Рубен Маркарьян

Копье судьбы

© Маркарьян Р. В., 2023

© Татевосян А. Г., иллюстрации, 2023

© ООО «Яуза-Каталог», 2023

* * *

От автора

Дорогой читатель! Благодарю за интерес к книге, надеюсь, будет интересно. Ведь история, рассказанная в романе, не только об извечном противостоянии добра и зла и о выборе, который в этой битве делает каждый из нас. Она еще и о том, что потерянные сокровища, на поиски которых мы отправляемся, на самом деле находятся у нас перед глазами. «Если по человечеству ударит смертоносный вирус одновременно с пропагандистским вбросом о пропаже главных религиозных реликвий мира, и если эти чудодейственные предметы вдруг окажутся в руках одного лица или группы лиц, тайных авторов этой самой новой пандемии, и они объявят себя главными избавителями человечества, то, как вы понимаете, мировая цивилизация закончится весьма печально», – говорит в романе священник. Но разве это не то, что мы видим в реальности? Разве «золотой миллиард» не стремится реализовать свою мечту – жить в достатке на свободной от «низших» людей планете? Авторы человеконенавистнической идеи стремятся уничтожить «лишнее» человечество, в первую очередь, стараясь лишить нас Бога. Кто-то должен защищать и Его.

Особую благодарность выражаю Верховному Патриарху и Каталикосу всех армян Гарегину II, главе Российской и Ново-Нахичеванской Епархии Армянской Апостольской Церкви архиепископу Езрасу, чьи благословение и помощь стали отправной точкой в написании книги; действующим настоятелям монастырей и священникам (их имена сохранены или изменены в тексте); всем моим друзьям и просто людям, с чьей помощью новый роман увидел свет.

Пролог

Отчетливо Артем ощущал свое тело, усаженное на деревянный резной трон. Он – сорокалетний, спортивного телосложения и привычек адвокат из XXI века, не отягощенный болезнями. А это было тело возрастного человека в белой расшитой золотом тунике. Ступни ног, втиснутые в кожаные сандалии, ужасно болели, как и колени, локти и спина. Все тело ломило и зудело. Артем застонал.

Стоящий рядом темнокожий человек, одетый в тунику попроще, подобострастно изогнувшись, подал ему золотой кубок с водой. Артем со странным чувством понимания обыденности происходящего взял сосуд, сделал несколько глотков. От холодной влаги заболели зубы, струйки воды побежали по непривычно длинной бороде, которую Артем никогда не носил.

Напротив, в лучах яркого солнца, льющегося из окна, стоял молодой человек с длинными волосами и бородой, в простом хитоне странника и истоптанных сандалиях на деревянной подошве. Хитон был подвязан поясом, к которому оказался подвешен довольно внушительных размеров кошель, явно не для монет. Внутри, очевидно, лежало что-то тяжелое и громоздкое.

– Я давно уверовал искренне, что Иисус – истинный Сын Божий, – услышал Артем свой голос, хотя и не собирался этого говорить. Слова будто сами лились изнутри, делая его простым наблюдателем происходящего, но от первого лица.

Он продолжил:

– Это возможности не человека, а Бога, ибо никто из людей не может воскрешать мертвых, но только Бог. Мое тело было поражено страшной болезнью, постигшей меня в Персидской стране за семь лет до этого, и люди оказались не в состоянии вылечить меня. Тогда я отправил Иисусу Спасителю письмо с мольбой прийти и вылечить. Я писал, что я, Абгар, сын Аршама, правитель Эдессы, прослышал о нем и о врачевании, творимом руками без зелья и кореньев. Говорили, он даже воскрешал мертвых. Когда я услышал все это о нем, я уверился в своих мыслях в одном из двух: либо он – Бог, сошедший с небес, и совершает это, либо же он Сын Божий и творит это. Зная, что иудеи ропщут на него, я предложил Иисусу Спасителю прийти в мой город, красоты которого хватило бы для нас обоих. Знаешь ли ты об этом, Фадей?

Тот, кого Артем назвал Фадеем, чуть поклонился и ответил:

– Знаю, достопочтенный царь. Просьба твоя была передана Учителю через апостолов Филиппа и Андрея. Выслушав их, Спаситель сказал, что ехать сам не сможет, но удостоит тебя ответом. И сказал он: «Блажен, кто верует в меня, не видавши меня. Ибо написано обо мне: видящие меня не уверуют в меня, не видящие – уверуют и будут жить.»

– Верно ты говоришь, Фадей, – сказал Абгар-Артем, морщась от боли. – Спаситель прислал мне свой чудодейственный лик, который облегчил мои страдания. Он также написал, что когда вознесется, пришлет одного из своих учеников, дабы он вылечил мои болезни и дал жизнь мне и присным моим. И вот пришел ты, посланный одним из двенадцати? Ты ли тот самый, о ком писал Спаситель? Сможешь ли излечить меня?

Вместо ответа Фадей распустил веревки большого кошеля у пояса и что-то извлек из него.

Яркий свет резанул по глазам, Артем зажмурился.

Глава 1. Берлин

– Я думаю, друг мой, что копье Лонгина, или копье судьбы, дающее власть над миром, генерал Кларк не вернул Австрии. Когда это американцы что-то отдавали бесплатно? Не те люди.

Доктор-стоматолог Штефан Шефер склонился над пациентом, ловко манипулируя инструментом. Он казался инопланетянином, проводящим опыты над пойманным человеком, заглядывая ему в рот сквозь бинокулярную лупу, закрепленную на голове.

Артем Каховский, являясь как раз тем самым подопытным, сморщился от колющего глаза луча яркого света фонаря, закрепленного аккурат между окуляров.

– Ты уснул? – доктор вскинул свой осветительный прибор вверх и вгляделся в глаза пациента. – Эээ, брат, я тебе тут рассказываю, а ты спишь. Зря я тебя волшебной таблеточкой угостил. Выклянчил, чтобы поспать? Достаточно было укола артикаина.

«Зачем я согласился на эту зубную авантюру?» – подумал Артем, вспоминая, как его приятель Штефан, профессор стоматологии и владелец берлинской клиники, пару дней назад за пивом расписывал качество циркониевых коронок, которые в Европе первым якобы начал ставить лично он.

– Ты же знаешь историю копья Лонгина? – продолжал доктор из-под маски.

Артем согласно промычал. Конечно, как юрист с высшим гуманитарным образованием он читал об этом, тем более – занимаясь адвокатской практикой в Берлине, неплохо был осведомлен о той части немецкой истории времен Третьего рейха, которая буквально затоптана исследователями, в том числе гитлеровского мистицизма.

Доктор расценил звуки, издаваемые пациентом, за предложение поделиться знаниями.

– По преданию, этим копьем римский центурион Гай Кассий Лонгин проверил, жив ли Иисус, распятый на кресте. Или это был удар милосердия, чтоб не мучился? Ударил слева, значит, пронзил правый бок между четвертым и пятым ребром. Проткнул, выходит, плевру, легкое и сердце. «И истекли из раны кровь и вода», – процитировал доктор Евангелие от Иоанна.

Артем сменил мычание на угуканье, давая понять, что он в курсе. Но доктор Шефер еще не закончил ни работу, ни повествование. Молоденькая чернобровая и черноокая медсестра в хиджабе и маске сменила по просьбе шефа инструмент и, казалось, с интересом слушала.

– Лонгин был командиром римского отряда, охранявшего Голгофу, но после снятия Иисуса с креста уверовал в него как в Сына Божьего, стал христианином и впоследствии даже был канонизирован как святой. А копьё с кровью Христа стало важнейшей реликвией мира. Считается, что тот, кто владеет копьем, имеет власть над миром. Хотя…

Доктор повернул голову и вгляделся сквозь панорамное окно операционной в дождливую серость осеннего Берлина, разбавленную бликами стеклянного исполина Sony – Центра на Potsdamer Platz.

– Хотя… – повторил доктор. – По другой версии, копье, которое хранится в венском Хофбурге, ранее принадлежало святому Маврикию, а копьем Лонгина его назвали потому, что в десятом веке наш будущий император Оттон Великий разгромил в день памяти святого Лонгина армию венгров в битве при Лехе. Так или иначе, это копье принято называть копьем судьбы.

Доктор вернул луч света в зев пациенту. Помолчав пару минут и поколдовав еще над раскрытым ртом слушателя, радостно сообщил:

– Ну вот и все. Будешь колоть орехи зубами, как хоффмановский Щелкунчик!

Медсестра вынула капу, предложила клиенту прополоскать рот и вручила бумажное полотенце. Артем вытер лицо и поклацал новоприобретенным орехоколом. Улыбнулся доктору.

– Danke schön! Technik, die begeistert![1] – процитировал он рекламный слоган немецкого автопрома.

– Keine Ursache![2], – сложив молитвенно руки, ответил доктор Шефер на родном языке. До этого он излагал легенды по-английски.

– Ну, – снова перейдя на английский, сказал доктор, извлекая свое атлетичное тело из инопланетного скафандра. – Пойдем ко мне, пока бумаги подготовят и счет.

Прошли из операционной в кабинет доктора, по дороге созерцая на стенах картины каких-то современных художников вперемежку с дипломами и сертификатами самого профессора Шефера. Владелец клиники был сам себе главврач, директор и маркетолог. Он придумал предоставлять стены своей частной и весьма недешевой клиники под передвижные выставки художников, которыми славился Берлин, и тем самым привлекал клиентов на светские презентации.

– Ну кому придет в голову приходить к стоматологу просто посмотреть клинику или купленное новое оборудование? – как-то делился он секретами маркетинга. – К зубному ходят, когда болят или выпадают зубы. Или когда улыбка голливудская потребуется. Так клиентов не привлечешь, разоришься только на интернет-рекламе. А я просто рассылаю богатым людям красиво оформленные приглашения, мол, приходите вечером такого-то числа, это выходной, будет открытие выставки художника такого-то, вход свободный – плюс бокал просекко. Люди приходят, смотрят картины и удивляются, что тут, оказывается, не музей, а клиника. Ну и что? Зато точно запомнят, куда прийти, когда с зубами проблема.

Вошли в кабинет, также густо заросший дипломами по всем стенам. Присели на мягкие кожаные кресла у письменного стола.

У Артема кружилась голова и мысли слегка путались. Оказавшись в кресле, он вспомнил только что виденный странный сон, и крест-накрест обхватил себя руками, радостно ощутив под рубашкой привычное здоровое тело вместо болезненного царского.

– Холодно? – среагировал доктор. – Надень пиджак.

Он встал, открыл шкаф, куда перед процедурой определил кашемировый аксессуар Артема, снял с вешалки, попытался заботливо накинуть на спину пациенту.

– Спасибо, – Артем привстал и просунул руки в рукава.

– Любишь ты такой стиль, я смотрю. Джинсы, рубашка, пиджак, – оценивающе сказал доктор. – А я пиджаки терпеть не могу. По мне, так лучше толстовки. Стильно и молодежно. Хоть мы с тобой одного возраста, друг мой, но ты какой-то консервативный насчет одежды.

– Я тоже люблю толстовки, – не согласился Артем. – Только работа обязывает. Ты вот пришел к себе в клинику и переоделся в доктора. У вас спецодежда. У нас же, адвокатов, пиджак – что-то вроде того. Опять же я Оксане в толстовках не нравлюсь. Она тоже консерватор.

– Кстати, как она? Что-то давно не видно… – спросил доктор. – Я уж подумал ты снова вернулся к принципиально холостому образу жизни.

– Нельзя вернуться к тому, от чего не уходил, – философски заметил Артем. – А Оксана, скорее, валькирия, с ней тоже семью не создать. Вот вчера была здесь, а сегодня уже упорхнула. Месяц будет летать по миру, не угонишься.

Он вздохнул и перевел взгляд на резную ногу письменного стола, поддерживающую мощную столешницу. Мебель в кабинете шефа клиники диссонировала с современным дизайном остального пространства.

– Антиквариат! – подмигнул доктор. – Вот, видишь, тут… В резьбе? Видишь?

Артем всмотрелся в витиеватое плетение дерева. В одном из цветов отчетливо виднелись вырезанные две молнии – руны «Зиг», символ СС.[3]

– Не боишься? – спросил Артем. – Тема-то табуирована.

Доктор Шефер отмахнулся.

– Антиквариат, я ж говорю. Это не реклама и не пропаганда. Что теперь, спиливать? У нас в каждой семье сохранилось нечто подобное, от посуды до мебели. При Гитлере делали качественные вещи, как ты понимаешь, стандарт качества Третьего рейха! Кстати, я не договорил, продолжая тему копья судьбы: ты в курсе, как Гитлер относился к этому артефакту? Он его впервые увидел во дворце Хоффбург в начале двадцатого века, когда приехал поступать в Венскую академию изящных искусств. Я читал воспоминания его единственного друга Аугуста Кубичека, с которым Гитлер снимал квартиру. Тот писал, что Адольф как-то делал зарисовки фасада дворца, зашел погреться – и так при виде копья впал в транс, что его только к закрытию музея вытолкали на улицу. Гитлер потом говорил, что в этот день посвятился в сущность копья судьбы. Искренне верил, что с этим копьем можно обрести власть над миром.

Артем привычно угукнул. Доктор глотнул что-то из термокружки, стоящей на антикварной зелени сукна, и, не предложив Артему ни чая, ни воды, увлеченно продолжил.

– Я не знаю, как к этому относиться иначе, чем к правде. В 1938 году после аншлюса Австрии Гитлер уже вождем нации прибыл в Вену и потребовал копье. Вошел в зал, где выставлялся этот артефакт, и долго стоял наедине с ним. А потом приказал вывезти копье в Нюрнберг, это, как ты, наверное, знаешь, колыбель нацистской партии и, по сути, столица нацистской идеологии. В этот же день Гитлер выступил с балкона венского дворца и объявил, что выполнил самую важную миссию в жизни.

– Может, он имел в виду присоединение к германскому рейху своей родины – Австрии, – по-адвокатски усомнился Артем.

– Возможно, – спокойно ответил доктор, вращая термокружку в руках. – Но, согласись, что-то в этом есть. Получив копье судьбы и периодически с ним общаясь, за три года завоевать всю Европу! Я не думаю, что Гитлер верил в божественную силу крови Христовой, скорее, его прельщало то, что этим копьем владели до него весьма авторитетные исторические персонажи, отмеченные в анналах своими завоеваниями. Список-то приличный: Оттон Великий – император Священной Римской империи, Генрих Первый Птицелов – основатель Саксонской династии, римский император Констатин, император Юстиниан, Карл Великий – объединитель Европы, тот вообще копье не отпускал все 47 военных победных походов. Я уж не говорю о Фридрихе Барбароссе. А вот когда в 1945-м американцы обнаружили копье, то по странному стечению обстоятельств Гитлер застрелился через пару часов, и кто теперь владеет миром? А?

Доктор победно взглянул на собеседника, салютуя термокружкой, но вдруг смутился и вернул сосуд на прежнее место.

– Вот я и говорю. Ничего американцы бесплатно не возвращают. Тем более – такое… Удавятся.

Артем удивленно вскинул брови и поинтересовался:

– Но ведь копье вернулось в Венский музей? Там и хранится. Каждый может прийти и созерцать, это исторический факт. Я сам его видел.

Доктор вздохнул:

– Что там хранится? То, что бесплатно вернули американцы? Гитлер, понимая опасность конца, приказал все артефакты, и особенно копье, вывезти и спрятать. Все из перепаханного бомбами Нюрнберга вывезли и спрятали. Все, кроме как раз главного сокровища – копья судьбы. Придумали целую операцию прикрытия, обозвали копье Лонгина «Копьем святого Маврикия», чтобы никто не догадался, так ведь бестолочи из СС перепутали и спрятали «Меч святого Маврикия», завернув в стекловату и медный футляр. А копье оставили в составе малозначащих экспонатов. Так оно и валялось, пока американцы не наткнулись. А вот уже в 1946-м копье по приказу Эйзенхауэра вернули освобожденной Вене. Только вот что вернули-то? С какой радости американцы отдадут такую реликвию? Конечно, копию вернули, что и подтвердили потом углеродный и спектральный анализы. Копье Лонгина, оказалось, изготовлено из металла не ранее VII века. Потому и лежит себе в музее, а с оригиналом американцы миром управляют.

Постучав в дверь, вошла помощница главного врача, принеся бумаги и счет. Артем со вздохом взглянул на цифры.

– Ничего, ничего, – одобрительно сказал доктор. – Эти коронки на века теперь. Ты помрешь, через тысячу лет откопают тебя потомки, удивятся высоким технологиям предков. В музее зубы выставят как артефакт.

Артем улыбнулся в ответ, сверкнув циркониевым раритетом.

– Делаем селфи? – предложил он и встал.

Адвокат и доктор, оба под центнер весом неплохо с возрастом сохранившихся тел, не помещались в кадр, так что пришлось расширить фокус камеры, отчего две стриженные под ежик головы забавно вытянулись.

Выйдя на укутанную темнотой вечера площадь, Артем поежился, застегнул верхние пуговицы своего всесезонного плаща и потуже затянул петлю шарфа. Берлин осенью – город не столько серый, сколько сырой. Серость гармонично раскрашивается палитрой огней широких витрин, за которыми радостные бюргеры отдыхают после рабочего дня за чашкой ароматного кофе или бокалом пива. А вот сырость, эту мелкодисперсную влагу, нечто среднее между туманом и дождем, никак не раскрасить, от нее можно только спрятаться. Что Артем и поспешил сделать, пристроившись с такими же беглецами от сырости у пешеходного перехода в ожидании зеленого человечка в шляпе. Артем часто путешествовал по Германии и даже коллекционировал фотографии немецких светофоров. В этой стране, в отличие от скучных общемировых изображений, еще с середины XX века началось соревнование: в каком городе зеленые и красные пешеходы на лампах лучше поднимут настроение? В Восточном Берлине тогда появился забавный Ампельманн в шляпе, так, что стал символом и, сойдя со светофора, разошелся на сувениры. В Эрфурте веселят ожидание на переходах нарисованные туристы с рюкзачками, мужички с зонтиками и дети с конфетами под мышкой. В Майнце сигнальщиком светофора стал гномик в очках, а в Дуйсбурге – рудокоп в шлеме и с горным фонарем. Артем представил себе, как бы выглядел адвокат, изображенный на светофоре у Дворца правосудия: возможно, некто в мантии или галстуке-бабочке, но тут надо бы сильно напрячь фантазию, чтобы графика мантии не ассоциировалась с платьюшком, а адвокат в бабочке – с официантом или дирижером.

Шумная площадь бизнес-центра «Сони», покрытая стеклянным парашютом, была, как обычно, усеяна народом, спасавшимся от въедливой мошкары дождя. Артем прошел наискосок к ресторану «Lindenbrau», на втором этаже которого договорился о встрече с коллегой, адвокатом из Страсбурга по имени Хачатур.

Артем знал, что Хач по-армянски – крест, и по-дружески называл Хачатура «крестоносцем», но тот расшифровывал свое имя «Дарованный крестом». Он происходил из знатного армянского рода, очень этим гордился и периодически присылал в чат Артему ссылки на важные для армян всего мира события, полагая, что об этом должны быть осведомлены все друзья, независимо от этнической принадлежности.

Вынырнув из сырого воздуха улицы, Артем погрузился в густую теплоту запаха свежесваренного в ресторане пива, сдобренного кислыми оттенками капусты. Он не любил эти заведения как раз из-за запаха, но ради «Дарованного крестом» из Франции согласился на местную колоритную пивоварню.

Хачатур торжественно восседал за деревянным столом, в ожидании приятеля по-армянски щедро украсив стол многочисленными закусками к пиву. Это был очень полный дядечка в свитере толстой вязки, отчего казался еще больше, с пышной копной седых волос и густой небритостью, скрывающей, по его мнению, полноту лица, перетекающего сразу куда-то в свитер, минуя отсутствующую шею. Внешний облик добряка скрывал на самом деле матерого судебного волка уголовного права, специализирующегося на защите в Европейском суде по правам человека.

Мужчины обнялись, для чего Хачику пришлось долго выкарабкиваться из-за стола.

– Да ты вс еще в хорошей спортивной форме, – подтрунил Артем над коллегой.

– Нервная работа плюс дешевая калорийная еда, – отшутился Хачатур, зарабатывающий не менее пятисот евро в час. – Оксана будет?

Артем при упоминании имени подруги второй раз за полчаса вздохнул, развел руки в стороны и покачал ими, словно крыльями самолета.

– Валькирия снова улетела? – посочувствовал Хачатур, знавший, как его друг характеризует свою даму. – Остается пьянствовать.

Через пару минут оба уже чокались пивными кружками с янтарной жидкостью и обменивались новостями с юридических фронтов. Артем с упоением говорил о семейном деле, что ему приходится вести, деля детей между спорящимся бывшими супругами; Хачатур же больше травил анекдотичные случаи из своей богатой судебной практики.

– Представляешь? Дело недавно рассмотрела большая судебная палата. Бельгийского мальчика избила полиция. Надавали ему пощечин прямо в участке, он себя неправильно повел с полицейскими. Судьи решили, что полиция могла применить к мальчику силу, но на улице. А в полицейском участке необязательно, он все равно задержан и никуда не денется.

– Сколько лет-то мальчику? – спросил Артем.

– На момент происшествия или суда в Страсбурге? – лукаво улыбнулся Хачатур.

Артем пожал плечами, мол, говори уже!

– Когда по лицу получил, было пятнадцать. А в суде он уже сидел такой тридцатилетний пузатый отец двоих детей. Все не может простить такого унижения, судится.

Артем хмыкнул.

– За справедливое и скорое судопроизводство! – предложил он тост.

– Яволь! – согласился Хачатур.

Чокнулись.

– Кстати, – Хачатур облизнул пенную щетину над верхней губой. – Ты меня можешь выручить? Меня попросили прочесть лекцию об особенностях допроса свидетелей в иностранных юрисдикциях для университета в Ереване. Дорога, проживание за их счет, конечно, плюс небольшой гонорар. Но главное – обещают красивую экскурсию по стране. Я-то как раз знаю, а вот тебе было бы полезно приобщиться к древней цивилизации, которой уже как четыре тысячи лет. У меня процесс в эти дни, никак не могу, хотя очень хочу на историческую Родину. Там, кстати, копье судьбы, или копье Лонгина, хранится в Эчмиадзинском монастыре. То, которым Иисуса на кресте добил римский легионер.

Артем не мог не удивиться упоминанию о копье уже второй раз за короткий вечер.

– Странно, я сегодня как раз думал об этом копье… Оно ведь в венском Хофбурге, нет?

Хачатур довольно улыбнулся и покачал головой:

– Нет, в Вене – венское копье, какая-то средневековая копия, в которую верил Гитлер и кто там еще. А в Армении настоящее, то, которое в первом веке привез апостол Фадей. Копье хранится в Армении с первого века, в разных местах, это исторически описанный факт, а с двенадцатого века хранилось в монастыре, выдолбленном в скале, который так и назвали: Храм копья – Гегардованк.

– Мне тут шепнули, что американцы вернули венское копье в Хофбург в копии, а сами с волшебной силой оригинала повелевают миром, – с улыбкой сказал Артем.

Хачатур посерьезнел.

– Все относительно, мой друг! В разных странах мира живет больше армян, чем в самой Армении. А вот американцев за пределами США в мире не так много. И кто управляет миром? В общем, надо увидеть самому, чтобы понять. Поедешь?

Артем открыл ежедневник передвижного смарт-офиса, сверился с рабочим графиком. Предложение было заманчивым, на указанные Хачатуром даты ничего серьезного не запланированоо, что-то можно было перепоручить коллегам, а дома никто не ждал.

– Ну, – Артем пригубил пива. – Почему бы не испить армянского коньяка и не приобщиться к культуре древней нации? Армяне – это как бы арийцы?

– Не чета немцам, не в обиду будет сказано. Армяне – от Айка или Хайка, который потомок сына Ноя – Иафета. Он, по сути, и первый основатель Армении, так что армяне называют свою страну – Хайастан. Потом было много чего в истории, войны с Римом, с Парфией, с Персией, многие говорят о государстве Урарту как одной из форм существования Армении, ты наверняка слышал.

– Об Урарту слышал, конечно, в школе проходили древний мир, – сообщил Артем.

– Вот, Урарту – это такой искаженный с персидского перевод – Арарат, у подножия которого и существовало государство Урарту.

– Ладно, ты уже достаточно заинтриговал. Сейчас домой вернусь, об Армении прочту что-то, – пообещал Артем.

– Ты лучше не Википедию, а что-нибудь поприличнее почитай. Начни с Моисея Хоренского. Удивишься слогу, а ведь V век!

Артем поискал в смартфоне перевод на армянский слова «Клянусь», но встретил совершенно незнакомые буквы армянского алфавита, так что не смог прочесть даже приблизительно.

– Да, да, – с ехидной улыбкой сказал Хачатур. – И про армянский алфавит тоже рекомендую прочесть. Тоже изобретение V века нашей эры, дошедшее до нынешних дней. Там тебе расскажут больше, так что готовься. Кстати, учти насчет коньяка. Армяне делают прекрасный коньяк, тоже исторический факт. Говорят, Черчилль только его и пил вместо виски. Но! Армяне мало пьют.

Артем широко улыбнулся и кивнул с намеком на выпитую Хачатуром третью кружку.

– Я тут в гостях, это чтобы не обидеть хозяев, – оправдался Хачатур.

– Угу, – скептически произнес Артем. – И что же армяне делают во время застолий, если не пьют? Едят и поют?

– Едят – да. Поют… Редко. Это грузины поют, вино располагает. А армяне – общаются. Пить необязательно. Главное – говорить друг с другом. В этом смысл застолья по-армянски.

Глава 2. Ереван

В силу обстоятельств, на которые Артем никак не мог повлиять, в продаже не оказалось прямых рейсов из Берлина в Ереван, так что он изрядно устал от пересадок, путешествуя из центра Европы в центр Эдемского сада, как с библейских времен именовалась Армения. Артем даже сверился с картами разных эпох, засомневавшись, что Армения – тот самый «Edem», но оказалось, что все доступные источники пели в унисон. В Книге Бытия Эдем географически обозначался как место между четырьмя притоками рек и назывался Армянским нагорьем, так что сомнений не оставалось: Артем был командирован в рай, причем живым и не за свой счет.

Через несколько часов полета, покачивая крыльями, «Боинг» осторожно снижался в молоко тумана осеннего Еревана, ничем не отличавшегося от берлинского молока, разве что жирностью.

На прилетном контроле приятно удивила скорость прохождения, прибавившая очков армянским пограничникам и таможне. Люди в форме приветливо улыбались, а вопросы задавали, казалось, из любопытства, а не по долгу службы. Через три минуты формальностей Артем уже делал селфи на фоне настенного постера, умело разместив довольное лицо между плакатными улыбками армянских футболиста и борца, стараясь не закрыть буквы слогана «Добро пожаловать в страну чемпионов». Полузащитник «Арарата» картинно делал две козы, борец победно вскинул большой палец. Об этих ребятах Артем раньше не слышал, но от их пальцевой пантомимы градусы шкалы настроения поползли вверх.

«А это уже совсем впечатляет», – подумал Артем, потратив всего пару минут на ожидание усталого от перелетов чемодана, грустно подкатившего на ленте выдачи багажа номер 2.

Выйдя на свободу, каковой принято считать окончание послеполетных процедур, Артем вздохнул и тут же был атакован вежливыми парнями в кожаных куртках, предложившими проехать «куда пожелаешь, по ценам дешевле Яндекса». Артем сам отказался от предложенной встречи в аэропорту университетским водителем: ему было интересно познакомиться с местными таксистами, информацией от которых он традиционно питался в любой «разговорчивой» стране. Вообще для себя он сделал градацию стран, поделив их на «молчаливые», типа Англии, где с таксистом можно поговорить только о сдаче через громкоговоритель и пластиковое ограждение; страны «унылые», где водитель и без пластиковой перегородки молчит и управляет авто, как в его почти уже родной Германии; страны «навязчивые», вроде средиземноморских или азиатских, где тебя не довезут, а покатают за твой счет. Водитель, на услуги которого согласился Артем за какие-то смешные деньги, не схватился подобострастно за чемодан, как принято, но зато компенсировал эту невнимательность разговором по дороге до отеля. Артем за двадцать минут получил одновременно и экскурсию, и консультацию, и совет как «от души, брат, жить правильно». Справа по дороге оказалось посольство США «размером с военную базу или половину островов Индонезии»; слева – завод «Арарат», где «французы делают теперь лучший армянский коньяк»; а чуть позже справа сверкнул рекламой завод, «где коньяк не хуже, и его делает родственник». Как зовут родственника, водитель вспомнить затруднился.

Заселившись в забронированный университетом отель на Северном проспекте, Артем оценил обилие сусального золота на потолке, картинных рамах, лестничных перилах, не говоря уже о мебели. Больше он видел только в Дубае, но там подобное выглядело вроде как само собой разумеющееся в этом нефтяном Клондайке. Здесь же желтый металл просто подчеркивал уважение к гостям, как бесплатные фонтанчики-пулпулаки с питьевой водой в жаркое время года, о чем Артем прочел в туристическом путеводителе.

Оставался час до назначенного делового ужина с проректором университета, дамой по имени Гоар. Это время прибавило знаний об Армении из Сети, расшифровкой имени Гоар (драгоценность, бриллиант) и на всякий случай других популярных армянских имен. По традиции пролистал программы телевидения, сфотографировал в различных ракурсах мебель и сантехнику номера. Помимо золота, все сверкало гранями стразов: от украшений держателей зубных щеток размером с горошину до водопроводных кранов, увенчанных «алмазами», как «Кохинор» британской короны.

Выходя, на рецепции поинтересовался ценой своих апартаментов, полагая, что его преподавательская значимость университетом явно переоценена. Миловидная девушка по имени на бейджике Ашхен (Солнышко) сообщила, что номер не самый дорогой и цена в пересчете с армянских драм составляла что-то около 200 евро.

«Н-да, – подумал Артем. – За 200 евро в Риме я как-то поселился в клетушку в 12 квадратных метров, без горячей воды. Хотя… То ж – Рим! Древнейший и вечный город».

– Рим моложе Еревана на 29 лет, – с улыбкой сообщила Гоар, с которой Артем встретился в приятном европейском ресторанчике на улице Пушкина, недалеко от отеля. – И у нашей столицы есть свидетельство о рождении, а не просто упоминание в чьей-то летописи. Была найдена табличка царя Аргишти Первого об основании города, это было в 782 году до Рождества Христова. На ней буквально высечено: «Величием бога Халди Аргишти, сына Менуа, эту могущественную крепость построил, установил ее имя Эревуни для могущества страны Вана и для устрашения вражеской страны. Земля была пустынной, могучие дела я тут совершил».

Гоар, как отметил для себя Артем, была типичной восточной красавицей из мультика про Шамаханскую царицу и золотого петушка: с тонкими бровями, яркими карими глазами, осиной талией и копной красивых волос, только не черных, а в цвет глаз – темно-каштановых.

Артем по привычке достал смартфон – для проверки фактов через интернет.

– Поверьте дипломированному историку, родившемуся здесь, – продолжала улыбаться Гоар красивыми ровными зубами. – У нас на все есть доказательства, сомнений быть не может. Вы же не сомневаетесь, что государственной религией христианство стало впервые в мире тоже в Армении, в 301 году?

– Я читал об этом, – улыбнулся в ответ Артем. – У вас вообще все стало впервые в мире, если верить написанному.

– Потому это часто замалчивается. Вопрос пиара, сами понимаете. Я как-то была в одном музее в европейской столице. Умолчу, где. Его содержала еврейская община. Там на стене висит телевизор и можно запустить видеоролик об истории еврейского народа. Я включила, смотрю, слушаю. Вдруг что-то резануло. Диктор под видеоряд привычных картинок говорит: «И причалил Ной у большой горы.» Я перемотала назад, думаю, как же так: а где библейское упоминание Арарата? Ведь в Ветхом Завете или Торе – четко сказано про гору Арарат? Включаю – точно, я не ослышалась: «Ной причалил у большой горы». На выходе из музея спрашиваю смотрителя, мол, простите, там у вас видеоролик о Всемирном потопе, вы ведь знаете, у какой горы причалил Ной? Смотритель, явно дядечка солидный и образованный, отвечает: «Ну, всем известно, Ной причалил у горы Арарат. И голубь с оливковой ветвью вернулся оттуда. А почему вы спрашиваете?» Я говорю: «Но в вашем ролике сказано, что Ной причалил у большой горы, а не у Арарата? Почему так?» Он так хитро на меня глянул и говорит: «Разве Арарат не самая большая гора в мире? Это ж тоже все знают».

Артем в очередной раз улыбнулся.

– Арарат еще и самая большая гора в мире? Не Эверест?

Гоар серьезно взглянула на гостя, но затем тоже улыбнулась понимающе.

– Эверест самая высокая точка планеты, это правда. Но как гора… Всего-то 3550 метров. То есть по превышению вершины над поверхностью у подножия – самая высокая все-таки Арарат. 4365 метров.

– Полагаю, по этой же причине Ереван – самый старый город мира, а вовсе не старше Рима всего-то на три десятка лет. Ведь если после потопа Ной причалил у горы Арарат, то и первые поселения были где-то тут?

– Восхищена вашей проницательностью, Артем, – торжественно сообщила Гоар. – Есть и такие версии, но мы – люди скромные, понимаем, – достаточно того, что Армения на древних картах – Эдем, то есть рай, потому древне́е поселений со времен Адама быть просто не может. Колыбель человечества. Вам повезло, вы приехали к нам не стариком, осознавшим этот простой факт.

Они говорили еще час, съев по два десерта и выпив по три разных сорта кофе. Ресторан был полон народа, и из-за европейского интерьера, по-европейски одетых посетителей, изысканно оформленных «тартаров» и «цезарей» Артем вообще забыл, в какой стране находится. Аромат кофе из нескольких кофемашин причудливой формы на специальной стойке явно выиграл сражение у запахов открытой кухни, которая огородилась стеклом прямо в центре зала. Сквозь огромное окно, на подоконнике которого как раз пристроился Артем на услужливо положенной подушечке с национальным орнаментом, можно было увидеть гигантский строящийся дом рядом с уже отстроенным особняком с красиво освещенным фасадом.

– Это что? – мотнув головой, поинтересовался Артем.

– Тут много сейчас такого. Если ничего не помешает, Дубай потихоньку сдуется как мировой хаб международных встреч и покупки сумочек, – пошутила Гоар. – Это будущий ресторан, судя по антуражу, а эта башня – апартаменты.

Артем невольно скосил взгляд на сумочку Гоар, примостившуюся на услужливой подставке того же национального орнамента, что и подушки на подоконниках. «Луи Виттон» из последней коллекции, казалось, подмигивал золотом изящной пряжки серьгам от «Тиффани», игнорируя по дороге скромный золотой крестик на шее Гоар. Артем приглядывался к людям вокруг – все были изысканно аккуратны: мужчины, явно после работы, кто в деловом костюме, кто в стиле casual, но одеты исключительно красиво и модно; дамы были будто только из фитнеса, но также от парикмахера, визажиста и маникюрши. Они были не просто изысканно аккуратны, они были красивы и безупречны.

Закончив разговор о завтрашней лекции, Гоар вдруг, понизив голос, с какой-то непередаваемой интонацией спросила:

– Артем, у меня к вам деликатная просьба или предложение. У нас запланирована культурная программа, экскурсия по стране на день-другой. Я бы хотела познакомить вас кое с кем в Эчмиадзине, главном религиозном центре армянского мира. Только это не музейный сотрудник, а весьма высокопоставленное лицо. Есть один крайне деликатный вопрос, который вам адресован как адвокату. Не откажете в любезности, как бы вам сказать… сохранить информацию об этой встрече в тайне?

Артем не успел ответить утвердительно, как Гоар приняла видеозвонок и начала по-армянски, с нотками родительской нежности, разговор с двухлетней дочерью. Это выглядело удивительно гармонично, хотя Артем не привык, чтобы в Европе или той же Москве, где он начинал и также вел свою адвокатскую практику, катаясь из страны в страну по чужим «семейным делам», кто-то вот так запросто включал видеорежим и перекрикивал общий шум ресторана разговором с любимым маленьким человечком.

Черноглазая кудрявая красавица с экрана смартфона плаксиво сообщала маме, что это безобразие – не быть дома во время отхода ко сну, так что Артем из солидарности и чувства такта отчаянно замахал руками, шутливо прогоняя Гоар домой, и жестом показал на часы.

Та благодарно улыбнулась и на понятном Артему языке сообщила дочери, что уже совсем скоро будет и поцелует на ночь.

«Необязательно красивой девушке работать на разведку, некоторым можно и замуж», – подумал Артем, вспомнив о своей подруге Оксане, с которой не будет видеться месяц из-за ее очередного секретного задания.

Попрощались двукратным поцелуем мимо щек, и Гоар побежала к своему недалеко припаркованному авто, попросив не провожать. Артем же, пройдя метров триста по Пушкинштрассе, как он по привычке назвал эту гостеприимную улицу, оказался на пешеходном Северном проспекте. Слева и справа возвышались высокие современные дома из красного туфа, красивого камня, образовавшегося из обожженных пемзы и вулканического пепла. Так как туф – камень пористый, то он легок и хорошо сохраняет температуру в помещении, что строители поняли задолго до изобретения кирпича, застроив этим камнем всю страну. Артем огляделся. Нижние этажи зданий, выполненные в виде арок с резным национальным узором, были усеяны многочисленными кафе и ресторанами с витринными окнами; настойчиво зазывали посетителей бутики модной одежды и обуви, огни банков и пафосные фасады пятизвездочных отелей. Пешеходная мостовая, аккуратно выложенная серым камнем, разбавленная туфовыми скамейками и коваными орнаментными столбами освещения, периодически прерывалась эскалаторными входами в подземную торговую галерею, наподобие берлинской, в квартале Q208 на Фридрихштрассе.

«Я что-то упустил в своей жизни, увлекшись городами помоложе?» – спросил у себя Артем.

– Уважаемый, можно вопрос к вам? – раздался по-русски голос слева. Артем повернул голову.

Вполне прилично одетый мужчина, в джинсах и кожаной куртке, мял в руках шерстяную шляпу. Конечно, он опознал в Артеме русского и по внешности, и по озирающемуся поведению.

– Wie bitte?[4] – спросил Артем автоматически.

Армянин опешил, но, мгновенно оправившись, спросил:

– А по-русски говорите?

– Говорю, – неласково признался Артем, не имевший ни малейшего желания разговаривать с прохожим.

– Нет ли у вас какой-то работы для меня? Я могу…

– Нет, спасибо за предложение. Я приезжий, – попытался закончить беседу Артем.

– Тогда выручите? У меня четверо детей, а работы нет. Что-то, может, пожертвуете? – незнакомец был искренен.

Артем пошарил в карманах плаща, обнаружил там только евроценты и монету в один евро. Подал просящему. Тот с благодарностью принял, но рассмотрев, вернул обратно со словами:

– Нет, спасибо, брат, не нужно. Это не наши деньги.

И подал руку для рукопожатия. Артем ответил на приветствие. Крепко сжав кисть Артема, незнакомец вдруг притянул его к себе, показав недюжинную физическую силу, приобнял и сказал на ухо:

– Ты тут аккуратнее, брат. Просто береги себя…

Глава 3. Эчмиадзин

Утро среди зашторенной темноты разбудило Артема голосами уборщиц. Женщины что-то обсуждали, стараясь перекричать шум пылесоса и периодически стуча щетками о плинтус смежного номера.

Поскроллил ленту новостей смартфона, сосредоточивая фокус сонных глаз, подождал минут пять. Звуки уборки за стеной постепенно стихли, удалившись в номер напротив. Спать расхотелось. Артем нехотя, поднялся с уютной постели, подошел к окну, распахнул шторы. Северный проспект сиял огнями еще невыключенных фонарей, пыльно рассеивая свет сквозь традиционный утренний туман.

«Я так Арарат и не увижу, – подумал Артем, озабоченно вглядываясь в молочную густоту. – Что Берлин, что Лондон, что столица Урарту, одинаково ничего не видно».

Аромат завтрака на 11-м этаже призывно защекотал ноздри, когда Артем вошел в помпезный видовой ресторан. Вида из-за тумана как раз и не было, но остальное порадовало: свежая выпечка, сладости и фрукты органично расположились в глубине зала, выполненного в английском стиле дубового уюта и бронзово-канделяберной состоятельности.

Услужливая официантка в черных брюках и белой рубашке предложила попробовать шакшуку, традиционную яичницу, создаваемую по особому рецепту из яиц, помидоров, зелени, чеснока и томатной пасты в оливковом масле. Чтобы не обижать хозяев, Артем согласился на 15-минутное ожидание этого утреннего шедевра, коротая его за чашкой кофе по-армянски. Кофе по-армянски ничем не отличался от кофе по-турецки или кофе по-восточному, о чем Артем и сообщил официантке.

Та сморщила носик, надула губки и ответила с обидой в голосе, что если бы не армяне, то Европа о кофе могла узнать разве что из книг. Потому что именно они в XVII веке открыли первые кофейни – начиная с Лондона, где некий Паскаль Арутюн основал кофейный дом, а затем армяне продолжили традицию и открыли сеть кофеен в Париже, Вене, Берлине и Венеции.

– Ну, сорт кофе все-таки называется «арабика», – шутливо возразил Артем. – В Армении же кофе не растет, разве нет?

– Мы варим колумбийский кофе, где его выращивают с конца XIX века в провинции Армения-Малисалес-Перейра. Так что ответ на вопрос: выращивается ли кофе в Армении, сами понимаете, неоднозначный. Скорее да, чем нет.

Девушка улыбнулась и победоносно ретировалась.

«Трудно не стать фанатом своей Родины, если она во всем первая», – подумал Артем, через минуту макая душистый лаваш в радостную палитру красок шакшуки.

С сытым лицом Артем сел в белый «Лексус», поданный прямо к отелю. Гоар лично решила доставить его в университет. Сегодня она была в строгом деловом костюме с синим отливом, приятно гармонировавшем с каштановыми волосами. По дороге рассказывала о Ереване как будущем центре мирового образования, обосновывая это тем, что на современном мировом рынке, истерзанном кризисами пандемии коронавируса и вооруженными конфликтами, главным товаром будет образование, а армяне в товарах и рынках разбираются исторически.

Пока петляли по улицам Еревана, выглянуло солнце. На подъезде к университету постояли в толкотне дорогих машин на узкой улочке.

– Это наши студенты, – с гордостью сообщила Гоар, кивнув в сторону белых «БМВ» девочек и черных «Мерседесов» мальчиков.

– Понял, – уважительно ответил Артем, оценив правоту Гоар насчет будущего образовательного центра мира.

На лекцию европейского адвоката собралось человек 60 студентов-юристов разных курсов. Артем любил делиться знаниями и опытом с молодыми людьми, не испорченными практикой. Ощущение машины времени, когда ты сегодня являешься творцом будущего. Рассказывая об особенностях допроса свидетелей, Артем буквально купался в бликах, отраженных от лиц этих красивых юношей и девушек, щедро поливаемых лучами солнца сквозь большие окна современной аудитории.

– Завидую вам, друзья, будущие коллеги, – завершил Артем свой полуторачасовой спич под благодарные аплодисменты. – У вас все впереди. Хотя и у меня еще не кончилось.

Потом была короткая экскурсия по учебному заведению, как показалось Артему, сплошь состоящему из воздуха и видов на горы.

– Я и не думал, что у вас столько пейзажей. Куда ни глянь – пейзаж, – пошутил Артем, когда они с Гоар отъезжали от университета, снова топчась в пробке дорогих студенческих машин.

– Предлагаю сразу в Эчмиадзин, нас ждут после обеда. Мы можем пообедать там, а можем где-то по дороге. Вы сильно голодны? – спросила Гоар.

– Сыт впечатлениями, но традиция принимать пищу по часам подсказывает, что мы можем пообедать на месте. Это лучше, чем опоздать.

По дороге уже в светлое время суток Артем узнал, где коньячный завод «Ной», где «Арарат» и где «американское посольство размером с военную базу». Окрестности вокруг Еревана выглядели не так привлекательно, как освещенные огнями вечером: слегка обветшалые дома советской эпохи с традиционно развешанным бельем на балконах; полуразрушенные постройки непонятного назначения с проржавевшими металлическими скелетами автомобилей; скромные лавчонки и автосервисы с подвешенным рекламным колесом – все это диссонировало с только что увиденным современным университетом и престижными авто студентов.

– Нет тут ничего удивительного, к этому все привыкли, – объяснила Гоар. – Если почитать историю Армении, то вряд ли найдется подобная страна, сохранившаяся с дохристианских времен до наших дней, которую с завидным постоянством рвали на части соседи. С таким соседом, как сильная Россия, Армения, надо отдать должную справедливость этому факту, обрела на какое-то время покой и развитие. Царская Россия спасла армян от резни, а в советский период, как бы кто ни спорил, появились академия наук, институт высшей математики, вычислительный центр академии – и, главное, столько лет без войны с соседями. А как Союза не стало, так снова началось…

Гоар вздохнула.

Через двадцать минут въехали через шлагбаум Эчмиадзинского монастыря, где в этой древней столице – Вагаршапате обосновалась резиденция Верховного патриарха и Католикоса всех армян, со времен основания в 301 году Григором Просветителем с перерывом в небольшую тысячу лет. Уже выйдя из машины, Артем в воздухе почувствовал запах истории, вечности – и привычные для него мурашки побежали по спине.

– А мы, кстати, по какому поводу встречаемся и с кем? Так и не обсудили? – спросил Артем, когда Гоар повела его в сторону абсолютно современных архитектурных сооружений из туфа серого оттенка, не похожих на древность.

– Сейчас узнаем, – ответила та и приветливо помахала рукой идущему в их сторону священнику, одетому в традиционную рясу. Подошедший представился дьяконом Ованесом Асатряном. Это был среднего роста сорокалетний мужчина, с черно-седой коротко стриженой головой и начинающейся бородой. Современные узкие очки придавали худощавому лицу вид молодого ученого, а спортивная куртка Nike поверх рясы на удивление гармонировала с современными постройками.

– Как вас правильно называть? – не постеснялся Артем спросить, оценив вполне демократичную внешность священника и примерное равенство в возрасте. – Отец Ованес… Или как?

– Можно и отец Ованес, но это, правда, очень по-русски. Если удобно вам… Но какой я вам отец? У нас принято называть по священному званию и имени. Можете называть дьякон Ованес.

– Дьякон Ованес, – повторил Артем, чтобы запомнить.

– Мы с вами находимся на территории Эчмиадзинского монастыря, – как будто начал экскурсию дьякон Ованес – и тут же ее закончил: – Вы пока можете пообедать, если хотите, или могу провести в музей, пока есть время до встречи с владыкой.

– Владыка – это Верховный патриарх? – осторожно поинтересовался Артем. – Католикос всех армян?

– Нет, владыка – это настоятель Эчмиадзинского монастыря, епископ Мушег. Если я бы сказал о Католикосе, я бы так и сказал. Или просто Святейший, – ответил дьякон Ованес.

Артем посмотрел на Гоар. Та пожала плечами, демонстрируя равнодушие насчет обеда.

– В храм лучше входить голодным, разве нет? – поделился знаниями Артем.

– В храм можно входить всегда, когда есть возможность. Сытость желудка не утоляет духовную жажду, – спокойно ответил дьякон Ованес.

Артем подумал, что со святыми отцами стоит быть осторожным в выражениях. Эти люди с высшим гуманитарным образованием не испорчены практикой мирского судопроизводства, постоянно совершенствуют знания о справедливости и мироустройстве, только на ином уровне, нежели он, адвокат, тем более – практикующий в спорах о греховном разводе родителей и дележе детей.

– Да, я всегда готов, отец… ээ… дьякон Ованес. С моей профессией трудно не испытывать духовную жажду, – попытался сгладить высказанную глупость Артем.

Дьякон Ованес улыбнулся понимающе и пригласил жестом следовать за ним.

– Старая постройка слева – это ресторан. Здесь прихожане могут отмечать торжества после крещения или венчания, – показал рукой дьякон Ованес на невысокое строение в традиционном крестьянском стиле с соломенной крышей, вытянутое наподобие конюшни, с открытой верандой, пустыми столиками, покрытыми осенней влажностью, и скучающим между ними кассовым аппаратом.

– По выходным тут многолюдно – да и внутри гораздо… Ну, потом посмотрите, – сообщил дьякон Ованес. – А здесь вот, на открытом алтаре…

Он указал на монументальное архитектурное сооружение с аркой, то, что Артем расценил как слишком современное оформление входной группы в монастырь.

– Здесь проводится вынос Святого Копия раз в год для верующих – и здесь же осуществляется раз в семь лет мироварение. В присутствии всех верующих и прибывших со всего мира глав армянских епархий. Армяне одним миром мазаны, так говорят? Собственно, это священнодействие во всех христианских церквях существует. Армянская церковь – апостольская, то есть основана апостолами Фадеем и Варфоломеем, другие церкви, которые не были основаны апостолами, являются основанными апостольскими церквями. А обряд миропомазания восходит как раз к апостольским временам. В первоначальной церкви каждый новокрещеный получал благословение дара Святого Духа через возложение рук апостола или епископа церкви. Так как христианство распространялось на большое количество людей, с ростом их числа стали физически невозможны личные встречи каждого новокрещеного с епископом, и потому рукоположение было заменено миропомазанием. Во всех церквях миро варится по особым правилам, только вот у нас здесь в святом Эчмиадзине хранится Святое Копье, то, которым римский легионер Лонгин пронзил тело Христа, и это Святое Копье используется для мироварения, его опускают в сосуд, когда 40 дней Святейший освещает миро.

– Миро, всегда хотел узнать, оно из чего? – заинтересованно спросил Артем.

Дьякон Ованес охотно объяснил:

– Освящение святого миро – исключительная компетенция Католикоса. Его изготавливают в количестве, достаточном для нужд всех приходов, а в состав входит кипяченное масло с примесью бальзама и эссенции, извлеченной из сорока видов растений, и душистого клея. Важно еще то, что в него добавляют около литра святого миро, оставленного от прежде заготовленного, чтобы каждый раз в новое миро входила доля от того, что было изготовлено впервые и, по преданию, освящено Христом Спасителем, а затем привезено в Армению апостолами.

– Ясно, – сказал Артем. – Глубокий смысл. Как-то так, если я правильно понимаю, работает гомеопатия, где от действующего вещества ничего и нет, кроме веры.

Дьякон Ованес слегка скривил губы в улыбке.

– А я могу взглянуть на Святое Копье? – спросил Артем.

– Конечно, – ответил дьякон Ованес, улыбнувшись шире. – В декабре, если приедете, сможете. Это же раз в год происходит. Третьего декабря. Ну, также в музее можете видеть, хоть сейчас. Мы как раз туда идем.

«Как это? Или раз в год, или по билетику в музее хоть сейчас?!» – удивился Артем мысленно.

Они шли вдоль старой монастырской стены, опоясывающей главный храм Эчмиадзина. Священная древность, казалось, была растворена в воздухе, заполняя легкие с каждым вздохом.

– Справа – это храм «Сошествия Единородного» начала IV века нашей эры, – коротко сказал дьякон Ованес. – Сейчас он закрыт на реставрацию. Видите, при помощи благодетелей мы его укрепляем, реставрируем внутри, обновляем хранилища, чтобы ближайшие лет двести храм был доступен и безопасен. Все-таки две тысячи лет стоит, сами понимаете. Поначалу он был деревянный, но уже в пятом веке его сделали из камня. Но главное, Григор Просветитель указал при основании, где он увидел сошествие Христа, и дал указание, в каком месте строить храм. Ему было видение, и храм построили на месте древнего капища, еще языческого, но…

Дьякон Ованес запнулся. Артем хотел расспросить о Григоре Просветителе, о котором практически ничего не знал, но, взглянув на священника, обнаружил, что тот смотрит в сторону храма, будто тоже узрел видение.

Объектом его внимания стал не храм, а статный седовласый священник, стоящий в окружении трех человек, явно строителей. Выше их на полголовы, левой рукой он что-то, очевидно, одновременно вербально и невербально объяснял, а правой рукой призывно махал дьякону Ованесу.

– Это владыка Мушег. Мы встречаемся с ним чуть позже, но он вот… уже зовет…

Все трое пока еще экскурсантов двинулись к храму.

Глава 4. Настоятель

Владыка Мушег – настоятель Эчмиадзинского монастыря показался Артему скорее киногероем, нежели священником. Крепкий мужчина с длинными седыми волосами, аккуратно зачесанными назад, выразительным волевым взглядом и на удивление правильными чертами лица. «Золотое сечение» – так принято называть красивые лица, когда человеческий глаз охватывает весь образ и посылает сигнал мозгу – это красиво. Причем без разницы, речь идет о женщине, мужчине, пейзаже картинном или реальном. Это просто красиво. Владыка Мушег был красив, Артем попытался вспомнить кого в своей жизни он встречал, чтобы наградить подобным эпитетом, но, будучи не особо внимателен к внешности мужчин, вызвал из памяти разве что отдаленно схожего возрастного актера Шона Коннери в роли францисканского монаха Вильяма Баскервильского из фильма «Имя розы» по роману Умберто Эко.

Владыка Мушег продолжал что-то высказывать строителям реконструируемого монастыря, которые только согласно кивали. Закончив разговор, владыка Мушег кивнув Гоар как старой знакомой, внимательно посмотрел на Артема и протянул руку для приветствия.

– Здравствуйте, Артем, спасибо, что нашли время для визита, – голос у него был в унисон с внешностью, с добавлением властных ноток человека, занимавшего, видимо, высокий пост в церковной иерархии. – Давайте не будем терять времени, я бы хотел изложить вам нашу просьбу. Если согласитесь помочь, будем признательны. Если не получится, тогда дьякон Ованес с радостью просто проведет для вас обещанную экскурсию по территории монастыря и музею.

Артем пожал плечами и приветливо улыбнулся.

– Я всегда рад помочь, чем в моих силах, а кодекс адвокатской этики не позволяет принимать поручение, если не готов его выполнить. Излагайте, владыка.

Владыка Мушег оценил сказанное и в ответ также улыбнулся.

– Тогда давайте пройдем вон туда, в нашу гостиницу, в холле поговорим.

Все двинулись мимо храма наискосок в обратном направлении. Проходя мимо храмовой стены, владыка Мушег повторил уже ранее сказанное дьяконом о строительстве храма в IV веке по видению Григора Просветителя на месте древнего языческого капища.

Гостиницей оказалась современная постройка с отдельным входом, гармонично пристроенная к монастырю.

– Вот, видите, это древние монастырские кельи, – владыка Мушег сделал жест рукой, стоя на ступеньках входа в гостиницу. – Те двери низенькие, видите? Сейчас там просто наши подсобные помещения. Послушники живут в новом здании, оно там, внутри. И это уже не кельи, это как гостиничные номера с телевизорами, холодильниками и интернетом. Не у всех, конечно. Прошу.

Все вошли внутрь скромной ведомственной гостиницы, которых Артем видел множество, путешествуя по судебным делам в интересах корпоративных клиентов. При входе их встретил светского вида вахтер, поздоровавшийся с владыкой и торопливо включивший свет в холле. Гостиница была явно пуста, в связи с чем здесь было весьма прохладно и неуютно, священники жили экономно.

Владыка Мушег предложил присесть в мягкие кресла вокруг массивного журнального столика, сам же по-хозяйски занял большой диван, облокотившись на диванную подушку локтем. В левой руке он перебирал серебряные четки, с каждым падающим шариком отсчитывая секунды уходящей вечности.

Артем присел в предложенное кресло, пытаясь принять соответствующую ситуации позу. Он до спинки продвинул тело вглубь, но подал корпус чуть вперед, не разваливаясь, и облокотился на обе руки. Этому приему его научила Оксана, когда-то закончившая курсы протокольного светского этикета. «Нельзя сидеть на краешке кресла, если ты не подчиненный, но и нельзя разваливаться нога на ногу, если не хочешь показаться невежливым к хозяевам», – проговаривала она Артему. «Оказывается, этикету учат где-то? Я думал, понимание приходит с опытом», – отшучивался Артем.

– Полагаю, наш разговор останется между нами? – пристально взглянув на Артема темно-карими глазами из-под густых бровей, спросил владыка Мушег.

Артем молча кивнул, демонстрируя очевидность.

– Хорошо, – владыка Мушег говорил так, будто сейчас сообщит какую-то малозначительную с точки зрения юриспруденции информацию, но имеющую важное значение для хозяйственной деятельности монастыря – типа несвоевременной оплаты пошлины на товарный знак для сувенирной продукции. Но то, что он поведал далее, было весьма далеко от малозначительного факта.

– Наш священник, иеромонах Асогик, он же хранитель Святого Копья и нашего музея, сейчас находится в реанимации местной больницы. Попал туда три дня назад при весьма загадочных обстоятельствах, как о подобном пишут в книгах. Благо об этом не знают даже в газетах, иначе было бы очень душно даже в этом прохладном помещении.

При этих словах Ввадыка Мушег что-то крикнул по-армянски вахтеру, укрывшемуся в комнатушке при входе. Тот мгновенно вышел – и по тональности ответа Артем понял, что тот оправдывается за отключенное тепло.

Владыка Мушег спокойно продолжил.

– Тепло экономят. В номерах есть кондиционеры, когда гости приезжают, могут включать их себе сами.

Артем понимающе кивнул снова, призывая продолжить рассказ.

– Да… Так вот, понимаете, Артем, иеромонах Асогик, как я сказал, хранитель Святого Копья. А храмовый комплекс сейчас на реконструкции, в чем вы только что могли убедиться. Нам на днях привезли новую сейфовую дверь для хранилища реликвий. Это время Святое Копье хранилось… точнее, за его сохранность вне хранилища отвечает иеромонах Асогик. Значение святого артефакта не имеет смысла разъяснять?

Артем кивнул отрицательно, продолжая слушать.

Владыка Мушег в этот раз выждал паузу, явно подбирая слова. Падение серебряных шариков в его руке, удерживаемых тонкой нитью, слегка ускорилось. Артем знал, что священники – не дилетанты в риторике, им не свойственно начинать разговор, по ходу подбирая слова, и мысленно собираться, оттягивая время фразами-паразитами вроде «Ну, как бы, эээ, понимаете ли…» Священники – люди, умеющие говорить, как Иисус в Нагорной проповеди, зная, о чем говорят, понимая, что говорят, и искренне веря, что будут услышаны и поняты.

– Если я правильно понял, – решил вслух сопоставить факты Артем, – что-то случилось со Святым Копьем, раз уж за его сохранность отвечал иеромонах Асогик, а теперь он в реанимации, и разговор между нами конфиденциальный?

Владыка Мушег кивнул, не радуясь догадливости гостя и никак не выражая других эмоций.

– Вы правильно все поняли, Артем, спасибо. Мы не сомневаемся, что со Святым Копьем все в порядке. Мы знаем, что иеромонах Асогик как раз тот человек, кто не позволит чему-то случиться. Но… Он не просто в реанимации, он в коме, потому сказать ничего не может, а мы не знаем места, где он его сохранил. Точного места. Вопрос времени – нам это выяснить, и, опять же, иеромонах Асогик с Божьей помощью и нашими молитвами поправится, выйдет из комы, только вот обстоятельства его внезапной госпитализации вынудили обратиться к вам с просьбой.

Артем взглянул на дьякона Ованеса. Его лицо ничего не выражало, явно просто слушал то, о чем уже знал. Артем перевел взгляд на Гоар, которая вообще с момента приезда не проронила ни слова, кроме приветствия. «Вероятно, потому, что монастырь мужской, а она женщина», – подумал Артем.

– Об обстоятельствах, пожалуйста, поподробнее, – попросил Артем уже явно заинтересованно.

– Да, конечно. Вот тут как раз, почему мы с просьбой именно к вам. Наш брат попал в реанимацию от удара камнем по голове. Как это произошло, мы не знаем. Знаем, что он вышел за пределы монастыря, что делал крайне редко, и все случилось сразу после вечерней службу. Не в главном храме, а в часовне напротив, в том, где на время реконструкции проходят службы, вы его еще не посетили. Как вы можете обнаружить, у нас открытое пространство, и на вечернюю службу, как и на любую другую, вход свободный для всех верующих. Так вот, после службы послушники и священники возвращаются в свои… кельи. Выйти за пределы монастыря можно с разрешения настоятеля, но нельзя сказать, что это средневековое правило так работает, что священнослужителю высокого уровня нельзя отойти на пару метров от входа и с кем-то встретиться для разговора. Или проводить прихожанина после вечерни. Вот у главного входа в монастырь святого Эчмиадзина и нашли бедного иеромонаха Асогика с травмой головы. Рядом лежал окровавленный камень. Нам об этом сообщила полиция, у них свое расследование. У нас свое.

Владыка Мушег многозначительно замолчал.

– У вас свое… – Артем безэмоционально повторил фразу, предлагая продолжить рассказ.

– Да, мы выяснили, с кем контактировал иеромонах Асогик в последнее время. Тем же и полиция занималась, о чем мы в курсе, конечно. Так вот, полиция пока не обратила внимания на один контакт, потому что… Потому что он состоялся за месяц до этого и был всего лишь короткой эсэмэской, малозначащей: они с контактером дальние родственники.

Владыка Мушег еще ускорил перебор серебряных шариков своих четок и, видимо, дойдя на ощупь до большего по размеру – черного, продолжил:

– Мы узнали, что между иеромонахом Асогиком и его дальним родственником был всего один-единственный смс-контакт. Тот написал, давно, мол, не виделись, Иеромонах Асогик ответил: «Нет никаких препятствий, приходи на службу». Через три дня полиция нашла этого родственника повешенным. Официальная версия – самоубийство. Какие-то семейные проблемы, личная неустроенность, в общем, ничто не показывало на насильственную смерть.

– Но вы… не знаю, кто это вы… видимо, спецслужба монастыря, заподозрили неладное? – отважился спросить Артем уже точно заинтересованно.

– У монастыря нет спецслужбы, – скромно констатировал владыка Мушег. – У нас монастырь, а не штаб-квартира разведки. Но когда я говорю – мы, я имею в виду святую Армянскую апостольскую Церковь. А вот ей – две тысячи лет. Наверное, мы накопили опыта, чтобы выяснять некоторые вещи быстрее полиции как органа правопорядка. Потому что почти все полицейские – наши прихожане.

Артем уважительно и понимающе кивнул.

– Мы заподозрили неладное, потому что полиция не придала значения воткнутому в дерево, где нашли повешенного, ножу. Его дети подтвердили, нож знакомый, у отца его видели точно. Возможно, воткнул нож в отчаянии, потом наложил на себя руки. Или ножом край веревки подрезал, может, для очистки веток взял – объяснений много. Ничего экстраординарного, казалось бы. Но мы… При монастыре есть духовная семинария, мы все ее выпускники, многие стали учеными богословия, у нас есть своя ученая иерархия. И один из предметов, что мы изучали в семинарии и затем в духовной академии, – это история тайных религиозных, псевдорелигиозных обществ и сект, провозглашающих себя христианскими церквями. С действующими врагами нам приходится иметь дело чуть ли не ежедневно, вы даже не представляете, сколько людей «видят Иисуса или видят в себе пророка», и, конечно, учитывая нашу историческую миссию, нам приходится противостоять таким…

Владыка Мушег, перебирая четки, замолчал. Артем отсчитал порцию уважительного ожидания падением шаров четок, снова спросил:

– И что такого вы обнаружили в фактах повешения и воткнутого в дерево кухонного ножа?

В силу профессиональных обстоятельств у Артема было особое отношение к кухонным ножам, подменяемым вместо ритуальных. Поэтому он услышал то, что ожидал.

– На лезвии ножа были вытравлены латинские буквы: «S.S.S.G.G.», вплетенные в орнамент. Это не совсем армянский орнамент, хотя и с привычными виноградными листьями. И хотя у армян есть привычка украшать семейные ножи надписями, но латинские буквы… тем более эти… И в совокупности с деревом и повешением…

Невольно все собеседники подались вперед, невзирая на этикет. Гоар и дьякон Ованес явно не были в курсе этой части повествования. Владыка Мушег, не меняя позы опоры на локоть и не переставая перебирать четки, продолжил, совершенно не оценив внимания собеседников.

– Я уверен, вы без понятия, что означают эти символы и такие совпадения, потому без интриги скажу: «S.S.S.G.G.» – это аббревиатура нетипичного и вроде давно переставшего существовать тайного общества «Вольных судей». Не поручусь за точность немецкого произношения, этот язык для меня пятый по значимости и навыкам, но звучит расшифровка литер так: «Stock, Stein, Strick, Grass, Grein»

– «Палка, камень, веревка, трава, страдание», – автоматически перевел Артем, для которого немецкий был вторым языком. – И что это значит?

– Дело в том, что воткнутый в дерево повешенного нож – это традиция казни, как я уже сказал, переставшего существовать некогда тайного общества из Вестфалии «Vehm-Gerichte».

– Фем… Герихьте? – Артем задумался. – Это как переводится, как «удаленный суд» или как-то так?

– Скорее, «Священное судилище», во всяком случае, нас так учили. В Германской империи после изгнания Генриха Льва в XIII веке начался период насилия и анархии. Императорский суд не заседал, феодалы притесняли народ, а людям нужна была справедливость и неминуемая кара преступников, кем бы они ни были. Потому и появились такие вот вольные суды. В Дортмунде был обнаружен фемический кодекс[5], чтение которого было запрещено непосвященным под страхом смерти. Там была расписана иерархия организации – члены первой степени назывались «главные судьи», второй – «сидящие на скамьях», то есть заседатели, третьей – «послы». А суд имел двухступенчатую систему – «открытый» суд и «тайный». Эти суды принимали к рассмотрению все преступления против христианской религии, Евангелия и десяти заповедей. Судили они, правда, не всех, за пределами юрисдикции оказались женщины, дети, духовенство, иудеи, язычники и высшее дворянство. Процедура суда состояла в предъявлении обвинения, которое делал вольный заседатель, и обвиняемый обязан был явиться. Вызов писали на пергаменте с приложением семи печатей и давали шесть недель для явки… Но, простите, увлекся…

Судя по всему, тему борьбы с сектантами владыка Мушег знал на отлично, учась в семинарии, потому слегка перебрал с выплеском знаний.

– Важно вот что, – он продолжал. – После осуждения обвинитель с помощью других членов общества приводил в исполнение один из трех приговоров: изгнание, разжалование или смерть. Смерть описывалась так – «для шеи веревка», «тело на съедение птицам и хищным зверям», «имущество – конфисковать».

– Пока непонятно, как, кроме аббревиатуры на ноже, связана смерть этого несчастного с древним обществом из Германии, – задумчиво произнес Артем.

– Связь в процедуре. Нож втыкали в дерево, на котором вешали осужденного, чтобы показать: он принял смерть от «священного судилища». Если жертва сопротивлялась, ее убивали кинжалом, тогда оружие оставляли в ране с этой же целью.

– То есть, вы полагаете, в данном случае речь идет о казни – исходя из воткнутого ритуального ножа в дерево, на котором был повешен человек? – спросил Артем с сомнением в голосе.

Владыка Мушег выпрямился и чуть наклонился вперед, вперив в Артема пронзительный взгляд.

– Мы выяснили, что жертва, которую, кстати, звали Акоп, за два года до происшествия прибыл из Германии, где больше года был на заработках. И место его работы – как раз земля Северный Рейн-Вестфалия, в городе Падерборне, это на границе с Нижней Саксонией.

Артем при упоминании Падерборна вздрогнул. Это место он помнил хорошо, недалеко от Падерборна находится замок СС – Вевельсбург, где Артем не так давно пережил самое опасное время в своей жизни, приняв участие в полицейской операции по разгрому тайного нацистского общества.

Владыка Мушег, не замечая волнения собеседника, продолжал:

– Родственники Акопа рассказали, что за три дня до происшествия он говорил с кем-то по телефону по-немецки. СМС иеромонаху Асогику отправил в этот же день. Через три дня он оказался повешенным ритуальным способом, а еще через некоторое время наш хранитель Святого Копия попадает в больницу в результате покушения. Нам кажется, достаточно поводов задуматься о причинно-следственной связи?

– Тем более что место, где работал этот Акоп, по сути – это окрестность замка Вевельсбург, нацистского логова черного ордена Гиммлера? Того, кто в Третьем рейхе был повернут на символизме и артефактах. И «Копье Лонгина» в эту конструкцию очень даже укладывается, – поделился Артем своими соображениями.

– Теперь понятно, почему мы обратились к вам? – спросил владыка Мушег.

Глава 5. Мировой заговор

– Вероятно, я должен выполнить какое-то ваше поручение в Германии, раз речь идет о немецком тайном обществе. Тем более – бывал я в этом Падерборне, и совсем недавно.

В этот раз владыка Мушег все-таки улыбнулся.

– Нет. В земле Северный Рейн – Вестфалия у нас есть кому выполнять поручения, потому что именно там, в Кельне, находится резиденция Германской епархии Армянской апостольской церкви. Ваш опыт и знания мы бы просили использовать здесь, в Армении. Суть нашей просьбы – помочь отыскать место, где иеромонах Асогик мог сохранить Святое Копье и, соответственно, принять меры к обеспечению его безопасности. В этом вам поможет дьякон Ованес, и любое содействие с нашей стороны мы обеспечим. По поводу гонорара можете не беспокоиться: Святое Копье – один из главных символов веры нашей Церкви, потому в данном случае мы не будем торговаться. Тем более, что мы знаем ваши почасовые расценки, нас они устраивают. А по результату работы мы найдем способ отблагодарить. Полагаю, вы в курсе, что Армения для армян мира – это очаг, а родина для каждого своя. И потому, учитывая вашу международную практику, помощь со стороны армянской диаспоры в любой стране мира для вас будет неоценима.

Артем задумчиво кивнул, представив на минуту, как в Дубае его встречают в аэропорту крепкие армянские парни на белых «Лексусах», а по мутной воде Сиамского залива его везут на белом катере серьезные ребята в банданах цветов армянского флага.

Артем махнул рукой перед лицом, будто отгоняя видения. Перевел взгляд с одного собеседника на другого, остановился на лице владыки Мушега, внимательно ожидающего вопросов.

– Я не очень понимаю, чем могут быть полезен… Я в Армении впервые, не знаю ни языка, ни традиций, не знаком с бытом монастыря. Я здесь только по навигатору, если за рулем. Какой от меня толк?

– В этом как раз ваше преимущество. Вас никто не знает, вы адвокат, прибыли в Ереван совсем по другому поводу, путешествуете по Армении в сопровождении послушника монастыря, ибо увлекаетесь историей. А для нас главное вот что. Мы немного знакомы с материалами расследования дела против нацистского общества в Германии, в котором вы засветились. Судя по всему, мы имеем дело с теми же людьми или, по сути, той же организацией, одной из ее ветвей.

– Откуда вы… – удивился было Артем, но осекся. – Ах да… Епархия в Кельне, а Церкви две тысячи лет, и все полицейские – ваши прихожане…

– В Германии, к сожалению, не все, но в этой части страны, конечно встречаются, – с достоинством ответил владыка Мушег. – Если наши догадки верны, поручение организации здесь выполняют «послы», незнакомые вам люди, потому ваше здесь присутствие их не насторожит. Для местных членов общества, если таковые имеются, тем более вы – вообще никто. А вот если кто-то из нас проявит активность, то «фемы» среагируют мгновенно. Мы надеемся, они не знают, где хранится Святое Копье, и, видимо, покушением на иеромонаха Асогика нас просто провоцируют, чтобы узнать место его нахождения и завладеть. Реконструкция храмового комплекса Эчмиадзина – факт общеизвестный, и про временное хранилище Святого Копья нетрудно догадаться. Но вот где оно?

– Они как бы бросили камень и следят за кругами по воде? – спросил Артем.

– Да, причем камень они бросили в буквальном смысле, проломив им голову несчастному иеромонаху Асогику, дай Бог ему скорейшего выздоровления.

Артем задумался. Предложение было интересным, кому-то из коллег подобные поручения не достаются никогда, а ему вот везет уже третий раз в жизни.

– Владыка, еще вопрос, – Артем задумчиво потер правый висок пальцем, будто пакуя очередную порцию любопытства. – Зачем немецкому обществу армянское копье? Если, вы говорите, они существовали на рубеже XIII–XV веков, то почему ранее не были замечены в поисках копья? Или были?

– Мы полагаем, потому, что копье хранилось в Германии, Австрии, точнее, в Германской империи, Священной Римской империи, Третьем рейхе. То есть то копье, которое принято считать Венским или Хофбургским. Знаете, тогда более серьезные люди обладали артефактом, такие, что местечковому обществу из Вестфалии не чета. На сегодня это копье как символ веры, обесценено: различными экспертизами, да и самим фактом нахождения в руках у недостойных представителей человечества – вроде нацистского лидера. Не подходит для символа, тем более тайного общества с амбициями лидерства в европейском христианстве. Армянское же Святое Копье хранится у нас с I века нашей эры, как его привез апостол Фадей, этого никто никогда не оспаривал. Чудеса, приписываемые копью, как, например, исцеление целой страны от холеры, никем не опровергнуты. А потому, обладая таким символом, общество «вольных судей» вполне рассчитывает на общемировое признание, выход из забвения сразу на первую роль. Время тем более подходящее, когда мировая правовая система трещит по швам, а люди продолжают ждать справедливости.

Артем задумался надолго. Он в очередной раз ощутил формирующийся где-то внутри вихрик профессионального интереса, первобытного охотничьего азарта и мужской отваги, без контроля грозящих превратиться в ураган безрассудства и ребячьей удали. Ноздри под воздействием гормонов уже слышали ароматы пыли, ладана, женских духов, собственного и чужого пота, всего того, чем был пропитан воздух помещения; ухо транслировало далекие звуки стройки реставрируемого храма, голос экскурсовода, что-то говорящего очередной группе туристов, звяканье серебряных шаров на четках владыки Мушега и даже скрип его пальцев по серебряной нити.

– Лестное предложение, владыка. Я согласен.

– И правильно, мы не сомневались, – владыка Мушег призывно посмотрел на присутствующих.

Гоар и дьякон Ованес одобрительно закивали.

– Гоар-джан, дьякон Ованес, раз уж наш друг Артем согласился стать нашим адвокатом, могу я вас попросить оставить нас наедине на несколько минут? Не из-за недоверия к вам, а скорее из уважения к правилам сохранения адвокатской тайны. Правильно я говорю, Артем-джан? Мы ведь должны формализовать отношения приватно, то есть в отсутствие третьих лиц, даже если мы их очень любим и доверяем безмерно?

Артем ответил утвердительно, подозревая, что Владыка хочет ему сообщить что-то совсем тайное.

– Пригласите с собой нашего уважаемого вахтера, он там, у себя в комнате. Подождите снаружи.

Когда дьякон Ованес и Гоар вышли, прихватив по дороге удивленного охранника, владыка Мушег сменил позу, уперся локтями в колени и всмотрелся в глаза Артема.

Тот молча отвечал внимательным взглядом.

– Артем, версия попытки похищения Святого Копья, что я вам изложил, основная и имеющая право на существование. Но, по нашим сведениям, все может быть немного сложнее. И, соответственно, опаснее. Потому, я хочу вас посвятить в кое-какие детали, которые мы стараемся ограничивать в распространении.

Артем чуть заметно кивнул.

– Дело в том, что эти Вольные судьи – вершина айсберга, часть глобального плана, про который часто говорят, пишут книги, снимают фильмы.

– Вы имеете в виду план по уничтожению или стерилизации человечества? Что-то вроде теории золотого миллиарда, теневого мирового правительства, мирового господства? – спросил Артем.

– Это хорошо, что вы не усмехаетесь. Ибо мы относимся к этому весьма серьезно, – сказал владыка Мушег. – К сожалению, начавшееся не так давно наступление по всем фронтам на религиозные ценности, как то – семья, любовь, терпимость, институт брака, скромность и воздержанность, поддержанное вливанием в агрессивную рекламу потребительства, не могут не вызывать беспокойства. Развитие искусственного интеллекта неминуемо приведет к ненужности людей во многих сферах, а раз так, то чтобы прокормить лишних, привыкших потреблять, потребуются ресурсы. Очевидно, что тот, кто будет управлять таким обществом, должен сократить его численность. Или естественным путем, за счет снижения рождаемости, для чего как раз имеется пропаганда child-free и прочего, или искусственным – за счет умерщвления. Убить миллионы и миллиарды путем традиционных казней или войн уже невозможно, остается только то, что мы недавно смогли прочувствовать.

– Намекаете на пандемию коронавируса? – догадался Артем. – Об этом много пишут, что тут искусственная история, даже ВОЗ предупреждает, мол, следующая пандемия может быть более смертоносной, до 80 процентов смертности.

– 80 процентов – это как раз и есть сокращение числа людей до 1 миллиарда, тут со Всемирной организацией здравоохранения можно согласиться.

– Да, я и сам понял, еще до объявления пандемии, что у китайцев утекло что-то непростое, – поделился Артем своими выводами, основанными на карантинных раздумьях. – Особенно когда видел в новостях, как они в спецодежде и масках чем-то поливали улицы, дороги, стены домов, закрыв там жителей. Я служил в армии и сразу вспомнил, что такие мероприятия называются штатными дегазационными, дезактивационными или дезинфекционными. А раз проводятся штатные мероприятия, значит, утекло какое-то штатное вещество – или было применено под видом утечки. А европейская вспышка на севере Италии, в районе Турина, объясняется очень просто – там полно китайцев, работающих на швейных фабриках. И они все поехали домой в Китай, потому что в Европе начались рождественские каникулы, и через пару недель вернулись обратно, привезя заразу. К тому же Рождество – привлекательное время для китайских туристов, те просто рванули в Европу, уже будучи зараженными. Как раз декабрь 2019 года, начало эпидемии в Ухани.

– Верно, – согласился владыка Мушег. – Но, наверное, вам интересно, при чем тут Святое Копье?

Артем кивнул в ожидании разъяснений.

– У нас есть достоверная информация, что новая вспышка вируса, какой бы он ни был, планируется в нашем регионе. Армения, Турция, Иран, дальше весь мусульманский мир, Индия и потом Европа. Объяснять, почему, не надо? Страны с традиционными ценностями, большим населением, высоким уровнем рождаемости и весьма богатым географическим положением и природными ископаемыми. Плюс значительная диаспора во всем мире. И главное, в этих странах до сих пор сильна религиозная составляющая, вера объединяет людей и не дает им превратиться в потребительское стадо. Представьте, что одновременно с началом новой смертоносной пандемии в главных религиозных центрах пропадают символы веры. И не просто пропадают, а попадают в руки людей, которые в лучшем случае не обладают никакой репутацией. Ведь не убедительные же слова пророков и посланников Божьих, и прежде всего Иисуса или Магомета, обратили миллиарды людей в христианство или ислам? Это сделали чудеса, ими творимые, причем чудеса исцеления, воскрешения, могущества, доказательства нечеловеческой силы и власти, принадлежащие таким же людям, как остальные. Ни у кого из верующих нет сомнений в чудодейственности Святого Копья. Люди верят в его силу. Если брать науку в попытке объяснить, как это работает, я полагаю вы слышали о свойствах жидкости, изменяющей свой состав под внешним воздействием?

Артем грустно улыбнулся.

– По странному стечению обстоятельств я прекрасно осведомлен об всем и точно знаю, как это работает. Точнее, верю, что знаю, – поправился Артем в последней фразе, заметив укоризненный взгляд владыки.

– Да, нечто может воздействовать на жидкость так, что она становится восприимчивой к Божьей милости, – сказал владыка Мушег и посмотрел на собеседника, будто ожидая ответа.

– Я читал об этом, – сообщил Артем. – Возможно, и Святое Копье может расположить кластеры жидкости в организме заболевшего человека в таком порядке, что любая молитва или просьба придаст жидкости форму, соответствующую форме воды в человеке здоровом? Ведь человек состоит из воды на 90 процентов, так, вроде? Кстати, мое недавнее приключение в Германии было связано с чем-то подобным, когда тайное нацистское общество решило, используя мистический кортик из уникального металла, создать матрицу воды, заряженную их идеологией, как вирусной информацией. Нацисты понимали, что это работает, им нужна была новая религия. Не сложилось.

– Мне радостно, что мы говорим на одном языке и понимаем друг друга. Так вот, подводя итог. Мы знаем, что охота идет не только за символами христианской веры и чудодейственными артефактами, которых в мире осталось не так уж много. Копье Лонгина, очевидно, является одним из главных. Мы сейчас взаимодействуем с мусульманскими странами-соседями и получили от них информацию аналогичного характера. Им тоже есть что хранить от посягательств. Если по человечеству ударит смертоносный вирус одновременно с пропагандистским вбросом о пропаже главных религиозных реликвий мира и если эти чудодейственные предметы вдруг окажутся в руках одного лица или группы лиц, тайных авторов этой самой новой пандемии, и они объявят себя главными избавителями человечества, то, как вы понимаете, мировая цивилизация закончится весьма печально. Умрут те, кто, по их замыслу, должен умереть, выживут те, кто подчинится им вольно, невольно или искренне поверив в их мессианскую роль. Вот почему мы так встревожены. И вот почему мы просим вас о помощи. Мы осведомлены о вашем опыте.

Владыка Мушег встал. Артем тоже поднялся, понимая, что главная часть разговора окончена – и дальше могут последовать лишь детали.

– Я предлагаю остановиться здесь, в монастыре, – сказал владыка Мушег таким тоном, будто разговор касался небольшой экскурсии. – В гостинице. Не ваш пятизвездочный пафос на Северном проспекте, конечно, но здесь другая атмосфера. Мы обеспечим вас питанием, у нас прекрасная столовая, отличные повара, но, если хотите, можете столоваться вот там, в ресторане, если вам более привычно. Мы все оплатим, кроме алкоголя.

Владыка Мушег подмигнул, впервые проявив светские качества и скрываемое ранее чувство юмора.

– Спасибо, – ответил Артем, собравшись и отодвинув на задний план азарт и эйфорию в пользу рациональности профессионала. – Я бы хотел тогда – первое: больше подробностей и зацепку для начала расследования, назовем его адвокатским расследованием. Второе: срочное погружение в монастырскую жизнь, желательно поглубже: от присутствия на службе до общения в монастырской столовой с послушниками монастыря. Третье …

Владыка Мушег мягко взял его за руку.

– Артем, я полагаю, у вас будет еще время для принятия решения на изменение своего жизненного уклада в пользу монастыря. Пока же ограничимся легендой, что вы турист, которому просто оказано гостеприимство. Поселитесь в гостиницу, келью мы вам предоставить не сможем, к сожалению. Это когда приедете к нам навсегда, тогда, конечно, добро пожаловать. Служба: вечерняя 17:00, утренняя 7:30, вход для всех свободный. В трапезную – вместе с дьяконом Ованесом, как я и сказал, но только в помещение для наших гостей. Хотя пищу обещаем монастырскую без изъятий и дополнительных изысков. Ну и ответы на вопросы дьякон Ованес вам обеспечит, если будет сам недостаточно компетентен. Плюс транспорт, полагаю, понадобится – это тоже с нас. Мы же не можем просить Гоар-джан катать вас на своей прекрасной машине, она дама занятая и, к тому же, замужем, а путешествия с посторонними мужчинами у нас не приветствуются, если только это не часть профессии, как у гидов.

– Я понимаю, мне только надо вернуться в мой пафосный золотой отель, как вы верно подметили, владыка. Собрать вещи. Я не готовился к уходу в монастырь. Да и в будущем, полагаю, это не совсем мое, спасибо за предложение.

Владыка Мушег по-братски слегка хлопнул Артема по плечу.

– Не зарекайтесь… Как знать, пути Господни неисповедимы, и замысел Всевышнего нам не понять…

Глава 6. Музей и Монастырь

Пару часов Артем посвятил круговороту из Эчмиадзина в Ереван и обратно. Распрощавшись с Гоар, предложившей звонить в любое время, он вызвал такси и на пропахшем 20-летними грехами и табаком «Кадиллаке» вернулся в лоно святой церкви. Дьякон Ованес ждал на перекрестке пешеходно-туристских путей внутри храмового комплекса. Сумерки наложили тень на все древние постройки; зажженные кое-где окна духовной семинарии и общежития семинаристов успешно воевали с наступавшим вечером; включившиеся уличные фонари и подсветка каменных стен заявляли о временном перемирии между светом и тьмой.

– Красиво! – не смог сдержать восхищения Артем.

– Да, – согласился дьякон Ованес. – Давайте помогу?

И протянул руку к его дорожному чемодану. Тот по-собачьи послушно стоял в ожидании команды, вытянув хвост-рукоять и растопырив лапки-колеса, пока хозяин наслаждался видом окрестностей.

Артем вежливо отказался, и они двинулись к гостинице, где совсем недавно расстались с владыкой Мушегом.

Дорога заняла не более трех минут, но за этот промежуток времени Артем успел обсудить с дьяконом Ованесом план действий на сегодня.

– Если вы хотите отдохнуть, то скажите. Ужин у нас после вечерней службы, она в 17:00. Закончится в 17:30–17:40, и я вас отведу в трапезную. Встреча у гостиницы сразу после службы.

– Я бы хотел на службу, – твердо сказал Артем. – И не устал совсем. А в музей мы не попадем? И я бы еще хотел осмотреть комнату иеромонаха Асогика, это возможно?

– Если хотите на службу, то встретимся у входа в церковь, вход – вон там, прямо по диагонали мимо главного храма, увидите. К 17:00 подходите. Музей уже закрыт, он до 16:00. Осмотр комнаты иеромонаха мы не можем разрешить: во-первых, не в наших правилах, во-вторых, полиция уже там была. Из личных вещей вам вряд ли что-то понадобится, тетрадь с записями изъяла полиция. Разве что его личная Библия… С пометками. Но она на армянском, поможет ли?

– И как мы начнем поиски, по-вашему? – поинтересовался Артем. – С чего?

Дьякон Ованес пожал плечами. Видно, он не разделял оптимизма настоятеля насчет возможной помощи в расследовании мирянином, тем более – весьма отдаленным от церкви, а от армянской тем более.

– Ладно… Даете Библию? Я полистаю. Бывало, при подготовке к суду изучаешь сотни раз уже просмотренные листы дела и находишь что-то ранее не виденное. Верите? – попытался развеять сомнения дьякона Артем. – Оперативная удача, так это называется у нас.

– Верю, конечно, – спокойно ответил дьякон Ованес. – Если сотни раз читать Святое писание, то всегда найдете ранее не понятое. Вот, например, притча о вдове и неправедном судье. Читали, наверное?

Заметив, что Артем вопросительно ждет, продолжил:

– В одном городе был судья, который Бога не боялся и людей не стыдился. В том же городе была одна вдова, и она, приходя к нему, говорила: защити меня от соперника моего. Но он долгое время не хотел. А после сказал сам в себе: хотя я и Бога не боюсь и людей не стыжусь, но так как эта вдова не дает мне покоя, защищу ее, чтобы она не приходила больше докучать мне.

Или вот еще, Иисус сказал: положим, что кто-нибудь, имея друга, придет к нему в полночь в дом и скажет ему: друг! дай мне взаймы три хлеба, ибо друг мой с дороги зашел ко мне, и мне нечего предложить ему; а тот изнутри скажет ему в ответ: не беспокой меня, двери уже заперты, и дети мои со мною на постели; не могу встать и дать тебе. Если он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то, по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит.

– Вы имеете в виду, что то, что я называю оперативной удачей, на самом деле?.. – спросил Артем с улыбкой.

– На самом деле – ваша неотступность в достижении цели. А то, что вы называете удачей, – промысел Божий. Это когда от вас ничего не зависит. Идете по улице, а сверху падает кирпич. Или льдина, что в ваших краях скорее. И мимо… Могла убить, но не убила.

– Промысел?

– Да. Вас никто не спрашивал, хотите вы родиться на свет или нет. Равно как вас не спрашивают, когда вам этот мир покинуть.

– Ладно… – не стал спорить Артем, тем более – они уже стояли на ступенях гостиничного входа.

Мужчины вошли внутрь. Уже знакомый вахтер, встречая, протянул Артему ключ с пластиковой биркой. Тот глянул на бумажный листочек, вмещенный в зеленый ободок: шариковой ручкой была там начертана цифра 5.

Спохватившийся под взглядом дьякона вахтер включил свет в коридоре, куда Артем и двинул лапки-колеса своего чемодана. Ковровая дорожка, видимо, ровесница пристройки, была в отличном состоянии, сообщая, что гостиница при монастыре – не туристский отель, а гостевой дом для редких паломников.

Скрипнула, открываясь, деревянная дверь. Все вошли в номер. Дьякон Ованес снова выразительно посмотрел на вахтера, тот суетливо среагировал:

– Да, добро пожаловать. Если будет холодно, вот пульт от кондиционера. Ну… – он не знал, что еще сказать, ибо номер не отличался особым изыском: обычная комната с застеленной двуспальной кроватью с одной подушкой, шкаф, комод, письменный стол со стулом. На столе радовала глаз ажурная фарфоровая ваза, видимо, для фруктов. Рядом две маленькие бутылки питьевой воды и коробка салфеток.

– Уборная? – Артем обнаружил, что в номере нет ни телефона, ни телевизора, и забеспокоился.

– Да, конечно, вот, – вахтер открыл дверь, внутри которой оказался довольно большой санузел со всеми положенными атрибутами, включая даже одноразовую зубную щетку и миниатюрный тюбик с пастой.

– Располагайтесь, – сказал дьякон Ованес. – Увидимся на службе в 17:00, если придете.

Оставшись один, Артем еще раз огляделся. До вечерни оставалось 40 минут. Посмотрел в окно, раздвинув занавески. Сквозь ажурную решетку чуть влево открывался пока еще индустриально-строительный вид на древнейший в мире христианский собор. Работники резиновыми молотками трамбовали вокруг новенький настил из местного туфа, укладывая его вместо асфальта. Тяжелые рыжие камни были сложены штабелями у строительного вагончика, Артем на глазок определил их толщину втрое против московских гранитных плит, которыми вымостили дорожки парка Музеон, шедшие пузырями каждую весну.

«На века делают. Простоял храм две тысячи лет – и еще втрое больше простоит», – подумал Артем и сосредоточил взгляд на строении напротив.

В глубине аллеи виднелся красивый фасад здания, на ступенях которого стояла группа священников и мирян, о чем-то говорящих. Взгляд привлек священник, в одиночку бродящий по аллее от этого здания к гостинице. Со спины Артем вообще не обратил на него внимания, но, повернувшись лицом и не спеша двигаясь вперед, он показался знакомым.

«Видел… – подумал Артем. – Точно видел. Буквально вчера. Хотя… Все они с бородками и все черноглазые».

Разобрал чемодан, достав необходимые вещи на сутки вперед; погремел вешалками о тонкие стенки скрипучего шкафа; укомплектовал холодную ванную прихваченными с собой бритвой и одеколоном. При иных обстоятельствах обязательно включил бы телевизор для ознакомления с местными программами, но за отсутствием последнего решил выйти пораньше и осмотреться. Открыв дверь номера, встретился с недружелюбной темнотой коридора: бережливый вахтер выключил свет, так что пришлось подсвечивать дорогу фонариком смартфона.

Вышел на крыльцо, после темноты коридора показалось, что на улице стало даже светлее, чем полчаса назад. Двинулся по аллее к перекрестку; священник со знакомым лицом, увидев его, подозрительно резко развернулся и ускоренным шагом зашагал прочь.

«Вероятно, приставили ко мне соглядатая. Все-таки монастырь… – подумал Артем. – Но лицо… Что-то знакомое…»

Артем наизусть запоминал материалы дела, буквы, даже цифры. Но вот память на лица у него была явно не художественной.

Свернул налево, подошел к дышащему тысячелетиями христианской истории собору. Внешне традиционный армянский храм с куполом, что не спутать ни с каким другим. Эдакий капюшон верховного патриарха, ничего грандиозного ни в куполе, ни в общем убранстве снаружи. Великолепие церковных зданий обычно зависит от значительности общины и щедрот жертвователей, и, несмотря на полное превосходство в наши дни местной христианской паствы, очевидно, так было не всегда. Армянский народ с IV века нашей эры не сказать что имел материальное благоденствие, так что удивляться скромности внешнего облика старейшего христианского собора мира не приходилось. Артем вспомнил поездку в Иерусалим, когда храм Гроба Господня и храм Рождества Христова не заметил бы, если бы в составе туристской группы не привезли и не показали. Тем не менее сбой сердечного ритма и мурашки по спине существенно отличали восприятие этих святынь – по сравнению с другими яркого убранства храмами иных мест.

В сторону широкого трехъярусного купола относительно современной часовни, расположенной в 50 метрах от главного храма, тянулись люди. Священники – явно торопясь; миряне – скромными семейными стайками. Перед тяжелой дверью люди останавливались и, по-армянски крестясь слева направо, входили внутрь. Артем тоже перекрестился, правда, по православной традиции, справа налево, отметив для себя, что надо будет спросить об этой разнице.

Войдя внутрь, удивился расширившемуся вдруг пространству. Церковь, где в период ремонта собора проводились монастырские службы, снаружи не выглядела столь внушительно.

Серый цвет стен и купола не пугал привычной темнотой европейских храмов. Вероятно, потому, что облицовка не была сплошной, а состояла из разных оттенков плит серого туфа, того же, что снаружи был подобран в рыже-розовой палитре тротуарного покрытия. Электрическая люстра под потолком десятками ламп наполняла воздух ярким светом, заменяя солнечный; под сводом купола расположились чугунные стойки-подсвечники с зажженными восковыми свечами. Армянские подсвечники – наполненные водой ванны с песчаным дном. Зажженные свечи ставят, втыкая в песок, так что расплавленный воск не приходится счищать, он аккуратно застывает на поверхности воды, оставляя причудливые фигурки.

Артем слышал, что у армян нет разделения мест установки свечей на «здравие» и «упокой». Всех поминают как живых, потому ванночки-подсвечники похожи на маленькие священные озера, на поверхности которых близкие люди яркими огнями свечей часто сливаются вместе: здравствующие и ушедшие.

Артем огляделся и, не увидев, где можно приобрести свечу, просто взял ее со стойки у входа и опустил монету в 100 драм в ящик для пожертвований. С трудом нашел угол в этом открытом пространстве, чтобы видеть все происходящее. Свечу зажигать не стал, приятно ощущая мягкий воск и аромат, разминал ее пальцами. Священники занимали места в центре, выныривая из двери справа от входа, по пути поправляя бордового и зеленого цвета ленты, перекинутые через левое плечо монашеской рясы. На лентах отливали золотом плетеные кресты, по бокам той же нити орнамент. Выстроившиеся по периметру священники были без головных уборов, в центре важно восседали на стульях духовные лица в капюшонах, явно саном повыше, их черные одеяния не были украшены лентами.

Миряне, как и Артем, заняли места вдоль стен, некоторые встали на колени. Все прихожане лицами были обращены к алтарю, абсолютно не похожему на виденные Артемом ранее. Розового туфа престол с двумя тяжелыми подсвечниками, на котором возвышался серебряный сосуд с крышкой, ждал начала богослужения. Голубь на крышке сосуда явно подчеркивал факт, что это вместилище святого миро. За престолом вместо привычного лика Спасителя или Девы Марии было лишь узкое окно-бойница, сквозь которое, вероятно, днем изливался свет, но сейчас в его витражном стекле отражалась лишь торжественность внутреннего убранства.

Началась служба. Хором священники прочли «Отче наш». Артем знал наизусть слова этой молитвы, той, что Иисус учил апостолов, знал на трех языках. Но по-армянски звучащие слова «Отче наш» просто уловил по схожей мелодии и ритму. После началась служба: послушники монастыря, выстроились в две колонны перед пюпитром с раскрытой толстой книгой и, по очереди подходя, мелодично читали – или, скорее, пели – псалмы. Закончив, очередной послушник поворачивался к сидящим сановникам в капюшонах, благоговейно кланялся и уступал очередь следующему. Через какое-то время все запели хором, в несколько голосов, и эхо, отталкиваясь от стен, звуковой волной ударило Артема так, что невольно пришлось опереться о стену.

«Ого…» – мелькнула светская мысль, оценившая красоту религиозного исполнения. Артем давно задумывался, что такое мысли вообще и на каком языке они говорят с нами. Мозг, услышав пение монахов, по-английски, вероятно, сказал бы «Wow!» По-немецки так же. Но ни одно из этих слов, включая русские – «Ого!» или «Ух ты!», не передавало восторга от услышанного.

Не желая впадать в религиозный транс, внутренне включив режим выполнения задачи (он все-таки здесь выполнял поручение и вел адвокатское расследование), Артем перешел к противоположной стене, чтобы видеть лица священников. Поискал глазами дьякона Ованеса; нашел быстро, попытался поймать глазами, но тот, хоть явно видел Артема боковым зрением, не сделал даже попытки встретиться взглядом. Тогда Артем начал поиск знакомого лица священника, увиденного на перекрестке. Среди участников службы его точно не было. Артем включил сканер знакомых черт среди стоящих вдоль стен мирян, и наткнулся на пронзительный взгляд темно-карих глаз, вперившихся прямо в него. Буквально секунду длилась эта зрительная дуэль, но Артему было достаточно, чтобы опознать человека. Вблизи от входа в часовню стоял тот самый священник с перекрестка, но в этот раз одетый в черное одеяние, явно не священническое. На нем было длинное пальто чуть ниже колен, простенькое, из-под которого отчетливо были видны черные шерстяные брюки, завершающие вполне мирскую композицию ботинками на толстой подошве. Артем не мог перепутать, он узнал священника, виденного часом ранее, и готов был поклясться, это – тот самый, правда, сейчас хоть и в длинном одеянии, но не в рясе. Облачение священника нельзя перепутать, ряса – это ниспадающий плащ до самых пят. Вероятно, он или успел переодеться, или просто закатал полы рясы, спрятав их под длинное пальто, превратившись в мирянина. Но главное – Артем вспомнил, где видел раньше это лицо, показавшееся знакомым. Это был тот самый многодетный, ищущий работу или милостыню прохожий с Северного проспекта, шепнувший: «Ты тут аккуратнее, брат. Просто береги себя…»

Глава 7. Дьякон Ованес

Служба закончилась знакомым тембром «Отче наш». Артем зажег свечу, за этот час впитавшуюся воском в пальцы, воткнул в песчаное дно ближайшего подсвечника-ванны. Перекрестился справа налево, по-православному. Подумав, еще раз перекрестился слева направо. Священники потянулись к выходу, тихо переговариваясь, по пути снимая ленты с левого плеча. Миряне, стоявшие во время службы вдоль стен, стайками двинулись на освободившееся место перед алтарем. Кто-то встал на колени и молился, другие что-то шептали и осеняли себя крестным знамением. Артем окинул взглядом прихожан, но того самого псевдосвященника с Северного проспекта не опознал.

«Странно… Хотя уже так «странно», что даже «очевидно», – подумал Артем и тоже зашагал к двери.

Дьякон Ованес, успевший надеть поверх рясы свой черный «Найк», поеживался у входа и потирал быстро озябшие худые руки.

– Готовы к трапезе? – спросил он участливо.

– В такое время, до шести вечера, я ужинать не привык, но, слышал, это полезно.

Дьякон Ованес улыбнулся и жестом руки пригласил воспользоваться правильным советом.

Они пошли мимо собора по направлению к гостинице, где остановился Артем. Стемнело быстро и окончательно, перемирие между сумерками и искусственной подсветкой Эчмиадзинского монастыря было прервано без войны, древний храм на время черноты ночи победил многомиллиардную историю солнечного превосходства.

– Почему? – неожиданно для себя спросил Артем.

– Что почему? – не понял дьякон Ованес.

Артем стушевался на мгновенье. Внутренне он уже осознал, что задал дурацкий вопрос, точнее, этот вопрос сам вырвался наружу из вихря разнородных мыслей.

– Простите, отец… дьякон Ованес. Я хотел спросить: почему вы выбрали жизнь в монастыре? Вы и остальные, ну, кого я только что видел. Молодые ребята выбрали церковную жизнь? Опять же монастырь – это же не… Ну, как бы… Несовременно.

Дьякон Ованес, скосив взгляд на Артема и забавно ткнув пальцем в дужку очков, поправляя их, неожиданно произнес:

– Вообще-то я хотел стать военным.

Видя, как собеседник отреагировал открытым ртом, дьякон Ованес продолжил:

– Мы пришли. Расскажу за трапезой.

Дверь в трапезную оказалась в нескольких метрах от входа в гостиницу, только за углом, в невзрачной арке, мимо которой Артем уже проходил по приезде в Эчмиадзин. Этакий один из многих служебных входов в большой комплекс монастыря.

Вошли внутрь, где-то вдалеке справа от входа раздавались веселые голоса и звяканье посуды. Сводчатые колонны поддерживали низкий потолок, помещение выглядело современной столовой, только залы были темны. Вероятно, трапезная монастыря была рассчитана на большое количество гостей и по праздникам бывает полна, а сами послушники и семинаристы принимают пищу где-то там, откуда было шумно и ароматно. Дьякон Ованес пригласил Артема остановиться почти у входа, где за колонной притаился небольшой освещенный закуток трапезной. В центре белоснежной скатертью призывал присесть стол, накрытый на две персоны; хлебница с лавашом, кувшин с розовым напитком подтверждали гостеприимство.

– Для нас здесь, как для почетных гостей, вот, пожалуйста! – с улыбкой сообщил дьякон Ованес.

– Все-таки хорошо бы вместе со всеми, – вздохнул Артем.

Дьякон Ованес пожал плечами, присаживаясь напротив.

– Нет, это не по правилам. Но пища будет наша, так что вкусите того же.

К удивлению Артема, тележку с монастырским яствами прикатила женщина. Среднего возраста, улыбчивая, одетая, как и следует официантке столовой, в белый передник и косынку. Поставила на стол тарелки с нарезанными овощами, армянским сыром двух сортов, несколькими кусочками жареной курицы, сосисками, и в качестве, видимо, основного блюда, каждому по тарелке омлета с горохом.

– Богато! – удивился Артем.

– Ну, на выбор. Там у нас как бы шведский стол. Все есть необязательно, не волнуйтесь. А завтра – постный день, так что предупреждаю.

Официантка завершила композицию заварным чайником и двумя чашками, пожелала приятного аппетита и удалилась вместе с тележкой.

– У вас тут и пианино, я смотрю, – Артем кивнул головой в сторону стоящего недалеко пожилого инструмента. – Похожий я видел в холле гостиницы.

– Мы иногда проводим музыкальные вечера, это правда. Даже часто, – сообщил дьякон Ованес, тихо прочел молитву и пригласил Артема начать трапезу.

– Я смотрю, не все ваши пришли на ужин. Это необязательное мероприятие? – поинтересовался Артем, впервые в жизни пробуя такое сочетание – припущенный в кипятке горох с яйцом.

– Обязательно посещение для вечерней службы. А ужин – дело добровольное. Плюс семейные пошли домой.

– У вас есть семейные монахи? – удивился Артем. – Это ж монастырь?

– Монахи – это монахи, у них нет семьи. Каждый волен сделать выбор, стать монахом или брачным священником, то есть семейным. Со временем все едут служить в разные храмы: и монахи, и священники брачные. Как святейший лично распределит.

– Я так понял, монахам отдается приоритет? – Артем хитро улыбнулся. – В смысле карьеры, если можно так выразиться.

– Можно так выразиться. И это неудивительно. Каждый сам определяет свою степень служения Богу. Вообще, монастырские установления у армян не имеют ничего общего с системой монашеских орденов на Западе. Каждый монастырь образует независимую общину. Члены его, добровольно подчинившиеся предписаниям канонического устава, не связывают себя монашескими обетами. Как сказал известный богослов патриарх Константинопольский архиепископ Магакия Орманян – «время монахов-затворников и монахов-созерцателей миновало безвозвратно». Просто для брачного духовенства доступны не все должности, скажем, не выше архипастыря, викария или члена совета. Ну, это тема отдельной лекции, не хочу вас утомлять.

Артем задумался на минуту и снова спросил:

– Вы обещали рассказать, как это: хотел стать военным – и тут такой поворот на 180 градусов. Где военный, а где священник? Это же… Даже не могу понять, как это? Или военный, или священник, разве нет?

Артем искренне недоумевал. Дьякон Ованес, почти не притронувшись к своему блюду, налил чаю с чабрецом в обе чашки. Пригубил.

– Мой дядя – военный летчик. Пилот вертолета, прошел Афганистан, награжден, был тяжело ранен. Много рассказывал о службе. И я решил стать пилотом военного вертолета, как он. Поступил в летное училище в Сызрани, где готовят вертолетчиков. Точнее, почти поступил.

– Как это? – спросил Артем.

– Экзамены сдал, а вот повторную медкомиссию… – он показал на очки. – Зрение. Первую медкомиссию я как-то прошел, выучил эту таблицу для проверки зрения наизусть. А вот вторую… Я же не знал, что после экзаменов нас снова проверят – и по другим таблицам. Вот и вернулся домой. И решил пойти в духовную семинарию. Но от военной службы не отказался.

Артем продолжал вопросительно смотреть на собеседника.

– Я служил восемь лет армейским капелланом. Это священник полковой. Там, на линии соприкосновения.

Артем искренне недоумевал. Сидевший напротив него, как ранее казалось, абсолютно миролюбивый человек, невысокий и сухого телосложения святой отец, в очках и спортивной крутке «Найк» поверх рясы, оказывается – «боевой батюшка», как Артем окрестил своего знакомого священника Русской православной церкви отца Петра, дослужившегося до капитана ВДВ в свое время. Однако тот сначала был военным, а потом пошел во служение Богу, но дьякон Ованес оказался настоящим «боевым батюшкой».

– В смысле… в Карабахе? – уточнил Артем.

Дьякон Ованес молча кивнул.

– Здорово… – Артем не знал, что и сказать. Спросил: – Ну и как думаете, это нужная профессия… В смысле, для армии?

– Конечно, – ответил дьякон Ованес.

– Это как замполит? Воспитание солдат в духе патриотизма? Что-то такое? – поинтересовался Артем и смутился, ощутив, что опять задал дурацкий вопрос.

Дьякон Ованес не обиделся.

– Не совсем, хотя, может быть, и похоже. Мы не воспитываем солдат. Мы делаем то же самое, что делают священники в храмах для прихожан. Просто на передовой нет возможности у верующих обратиться к Богу через священнодействие, они очень заняты. А потребность есть. И еще какая! И мы им помогаем. Конечно, в том числе мы, безусловно, поднимаем и боевой дух. На войне обычному человеку не может не быть страшно. И люди там чаще всего вспоминают о своей вере в Бога и молятся более искренне, это ж понятно.

Артем отодвинул тарелку, пригубил остывающего чая из своей чашки. Голоса и звон посуды где-то вдалеке не смолкали.

– А расскажите? – попросил Артем.

Дьякон Ованес взглянул на него поверх очков, чуть наклонив голову.

– Рассказать что?

Артем поерзал на стуле, формулируя вопрос поделикатнее, раздираемый любопытством.

– Ну, какой-нибудь случай из вашей службы. Наверняка, помимо рутинной деятельности священника, было что-то такое, что вспоминаешь чаще всего.

– Вам это правда интересно? – слегка удивился дьякон Ованес. – Я думал, мы будем беседовать о деле, которое вам поручено.

Артем смутился.

– Это да… Простите, дьякон Ованес. Возможно, вам нельзя об этом говорить…

– Нет, просто меня никто никогда об этом не спрашивал. Я обязательно что-то расскажу. Но мне бы хотелось знать: с чего мы начнем? На утренней службе владыка Мушег спросит меня, с чего мы решили начать. Мне ему что-то надо ответить.

– Вы мне обещали Библию иеромонаха Асогика. С пометками.

Дьякон Ованес кивнул.

– Во-вторых, прошу учесть, я же не полицейский, и я вообще ничего не знаю ни о вашем быте, ни о людях, кто здесь живет. Я вообще не понимаю, как я согласился на предложение о помощи. Владыка Мушег меня будто загипнотизировал, будто он уверен в том, что я точно смогу помочь. А я, если честно, без понятия, с чего начать. Я ему об этом сказал ведь, но… Просто надо что-то делать и ждать оперативную удачу. Тут веры недостаточно. Или…

И тут Артема осенило. Владыка Мушег говорил, вплетая смысл между строк своей речи. А Артем, зачарованный его харизмой и предложением помочь самой старшей христианской церкви Европы, не распознал этого межстрочного текста.

– Или… – на губах Артема была грустная полуулыбка. – Я, кажется, понял. Ладно. Надо же… И ведь ни словом, ни жестом…

Дьякон Ованес добро смотрел на Артема.

– Я рад, что вы понимаете, Артем. Не хотелось бы произносить вслух ваши догадки, они могут быть ошибочны, могут быть отчасти верны, а может быть – абсолютно истинны. Но мы говорим о поисках главного артефакта церкви и не вправе рисковать, произнося вслух хоть верные догадки, хоть далекие от истины. Одно я вам откровенно скажу, мы ищем место, где иеромонах Асогик спрятал Святое Копье. Мы не знаем, где оно. И мы не знаем, кто наш враг. Два неизвестных члена уравнения, согласны? Но вы знаете врага, то есть вы осведомлены об одном из членов. И потому вы нужны нам.

– Я как раз это-то и понял, – задумчиво произнес Артем. – Вы не знаете врага, тем более – внутри вашей обители, потому не можете никому доверять. А я этих ребят знаю, точнее, не всех, конечно, но с ними встречался, и, самое главное, они знают меня. А раз так, то как-то себя проявят. И вот тут я вам точно пригожусь.

Дьякон Ованес пожал плечами и приложил палец к губам.

– Ладно, – сказал Артем, в ответ повторив его жест. – А вы бы с чего начали?

– С рабочего кабинета, – ответил дьякон Ованес. – В музее.

Артем приподнял брови.

– Я же вроде это и предложил, но вы отказали..? – удивился он.

– Вы спросили о его личных покоях, о келье или как вы выразились? А рабочий кабинет директора музея, он же хранитель Святого Копья, – это пожалуйста.

Артем покачал головой. Ему не пришло в голову, что у хранителя Копья есть рабочий кабинет. В сознании Артема монастырь ассоциировался с кельями, молитвенными, библиотекой, трапезной и храмом. Рабочего кабинета в этой мысленной картинке почему-то не оказалось. Отчасти, возможно, потому, что с настоятелем всего монастыря епископом Мушегом он встречался в холле гостиницы, а не в рабочем кабинете.

– Я так понимаю, мы это сделаем завтра. Сегодня ведь уже будет совсем неправильно, если адвокат-турист из Германии пойдет в закрытый музей? – спросил Артем.

Дьякон Ованес согласно кивнул.

– И еще вот что, – Артем снова задумался над формулировками. – Скажите честно, вы не приставили ко мне соглядатая? Ну, следящего за мной человека?

Дьякон Ованес откровенно удивился.

– В каком смысле, Артем? Кроме меня, кто еще следит за вами, я не знаю. Почему вы спрашиваете?

Артем рассказал о попрошайке с Северного проспекта.

Дьякон Ованес задумался.

– Завтра перед посещением музея просмотрим видеозаписи с камер. Покажете мне его. Может, я опознаю.

Закончив трапезу, мужчины вышли на свежий воздух. Дьякон Ованес протянул руку для рукопожатия.

– Завтра, если хотите, утренняя служба там же в 7:30. После службы завтрак здесь. Встретимся у входа в гостиницу в 8:15?

– Я приду на службу, – твердо сказал Артем. – Там увидимся. А пока пройдусь тут, осмотрюсь. Можно?

Дьякон Ованес кивнул.

– Конечно. Погуляйте. Там, кстати, за типографией, на площади перед открытым алтарем, ресторан. Помните? Наверняка работает. Если вдруг захотите перекусить или десерт. Все-таки для вас рановата такая вечерняя трапеза, еще проголодаетесь. Ресторан до 22-х, если нет какого-то закрытого торжества у мирян, то вам будут рады.

Дьякон Ованес удалился, а Артем, застегнув плащ и затянув на шее клетчатый легкий шарф, пошел вдоль монастырских зданий, решив обойти главный собор вокруг по периметру.

Дорожка была освещена слабо, внимание фонарей было сосредоточено на патриаршем соборе, потому от темных стен монастыря веяло чем-то таинственно-мистическим. Артем присмотрелся к фонарям, это были под старину искусно выполненные плафоны на столбах, а на их матовом стекле, словно в театре теней, закрывали свет кованые птицы, сидящие на ветках, и львы с распростертыми лапами. Артем остановился у низенькой двери в келью, которую использовали, он уже знал, как кладовую. Дверь была приоткрыта, внутри шуршал человек, перекладывая инструменты.

«Тут мест, где спрятать копье, – полно. В любую из этих кладовок, в хозяйственное ведро – да прикрой ветошью. Уж не говоря о тайниках в каменных стенах. Иголка в стоге сена», – подумал Артем, хотя внутренне понимал: со святым артефактом так поступать нельзя.

Постоял немного у арки, закрытой коваными воротами. В глубине виднелся современный гостиничный комплекс с лоджиями. Практически все окна были освещены, вероятно, это и были монашеские кельи XXI века.

Артем завершил прогулочный круг, обернулся на собор. Из-под капюшона купола на полфазы выглядывала Луна, придавая еще большей таинственности приключению, в которое позволил себя втянуть Артем. Захотелось перекреститься, что он и сделал не замедлив. Прошел вдоль черных каменных зданий гостиницы для «випов», закрытой сувенирной лавки и типографии. Повернул направо, туда, где сверкала огнями веранда ресторана. Это заведение для торжеств снаружи не было чем-то привлекательным в свете декоративных фонариков, как и при дневном знакомстве; так – хоздвор с низкой соломенной крышей. Артем представил внутреннее убранство, эдакий деревенский стиль с узорчатыми коврами на стенах, декоративными колесами от телег вместо абажуров и искусственными листьями винограда со свисающими с потолка пластиковыми гроздьями.

Нехотя дернул за ручку кольца входной двери из массивных досок, сдерживаемых коваными железными ремнями.

Глава 8. Встреча с неизвестным

К своему удивлению, Артем не обнаружил представленного недорогого ресторана в армянском стиле. За дверью оказались каменные ступени круто вниз. Спустившись, он понял, как может обмануть фантазия. То, что снаружи было неприметной конюшней или даже хлевом, внутри оказалось средневековым замком с высокими сводчатыми потолками, поддерживаемыми массивными каменными колоннами, украшенными по периметру мерцающими электрическим пламенем коваными факелами. Высотой метров пять снаружи, здание казалось низким по сравнению с остальными монастырскими постройками и куполом собора, а вот углубленность еще метра на три создало внутри помещения ресторана воздушное пространство с семиметровыми потолками, что, умноженное на его вытянутость, превратило конюшню в настоящий замок. Яркие кованые люстры с десятками ламп-свечей, свисающие с потолка, придавали величественности, хотя и деревенского колорита было предостаточно представлено в арочных углублениях вдоль стен, где словно к обороне замка приготовились массивные деревянные столы и стулья. Зал также был заставлен тяжелой трапезной мебелью и, хотя был абсолютно пуст, впечатление производил торжественное, будто приготовленный к приему самого могущественного армянского царя дохристовых времен – Тиграна Великого.

Артем, подумав, что ресторан закрыт, раз внутри, кроме него, никого не оказалось, решил было уйти – и, уже повернувшись, заметил двинувшегося к нему официанта.

– Бари йереко, – поздоровался молодой человек в жилетке и бабочке.

– Добрый вечер, – по-английски согласился Артем. Добавил то же по-русски и по-немецки, намекая на приглашение говорить на удобном языке.

Армянин в ответ улыбнулся русским «Здравствуйте».

– Вы работаете? – поинтересовался Артем.

– Да, хотите поужинать? – кивнув, поинтересовался официант.

– Нет, я сыт, но выпил бы чаю с десертом.

Официант взял со стойки меню и пригласил выбирать любой из десятков столов. Артем присел в центре зала, чтобы почувствовать себя королем, раз уж его так гостеприимно встретили. Официант понимающе не уходил, не будучи особо занят и ожидая вопросов гостя.

– Десерт… посоветуете?

– Мы готовим десерты сами. Гата свежая, пахлава, птичье молоко, наполеон, варенье… Что желаете?

– Гата… Это… такой коржик из теста с сахаром?

– У нас очень вкусная гата. Вам понравится, если раньше пробовали этот армянский десерт.

– Давайте его и чай. Черный.

– С чабрецом, мятой?

– Да, несите и с тем, и с тем.

Официант торжественно кивнул и удалился. Заказанное принес через три минуты, Артем даже не успел осмотреться как следует.

Оригинальный прозрачный чайник о четырех скошенных гранях развлекал взгляд мечущимися внутри чайными листьями вперемежку с листьями мяты и чабреца. От двух небольших пирожных из сладкого теста на блюдце шел ароматный пар.

– Эх… Монастырская еда… – подмигнув, сказал Артем.

Официант, чуть улыбнувшись, кивнул.

– А что, может, тут есть и коньяк? – снова подмигнув, спросил Артем.

– Конечно. Только у нас не традиционный «Арарат», у нас коньяк от нашего благодетеля, но вам должен понравиться. Не волнуйтесь, это тот же армянский знаменитый коньяк, просто другого завода, нежели вы, наверное, привыкли.

– Несите. Пятьдесят. Нет. Сто… – Артему стало удивительно уютно.

Принесенный янтарный напиток добавил уверенности в этом чувстве.

Артем принял от официанта пузатый бокал; поднял его на уровень глаз, совместив с ближайшим источником света – электрическим факелом, полюбовался стекающими по стеклу маслянистыми «ножками». Как-то, присутствуя на презентации коньяков, он узнал, что лезть ноздрями внутрь бокала – как нюхать вулкан: кроме ожога слизистой, не ощутишь величия. Коньячный сосуд надо брать за ножку или снизу за попу, согревая, от своего пупка нести медленно вверх, вдыхая, и тогда хороший коньяк разбудит рецепторы запаха где-то на уровне подбородка.

Артем начал проделывать этот рекомендованный путь коньячного бокала, и тут понял, что официант не уходит. Перевел взгляд от черно-белого одеяния к лицу и вдруг узнал того самого попрошайку или священника, которого завтра собирался вычислить за просмотром видео.

Это был не тот официант, кто принял заказ, хотя одежда казалась точь-в-точь.

Псевдо-нищий-монах-официант, словно к старому другу, случайно встреченному, отодвинул стул напротив и присел.

– Армянские коньяки – это, безусловно, чуть ли не главный подарок мировому сообществу после, конечно, христианства… – глядя в глаза Артему, спокойно сказал он. – Историю армянского коньяка знаете?

Артем промолчал, не понимая, что он должен отвечать наглому незнакомцу.

– Я напомню, – уверенно продолжил тот. – В конце XIX века в Армении было основано коньячное производство. Кем? Вам тут в каждом дворе скажут, что его родственником. Хотя история говорит о купцах первой гильдии Нерсесе Таиряне из Еревана и Нерсесе Маркаряне из Нахичевани. Не важно. Важно, что выкурка и изготовление коньяка производились по классической французской технологии. Вы же любите французский коньяк?

Артем опять промолчал.

Незнакомец взял стоящий на столе Артемов бокал и по науке проделал путь от пупка до подбородка, вдыхая аромат.

– Ух… – сказал он.

Поставил сосуд перед собой, откинулся на массивном стуле, будто на кресле, положив ногу на ногу и скрестив руки на коленях.

Это был сухощавый среднего роста черноволосый человек с карими глазами и щетиной на лице. Артем понял, почему узнавал его среди разных ролей: скошенные брови домиком, как у голливудского актера Колина Фарелла, и молния шрама, стекающего со лба на правую бровь, рассекая ее пополам.

– Французские коньяки… Да, шедевры из линейки антидепрессантов, – псевдоофициант пальцами аккуратно толкнул бокал в сторону Артема по лакированным доскам массивного стола.

Жидкость внутри сделала круговой оборот, плавно стекая ножками, что Артем почему-то отметил, несмотря на волнение.

– К концу девятнадцатого столетия Франция имела уже почти двухвековую историю коньячного производства, – стараясь вернуть самообладание, ответил Артем и придвинул напиток к себе.

– Это – да. Только когда в Армении начали производить вино, Франции еще даже не существовало. Исторический факт – в Армении найдена самая старая в мире винодельня. Более 6000 лет. Хотя я не армянин, но это знаю. Ну и по библейской легенде к горе Арарат во время потопа причалил Ноев ковчег. Когда воды схлынули, Ной спустился с горы и стал жить в долине. С сыновьями Симом, Хамом и Иафетом он разбил виноградники у подножия Арарата, и этот условный период отмечается теперь человечеством как время познания вкуса вина. Ной именно здесь впервые распробовал дар виноградной лозы, как говорят. Вы не будете? – спросил незнакомец и взял бокал в руки.

Покрутил вокруг оси, присмотрелся к стекающим каплям. Вдохнул аромат, держа сосуд у подбородка. С пафосом знатока истории библейских народов продолжил.

– Армяне произошли от сына Ноя – Иафета. Как и французы, кстати. От Сима – евреи и арабы, от Хама – египтяне и вообще африканцы.

– Мне нравится армянский коньяк, – совладав с волнением и справившись с неожиданностью, сказал Артем. Смело вернул себе заказанный библейский напиток. Пригубил для закрепления права на него. Глядя в глаза официанту, сказал:

– Кто вы, можно полюбопытствовать? Для официанта вы слишком наглый. Для моего друга слишком неузнаваемый. Для врага слишком щедрый, раз я еще жив.

– Меня зовут Гарик, – собеседник улыбнулся. – А вы – Артем. Вы меня не знаете. А я о вас наслышан. И вам ничто не угрожает.

– Лестно и успокаивающе. Давайте сделаем селфи, и вы уйдете, – обнаглел Артем, понимая, что этот Гарик никуда не уйдет.

Гарик улыбнулся, обнажив слишком красивые для настоящих зубы. Такие Артем видел на рекламных плакатах стоматологии доктора Шефера в Берлине.

– Я ненадолго, – доверительно понизив голос, сказал собеседник.

– Вы и вчера были немногословны, – наклонившись к нему, сказал Артем. – «Береги себя, брат», – вы это хотели сообщить?

– Беречь себя в чужой стране – это ведь братский совет, не находите? – еще шире улыбнулся Гарик.

– Братский – это совет родственника. А беречь себя каждый и без советов обязан, раз уж таков животный инстинкт и чувство долга человека разумного, – парировал Артем.

Гарик улыбнулся злее.

– Ладно. Меня предупреждали не вступать с вами в полемику. Вы адвокат, ваша тема – болтать и забалтывать. Вы меня готовы выслушать пять минут, без прерывания на «Протестую, ваша честь!»?

Артем, не задумываясь, кивнул. Ему быстро надоедал бесполезный разговор, напоминающий стук самцов гориллы кулаками в грудь перед дракой.

– Я буду краток. Совет «береги себя, брат» – совет на века. Тут я от души сказал. А если по делу, вы не последовали совету, пошли по пути иному, потому я здесь. Вы знаете, какую организацию я представляю. Мои коллеги с вами имели несчастье общаться в Германии, вы там изрядно нам нагадили. Наши руководители расценили вас второстепенной фигурой, что свойственно адвокату. Но вы опять оказались на пути. Таких случайностей не бывает. Либо вы богом избранный для борьбы с нами, либо вам так везет случайно, либо вы засланный казачок. На мессию вы не тянете, уж простите. Насчет «везет» – очень сомнительное везение. Остается третий вариант: вы работаете на спецслужбу, и нам, в принципе, неважно – какую. Считайте, что вас раскрыли, доложите об этом начальству и прощайте. Эвакуируйтесь. Вот наше предложение.

Артем растерялся, что случалось с ним крайне редко. Выигрывая время, медленно поднял бокал, сделал глоток. Напиток не был похож на коньяк, вероятно, оттого, что мозг не воспринимал сигналы на расслабление, а работал совсем в ином направлении. Артем слышал, что исследователи мозга обнаружили отдел, отвечающий за знание языка. Причем этих отделов – как полок в книжном шкафу, за каждый язык отвечает своя полка. Бывало, при повреждении мозга из-за травмы человек начисто забывал один язык, но почему-то мог говорить на другом. Ученые-уфологи сразу озаботились поиском возможностей найти общий язык с инопланетянами, если они прилетят, выдвинув теорию некоего общего языка.

«Как найти общий язык с инопланетными существами, у которых нет ни одного человеческого гена? – мелькнула мысль у Артема. – Мы с насекомыми не умеем говорить или с дрожжевым хлебом, а там генов таких, как у нас, – почти половина. И как я должен говорить вот с этим инопланетянином, на каком понятном ему языке?»

Псевдоофициант терпеливо ждал ответа.

– Гарик, – Артем решил говорить на языке юриспруденции и кодекса профессиональной этики адвоката. – Я не против эвакуироваться. Только вы не угадали. Я здесь турист, приехал сюда случайно. Прочел лекцию, мне обещали гонорар и экскурсию. Право на экскурсию я как раз сейчас и реализую. Наслаждался вечерними видами монастыря, новыми знаниями истории христианства – и тут вы, с непристойными предложениями «свалить». Я проявлю к вам неуважение, если пошлю вас подальше, отказом. В большей степени я проявлю неуважение к святому месту, где нахожусь, если пошлю вас подальше. И потому постараюсь, проявив уважение ко всем, сообщить вам, что я никуда не эвакуируюсь, не имею ни малейшего понятия, о каких наших общих знакомых вы говорите, и просто посоветую… э… по-братски посоветую – идти с Богом. Не воспринимайте это как послать вас как можно дальше. Ибо пути господни неисповедимы, и насколько вы с Богом далеко уйдете, не мне решать.

Артем залпом осушил бокал и подвинул его к Гарику пустым.

– Если вы – официант, будьте добры, принести еще. Но уже 50. Бог, говорят, любит троицу, то есть во мне должно быть три по 50.

Гарик, не теряя самообладания, встал, ожидаемо не взяв бокал.

– Меня предупреждали с вами не вступать в полемику. Я и не буду. Мое дело вас предупредить. Если захотите со мной связаться, просто оглянитесь и помашите рукой. Только не для этого.

Гарик взглядом показал на сиротливый коньячный бокал на столе для шести персон. После чего повернулся и спокойно пошел к выходу, на ходу сняв с шеи официантскую бабочку и картинным движением баскетболиста бросив ее в металлическую корзину ближайшего факела. К удивлению Артема, почти попал, бабочка зацепилась хвостом шейного ремешка и трагически повисла, как на виселице. Выглядело зловеще – и уж точно не по-туристски.

Глава 9. Шифр

– Я его не знаю, – сказал дьякон Ованес, глядя на экран монитора со стоп-кадром записи камеры наружного наблюдения монастыря.

Они с Артемом после утренней службы вместе пришли в помещение охраны и просмотрели все файлы, что зафиксировали псевдомонаха.

Артем уже успел рассказать о вечерней встрече в ресторане, решив ничего не скрывать от дьякона Ованеса, раз уж тот является его партнером в исполнении поручения.

– Наверное, имеет смысл, рассказать об этом епископу Мушегу, – разумно предположил Артем вслух.

– Владыки нет сегодня в монастыре, а по телефону вряд ли разумно, – задумчиво ответил дьякон Ованес. – Вечером сообщу. Но…

Он внимательно и оценивающе посмотрел на Артема.

– Если вы примете решение «эвакуироваться» – наверное, мы поймем.

Артем обиженно по-детски выпятил губу.

– Я смелый мальчик. Это во-первых. А во-вторых, мне обещали гонорар и приключение. Я на это согласился. С чего бы мне отказываться?

Дьякон Ованес улыбнулся и поправил очки.

– Вы ведь опросили настоящего официанта? Почему коньяк принес вам этот псевдомонах?

– Само собой, я на выходе спросил – не их ли это сотрудник, который забросил бабочку на факел? Официант ответил, и я склонен ему верить, что этот человек – посетитель и просто попросил (явно не бесплатно) самому подать мне заказ; сказал, что, мол, мой приятель и хочет сделать сюрприз. Насчет бабочки сильно удивился, пошел за стремянкой – возвращать свой аксессуар.

Дьякон Ованес задумался на секунду.

– Мы успеем позавтракать, пойдем? Правда, сегодня постный день, я предупреждал.

Артем и сопровождающий его святой отец вышли из помещения охраны, что находилось в здании напротив, обогнули его и окунулись в уже знакомый интерьер монастырской трапезной. Тот же стол, освещаемый теперь утренним солнцем через узкие окна, расположенные почти под потолком, был накрыт постным завтраком. Но это и не было ожидаемым Артемом лавашом с водой: армянская пшеничная каша – ачар с грибами, свежие овощи и чай.

– Я заметил, что священников на утренней службе гораздо меньше, чем вчера вечером. Это почему так? Проспали? – Артем за сутки привык к общению с монастырскими обитателями и пытался шутить, чего раньше себе позволить не мог.

– Вечерняя – обязательна. А утром – брачные священники могут молиться дома, с семьей, – спокойно ответил дьякон Ованес.

– Вот оно как… – протянул Артем, наливая себе чай. – Владыка Мушег был прав, я начинаю задумываться о переходе на монастырский уклад. Ничего такого, что меня могло бы отвернуть от него. Но все-таки, что главное? Для чего тогда жизнь в монастыре, для чего вы все тут живете вот так?

– Это – братство. Это пример сплоченности, это символ единства. Вы же понимаете, как разобщено человеческое общество, особенно сегодня, в эпоху так называемого постмодернизма, основанного на потребительстве. Людям нужен пример, что мы подаем тысячелетиями. Человек не выносит одиночества, отсюда такая популярность социальных сетей. Но это – суррогат общения. Бог создал возможность общаться через конкретные механизмы, человек по образу Всевышнего пытается создать свой мир, но, похоже, ему еще рано. Доказательством тому являются непрекращающиеся войны. Какой смысл создавать возможность общения через цифровое пространство, чтобы продолжать воевать? Диванные армии, блокировка неугодных, неуемная клевета, оскорбления ради удовольствия или наживы – это не похоже на то, чему святая церковь учит паству сотнями лет. А ведь образование и сохранение целых наций и государств – это заслуга церкви, не находите? Не группа по интересам в Фейсбуке, при всем нашем принятии этих достижений. Вот потому и жизнь в монастыре, да, свободнее, чем раньше, но точно это не дружба в цифровой среде и общение в торговых центрах. Это пример, что может быть иначе, что есть путь просвещения, а не деградации.

После трапезы мужчины, как договаривались, прошли в музей.

– Все экспозиции сейчас временные, реконструкция, – напомнил дьякон Ованес. – Давайте сначала пройдем внутрь, где резиденция и хранятся главные артефакты, а затем в кабинет иеромонаха.

Войдя в неприметную дверь, одну из многих в монастырской стене, опоясывающей главный собор, они были встречены дамой лет сорока пяти. Женщина, кутаясь в цветастый платок, произнесла приветливо, но казенно, что предупреждена о визите и должна провести экскурсию гостю. Дьякон Ованес передал Артема из рук в руки сотруднице музея и обещал вернуться через полчаса.

– Прошу, – сказала дама уже совсем голосом гида и повела Артема сначала по музею Рубена Севака, где в глубине стильного мраморно-туфового зала виднелось часто встречающееся в монастыре фортепиано и огромная картина великого мариниста Ивана Айвазовского.

– Вы, конечно, знаете об армянском происхождении Ованеса Айвазяна – Ивана Айвазовского, – вдохнув побольше воздуха, начала гид.

– Знаю, конечно, я только не знаю, зачем он стал Иваном Айвазовским, – честно признался Артем.

– В Российской империи проще быть Иваном Айвазовским, тем более если ты ездишь за границу, – скороговоркой, чтобы не прерывать главного, ответила гид. – Но вы, наверное, также не знаете, что, кроме живописных полотен, запечатлевших морскую стихию во всей ее мощи и величии, Айвазовский писал также сцены из библейской истории, проектировал и реставрировал церкви и часовни? Армянская церковь по задумке архиепископа Езраса Нерсисяна издала книгу-альбом, в которой собраны все картины Ивана Айвазовского на религиозные темы, в том числе малоизвестные, о существовании которых ни в русских, ни в армянских источниках практически не упоминалось. Мистерия сотворения мира, разгадка тайн мироздания увлекали художника на протяжении всей его жизни. Айвазовского притягивали образы людей, вдохновленных верой, бескрайность пространства и времени, таинство мира. Художественным осмыслением и итогом духовных поисков и размышлений художника стали образ Иисуса Христа, Его хождение по водам, образ Ноя, спускающегося с библейской горы Арарат после Всемирного потопа. Становится понятным, почему из богатого живописного наследия Ивана Айвазовского, включающего более 6 тысяч полотен, большую часть составляют картины, изображающие мощь природы, бушующей стихии, драматическую борьбу протягивающих друг другу руку помощи людей, несломленных и непоколебимых в своей вере в Бога.

Осмотрев картинную галерею, гид произнесенным в 20-й раз «Прошу» привела Артема в отдельно стоящее каменное здание на территории патриаршей резиденции. Поднявшись по ступеням фасадного крыльца и открыв тяжелую дверь, они оказались в недавно отремонтированном помещении еще одного музейного зала.

– Здесь временно расположены главные артефакты. Начнем отсюда. Прошу, – гид повела Артема по часовой стрелке вдоль стен большого зала со сводчатыми потолками, красиво освещенного точечными светильниками на воздушных струнах.

Бордово-коричневый туфовый потолок стекающими сводами опорных колонн упирался в мраморный светлый пол. Артефакты покоились в довольно простых застекленных шкафах, закрытых на обычный замочек.

– Здесь вы видите сосуд с мощами Григора Просветителя в виде руки, выполненной из серебра. Прошу… А это вот сосуд с миром, сваренным прошлый раз почти семь лет назад, это – частица Святого Креста, на котором был распят Спаситель, это …

– А это что? – недоуменно спросил Артем, показывая рукой на золотой раскрытый уклад, внутри которого совершенно очевидно покоился наконечник копья. Такое копье Артем видел в интернете, когда поинтересовался армянским Копьем Судьбы, это было точно оно: ромбовидный кованый наконечник с вырезанным внутри отверстием в виде креста, накрытым поперек еще одном крестом на заклепках.

– Это – Копье Судьбы, или, как его называют еще, Копье Лонгина, по имени римского легионера Лонгина. Согласно Евангелию, Лонгин пронзил тело Иисуса между 4-м и 5-м ребрами, и «истекли кровь и вода». Это копье было привезено в Армению апостолом Фа…

Артем перебил снова:

– Подождите, а разве не это копье… В смысле, не это ли копье… – встретив непонимающий взгляд гида, Артем замешкался. – Не хранителем ли этого копья считается иеромонах Асогик, директор музея?

Дама, ничуть не смутившись, ответила:

– Да, это именно оно, – и продолжила повествование о легендарном копье.

На выходе уже поджидал дьякон Ованес. Поблагодарив и попрощавшись с гидом, Артем с дьяконом двинулись в обратном направлении. Снова вошли в помещение картинной галереи и по команде дьякона Ованеса нырнули в неприметную дверь. За ней притаился небольшой кабинет хранителя святого копья иеромонаха Асогика.

Рабочий стол с аккуратно разложенными бумагами на армянском языке: просто входящая и исходящая корреспонденция; журнальный столик с двумя креслами. Шкафы, полные книг и религиозных сувениров, включая миниатюрную копию Копья Судьбы. Телевизор, прикрепленный к стене стальным кронштейном.

Артем взял в руки мини-копье Лонгина на подставке из кусочка красного туфа и спросил:

– Дьякон Ованес, я не совсем понял… В музее мне сказали, что копье… В общем, оно никуда не пропадало. Стоит себе в шкафу. Как это понимать?

Дьякон Ованес улыбнулся и смущенно поправил очки, норовившие сползти с орлиного носа.

– Это – копия? – Артем понимающе покивал головой в ответ на молчание дьякона Ованеса. – Странно, обычны гиды говорят, что вот, мол, это копия, а оригинал хранится в музее Ватикана или в хранилище Британского музея. А тут прямо будто я лицезрею артефакт.

– Вопрос веры. Люди приходят за помощью Святого Копья, а не за тем, чтобы попробовать его на зуб и удостовериться в оригинальности. Если человек верит, он исцеляется. Помните же из Евангелия, Иисус творил чудеса исцеления не на родине в Иудее, а там, где верили в возможность такого исцеления. В мире, вы же знаете, несколько вариантов Святого Копья. Официально принято Армянской церковью на основе священного предания то, что оно хранилось у апостолов. В 43 году апостол Фадей принес святыню в Армению. Первоначально Святое Копье хранилось в разных христианских общинах, а после 301 года, когда христианство стало государственной религией, святыню передали в Эчмиадзин. Кстати, достоверно известно, что состоявшийся в Аштишате первый законодательный собор Армянской церкви в 365 году открылся только после того, как католикос Нерсес I благословил и перекрестил копьем его участников.

– Копье ведь путешествовало по разным местам? – спросил Артем. – Вы же говорили, и владыка Мушег…

– Да, в период арабских завоеваний Святое Копье прятали в горах, в монастырях, долгое время в Гегарде. Когда Гегардскому монастырю, подобно другим храмам, грозила участь разграбления, копье вновь перевезли в Эчмиадзин. А насчет веры… Вот, пожалуйста… Реальная история. В 1798 году грузинский царь Георгий XII обратился к армянскому Католикосу Гукасу I с просьбой прислать ему чудодейственное копье, чтобы пресечь разразившуюся эпидемию. Копье провезли по городам и селам, люди излечивались, эпидемия была усмирена. Георгий настолько поверил в чудодейственную силу Святого Копья, что отказался его возвращать. Архиепископ Ованес Акнеци и карабахский князь Абов его выкрали и вернули в Армению. Так и стоит оно, спасшее грузин, в музее, и вы его видели только что.

– Дьякон Ованес, вы хотите сказать, что в музее стоит… копия Святого Копья, спасшая грузин? – удивленно спросил Артем.

Дьякон Ованес снова, хитро прищурившись, улыбнулся и поправил очки.

– Я хочу сказать, что вера исцеляет, а не чудо. Ну вот, кстати, обещанная вам святая Библия, – дьякон Ованес указал на весьма подержанную толстую книгу, явно не нынешнего столетия – и, возможно, даже не прошлого.

Артем, не спрашивая разрешения, присел в рабочее кресло иеромонаха, совершенно обычное, офисное, коричневой кожи. Раскрыл Библию. Пожелтевшие, казалось, влажные страницы с мелкой рябью грибка, знакомый запах вечности. Книга была на армянском языке, с иллюстрациями. Полистал страницы, которые из-за вековой мудрости не шелестели, а будто позволяли себя торжественно переворачивать.

– Конечно, мы уже все осмотрели на предмет записок или подсказок. Ничего. Потому я разделяю ваше сомнение насчет помощи нам от человека, даже не знающего армянского алфавита, – без намека на издевку сказал дьякон Ованес.

Артем вернулся на начальную страницу. На чистом листе слева от заглавного карандашом были в столбик написаны какие-то слова на армянском. Семь слов.

– Вот это что? – спросил Артем. – Молитва?

Дьякон Ованес поправил очки и перевел:

– Нет, это названия различных веществ на древнеармянском: золото, медь, серебро, железо, олово, свинец, ртуть.

Артем вгляделся в незнакомые крючковатые буквы.

– Как это читается? – спросил он, указывая на первое слово.

– «Воски», то есть золото, – ответил дьякон Ованес.

Артем посчитал количество букв.

– Букв – четыре. Звуков – пять. Как в английском, «ск» – это одна буква на два звука? Только наоборот? – предположил он.

– Да, почти. Просто первая буква – «Во», два звука в одну букву.

Артем снова всмотрелся в буквы незнакомого алфавита.

– Вам интересно? – спросил дьякон Ованес. – История армянского алфавита – наша гордость. Армянская церковь сделала для народа то, за что в Европе почитают Мартина Лютера: тот перевел Библию на немецкий, чтобы Священное Писание стало доступным для всех, а не только через проповеди священников. То же самое сделали и наши духовные предки, только чуть раньше Лютера, примерно за 1000 лет до него.

– Слегка раньше, это правда, – согласился Артем.

– Да, Армения приняла христианство как государственную религию, как вы знаете, в 301 году нашей эры, а примерно через 80 лет уже была разделена между Римской империей, по сути, уже христианской, и Персией, где религией был зороастризм. Понятно, что армянское дохристианское язычество было ближе к религии персидской, и чтобы сохранить господствующий статус христианской религии, потребовалось свое письмо. Потому что армянский язык был, а вот своей письменности не имнелось.

– А на каком языке священники читали Библию? – спросил Артем.

– На греческом в основном. Поэтому по велению тогда правящего армянского царя Врамшапуха и с благословения церкви блаженный Месроп Маштоц с группой учеников отправился в Эдессу и Амид, это – Сирия, где изучал греческий и сирийский алфавиты, чтобы создать уникальный. Через год этой работы в книгохранилищах Маштоц создал 36-буквенный алфавит, где использованы греческая и другие системы письма. Мы сейчас даже не представляем, насколько колоссальная это была работа, ведь надо было создать фонетические нормы для десятков диалектов, выбрать стиль письма – справа налево или слева направо, какие буквы гласные, какие согласные…

– Ясно. Интересно. Познавательно, – ответил Артем, разглядывая буквы семи слов, только теперь уже подающими сигнал не неизвестности, но мистической тайны.

– И цифры, – добавил дьякон Ованес, которому явно доставлял удовольствие собственный рассказ. – Буквы армянского алфавита в древности – это также и цифры, только они уже давно не используются. Их заменили арабские.

– Римские тоже не используются, – поделился знаниями Артем.

– Римские используются. Для обозначения веков, например. Или вот на ваших часах, – дьякон Ованес указал взглядом на золотой «Ulysse Nardin» Артема.

Артем смутился.

– Дьякон Ованес, вот скажите мне, зачем иеромонаху, хранителю копья, человеку, видимо, истинно преданному своему делу, служению или как правильно выразиться…

– Служению…

– Да, служению. Зачем этому почти святому человеку писать на титульном листе главной священной книги семь простых слов? Это как-то кощунственно, если в этом нет смысла? Не находите? Портить книгу ничего не значащими словами…

Дьякон Ованес пожал плечами.

– Мы думали над этим, но… Иеромонах мог так записать свои мысли. Он погружался св чтение Священного Писания, переносился мысленно в то время, а эти вещества… Они как раз те, что были известны во времена Христа. Других, собственно, еще тогда не открыли.

Артем задумался. Полистав Библию, обнаружил, что некоторые буквы обведены кружочком, над некоторыми – черточки.

– Дьякон Ованес, простите, но меня, как говорится в одном культовом фильме, «терзают смутные сомнения». Я не вижу логического объяснения ваших слов: возможно, иеромонах погрузился в чтение Священного Писания, и на титульном листе написал семь слов из тогда известных веществ. Почему «дерево» не написал? Или «камень»? Туф этот вот, например?

С этими словами Артем покрутил пальцами сувенирное копье на туфовом постаменте.

– Потому что тогда было как раз известно, что туф – не вещество и дерево тоже. Это – материалы. Надо понимать, как устроено сознание древнего человека: то, что невозможно уничтожить, – это вещество. А какое из дерева вещество? Сгорело – и нет его. Камень? Они разные, но одинаково превращаются в пыль на ветру. Оливковое масло? Съел – и пропало. Но железо, например, никуда не денется, оно остается, что с ним ни делай. Наши предки знали разницу между однокомпонентными веществами: золотом, серебром, железом, и многокомпонентными, например, водой.

Артем снова вгляделся в буквы написанных веществ. Почему-то пришла на ум таблица Менделеева.

Словно прочитав его мысли, дьякон Ованес сказал:

– Воды нет в таблице Менделеева, а водород и кислород – есть. Кстати, об этих словах. Еще они доказывают божественность создания армянского алфавита. Месроп Маштоц говорил, что алфавит ему дал Господь, он просто его записал, как было сказано. Совсем как Менделееву приснилась его периодическая таблица. И ведь между этими событиями с полуторатысячелетней разницей есть связь. Читали об этом?

– О чем?

– Ну, о том, что буквы армянского алфавита, составляющие вот эти самые слова, если их записать, как цифры по порядку в алфавите, совпадают по сумме с атомной массой и числом в таблице Менделеева. Все семь.

Артем слушал рассеяно и потому промычал:

– Н-да? Интересно, интересно…

Но постепенно до него начал доходить смысл сказанного. Он еще раз вгляделся в слова, написанные иеромонахом.

– Дьякон Ованес, вы хотите сказать, что это вот слово, «золото» или как там? «Воски», если его записать цифрами вместо букв, дадут в сумме… атомный вес золота? И так же со ртутью? С железом?

– Ну да. У нас это все знают, странно, что вас это удивляет. Смотрите.

Дьякон Ованес вынул из настольной канцелярской коробки лист бумаги формата А4. Взял из деревянного стакана карандаш.

– Каждая буква занимает свой порядковый номер в алфавите, скажем, «А» (Ա) – первая, «С» (Ս) – 29-я и так далее. Берем название вещества на древнеармянском и суммируем порядки букв, которые они занимают в армянском алфавите, получаем номер этого вещества в таблице Менделеева, соответствующий атомной массе. Вот…

Дьякон Ованес начал писать.

– ЗОЛОТО ВоСКИ (ՈՍԿԻ), в армянском алфавите буква «Во» (Ո) – 24-я, «С» (Ս) – 29-я, «К» (Կ) – 15-я, «И» (Ի) – 11-я. Получаем: Во + С + +К + И = 24 + 29 + 15 + 11 = 79. А 79 – это порядковое число золота в таблице Менделеева – Au (79). Этому закону подчиняются все 7 металлов.

– Да ладно? – снова не поверил Артем. – Случайность просто.

– Ну, это легко проверить, – спокойно ответил дьякон Ованес. – Смотрите дальше. Вот другие армянские названия металлов. Естественно, в их древней языковой форме:

Ա Ր Ճ Ի Ճ («арчич», свинец), 1 + 32 + 19 + 11 + +19 = 82, а 82 – номер и атомный вес свинца.

Ա Ր Ծ, «арц» – древняя форма слова «арцат», то есть серебро: 1 + 32 + 14 = 47, а 47 – номер и атомный вес серебра. Тоже совпадение, по-вашему? А вот – олово. Современное название олова в армянском – «анаг», но, например, в книге XV века Амирдовлата Амасиаци «Ненужное для неучей» приводится несколько наименований олова, в том числе армянское «клаэк» – ԿԼԱԷԿ. Этим словом до сих пор в Армении называют припой, то есть то, чем паяют.

Կ Լ Ա Է Կ «клаэк», олово: 15 + 12 + 1 + 7 + 15 = =50, а 50 – номер и атомный вес олова.

Дальше тоже не в пользу случайности:

Ջ Ա Ն Դ Ի Կ, «джандик», ртуть (современная форма – «сндик»), 27 + 1 + 22 + 4 +11 + 15 = 80, 80 – номер и атомный вес ртути.

Ա Լ Գ Ա Թ, «алгат», железо, современная форма «еркат»: 1 + 12 + 3 + 1 + 9= 26 26 – номер и атомный вес железа.

Медь. Современное армянское название меди – «пхиндз», но принз, на самом деле – есть такая похожая по звучанию бронза, то есть не чистая медь. Чистая медь была непрактичной и не использовалась, так что со временем медью стали называть бронзу. Но в древнем армянском есть слово – «мед», как и в русском, кстати.

Մ Ե Դ, 20 + 5 + 4 = 29, 29 – номер и атомный вес меди.

– Черт… – произнес Артем и тут же хлопнул себя по губам, понимая, где находится, чтобы не употреблять подобные выражения эмоций.

Глава 10. Google vs Яндекс

– Цифры… В буквах спрятаны цифры… – произнес Артем задумчиво, растягивая слова, будто помогая поймать мысль.

Мысль для решения сложной задачи – словно форель. Быстро ускользает от рыбака. Это не лежащий на илистом дне тупой сом или наполненный черным золотом икры осетр. Этих можно поймать, подсекая, хоть за губу, хоть за жабры или даже хвост. Но форель… Эта быстрая хищная рыба-охотник клюнет на движущуюся блесну. Потому тянуть ее придется долго, то отпуская, то наматывая леску на катушку, напрягая спину и нервы. Так и с решением сложной задачи: держи спиннинг, отпускай и снова наматывай катушку слов и мыслей, думай, думай, тяни к себе.

– Цифры… – снова повторил Артем. Он ощущал запах пыльных книг на полках, слышал звуки стройки за окном, тиканье часов на своей руке, и, ему казалось, даже видел каждую ворсинку на пожелтевшей от времени странице Библии, каждую грифельную чешуйку карандаша, написавшего зачем-то названия семи металлов.

– А что, если… – вдруг откуда-то изнутри, не узнав собственного голоса, произнес Артем. – А что, если… Эти слова, написанные иеромонахом Асогиком, – не погружение в прочитанное им, а ключ?! Что, если это подсказка?

Дьякон Ованес внимательно слушал, бесшумно присев в кресло напротив.

– Что, если иеромонах, хранитель Святого Копья, подсказывает нам, как найти спрятанное? Он понимал, что никому не может доверить такую тайну или просто не успеет ее доверить, например, Католикосу. Очевидно, от Католикоса не может быть секретов. Но можно не успеть. Так и вышло. Прежде чем Иеромонах Асогик доложил о тайнике, он впал в кому. Но он не мог не оставить подсказок даже самому себе.

– Вы излагаете мысли очень разумно, Артем, – сказал дьякон Ованес. – Пожалуйста, продолжайте.

– И вот он понимает, что нельзя оставить записку. Потому он ее оставляет зашифрованной. Написал название семи металлов. Но. Что, если речь не о металлах, а о цифрах? Таким образом он подсказал «то, что буквы – цифры»?

– Я пока не понимаю ваших мыслей, мне просто нравится их ход, – вежливо сообщил дьякон Ованес.

Артем почувствовал раздражение от того, что образованный человек его не понимает. Вдохнул-выдохнул, чтобы не перейти от аргументов к эмоциям.

– Ну вы точно знаете, что армянские буквы означают цифры. Но потенциальные похитители Святого Копья этого могут и не знать. Но напрямую написать – моя подсказка зашифрована в цифрах, что это за шифр такой? Потому иеромонах на страницах своей Библии пишет названия семи металлов древности. Для посвященных. Что это за намек, спросит посвященный? На что? Другого объяснения я не вижу, кроме как: «Я написал семь металлов на титульной странице Библии, в чем нет никакого смысла». Если только это не намек на то, что буквы не имеют значения, имеют значения цифры. А что такое цифры, если дальше по тексту Библии только буквы? Ничего, если только не знать, что армянские буквы – это еще и армянские цифры. Мою догадку легко проверить. Я же не знаю армянского? Потому, возможно, говорю глупости. Как тот человек, знающий закон Ньютона и историю с упавшим ему на голову яблоком, может подумать, что закон всемирного тяготения распространяется только на яблоки.

– Что вы нащупали? – с интересом ответил дьякон Ованес. – Я вам с радостью помогу отделить яблоки от груш или смешать их воедино.

Артем перелистнул тяжелые страницы Библии. Провел, не касаясь, карандашом по строкам первых глав, не понимая их значения. Натыкаясь острием стержня на помеченные незнакомые буквы, стал переносить их на лист бумаги, стараясь срисовать, как картинку.

Дьякон Ованес наблюдал с интересом.

Артем выписал помеченные на первой странице буквы. Всего 12 букв. На следующей странице Библии пометок не было, но буквы помечались ровно через страницу, и их было 17. Артем записал число со второй страницы отдельно.

Получилась какая-то абракадабра: ԽԱԽԶՀԸԼԳԲԵԷԸ и ԴԴԸԱԸԷԱԲԲԸԸԲԱԷԷԴԶ.

Перевел взгляд с бумаги на лицо дьякона Ованеса, спросил:

– Вы не поможете? Вы сказали, армянские буквы – это древние армянские цифры. Можете написать эти вот буквы – цифрами?

Дьякон Ованес согласно кивнул. Взял карандаш, придвинул листок бумаги, задумался на секунду-другую.

– Цифры мы не используем давно, больше нескольких веков. Сейчас, дайте время. Сосредоточусь.

Он еще немного помедлил и записал набор цифр. С первой страницы получилось:

40 – Խ, 1 – Ա, 40 – Խ, 6 – Զ, 70– Հ, 8 – Ը, 30 – Լ, 3– Գ, 2– Բ, 5-Ե, 7– Է, 8 – Ը, то есть 40 1 40 6 70 8 30 3 2 5 7 8, со второй – 4 – Դ, 4 – Դ, 8 – Ը, 1 – Ա, 8 – Ը, 7– Է, 1– Ա, 2– Բ, 2– Բ, 8 – Ը, 8 – Ը, 2– Բ, 1 – Ա, 7– Է, 7– Է, 4 – Դ, 6 – Զ, то есть 4 4 8 1 8 7 1 2 2 8 8 2 1 7 7 4 6.

Артем всмотрелся в цифры.

– Вам это что-то напоминает? – спросил он.

– Абсолютно ничего, – честно признался дьякон Ованес. – Тем более, я перевел простые числа от 1 до 9 и двузначные, где есть ноль. Потому что просто ноля в алфавите нет. Ноль появился позже, чем придумали алфавит. Древним не приходило в голову, что нужно как-то обозначать пустоту. Вполне вероятно, ваши цифры читаются как миллиарды, их возможно перевести с букв, но придется попотеть.

Артем посчитал цифры. 16 цифр в первом числе, 17 во втором.

Достал смартфон и включил браузер интернета Google. Ввел в поисковую строку. Нажал поиск. Результат выдал дежурное: «Похоже, по вашему запросу нет полезных результатов». Ввел второе число. Потом оба числа одновременно. Google вновь признался в бессилии и дружески посоветовал:

«Похоже, по вашему запросу нет полезных результатов. Используйте слова, которые могут быть на нужной странице. Например, ищите «рецепты пирогов», а не «как испечь пирог».

Дьякон Ованес улыбнулся. Он наблюдал за творческими поисками Артема, ради такого встав с уютного кресла.

– Окей, Гугл, – сказал Артем. – Попробуем по-другому.

Ввел числа в поисковую строку другого браузера – Яндекс, который ответил недружелюбно:

«Ничего не нашли. Переформулируйте запрос или поищите что-нибудь ещё».

– Наверное, я не там ищу, – сказал Артем.

– Очевидно, – ответил дьякон Ованес.

Артем снова задумался.

– Нет, ну тут явно какая-то закономерность?! – решил не сдаваться Артем. – Если это цифры и если вы их записали правильно…

Дьякон Ованес обиженно поправил очки. Артем улыбнулся и сделал успокаивающий жест рукой, означавший «я вам верю».

– Если это цифры и если… В общем, если это цифры, то… Оба числа имеют в начале четверку. Это как в приложении моего банка, я только начну вводить цифру банковской карты, чтобы сделать платеж, а искусственный интеллект уже знает, что с пятерки начинается «Master», а с четверки – «Visa». «AmEx» – с тройки. Тут что-то похожее должно быть. Кстати!

Артем вынул из внутреннего кармана пиджака паспорт, в обложке которого пряталась банковская карта Visa. Посчитал количество цифр номера. Их было 16.

– Ну вот! – торжественно сообщил Артем. – Первое число – это точно номер кредитки. Осталось найти банк, что выпустил карту, и…

– И что? – спросил дьякон Ованес. – Узнаем, где спрятано Святое Копье? Опять же – во втором числе 17 цифр. Если эти оба числа не одно целое. Если вообще это числа.

Артем забарабанил пальцами по столу. Дьякон Ованес вернулся в кресло. Подпер рукой подбородок, облокотившись о поручень.

– Не помешала бы помощь клуба, – задумчиво сказал Артем.

– Что, простите? – не понял дьякон Ованес.

– Это из популярного ТВ-шоу «Что? Где? Когда?». Когда команда зависла, то для ответа на вопрос телезрителя может попросить еще минуту, обратившись к клубу, чтобы коллеги помогли советом.

Дьякон Ованес сделал жест, означающий понимание.

– Я видел это шоу, конечно. Вам помощь клуба нужна какая? Кому позвонить? Или с кем встретиться?

Артем подпер кулаками подбородок, пристально взглянул на лежащую перед ним священную книгу.

– Знал бы…

Приближенные к голове часы на руке тикали отчетливо, хотя швейцарский механизм работает почти неслышно.

Снова вгляделся в обведенные буквы.

– А это что? Вот, обведено двоеточие. Сразу после первой буквы первого числа и так же после первой буквы числа второго?

Артем поправил результат. Получилось 40:14067083032578 и 44:818712288217746.

Ввел в поиск Google. Поисковик снова ответил с издевкой:

«Ищите «рецепт пирога», а не «как испечь пирог»».

Дьякон Ованес встал с кресла, подошел к столу, взглянул на раскрытую страницу Библии, написанное Артемом и не успевший погаснуть экран смартфона.

– Артем, двоеточие в армянском языке – это точка. Гугл, скорее всего, не понимает, что вы вводите арабские цифры с армянской точкой.

Артем заменил двоеточие в первом числе на точку, ввел в поиск.

Google ответил мультяшным рогатым существом, ловящим рыбу, и подписью:

– По запросу 40.14067083032578 ничего не найдено. Рекомендации:

• Убедитесь, что все слова написаны без ошибок.

• Попробуйте использовать другие ключевые слова.

• Попробуйте использовать более популярные ключевые слова.

Без особой надежды Артем добавил к поиску второе число, нажал «Enter», посылая запрос на сочетание чисел 40.14067083032578 и 44.818712288217746.

Экран выдал карту: зеленый лесной массив, желтый червячок дороги и красная капля с надписью на английском и армянском языках: «Монастырь Гегард».

– Бинго! – восторженно вскрикнул Артем.

Дьякон Ованес что-то тоже произнес по-армянски и совсем по мирскому обычаю подставил ладонь, сигналя – «Дай пять!». Мужчины радостно шлепнули друг друга пятернями.

– Ну, Артем, преклоняю колени! – извинился за скепсис дьякон Ованес. – Кстати, я и сам хотел предложить поехать в Гегард, ведь именно там копье хранилось долгие века. «Гегард» так и переводится с армянского как копье!

– Тогда едем! – предложил Артем.

Глава 11. Гегард

Через двадцать минут они уже тряслись на усталом «Рено Логане», исполнявшем в монастыре, по-видимому, роль дежурного мула. Пожилой грузный водитель уворачивался от выныривающих из тумана встречных автомобилей и делал гневные жесты рукой в адрес их владельцев.

– Нельзя фары включить, эли? – возмущался он. – Туман такой, а они лампочки берегут. Э…

Артем, сидя сзади, вжимался в сиденье при каждом таком маневре, молясь и сосредоточивая внимание на ажурном деревянном крестике, висящем на зеркале заднего вида. Тот отчаянно раскачивался, придерживаемый узловатым шнурком-четками, и, видимо, тоже надеялся на мастерство водителя, одновременно уповая на Бога.

– Мы поехали другой дорогой, потому она вот такая, – поймав очередную яму, объяснил водитель. – Через Ереван дорога лучше, но ехать в это время долго. Пробки.

Артем немного успокоился, когда появившееся солнце разорвало сгустки тумана и осветило лысоватые горы. Дорога побежала вверх, стало закладывать уши. Пришлось зевнуть, как всегда при прохождении перевала или в самолете. В ушах клюкнуло, звуковой фон вернулся. Мимо проносились редкие домишки, скромные населенные пункты с магазинчиками вдоль дороги, все тот же пейзаж небогатой страны с богатым наследием.

Артем взглянул на экран смартфона. Штрихи, обозначающие прием сети, нервничали, одна унылая черточка бессильно боролась с многоточием отсутствия связи.

Оказалось, что так себя ведет только смартфон Артема, более простые телефоны водителя и дьякона Ованеса периодически подавали признаки жизни веселым треньканьем эсэмэсок. Проезжая какое-то зажиточное село, где дорога вдруг стала ровной, а фасады домов – выкрашенными, телефон дьякона Ованеса разразился звонком. Новость из трубки прозвучала явно неожиданно, так что дьякон Ованес что-то несколько раз крикнул, заерзав в переднем кресле пассажира. Артем, сидящий сзади, по тревожному выражению лица водителя понял, что произошло нечто серьезное.

– Что-то случилось? – подавшись вперед, спросил Артем.

– Похоже, что да, – дрогнувшим голосом ответил дьякон Ованес. – С горы сорвался камень и рухнул на площадь прямо перед храмом. Здоровенный такой валун.

– Такое уже было, правда, давно, – спокойно сказал водитель. – Задело кого-то в этот раз?

– Нет, к счастью, нет, – ответил дьякон Ованес также нервно, но задумчиво.

– А что же такого волнительного в этом случае? – спросил Артем.

Дьякон Ованес помолчал с минуту. Водитель косил глазом, с интересом ожидая ответа на вопрос гостя.

– Да ничего такого, наверное… Не задело никого, и слава Богу.

Чувствовалось, он что-то недоговаривал.

При подъезде к монастырю Гегард местность приобрела совсем швейцарский вид: красивые высокие скалы, изрезанные морщинами древности и украшенные зелеными пятнами растительности, все это окружало подъезжающую букашку-автомобиль, но не давило величием, а будто гордо спрашивало: «Ну как, малыш? Нравится?». Как и положено в горах, солнечный день быстро сменился на пасмурный, по скалам побежали туманные овечки.

Водитель подъехал вплотную к шлагбауму на повороте дороги, где цивилизация асфальта сменялась булыжниками средневековья, и остановился.

Дьякон Ованес предложил выйти из машины и пройти вверх пешком. Спешились под любопытными взглядами шеренги продавцов, торгующих с лотков сладостями, сувенирами и травяными сборами местных гор. Вероятно, они слышали о происшествии с камнем и решили, что Эчмиадзин срочно прислал бригаду для оценки ущерба. Мужчины и женщины переговаривались, обсуждая фигуры сухого невысокого дьякона и сопровождавшего его европейского вида Артема.

Булыжная мостовая зигзагом повернула направо резко вверх, открывая вид на входную архитектурную группу в монастырь. Слева нависала скала, украшенная внизу у дороги выдолбленными хачкарами – изображениями крестов внутри рельефной каменной композиции. Навстречу путникам шли стайки слегка напуганных китайских туристов, которым девушка-экскурсовод жалостливо предлагала кинуть монетку в углубления в скале на высоте трех метров, якобы приносящие попавшим в них людям прибавление в семействе. Китайцы – то ли из-за испуга, то ли из-за отсутствия желания плодить детей – вежливо отказывались и семенили по скользким камням мостовой к поджидавшей раскрытой двери комфортабельного автобуса.

Пройдя сквозь каменную арку, предварявшую вход, они оказались на просторной вытянутой площади, в центре которой возвышался храм постройки XII века, будто вросший или, скорее, выросший из скалы. В центре перед храмом, стояла группа людей: все трое в одежде священников. Они рассматривали скатившийся со скалы довольно приличных размеров булыжник и делали жесты руками, видимо, пытаясь проследить траекторию его падения сверху. Подойдя ближе, Артем понял, что этот валун размером с автоприцеп никак не мог упасть сегодня, потому что он наполовину торчал из каменного настила площади, не повредив при падении ни одной плиты. Выходит, монастырский двор уложили камнем уже после происшествия.

Дьякон Ованес поздоровался с братьями и представил их Артему. Высокий священник оказался иеромонахом Кириллом, настоятелем монастыря Гегард, двое других пониже – дьяконами.

– Мне сообщили, вы – наш гость, Артем, и по законам гостеприимства я предлагаю вам экскурсию по монастырю, которую проведет дьякон Овсеп. А я буду у себя и приготовлю чай на местных травах, – иеромонах Кирилл приложил руку к груди и чуть поклонился.

Артем хотел было спросить о происшествии с упавшим камнем, но дьякон Ованес взял его за рукав и аккуратно, но настойчиво повернул в сторону представленного гида. Тот, очевидно, долго находился вне помещения и слегка дрожал, тщетно пытаясь согреться, щупая пальцами поднятый воротник старого черного пальто, надетого поверх рясы. Артем тоже ощущал, что местная горная температура на несколько градусов ниже осеннего воздуха в Эчмиадзине.

– Начнем с храма, – сказал дьякон Овсеп и направился к слившемуся со скалой строению с традиционными куполообразными башенками. – Вероятно, вы знаете из истории, что наша страна – первая, кто приняла христианство как государственную религию. И потому за тысячи лет древних храмов и монастырей у нас было построено очень много.

– Я смотрел в Википедии, там около двухсот только описаны, это не считая нескольких десятков в самом Ереване. И все – или почти все – древние.

– В Википедии, наверное, описана лишь небольшая часть. Армения еще в 301 году стала первым в мире христианским государством, но христианской страной стала гораздо раньше, со времен прибытия сюда апостолов Фадея и Варфоломея. Но наш монастырь… Как говорят приезжающие к нам туристы, только у нас пробирает до мурашек и внутреннего трепета.

Артем, идя вслед за монастырским гидом, все-таки умудрился шепнуть на ухо дьякону Ованесу:

– Так, а где камень, что упал?

Дьякон Ованес показал в сторону монастырских построек слева, на большую естественную террасу, частично скрытую огромной пушистой сосной и туями. Артем разглядел несколько больших камней, которые можно было принять за гармоничный строительный материал. Часть монастыря стояла в строительных лесах, и к реконструируемому виду Артем уже успел привыкнуть в Эчмиадзине.

– Подробности потом, – шепнул в ответ дьякон Ованес. – Мы же не посвящали местных священников в истинную цель вашего визита.

– Почему? Не доверяете братьям?

– Доверяем. И потому стараемся их охранить от опасности.

– Опасности? А мы, значит?.. – удивился Артем, но его прервал голос дьякона Овсепа.

– Главное отличие Гегарда от других монастырских комплексов Армении в том, что он пещерный. Некоторые наши строения целиком выдолблены в скалах, а в некоторых используются выстроенные из камня стены. Но, конечно, главное в нашем монастыре, его душа, не снаружи, а внутри. Куда в IV веке к источнику, берущему начало в пещере, пришел Григор Просветитель, который и основал монастырь. Изначально он назывался Айриванк, то есть «Пещерный монастырь». Из этого источника можно напиться и сейчас, со всего мира приезжают паломники, этот ручеек течет прямо внутри церкви Авазан. В конце XII века правитель Иване Закарян получил монастырь вместе с землями Северной Армении в знак благодарности за освобождение страны от сельджуков. Затем он продал Гегардаванк своему вассалу, князю из рода Прошьянов, который расширил монастырь и начал строительство скальных церквей.

– А как мы будем искать копье, если даже не сможем расспросить священников? – опять шепнул Артем в ухо дьякону Ованесу.

Тот промолчал.

– Первоначально монастырь представлял собой небольшую пещерную часовню. По преданию, монастырь Гегард назвали в честь копья, которым римский легионер пронзил тело Христа на кресте. В переводе с армянского языка Гегард означает «наконечник копья». После распятия «копье Лонгина» было доставлено в монастырь. В настоящее время главная реликвия Гегарда – копье – хранится в Эчмиадзине, – сказал дьякон Овсеп. – Пройдем?

Внутри каменного холода не было никакого дополнительного освещения, кроме маленького светового оконца, от которого в этот пасмурный день было немного толку. Единственное место, откуда исходил дополнительный свет, – алтарная часть главной церкви Катогике с горящими свечами. Под сводом церкви на цепи висела единственная люстра с коваными крестами, украшающими изящный абажур, но она не горела, как пояснил дьякон Овсеп, ее зажигают только по праздникам.

– Никакого электричества, полное погружение в атмосферу средневековья, – заметил Артем, всматриваясь в темные камни, исчерченные морщинами времени.

К Катогике примыкало больше просторное помещение, нечто вроде православного притвора – гавит.

– Гавит использовали для обучения и собраний, а также для принятия многочисленных паломников. Посмотрите на купол, видите сталактиты? Это лучший в Армении пример подобной техники. Настоящее каменное кружево.

А насчет освещения вы правы. Через вот это окно в восьмигранном шатре солнечный луч в полдень разрезает пространство храма, и тогда только можно по-настоящему его рассмотреть. Тогда начинается игра света и тени, этот же архитектурный прием использовался создателями Храма Гроба Господня в Иерусалиме и Пантеона в Риме. Украшения интерьера как бы приходят в движение. Когда солнце уходит, возвращается мрак усыпальницы.

Внутри небольшой часовни оказался почти итальянский высокий купол, странно сочетающийся со средневековыми каменными кельями размером не более 2 квадратных метров слева и справа от входа. Ближе к алтарю в каменной стене была вырублена ванночка, которую Артем сразу определил как купель для крещения.

– Да, это купель, – подтвердил дьякон Овсеп. – А справа от нее трещина, видите? Она как бы опоясывает всю часовню, вот она на полу, на другой стене, на потолке… Это последствия землетрясения 1679 года. Храм мог рухнуть, но устоял с Божьей помощью.

Артем заглянул в купель, потом проследил взглядом весь путь трещины. Спрятать копье в этом храме не представляло труда, но и при должном усердии найти его не проблема. Снова зашептал в ухо дьякону Ованесу.

– Дьякон Ованес, если копье здесь, внутри храма, то мы его найдем. Или они… Они найдут. Или нашли уже. Но вокруг полно мест, где можно спрятать. Кельи монашеские в скалах вокруг монастыря, хозяйственные постройки, да просто под любой камень, в конце концов, вокруг сплошные скалы. Тогда у нас преимущество, стоит только объявить и распределить людей на поиски…

– Не шутите так, Артем. Во-первых, Святое Копье – не просто железка древняя, это – святой артефакт, символ веры, и ему негоже прятаться под камнями или в кельях. Его место в освященном помещении, храме. А во-вторых, мы не можем объявлять поиски Святого Копья, забыли? Это наша тайна на сегодняшний день. Мы не теряли его, но людям это не объяснишь. Если ищем, значит, потеряли. Символ веры потеряли, понимаете?

Выйдя из часовни, и пройдя в обратном направлении, они оказались еще в одном помещении, с геральдическими символами, явно не имевшими отношения к священникам: над колоннами, скорее не поддерживающими потолок, а стекающими из него каменными струями, были высечены бык с кольцом в носу, к которому цепями прикованы два льва, имевших вместо кисточек хвостов – головы драконов. Между львами восседал орёл, держащий в когтях барана.

– Это герб княжеского рода Прошянов, которым какое-то время принадлежал монастырь, – объяснил дьякон Овсеп. – Сейчас, возможно, это выглядит странно, но в Средние века – это очень… Как бы сказать, престижно, даже не то слово. На века высеченную в камне в святом месте память мог себе позволить далеко не каждый. Снаружи тоже есть герб, Закарянов, лев задирает быка. Некоторые туристы удивляются, откуда такая популярность африканских хищников в Армении, но исторический ареал львов раньше был значительно шире современного. В раннем Средневековье львов можно было встретить даже на территории юга современной России.

В почти полной темноте Артем следовал за сопровождающими его священниками, которые в черных одеждах сливались с каменным мраком.

– Осторожно, – предупредил дьякон Ованес и включил фонарик своего телефона.

Свет от миниатюрной вспышки мало помогал, темнота воровала его сразу. Артем включил и свой, чтобы не упасть в святой источник, вода в котором была настолько прозрачна, что накопленное миниатюрное озерцо, вероятно, неоднократно превращалось в купель для падающих туда паломников. Дьякон Овсеп тоже подсветил путь, чтобы Артем смог зачерпнуть святой воды и омыть лицо.

– Гегард внесен ЮНЕСКО в список объектов Всемирного культурного наследия. И сейчас вы поймете окончательно, почему, – добавил от себя дьякон Ованес.

Они вышли из гавита, слева вверх тянулась лесенка, ведущая в верхний жаматун, усыпальницу Прошянов. Артем, идя по крутым ступеням, всматривался в упавшие в нескольких десятках метров камни, пытаясь понять их траекторию. Террасой выше разглядел пасеку – длинные ряды ульев, часть из которых была повреждена при обвале, вокруг них суетились люди, явно борющиеся с разбуженными злыми пчелами.

Дьякон Овсеп сделал призывный жест рукой и нырнул в высеченный в скальном массиве узкий коридор. Подсвечивая фонариком каменную стену по правую руку, указал на высеченные кресты, выкрашенные красным.

– Видите, уже тысячу с лишним лет кресты не надо подкрашивать. Знаете эту технику? Эта краска вордар кармин из маленьких личинок кошенилей хранит цвет на века. В странах Европы и Ближнего Востока она ценилась дороже золота. Посмотрите, этой краске почти тысяча лет.

Пройдя полтора десятка шагов, они вошли в усыпальницу Прошянов, квадратное темное помещение с массивными колоннами, испещренными армянскими буквами и резными крестами.

– Этот жаматун высечен в 1288 году. Посмотрите, там в углу есть дыра, через которую видно всё, что происходит в усыпальнице уровнем ниже.

Артем подошел к неправильной формы отверстию и посмотрел вниз, где только что был. Сквозь естественное окно открывался вид на высеченный в скале камин и традиционный подсвечник – кандило, наполненный песком.

«Надо будет проверить, вероятно, в камине можно спрятать копье. Или зарыть в песке, под свечами», – подумал Артем.

Помещение освещалось единственным прорубленным окном сверху, так что Артем задрал голову, пытаясь понять, как это все было построено, если представляло из себя практически пещеру искусственного происхождения. Словно прочитав его мысли, дьякон Овсеп сообщил:

– Пещерный храм выдалбливали сверху вниз. Начиная вот с этого слухового окна, потом купол и так далее до пола. Невероятный труд и нечеловеческая точность, согласны? Любой отколовшийся кусок камня уже не вернешь обратно. Эту усыпальницу строили сорок лет. Здесь особая акустика. Я вам сейчас продемонстрирую.

Дьякон Овсеп вышел в центр помещения, аккуратно обойдя надгробные плиты, встал спиной к входу и, обратив лицо вверх, запел.

Языка песнопения Артем не понимал, это был какой-то псалом, но отраженное от каменных стен эхо чудесного голоса дьякона заставило Артема буквально трястись в конвульсиях вместо привычных мурашек.

– Это сильно… – только и нашел он что сказать, когда дьякон Овсеп закончил.

– Изучено, что эхо здесь распространяется до сорока секунд, а вот тайна этой уникальной акустики до сих пор не раскрыта.

Пройдя в обратном направлении тот же прорубленный коридор с разрисованными червячковой краской крестами, Артем остановился и вновь взглянул на последствия камнепада на пасеке террасой ниже. Не удержался и как ни в чем ни бывало спросил:

– Часто у вас тут камнепады?

Дьякон Ованес укоризненно взглянул на Артема. Дьякон Овсеп, не увидев этого взгляда, спокойно ответил.

– Слава Богу, нет. Вот, сегодня случился. До этого иногда по мелочи, а вот видите на площади валун, вошедший в землю наполовину, он упал в 70-х годах прошлого века, никого не задел. Даже удивительно. Ну, давайте пройдем в покои настоятеля, а потом можно продолжить.

Сверху было видно, как иеромонах Кирилл стоит у полураскрытой двери в углу двора, у входной арки, и машет рукой.

Глава 12. Подсказка

Покои настоятеля монастыря оказались скромным кабинетом квадратных метров 25 с примыкающими к нему комнатками, где располагались кухня, санузел и, возможно, опочивальня. Полы и стены были выложены светлой мраморной плиткой; в центре на пожилом ковре, игравшем роль утеплителя, разместилась рабочая группа традиционного чиновника советского периода: письменный стол с приставленным к нему столом для совещаний и четырьмя стульями. В углу примостился застекленный шкаф с атрибутами священнодействия и золотистого цвета копией Копья Судьбы внутри. На шкафу пыльно скучал редко включаемый плоский телевизор.

Из украшений, радующих глаз, Артем обратил внимание на настенное каменное панно-барельеф герба Прошянов напротив рабочего стола, лимонное дерево с пахучими листьями и плодами и шикарный горный вид из больших окон, выходящих на балкон-террасу.

Иеромонах Кирилл разлил обещанный чай на травах, поставил перед Артемом большую миску с сотовым медом. Предложил попробовать и не отходил, пока Артем не принял предложение.

Мед Артем не очень любил, но не стал отказываться и долго жевал липкий сладкий воск, вспоминая добрым словом недовольных разбуженных камнепадом пчел.

Иеромонах Кирилл пригласил к себе только Артема и дьякона Ованеса, отпустив озябшего дьякона Овсепа трапезничать. Гостеприимно вместо него продолжил рассказ о монастыре, его жизни и обитателях, посетовал на проблемы, одна из которых – сегодняшнее происшествие.

– В горах такое случается, – кивнул понимающе Артем. – Тут уж ничего не поделаешь. Возможно, вам пора озаботиться безопасностью и набить стальную сетку на нависающую над вами скалу. Я такую технологию видел неоднократно в европейских горных районах: в Альпах сплошь и рядом такое.

Иеромонах Кирилл мечтательно вздохнул.

– Сегодняшнее происшествие нам показалось странным, – сообщил он задумчиво. – Вчера ближе к полуночи мне доложили, что видели на скале вспышки света, будто кто-то бродил с фонарем. Мы подумали, фанатичные паломники или туристы, за всеми не уследишь. Здесь много скальных келий и часовен вокруг монастыря, мы контролируем только некоторые, самые важные, да это и контролем-то назвать нельзя. Утром служка-уборщица вроде бы видела людей на вершине с той стороны, а потом ближе к полудню камни и полетели.

Иеромонах пригубил быстро остывающий в холодном помещении чай. Дьякон Ованес сделал то же самое. Артем дожевывал пчелиный воск, не понимая, что с ним надо делать: глотать или в непотребном виде выложить на блюдце. Иеромонах Кирилл понял проблему, подал пачку салфеток. Артем поблагодарил и, завернув остатки надоевшей жвачки, спросил:

– И все-таки, извините меня за любопытство, я не вижу ничего удивительного в произошедшем. Кто-то ходил по горам, случился камнепад, причинно-следственная связь налицо, как у нас, юристов, говорится.

Иеромонах Кирилл покосился на дьякона Ованеса, сделал глоток чая и кивнул:

– Да, вы правы, ничего странного. Просто… В общем, слава Богу, пострадали лишь пчелы.

На прощание сделали совместное селфи на фоне шкафа с копьем и лимонного дерева. Дьякон Ованес, провожая Артема к выходу, сказал:

– Артем, дайте мне минут пятнадцать поговорить с иеромонахом Кириллом, вы пока можете пройтись по сувенирному магазину, он справа метрах в тридцати. Быть здесь и не взять что-то на память – грешно.

Он улыбнулся.

Пока Артем реализовывал предложение, между дьяконом Ованесом и иеромонахом Кириллом состоялся короткий разговор.

– Странность вот в чем, брат Ованес, – сказал иеромонах Кирилл. – Я знаю, что иеромонах Асогик, хранитель Святого Копья, попал в больницу. Он приезжал к нам буквально за несколько дней до этого. Просто так. Поговорили, он попросил не сопровождать его и пошел в храм молиться. На вечернюю службу не остался. Уезжая, отдал мне вот это…

С этими словами иеромонах Кирилл взял со стола тонкую пластиковую папку и вынул оттуда лист бумаги, на котором было фотоизображение тетрадного листа в клетку с текстом, и протянул его собеседнику.

Почерк иеромонаха Асогика дьякон Ованес узнал сразу. Прочел написанные от руки слова:

Лоно чрева ее – купель животворящая,

В хороводе свадебного пира –

Сонмы апостолов.

Так окрепла в блаженном расцвете она,

Что сама именоваться стала

По достоинству спасителя именем,

И по имени света – Матери Божьей –

Близкими единорожденного была крещена.

Было же около шестого часа дня, и сделалась тьма по всей земле до часа девятого:

И померкло солнце, и завеса в храме раздралась по средине.

– И что это значит, он сказал? Для чего это? – спросил дьякон Ованес.

– Он сказал, что если кто вдруг спросит о нем, то отдать вот это… – ответил иеромонах Кирилл.

– Спасибо, – задумчиво произнес дьякон Ованес.

Иеромонах Кирилл замялся.

– Знаете, – сказал он со смущением. – Дело в том, что вы ведь не спрашивали о нем…

– Я не понимаю вас, иеромонах Кирилл, – молвил дьякон Ованес.

– Я вам отдал записку, но вы не спрашивали об иеромонахе. Я к тому, что я отдал эту бумагу ранее другому человеку, понимаете? А то, что вы держите в руках, это фотокопия, которую я просто сделал на свой смартфон. Потому она у меня сохранилась.

– Кому отдали? Как это?

Иеромонах Кирилл отвечал с волнением.

– Получилось так: иеромонах Асогик оставил мне этот листочек с текстом и сказал отдать тому, кто спросит о нем, в смысле, об иеромонахе. Через два или три дня после его отъезда у нас оказался посетитель, армянин, подошел ко мне в храме, представился родственником иеромонаха Асогика и спросил о его здоровье. Сказал, мол, не виделись давно, хотя почти близкие родственники, что он тут проездом, но не уверен, что успеет в Эчмиадзин. Я предложил позвонить или написать иеромонаху, но тот сказал, что не хочет беспокоить «святого человека». Он так и сказал. «Святого человека». И тут я вспомнил о записке и отдал ему.

– Он удивился? – спросил дьякон Ованес.

– Мне показалось – да. Вроде не ожидал, но прочел, тоже спросил, что это значит. Я сказал, что не знаю. Он взял листок с собой и посмеялся, что теперь точно позвонит иеромонаху Асогику, чтобы узнать, что это такое. Я, честно говоря, и сам хотел ему набрать, но… Что-то отвлекло, да и ничего такого я не заподозрил. Ну подумайте сами, приезжает иеромонах Асогик, молится, отдает мне записку, наказывает отдать тому, кто спросит о нем. Через пару дней появляется его родственник и о нем спрашивает. Ну нет здесь ничего странного. Хотя теперь понимаю, что очень странно.

– Когда это произошло? Когда появился «родственник», до происшествия с иеромонахом или после?

– Да в том и дело, в этот же день. Точнее, я отдал записку днем, а вечером, получается, с иеромонахом Асогиком в Эчмиадзине случилось несчастье. Об этом я узнал вообще только вчера, и, если честно, мне сразу не пришло в голову связать эти два события… А после сегодняшнего инцидента я начинаю понимать: что-то здесь нечисто.

Дьякон Ованес попрощался с настоятелем Гегардованка и, пообещав все передать в Эчмиадзин, пошел искать Артема.

Тот, уже прикупив восковых свечей, сделанных трудами местных пчел и монахов, рассматривал фасад храма, украшенный резной деревянной дверью и гербом Закарянов.

Дьякон Ованес дословно передал свою беседу с настоятелем и показал бумагу со снимком.

– Что здесь написано? – спросил Артем.

– Ах да, простите, – поправив очки, извинился дьякон Ованес. – Вы же не читаете по-армянски.

Он перевел написанное. Не дожидаясь вопросов, сообщил:

– Первый стих – это из «Книги скорбных песнопений» великого армянского поэта и философа X–XI веков Григора Нарекаци. 14-й стих из 75-й главы.

– А второй я вроде где-то читал, – сообщил Артем, задумчиво морща лоб.

– Второй, вероятно, читали. Это стихи 44 и 45 из 23-й главы Евангелия от Луки.

Артем попросил напечатать на своем смартфоне оба стиха понятными ему русскими словами. Дьякон Ованес выполнил просьбу и протянул смартфон обратно.

Артем вгляделся в буквы.

– И как эти два стиха связаны? – спросил он.

Дьякон Ованес пожал плечами.

Артем еще раз поднес смартфон к глазам, будто стараясь сквозь пиксели экрана разглядеть водяные знаки.

– Водяные знаки! – догадался он. – На бумаге могли быть водяные знаки, записи специальными чернилами, молоком, в конце концов. Эх… Как тут понять, что нам хотел сказать иеромонах Асогик? Да и нам ли?

Прочитал оба стиха вслух еще и еще раз. Дьякон Ованес с интересом за ним наблюдал.

– Что-то должно их связывать! – с раздражением сказал Артем. – И с этим местом тоже. Что тут вот такого, похожего? А?

Дьякон Ованес поправил очки и вновь пожал плечами.

Артем еще раз попросил посмотреть на армянский текст. Никаких признаков знакомого выделения букв не было.

– Нет, я не успокоюсь. Что тут, в этом тексте, подсказка – явно. И, кстати, явно наши преследователи, эти вольные каменщики… – Артема вдруг осенило.

– Судьи. Вольные судьи… – поправил дьякон Ованес. – Каменщики – это масоны. У нас оппоненты попроще, но не менее опасны. Так в чем ваша мысль?

– Я говорю, эти вольные судьи, или как их там… фемы, они тоже ничего не поняли, – торжествующе заключил он. – Потому и устроили камнепад. Наблюдают. Если копью будет угрожать опасность, монахи его будут спасать. Если бы храм был деревянный, они бы его подожгли ради этого, точнее, помните, как доктор Ватсон с Шерлоком Холмсом бросили дымовую шашку, когда искали письмо в квартире Ирэн Адлер?

Дьякон Ованес неуверенно кивнул.

– Значит, копье здесь, фемы его не нашли, а подсказку не разгадали, как и мы.

Артем присел на лавочку, снова и снова повторял текст, выражая интонацией разные слова, ставя вопросительные знаки, подсчитывал количество строк в предложениях, скользил взглядом по существительным, ставя их рядом.

Дьякон Ованес наблюдал за его одержимостью, поневоле ею заражаясь.

– Вот, ну с чем это можно связать? Было бы здесь слово улей, например, – воскликнул с досадой Артем. – Тогда понятно, надо искать в улье. Нет здесь улья случайно?

Дьякон Ованес отрицательно покачал головой.

– А что тут есть? Вот:

«Лоно чрева ее – купель животворящая,

В хороводе свадебного пира –

Сонмы апостолов».

Лоно есть? Может, лоно – это пещера? Или вот купель… Купель!

Купель есть!

Глаза Артема загорелись.

– Купель есть! Для крещения. Да! И вот, слово «крещение» есть, вот, в конце!

И по имени света – Матери Божьей –

Близкими единорожденного была крещена.

– Идемте! – с жаром предложил Артем. – К купели.

Они быстро зашагали в сторону гавита.

– Артем, может, мы не будем бежать? – осадил его дьякон Ованес. – Сами говорите, за нами наблюдают. А мы несемся, как на пожар у этой самой Ирэн Адлер.

Сбавили шаг, даже остановились на ступеньках. Артем сделал вид, что завязывает шнурок. Спокойно двинулись дальше. Вошли внутрь, прошли сквозь знакомую темноту притвора, вошли в часовню. Артем во второй раз сегодня заглянул в каменную купель. Потрогал ее холодные внутренности. Взял смартфон, поднес к глазам, начал вчитываться в слова Евангелия.

– «Было же около шестого часа дня, и сделалась тьма по всей земле до часа девятого:

И померкло солнце, и завеса в храме раздралась по средине».

В храме раздралась по средине! Да вот же о чем это! – радостно зашептал он, стараясь не нарушить святости тишины.

Артем показал на трещину, опоясывающую храм.

– Вообще-то в стихе не совсем об этом, – скептически сказал дьякон Ованес, но Артем уже сунул руку в самую широкую часть трещины, проходящую справа от купели.

– Ага! – вскрикнул он, не сдержавшись, и не без труда извлек из глубины щели зажатую внутри между камней небольшую книжицу.

– Это Евангелие от Луки, – прочел дьякон Ованес, принимая писание.

Он раскрыл книгу и начал листать.

– Вот! – указал он пальцем. – Вот наши следующие координаты.

Буквы, на которые он указывал, были обведены так же, как и при первом их знакомстве с шифром, придуманным иеромонахом Асогиком.

Глава 13. Непростая ночь

– Что-то не так, – задумчиво произнес Артем.

Они сидели на той же скамье перед храмом и листали пожелтевшие страницы найденного Евангелия.

– Я вижу, – отозвался дьякон Ованес, ткнув пальцем в дужку очков. – Букв меньше, соответственно, и цифр. Ладно, ключ у нас имеется, так что ничего страшного.

– Давайте расшифруем! – с запалом сказал Артем.

Дьякон Ованес распахнул полу рясы, из глубокого кармана подрясника достал подержанный смартфон, начал набирать армянские буквы и сопоставлять их с цифрами.

– Вот: Խ: Է Գ Թ Թ Թ и Դ Դ: Ը Գ Բ Ա Զ. Получается… Получается… так, – он покусал нижнюю губу. – Получается вот что: 40.73999, 44.83216.

– Та-дам! – воскликнул Артем, введя получившиеся цифры в поисковик. – И что это?

Экран добросовестно показал карту Google, где красная капелька координат уперлась в три буквы UWC.

– UWC Dilijan College, – прочел дьякон Ованес, рассматривая карту. – Крайне мультикультурный и многоконфессиональный объект.

– Я что-то о нем слышал, там ведь учатся элитные дети из элитных армянских семей? – спросил Артем.

– Нет, вы ошибаетесь. В колледже учатся дети, прошедшие отбор не по принципу кошелька родителей, а по иным критериям. Скорее это школа, ставящая целью создать мировую элиту.

– Ладно, может быть. Но странно, если там спрятано копье. Это ж не храм. Если только там нет внутри какой-то часовни хотя бы? Или есть?

– К своему стыду, я не знаю, – признался дьякон Ованес. – Но там может быть следующая подсказка. Хотя не представляю, как ее найти. Вряд ли к нам подойдет директор и вручит ее, как сегодня – настоятель монастыря. Или, может, это вообще не те координаты? Цифр после точки – пять.

– На карте Google их обычно шесть, – пояснил Артем. – Здесь тоже может быть шесть, вот смотрите. Просто в координатах колледжа в обоих числах последняя цифра – ноль. Иеромонах Асогик не стал писать ноль, в этом нет смысла, координаты верны и без последнего ноля. Тем более и в алфавите его нет. Вообще, вся наша логика, скорее, интуиция. Хотя, я уверен, мы на правильном пути. Скорее всего, у иеромонаха Асогика не было времени на выбор мест и сложный шифр. Было бы время, он наверняка писал бы координаты в миллиардах. Замучались бы расшифровывать.

Дьякон Ованес согласно кивнул.

– Ну что, по коням? – призвал Артем к действию. – Едем в Дилижан?

Дьякон Ованес огляделся по сторонам. На площадь через ворота торопливо входила группа туристов европейского вида и возраста. Пасмурное небо начало подавать признаки скорых сумерек, межскальный колодец, в котором прятался монастырь Гегард, радовался солнцу очень короткое время; как известно, в горах темнеет рано.

– Артем, – сказал дьякон Ованес рассудительным тоном. – Могу предложить переночевать здесь. Во-первых, возвращаться сейчас в Эчмиадзин по той дороге, что мы ехали, вечером опасно, сами видели. Ехать через Ереван в час пик – это удовольствие на лишний час точно, если не больше. Завтра двигаться в Дилижан тоже придется через Ереван, обратно, опять все пробки соберем. В итоге за полсуток шесть часов на дорогу. А если мы завтра с утра поедем отсюда, то за полтора часа доберемся.

– А во-вторых? – спросил Артем, мысленно беспокоясь о зубной щетке и смене белья – и в готовности ради теплого душа потерпеть долгие переезды.

– Если вы беспокоитесь о комфорте, то не волнуйтесь, – словно прочитав его мысли, успокоил дьякон Ованес. – В каменной келье в скале мы вас точно не поселим. Здесь есть все удобства, кроме прачечной, конечно. Но один день можно пережить ради «во-вторых».

– Да, во-вторых – что? – повторил вопрос Артем.

– Во-вторых, если наши предположения верны и за нами следят, подозревая в нас искателей потерянного артефакта, то наш поспешный отъезд отсюда будет означать как вы думаете, что?

– А! – догадался Артем. – Он будет означать, что мы точно нашли то, что искали. Хотя необязательно. Мы могли и не найти подсказки – и просто уехать.

– Речь о снижении риска, – продолжил полемику дьякон Ованес. – Если мы останемся здесь, то точно ничего не нашли, согласны?

Артем кивнул.

– Знаете, дьякон Ованес, мы имеем дело с очень умными людьми. Это не жители Средневековья прилетели к нам на поиски Святого Копья, это высокообразованные современные люди с серьезными деньгами и связями. Я с ними пересекался, надо сказать, что мне просто повезло выжить не без Божьей милости.

– Ну вот, тем более, расскажете мне без лишних ушей, кто эти люди, – предложил дьякон Ованес. – Мне тоже интересно.

Они до темноты успели осмотреть остальную часть монастыря. По высеченной в скале лестнице с шаткими современными железными перилами поднялись на площадку, где располагалась келья самого Григора Просветителя – вырубленная в камне часовня. Все скалы вокруг были усеяны, словно ласточкиными гнездами, подобными кельями монахов, живших здесь в средние века.

– Тут их сотни, – сказал Артем. – По вашей логике, копье должно храниться в храме, но ведь каждая келья – это как часовня. Подходящее место, разве нет?

– Для молитв – да. Для священнодействий, таинств – нет. Для хранения символа веры – тем более нет, – твердо ответил дьякон Ованес. – Копье хранится в храме. Иеромонах Асогик не спрятал бы его в келье. Храмы хранят достаточно секретов и имеют множество потайных мест. Возможно, монастырь Гегард слишком прост в этом отношении, в скальных породах нелегко оборудовать тайник. Потому мы с вами здесь обнаружили лишь подсказку. А вот, например, в храме святого Эчмиадзина при реставрации мы обнаружили тройной слой фресок. Одна на другую наложенных. Вынимали по специальной технологии, чтобы сохранить нынешние – и предыдущие лицезреть. А уж спрятать копье в таком храме – проще простого.

– И тем не менее, мы с вами на поисках в горах, а не в Эчмиадзине, – съязвил Артем.

Дьякон Ованес вздохнул и развел руками.

Постно поужинали в приемной настоятеля, где встречались днем. Гороховая каша, бездрожжевой лаваш и чай.

После ужина Артема сопроводили в предоставленную ему келью – маленькую холодную комнату с масляным обогревателем у изголовья односпальной кровати. В сравнении с номером в Эчмиадзине – это был верх аскетизма. Проще были только кельи, вырубленные в скалах.

Принял душ в отдельном санузле, предназначенном, судя по всему, не только ему.

Нырнул под одеяло и минут двадцать трясся от холода. Привязанный к единственной электророзетке старенький радиатор жадничал, и дальше метра от себя тепло не отпускал. Артем придвинул его как можно ближе с желанием положить нагревательный прибор спать рядом, под одеяло. Представил, как в Средние века монахи отапливали свои кельи в скалах кострами, а входы загораживали хворостом и ветками. Подумал, что, наверное, им было теплее, чем ему сейчас. Отапливать огнем два квадратных метра проще, чем масляным радиатором любезно предоставленные десятки кубометров воздуха этой комнаты.

Взглянул на экран смартфона и с ужасом понял, что для подзарядки ему придется пожертвовать теплом, отключив от розетки обогреватель. Непростой выбор. Поразмыслив, решил одеться и выйти поискать другой источник питания, зарядить телефон, одновременно дав возможность помещению прогреться хотя бы на градус.

Быстро, не теряя драгоценного тепла тела, оделся. Стало комфортнее. Написал дьякону Ованесу сообщение в мессенджере:

«Выйду пройдусь, буду без телефона».

Ответ не замедлил ждать:

«Я на площади. Выходите».

Вышел из своей кельи, огляделся. Тускло освещенный узкий коридор, прячущиеся поодаль тени двух дверей. С радостью обнаружил розетку прямо у своей двери почти у пола. Воткнул вилку зарядного устройства, смартфон радостно исполнил трезвучие приема электропитания. Такая маленькая радость цивилизации, повседневно незаметная.

Вышел наружу. Одинокие лампочки вдоль монастырских одноэтажных построек над дверьми, кое-где светящиеся окна. Очевидно, температура была уже минусовая, потому монастырь сегодня не кутался в привычное туманное одеяло.

Посреди площади одиноко передвигалась фигура священника. Артем опознал дьякона Ованеса и подошел.

– Не спится? – спросил дьякон Ованес.

– Много дум о сущности бытия, – пошутил Артем.

– И о тщете всего сущего? – подыграл шуткой дьякон Ованес. – Холодная голова хороша лишь с теплыми ногами?

Артем засмеялся.

– Чувствуется в вас армейская закалка, дьякон Ованес, – сказал Артем. – Вы мне обещали рассказать что-то из вашей службы полкового священника.

– Сначала вы, Артем, про фемов. Как вы с ними столкнулись? Что они из себя представляют, поделитесь опытом? Я вам обязательно потом расскажу, но полезнее мне знать о… Как это на вашем юридическом? О процессуальном противнике.

Артем хмыкнул.

– С такими процессуальными противниками о враге будешь мечтать. С врагом хотя бы понятно. А эти… История связана с адвокатской тайной, потому я воздержусь от подробностей. В общем, несколько лет назад было у меня дело, я защищал одного банкира, который убил свою жену нацистским кортиком образца 1937 года. Кортиком командного состава гитлерюгенда, это такая организация была в Третьем рейхе, объединяла подростков.

Дьякон Ованес сделал понимающий жест рукой, означавший, что эти подробности ни к чему и он осведомлен об истории Германии – и Второй мировой войны в том числе.

– Да, простите, – Артем откашлялся и продолжал. – Кортик оказался непростым, это был личный экземпляр Бальдура фон Шираха, рейхсминистра немецкой молодежи. Я проконсультировался по поводу этого предмета у знакомого антиквара, его звали Сигизмунд, или, как он любил себя величать, Сизи. И этот Сизи слил информацию какому-то немецкому обществу коллекционеров «Немецкий клинок», думал, экземпляр стоящий, а тем прямо позарез такие раритеты нужны, как вот вам копь…

Артем прервал себя на полуслове, понимая, что с чем только что пытался сравнить.

Дьякон Ованес спокойно ждал продолжения.

– Простите. Так вот, это общество прислало мне приглашение посетить их вечеринку в Потсдаме, в Сан-Суси, в резиденции Фридриха Великого. Это под Берлином.

Дьякон Ованес снова сделал останавливающий жест.

– Да, вы наверняка были там или знаете. Я прихватил подругу Оксану, чтоб не было скучно, и мы приехали в этот дворец. Надо сказать, все было по высшему разряду: красная ковровая дорожка, красивый пейзаж, лакеи, шампанское, вид на закат на веранде. Посуда только оказалась Аллаховской мануфактуры, это эсэсовское производство, что Оксана как искусствовед сразу определила. Президент этого общества был некий древний старец – фон Арнсберг, ему под сто лет, откровенный нацист. Сразу начал с шуточек про евреев и морочил нам голову своими нацистскими высказываниями, списывая откровенность на возраст. Потом меня пригласили вместе с остальными членами клуба посмотреть какие-то раритеты, а дам оставили на веранде развлекаться показом шляпной коллекции. Я не заподозрил подвоха и оказался в пыточной камере, замаскированной под королевский кабинет. Там были дедушка фон Арнсберг и еще один персонаж, давно мне знакомый по делам в Москве, о нем я отдельно расскажу, сейчас это к делу не относится. Так вот, этот дедушка начал меня пугать, потребовал, чтобы я кортик из Москвы доставил, так как я адвокат и имею доступ к уголовному делу.

– Пугать? Мог бы денег предложить для начала! – удивился дьякон Ованес.

– Да они знали, что не возьму. Точнее, возьму, что в конце концов и получилось, из истории я вышел не с пустыми карманами, но за честную работу, а не за воровство вещдоков. Но это не так важно. Важно, что он мне предложил обменять кортик на мою подругу Оксану, которую просто похитил. Прямо там, с показа шляпок. Правда, она умудрилась убить одного из похитителей и выбить глаз другому, но это к делу тоже не относится.

– Ого! Боевая у вас подруга! – хохотнул дьякон Ованес.

– Мне везет на боевых, видите? Боевая подруга тогда, боевой священник сейчас, – ответил Артем, улыбаясь, и продолжил. – Чтобы я был более сговорчивым, мне вкололи какую-то гадость и сказали, что это яд и у меня есть 36 часов до введения антидота. В общем, я у них должен был отмечаться и быть послушным. Заодно то же лекарство подчинения вкололи и этому Сизи, которого мне дали провожатым. Чтобы меня контролировать. Я думал, он их человек, но, оказалось, нет, я ж говорю, это умные люди, хорошие психологи. Этот Сизи – антиквар, малахольный какой-то, хнычущий лавочник, понятно, я его без присмотра не мог оставить, а оставил бы, он бы меня сразу сдал с перепугу. Телефоны наши, конечно, слушали, следили за нами. В общем, мы вернулись в Москву, я организовал, не буду говорить как, переправку этого кортика в Германию, и мы с моим хвостиком Сизи прилетели обратно выручать Оксану. Надо сказать, насчет яда фон Арнсберг блефовал, это мы быстро поняли. И вот в конце концов я привез кортик старику, он меня заставил поучаствовать в каком-то мистическом ритуале очищения оружия от крови, рассказал про свое преступление, которое совершил этим кортиком, когда был юношей, членом гитлерюгенда в 1936 году. Кортик в его понимании был некой антенной или чем-то таким. В общем, у них ритуал: они научились делать матрицу воды и заряжать своей энергетикой, что-то такое об избранности, из расовой теории и исследований Аненербе, нацистского псевдонаучного общества изучения наследия предков. Вся эта история проходила то в Вевельсбурге, то в Падерборне, откуда и ваши вольные судьи, кстати. То в маленьком немецком княжестве Липпском, городке Бюккебург, где до сих пор живет потомок династии – принц Александр Цу Шаумбург-Липпе. В общем, собрались неонацисты из этого тайного общества, прикрытого клубом любителей антикварного оружия, в замке принца; местечко оказалось знаковым для них, нынешний принц об этом был без понятия, но вот его дедушка, тоже принц, вступил в нацистскую партию еще в 1929 году, был спонсором нацистов, одним из первых аристократов, поддержавших Гитлера, и лично с ним друживший. Потом он же стал адъютантом Геббельса, советником в Министерстве пропаганды. В конце концов фон Арнсберг устроил в замке мистерию, освящал кортиком матрицу воды и раздавал новоявленным нацистам. Надо сказать, это не какие-то бритоголовые подростки, это были взрослые дядечки в смокингах, на дорогих машинах, явно не из простых. И их было много. А я помешал. Сдал всех полиции, фон Арнсберга задержали, и мироварение, извините уж за сравнение, не удалось. Хотя со своей освященной водицей они все-таки разошлись и, видимо, заразили еще народу, если верить во все это.

– А вы не верьте, – посоветовал дьякон Ованес.

– Я-то нет, но вот они… Вы же понимаете, им нужна новая религия. Новую религию не сделаешь с нуля, она должна заменить старую. Вот они и меняют. Оставляют знакомые ритуалы, но смысл вкладывают другой. Высшая арийская раса, – Артем изобразил пальцами кавычки на слове «высшая».

– А как они связаны с Обществом вольных судей? – спросил дьякон Ованес. – Вольные судьи – это же борцы за выполнение евангельских заповедей? Во всяком случае, так было в Средние века.

– Да я и не знаю, – откровенно признался Артем. – Это предположение. Причем вашего настоятеля, владыки Мушега. Хотя не лишенное оснований, судя по моей встрече с псевдомонахом-официантом.

Все это время они прогуливались по площади, туда-обратно, вдоль чуть освещенных монастырских строений, чтобы не отходить в темноту.

– Я думаю… – сказал дьякон Ованес.

Он не успел закончить, как что-то звонко щелкнуло по стене, мелкие каменные брызги больно задели щеку и ухо Артема. Дьякон Ованес схватил Артема за руку, повлек за собой и втолкнул в раскрываемую дверь. Они оказались в коридоре, где, как теленок траву, тихо жевал провод зарядного устройства Артемов смартфон.

– Что это было? – спросил не успевший осознать произошедшее Артем.

– А что это, по-вашему, могло быть? – спокойно ответил дьякон Ованес. – Предупреждение вам. Выстрел.

– Выстрел? – Артем опешил. – В меня? Мы же не слышали звука! Вы уверены?

– Мы проверим утром, а пока не рекомендую выходить. Не беспокойтесь, выстрел не в вас, но явно для вас. Много говорите и мало для них делаете.

– Хм… – Артем с подозрением посмотрел на дьякона Ованеса. – Дьякон Ованес, вы как-то поразительно спокойны для человека, в которого только что стреляли. Вы не пригибались, не бежали. Вы как-то меня так аккуратно, р-раз под локоток, будто каждый день тут камни сыплются и пули свистят. Если вы сразу опознали выстрел, как вы так сохранили хладнокровие?

Дьякон Ованес улыбнулся.

– Во-первых, вы сами меня назвали боевым батюшкой. Я действительно за восемь лет на передовой под обстрел попадал не раз, потому это дело для меня привычное, хотя и нетипичное для монастыря, согласен. Во-вторых, если звука мы не слышали, то стреляли из приличного оружия, оснащенного и ночным прицелом, и глушителем. Такое оружие не доверяют абы кому, стрелял, полагаю, человек, умеющий это делать. А раз так, то как ему удалось выпустить пулю на целых полметра выше над нашими головами, когда расстояние от ближайшей скалы, где он наверняка засел, не более ста метров?

– Очевидно, он и стрелял выше голов, – согласился Артем, потихоньку успокаиваясь от рассудительного тона собеседника. – Предупреждал. Меня? О чем?

Дьякон Ованес по-отчески хлопнул Артема по плечу и, совсем уже для достижения успокоительного эффекта, весело произнес:

– Вас дважды предупредили: «Береги себя, брат». Видимо, подумали, что негоже вам так долго гулять на морозе. Можно простудиться.

Глава 14. Дилижан

Артем снова сидел на деревянном резном троне армянского царя Абгара. И снова болело тело, а перед ним, укутавшийся в солнечных лучах, стоял апостол Фадей от семидесяти. Это было продолжение того самого сна в стоматологическом кресле, когда Артем проснулся от яркого света хирургического фонаря, и, собственно, с чего началось это странное путешествие.

Почувствовав боль во всем теле, Артем не своим голосом молитвенно спросил:

– Сможешь ли излечить меня, Фадей?

Он увидел, как апостол распускает веревки большого кошеля на поясе и извлекает из него что-то, что в прошлый раз было прервано пробуждением. Сейчас Артем внимательно всмотрелся в извлекаемый Фадеем предмет и скорее догадался, чем увидел, что это – наконечник копья. Снова яркий свет резанул по глазам, Артем зажмурился. Сквозь закрытые веки он увидел светлый лик Иисуса Христа, отпечатавшийся в сознании. Артем почувствовал, как падает ниц и кланяется апостолу, держащему копье в руках.

– Этим Копьем пронзено было тело Спасителя нашего, на нем Его святая кровь. Не я излечиваю, а имя Его, это святое Копье и вера твоя, царь, – услышал Артем голос Фадея и тут же почувствовал поразительную легкость.

Боль, терзавшая тело, отступила.

– Если уверуешь во Христа Иисуса, Сына Божьего, дастся тебе желание сердца твоего, – продолжил Фадей.

– Я уверовал в Него и в Отца Его! – крикнул Артем и услышал бой церковного колокола. Звук становился все громче и громче, пока Артем не понял, что уже не спит.

Ночное происшествие не оставляло шансов на здоровый спокойный сон, но такое отчетливое видение не могло быть вызвано просто расстроенной нервной системой. Артем снова закрыл глаза. Изнутри век, словно икона, до сих пор был явно различим лик Спасителя.

– Невероятно просто, – подумал Артем. – Второй раз, один и тот же сон. И как детально…

Быстро выбрался из-под одеяла, нырнул в развешанную на стуле одежду. Только после этого взглянул на спящий смартфон, который в целях экономии батареи не включал всю ночь. С экрана дьякон Ованес коротким сообщением приглашал на трапезу после утренней службы.

Кое-как умылся холодной водой, благодарно поелозил по зубам одноразовой щеткой, выдавив на нее весь прилагаемый мини-тюбик пасты.

Прошуршал ладонью по отросшей за ночь щетине на щеках, вздохнул. Вернулся в неуютный номер, выглянул в окно. Осень продолжала наступление на хорошую погоду и настроение, раскрасив небо в серый цвет маслом, а горы акварелью моросящего дождя. Вспомнил о вчерашнем бесшумном выстреле, торопливо отпрянул. Присел на кровать. В этот момент в дверь постучали. Дьякон Ованес, улыбаясь, заглянул на полкорпуса и ехидно спросил по-немецки:

– Haben Sie gut geschlafen?[6]

– Danke, gut. Und Sie?[7] – выдавив ответную улыбку, произнес Артем.

– На этом мои знания немецкого исчерпаны, – признался дьякон Ованес. – Идемте завтракать. Нам накрыли стол в кабинете настоятеля, а сам он уехал по делам.

Артем встал, с тревогой взглянул в окно, что не ускользнуло от внимания дьякона Ованеса.

– Не волнуйтесь, окрестности чисты, мы проверили. Даже гильзу нашли.

Артем удивленно вскинул брови.

– Как? Вы обыскали горы вокруг и нашли иголку в стоге сена? Вы шутите?

– Нет, не шучу. Гильза уже у кого следует. Как я и предполагал, оружие специальное – 9-мм автомат «Вал», такие и в России, и у нас, и у грузин на вооружении в спецподразделениях еще с 80-х годов. Армения давно в конфликтах, неудивительно, что такой может оказаться у кого угодно.

– Да, я знаю, что это. Промахнуться с оптикой на таком расстоянии невозможно. И бронежилет не поможет. Предупреждение принял. Буду гулять в шапке и шарфике.

Артем попытался улыбнуться шире. Получилось не очень.

За скромным завтраком из овсяной каши и лаваша с чаем Артем продолжал пытать дьякона Ованеса расспросами. Оказалось, что с утра не просто монахи прошлись по горам и наткнулись на гильзу. С рассветом окрестности облетели квадрокоптеры вызванных специальных служб, а приглашенные саперы прочесали местность по заранее вычисленной траектории полета пули, которую уже вынули из стены.

– А меня не опросили, кстати, хотя должны были, – удивился Артем. – Тут произошло преступление, должны быть опрошены очевидцы, а я один из главных.

– Это если про вас знают. А если не знают, то и не беспокоят. Не волнуйтесь, Артем, я все рассказал. В определенных рамках.

– Но должны опросить всех, как это они не прошлись по кельям… В смысле, комнатам, не провели осмотр, – продолжал делиться знаниями оперативной работы адвокат Каховский.

– Артем, везде наши прихожане служат. Спецслужбы не исключение. Мы умеем разговаривать на одном языке. Ничего нового вы бы не рассказали, кроме того, что я рассказал.

– В определенных рамках, – подтрунил Артем.

– В определенных рамках, – улыбнулся дьякон Ованес.

– С вами приятно иметь дело. Очевидно сразу, что вашей организации тысячи лет. Можете все.

– В определенных рамках, – снова повторил дьякон Ованес, улыбаясь шире.

– Да, в них, – Артему тоже понравилась эта игра слов, становившаяся мемом в их беседе. – Кстати, можно уточнить, куда делся наш водитель? Мы поедем с ним? Он тоже ночевал в монастыре?

– Нет, конечно, я его отпустил. Доберемся на такси. Гегард – популярное место, здесь нет проблем с транспортом. Вопрос в том, как нам попасть в Дилижанский колледж и под какой легендой. Честно говоря, не представляю. Мы можем сразу поехать в какой-либо из монастырей, остановиться, чтобы не вызвать подозрений. Например, Агарцин. Там прекрасный гостиничный комплекс для паломников, да и все очень красиво отреставрировано не так давно на деньги шейха Шарджи. Я, кстати, не удивлюсь, если подсказка из колледжа приведет нас именно в Агарцин. Если там, конечно, есть подсказка.

Артем отодвинул недопитую чашку с остывшим чаем и пошарил голодными глазами по столу в поисках чего-то съестного.

– У вас пост затянулся, я так понимаю? – спросил он, уловив сочувственный взгляд дьякона Ованеса.

– А вы не поститесь? – спросил дьякон Ованес. – Имеете право, кстати. Тем более, – вы путник и гость. По дороге можем остановиться в любом кафе, я покажу.

– «Пост – все порученное под охрану и оборону часовому, а также место или участок местности, на котором он выполняет свои обязанности», – отчеканил Артем свое отношение к слову «пост» из устава гарнизонной и караульной служб вооруженных сил, которым тоже отдал какую-то часть своей жизни.

– Неплохо, – согласился дьякон Ованес. – Я слышал разные интерпретации, ваша – пока лучшая. Кстати, хотите меда? Чистый сахар. Хорошо утоляет голод.

С этими словами дьякон Ованес придвинул Артему блюдце, на котором переливались янтарем восковые медовые соты. Артем поморщился.

– Нет, спасибо. Кстати, я подумал, может ли нам помочь Гоар с легендой посещения колледжа в Дилижане? Она протежировала мою лекцию в университете, имеет отношение к образованию. Не знаете?

Дьякон Ованес покачал головой.

– Я не знаю ее возможностей. Мы мало знакомы. Спросите?

Артем мгновенно набрал сообщение: «Гоар, доброе утро. Если на связи, сообщите? Нужен совет».

Девушка перезвонила мгновенно.

– Артем-джан, доброе утро! Как дела? Все хорошо?

– Гоар… Эээ… Простите, а к женщине можно обращаться тоже с добавлением «джан»? Это допустимо?

– Конечно! Это в переводе с персидского – «душа», в значении – дорогой, уважаемый.

– Гоар-джан, мы тут с дьяконом Ованесом в Гегарде и…

Гоар перебила:

– И как? Нравится? Правда, здорово там? Я очень люблю это место, скучаю безумно, стараюсь туда вырваться при первой возможности…

– Да, здесь просто величественно и очень, очень духовно. Я хотел…

Гоар снова перебила:

– А вы видели каменное кружево на потолке? Вам сказали, что храм вырубали в скале, начиная сверху? О, я там по часу могу стоять, смотря вверх…

– Гоар-джан, я хотел спросить…

– А из источника пили? Там священная вода, люди приезжают издалека, чтобы набрать этой воды, я в прошлом месяце возила в Гегард делегацию из ЮАР, представляете, они специально приехали, оказалось, на наше университетское мероприятие за свой счет – ради посещения Гегарда.

Артем взглянул на дьякона Ованеса и поднял глаза к небу. Тот улыбнулся. Артем включил громкую связь. Из динамика зазвенел голос Гоар:

– А видели келью Григория Просветителя? Ооо! Там вокруг сотни келий, видели?

– Да, да, Гоар-джан, я как раз хотел с вами поделиться впечатлениями от этой поездки и фотографии показать. Можно вопрос, кстати?

Артем выпалил эти фразы со скорострельностью пулемета, чтобы Гоар не успела задать очередной вопрос о впечатлениях.

– Конечно, Артем-джан. Чем могу помочь?

Артем победно выдохнул и продолжил:

– Мы бы хотели посетить Дилижан. Говорят, там тоже красивые места и…

– Да?! Это прекрасно! Я как раз туда еду сейчас, вы меня застали буквально на подъезде. Наша молодежная организация организует весной мероприятие большое, юридический форум, тут ведь, знаете, есть колледж, UWC, где учатся одаренные дети из разных стран. Мы часто здесь проводим мероприятия научные и учебные.

Артем снова взглянул на дьякона Ованеса, разведя руки в стороны и неслышно, одними губами спросив: «Как?!», имея в виду удивительное совпадение.

Дьякон Ованес пожал плечами и, глядя в потолок, поднял ладони кверху, намекая на Божье провидение.

– Гоар-джан, это прекрасная новость, мы тоже тогда сейчас же туда выезжаем. Мы думаем остановиться на денек в …

– Конечно, в Best Western Paradise Hotel, мы там как раз все и организуем. Сейчас не сезон, цены хорошие. Вы же на денек-другой? Очень удобно. Приезжайте, у меня после обеда встреча в колледже, заодно вам экскурсию проведу, наверное, вам будет интересно?

Артем вновь взглянул на дьякона Ованеса, широко раскрыв глаза. Тот опять улыбнулся и снова поднял ладони кверху.

Надобности собирать вещи не было. В связи с чем Артем поставил дьякону Ованесу ультиматум о необходимости ехать в Эчмиадзин за оставленным в номере чемоданом со сменой белья, рубашек и прочих принадлежностей, отличавших человека от млекопитающих.

– Ваши вещи уже на половине пути в Дилижан. Я распорядился. Еще неизвестно, кто быстрее доедет, – успокоил Артема дьякон Ованес.

Через двадцать минут оба путешественника тряслись в элитном такси бизнес-класса, вызванном через приложение. «Тойота Камри» японскими иероглифами на дисплее гордо отчитывалась о своем происхождении из Страны восходящего солнца, несмотря на «левый руль». В салоне этого авто было чересчур винтажно, иными словами, потерто, блекло, скрипуче и с ощутимым запахом газа от притаившегося в багажнике резервуара экономичного голубого топлива. На зеркале заднего вида традиционно раскачивался на четках армянский церковный крестик, выполненный из яркого сине-зеленого камня, называемого в этих местах лунным.

Водитель, как две капли воды похожий на вчерашнего лихача, первые пять минут поездки не обращал внимания на игравшее в салоне ранее включенное «Радио Джан», где певец на русском языке выдавал под полунациональные нотки армянской мелодии следующие слова:

«Девочка Джан, останови автомоби-и-иль;

Девочка Джан, тебя я очень полюби-и-ил…»

Увидев улыбку Артема в зеркале, и, видимо, вспомнив о его спутнике в рясе, водитель торопливо переключил радиоволну на традиционную армянскую музыку, пробормотав извинения.

По дороге молчали, изредка обмениваясь жестами, суть которых заключалась в том, чтобы Артем посмотрел то направо – на озеро Севан, мелькавшее водной гладью сквозь проносящиеся мимо деревья и строения, то налево – на памятник или иную достопримечательность.

Ближе к Дилижану дорога поползла в гору, продолжая угрожать путникам встречными каплями дождя и туманной дымкой. Машина нырнула в тоннель, довольно мрачное сооружение длиной больше двух километров.

– Тоннель строили тридцать лет и три года, – сообщил дьякон Ованес. – Начиная с 1970-го, с перерывом на безденежье.

Артем кивнул понимающе.

– А сейчас прямо денежная благодать? – с кривой улыбкой спросил он.

– Сейчас лучше. Дальше будет еще лучше. Лишь бы войны не было.

Водитель что-то согласно проворчал, качая головой.

Когда их «Тойота» вынырнула из тоннеля, Артему показалось, что они прошли сквозь временной портал. Неожиданно моросящая мгла сменилась ярким солнцем, дорога весело побежала под уклон, и неожиданно впереди, медленно шевеля узкими протекторами колес, засеменил самый настоящий раритетный «Москвич-403» образца 1964 года. На водительском месте, отчаянно борясь с люфтом рулевого колеса, сидел пожилой местный житель в шерстяной серой кепке, судя по всему, ровеснице этого олдсмобиля.

– Класс! – не сдержался Артем, поделившись со спутниками своими фантазиями насчет кротовой временной норы.

Водитель взахлеб начал рассказывать о красотах Дилижана, его полезном воздухе, пропитанном буковым ароматом, и, конечно, о качестве местной воды.

– Сейчас не очень, – согласился он сам с собой. – А вот с апреля по октябрь тут просто рай. Все зеленое. Въезжаешь, бывает, на горную дорогу, как в тоннель, деревья и листва вокруг, так что фары приходится включать.

Через пару километров свернули налево и въехали на стоянку отеля. Best Western Paradise представлял из себя пятиэтажный современный комплекс с красной крышей на фоне почти швейцарского горного пейзажа. К автомобилю спешил портье в традиционной форме и плоской шапочке, катящий багажную тележку с золотыми дугами. Не обнаружив багажа у приезжих, разочарованно отошел в сторону и закурил.

Войдя в холл-атриум отеля, Артем был приятно удивлен его воздушностью, украшенной на высоту четырех этажей дорожками подвесных стеклянных лифтов и огромной люстрой. Но больше всего порадовал его собственный синий чемодан, терпеливо ожидавший хозяина у стойки рецепции.

Как оказалось, дьякон Ованес уже все организовал, так что формальности заселения в номера заняли совсем немного времени – и через пару минут Артем подставлял тело упругим горячим водяным струям душа. Наконец, побрившись, с наслаждением накинул толстый махровый халат, сунул ноги в белые отельные тапочки, прошелся по номеру, изучил толстую книгу информации об услугах, открыл и с грустью закрыл дверцу порожнего мини-бара, определил документы и кошелек в сейф и вышел на лоджию. В иное время года здесь действительно должно быть мило: открытый бассейн с пустой голубой ванной терпеливо ожидал теплой весны и лета, неслышно переговариваясь со свернутыми пляжными зонтиками и грустными остовами шезлонгов. Окрестные горы, покрытые уже голыми деревьями, казалось, вещали голосом таксиста: «Сейчас не очень. А вот с апреля по октябрь тут просто рай». Артем прищурился от солнечных лучей, не согревающих горный воздух, поежился и, кутаясь в халат, вернулся в номер. Написал сообщение дьякону Ованесу, поинтересовался насчет дальнейших планов.

Тот ответил: «Обед здесь с 13 до 15, выезжаем с Гоар в 15:30, так что у вас пара часов свободных. Здесь есть неплохой СПА и ресторан с видом. До встречи в 15:30 в холле».

Артем подумал и решил осмотреть окрестности в связи с хорошей погодой. Извлек из чемодана кроссовки, спортивный костюм и пуховую жилетку. Нарядившись в спортивное, натянул флисовую шапку до самых бровей и вышел. В таком облачении в нем трудно было опознать только что прибывшего европейского адвоката в плаще и шарфике. С видом давно живущего постояльца прошел сквозь стеклянные двери, услужливо отворяемые портье, быстрым шагом миновал стоянку и небольшой домик охраны с вольером здоровенных грязно-белых собак, свернул в сторону от трассы, где проселочная дорога извилисто уходила вверх в горы. Воздух был приятным, еще пахнущим палой листвой, но уже с примесью холода. Пройдя быстрым шагом метров триста вверх, оказался на развилке. На углу за бетонным выкрашенным белым забором виднелся верхний этаж респектабельного жилого дома с ажурными решетками на окнах. Дорожный указатель подсказывал направления: налево ресторан «Композитор», направо отель – «Alpine castle». Артем, не раздумывая, пошел направо. Пройдя еще метров двести, обнаружил внизу на горной террасе небольшое современное кладбище. У одной из могил стоял черный внедорожник, двое мужчин заботливо укладывали цветы. Артем, следуя указаниям дороги, повернул резко налево вверх и прошел еще триста метров. Ожидания не обманули, а выбор направления не разочаровал. Взору предстал абсолютно альпийский пейзаж: холмистая долина между гор, пасущиеся коровы, остроконечные башенки современных фахверковых строений небольшого отеля «Альпийский замок», огороженного аккуратными заборчиками из натурального камня, снежные шапки горных вершин вдали.

Артем залюбовался идиллией и сделал пару снимков на смартфон. Отправил дьякону Ованесу. Тот ответил сразу:

«Артем, я бы не рекомендовал гулять одному. Тем более вы наверняка без шарфика, хотя обещали беречься».

Глава 15. Международный колледж

Белый внедорожник Гоар, недолго пропетляв по улицам Дилижана, вырвался на оперативный простор, оказавшийся километровым участком дороги вдоль небольшой речушки.

Упершись в полупрозрачный куб КПП со шлагбаумом, Гоар свернула на открытую стоянку и еле втиснула машину между минивэном европейской прописки и электромобилем с грузинскими номерами.

Получасом ранее, проводя рекогносцировку и планируя операцию в колледже, было решено, что дьякон Ованес останется в отеле. Инициатором выступил он сам, разумно объяснив, что если за ними следят (а вероятность этого приближается к ста процентам), то совместный поход священника с Артемом будет означать их работу в паре, как Шерлока Холмса и доктора Ватсона, что неминуемо внесет в планы фемов опасные коррективы.

– Скорее, как монаха-францисканца Вильгельма Баскервильского и его ученика августинца Адсона Мелькского, – напомнил Артем роман Умберто Эко «Имя розы».

– Хорошо, что не Тиля Уленшпигеля и Ламме Гудзака, – отшутился дьякон Ованес.

Артем вздрогнул.

– Ламме Гудзак у меня уже был, я вам говорил про Сигизмунда Причалова, с которым мы противостояли неонацистам, – серьезно сказал он. – Так его называл недобитый гитлеровец фон Арнсберг…

Кваканье сигнализации и моргание фар оповестили о включении режима охраны «Лексуса», и Гоар жестом пригласила Артема следовать за ней к КПП. Она была одета сегодня в шерстяной пиджак темно-болотного цвета, светло-бежевый свитер с воротом под горло и черные в обтяжку брюки, слегка расклешенные внизу.

– Не холодно? – участливо спросил Артем. – Не месяц май на улице. Уже декабрь завтра, а вы в пиджаке.

– Привычка, – ответила Гоар и наклонилась к полураскрытому стеклянному окошку охраны. – Гоар Карапетян и Артем Каховский, нас должны встретить.

Сквозь чуть тонированное стекло было видно все помещение: стол с двумя мониторами, разделенными на два десятка окошек-экранов с выведенным изображением камер наблюдения, шкаф, сейф, диван и пара стульев. Охранников было двое: мужчина и женщина, оба в светло-бежевой форме с эмблемой UWC на груди и шевроном на рукаве. Женщина кивнула, протянула в окошко два пластиковых бейджика «Visitor» с подвесом из голубой ленты.

– Вам придется подождать пять минут, – вежливо сообщила она.

Артем огляделся. В сотне метров впереди органично вписался к подножию гор, будто пятизвездочный отель, комплекс зданий колледжа. Он поражал размерами, современным обликом и подчеркнутой многонациональностью в виде двух десятков флагов на высоких флагштоках, означавших, по всей видимости, страны, представленные здесь учениками или преподавателями.

Справа, по ту сторону речки, пейзаж был гораздо менее футуристичным: разномастные дома местных жителей, покрытые где черепицей, где кровельным железом, а где и прохудившимся шифером, были опутаны нитками проводов и проржавевшим змеевиком пожилого газопровода.

– Два мира, два детства, – вспомнился Артему коммунистический пропагандистский слоган.

Гоар, не заставшая в зрелом возрасте правления коммунистов, вежливо улыбнулась, не до конца поняв слова спутника.

По тротуару от главного корпуса в сторону КПП двинулась одинокая женская фигурка. Дама, переходя с шага на бег, старалась спрятаться от холодного ветра в отворот кофты, но у нее это не получалось.

Артем, наблюдая за этой борьбой со стихией, заметил:

– У вас все женщины такие закаленные, без верхней одежды в холодину? Я думал, вы к теплу привыкшие.

Гоар натянуто улыбнулась, видно было, что ей тоже некомфортно на пронизывающем ветру.

Подошедшая женщина, как и следовало ожидать, была по их души.

– Ани, – протянула она озябшую руку для приветствия.

Артем предложил побыстрее добраться до теплого помещения, а познакомиться уже внутри. Обе его спутницы охотно кивнули.

Через пару минут, преодолев расстояние от КПП до фасада главного корпуса и миновав стеклянные двери, они оказались в просторном холле у овальной стойки рецепции. Многоярусное здание было выполнено внутри наподобие многопалубного парома с улицей-променадом внутри. Массивные бетонные колонны служили опорами стенам и потолку, воздушные лестницы и лифты современным дизайном намекали на пока еще короткую историю этого элитного учебного заведения.

– Мы открылись несколько лет назад, но уже можем похвастаться семьюстами выпускниками, некоторые из них поступили в университеты Лиги плюща.

Ани вела их вдоль левой стены, разделенной на равные участки дверьми аудиторий и развешанными проектными работами учеников. Справа, под открытым пространством многоярусного света, на полянке из зеленого ковролина были разбросаны большие мешки-пуфы.

– Здесь мы собираемся и проводим общие собрания. Или просто используем это место для отдыха и общения. А на стенах вы видите проектные работы, картины, инсталляции… Их можно купить. Точнее… Нет, не так. Купить их нельзя, но если вы хотите, например, пожертвовать колледжу деньги и вам вдруг понравилась вот эта картина, мы с удовольствием ее подарим.

Ани улыбнулась. Артем понимающе кивнул. Гоар попросила разрешения отлучиться на встречу с директором, и Артем остался с Ани один.

– Мне тоже надо уйти. Я попросила ученицу нашего колледжа закончить для вас экскурсию. Думаю, полчасика вам хватит. Вас вернут в библиотеку, кстати, вот она, за этой дверью, и здесь вы можете подождать Гоар. Я с вами, к сожалению, прощаюсь, если какие-то есть вопросы – пожалуйста, вот моя карточка.

Ани протянула визитку. В этот момент подошла девушка лет восемнадцати в длинной чёрной юбке, из-под которой гротескно выглядывали белые кроссовки на толстой подошве, и легкой маечке, прикрытой не менее воздушной летней кофточкой. Девушка появилась из другого входа, через прозрачные двери, сквозь которые были видны лужайка с пожухлой от холода травой и стена соседнего корпуса со свисающими по всей стеклянной поверхности растениями, также из-за плохой погоды неопределенного цвета.

«В летней одежде по легкому морозцу, – отметил Артем в третий раз за последний час. – Я совсем не знаю Армении».

Девушка представилась Марией, протерла успевшие запотеть очки в тонкой модной оправе «а-ля училка», поправила необычно светлые даже для блондинки волосы и серьезным тоном продолжила экскурсию, что, судя по всему, делала неоднократно.

Мария провела Артема по верхним ярусам этого учебного корпуса, показав начинку аудиторий и студию изобразительного искусства; затем – соседнего здания, с огромным спорткомплексом и бассейном.

– А там живет Дамблдор и постояльцы нашего Хогвартса, – улыбнувшись, Мария указала рукой через футбольное поле, теннисные корты и баскетбольные площадки на открытом воздухе. В направлении ее жеста возвышался небольшой сказочный городок с домами из натурального камня, резными наличниками окон и башенками.

– Неожиданно тут такое увидеть. Дилижан – это вроде не Силиконовая долина, – искренне удивился Артем.

– Пока мы просто не так известны. Дали им фору небольшую. Догоним, – уверенно сообщила девушка.

В обещанном финале экскурсии Артема доставили в библиотеку: большое светлое помещение, уставленное книжными шкафами, с традиционной рецепцией в центре.

– Где все? – спросил Артем. Он уже полчаса удивлялся пустым пространствам, кроме горстки ребят в фитнес-клубе и одинокой пловчихи на шести дорожках водной глади бассейна.

– Сегодня день зачетов. Час назад закончили. Обед и отдых. Там все, – Мария снова сделала условный жест в сторону «Хогвартса». – Я вас здесь оставлю, за вами придут. Можете почитать, что хотите, у нас много интересных книг. Нам пожертвовали спонсоры-учредители значительную часть своих библиотек. Но если что-то нужно ученикам, на любом языке, они кладут в эту коробку записку, и мы книгу заказываем.

Девушка показала на картонную коробку с крышкой и прорезью сверху, как у копилки. Коробка была оклеена белой бумагой, украшена надписями и рисунками фломастером.

– Вода в кулере, – прощаясь, сказала Мария. – Думаю, скучать не будете. Я уже написала СМС, что мы закончили. Всего вам доброго.

Она сделала пару шагов в направлении двери, но остановилась и добавила.

– Вот на этой стене фотографии некоторых наших лучших выпускников, кстати. Годы обучения – и куда они поступили.

Она указала на сотню фотопортретов в рамках, хотя Артем и сам понял их предназначение. Он взглянул на лица ребят в традиционных выпускных мантиях и шляпах и спросил:

– Тут ведь учатся дети разных национальностей и вероисповеданий. А где они…

– Молятся? – догадалась Мария. – У нас в кампусе есть молельная комната. А если кому нужен обряд или посещение храма, то организована доставка туда, но не часто, конечно. В Армении христианских храмов хватает, но есть и другие, так что в основном этот вопрос решен.

Артем остался один. Прошелся вдоль стены с портретами, вглядываясь в одухотворенные, счастливые лица. Сделал три зигзага между стеллажами книг.

«И как тут искать подсказку? Копья здесь точно нет. Все такое индустриальное. Слишком индустриальное для Святого Копья», – грустно подумал Артем.

Плюхнулся в мешок-пуф на полу, вытянул ноги. Стал ждать Гоар – в надежде, что она что-то сможет придумать.

«Хогвартс… – улыбнулся он воспоминаниям о Гарри Поттере. – Там хоть была тайная комната. И с портретами можно было поговорить. А тут…»

Артем снова грустно обвел взглядом библиотеку, попрыгав им по стеллажам с книгами. Белые деревянные полки, аккуратно расставленные книги в современных обложках, английские буквы бумажных указателей.

И вдруг в голову пришла очень простая мысль. Если подсказка была спрятана в Библии уже дважды, где же искать ее в третий раз, как не в этой священной книге?! Артем уже двадцать минут сидел в книгохранилище и до сих пор не догадался!

Он резко встал и стал ходить между шкафами в поисках указателя «В» – Bible. Найдя, сразу же наткнулся на пять разных изданий. Раскрыл по очереди, третий экземпляр оказался издания святого Эчмиадзина на армянском и английском языках. Артем, затаив дыхание, перелистнул титульные страницы, но ожидаемых обведенных букв армянского алфавита не обнаружил. Он пролистал далее – без результата.

«Ну не все так должно быть гладко», – утешил себя Артем и принялся искать дальше. Весь текст на армянском языке не содержал ни одной пометки. Казалось, книгу вообще не раскрывали. Артем перешел к английскому варианту.

Сверху заглавного листа с английским наименованием Bible карандашом было написано по-английски:

«The law is for the man, not the man for the law»

Fabulist

«Закон для человека, а не человек для закона. Баснописец», – мысленно перевел цитату Артем на еще два известных ему языка. – «Кто бы спорил? Баснописец. Надо было написать – сказочник».

Просмотрел остальные издания Библии. Принялся заново, переворачивая и разглядывая страницу за страницей до 33-й, решив, что, возможно, эта цифра возраста Христа что-то может означать. Остальные быстро пролистнул. Ничего. Вернулся к цитате о законе. На всякий случай щелкнул ее смартфоном, сохранив снимок.

Снова погрузился в мешок-пуф. Написал Гоар СМС. Одинокая галочка просигналила – «Не прочитано». Отправил сообщение дьякону Ованесу, мол, закончил и ждет мадам, которая пропала.

Дьякон Ованес ответил через пять минут:

«Хорошо. У вас все нормально? Как успехи?»

«Никак», – признался Артем и отправил СМС, не успев сообразить, что его могут прочесть. Быстро добавил в следующем:

«В смысле, никак не пойму, мне нравится или нет. Все амбивалентно».

Артему нравилось это слово.

«Теперь я не пойму. До встречи», – ответил дьякон Ованес и добавил в конце фразы смайлик в шпионских очках.

Артем прождал еще полчаса, но одинокая галочка в чате с Гоар никак не находила себе пару, что означало отсутствие девушки на связи.

«И долго мне сидеть тут?» – Артем начал нервничать. Набрал номер Гоар, услышал в динамике информацию о недоступности абонента. Позвонил сотруднице колледжа Ани, любезно оставившей карточку. Не ответила.

«Как-то все странно», – подумал Артем и встал. Вышел из библиотеки, прошел обратной дорогой к главному входу. В шайбе рецепции находилась маленькая девушка, настолько миниатюрная, что Артем ее поначалу и не заметил. Девушка улыбнулась дружелюбно и что-то спросила по-армянски. Артем расценил это как предложение помощи и по-английски спросил об Ани, протянув бизнес-карточку. Девушка кивнула понимающе, взяла свой телефон. Подержав трубку около уха с минуту, виновато сказала:

– Не отвечает.

Артем спросил про Гоар Карапетян, даму, которая должна была встречаться с директором.

Девушка набрала по внутренней связи какой-то номер, заговорила по-армянски. Мужской голос что-то ответил. Девушка положила трубку, обратившись к Артему, сообщила:

– Директор и его гостья уехали.

Артем опешил.

– Как уехали? А я? Мне тут ночевать?

Девушка виновато пожала плечами.

– Давно уехали? Может, сказали, что вернутся? И куда уехали? Куда тут можно уехать, городок-то всего два квадратных километра, а у вас тут главное бюджетообразующее предприятие.

Артем начал злиться.

Девушка понимающе кивнула и вновь позвонила. Поговорив с минуту, перевела:

– Гостья уехала одна, на пятнадцать минут раньше. Во всяком случае – вышла через КПП. А директор позже уехал в Ереван, его повез водитель. Они еще в пути.

– Так, может, она на стоянке ждет? – догадался Артем. – Мало ли что тут со связью в горах. Пойду я, спасибо.

Они обменялись улыбками, и Артем вышел. При попытке пройти через турникет КПП был остановлен охранником, стукнувшим в стекло и жестом попросившим вернуть бейдж Visitor. Расстался с подвесным аксессуаром, вышел на парковку. «Лексус» Гоар терпеливо дожидался в том же месте рядом с электромобилем. Минивэна не было, как, собственно, и Гоар.

Артем обошел авто вокруг, заглянул в салон через боковые стекла, пощупал капот. Холодный.

«Что ж такое-то?» – холодок беспокойства перебежал с капота машины на спину Артема.

Набрал дьякона Ованеса, поделился информацией.

– Артем, давайте-ка в отель. Разберемся. Вызвать такси?

– Спасибо, я через приложение сейчас вызову.

Открыл иконку «Яндекс. Go» на смартфоне и тут услышал знакомый голос.

– Артем, добрый день. Мне показалось, вы машете рукой? Я ж говорил, только помашите, я рядом. Я вас подвезу, не спешите с такси. Тем более, что машины тут простенькие и не всегда чистые. Да и местные таксисты говорят по-армянски, с другими языками не очень дружат. А я вас и довезу, и беседой светской порадую.

На Артема, ехидно улыбаясь, смотрел официант-фем Гарик. В этот раз он был одет в джинсы и кожаную куртку с поднятым меховым воротом. Картинно, словно в кино, поднес к губам сигарету, держа ее между пальцев в черной кожаной перчатке, затянулся.

– Соглашайтесь, Артем. Такси дольше ждать. А говорить со мной ведь все равно придется. Вас таким бессовестным образом бросили. Ай-яй, эти коварные армянские женщины…

Глава 16. Непристойное предложение

Гарик жестом пригласил Артема сесть в тот самый электромобиль с грузинскими номерами, припаркованный рядом с машиной Гоар. Это был маленький праворульный «Ниссан» черного цвета.

Артем колебался недолго, осознав, что глупо будет отказываться от разговора. В конце концов, ситуация, когда за тобой следят, в тебя стреляют, и потом пропадает твоя спутница, должна иметь логическое продолжение; а разговор один на один в автомобиле – не худший сценарий.

Артем устроился в кресле пассажира, снял шарф и положил на колени. Подумал: в случае чего, может воспользоваться шарфом как оружием и придушить этого малорослика с рассеченной бровью.

Гарик включил зажигание нажатием кнопки. На цифровой панели появились иероглифы и символы датчиков. Зашуршал вентилятор печки. Гарик тронул автомобиль, бесшумный электромотор придал ускорение, сопровождая движение лишь шуршанием шин по гравию.

– И далеко мы едем? – как можно спокойнее спросил Артем.

– Прокатимся по Дилижану. Поболтаем. И я отвезу вас в отель. Вы же в «Best Western»?

Артем не ответил.

– Не волнуйтесь, Артем. Мое руководство передумало и решило вас не топить в речке, – вырулив со стоянки, Гарик нажал на педаль газа. Шустрый японец продемонстрировал преимущество электротяги, разогнавшись до сотни за несколько секунд.

– Нравятся мне эти электрические штучки, – улыбаясь, сообщил Гарик. – В жарких странах – отличная вещь. Если еще от солнечных батарей заряжать, так вообще цены им нет! А вот в холодном климате – беда. Топить печку зимой за счет электричества – шанс встать на трассе и замерзнуть.

– Мы про это будем говорить? – слегка раздраженно спросил Артем. – Ваше руководство передумало меня топить, как котенка, ради беседы о преимуществах японского автопрома?

Гарик улыбнулся шире.

– Я предлагаю погулять вокруг озера. В машине хорошо, но как вас не выгулять по центру этого прекрасного города? В кои веки вы сюда пожаловали. Когда еще вернетесь? Если уедете, конечно. Вдруг понравится. Жилье здесь недорогое, хоть купить, хоть снять. Будете давать юридические советы местным жителям, у вас замечательная профессия – адвокат. И искусственный интеллект сюда доберется нескоро. Люди традиционно будут слушать советы мудрого адвоката.

– Гарик, если честно, я предпочел бы без этих словесных выкрутасов. Давайте по делу, что от меня надо? И где моя спутница?

Гарик вывел машину на круговое движение, помахал рукой стоящим на обочине полицейским, очертил полукруг и припарковался в ближайшем ответвлении дороги между обещанным озером и горной речушкой. Кивком головы предложил выйти. Артем повиновался.

– Вон памятник Рубику и Мимино, там же источник воды. Хотите пить? – спросил Гарик.

– Не хочу, – ответил Артем, повязывая шарф.

– Ладно, тогда давайте к озеру. Пройдемся.

Мужчины перешли дорогу и двинулись неспешной походкой по выложенной светлым натуральным камнем набережной вдоль кромки небольшого озера.

– Это и есть знаменитое дилижанское озеро Парз? – спросил Артем, зная, что это точно не оно.

– Что вы, Бог с вами! – не прочитав сарказма в голосе собеседника, ответил Гарик. – У этого-то и названия, по сути, нет. Просто озеро в парке. Парз – дальше, туда.

Он неопределенно махнул рукой.

– Но тоже мило, согласитесь?

Не особо щедрое в этот день солнце закатным светом раскрасило лесистые горы, окружившие центр Дилижана, и водоем, где из живых существ в это время оказались только Артем с Гариком да два лебедя, неторопливо рассекающих водную гладь.

– В общем, с чего начать, если коротко? – начал наконец деловой разговор Гарик. – Как вы поняли, к пропаже вашей дамы мы имеем некоторое отношение. С ней все в порядке, не волнуйтесь.

Артем пожал плечами:

– С чего мне волноваться? Это не моя дама. Я ее вижу второй раз в жизни.

Гарик внимательно посмотрел в глаза Артема, будто стараясь разглядеть в них отражение горного пейзажа.

– Ну да, само собой. Странно было бы думать иначе. Мне рассказали, что вы самообладания не теряете, даже когда опасность грозит вашим близким. Чего уж думать о какой-то там барышне, которую почти не знаете.

Артем согласно кивнул.

– Но тут иной случай. Вы же не один? С вами еще этот дьякон из Эчмиадзина. Узнает, расстроится. Дама ему ближе, чем вам. Хотя вы оба христиане. Должны переживать за ближнего одинаково.

– Я до сих пор не улавливаю сути разговора. Я не знаю, что может связывать святого отца и Гоар. Сомневаюсь, что личные отношения. С чего бы ему волноваться? Потрудитесь объяснить. У вас к армянской церкви претензии? Я-то при чем? Я здесь – турист. Мне помогают добрые люди. Я вызвался прочесть лекцию в университете, в знак благодарности меня катают по стране, показывают достопримечательности. Тут появляетесь вы, уже не первый раз, и устраиваете квест. Я чем заслужил такую честь?

– Вы что-то знаете о нашей организации? – заложив руки за спину и не глядя на Артема, спросил Гарик.

– О какой организации? – вопросом на вопрос ответил Артем. – Вы меня переоцениваете.

– Ладно, Артем, хватит паясничать, – уже раздраженно сказал Гарик. – Вы имели дело с моими коллегами в Германии. Для вас это был «Немецкий клинок», возможно, и так. На самом деле это одно из наших партнерских подразделений. Полагаю, в Эчмиадзине вам объяснили, мы – «Общество вольных судей», «Vehm-Gerichte».

– В Эчмиадзине меня водили по музею. Про вас не говорили. Я раньше слышал или читал в книге «История тайных обществ» что-то про тайные общества из Вестфалии. Вероятно, это вы и есть, – тайное общество. Раз тайное, то с чего вы мне – непосвященному – раскрываете секреты? Нехорошо, – съязвил Артем.

– От вас – никаких секретов, Артем, – не обращая внимания на тон, сказал Гарик. – Мы понимаем, зачем вы здесь и чем заняты. Мы ищем то же самое. Предлагаю объединить усилия.

Они подошли к горбатому мостику, соединяющему противоположные берега в узком месте озера. Взобравшись на вершину «горба», Гарик остановился, облокотился о перила и, глядя на воду, продолжил:

– Слушайте диспозицию. Нам нужно Копье Судьбы. Мы верим, что именно оно – то самое, которое привезено апостолами, и есть настоящее. Копье, которым владел Гитлер и германские императоры до него, – это не копье Лонгина, и фюрер это тоже понимал. Но нам как обществу христианскому, борющемуся за христианскую веру, его чистоту, важен именно этот символ. Сегодняшний мир полон несправедливости. Он управляется горсткой жадных людей, подсадивших человечество на иглу потребительства и разврата. Сами не видите? Людьми проще управлять, если у них мало знаний, а потребности низменные. Набить брюхо, уткнуться в зрелища и ни о чем не думать, кроме первого, второго – ну и секса на сладкое. Понятно, что такое стадо придется кормить, так как работать оно не будет, а если будет, то только на простых работах. На простой работе много не заработаешь, а этим три блюда на обед подавай. Очевидно, инстинкт размножения таким надо уменьшить, но не за счет снижения полового влечения, а за счет нежелания иметь детей. Отсюда дорогое высшее образование, пропаганда однополой любви, гендерное разнообразие, движение child-free и прочие аргументы против фактического размножения и человеческих ценностей. Все это ради того, чтобы сохранить образованных патрициев в очень ограниченном числе и максимум миллиард рабов, умеющих выполнять простые функции.

– И вы собираетесь противостоять мировому заговору? – саркастически улыбнулся Артем, удивившись совпадению описания грядущего конца света этим проходимцем с доводами святого отца из Эчмиадзина. – А для этого вам нужна малость, – копье Лонгина? Без него весь мир завоюет горстка геев-богатеев? Вы серьезно?

– Вы же не язычник, Артем, что вы ерничаете? – ответил Гарик. – Вы же понимаете, что копье – символ веры. Нельзя противопоставить традиционным конфессиям даже самую прогрессивную религиозную организацию без символа веры.

– У Иисуса же как-то вышло? – парировал Артем. – Он не воровал свитки в синагогах? И у пророка Магомета вышло. Почему бы вам не попробовать, как они? Верьте сами, заряжайте своей верой людей, излечивайте больных, творите чудеса, и придет к вам миллиард верующих.

– Не придет, – уверенно сказал Гарик. – На распространение христианства начиная с первого века ушли сотни лет и десятки тысяч жизней. А ведь тогда мир не был глобальным, распространению христианства препятствовали первобытными мечами, кольями, кострами да камнями. А сейчас в руках у сторонников Сатаны весь интернет, масс-медиа, армии, разведки и глобальная финансовая система. Мы и так взвалили на себя непосильную ношу. Предлагаем нести ее вместе с нами.

Артем поманил рукой проплывающего под мостиком лебедя и поцокал языком, будто призывая собаку. Грациозная птица гордо не реагировала.

– Гарик, правда, вы насчет меня ошибаетесь. Я не хранитель Копья, не имею к нему ни малейшего отношения. Вы бы поговорили с дьяконом Ованесом? Это тот, кто со мной прибыл. Ну и вообще, почему бы вам не обсудить ваши идеи с высшим армянским духовенством, с тем же хранителем, с Верховным Патриархом? Армянская церковь, насколько я теперь знаю, хранит искомый вами символ веры уже больше двух тысячелетий, все армяне мазаны одним миром, изготовляемым с помощью Святого Копья. Вам бы с ними объединить усилия? Официально, торжественно, благородно, ради великой цели. А?

– Вы читали интервью Лоуренса Аравийского об армянах? – спросил Гарик. – В 1919 году во время мирной конференции в Париже этот британский разведчик, создавший арабские государства, в беседе с американским журналистом очень точно высказался об этой древней высшей расе и призвал ее уничтожить.

– Возможно, не помню точно. О Лоуренсе, конечно, наслышан.

– Так вот, актуальности мнение этого англосакса не потеряло, – продолжил Гарик. – Армяне – конкуренты англосаксов в борьбе за мировое господство. Просто англосаксов больше – и они более дерзкие и циничные. Армяне – истинные христиане, им свойственно терпеть и прощать, но они не будут работать на англосаксонских патрициев, а тем, очевидно, не нужны партнеры, им нужны рабы. Это проблема древних рас, достигших вершины цивилизации, ставших империями. У Армении была империя, вспомним империю Тиграна Великого от моря до моря. Это было до Рождества Христова. И не принято это вспоминать, но евреи были рабами у армян во времена Тиграна, а вот армяне не были рабами у евреев. Однажды завладев миром, древняя нация теряет власть и деградирует, но за время обладания властью эта раса продвигается в логике, психологии, физиологии. Но ей уже невозможно навязать тяжелый труд за гроши. Этим древние расы отличаются от новых, действительно отсталых наций, с которыми англосаксам приходится иметь дело. Эти низшие народы ужасно ленивы. Хумус, пита, телевизор, тепло при босых ногах… Им больше ничего не нужно, они будут готовы ради этого работать, их даже можно заставить это делать, то есть эксплуатировать. Но выдающиеся, экс-цивилизованные нации – типа армян – не ленивы. Они чрезмерно интеллектуальны, чтобы работать на других. Они, если хотите, продукт естественного отбора людей, выживающих меньшими энергетическими затратами в агрессивной среде, где государство душило любое отклонение от среднего, потому что управлять легче толпой, а не личностями.

Гарик посмотрел на Артема, стараясь разглядеть, какое впечатление произвели его слова, практически воспроизводящие мнение британского разведчика.

Артем задумчиво смотрел на темнеющее в наступающих сумерках озеро и молчал.

Гарик продолжил.

– Естественный отбор превратил армян в общество среднего класса, а ведь именно этот класс цементирует нацию как таковую. Не великие художники или поэты, а крепкий средний класс, стоящий друг за друга. Армяне живут диаспорой по всему миру, их впятеро больше на земном шаре, чем в самой Армении. Они живут где угодно, промышляя, накапливая капитал, работая. Они работают день и ночь, валясь от усталости, но они трудятся не как работяги или шахтеры. Они работают как предприниматели. Но они не могут и не будут трудиться за зарплату, за подачки, они физически на это неспособны. Это – уже интеллектуальный инстинкт, как сказал Лоуренс Аравийский, выведенный, как у породы собак, путем селекции. У армян в крови сокровенное знание, что работать за зарплату, даже за очень высокую, бессмысленно, если вы хотите разбогатеть. Для них жизнь по ставке не предполагает ни выгоды, ни капитала, ни прогресса. Это не обсуждается. Это для них слишком очевидно. Потому, обратите внимание, армяне – лучшие врачи, юристы, представители бизнеса, который получает долю от законченной формы материальных благ, после того, как кто-то их произведет.

В поте лица добывать уголь из земли – не для них. Все древние народы это ненавидят, а армяне просто не будут этого делать. Потому что армяне – наиболее высокоразвитая, интеллектуальная и отобранная раса в мире с точки зрения цивилизованности. Конечно, среди армян полно великих личностей, но единой цивилизованной нацией сделал их именно средний класс, как кирпичная кладка. А христианская вера – это раствор, что соединяет кирпичи. А мастерок для этого раствора – в руках у Армянской апостольской церкви. Они не будут ни с кем объединяться, они выработали свою модель управления обществом.

– Получается, – наконец, подал голос Артем, – армяне построили свою уникальную систему управления. И их модель человечнее англосаксонской теории «золотого миллиарда», потому что армяне строят общество равных интеллектуалов? Что плохого?

– Никто не сказал, что это плохо. Но миром так управлять невозможно. Пока это возможно в пределах одной нации, немногочисленной, растворенной в массе других, более отсталых. Но у армян нет тяги к рабовладению. В отличие от англосаксов. А вот если армян допустить к управлению мировым порядком, я не уверен, что они не примут англосаксонскую модель.

– Получается, – сказал Артем, – армяне не смогут объединиться с англосаксами, потому что те уже предприняли все возможное, чтобы их уничтожить как конкурентов. Но армяне не будут объединяться и с вами – или такими, как вы, восставшими против англосаксов, даже в борьбе за мировое господство просто потому, что вы – не армяне?

– Вы практически все верно поняли, – улыбнулся Гарик. – Армяне между собой никак не объединятся, что уж говорить о союзе с нами. Помните, как говорил Иисус: всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит.

– Иными словами, вы создаете некую модель управления миром, основанную на христианской вере, но не в пределах одной национальности и в противовес бесовщине англосаксов, так получается?

Гарик улыбнулся во все свои идеально белые зубы.

– Вы действительно толковый парень, как мне и говорили. Ну так что, поможете?

– Спасибо за комплимент. Я до сих пор не пойму: чем помочь такому благородному делу?

– Нам нужно Копье Судьбы. Мы знаем, что его нет в Эчмиадзине, так как его перепрятали. А тот, кто его перепрятал, некий иеромонах Асогик, не был таким понимающим, как вы, Артем. И потому сейчас ничего сказать не может. Приболел. Но мы знаем, что вы идете по следу, который он вам как-то подсказал. Мы, правда, не знаем, как, но нам очевидно, что вы не просто путешествуете по монастырям, а ищете. Давайте вместе. Но втайне от ваших сопровождающих или заказчиков. Скажем так, если нужна наша помощь, мы рядом. Как только найдете, дайте знать, наша благодарность не будет знать границ. Назовите сумму. С ходу я могу предложить вам за находку пять миллионов евро. Наличными. И отпустим эту Гоар. Она для вас ценности не представляет, разве что из гуманистических соображений, мы понимаем. Но если вдруг вас заподозрят в нечестной игре, скажете: спасал девушку, дело благородное. Ни один кусок древнего железа не дороже одной человеческой жизни и бла-бла-бла, как адвокаты умеют. А вы, говорят, вообще мастер произносить речи.

– Заманчивое предложение, лестные оценки. Только пять миллионов… – задумчиво сказал Артем и подмигнул. – Ну, купил домик где-то в Альпах, приличный будет как раз столько и стоить. Содержание его недешево, швейцарские законы для иностранцев, это, знаете ли, сотни тысяч франков в год. Что-то не додумано в вашем предложении.

– С вами приятно иметь дело, – восторженно произнес Гарик. – Пять я предложил от себя. Сформулируете предложение, я доложу наверх. Уверен, найдем компромисс.

– Могу быть свободен? – спросил Артем, желая закончить, наконец, утомительную и мерзкую беседу. – Я уже озяб, да и моя пропажа может слегка озадачить спутника из Эчмиадзина, не находите?

– Имеете полное право. Кстати, вашему священнику лучше ничего не знать о нашей беседе, это понятно. А куда делась Гоар? Да так честно и скажите: Бог ее знает! Вышел на стоянку, машина есть, а ее нет. Что на уме у этих коварных женщин?

Глава 17. Пахлава с характером

Артем не стал пользоваться великодушно предложенными Гариком услугами по доставке в отель.

– Сам доберусь, спасибо. Как мне связаться с вами?

Гарик протянул визитную карточку.

– Старомодно для нашего времени, извините.

Артем принял небольшой кусочек плотной белой бумаги, на которой был отпечатан квадратик QR-кода.

– Ну, совсем даже не старомодно. Я так понял, это ссылка на сайт, а там в личку?

Гарик утвердительно кивнул. Протянул руку для прощания. Артем, держа карточку двумя пальцами, на рукопожатие не ответил, козырнул ею, приложив к виску: «Честь имею».

Гарик улыбнулся и двинулся в сторону ожидавшего его электромула.

Артем огляделся по сторонам, не спеша пошел в сторону трассы, по дороге открывая на смартфоне приложение «Яндекс. Go» для поиска такси.

Добрался до отеля на крайне усталом «Пежо», пахнущем машинным маслом, газом из баллона в багажнике и недавно прокатившейся на заднем сиденье бараньей тушей, после которой на черных чехлах еще искрились белые ворсинки.

– Рассказывайте, – коротко попросил дьякон Ованес, как только они встретились в ресторане отеля.

Веранда с панорамными окнами на горную долину создавала впечатление пребывания на швейцарском курорте, а не в армянском Дилижане, где похищают девушек, шантажируют иностранных адвокатов и катают на такси баранов вперемежку с туристами.

– Вам правду или версию? – устало спросил Артем.

– Версию, близкую к правде, – ответил, улыбнувшись, дьякон Ованес.

– Тогда я сначала выпью, чтобы сформулировать, – Артем призывно махнул официанту.

Тепло коньячного спирта побежало по венам, раскрыло потайные дверцы головного мозга, извлекло оттуда мешочки с логикой, смелостью и адвокатской этикой. Все это перемешалось, и Артем решил рассказать всю правду, справедливо полагая, что дьякон Ованес – полномочный представитель клиента, то есть армянской церкви, а значит, от него не может быть секретов.

Дьякон Ованес слушал внимательно, изредка пригубливая травяной чай.

Когда Артем закончил доклад о происшедшем, он, вглядываясь в хмурые очертания гор, из-за наступившей темноты почти слившихся с ночным небом, произнес:

– Поисками Гоар есть кому заняться, не волнуйтесь. Мы позаботимся об этом. Страна маленькая, если она здесь, а не в Грузии, то мы ее найдем быстро. В Грузии будет сложнее. В Азербайджане, что тоже недалеко, конечно, проблема. Скорее всего, она там окажется проездом через Грузию. Может быть, в Турции, как один из вариантов. Потому эту задачу будут решать люди другой квалификации, чем мы с вами. Мы все-таки должны сосредоточиться на поисках Копья, но теперь задача усложнилась.

– Вы простите великодушно, святой отец, – Артем явно зачерпнул из приготовленной на коньячном спирту смеси чуть больше смелости. – Не думаю, что задача усложнилась. Наоборот. Мне кажется, будет проще.

Дьякон Ованес вопросительно посмотрел на него.

Артем продолжал:

– Во-первых – по нам теперь не будут стрелять. Незачем. Я сформулирую свою просьбу, увеличив вдвое предложенное, попрошу десятку зеле… В общем, десять миллионов попрошу. Во-вторых, мы сможем, найдя Копье, продумать, как его передать в кавычках, а сами доставим его адресату. Я не знаю, как точно, но можно ведь подменить, как-то отвлечь, в общем, придумать схему. Я как-то вексель с бланковым индоссаментом на миллион долларов просто спрятал в суде, приобщив к материалам дела в оригинале. А враги у меня его искали в офисе, ящики переворачивали. Копье, конечно, не бумажка, но что, если его у нас изымет местный полицейский как холодное оружие, случайно, а мы вроде как ни при чем, так вышло, мол, уважаемые…

Дьякон Ованес оценил волшебное действие армянского коньяка на своего спутника, развязавшего фантазию и язык, и одобрительно кивнул.

– Да, найдем. Приятно, что вы в это свято верите, Артем. Давайте вернемся к вашему посещению колледжа. Неужели ничего не увидели?

– Да я даже не понял, где искать. В библиотеке все Библии просмотрел. Ничего. Подсказок никто не принес. Может, надо было встретиться с местным Дамблдором, он бы подсказал… Но Гоар пропала.

У Артема на нервной почве и лишнего глотка алкоголя без закуски немного свело губы и мысли переплелись.

Дьякон Ованес вздохнул.

Артем пригубил еще янтарной жидкости «Арарата 10» и заказал чай с пахлавой.

– Пахлава здесь своенравная, – поделился опытом дьякон Ованес, не объясняя, что он имеет в виду.

Артем привычным жестом взял со стола смартфон, смахнул пальцем страницы экрана до нужной иконки, открыл любимую соцсеть, посмотрел, что нового у друзей. Поставил пару лайков. Случайно палец нажал плюсик создания записи на странице и предложил разместить фото. Первым появилось сделанное «на всякий случай» изображение страницы с карандашной фразой «The law is for the man, not the man for the law». Fabulist».

– Кстати, я вот забыл сказать. Кто-то в Библии написал фразу на английском, наверное, у кого-то из студентов испытание веры или что-то такое.

Артем протянул смартфон собеседнику и развернул экраном к нему.

– Мы, юристы, часто такие цитаты приводим в судах, только работает это не всегда. Потому любителей цитировать Евангелие или разных великих личностей на подобные темы мы за глаза называем сказочниками. Или правдорубами. Тут кто-то обозвал автора цитаты баснописцем… Хотя басня – это не сказка.

Дьякон Ованес заинтересованно вгляделся в экран и заулыбался.

– «Закон для человека, а не человек для закона. Баснописец», – вслух проговорил он. – Артем, мне кажется, подсказку вы все-таки нашли.

Артем застыл с чашкой чая в руках. Непроглоченный кусок принесенной только что пахлавы растекался во рту сладким медом. Говорить с полным ртом было некрасиво, потому Артем только широко раскрыл глаза и кивнул головой дьякону Ованесу с призывом объяснить сказанное.

– В XII–XIII веках жил такой проповедник и богослов Мхитар Гош, – начал дьякон Ованес. – Он был армянином, жил в Гяндже, под тюркской властью. Очень образованный человек был, учился у вардапета Ованеса Тавушеци, сам получил степень вардапета. Это в православной церкви – архимандрит, то есть самый образованный монах. Вам должно быть интересно, вы же юрист, так вот Мхитар Гош является автором самого первого армянского судебника, то есть свода законов. В то время правители Гянджи позволяли армянской христианской общине пользоваться собственной судебной системой, но ее, по сути, не было, и приходилось многие споры решать в мусульманских судах. А это сами понимаете, что значит. Потому Гош взялся за составление судебника для своего народа. В нем как раз сказано, что церковь и государство – это два основных столпа, держащие общество, как строение. Отсюда разделение вины, она в понимании Гоша бывает церковная и светская, соответственно, и наказания разные – религиозно-церковные и телесно-материальные. Гош говорил, что каждый человек обладает «естественным правом», а оно, в свою очередь, выражение божественного разума в человеке. В общем, Артем, выражение «Закон для человека, а не человек для закона» приписывают ему.

– Да много кто говорил подобное из великих, – усомнился Артем. – Я думаю, что это слегка искаженное выражение самого Христа о субботе. Ведь почитание субботы было законом?! Насколько я помню, сказано в Евангелии так: «Не человек для субботы, а суббота для человека»

– Верно, – согласился дьякон Ованес. – Евангелие от Марка, глава вторая, стих 27. Наверное, потому автор надписи в книге, что вы нашли, и добавил – «Баснописец», чтобы не было никаких сомнений в авторстве цитаты.

Артем удивленно поднял брови.

– Баснописец? Этот монах писал басни?

– Да, – подтвердил дьякон Ованес. – Всего им написано почти две сотни басен, и многие ученые ставят Гоша как баснописца в один ряд с Эзопом. Так что иначе, чем подсказку, эту карандашную надпись я не расцениваю. Отправим ее в Эчмиадзин, пусть сравнят с почерком иеромонаха Асогика. Уверен в совпадении.

Артем потер руки, слегка в возбужденном состоянии вилкой попытался схватить остаток пахлавы, которая уже растеклась по тарелке. Сделав вторую безуспешную попытку собрать в одно целое мед, орехи и корж, Артем отложил вилку и взглянул на дьякона Ованеса.

– Я ж говорю, пахлава у них с характером, – улыбнулся тот.

– Но в чем подсказка? – забыв о капризной пахлаве, спросил Артем. – Нам надо читать его басни? Все двести? Или где-то есть сборник басен, и в нем обведены буквы-координаты места, где спрятано копье? Но как найти эту книгу? Если этот Гош сродни Эзопу, то книг с его баснями – тысячи?

– Полагаю, все проще, – лицо дьякона Ованеса сияло. – Мхитар Гош в 1188 году основал монастырь на месте разрушенного землетрясением. Он так и называется Гошаванк – монастырь Гоша. Там он и похоронен.

Артем вздохнул.

– Далеко отсюда?

Дьякон Ованес взял в руки смартфон и вывел на экран карту. Проложил маршрут.

– 27 с половиной километров. Примерно полчаса езды, если не спешить.

Было решено с утра выдвинуться в Гошаванк. Дьякон Ованес связался с настоятелем монастыря, отцом Тадеосом, договорился о встрече.

– Артем, вы напишите этим вашим новым друзьям, чтобы не нервничали, – посоветовал дьякон Ованес, пожимая ему руку на прощанье.

Мужчины разошлись, договорившись встретиться за завтраком. Поздно вечером в своем уютном номере, вдоволь насидевшись в горячей ванне, Артем завернулся в махровый халат и с удовольствием растянулся на большой двуспальной кровати. В одной руке держал смартфон, в другой вращал пальцами визитку Гарика с QR-кодом. Через десять минут раздумий включил камеру, нацелился ею на квадратики, за которыми прятался сайт фемов, выстрелил нажатием пальца. Экран выдал страницу какого-то благотворительного немецкого общества. Артем добрался до почтового ящика, набрал короткую фразу: «Nehmen Sie Kontakt auf, meine Herren Wohltäter. Wenn Sie bereit sind zu kooperieren».[8]

Через семь минут телефон призывно сыграл мелодию неизвестного номера. Артем воткнул в левое ухо беспроводной наушник, нажал «Принять».

– Вы сделали правильный выбор? – раздался в ухе знакомый голос Гарика.

– Увеличьте предложение вдвое, – спокойно сообщил Артем. – И не бегайте за мной. Я, как найду клад, сразу вам сообщу. И еще мне нужны гарантии, так что половина сразу, половина по результату.

– Возьмите себя в руки, Артем, – без промедления ответил Гарик. – Вы прошлый раз выставили наших коллег на миллион евро, вы думаете, кто-то поверит вам после такого свинского поведения?

– Во-первых, я не прошу мне верить, я предлагаю сделку. И, кстати, если вы глубже копнете, то я свои обязательства выполнил, так что гонорар отработал честно. Мы договаривались, что я достану для ваших друзей дефицитный товар, я достал и привез. А вот они меня точно «кинули», обещали билеты на шоу в первый ряд, а спектакль перенесли на другую площадку. Так что кто кого выставил, вопрос. Вы поспрашивайте, если есть у кого.

– Уже не у кого, – сухо ответил Гарик, намекая на отсутствие в физическом мире старика фон Арнсберга, с которым Артем и договаривался в прошлый раз об обмене раритетного кортика Бальдура фон Шираха на миллион евро и заложницу.

«Дед явно не дожил, – подумал Артем. – Древний был совсем, столько не живут».

– Но все равно никакого аванса, – продолжил Гарик. – Тем более, что мы не сможем вам перевести деньги на счет, как вы понимаете, а в этих горах наличные – проблема. Да и вам они ни к чему. Если хотите, могу предоставить транспорт и дать свою кредитку. Цены здесь на все смешные, если вести себя как паломник, а не как арабский шейх.

– За кредитку и транспорт спасибо, справлюсь сам, – вежливо отказался Артем. – Тем более – вряд ли я смогу объяснить наличие транспорта за свой счет моему спутнику. Это будет выглядеть странно, не находите?

– Нахожу, – поддержал Гарик.

– Еще страннее, – продолжил Артем. – выполнять сделку за свой счет без гарантий. Вы мне предложили изначально «поберечься и свалить отсюда подальше». Взамен ничего не обещали. В этот раз предлагаете работать на вас – и тоже ничего ощутимого в руках. У вас странная манера вести бизнес, Гарик. Может, мне точно лучше свалить, то есть воспользоваться первым предложением? Или найдете вариант получше? Я предлагаю 10 единиц всего, и я хочу… Ладно, пусть не половину, но 10 процентов аванса. Наличные не нужны. Просто привезите мне в берлинский офис ликвидный вексель на эту сумму с бланковым индоссаментом. Пусть это будет банковский вексель, мой помощник в Берлине свяжется с банком, уточнит, что вексель ими действительно выдан, заберет его у вас и сообщит мне. После этого я буду вам докладывать даже о счете в футбольном матче, за которым слежу.

– Ладно, – смягчился Гарик. – Я доложу руководству. Выйду на связь.

Полчаса Артем, почти засыпая, читал на разных сетевых ресурсах о Мхитаре Гоше и его басни. Некоторые показались странными, некоторые слишком простыми и короткими. Некоторые – актуальными текущему моменту, например, «Медведь и Муравей».

«Медведь разрывал лапой муравейник, языком слизывал муравьев и ел, и муравей придумал способ убить его. Отправившись к осе, к оводу, к комару, к клещу, к шмелю и к им подобным, молит он их, как своих сородичей, помочь. Они разделяют заботу муравья и жалят медведя в глаза и уши. Бился он головой о камни, и пошли у него нарывы, даже черви завелись, и от ужасной боли, разинув пасть, он ревел. А мелкота, проникнув в его чрево, ранит его внутренности. Будучи затравлен, медведь устремился к потоку и, слишком глубоко погрузившись в воду, утонул. Сила этой басни вот в чем: сильные слабыми пренебрегают и не боятся их, но мудростью укрепляются малые и побеждают сильных, и вот мудрость: малых опасаться, как великих».

«Н-да, – подумал Артем. – Малых стоит остерегаться. Особенно если они другого вида. Ненавижу насекомых. Попробуй договориться с комаром, чтобы не кусал. Даже с волком можно, если его накормить. А этот сам выбирает себе еду, мелкая гнусная тварь».

Снова звонок с неизвестного номера.

– Слушаю, – сообщил Артем.

– Вексель на пятьсот тысяч. Еще один такой же на девять с половиной миллионов будет ждать вас, как найдете искомое. Поменяемся. Но наблюдать за вами придется, уж не обижайтесь. Предмет слишком ценный, чтобы доверить вам его даже на пять минут. Он настолько ценный, что я бы поостерегся на вашем месте этого святого дьякона, вашего провожатого. Христиане пролили море крови во имя веры и ее символов. Так что ваша капля ради такого символа безразлична для объема моря, уже пролитого, понимаете, о чем я?

– Спасибо, учту, – ответил Артем как можно тверже. – Договорились. Завтра жду от помощника сигнала, что вексель доставлен. Разница с Берлином три часа, так что с утра мы здесь со святым отцом прокатимся по окрестностям по его предложению. В монастырь какой-то, тут недалеко. К целенаправленным поискам это не имеет отношения, во всяком случае, я без понятия. Просто ходим-бродим, смотрим, наблюдаем. Вероятно, ждем божественного знака, голубя с неба или самого архангела Гавриила. В общем, так.

– Хорошо, продолжайте наблюдать. Удачи, коллега!

– Мелкая гнусная тварь! – сказал Артем уже отключившемуся абоненту.

Глава 18. Монастырь Гошаванк

– Сегодня меня завтрак особенно радует, – доверительно сообщил Артем, набросав в тарелку с молочной овсяной кашей свежие клубнику и голубику. – Тут, главное, не сварить ягоды. Каша горячая, и если все это перемешать, то ягоды превратятся в невкусную массу. А они должны быть прохладные и сохранять вкус свежести.

Артем взглянул на постящегося дьякона Ованеса, его скромную овсянку на воде с бездрожжевым лавашом – и смутился.

– Приятного аппетита, – с улыбкой сказал дьякон Ованес. – Вы не стесняйтесь, ешьте. Вы меня нисколько не раздражаете, наоборот. Бог дает нам пищу, и если это в радость, то нет ничего плохого, что вы делитесь этой радостью, вашими позитивными эмоциями.

Воодушевленный добрым напутствием, Артем прошелся вдоль блюд шведского стола, выбрал для утреннего кофе сопровождающих: сладости – гату и вишневое варенье, вернулся к столику у того же панорамного окна. Утро с его сегодняшней щедростью на солнечный свет радовало глаз голубым небом на фоне сказочно красивой горной долины.

Артем уже успел рассказать дьякону Ованесу подробности вчерашней сделки с обществом тайных судей.

– Вы не переборщили с условиями? – с нотками тревоги в голосе спросил дьякон Ованес. – Все-таки не стадо овец попросили, а миллионы долларов. За такие деньги, сами понимаете…

– Ерунда, – отмахнулся Артем. – Они что десять миллионов, что один не дадут. Веревку на шею, ножик в дерево, как с этим несчастным Акопом или как бишь его…

Он откусил кусочек свежей гаты, этого сладкого свернутого коржа с маслом и сахаром, и, демонстрируя восхищение, закатил глаза. Вспомнив, как только что говорил о казненном человеке, снова смутился.

– Простите, – Артем потупил взгляд и принялся за кофе. – Я к тому, что эти люди не намерены платить, потому что живой я для них ценности не представляю. Это во-первых. А во-вторых, если бы я не торговался, они бы не поверили. Они знают, что меня не удивляют такие цифры гонорара, среди моих клиентов есть люди, у которых имеются состояния, позволяющие платить подобные суммы адвокатам просто за судебный спор о разводе с женой. А тут артефакт библейского масштаба и исторического величия.

– Вам виднее, – согласился дьякон Ованес.

Через полчаса, посчитав несколько поворотов по горной дороге на вызванном местном такси, оказавшимся вполне приличным внедорожником, они прибыли в село Гош. Маленькая асфальтированная площадка в окружении нескольких десятков одно- и двухэтажных каменных домов, приютившихся между лесистыми горами, служила и центральной площадью села, и автостоянкой, и туристической меккой с расположенными на ней лавчонками и магазинчиками. На холме, куда проезд был перекрыт металлическими ограждениями, возвышался средневековый храм с четырьмя традиционными башенками, увенчанными крестами.

– Предлагаю машину не отпускать, – поделился Артем мыслями. – Уж больно приличная попалась, не обеднеем, если заплатим за ожидание?

Дьякон Ованес согласно кивнул и поговорил с таксистом. Тот явно обрадовался и тоже радостно закивал.

Вышли из машины, двинулись в сторону храмового комплекса. Дьякон Ованес шел медленно, останавливаясь каждые несколько шагов, прикладывал руку ко лбу, всматривался в горный пейзаж и действительно сказочный храм на его фоне.

– Красиво, – сказал Артем, как бы соглашаясь с невысказанным мнением дьякона Ованеса.

– Да, – задумчиво ответил тот. – Но я не о том подумал. Этот холм и храм на вершине… Очень напоминают мне один случай из моей службы войсковым капелланом…

– Кстати, вы обещали рассказать, да все недосуг, – напомнил Артем. – Расскажете?

Дьякон Ованес поколебался несколько секунд, остановился и снова приложил ладонь ко лбу, всматриваясь в храм.

– Я как-то со службой перед праздником объезжал линию фронта. Благословлял солдат, подарки раздавал, в общем, делал то, что должен делать священник в армии. Солдаты на передовой особенно нуждаются в общении с Богом, они жизнью рискуют каждый день. Как закончил, пошел я в ближайшее село, точь-в-точь как это. И храм на холме. Местный батюшка попросил помочь со священнодействием, война же, дел накопилось, прихожане просят, а священник там один, пожилой уже человек. Иду я по дороге, она так же вьется вокруг холма. Думаю, что я время буду терять? Срежу путь, пройду напрямую, холм некрутой, я – здоров и полон сил. Пошел. Прошел метров двести, слышу, с дороги мне кричат. Обернулся, стоит военный джип, ребята наши руками машут: «Батюшка, стойте! Вы на минном поле! Взорветесь!» Никогда мне не было так страшно. Остановился, стою, боюсь шаг сделать. Солдаты кричат что-то, а я уже не слышу, в ушах – вата, ноги отказали, коленки дрожат. Поднимаю глаза к небу, а погода была – вот такая же, солнечная, тепло, красота вокруг неописуемая. Каждый звук слышу, шелест каждой травинки, каждую птицу, пчелу, мошку летящую… Думаю, как же Всевышний все так красиво создал, чтобы этой красоты я лишился по своей глупости? И вдруг чувствую: ничего со мной не случится. Не может Бог меня просто так взять и забрать к себе сегодня, не для этого я здесь, не мой это день. Чувствую, понимаете, спасет он меня. У меня под рясой ремень, на ремне армейский штык-нож… Да, я знаю, не смотрите так, священникам нельзя носить оружие, но меня перед выходом замполит просто заставил взять. На, говорит, батюшка, возьми на всякий случай, это не оружие, это – инструмент. Может пригодиться, война все-таки, мы на передовой… Понимаю, не просто так это было, спасал меня Всевышний. Я вынул штык-нож и им, как саперным щупом, начал прощупывать почву каждые десять сантиметров перед собой. Ткну в землю, передвинусь; снова ткну, снова на полшажка вперед. Так и вышел на дорогу. Меня потом в полку ребята стали считать святым. Все про этот случай узнали, приходили из других подразделений, благословение получали, крестики нательные святили.

Артем слушал с интересом, живо представляя дьякона Ованеса на холме, согнувшимся до земли, со штык-ножом в руках.

– Не было ли тут гордыни, дьякон Ованес? – Артем решил спросить откровенно, уж больно показался рассказанный случай уникальным. – Ведь можно было остаться на месте, подождать саперов, наверняка солдаты вызвали по радиостанции. А вы так уверовали в себя, что искушали Господа. А ведь вроде сказано в писании, не искушай Господа Бога твоего…

Дьякон Ованес задумался на минуту. Видно было, он не ожидал такого вопроса и сам его себе никогда не задавал.

– Нет, Артем, не было, – он сказал это твердо, без тени сомнения, явно проанализировав и вспомнив пережитое. – Мне не пришла в голову мысль о саперах, я ж говорю, я даже не слышал, что мне солдаты кричат. Может, они и кричали про саперов, но я точно помню одно чувство – со мной ничего не случится, я не думал о том, что искушаю Господа, я точно знал: должен делать вот так! Он меня вел и вывел, в этом я уверен. Но, конечно, искушение было бойцам рассказать про силу веры, что я, конечно, делал, но… Главное, что я говорил: братья мои, недостаточно одной веры, я вышел из опасного места, потому что нас ведь тоже учили, как действовать на минном поле. Не Бог же мне подсказал, как использовать штык-нож, меня этому научили в армии. Именно это я и говорил солдатам.

– На Бога надейся, а сам не плошай, – согласился Артем известной поговоркой.

Они поднялись на уровень главного входа в храм, к которому вела выложенная бетонной плиткой дорожка. Ее современная серость странным образом гармонировала с бурыми оттенками каменных стен монастыря, изъеденными шрамами истории. Казалось, маленькая волнистая узорами плитки речушка впадает в море многовековой мудрости храма, в глубине которого прячется сама вечность.

Храмовый комплекс Гошаванка оказался совсем небольшим и не огражденным внешними стенами, кроме как сельскими домами, горами и бездонным небом. Слева от входа гостей встречал бронзовый монах, сидящий на резном стуле. В левой руке священника Артем разглядел навсегда застывшие в металле лекарские средневековые весы.

– Это, я так понял, Мхитар Гош? – кивнув в сторону памятника, спросил Артем. – Весы – символ правосудия.

Он подошел ближе.

– Верно, – ответил дьякон Ованес. – Памятник установлен 10 лет назад, к 800-летию со дня его смерти.

В это время со стороны храма к ним незаметно приблизился невысокий священник с окладистой бородой, густыми бровями и удивительно яркими и умными глазами.

– Отец Тадеос, – представился он, пожал руку Артему, приобнял дьякона Ованеса. – Я настоятель монастыря Гошаванк. А это – его основатель, Мхитар Гош.

Отец Тадеос с благоговением посмотрел на отлитого в бронзе давнего предшественника.

– Артем – адвокат из Берлина, – представил Каховского дьякон Ованес. – Ему, конечно, будет интересно узнать о великом учителе побольше.

Артем кивнул.

– А вы в какой отрасли права специализируетесь? – поинтересовался отец Тадеос.

– У меня широкий профиль: я веду и гражданские, и семейные дела, и иногда уголовные, если они связаны с цивилистикой. В общем, интеллигентный вид преступности: взятки, мошенничество, злоупотребления разного рода. Общеуголовные дела – не моя специализация.

Священники улыбнулись.

– Гош, или, в переводе, «редкобородый», – видите, на памятнике он совсем без бороды и усов, был и литератором, и юристом, и преподавателем. Примерно в 1184 году Гош, будучи приближенным к армянской духовной и политической элите, поселился в монастыре Гетик. В конце XII века в результате сильного землетрясения церковь была разрушена, и он попросил у князя Закаряна другое место, где и возвел новую, которую назвали Нор Гетик – Новый Гетик. Здесь Гош преподавал, здесь умер и похоронен на краю сельского кладбища.

Отец Тадеос медленно двинулся в сторону главного входа в храм, приглашая следовать за ним.

– Он говорил: «Создатель сотворил человеческое существо свободным, зависимость же от господ возникла из-за нужды в земле и воде». Как известно, в античности и Средневековье закон защищал права не человека вообще, а конкретной личности, в зависимости от его социального положения. Но Мхитар Гош наделил в своем судебнике всех подданных государства равенством перед законом. Представляете? Это было на 30 лет раньше издания Великой Хартии вольностей в средневековой Англии!

– Да, тут, я уже понял, много чего случилось задолго до того, что принято считать достижениями современной мысли и цивилизации, – сказал Артем. – Просто армяне не проявили чудеса маркетинга, чтобы продать это человечеству.

– Мы добрый народ. Мы можем продать только что-то материальное. Но духовное мы дарим, – согласился отец Тадеос. – Кстати, если уж на то пошло, я приведу примеры новелл от Мхитара Гоша. Напоминаю, это XII век! Вот…

Отец Тадеос достал из кармана подрясника смартфон и открыл какое-то приложение.

– Батюшка часто проводит экскурсии, потому во всеоружии, – объяснил дьякон Ованес, смеясь.

Артем уже давно краем глаза заметил у левого крыла главного храма странную парочку: мужчину и женщину. Она якобы позировала, он делал вид, что фотографировал. Наигранность их поведения была видна невооруженным взглядом, люди не были похожи на туристов, внешний облик и одежда скорее указывали на местное проживание.

– Вот, например, из сферы защиты трудовых прав, – сообщил отец Тадеос, найдя подходящую цитату. – «Если кто из господ безжалостно заставит кого из крестьян, попавших в зависимость, работать больше, чем полагается по закону, и тем причинит ему смерть, то он должен быть подвергнут суду высших господ как убийца. А при увечьях, не повлекших к смерти, заплатить за простой в работе и на лечение; при неизлечимых же увечьях – уплатить штраф».

– Почти как у нас. Только у нас это убийством не считается. Нарушение мер безопасности с тяжкими последствиями. Наказание не как за убийство, помягче. Надо сказать, средневековое армянское право больше защищало право работника, – сделал вывод Артем, продолжая коситься на странную парочку.

– Или вот, – порадовавшись благодарному слушателю, продолжил отец Тадеос. – Из сферы семейного права. «Чья жена окажется бесплодной, муж не вправе из-за этого отпустить ее, ибо дарить детей – в воле божьей. Следует испытать: если бесплодие происходит от болезни, надо помочь ей через врачей, если же бесплодие окажется не от болезни, а природным, то следует терпеть его. Но если жена, видя печаль мужа по поводу бездетности и сжалившись над ним, предоставит ему свободу жениться, пусть он возьмет жену, но с тем, чтобы он не имел права держать вместе и жену бездетную, и жену, способную к деторождению. Так же поступать и в случае, если бесплодным окажется муж. Если жена не пожелает выйти за другого, муж обязан содержать ее как вдову в другом доме до конца жизни и возвратить ей принесенное ею имущество. Если же муж знал заранее о неспособности жены к деторождению и взял ее по страсти к ней, то не разлучать их до конца жизни».

– Это очень справедливо, – согласился Артем. – У нас все гораздо проще. А о справедливости вообще не принято говорить.

– Да. Гош был великим идеалистом и построил свой «Судебник» именно на идее справедливости, полагая, что урегулирование отношений между богатыми и бедными, всесильными и слабыми послужит укреплению государства.

Отец Тадеос подошел ко входу в церковь святого Григора, но не вошел внутрь, а двинулся вправо от входа. Артем оглянулся на псевдотуристов: мужчина делал, наверное, сотый снимок своей спутницы с десятого ракурса.

– Если наберете в поисковой строке интернет-браузера слово «Хачкар», то первый будет вот этот. Его фотография украшает страницу в Википедии. 1291 год, работа мастера Погоса. В переводе с армянского этот называется «сделанный иглой». Это скорее не камень, это каменное кружево, – указывая на узорчатую стелу, сообщил отец Тадеос.

– Я все стесняюсь спросить, – проговорил Артем. – Хачкары… Это разве не могильные камни? Вот, я набираю в интернете, первым появляется этот, «сделанный иглой». Но дальше идут коммерческие объявления, «изготовим хачкар с установкой на кладбище», «хачкары на могилы» и так далее. Что это на самом деле?

Артем, на минуту отвлекшись от наблюдения за подозрительной семьей, завороженно разглядывал каменное кружево, эти хитросплетения застывших в вечном материале нитей.

– Ни в коем случае, – в один голос воскликнули священники.

– ЮНЕСКО в 2010 году включило хачкар в список нематериального культурного наследия человечества, – сообщил дьякон Ованес. – Нематериального, понимаете?

– Хачкар – это самый характерный символ армянской идентичности, это показатель культуры, – продолжил отец Тадеос. – Знаете, откуда пошла эта традиция – устанавливать вертикальные каменные плиты на открытом пространстве и украшать их орнаментом и крестом?

Артем отрицательно пожал плечами, и тайком взглянул на противоположный угол. Парочка исчезла, видимо, скрылась за углом церкви.

Отец Тадеос тем временем продолжал.

– Вы наверняка знаете, что в античном мире смертная казнь через распятие на кресте считалась самым позорным наказанием. Первые христиане тоже воспринимали крест как орудие унизительной смерти. Как символ христианской веры крест применялся крайне редко, во всяком случае – до Константина Великого в начале IV века. А вот четвертый и пятый века нашей эры – это, если хотите, реабилитация креста под воздействием пропаганды христианства: верующие увещевались более не стесняться принимать крест и ему поклоняться. И очень быстро он стал символом христианства, перекрещиванием начинали, продолжали и заканчивали каждое дело, ритуал или даже мысль. А в Армении – государстве, первом принявшим христианство, с древних времен существовала традиция поклоняться скале, выделявшейся чем-то среди окружения, горе или просто камню. Древний человек не был так устроен, как мы, он был гораздо проще, у него не было фотоаппарата или сувенирной лавки, а запечатлеть важное событие хотелось. И человек ставил камень. Здесь он родился, например, – поставил камень. Тут одержал победу в бою – камень. Любое важное событие – заметка на местности. И вот так совпало, что традиция слилась с религией. Каменная плита стала символом, на котором сначала появился крест, занявший центральное место, и вот обратите внимание, подавляющее число хачкаров – это описание мира: нижняя часть композиции – орнамент, олицетворяющий землю, мир человека, жизнь, прошлое, даже зло, а верхняя часть – небеса, святость, будущее, добро, и универсальным посредником между человеком, живущим на земле, и Богом наверху – является крест. Иными словами, крест в хачкаре – это не орудие казни и смерти, а соединительная ткань между бренной жизнью и Царством небесным. И все эти узоры вокруг – иллюзия бесконечности, создаваемая непрерывностью линий, как раз та характерная черта, что придает ощущение таинственности и силу святого знамения.

Отец Тадеос бережно погладил каменные морщины знаменитого символа.

Они обошли все церкви храмового комплекса, заходили внутрь, где каждый раз Артема не покидало ощущение пребывания в машине времени. Эти неровные каменные полы в притворе, низкие дверные ниши по бокам алтарной группы, заставляющие кланяться при входе в молельные, резные кружевные потолки куполов, видимые в темноте только при свете дружно включаемых фонариков современных карманных гаджетов… Артем рассматривал стены, испещренные надписями на армянском, вглядывался в щели и трещины, пытаясь понять, где может быть очередная подсказка, ощупывал взглядом напольные каменные плиты, ожидая скрытого люка в подземелье.

«Не может так везти постоянно, – подумал Артем. – Хотя, с другой стороны, не мог иеромонах Асогик глубоко спрятать подсказку или само копье, он же понимал, что его надо найти, если что. Подсказки же он оставил, значит, не должно быть все слишком сложно».

– Экскурсия затянулась, – шепнул он на ухо дьякону Ованесу. – Может, напрямую спросить?

Дьякон Ованес укоризненно взглянул на Артема и вздохнул. Казалось, ему доставляли удовольствие рассказ отца Тадеоса и осмотр храма, хотя он здесь явно был не единожды.

– Я вчера наткнулся случайно на цитату Гоша в библиотеке, – сказал Артем. – О законе для человека. Потому вечером немного прочел о монастыре. Сколько здесь сейчас священников?

Отец Тадеос грустно улыбнулся и молча показал один указательный палец, которым потом постучал себя по груди.

– Когда-то давно здесь было очень популярное место. Это была школа, семинария, университет; сюда приезжали учиться со всех уголков Закавказья и Ближнего Востока, не только из Армянского царства. Здесь была библиотека, которую вручную создали монахи, переписывая книги, всего было десять тысяч книг, а территория монастыря, это вот все вокруг, что вы видите, все это село, до подножия гор, все это был монастырь. Вы можете себе представить, что такое десять тысяч книг в то время?

Артем пожал плечами. Он и вправду не мог себе этого представить.

– Если в богатстве, то на наши деньги примерно одна книга могла стоить десять тысяч долларов. Представляете, что такое десять тысяч книг?

– Вы были бы богатым монастырем, – согласился Артем. – Тем более, что сегодня эти книги стоят дороже. Кстати, а где они сейчас?

За отца Тадеоса ответил дьякон Ованес:

– Большая библиотека была в Эчмиадзине, туда в XV веке свезли все, что смогли сохранить после длительных войн. Но и там книги сейчас не хранятся, они еще при советской власти переехали в Ереван, в хранилище рукописей Матенадаран имени Месропа Маштоца – это научно-исследовательский институт и музей. Значительная часть манускриптов была уничтожена во время геноцида, но все равно в Матенадаране хранятся сегодня около 12 тысяч рукописей и еще несколько тысяч фрагментов.

– Мы, в общем, не против, хранить рукописи – дело дорогое и хлопотное. Церковь не может себе позволить таких расходов, а вот государство, спасибо ему за это, может и должно, – добавил отец Тадеос.

Артем снова попытался сменить экскурсионный вектор визита на главный – расследование и скорчил выразительную гримасу, адресуя ее своему компаньону. Дьякон Ованес снова вздохнул и что-то по-армянски спросил у отца Тадеоса. Тот сделал жест рукой, будто опоясывал монастырский комплекс, и ответил длинной фразой, из которой Артем понял только одно слово – Асогик.

Выйдя к тыльной части монастырских церквей, они остановились. Отец Тадеос глубоко вдохнул свежий горный воздух и восторженно посмотрел вдаль.

– Здесь очень красиво, правда? Я иногда просто ставлю стул вон там, – отец Тадеос показал на угол комплекса, откуда открывался лучший вид на окружающие горы. – Сижу и думаю. Или читаю. И понимаю, какой красивый мир создал для нас Творец, мы иногда просто не замечаем его красоты и величия за суетой дней и забот.

Артем снова увидел шпионящих за ними людей. Парочка переместилась от фасада церкви к росшему с тыльной стороны большому раздвоенному дереву. Мужчина продолжал изображать из себя фотографа, женщина снова работала моделью. То, что оба наблюдают за Артемом и священниками, уже не вызывало никаких сомнений.

– Видите, как камни уложены? Как в игре «Тетрис»», – сказал отец Тадеос, указав на зигзагообразные стыки камней фундамента. – И вот эти угловые ниши в прямых стенах? Все это задумка строителей древности против землетрясения. Представляете? Тысячу лет храм стоит. Вот как строили!

Он ласково похлопал стену храма как старого друга.

– Пройдем туда! – сказал отец Тадеос и двинулся прямиком к наблюдавшим за ними людям. Те и не подумали ретироваться.

Отец Тадеос подвел спутников к странному дереву, стволы которого на высоте нескольких метров были соединены стальным тросом. Конструкция сдерживала их от расставания, казалось, стволы настолько устали друг от друга за многие годы, что норовили разбежаться в разные стороны.

– Это грецкий орех. По преданию, его посадил сам Мхитар Гош. Очень древнее дерево. Исполняет желания. Вот, кстати, – отец Тадеос сделал жест рукой парочке, которая закончила изображать фотосессию и в ответ на приглашение священника приблизилась.

Оба по очереди поклонились и приняли от батюшки благословение, сложив ладони вместе.

Отец Тадеос что-то произнес по-армянски, молодые люди еще раз поклонились, – и тут Артем, наконец, обратил внимание на главную особенность волшебного ореха.

У его основания, где мощные корни, словно исполинские пальцы, впились в землю; в том месте, где ствол начинал раздвоение, образовалась брешь, напоминающая ту самую кроличью нору из «Алисы в Стране чудес».

Мужчина и женщина что-то одновременно в нее бросили. Перекрестившись и еще раз поклонившись батюшке, они удалились.

– Недавно эта молодая бездетная пара загадала под сенью дерева желание иметь детей – и вот у них уже маленькая дочь, Ангелина. Часто сюда приходят. Хотят второго ребенка, дай им Бог, – отец Тадеос осенил себя крестным знамением.

Дьякон Ованес поблагодарил за уделенное время, интересный рассказ и предложил отцу Тадеосу позволить им самим осмотреть далее монастырь снаружи, сделать фотографии, чтобы не мешать единственному здесь священнику заниматься делами. Они попрощались.

Артем еще раз внимательно посмотрел на мятежное дерево, исполняющее желания, и, когда отец Тадеос скрылся за углом здания, спросил:

– Никаких идей?

– А у вас? – ответил дьякон Ованес.

– Ну я же не знаю, что вам рассказал об иеромонахе Асогике отец Тадеос.

– Да ничего, что представляло бы интерес. Он сказал, что иеромонах был здесь незадолго до происшествия, они вместе помолились в главном храме, отец Тадеос спросил о проблемах, потом прошлись вокруг, да и все, собственно.

– Негусто, – согласился Артем.

Манимый любопытством, как героиня Льюиса Кэрролла, Артем подошел поближе к «кроличьей норе» и заглянул внутрь. Как и ожидалось, волшебного тоннеля в подземелье не было, просто лежали записки от верующих, включая недавно брошенную. Артем наклонился, просунул руку поглубже и, насколько хватило ее длины, сгреб записки в ладонь. Вынырнув из норы, протянул горсть бумажных посланий дьякону Ованесу.

– Если подсказка нам оставлена, то она здесь, – сказал он твердо. – Хоть это и некрасиво – читать чужие письма, но вам придется. Я не умею.

Глава 19. О Трдате и Григоре. Агарцин

Среди двух десятков записок, просящих о детях, здоровье и материальных благах, оказалась одна, содержащая бессмысленный набор букв.

– Похоже, у иеромонаха Асогика совсем не было времени, – предположил Артем.

Дьякон Ованес расшифровал бессмыслицу привычным ключом к ее шифру и задумчиво разглядывал результат.

«10.06.23.01.06.24.21.06.25.06.06.26.29.05.27»

– И что это? – спросил Артем, заглянув в экран смартфона дьякона Ованеса. – Полагаю, это тоже не координаты. Как было легко поначалу, а?

– Да, это не координаты, – согласился дьякон Ованес. – Но… Не вижу сложности.

Он довольно улыбнулся.

– Не томите, святой отец, – попросил Артем.

Дьякон Ованес бережно вернул все записки обратно внутрь волшебного дерева, положив в карман подрясника лишь записку иеромонаха Асогика.

– Я бы ее тоже отдал дереву. Пусть исполнит желание, – предложил Артем.

Дьякон Ованес согласно кивнул, вынул записку и отправил адресату.

– Ну, – снова попросил Артем.

– Я уверен, это даты, – ответил дьякон Ованес.

– Даты? – Артем снова всмотрелся в экран. – Аааа… Теперь вижу. 10 июня 23 года, 1-е июня 2024 года, 21-е июня 2025 года, 6-е июня 2026 года, 29-е мая 2027 года? Вы это вычислили по чередованию 23, 24, 25, 26, 27 через четыре цифры? Я тоже люблю задачки на закономерности. Показатель IQ.

– В общем, да, – ответил дьякон Ованес. – Но я их сразу увидел. Каждый священник увидел бы. Армянской церкви, конечно. Для нас ведь оставлена подсказка. И показатель IQ здесь ни при чем.

Артем скорчил укоризненную гримасу, означавшую заканчивающееся терпение.

– Ладно, ладно, – улыбнувшись, сдался дьякон Ованес. – Это даты празднования Извлечения из Рва святого Григория Просветителя. Празднования приходятся на разные даты каждый год, но, учитывая, кто такой Григорий Просветитель, эти даты для нас, как и даты Пасхи, известны на десятки лет вперед. И назад.

Артем сжал губы, выражая непонимание.

– Вы простите мое невежество. И что нам с ними делать? Нам в этот день будут приносить весточку с новой подсказкой?

– Я думаю, это и есть подсказка, куда нам двигаться. Вы же читали про историю признания христианства в качестве государственной религии в Армении?

– Читал. В 301 году Армения приняла христианство. Первой в мире.

– Да, но какие события этому предшествовали? Хотите, расскажу?

– А без рассказа можете сказать, куда нам ехать?

– Могу. Но, во-первых, я могу ошибаться. А во-вторых, там может не оказаться искомого, а у нас складывается интеллектуальный тандем. Получается, ответственность на мне? Так не пойдет.

– Ладно… В конце концов, надо еще и дезинформацию для врагов придумать, а это нереально, если я буду, как слепой котенок, следовать вашему маршруту. Рассказывайте.

– Считайте это историческим экскурсом, который вам должны были еще в музее провести, – завершил обсуждение дьякон Ованес. – Если совсем коротко, то жил в III веке в Персии армянский царь Хосров из династии Аршакидов. Всего Персией правили четыре ветви этой династии, так вот Хосров был по существующему тогда порядку в Персии вторым царем; сам он был парфянин, поставленный на царство в Армении. Когда Парфянское государство ослабло, власть там была захвачена Арташиром, персидским царем, и Хосров, узнав о смуте и персидском предательстве, попытался спасти родственников-правителей, но сил было недостаточно, да и поздно, все уже были убиты. Ничего не оставалось, как возвратиться в Армению и готовиться к войне. И вот за год он собрал огромное войско, объединив в него воинов из разных народов, и двинулся с местью на Персию. Надо сказать, поход был удачным, разрушил он много городов и поселков, и Арташир позорно бежал, практически потеряв все персидское войско. Хосров вернулся с победой и добычей в Армению, в Вагаршапат, древнюю столицу, то, что мы называем сегодня Эчмиадзин. Армию Хосров распустил, но на следующий год снова собрал и двинулся в еще один поход, и так каждый год в течение 11 лет он разорял персов. Персидскому царю такая ежегодная встряска, как вы понимаете, удовольствия не доставляла, а воевать тогда люди старались прежде всего предательством, пользуясь им как оружием.

– Это и сейчас главное оружие. Города берет не смелость, а деньги, – вставил Артем реплику.

Дьякон Ованес согласно кивнул.

– Так вот, персидский царь обещал второй трон в Персии тому, кто решит проблему с Хосровом. И вызвался, как водится, соплеменник Хосрова, парфянин Анак. Изобразив из себя беженца, вместе с семьей прибыл к Хосрову, просить якобы помощи и защиты. Тот поверил и принял его, сделал вторым человеком после себя в Армении, всячески ублажал и чествовал. И вот когда Хосрову опять пришло в голову собраться в очередной поход на Персию, Анак напал на Хосрова.

– И чего ему только не хватало? Обласкан, второй человек в Армении, – вздохнул Артем.

– Да, но он захотел стать вторым в Персии, а первым в своей Парфии, как ему обещали. Но, как обычно, предатели долго не живут. Он тяжело ранил Хосрова и, пытаясь бежать, сам был убит. Хосров был еще какое-то время жив после ранения и приказал истребить весь род Анака, включая грудных младенцев. Спаслось лишь двое маленьких детей, одного из которых, Григора, кормилица увезла в Грецию, уже часть Римской империи. Узнав о гибели Хосрова, персидский царь, как и следовало ожидать, напал на Армению и разорил царство. Спастись удалось сыну Хосрова – Трдату, которого тоже спрятали в Греции у одного греческого князя. И вот так вышло, что сын цареубийцы – Григор и сын погибшего царя – Трдат оказались в одном месте, в Греции. Только Григора воспитали в христианских традициях, а Трдата в языческих. Когда дети подросли, Григор, узнав о грехе своего отца, решил как-то загладить вред и пошел в услужение Трдату, скрыв, чей он сын на самом деле. Тем временем Трдат отличился в битве с готами в защиту Греции – и в награду за это был отправлен на родину, в Армению при поддержке вспомогательного войска. Он вернул себе царство отца, разбил персов и стал править. Дальше случилось то, что должно было случиться: Трдата не устроило поклонение его приближенного Григора другому богу. «Как ты смеешь поклоняться Богу, которому не поклоняюсь я?» – спросил он и потребовал от Григора отречься от христианской веры, страшно его истязая. Тот был неотступен, хотя, если верить историкам, пытки были ужасные. И вот Трдату донесли, чей сын Григор, и посоветовали отомстить за отца. Трдат закончил с пытками и приказал бросить Григора в подземную тюрьму – Хор Вирап, где обычно приговоренные к смерти узники не выживали больше двух месяцев. Ни еды, ни воды, зловоние, змеи, но Григор благодаря силе веры и сердоболию одной вдовицы, бросавшей ему ежедневно одну лепешку, прожил 13 лет!

– 13 лет?! – удивился Артем. – Тут без божественного вмешательства явно не обошлось.

– Само собой, – уверенно подтвердил дьякон Ованес. – Все эти годы Трдат, царь великой Армении, успешно воевал против персов и безжалостно уничтожал христианство. Дальше случилось вот что. Римский император Диоклетиан начал искать себе жену, чтоб была красавица и царского рода. Разослал по всем уголкам империи искусных художников, которые должны были точно и в красках сделать портреты в натуральную величину подходящих под параметры девиц, красоту их лица и черноту бровей, дабы, как сказано в исторической хронике, «доставить это прямо пред очи царя для его ублажения». Придя в Рим, они нашли женский монастырь в горах, где жили девушки-христианки. Их настоятельницу звали Гаянэ, а ее воспитанницу, одну из дочерей некоего богоугодного мужа из царского рода, Рипсимэ. Все изумились чудесному лику красавицы Рипсимэ и доставили ее изображение на доске Диоклетиану. Увидев такую красоту, император возжелал девушку и даже назначил день свадьбы. Однако Гаянэ и воспитанницы монастыря, всего 37 девушек, получив от Господа наказ, бежали в Великую Армению. Там они поселились на окраине Вагаршапата…

– Который Эчмиадзин, – скорее для себя отметил Артем.

– Да, который Эчмиадзин сегодня. Так вот, Диоклетиан написал письмо Трдату, в котором пожаловался на то, что его отвергла красавица Рипсимэ, и предложил убить всех ее духовных сестер, а ее саму передать ему – или, если сочтет нужным, оставить себе. Трдат отдал приказ, и девушек скоро обнаружили. Как оказалось, Рипсимэ действительно была такой красавицей, каких не видел свет, и Трдат тоже возжелал ее и захотел сделать царицей. Но девушка была верной только Богу – и отказала царю. Ее привели силой, Трдат хотел овладеть ею, но, несмотря на его физическое превосходство, несколько часов он боролся с ней, но так и не одолел. Кончилось тем, что Рипсимэ за ослушание была изрублена на куски, а затем казнены и остальные христианки. Спаслась только одна, Нунэ, бежавшая в Грузию, и она считается основательницей Грузинской христианской церкви. А в Трдата вселился бес, он стал вести себя, как дикий вепрь, и выглядеть так же, говоря современным языком, заболел какой-то нервной болезнью, возможно, заодно с проказой. И тогда его сестра Хосровидухт получила видение от Бога. Она посоветовала царю послать за Григором, ибо только он, согласно ее видению, мог исцелить Трдата. Трдат был уверен, что за 13 лет Григор не выжил, но, как я уже сказал, Григор оказался жив. Оказавшись перед царем, он сказал, что вылечить его может только Бог, во имя которого погибли девушки, и вера в него. И поручил Трдату лично вырыть могилы для убитых и захоронить их. Оказалось, что трупы погибших девушек за 9 дней на открытой местности не подверглись разложению и их не разорвали хищные звери и собаки. Во всем этом чувствовалось божественное провидение, так что Трдат поверил в силу Творца и сына его Иисуса Христа. Уверовавший Трдат сделал христианство официальной религией Великой Армении, а Григор получил прозвище Просветитель, стал проповедовать христианство, повелел построить христианский храм в Вагаршапате и впоследствии стал первым Верховным Патриархом, Католикосом всех армян.

– Так эти даты, как вы говорите, дьякон Ованес, это даты празднования выхода Григория Просветителя из темницы Хор Вирап? И наверняка эта тюрьма сохранилась до наших дней? – предположил Артем.

– Конечно, над ямой построена часовня, и действует монастырь, который так и называется – Хор Вирап. В темницу Григория Просветителя можно спуститься, она на глубине 6 метров, популярное паломническое место. Отсюда часа два на машине.

Артем задумался на мгновение и сказал:

– Полагаю, иного объяснения цифрам в записке быть не может. Это подсказка. Мы должны ехать в Хор Вирап. И что же? Потащим за собой хвост?

– Я предлагаю запутать следы, – поделился мыслями дьякон Ованес. – Здесь недалеко есть еще один известный монастырь, Агарцин. Странно, что иеромонах Асогик не отправил нас туда, я, честно говоря, не сомневался и в этой экскурсии. Тем более, что он больше подходит для тайника. Он и больше, и недавно реконструирован, в нем полно тайных мест – от тайников в стенах до подземного хода.

Артем заинтересованно взглянул на собеседника, почесал подбородок и предложил:

– Мы поедем туда, сделаем вид, что что-то нашли, направим фемов по ложному следу, а сами в Хор Вирап?

Дьякон Ованес кивнул и пожал плечами, что должно было означать: «почему бы и нет?»

– Меня терзают только два момента, – поделился Артем. – Что, если нам потом все равно придется ехать в этот Агарцин, что, если в Хор Вирапе мы найдем подсказку именно о нем? Только прокатимся лишний раз, сами говорите, место достойное для тайника. А во-вторых, как мы запутаем фемов? Уверен, это далеко не дураки.

– По первому пункту: мы заодно и поймем, есть там что или нет. До этого момента же получалось? А про «во-вторых», как запутать оппонентов, давайте подумаем. Тут вы бо́льший специалист, кто из нас двоих адвокат, а?

Дьякон Ованес лукаво улыбнулся.

Они спустились к стоянке, где терпеливо ожидал их «вполне приличный внедорожник». Артем не удержался и зашел в магазинчик горных трав и сувениров, вышел оттуда с мороженым. Пришлось постоять еще пять минут, любуясь окрестностями, пока холодная сладость не прибавила желудку сытости, а лицу удовольствия.

До Агарцина дорога петляла 25 минут, и в конце концов вывезла на чудесное место в горах, где раскинулся красавец-монастырь. В нем, несмотря на годы постройки IX–XII веков, дух вечности чувствовался в меньшей степени, чем в только что увиденном Гошаванке. Здесь не было сельских домишек вокруг, а сами здания и площадь сверкали вновь обретенными доспехами светлого травертина[9]. Чуть правее на фоне гор возвышался свежевыстроенный гостиничный комплекс в том же травертиновом одеянии с башенкой. Асфальтированные дороги с яркой дорожной разметкой будто просто хвасталась принадлежностью к древнему величию, танцуя хоровод вокруг храма, гостиницы, стоянки и смотровой площадки. Аккуратными рядками разбавляли идиллическую картинку выкрашенные ярко-синей краской пчелиные ульи.

– Прямо открытка! – восхитился Артем, когда они вышли из машины.

– Да, недавно была сделана реконструкция и ремонт всего комплекса на деньги правителя эмирата Шарджа, шейха Султана бин Мохаммеда аль-Касими, – сообщил дьякон Ованес и показал на стальные информационные таблички у смотровой площадки. Одна из них пускала в глаза читателям не только солнечные зайчики, но и удивительные в этих краях арабские буквы, гласящие о спонсоре ремонта христианского монастыря.

– Я что-то не припоминаю подобного случая в истории, чтобы арабский шейх, мусульманин помог реставрировать христианскую церковь, – сказал Артем.

– Если честно, я тоже, – ответил дьякон Ованес. – Бог послал шейха к монастырю Агарцин. Он был здесь в 2008 году в составе делегации и сказал, что услышал слово Божье. Потому решил помочь, выделил 5 миллионов долларов. Все материалы те же, из чего созданы древние постройки, – травертин и базальт. Пока новый травертин отличается по цвету, но через несколько лет цветовая гамма сравняется.

Дьякон Ованес достал телефон и набрал номер помощника настоятеля монастыря.

Из двери самого старого сооружения, прямоугольной церкви Сурб Григор, построенной монахами в X веке, вышел невысокий священник и помахал рукой.

Артем с дьяконом Ованесом быстро подошли и поздоровались. Помощник настоятеля представился отцом Меружаном. Это был сорокалетний типичный армянин с правильными чертами лица, в профиль напоминающий изображение Тиграна Великого, самого знаменитого царя Великой Армении на монете дохристового периода.

– Может, сразу спросим о визите сюда иеромонаха Асогика? – шепотом поинтересовался Артем. – Чтоб два раза не кататься, если что?

Дьякон Ованес кивнул и поговорил с отцом Меружаном на армянском.

– Да, Артем, иеромонах Асогик был здесь. Аккурат в то же время, когда посещал Гошаванк. И интересовался подземным хранилищем и подземным ходом. Не смейтесь только.

Артем сжал правую руку в кулак и сделал победный жест локтем вниз с характерным приговором «Yes!».

Дьякон Ованес поморщился.

Услышав упоминание подземелья, отец Меружан оживился.

– Да, у нас есть эти достопримечательности, привлекающие туристов. Подземные ходы, хранилища, это всегда очень увлекательно. А наш монастырь – это просто клад на подобное. Здесь когда-то была богатая библиотека, а под церковью Сурб Аствацацин есть подземное хранилище, которое не имеет выхода: это бывшее церковное казначейство, где монахи хранили священные реликвии от посторонних. Есть еще сеть подземных ходов, довольно обширная, некоторые засыпаны. Во время реконструкции мы, конечно, нашли кое-что в подтверждение легенд о сокровищах.

Отец Меружан весело подмигнул. Артем отметил для себя, что еще не встречал в Армении священника, не обладающего чувством юмора и не разбавлявшего свою высокодуховную речь шуткой. Да, собственно, у Артема было свое представление и об Иисусе как человеке веселом, с хорошим чувством юмора. Этим наблюдением ему вдруг захотелось поделиться со святыми отцами.

– Как вы думаете, у Иисуса было чувство юмора? – спросил он.

Священники улыбнулись. Видимо, этот вопрос себе они задавали неоднократно.

– Конечно, – ответил утвердительно отец Меружан. – Правда, в Евангелии, в отличие от раввинистической литературы, нет анекдотов, но ведь юмор – это не только смешные истории, это прежде всего способность человека замечать в других людях или окружающих вещах комичное. Этой способностью Иисус, безусловно, обладал. Вот, например, он говорил в Евангелии от Матфея: «Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали. Ибо пришел Иоанн, не ест, не пьет; и говорят: в нем бес. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам. И оправдана премудрость чадами ее. Здесь с юмором: и образ детей, и то, как Иисус иронично говорит против обвинений оппонентов, и пословица, вовремя приведенная. Мы просто не знаем, каким тоном она произносилась и с каким выражением лица. Скорее всего, с нотками сарказма, мол, вам не угодишь.

– Да, или вот, – продолжил дьякон Ованес, с радостью подхватив тему. – Одно из чудес, совершенных Иисусом, скорее напоминает шутку, чем рассказ о чуде. Тоже у Матфея, помните, как к Петру подходят сборщики подати на храм и спрашивают: «Учитель ваш не даст ли дидрахмы?» Петр дает положительный ответ, но, судя по продолжению истории, денег у него нет – и он ожидает каких-то действий от Иисуса. Когда они входят в дом, Иисус спрашивает его: как тебе кажется, Симон? цари земные с кого берут пошлины или подати? с сынов ли своих, или с посторонних? Петр отвечает: с посторонних. Иисус говорит ему: итак, сыны свободны; но, чтобы нам не соблазнить их, пойди на море, брось уду, и первую рыбу, которая попадется, возьми, и, открыв у ней рот, найдешь статир; возьми его и отдай им за меня и за себя». Вот это – шутка или чудо? А? Матфей ведь ничего не пишет, произошло ли чудо в действительности. Это не уточняется. Получается, если Симон-Петр понял шутку, то никуда не пошел.

Все засмеялись. Артем попытался вспомнить что-то из Евангелия, чтобы поддержать разговор.

– Я больше знаю Евангелие от Луки, – признался он. – Даже как-то был на презентации книги одного святого отца, он издал научный труд о Евангелии. Я и спросил кое-что по своей юридической теме. Там в 16-й главе, помните?

– Притча о неправедном слуге, – почти хором ответили священники.

– Да, именно. Там герой притчи, неправедный управитель – мошенник, уличенный в воровстве, предлагающий должникам своего господина подделать расписки, убавив в них сумму долга на 50 или 20 процентов. Я так и не понял, а что такое «приобретайте себе друзей богатством неправедным»? Шутка такая, видимо?

Святые отцы замерли – и вдруг разразились хохотом.

– А что вы спросили-то у автора на презентации? – утирая слезы смеха, произнес дьякон Ованес.

Артем смутился и произнес.

– Ну, я спросил, правильный ли перевод. Может, перевод неправильный?

– И что вам ответил батюшка? – еле сдерживая смех, спросил отец Меружан.

– Он ответил – «Может быть», – сказал Артем сердито.

– Да, батюшка был тоже с юмором. Долго не стал объяснять. Вас же ответ удовлетворил? – продолжая сдерживаться от смеха, спросил отец Меружан.

Артем кивнул.

– Эта гротескная фигура призвана проиллюстрировать мысль, что сыны века сего догадливее сынов света в своем роде, – пояснил дьякон Ованес. – Хотя, конечно, вы правы, это шутка со стороны Иисуса. Как раз об этом мы и говорим, у него было замечательное чувство юмора. Я б еще вспомнил историю, встречающуюся во всех четырех Евангелиях, что, кстати, редкость. О том, как Иисус за шесть дней до Пасхи пришел в Вифанию, «где был Лазарь умерший, которого Он воскресил из мертвых». Там Иисусу приготовили вечерю, и Мария, подойдя, помазала его ноги драгоценным миром и отерла их своими волосами. И Иуда Искариот сказал: к чему такая трата? Для чего бы не продать это миро за большую цену и не раздать нищим? Иисус ответил: что смущаете женщину?.. Нищих всегда имеете с собою, а меня не всегда. Смысл в том, что Иисус говорит о грустном в веселом тоне. Ведь он имеет в виду, что Мария подготовила его к погребению, он знал, что идет на смерть. «Возлив миро сие на тело Мое, она приготовила Меня к погребению», но ведь с каким тонким чувством юмора сказано: «Нищих всегда имеете с собою, а меня не всегда, не смущайте женщину!»

Дьякон Ованес, отсмеявшись, картинно посмотрел на часы.

Отец Меружан среагировал сразу:

– Да, может, зайдем внутрь? Вы хотели что-то спросить, Артем, насколько я понял?

Артем вопросительно посмотрел на дьякона Ованеса. Тот утвердительно и медленно моргнул.

Артем не понял, можно ли расценить этот жест как сигнал к полной откровенности, и на всякий случай завуалированно спросил:

– Отец Меружан, если бы вам понадобилось спрятать, к примеру, какое-то сокровище… Вы куда бы его спрятали? В строениях монастыря если, не в кельи и не за камень окрестный.

Отец Меружан задумался.

– Давайте войдем, я покажу.

Они ступили на неровные камни притвора церкви. Артему снова показалось, что он вошел в машину времени. Камни, служащие храму уже тысячу лет, заставляли подрагивать колени, а сердце биться чаще.

– Ого! – Артем не мог сдержаться от возгласа восторга.

На камнях, в полуметре от традиционной песочной металлической ванны-подсвечника с зажженными свечами, лежала радужная полоса света. Артем перевел взгляд выше: радужная отметина располагалась и на стене, и на колонне, уходящей куда-то ввысь, под потолок. Артем задрал голову и понял, что радугу дает стеклянный купол, закрывающий отверстие в каменном своде и делящий солнечный свет на цветной спектр.

– Правда, здорово? – спросил отец Меружан. – Идите за мной.

Он двинулся в правый угол притвора, утопающего в средневековом мраке. Дневной свет в это помещение проникал только через то самое окно наверху, делящее белый свет на цвета радуги, да через редкие окна-бойницы в толстых базальтовых стенах храма.

Отец Меружан остановился у колонны, наполовину выступающей из стены.

– Видите, как она выступает, по сравнению вот с той колонной напротив? – спросил он Артема.

Артем присмотрелся. Колонна действительно была установлена странно, в отличие от своей сестры в нескольких метрах. Та была, очевидно, цельным объектом, упираясь стволом в капитель у потолка. А эта, на которую указал отец Меружан, была словно конструктором: ее ствол упирался в капитель, но с зазором в сторону на пару сантиметров, отчего вся колонна казался плохо закрытой дверью.

– Видите? – еще раз спросил отец Меружан.

– Да, она вроде приставлена, – Артем постучал по камню колонны.

– Нет, так не поймете, слишком толстая. Но мы уверены, внутри пустота, а она как-то должна выдвигаться. Судя по всему, внутри тайник. У нас давно есть мысль просветить ее специальным оборудованием, но это недешево.

Артем снова постучал по колонне и по стене рядом. Звуки не отличались.

– Я ж говорю, слишком толстые стенки, на слух не поймете. Но если прятать что-то, то в хранилище под землей или где-то в подземном ходе. Раньше можно было еще в дупле старого дуба, но в него попала молния – и он сгорел. Остался один остов, к которому люди приходят загадывать желания.

Артем и дьякон Ованес переглянулись.

– Вы можете показать подземное хранилище? – попросил Артем.

– С радостью, – согласился отец Меружан. – Пойдемте, это в главном храме Святой Богородицы.

Они вышли из церкви Сурб Григор, повернули направо и через дворик, усеянный колоннами, подпирающими лишь небо, подошли к главному храму. Справа от входа было сооружение, напоминающее каменный колодец, закрытый мощным куском четырехслойного бронестекла.

– Это – подземный ход. А хранилище в храме.

Они вошли внутрь, миновав притвор, подошли к алтарю, закрытому темно-бордовой бархатной шторой с вышитым золотой нитью крестом. Перед алтарной группой на светлом травертиновом полу лежали два пестрых ковра, один рядом с другим. Отец Меружан наклонился, и отогнул угол одного. Между коврами притаился врезанный в пол прозрачный люк из такого же толстого стекла, как и на колодце снаружи. Источник света бил откуда-то снизу, стекло изнутри было покрыто водяными каплями, так что разглядеть ничего не получалось.

– Вот, – сказал отец Меружан. – Вход в хранилище.

– Надо же… – удивился Артем. – Почти на виду.

– Хочешь что-то спрятать, положи на видное место, – ответил отец Меружан.

Глава 20. Тайна монастыря Агарцин

– На деньги шейха не просто восстановили каменные стены и купола, но и провели свет и газ. Так что, сами видите, от средневекового мрака не осталось и следа. А жаль, – отец Меружан вздохнул.

Они стояли в подземном хранилище, спустившись через люк у алтаря. Помещение представляло из себя каменный куб, каждая из шести граней которого освещалась светодиодными шнурами, закрепленными на ребрах у пола и потолка.

Артем потрогал влажные камни, растер воду в пальцах, и разочарованно произнес:

– Тут не спрячешь ничего особо. Так, для туристов местечко…

Отец Меружан улыбнулся и заговорщицки посмотрел на дьякона Ованеса. Тот кивнул.

– Кстати, иеромонах Асогик, хранитель Святого Копья, был здесь недавно и прошел по подземному ходу от монастыря до речки, по пути, которым спасались монахи от набегов, – понизив голос, сообщил отец Меружан.

Артем оживился.

– Нам нужно в подземный ход. Проведете? – Артем двинулся было к выходу, но отец Меружан остановил его жестом руки.

– Нет необходимости выходить. Подземный ход начинается и отсюда.

Артем внимательно оглядел помещение. Никаких признаков двери, тайного хода, закрытого ковром или зеркалом, просто ровные каменные стены без швов, украшений или лепнины.

– Дьякон Ованес сказал, вы – адвокат, а потому умеете хранить тайны, – сказал отец Меружан и перекрестился.

Через секунду пол под их ногами чуть дрогнул. Артем вспомнил ощущение аттракциона дома с привидениями в Диснейленде, когда вдруг начинают уползать вверх стены, хотя на самом деле уходит вниз пол. И там, и тут это был лифтовый подъемник, начавший движение вниз, плавно и без характерного скрипа камней, не как в фильме про Индиану Джонса.

Священники, очевидно, наслаждались растерянным выражением лица заезжего адвоката. Через несколько секунд спуск прекратился, увеличив высоту помещения вдвое. Отец Меружан сделал жест рукой, указывая Артему за спину. Развернувшись, тот обнаружил стальную противопожарную дверь, выкрашенную под цвет камня в серое.

– Толкайте, – предложил отец Меружан.

Артем надавил на дверь. Она не поддалась. Он приналег плечом, но безрезультатно.

– Ну что вы, Артем, – укоризненно сказал дьякон Ованес. – Вы же видели, как приводится в движение лифтовый пол. Надо перекреститься.

Артем перекрестился, хотя понимал, насколько он глупо сейчас выглядит.

Святые отцы улыбались.

– Теперь попробуйте, – предложил отец Меружан.

Артем повторил попытку, и дверь легко открылась, обнаруживая за собой каменный коридор, уходящий куда-то вниз и влево. Подземный ход освещался точечными светильниками каждые три метра – и оттого действительно отдавал средневековой мистикой.

– Это… – Артем никак не мог подобрать нужных слов и сформулировать вопрос. – Это… Тут датчик какой-то, запрограммированный на крестное знамение? Как это работает?

Священники расхохотались.

– Главное – вера, вы же знаете, – вдруг серьезным тоном сказал дьякон Ованес.

– И совсем немного достижений прогресса, – добавил отец Меружан и протянул Артему руку, разжав кисть.

На мозолистой ладони лежал черный кнопочный пульт. Казалось, и он улыбался.

Артем тоже выдавил улыбку, чувствуя себя круглым дураком.

– Очевидно, у Иисуса было чувство юмора. И оно передается священникам из поколения в поколение. Пройдем? – спросил он, видя, что святые отцы не трогаются с места.

– Нет, Артем, извините, нельзя без благословения. Мы и так далеко с вами зашли, туристов сюда не допускают. Но дальше и нам нельзя. Только с благословения настоятеля. Он будет к вечеру, – сказал отец Меружан. – Подождете?

Дьякон Ованес, все еще продолжая улыбаться, предложил:

– Артем, давайте выйдем наружу, обсудим. Опять же – мы еще не видели трапезную, а время уже для приема пищи. Трапезная тут сама по себе памятник истории и архитектуры.

Нехотя Артем выбрался наружу в сопровождении святых отцов и был буквально отконвоирован в трапезную. Это помещение оказалось в самом деле интересным и редким по композиции. Возведенное в 1248 году, оно по замыслу зодчего Минаса было разделено столбами на две квадратные части с целой системой перекрещивающихся арок. Свет падал сверху сквозь застекленный проем, украшенный по углам декоративными элементами. Вся эта средневековая конструкция за счет разнообразных архитектурных форм, визуального наслоения арок, делящих пространство, создавала впечатление воздушности и простора.

Отец Меружан пригласил их присесть за массивный стол, вокруг которого были расставлены сколоченные будто тысячу лет назад дощатые стулья. Вся мебель: скамьи, стулья, столы – была выдержана в одном стиле и цветом крепкого чая создавала ощущение уюта в этом каменном триумфе средневекового зодчего.

– Здание трапезной стоит на 12 колоннах, олицетворяющих 12 учеников Христа, – сказал отец Меружан. – Монастырь служил не только религиозным центром, но и научным, а жившие в нем монахи были светочами знаний. Я покажу вам потом солнечные часы и другие удивительные для своего времени вещи.

Тем временем воздух трапезной пропитался запахом хлеба, чеснока и свежей зелени: скромно одетая женщина подала к столу горячий лаваш, большое блюдо овощей и глиняный горшок с ароматным густым чечевичным супом. Артем почувствовал, как проголодался, и с удовольствием принялся за простую монашескую еду, не изменившуюся за тысячелетия.

Они проговорили примерно еще час, обсудив проблемы мирового духовного кризиса и роль церкви в спасении человечества, пока естественное освещение трапезной не поблекло из-за набежавших туч. По стеклянному куполу в потолке забарабанили крупные капли дождя, скатываясь вниз по наклонным граням, оставляя зигзагообразные следы.

– Ох, а наш водитель? – спохватился Артем. – Мы про него забыли. Он же ждет?

Дьякон Ованес успокоил:

– Не переживайте, я на связи с ним, он отлучился на обед, наберем за минут двадцать до отъезда, подъедет. Артем, мы с отцом Меружаном отойдем ненадолго, обсудим служебные дела. Вы пока чаю попейте, хорошо?

Артем кивнул:

– Не беспокойтесь, я вполне самостоятельный мальчик. Проверю почту, отвечу на пару писем. Мобильный офис всегда с собой.

Он демонстративно покрутил в руках смартфон.

Когда священники удалились, Артем действительно вошел в почтовый браузер и обнаружил сообщение из берлинского офиса о том, что никакого векселя никто не передал и даже не попытался.

«Чего и следовало ожидать, – подумал Артем. – Верить они мне не будут. Как и я им, откровенно говоря».

Пригубил остывший травяной чай, поморщился от его терпкости и решил проведать сувенирный магазин напротив. Надел плащ, петлей накинул шарф, вышел из трапезной, тщетно закрывая голову от дождя ладонью, пробежал по мокрым камням полтора десятка метров, открыл массивную деревянную дверь сувенирной лавки. Внутри не оказалось никого, лишь призывно сверкали декоративные поделки на стеллажах: глиняные статуэтки, картины разных размеров на армянскую народную тематику и бесчисленное количество миниатюрных хачкаров. Само помещение было выдержано в том же средневековом стиле; в углу под массивной каменной аркой было сооружена инсталляция древней пекарни с тандыром, дубовым столом и еще каким-то хитрым оборудованием. Побродив пару минут, Артем почувствовал неловкость, особенно проходя мимо кассовой стойки.

«Заходи кто хочешь, бери что хочешь», – подумал он, вспоминая традиционно зоркие глаза владельцев сувенирных магазинов в других посещаемых местах мира, а то и прилагаемые к ним пытливые взгляды охранников.

Перебежал обратно в трапезную. В ней все так же было безлюдно, единственный накрытый стол с признаками людского присутствия в виде остывшего чая был только тот, что Артем покинул десять минут назад.

Заметив под столом какой-то предмет, подошел ближе и, наклонившись, поднял тот самый «заговоренный» на крестное знамение пульт, которым отец Меружан включал подъемник и открывал двери.

Шальная мысль постучалась в голову, но Артему поначалу удалось ее прогнать. Не снимая мокрого плаща, он присел за стол, положив пульт перед собой. Побарабанил пальцами по доскам столешницы, снова пригубил совсем уже холодного травяного настоя. Соблазн был велик.

«Ладно, – подумал Артем. – Если в церкви есть люди, скажу, что ищу отца Меружана. А если нет, то… Ну мало ли? В конце концов, благословение на посещение подземного хода нужно, если я прошу его из познавательных целей. А я ведь по поручению святого Эчмиадзина. Это – мой доверитель, не могу же я все время спрашивать благословения на каждый шаг? Опять же – состояние крайней необходимости обязывает…»

Проснувшийся азарт находил все больше и больше аргументов «за». Решившийся на действие Артем сунул пульт в карман плаща и двинулся в главный храм монастыря. Пересек внутренний дворик с колоннами в небо, задержал взгляд на колодце подземного хода. Показалось, что изнутри, сквозь бронестекло и капли дождя, бил слабый свет, чего раньше не было. Хотя, конечно, первый раз он видел этот внешний вход в подземелье при ярких лучах солнечного света, мог не заметить.

Поднялся по ступеням, вошел в полутемный храм, быстро миновал притвор и оказался в знакомом месте восточной части церкви, у алтаря. Как и следовало ожидать, внутри тоже не было никого. Отогнул угол ковра; из стеклянного квадрата вырвался свет, раскрасивший мрак в голубоватые тона. С трудом приподнял тяжелое стекло люка. Спустился. Оказавшись в каменном мешке, не смог сдержаться и перекрестился. Сердце билось так, будто Артем какой-то церковный вор, тайком забравшийся сюда для кражи пожертвований и боящийся быть пойманным. Достал пульт, оценил количество кнопок. Вариантов немного, их было всего шесть, все без опознавательных знаков. Решил действовать наугад. Нажал левую верхнюю, и небольшое пространство, где он находился, окутала кромешная тьма – выключилось освещение.

Артем ткнул в ту же кнопку; свет отвоевал потерянные позиции мгновенно. Перевел дыхание, передвинул палец вправо. Нажал. Бесшумный лифт начал опускать пол вместе с Артемом. Оказавшись перед стальной дверью тайного хода, нажал на следующую кнопку, в двери что-то слабо щелкнуло. Толкнул ее плечом, и ступил в темный коридор. Еще раз задействовал пульт, точечные светильники зажглись, указав дорогу. Двинулся по узкому подземному коридору, спускавшемуся куда-то вниз и влево. Пахло известковой сыростью, яркости запаху придавали волнение и страх. «Зачем мне это надо?» – такая мысль тревожно стучалась в голову с каждым пройденным шагом. Коридор оказался длинным и извилистым. Чем дальше Артем продвигался, тем проход становился уже, потолок ниже, а воздух неприятнее. Это был уже и не воздух совсем, а какая-то влажная ватная пыль, с трудом находящая дорогу к легким.

Вдруг Артему показалось, что он слышит музыку. Еле слышно, но отчетливо мелодия какого-то струнного инструмента просочилась сквозь каменные стены. Артем остановился, глубоко вдохнул и резко выдохнул несколько раз, пытаясь понять, не стал ли жертвой галлюцинации. Звук не прекращался, причем было непонятно, с какой стороны он раздается: с той, откуда пришел Артем, или наоборот. Он вспомнил: в разговоре за трапезой отец Меружан со ссылкой на армянского историка Киракоса Гандзакеци упоминал о событиях 1191 года, когда монастырь «находился в запустении и в темноте», но с появлением вардапета Хачатура Таронаци, нового настоятеля, мужа добродетельного и известного своими познаниями, особенно в области музыкального искусства, жизнь святой обители Агарцин возродилась. Таронаци был здесь же и похоронен.

Артем двинулся дальше, музыка прекратилась, вернулись лишь звуки шагов и стук сердца в ушах. Воздух стал свежее, из чего Артем заключил, что конец тоннеля близок. Очередной зигзаг привел к стальной двери. Артем, толкнув холодный металл и убедившись в его неприступности, нажал на еще неиспользованную кнопку пульта. Через секунду он уже делал шаг навстречу темноте, журчанию воды и запаху свежего хвойного леса.

– Добрый вечер, Артем. Спасибо, что пришли, – прозвучал знакомый голос.

Что-то гулко ударило по голове, на долю секунды вернулась та самая струнная мелодия – и потом все стихло.

Артем потерял сознание.

Глава 21. Видения. Друг Гарик

– Интересно, у барабана в оркестре есть ноты? – задал вопрос писклявый голос.

– У какого барабана? Откуда барабан в оркестре? – глухо пробасил кто-то.

«Барабан есть почти в любом оркестре, – подумал Артем. – Здоровенный такой… Хотя и правда интересно, у него есть ноты? В смысле, стоит ли на пюпитре нотная такая тетрадь, где записана партия? У струнных точно есть, скрипачи периодически ее листают. Духовые тоже. Клавишные – постоянно. А у барабана…»

– Бам! – прозвучал барабан.

Артем поморщился от громкого звука.

– Ноты есть, вон они, видишь? Просто их мало, но они толстые, как барабан, – сказал писклявый.

Артем взглянул в сторону удара барабана, но увидел лишь сцену без оркестра и музыкантов. На сцене стояли стулья, на пустых бархатных красных сидениях ожидали хозяев блестящие инструменты: трубы, тромбоны и еще какие-то диковинные надраенные до блеска изогнутые штуковины для выдувания звука. Барабан торжественно охранял все это хозяйство с правого фланга. Перед ним действительно стоял пюпитр с раскрытыми нотами партии.

«Я поймал глюк, – подумал Артем. – Где я?»

Ощущение было, что он сидит в ложе какой-то знакомой филармонии или капеллы, оставшись в антракте симфонического концерта при пустом зале.

– Глюк, да… Впервые барабан в оркестре был использован в опере Кристофа фон Глюка, немецкого композитора, – пробасил кто-то. – Он придумал ноты для барабана. Фон Глюк…

– Глюк, глюк, глюк, – забулькал писклявый, словно дразня кого-то.

– Бам! – сердито сказал барабан.

– Бам, бам, бам, – ответило стуком сердце в висках Артема.

Он зажмурился. Когда открыл глаза, филармония исчезла. Большой барабан парил в воздухе. Точнее, не в воздухе, а в пространстве, потому что не были видны ориентиры, все вокруг залил ярко-белый свет. Ни пола, ни потолка, ни стен, только белое поле и висящий посреди всего этого барабан, широкий деревянный цилиндр красного цвета со стальными скобами, соединяющими кожаные ударные поверхности.

– Красиво, – сказал Артем, залюбовавшись классическим сочетанием цветов – красного и белого.

– У меня вопрос, – вдруг отчетливо прозвучал голос барабана откуда-то изнутри его пустого брюха.

– Задавай, – почти не удивился Артем. В конце концов, что такого удивительного в голосе барабана? Всегда слушаешь музыку, ритм которой задает барабан, и никогда не удивляешься этому. Слушать музыку – это ведь то же, что понимать чужой язык. Но если звуковые колебания слышны, как знакомые слова, почему это должно вызвать удивление?

– Ты нашел копье? – пробубнил барабан.

– Копье? – не понял Артем.

– Копье судьбы. Копье Лонгина. Которое хранится в армянской церкви. Ты ведь его ищешь?

Артема рассмешило такое любопытство барабана. Зачем барабану знать, нашел ли он копье?

– Тебе зачем знать? – повторил он вслух.

– Хочу тебе помочь, – не смутившись и не обидевшись, ответил барабан, поворачиваясь в пространстве. Стальные скобы весело переливались и выглядели, словно брекеты на зубастой улыбке Чеширского кота.

Артем вспомнил кроличью нору, Алису, записку в расщелине старого ореха. Память возвращалась. Фон вокруг барабана стал серым, кое-где почернев. Барабан повернулся желтым кожаным диском к Артему и стал съеживаться. Он уменьшался несколько мгновений, пока не превратился в желтый ореол свечи. Артем сместил зрительный фокус с ее пламени на пространство вокруг и понял, что сидит на полу каменного мешка и, задрав голову, смотрит на зажженную лампадку, подвешенную к стене на незаметных стальных нитях.

– Артем, мы же друзья? – изменившимся голосом спросил барабан. Точнее, Артем подумал, что вопрос исходил от барабана, только что висевшего в белом тумане пространства. Но ни белого тумана, ни самого барабана больше не было. Артем огляделся. Помещение, где он находился, представляло из себя полностью каменный цилиндр высотой несколько метров, без окон и дверей, со свисающей с потолка кованой люстрой с тускло горящими электрическими свечами. Вертикально вверх вплотную к стене уходила узкая железная лестница, скрывающаяся в остроконечном проеме на высоте метров четырех. В арочном углублении напротив был установлен небольшой каменный крест.

– Артем? – вновь позвал голос, но в этот раз Артем узнал его. Это все тот же Гарик – псеводоофициант, монах и вольный судья, стоящий посреди этого странного помещения в монашеском одеянии. Почему-то в этот раз Артем не испытывал к нему никакой вражды или ненависти, наоборот, Гарик показался милым парнем, которого Артем знает давно и вполне может назвать другом.

– Гарик! – радостно ответил Артем и улыбнулся.

– Рад встрече с вами! – улыбнувшись в ответ, сказал Гарик. – Сидите, сидите!

Он сделал жест рукой, видя, как Артем пытается встать с каменного пола.

– Отдохните, вот вода, попейте. Вы ударились головой.

Гарик протянул ему пластиковую бутылку с «Апараном».

Артем с благодарностью принял сосуд и жадно прильнул губами к горлышку, сделав несколько больших глотков.

– Спасибо, – продолжая благодарно улыбаться, сказал Артем. Ему показалось, что он не пил неделю – и поданная Гариком обыкновенная вода была самой вкусной, которую он когда-либо пробовал.

Артем пошарил рукой во внутреннем кармане пиджака в поисках смартфона.

– Тут все равно нет сети, – сказал Гарик. – Мы под землей. Не узнали место?

Артем отрицательно покачал головой.

– Это монастырь Хор Вирап, подземная тюрьма Григория Просветителя. Мы прямо там, где основатель армянской церкви провел 13 лет.

– А как мы здесь оказались? – спросил Артем. – Мы вроде…

Память разноцветными кусочками вытаскивала на поверхность сознания отрывки воспоминаний. Мозаика получалась пестрая и непонятная.

– Дьякон Ованес, – вспомнил Артем. – Где мой друг дьякон Ованес?

– Скоро придет, – спокойно ответил Гарик. – Он же сказал вам, что мы работаем вместе и вы можете мне доверять, как ему?

Артем подумал и честно признался, что не припоминает.

– Ну ладно, вы же помните, как нашли в ореховом дереве в Гошаванке записку, что копье судьбы может быть здесь? Или хотя бы подсказка. Откуда я бы знал про это, если бы дьякон Ованес мне не рассказал?

Артем согласно кивнул.

Гарик продолжил:

– Итак, вы нашли записку и поняли, что следы спрятанного копья ведут сюда. Вот мы с вами и приехали. Чтобы поискать. Представляете, где искать?

Артем пожал плечами. Гарик вздохнул и внимательно посмотрел на Артема.

– Мы же друзья? – спросил он в очередной раз.

– Друзья, – утвердительно сказал Артем, искренне веря, что говорит правду.

Где-то внутри копошился червячок сомнения, Артем старался вспомнить, почему он должен опасаться Гарика, но не мог. Гарик – священник, работает вместе с дьяконом Ованесом, они ищут Копье Судьбы. На Гарике монашеская ряса, и он знает про записку иеромонаха Асогика. И он вполне симпатичный парень, который угостил его водой, когда Артема мучила жажда.

Артем потер виски.

– Да вы пейте, пейте. Поможет, – посоветовал Гарик. – Давайте еще раз расскажите, что было в записке?

– А я уже рассказал? И что рассказал? – спросил Артем, не припоминая ничего об этом факте.

– Я ж говорю, вы полезли в подземный ход в Агарцине и ударились головой. Видимо, упали. Мы вас нашли, дали таблеточку, сделали укольчик и привезли сюда. Нам же нельзя терять времени, правда?

Артем снова кивнул. Он решительно не помнил обстоятельств своего перемещения сюда, равно как и подземный ход тоже вспомнить не мог. Но ему почему-то очень хотелось помочь Гарику.

– В записке было написано… – Артем снова напряг память, перетряхивая ячейки, где могла заваляться нужная информация. – Там были даты. Да, точно даты.

– Какие даты? – спросил Гарик нетерпеливо.

– Даты этого… Ну… Выхода Григория отсюда, из этой темницы. Мы решили, что это подсказка.

– Даты выхода из темницы? В смысле даты церковных праздников? – продолжал задавать вопросы Гарик.

– Ну да, там когда в мае, когда в июне вроде.

– И все? Больше ничего?

– Ничего.

Артем развел руками и снова попытался встать. Гарик подошел ближе, протянул руку, разжал ладонь.

Артем увидел лежащую на смуглой коже красную таблетку.

– Красная или синяя? – улыбнулся он, вспомнив фильм «Матрица». – Жизнь изменится?

– Положите ее под язык и рассосите. Вам полегчает.

Артем снова повиновался с какой-то радостной благодарностью к Гарику. Он взял таблетку, быстро сунул ее в рот и, ощущая горечь препарата под языком, снова огляделся. Гарик присел на каменный пол напротив Артема, расправил полы рясы, разгладил складки.

– Повспоминаем? – он набросил откуда-то взявшийся капюшон и молитвенно сложил руки.

– Да я, собственно, – сказал Артем, но не закончил мысль. Стены подземелья снова приобрели светлый оттенок, размывая темные прожилки каменной кладки, и через минуту подземная тюрьма Хор Вирап превратилась в ярко белое пространство, где напротив Артема висел в воздухе монах в капюшоне со скрещенными в полете ногами, скрытыми полами рясы. Вдруг Артем увидел, что в руках у монаха – коса, которую обычно изображают атрибутом смерти.

Артем отшатнулся. Ему стало страшно. Свободной рукой монах откинул капюшон и вместо ожидаемого лица только что виденного священника Артем с ужасом обнаружил морщинистое лицо старухи с длинными седыми распущенными волосами.

– Господи, – Артем испуганно перекрестился. – Ты – Смерть?

Смерть неотрывно смотрела в глаза Артема, проникая куда-то глубоко в душу. Ее глаза, удивительно голубые во ввалившихся глазных впадинах, не выглядели ужасающе, что немного успокоило.

– Я сопровождаю людей в рай, – сказала старуха с косой. – А смерть – это то, что вы, люди, причиняете друг другу. Каждый день. Просто так. Без повода или по пустяковому поводу.

– Ты пришла за мной? – спросил Артем, съеживаясь.

– Нет, – ответила старуха. – Я пришла поточить косу об эти камни. Я регулярно прихожу сюда точить косу.

Ее слова звучали убедительно и спокойно, так что Артем совсем перестал бояться. Осмелев окончательно, он спросил.

– Давно ты этим занимаешься?

Старуха вздохнула.

– Очень давно даже для меня. Начинала я молодой и красивой девушкой, и моя обязанность сопровождать людей в рай была прекрасной работой. Но из-за того, что вы убивали друг друга тысячами и миллионами, я состарилась и подурнела. Посмотри, во что я превратилась! Разве такую провожатую ты хотел бы иметь по дороге в рай?

Артем отрицательно замотал головой. Старуха криво улыбнулась, наклонила косу лезвием к появившемуся вдруг полу и стала двигать им по камням подземелья, издавая противный скрежет.

Артем заткнул уши, хотя это совсем не помогло. Звук проникал через пальцы, скрипучими шагами прокладывал дорогу сквозь слуховые трубы, царапал барабанные перепонки, цеплялся пиратскими крючьями за нейроны мозга, притягивая их друг к другу, связывая в сверкающую электрическими разрядами цепь и доставляя невыносимую боль.

– Может, хватит? – попросил Артем. – Зачем тебе коса, если ты людей не убиваешь? Какой смысл ее точить?

Старуха прекратила работу, внимательно посмотрела на Артема.

– Я не убиваю людей, – повторила она. – Коса мне нужна не для убийства. Это вы убиваете друг друга. Коса мне нужна, потому что дорога в рай постоянно зарастает травой, по ней давно не ходят. Я просто не даю ей зарасти окончательно.

Старуха скрипнула последний раз холодным лезвием по камню и исчезла. Вместо нее в позе лотоса сидел Гарик, молитвенно сложив руки, и, не моргая, смотрел на Артема.

– Не помогает, – сказал Гарик с печалью.

– Что не помогает? – спросил Артем, оглядываясь в поисках старухи или хотя бы косы.

– Ни уколы, ни таблетки не помогают, – ответил Гарик со вздохом. – Вероятно, вы и правда ничего не знаете. С такими препаратами албанец бы заговорил по-китайски, ни разу не побывав в Поднебесной. А вы мне какую-то притчу рассказали. Интересно, конечно, но не про то, что мне… что нам надо.

– Я рассказал притчу? – переспросил Артем, не понимая.

– Ладно, не будем терять времени. Рассвет скоро. Туристы придут. Паломники. Место знаковое, сами понимаете. Вы можете посидеть тут, отдохнуть, помедитировать. Поговорить со смертью – или с кем вы тут общались. А мне пора.

Гарик поднялся, отряхнул полы рясы. Подошел к вертикальной лестнице у стены, схватился обеими руками за стальные тонкие перила. Повернул голову и сказал:

– За мной не ходите, голова закружится. Упадете с лестницы, никто не поможет, свернете шею или в лучшем случае сломаете ноги. Расслабьтесь. Мы на вас выйдем сами.

Гарик резво стал подниматься по ступеням вверх и через пару секунд исчез в каменном проеме. Артем хотел было встать и последовать за ним, но голова и правда кружилась, а ноги оказались ватными.

Артем повалился на бок, положил руку под голову и стал смотреть на поверхность пола, проделывая взглядом путь по извилистым стыкам каменной кладки до лестницы.

Вдруг из отверстия, куда недавно скрылся монах Гарик, раздались голоса. Их было несколько, они говорили слова на непонятном Артему языке, и это был даже не армянский, к которому он уже успел привыкнуть за столь короткое время пребывания здесь. Один голос, принадлежащий явно лидеру, зазвучал размеренно и громко, так что остальные стихли. Артем осознавал, что слышит незнакомый язык из отверстия сверху, но каким-то чудом от камней пола, к которому было прислонено другое ухо, исходила совершенно понятная речь.

– Когда царь сел в колесницу и собирался выехать за город, он был сражен и выброшен из колесницы омерзительным бесом. И тут же на него нашло бешенство, и он стал сам себя поедать. Подобно царю вавилонян Навуходоносору, потеряв человеческую природу, он в облике кабана, как один из них, отправился к ним жить вместе с ними. Войдя в камыши, он стал травоядным и, совершенно лишенный разума, носился по полям, истязая свое нагое тело. Хотя и пытались удержать его в городе, но не смогли, во-первых, из-за его природной силы и, во-вторых, силы бесов, вселившихся в него.

Раздались возгласы неодобрения. Рассказчик продолжал:

– Нечистая сила поразила и нас, горожан. Кто из вас, братья, не знает о случаях бесовщины среди ваших родных?

Голоса утвердительно загалдели.

– Небывалое бедствие нашло на страну. Вся царская родня, слуги и подчиненные понесли наказание, и из-за постигшей нас кары царит в земле нашей безысходная печаль. Но недавно сестре царя, Хосровидухт, было видение от Бога. Она известила всех об этом и сказала:

– Было мне видение. Некий муж, излучающий свет, пришел и рассказал мне: «Вы не исцелитесь от постигшей вас кары, если не пошлете человека в город Арташат за заключенным там Григором. Он придет и откроет вам лекарство исцеления от ваших недугов».

Кто-то из присутствующих наверху засмеялся и сказал:

– Значит, и она потеряла рассудок, Ота, значит, и в нее вселился бес. Каким образом Григор может быть жив, как ты говоришь, когда вот уже пятнадцать лет как он брошен в Хор Вирап. Остались ли его кости? Он умер сразу от вида змей в тот же день, как его бросили туда.

Тот, кого назвали Ота, ответил:

– Видение явилось женщине вновь, и, пятикратно угрожая, ангел сказал, что если она не поспешит рассказать о видении, то подвергнется великим мучениям, и наказание людей и царя еще более ужесточится смертью и разными мучениями. И тогда Хосровидухт передала нам слова ангела и приказала вызволить Григора из тюрьмы в глубокои яме. Я прибыл, чтобы увезти с собои заключенного. Принесите толстые веревки!

Люди стали кричать:

– Нахарар Ота приказал принести веревки, несите веревки!

Эхом раскатывался звук голосов, отражаясь от камней, то приближаясь, то удаляясь от слуха Артема.

– Несите длинные веревки, мы должны вызволить Григора!

Через пять минут Артем услышал громкий голос Нахарара Ота:

– Григор! Если ты жив, выходи! Ибо Господь Бог твои, которого ты исповедуешь, приказал вызволить тебя отсюда.

Артем увидел спустившиеся через отверстие веревки и движущегося к ним нагого черного как уголь изможденного человека с грязными спутавшимися волосами и бородой. Артем тоже хотел встать, но как только приподнял голову, не смог удержать ее и, стукнувшись виском о каменный пол, потерял сознание.

Глава 22. Монастырь Хор Вирап

Аллаху акбар, Аллаху акбар, Аллаху акбар, Аллаху акбар!

Ашẋаду аль-ля́ иляẋа илля́ Лла́ẋ, Ашẋаду аль-ля́ иляẋа илля́ Лла́ẋ,

Ашẋаду анна Мух̣аммадан Расу́лю-Лла́ẋ, Ашẋаду анна Мух̣аммадан Расу́лю-Лла́ẋ

Х̣аййа ‘аля́ с̣-с̣аля́ẋ, Х̣аййа ‘аля́ с̣-с̣аля́ẋ

Х̣аййа ‘аля́ ль-фаля́х̣, Х̣аййа ‘аля́ ль-фаля́х̣

Алла́ẋу А́кбар, Алла́ẋу А́кбар

Ля́ иля́ẋа илля Лла́ẋ…

Артем сквозь забытье слышал этот азан – призыв исламского муэдзина, служителя мечети, на одну из дневных молитв. Голос звучал откуда-то издалека, усиленный динамиками и эхом.

Приоткрыв веки, Артем увидел белый выкрашенный потолок. Повернув голову набок, обнаружил скромную небольшую комнату с окошком, наподобие той кельи, где он переночевал в монастыре Гегард. Рядом стояли и с тревогой смотрели на него: дьякон Ованес, еще один бородатый священник лет сорока пяти и седовласый врач скорой помощи в небесно-голубом костюме с красным крестом на нагрудном кармане.

– Ну вот, слава Богу. Вы меня видите? – спросил врач. – Слышите?

Артем утвердительно кивнул, не справившись с высохшим языком, прилипшим к небу, для выдавливания хоть одного слова.

– Дайте ему воды, – скомандовал седовласый доктор.

Артему приподняли голову и влили полстакана холодной влаги в рот.

Пошевелив губами, Артем смог спросить:

– Где я?

Дьякон Ованес кивнул головой доктору; тот начал складывать свой оранжевый пластиковый чемодан.

– Полежите, сейчас объясню, – дьякон Ованес ласково погладил Артема по голове.

От прикосновения Артем понял, что на лбу повязка и что-то липкое внутри нее.

«Вероятно, голову я все-таки ушиб, и это не привиделось», – подумал он.

Через десять минут Артем уже смог приподняться на кровати и полусидя пил поданный ароматный чай с чабрецом из коричневой керамической кружки.

– Мне померещились странные вещи, – сказал Артем. – Сначала явно галлюцинации с говорящим барабаном, потом я говорил с Гариком, этим псевдомонахом, и он, как Морфеус из «Матрицы», дал мне красную пилюлю. Потом мне отчетливо, в ролях, привиделась притча о Смерти с косой, которую я где-то слышал или читал. Потом опять обидевшейся Гарик, и все это происходило в подземелье, где, как вы рассказывали сидел тринадцать лет Григорий Просветитель. И все это почему-то под призывные песни мусульманского священника. Да! Еще я видел, судя по всему, самого Григория Просветителя, и слышал каких-то людей, бросивших ему в подземелье веревки… Я все-таки здорово ударился головой в Агарцине. Мы же здесь? Или где мы?

Дьякон Ованес переглянулся с бородатым священником. Выдавив из себя успокаивающую улыбку, сказал:

– Что-то вам точно не привиделось и не прислышалось, Артем. Пение муэдзина совсем недавно закончилось. Мы находимся в монастыре Хор Вирап, том самом месте, где расположена подземная тюрьма Григора Просветителя. Муэдзин отпел через динамики, мы в нескольких километрах от границы с Турцией, все прекрасно слышно. Выйдем наружу, увидите сами.

– Как я здесь?.. – начал было Артем.

Дьякон Ованес сделал успокаивающий жест рукой.

– Мы нашли вас в подземелье, непосредственно в яме Григора. Как вы здесь очутились, отдельный вопрос.

Дьякон Ованес строго взглянул на местного священника. Тот смущенно заерзал на стуле и произнес:

– Настоятеля монастыря нет эти два дня, он приболел. Мне позвонили из Эчмиадзина, у меня и номер высветился знакомый. Сказали, есть благословение Святейшего на посещение темницы святого Григора группой реставраторов. Чтобы не ограничивать дневное посещение паломниками, мол, разрешено впустить их ночью. Я и впустил. Я же не знал, что…

– В общем, Артем, вас привезли в состоянии овоща, явно вколов сыворотку правды. И добавили еще чего-то галлюциногенного. Наши друзья хотели что-то у вас выспросить. Оттого и все эти спецэффекты: барабан, притчи и, возможно, видение самого Григора. Вы же что-то об этом читали, сами говорите?

Артем согласно кивнул.

– Притчу да, про смерть, знаю. Барабан, ну само собой, видел когда-то, оркестр опять же, про улыбку Чеширского кота читал еще в детстве. Но вот диалог между каким-то Ота и людьми наверху, с такими подробностями…

И Артем пересказал дословно то, что слышал по поводу бесноватого царя Трдата и его сестры Хосровидухт, все детали разговора Нахарара Ота с горожанами.

Дьякон Ованес слушал внимательно, не перебивая. Когда Артем закончил, дьякон Ованес сказал:

– Я вам в таких нюансах про это не рассказывал. Вы почти дословно цитируете жизнеописание святого Григора из «Истории Армении» секретаря царя Трдата Третьего – Агатангелоса. Я и сам так не перескажу, это будто вы сдали экзамен в семинарии и вам попался выученный вопрос.

Артем задумался и спросил:

– Что такое Нахарар? Я точно никогда не слышал этого слова. Нахарар Ота.

– Нахарар – это дворянский титул древней Армении. Ота – имя главного советника при царе Трдате, ему было поручено доставить Григора из тюрьмы. И то, что вы описали в вашей, извините, галлюцинации, точно до буквы соответствует написанному в IV веке историческому артефакту. В принципе, я не удивлен.

– Да я, собственно, тоже, – признался Артем. – Почти две тысячи лет это место посещаемо верующими людьми, знающими историю. Это как в Иерусалиме зажигается огонь на православную Пасху. Место силы. Или веры. В общем, я сейчас не в состоянии найти внятное объяснение.

Артем потрогал подсохшее пятно крови на повязке вокруг головы.

– Мне и не надо ничего объяснять. Я понимаю, – с улыбкой сказал дьякон Ованес.

Он кивком головы сделал знак местному священнику. Тот кивнул в ответ и вышел, скрипнув дверью и впустив в комнату немного осенней прохлады и шума многочисленных туристических групп, выстроившихся в очередь для спуска в подземелье Григора Просветителя, места, где чудом зародилось самое первое христианское государство мира.

– Артем, вы несколько, мягко говоря, самонадеянно начали расследование, не находите? – с укоризной спросил дьякон Ованес. – Кто вам позволил лезть в подземелье, трогать исключительно приватный ключ от крайне секретных дверей, вторгаться в приватные помещения монастыря, как американский ковбой в салун на Диком Западе?

Как ни странно, Артем внутренне был готов к такому вопросу – и дерзко ответил:

– А вам не надо было меня бросать одного в пустом храме, тем более – после атаки снайперов, угроз и шантажа со стороны непростых ребят из Германии. Германия – это не Анчурия. У немцев знаете какой исторический опыт? Я сам себя там чувствую иногда, как ботаник в гостях у людоеда. Оттого, что людоед пьет антидепрессанты и посещает курсы толерантности, он не перестал быть опасным, понимаете, о чем я? И пульт я у вас не из кармана стащил. Сами бросили на пол, я его просто нашел. Мы тут с вами подсказки ищем о месте нахождения святого артефакта чуть ли не в дуплах деревьев, а вы мне пульт подкидываете. Вы думаете, я идиот? Да, может вы что-то задумали, а это мне подсказка. У вас в церкви строгие правила: сюда нельзя – извольте благословение, туда извольте разрешение. С вами расследования нормального не провести, на все нужно благословение. А вывалившийся из кармана подрясника секретный пульт – это мелкая провинность, а не нарушение запрета. Я, думаете, не понимаю?

– Артем, успокойтесь, – дьякон Ованес явно не ожидал от спутника такой резкости. – Я вас не пытался подставить. И моя тревога за вас вполне обоснована. Я думал, спасибо скажете, что мы вовремя приехали, догадавшись, где вы. И вкололи вовремя то, что надо вколоть. Иначе остались бы овощем до старости. В вас вкачали столько запрещенных препаратов, что ночной клуб в Гарлеме позавидует.

Артем смутился.

– Простите, – буркнул он. – Нервы расшатаны. Чабрец ваш действует медленнее дури заморской.

Дьякон Ованес смягчил мимику, приняв обычное, умиротворенное выражение лица.

– Это да… Чабрец успокаивает накопительным эффектом, его надо пить регулярно, чтобы подлечить нервы. Ладно… Помните что-то еще?

Артем задумался. Сел на кровати, свесил ноги, со стыдом обратил внимание на явно несвежие носки, поискал взглядом туфли. Сквозь облачное небо и оконное стекло в комнату пробрался луч солнца, начал игру с маленькими пылинками в воздухе. Артем обулся, осторожно встал, отказавшись от помощи дьякона Ованеса, выглянул в окно. За ним, на сколько хватало глаз, расстилалась равнина, где-то у горизонта упиравшаяся в туманные горы.

– Смотрите как раз на Турцию. Если приглядеться, то увидите пограничные вышки, – сказал дьякон Ованес.

Артем вздохнул и отошел от окна, снова сел на кровать.

– Давайте спустимся еще раз? В темницу Григора. Я вообще не понимал, что искать, а с меня поисков и не требовалось, мне предлагали поделиться знаниями. Тем более под психотропами. А сведений о фактах у меня как раз и нет, чистой воды интуиция и везение. Во всяком случае, до сегодняшнего дня.

Дьякон Ованес согласно кивнул и поднялся со стула, на котором пристроился у кровати.

Вышли из кельи, оказались во внутреннем дворе монастыря.

Небольшой монастырь Хор Вирап представлял из себя замкнутое каменными стенами пространство с крепостными круглыми башенками, несколькими храмами внутри и уютным патио, сплошь занятым туристами из разных стран. Расположенная чуть выше дворика смотровая терраса с традиционными стационарными биноклями привлекала любителей видов на Арарат и селфи. Сегодня, как и чаще всего осенью, эта самая высокая гора мира по превышению над поверхностью, этот одинокий стратовулкан, приютивший Ноев ковчег после потопа, скромничал, кутался в облака, никак не проявляя своего присутствия. Туристы расстраивались, но не переставали позировать и фотографироваться.

«Холм Хор Вирап расположен на месте древней столицы Армении Арташата, построенного около 180 года до н. э. царем Арташесом Первым», – слышался голос гида, женщины лет сорока. Она собрала вокруг себя стайку китайских туристов и рассказывала историю монастыря по-английски. – Первоначально в 642 году Нерсесом III Строителем была построена часовня над подземельем, где был заточен Григорий Просветитель. Она неоднократно перестраивалась. Вход в подземную тюрьму здесь, расположен в часовне св. Григория, построенной в 1661 году. Глубина подземной тюрьмы от 3 до 6 метров. Дьякон Ованес потянул Артема за руку в сторону маленькой базилики с полукруглой апсидой. Войдя внутрь, Артем взглядом нащупал знакомые очертания всех ранее виденных армянских храмов – закрытую красным бархатным занавесом с вышитым крестом алтарную группу, кованую люстру, ванны-подсвечники, наполненные песком, и каменные источающие запах истории стены с редкими бойницами узеньких окон. Справа от алтаря очередь из туристов ожидала спуска в подземелье. Люди по одному спускались вниз, через какое-то время так же поднимаясь. Этим броуновским движением никто не руководил, но не было ни толкотни, ни заторов. Дьякон Ованес сделал знак, и они, миновав очередь, оказались у отверстия в полу, откуда вниз вела металлическая почти отвесная лестница. Туристы уважительно посмотрели на дьякона в одеянии священника и слегка укоризненно – на его спутника Артема, напоминавшего скорее индивидуального туриста в сопровождении приватного гида.

Пришлось подождать, пока грузная пожилая путешественница, кряхтя и причитая по-немецки, карабкалась по лестнице вверх. Артем подумал, что по такой вертикали, используя только мускульную силу рук, женщина не смогла бы преодолеть шестиметровую высоту и обязательно рухнула бы. Но узкий лаз, где была проложена лестница, сыграл в этом случае вспомогательную роль, так как туристка каждый подъем на следующую ступень сопровождала упором своей массивной спины в стену, таким образом отдыхая.

Наконец под одобрительные возгласы товарищей солидная дама появилась на поверхности, отдуваясь и одаривая всех счастливой улыбкой.

Дьякон Ованес легко впорхнул на ступени и, практически не перебирая ногами, как матрос на корабле, держась за перила, съехал вниз. Артем был более осторожен и рисковать не стал, понимая, что головокружение может вернуться. Отчитав ступень за ступенью, спустился в знакомое подземелье.

Как и предполагал Артем, головокружение вернулось. Правда, ненадолго, но все-таки пришлось сесть на приступок у каменной ниши с крестом, судя по всему, мини-алтарь. Артем обвел взглядом бесконечные закольцованные в круг радиусом около пяти метров стены, обнаружив новые детали, которых раньше не видел: еще одну нишу с каменным крестом, лампадку над ней и картину в золоченой раме, на которой были нарисованы эпизоды жизненного пути Григора Просветителя – от мучительных пыток до рукоположения в патриархи.

Дьякон Ованес стоял у этой картины, сложив руки на груди и внимательно всматриваясь. Артем встал, обошел парочку фотографирующихся туристов, пристроился рядом с дьяконом Ованесом.

– Это жизнеописание святого Григора, – тихо сообщил дьякон Ованес.

– Я понял, – полушепотом ответил Артем. – Я только не пойму, где здесь можно спрятать копье.

– Нигде, – согласился дьякон Ованес. – В подземелье просто негде. Если только вот там подвесить?

Он поднял подбородок, делая жест в сторону еще одного незаметного отверстия в стене, через которое человек пролезть не смог бы. Вероятно, это было как раз то отверстие, сквозь которое местная вдова передавала святому узнику воду и лепешки.

Артем подошел поближе, прислонился к стене, повернул голову, почти прикоснувшись к камням щекой, поднял глаза вверх.

– Нет там ничего, вроде, – всматриваясь в темное пятно отверстия, прошептал он.

Дьякон Ованес сделал круглые глаза и демонстративно обвел взглядом помещение, намекая, чтобы Артем вел себя тише в присутствии посторонних, среди которых вполне мог оказаться представитель оппонентов.

Артем хлопнул себя по губам, извиняясь. Он подошел к картине и стал ее разглядывать, выискивая признаки подсказки. Не найдя зацепок, перевел взгляд на каменный крест высотой в сорок сантиметров, стоящий под картиной на каменном постаменте. Артем сделал вид, что фотографирует скульптуру с разных ракурсов, заглянул за нее и что-то обнаружил. С тыльной стороны креста было явно что-то наклеено, то ли кусочек бумаги, то ли открытка. Учитывая, что на каменных стенах часовни, включая подземелье, Артем уже успел заметить листы обычной бумаги – объявления в рамочках, где были напечатаны обращения к туристам на армянском языке, то наклеенная бумажка на каменном кресте могла быть инвентарным музейным номером или еще чем-то подобным.

Артем приблизился к дьякону Ованесу и шепнул на ухо:

– Прикройте меня от этих…

Дьякон Ованес, не говоря ни слова, двинулся вслед за Артемом и, повернувшись боком, наблюдая за туристами, своим телом закрыл то, что Артем проделал весьма быстро.

Сорванный листок Артем незаметно сунул в карман и не спеша отошел в противоположную сторону. Выждав минуту, достал смартфон, сделал два снимка люстры – и затем, вынув из кармана добытый листок бумаги, положил его на экран смартфона, сделал вид, что разглядывает получившийся снимок. Дьякон Ованес подошел, посмотрел на манипуляции Артема, также играя роль человека, рассматривающего фото на телефоне друга.

Это был календарик 2001 года, на иллюстрированной стороне которого красовался, судя по внешним признакам, дворцовый комплекс китайских императоров.

Артем перевернул находку на противоположную сторону. Цифры календаря, никаких пометок. Он вопросительно взглянул на дьякона Ованеса. Тот молча отошел и стал рассматривать картину с Григором Просветителем дальше. Артем постоял в раздумье, сделал два круга по подземелью, снова подошел к дьякону Ованесу и прошептал:

– Может, с обратной стороны картины?

Дьякон Ованес ответил также шепотом:

– Это первое, что я подумал. Когда вас доставали, глянул. Нет там ничего. Как я только не увидел этот календарик, ума не приложу. Может, не было его?

– Думаете, его могли наклеить туристы? С 2001 года? Зачем?

Артем, почти не скрываясь, достал календарик, осмотрел. Ничего. Он подошел ближе к кресту и стал разглядывать со всех сторон, незаметно заглянув за его «спину».

– Забавно. Это кусочек жвачки или пластилина. Он там и остался. Дьякон Ованес тоже взглянул на тыльную часть креста.

– Так и есть, – ответил он. – Кто-то из китайских туристов решил избавиться от надоедливой резинки и заодно старого календарика. Глупость какая-то. Хотя… Может, у китайцев такая традиция? Знаете армянский анекдот про традиции?

– Расскажите! – попросил Артем.

– Не здесь же. Выйдем, расскажу. Предлагаю обойти монастырь, здесь еще много мест для подсказок, – сказал дьякон Ованес и подошел к лестнице, по которой вверх карабкался очередной турист. Не дожидаясь, пока тот выберется на поверхность, дьякон Ованес тоже начал подъем, предлагая Артему присоединиться. Артем выждал паузу в несколько секунд, и когда дьякон Ованес скрылся в каменном вертикальном тоннеле, тоже двинулся следом, используя по дороге прием упора спины к стене для отдыха.

Они обошли все помещения монастыря, долго стояли в главном храме – церкви Сурб Аствацацин, где дьякон Ованес рассказал, что это место когда-то служило резиденцией Католикоса всех армян. Артем кивал, как турист, и продолжал искать глазами подсказку.

Выйдя из церкви, Артем попросил воды и был направлен в сувенирный магазин, где на входе услужливо дежурил холодильник, упакованный различными напитками.

– Мы в тупике? – скорее констатировал, чем спросил Артем, переводя дыхание между несколькими подряд глотками воды. Пластиковая бутылка, сжатая пальцами, громко хрустнула.

– Есть желание отдохнуть денек? – так же скорее утвердительно спросил дьякон Ованес. – Отдышаться, привести мысли в порядок. Поедем в Ереван, вам надо прийти в себя. Восстановите энергию для вашей, как вы говорите, оперативной удачи.

Глава 23. Ереван и Хаш

Дьякон Ованес на такси заботливо доставил Артема в Ереван и поселил в том же отеле на Северном проспекте.

– Я в Эчмиадзин. Доложу обо всем Владыке. Завтра к обеду вернусь. Подумаем, куда двигать дальше. Рекомендую, если будет желание посетить оперный театр, тут по прямой пешком 10 минут по пешеходной зоне.

– Я не в форме, – признался Артем. – И не настолько фанат оперы.

– Тогда музей рукописей. Вы про него слышали – Матенадаран. Тоже недалеко. Может, натолкнет на какие-то мысли?

Артем кивнул с сомнением. Через десять минут он уже с удовольствием играл контрастностью водяных струй в душе, потом долго «тупил», щелкая телевизионным пультом, лежа на двуспальной кровати и кутаясь в махровый халат с пятью звездами на груди. Прокравшиеся сквозь незадернутые шторы сумерки все-таки убаюкали его, и Артем уснул.

Проснулся ближе к девяти вечера, когда Северный проспект вовсю шумел песнями уличных музыкантов. Оставленный включенным телевизор дискутировал участниками политического шоу, языка которых Артем не понимал, но увлекся речевыми эмоциями. Немного повалявшись и окончательно придя в себя, Артем решил написать в смартфоне короткие сообщения друзьям и партнерам, одним из которых был Хачатур, составивший протекцию на это приключение. Ему Артем отправил фото креста из подземелья Григора Просветителя, которых Артем сделал бесчисленное множество.

«Ты еще в Армении?» – догадался Хачатур ответным смс.

«Нравится мне здесь. Гостеприимная страна. Не передать», – с незаметным сарказмом написал Артем.

«Ты уже был на хаше?» – последовал вопрос, сопровождаемый смайликами: тарелкой супа и поднятым вверх большим пальцем.

«Нет. Это где?» – ответил Артем, которому не хотелось ехать ни в какой Хаш.

«Хаш – это не совсем где. Это и где, и с кем, и о чем. Жди сигнала. Мои хорошие друзья тебе все покажут и расскажут. Отключаюсь, брат, много дел».

«Брат-джан, я не могу сейчас, поздно уже. Завтра тоже уезжаю», – написал Артем, но мессенджер отсутствием голубых галочек сигнализировал, что Хачатур и правда занят.

Через десять минут Артему пришло сообщение с незнакомого армянского номера:

«Добрый вечер, Артем-джан. Меня зовут Мецо. Ваш телефон дал Хачатур и поручил посвятить вас в хаш. Сказал, что отговорки бесполезны. Завтра в 9:00 ждем вас в ресторане «Пандок». Далее пришла ссылка геолокации.

Артем посмотрел на карту в приложении, заглянул на сайт ресторана и, подумав, что 9:00 – все равно время завтрака, а хаш, очевидно, блюдо, ответил новому знакомому «ОК», поставил будильник на 8:00 и уснул.

Артем снова ощутил себя в теле царя Абгара, но в этот раз никакой недуг его не терзал, наоборот, он чувствовал себя прекрасно.

Стоя на террасе дворца, он облокотился о каменные перила и взирал на каскад прудов, это водное чудо, питавшее живительной влагой весь город. Зеркальная поверхность у каменных берегов бурлила всплесками плавников священных карпов.

Рядом стоял и также с интересом наблюдал за игрой этих чудесных рыб человек в римском воинском одеянии, богатым убранством свидетельствующем о высоком статусе гостя.

– Я хотел бы передать господину моему Тиберию, императору римскому, пожелания радости, – услышал Артем уже знакомую речь изнутри себя, понимая, что в данный момент его тело принадлежит царю армянскому Абгару.

Римлянин благосклонно поклонился при упоминании императора.

Абгар продолжил:

– Знаю, ничто не остается скрытым от его царственности, но как друг хотел бы сообщить дополнительные сведения. Иудеи, живущие в Палестинских областях, собравшись, распяли Христа без какой-либо вины с его стороны, вопреки благодеяниям, кои он совершил для них, знамениям и чудесам, вплоть до воскрешения мертвых. И я знаю, это не просто человеческая, но божественная сила. Ибо когда его распяли, было затмение солнца и землетрясение – и сам он через три дня воскрес из мертвых и явился многим. Да и теперь повсюду имя его через учеников его творит величайшие чудеса; это воочию было явлено и нашей собственной особе.

Римлянин с удивлением посмотрел на Абгара, раздумывая, стоит ли вступать в спор с царем.

– Полагаю, после того, что произошло, Его царственность знает, что именно надо предпринять в отношении иудейского народа, который свершил такое, – осторожно произнес он.

– Этого мало, – сказал царь. – Надо написать всему свету, чтобы они поклонялись Христу как истинному Богу.

– Уверен, императору приходилось слышать о Христе, – учтиво продолжил гость. – Пилат досконально рассказал о его знамениях, как и о том, что после воскресения его из мертвых многие убедились, что он Бог. Возможно, император сам пожелает сделать то же, что ты замыслил. Однако у римлян в обычае при учреждении нового божества не ограничиваться одним только царским указом, но прежде подвергать его испытанию и рассмотрению со стороны сената. Император может внести предложение в сенат, но сенат может принять, а может отклонить его. Наверное, все, кому угоден Иисус, могут сами включить его в сонм богов, Император может лишь пригрозить смертью тем, кто станет злословить о христианах. Что же до иудейского народа, который дерзнул распять того, кто, как мы слышали, был достоин не креста и смерти, но почести и поклонения, то, я уверен, как только Император освободится от войны с восставшими против Рима испанцами, он расследует это дело и воздаст им должное.

Абгар повернулся к римлянину, погладил свою бороду, едва сдерживая улыбку, произнес вкрадчиво:

– Не во гнев великому императору будет сказано, неужели божество должно учреждаться посредством людских толков? Получается, что если Бог не будет угоден человеку, то он не может быть Богом – и человеку якобы подобает заступаться за Бога?

– Заступаться за Бога? – вслух крикнул Артем уже своим голосом. – Защищать Бога!

Он проснулся.

За окном утренний свет делил власть с ночными фонарями Северного проспекта Еревана. Артем, тяжело дыша и пытаясь успокоить взорвавшийся ритм сердца во время очередного ночного видения, приподнялся в кровати, взглянул на экран смартфона: он вынырнул из сна на двадцать минут раньше будильника. Оставшееся до подъема время посвятил поиску доказательств исторической достоверности своих снов – и без труда обнаружил практически идентичное описание встречи апостола Фадея от семидесяти с армянским царем, правителем Эдессы Абгаром из прошлого сна и переписку Абгара с императором Тиберием, приведенные древним армянским историком Мовсесом Хоренаци в V веке в труде «История Армении», из сна нынешнего. Артем понимал, что, несмотря на совет Хачатура, он никогда не читал этого произведения, но абсолютно не удивился очередному ночному погружению в историю.

«Если каждый армянин, живущий здесь, или каждый приезжий увидел хотя бы раз подобный сон, вопрос о существовании Иисуса и его божественном происхождении сам собой отпадает», – подумал Артем.

Как договаривались, к 9:00 он подошел к ресторану «Таверна». У входа собирались люди, в основном мужчины. Они радостно приветствовали друг друга, обнимались, обменивались шутками и громко смеялись. К Артему подошел невысокий плотный гладко выбритый мужчина, одетый, как и Артем, в кэжуал-стиле: джинсы, пиджак, и представился тем самым Мецо.

– Я вас узнал по аватарке. Да и таких явно европейских лиц здесь немного, как вы видите, – приветливо сказал он. – Сейчас мы вас посвятим в искусство поедания национального армянского блюда – хаша. Ребята уже внутри, пройдем?

– Уже час как хочется капучино с круассаном, – молитвенно произнес Артем.

– Это не Париж, Артем-джан, а Ереван в сезон хаша, – на ходу ответил Мецо.

Войдя внутрь цокольного этажа старого здания с колоннами, Артем понял, что оказался в царстве армянской кухни. Несмотря на рань для дневной трапезы, ресторан был полон людьми, сидящими за деревянными столами в большом зале в традиционном армянском стиле – каменные стены, ажурные люстры, тяжелая мебель, виноградные листья и прочие атрибуты местного колорита. Стол, за который пригласили Артема, оказался на шесть человек, трое из которых уже сидели и наблюдали сквозь стеклянную стену рядом за акробатическим трюками хлебопека. Крепкий чернявый парень в поварском костюме и шапочке, больше походивший на санитара, жонглировал свежим дрожжевым тестом, придавая ему овалообразную форму, и ловко нырял в тандыр, прилепляя «матнакаш» к горячей глиняной стенке, и вопреки законам физики выныривал обратно, не отталкиваясь руками. Рядом три женщины в платках готовили лаваш – тонкую лепешку шириной в полметра.

Мецо представил сотрапезников, двое из которых оказались коллегами-адвокатами в деловых костюмах, третий, спортивного телосложения, предсказуемо фитнес-тренером, а себя Мецо рекомендовал как бизнесмена средней руки и пальца.

– Почему пальца? – поинтересовался Артем.

– Потому что бизнес – сложная штука в наше время, и без этого атрибута никак. Такими символическими жестами приходится реагировать на бурно меняющуюся обстановку, показывая, что мне на это настолько наплевать, что даже неудобно.

– Вы поэтому берете с собой на завтрак трех адвокатов и качка? – пошутил Артем.

Юмор был оценен дружным хохотом.

– Мецо слишком скромен для своих связей и масштабности проектов, – доверительно сообщил один из коллег-адвокатов, снимая пиджак и устраивая его на спинку стула, сигнализируя о предстоящем длительном застолье. – Я теперь, видимо, должен неловко себя чувствовать, выставляя драконовские счета по его делам.

Артем почему-то поразительно уютно почувствовал себя в такой непривычной атмосфере для завтрака: смеющихся незнакомых людей, обильного стола с крупно нарезанными овощами, скирдами лука, укропа, кинзы; аккуратно уложенными канатами пахучего чечила и треугольников брынзы. Удивление вызвала только заиндевевшая рюмка, куда услужливый официант наливал густую холодную водку.

– Девять утра, не рановато ли для водки? – попытался протестовать гость. – Капучино бы?..

Мецо аккуратно взял обжигающую холодом рюмку и торжественно начал застолье:

– «Сезон хаша» – так у нас называют осень. Не надо думать, что это время, когда трудолюбивые армяне собрали «плоды хаша» и отмечают богатый урожай. Потому что хаш – не ягода и не фрукт, это – горячее блюдо, сваренное ночью до состояния горячего холодца. Утром это блюдо едят под компанию, которая заранее к этому готова, как норманцы на рыбалку. И не пытайся кушать хаш как куриный суп, это не о том. Это – богатое наследие бедных крестьян, это – тысячелетний вызов воли человека силам природы, это – таинство, мистерия, это – фольклор, вроде «я твой лаваш крошил!» И главное – традиция: за хашем действует правило запрета трех «К». Это значит – без кенац, тостов (кроме трех), без коньяка (только водка) и без кин, то есть женщин (хотя это правило уже давно не работает). Первый из трех тостов – за встречу!

Все чокнулись. Опрокинув рюмку, Артем обнаружил перед собой будто ниоткуда появившуюся глиняную миску с наваристым содержимым. Мечтавший о круассане только пару минут назад, Артём с удивлением рассматривал этот удивительный памятник кулинарной истории. Казалось бы, обычный бульон, в котором несколько часов варились телячьи ножки, выглядывавшие теперь над белесой поверхностью. Но при взгляде на окружавшую этот натюрморт свежую зелень, вероятно, затуманенное утренней водкой сознание родило фантазию. Будто взлетевший в утренний туман самолет выныривает из жирного молока облаков, и в этот момент ты видишь вершины гор, возвышающихся над ним, покрытых зеленью и золотистым в солнечных лучах снегом.

Мецо звякнул вилкой о рюмку, привлекая внимание Артема. Бережно, будто следуя библейскому сказанию о сотворении мира, он вынул «хрящевые горы» и, уложив на отдельную тарелку, измельчил серебряным ножиком. Затем аккуратно вернул обратно в бульонное море. Порезанный чеснок, утопленный в соуснице с маслом, был щедро зачерпнут серебряной ложечкой и брошен вслед. Такая же процедура была предусмотрена для крупной соли.

– Соли много не бывает, – произнес Мецо, бросая в хаш третью ложку. После этого он с благоговейным видом взял из стоящей на столе пирамиды скрученных в трубочки сушеных лавашей одну и, словно священник крест, двумя руками занес ее над своим блюдом. Держа одной рукой сверху, другой стал снизу крошить лаваш, медленно продвигая разрушение. Лаваш с хрустом осыпа́лся на поверхность бульона, скрывая его молочную белизну, золотистые озерца жира и остатки измельченной «горной гряды».

– Вот так! – Мецо медленно перемешал получившуюся массу, в которой покрошенный лаваш с жадностью впитывал молоко бульона, разбухая и превращая простое крестьянское блюдо в сытную трапезу богача.

– Второй тост – за тех, кто готовил хаш! – произнес Мецо после того, как таинство священнодействия с хашем повторили все присутствующие.

– А третий тост будет за что? – спросил Артем, уже и забывший, как хотел с утра насытиться вредным дрожжевым французским рогаликом.

– За тех, кто кушает хаш! – ответил Мецо. – Ты не думай, что тремя рюмками мы ограничимся.

– Но как же правило? – улыбнулся Артем. – Ведь – «без тостов» (кроме трех), разве нет?

– Дальше можно без тостов. Ибо три рюмки под хаш – не только полезно, но и мало!

Незаметно пролетели два часа. Артему рассказали все подробности приготовления хаша, историю этого блюда и сохранившуюся традицию совместного утреннего поедания сытного крестьянского блюда, чтобы энергии хватило на весь рабочий день.

Ближе к одиннадцати Артем все-таки потребовал кофе в ультимативной форме, так как ему нужно было уходить. Дьякон Ованес ведь обещал подъехать к полудню, а еще нужно было освободить номер.

– Давайте обменяемся контактами, коллеги и примкнувшие к ним, – предложил Артем слегка захмелевшим голосом.

– Мы тут все коллеги, партнеры и друзья, раз уж за хашем собрались, – поправил Мецо. – Даю мой армянский и вот еще мой французский номер. Я во Франции чаще бываю, живу, как говорится, на два дома. Ереван – Париж.

– Понимаю, бизнес. Опять же, мне сказали, что по-армянски и по-французски «спасибо» звучит одинаково, – сообщил Артем, доставая из внутреннего кармана пиджака смартфон.

– Это да, – согласился Мецо, – «Шноракалуцюн» и «мерси» – это у нас синонимы.

Вместе со смартфоном Артем случайно вынул и найденный в подземелье Григора Просветителя календарик с китайскими постройками. Он ведь так и лежал в кармане со вчерашнего дня – и теперь тоже оказался на праздничном столе для хаша, с перспективой остаться тут навсегда за ненадобностью.

Мецо, диктовавший свой телефонный номер Артему, взглянул на календарик и, указывая пальцем, сказал:

– Кстати, это вот рядом со мной почти, рядом с моей квартирой. Метров триста.

Артем взял календарик в руки, потряс им и спросил:

– Ты живешь на три дома, Мецо, не на два? В Китае тоже?

Мецо потянулся через стол, взял изображение с китайскими пагодами из рук Артема и объяснил:

– Это – не Китай. Это – Альфортвиль, в трех километрах от Парижа. Отель и ресторан в китайском стиле, называется «Чайнагора». Кстати, Альфортвиль – город-побратим нашего армянского Ошакана. В 2001 году стал побратимом, ибо у нас там в Альфортвиле очень большая армянская диаспора, образовалась еще с начала геноцида армян, есть своя армянская апостольская церковь св. Петра и Павла, мои дети ходят в школу имени Святого Месропа.

Он повернул календарик обратной стороной и удивленно сказал:

– Надо же, 2001 год. Как раз год побратимства с Ошаканом.

Глава 24. Стамбул – Париж

– Альфортвиль? – переспросил дьякон Ованес, слушая рассказ Артема о случайном знакомстве с Мецо и расшифровке загадки «китайского» календарика. – Никаких сомнений, подсказка оставлена иеромонахом Асогиком. Он когда-то давно служил в церкви в этом городе во Франции. Теперь вопрос: Ошакан или Альфортвиль? Где подсказка или копье?

Они сидели в ресторане отеля на первом этаже у панорамного окна с видом на Северный проспект. Большой чайник чая с чабрецом подогревался пламенем свечи, дьякон Ованес периодически подливал себе горячего, предлагая собеседнику; Артем, тяжело дыша после посвящения в хаш, вежливо отказывался.

– Вы думаете, копье может оказаться вне Армении? Такое возможно? – с сомнением спросил Артем.

– В случае серьезной опасности, возможно, конечно, но сейчас вряд ли. Конечно, искать такую реликвию вне Армении, где она хранилась две тысячи лет, мало кому придет в голову.

– Тогда там может быть подсказка, – предположил Артем.

– Или в Ошакане, что скорее всего, – дьякон Ованес пригубил чай.

– Но зачем оставлять прямую подсказку на Францию? Оставил бы тогда календарик… не знаю… с буквами алфавита. Или с изображением святого Месропа. Мы бы догадались про Ошакан.

– И они бы догадались, – ответил дьякон Ованес. – А так голову ломаем мы, а они тем более.

Оба замолчали. Артем наблюдал за пламенем свечи под брюхом у толстого чайника, дьякон Ованес смотрел в окно на прогуливающихся по проспекту людей.

Одновременно достали смартфоны и начали манипуляции с экраном.

– Я вот ищу рейсы из Еревана в Париж, – сообщил Артем.

– Будете смеяться, но я тоже, – дьякон Ованес развернул экран своего гаджета с открытым приложением «Air France».

Оба засмеялись.

– Я бы предложил разделиться, – с грустью сказал Артем. – Для пользы концессии, полагаю, так будет тактически правильно. Наши оппоненты решат, что европейский адвокат улетел в свою Европу, а вы остались там, где и должны быть. Ваши поездки по церквям вообще не вызывают подозрений.

– Вы правы. Но вас в покое не оставят и за вами следить будут. И понятно станет, зачем вы едете в Альфортвиль, как только будет известен ваш маршрут.

Артем сделал важное лицо и сказал:

– А что, если я полечу в Берлин? Оттуда в Париж. А то, что я на такси поеду до XIII района Парижа и оттуда пешком до Альфортвиля, это можно узнать, если быть у меня на хвосте постоянно.

– Полагаю, они так и делают. Потому как-то придется нам обеспечить вашу безопасность.

– Ну да, у вас же везде прихожане. А в Альфортвиле и подавно. Сам я, конечно, не справлюсь, мне обязательно нужно, чтобы рядом был священник в рясе, а то меня плохо видно в толпе…

Взгляд дьякона Ованеса посуровел.

– Артем, давайте я спишу вашу грубость на последствия утреннего хаша с тремя «К».

Артем понял, что переборщил. Молитвенно сложив руки, без тени сарказма сказал:

– Дьякон Ованес, простите. Не хотел обидеть, просто думаю, как лучше. Понятное дело, я не против, если меня будет кто-то из ваших страховать. Но, вероятно, один, меняя направления и никого об этом не оповещая, я смогу быстрее добраться до точки. Может, мы условимся так, чтобы меня просто ждали в Альфортвиле, в церкви?

Дьякон Ованес примирительно махнул рукой.

– Хорошо, я только сначала должен получить…

Он не успел закончить, как Артем добавил:

– Благословение?

Оба засмеялись и пожали друг другу руки.

Артем решил двигаться не мешкая, как только дьякон Ованес проинформировал о «благословении» лететь в Альфортвиль.

– Вот номер телефона настоятеля армянской церкви святых апостолов Петра и Павла Paroisse de l’Eglise Apostolique Arménienne Saint-Pierre Saint-Paul d’Alfortville иеромонаха Вардана, – дьякон Ованес протянул блокнотный листок. – Здесь же его помощника, дьякона Сурена. Они предупреждены, что к ним обратится за содействием мирянин от святого Эчмиадзина. Точь-в-точь так и скажите – «Я тот самый мирянин из Эчмиадзина, о котором вас предупредили». И изложите свою просьбу. На месте сориентируетесь, не мне вас учить. Если нужна будет моя помощь, я на связи всегда. Командировочные мы вам переведем, счет пришлете?

– Потом компенсируете, – сказал Артем. – Сейчас не надо, лишние движения денег – лишние следы. Я справлюсь.

– Как вы решили? Через Берлин?

– Я посмотрел расписание, нет тут прямых рейсов в Берлин, так что полечу утром на «Пегасе»[10] в 6:35 утра в Стамбул, а оттуда в Париж. Продлю еще на сутки отель здесь. Хочу выспаться и не выходить из номера. Экскурсий достаточно.

Дьякон Ованес задумался на пару секунд.

– А не безопаснее у нас? В монастыре?

– А кому я нужен пустой, без копья и информации? – пожал плечами Артем.

– И то верно, – согласился дьякон Ованес. – Ладно, отдыхайте. С Богом!

Артем, как и обещал, никуда из номера не выходил. Заказал через интернет билеты на самолет, выпил всю воду из мини-бара, добрался до пива и, уложив свежие дрожжи на утреннюю водку, уснул на пару часов. Проснувшись и решив в очередной раз окончательно бросить алкоголь, несколько часов кряду изучал через карту Google свое будущее французское приключение. К вечеру Артем уже прошагал по улицам Альфортвиля в трехмерной графике по всем улицам, побывал во всех армянских ресторанах, коих оказалось предостаточно для 4 квадратных километров площади города, прогулялся по набережным Сены и Марны, между которыми как раз и ощетинился редкими мостами крохотный Альфортвиль, изучил маршруты эвакуации на случай обнаружения Святого Копья именно там. Конечно, шансов обнаружить священный артефакт в Альфортвиле было мизерно мало, но сам факт подсказки на этот французский пригород Парижа, где хранитель Святого Копья иеромонах Асогик когда-то осуществлял служение, не давал покоя.

Ереванский аэропорт «Звартноц» утром представляет из себя очень суетливое и шумное место, впрочем, ничем не отличаясь этим от других аэропортов мира, за исключением разве что Осло. Артем не был в Осло, но почему-то был уверен, что там должно быть гораздо спокойнее и скучнее.

Он стал в довольно внушительную очередь на регистрацию, не решившись сделать это онлайн из-за опасения быть сразу вычисленным всевидящим оком «вольных судей». На подходе к стойке пассажиры с интересом наблюдали за развернувшейся трагедией оформления собаки в багажный отсек самолета. Хозяйка породистого пса кричала на пузатого армянина, судя по всему, дежурного по аэропорту, призванного на помощь авиакомпанией, не желавшей перевозить животное. Несчастного пса неоднократно выводили из пластиковой клетки, ставили рядом, и никак их параметры не совпадали.

– Высота собаки измеряется в холке, а не по голове! – убеждала хозяйка на повышенных тонах. – Я специально эту клетку покупала. Собака приучена, ей там комфортно!

– Собака должна, внутри клетки стоя, сделать полный оборот! – парировал раскрасневшийся дежурный, от натуги потерявший две пуговицы на белой рубашке, сдерживавшие тугой волосатый живот.

– Позовите начальника аэропорта! – повышала градус общения разгневанная дама.

– Я здесь начальник! Нет выше меня начальника! Снимаю вас с рейса! – кричал мужчина в ответ.

Женщина расплакалась, собака заскулила, кто-то из мужчин-пассажиров попытался вступиться и попросил пузатого в сторонку. Регистрация продолжилась.

В полете Артем трижды посещал туалет в разных частях самолета, пытаясь уловить взгляд тайного сопровождающего. Он почти не сомневался, что фемы отследили его перемещения, возможно, еще на стадии покупки билета, а может, даже держали кого-то в аэропорту на случай экстренной необходимости.

Приземлившись в стамбульском аэропорту имени Сабихи Гекчен, в очереди на паспортный контроль Артем через приложение смартфона заказал индивидуальный трансфер в центр города, в отель Han1772 рядом с Египетским рынком. Заячий план запутывания следов заключался в том, чтобы остановиться в отеле, оплатить сутки вперед, но уже к вечеру, не выселяясь формально, сбежать в другой аэропорт Стамбула и улететь в Париж вечерним рейсом Турецких авиалиний (Turkish Airlines), купив билет прямо в аэропорту.

Трансфер из аэропорта здесь отличается своей спецификой. На смартфон приходит инструкция в видеоформате, следуя которой, ты выходишь из выхода номер 14, на столбе с этим номером находишь из нескольких десятков табличек транспортных компаний нужную, тыкаешь в нее пальцем. К тебе подходит человек, сверяет имя в приложении своего смартфона и отводит в сторонку к приличной толпе таких же пассажиров – подождать, пока он пригласит водителя. Один за одним подъезжают минивэны и загружают внутрь стайки людей и кучки чемоданов, останавливаясь всего на пару минут. Время ожидания оказалось для Артема самым волнующим, так как если бы его взяли под руки и силой уволокли в подъехавший минивэн, никто на эту процедуру не обратил бы внимания. Наконец, и Артем загрузился в черный микроавтобус, оказавшийся внутри хоть и очень усталым от времени, но с претензией на элитарность. Кожаные светлые диванчики друг против друга, большой телевизор на стене, отгородившей пассажира от водителя, винтажные шторки на окнах. Все это удовольствие за полтора часа пути в центр обходится в 35 несчастных евро, что приятно удивляет даже не сравнением с каким-нибудь берлинским драконовским ценником 70 евро за полчаса на обычном седане, а чудом: ну как эти 35 евро могут кормить одновременно столько народа: дежурных в аэропорту, оператора электронного приложения, водителя и самого хозяина бизнеса?

Протолкавшись по стамбульским пробкам, они наконец остановились у дверей отеля Han1772, специфического заведения в османском стиле. Артему нравился этот пятизвездочный отель, скорее даже не отель, а ресторан с номерами. Шумное, особенно вечерами, пространство ресторанного двора под стеклянной раздвижной крышей, окруженное многоэтажными стенами из красного кирпича, где как раз и располагались номера, напоминало средневековый турецкий базар. Кованая винтовая лестница и свисающие красные балдахины, режущие воздушное пространство четырех этажей, придавали особенный колорит этому спально-съестному заведению.

Войдя в свою не менее экзотичную опочивальню с кирпичным куполообразным потолком и с наслаждением растянувшись на огромной кровати, Артем получил СМС с незнакомого турецкого номера, мгновенно испортившее только было зародившееся спокойствие духа.

«Давайте встретимся у входа в Голубую мечеть в 14:00? Вам же есть что рассказать?»

Понервничав полчаса, приняв душ и перебрав в уме несколько вариантов, Артем сделал вывод, что, скорее всего, фемы вычислили его местоположение, но поздно. Вероятно, как только он включил смартфон после перелета, они смогли отследить геолокацию «железа». И потому, хоть сейчас только полдень, им требуется три часа, чтобы подготовить встречу. Уполномоченный «посол» должен успеть добраться, а пока он в пути, решили таким образом намекнуть, что знают, где Артем, сидят на хвосте, чтобы не дергался. Написал в ответ: «Всегда рад встрече с хорошими людьми», сменил рубашку и пиджак, достав из дорожного чемодана свернутые толстовку и пуховый жилет, оставил снятую одежду в шкафу, грустно попрощавшись с нею. Затем по внутренней связи позвонил на рецепцию и попросил вызвать машину для «покататься пару часов по городу». Грустно погладив смартфон, выключил его, положил в карман плаща, также оставленного на вешалке. В чемодане у Артема хранился ни разу не включенный с Берлина еще один смартфон с немецким номером. Он решил и сейчас им не пользоваться, а устно сообщить водителю адрес поездки – аэропорт, уже находясь в машине; а в полетной гавани подождать начала регистрации и там за наличные купить билет до Парижа. Так Артем, скорее всего, выиграет еще несколько часов. «Вольные судьи» без понятия, что он летит в Париж, во всяком случае, ничто не указывало на то, что они могут быть в курсе.

«Не погулял по Стамбулу, – со злостью подумал он, усаживаясь в поданное авто. – Забытые вещи можно забрать и потом, попросив выслать домой. Если все будет хорошо и домой все-таки доберусь живым и здоровым».

В огромном международном аэропорту Стамбула Артем коротал время за чаем, пахлавой, чтением газет и барабанной дробью пальцами по столу. Несколько часов без возможности влезть во Всемирную паутину показались пыткой. Оставаясь наедине с собой, современный человек теряется, как пчела, снесенная сильным ветром в сторону от улья. Тебя просто не существует, если ты не в Сети. В самолете, на высоте, это еще терпимо; пока взлет и посадка – смотришь в окно и думаешь о мелочности бытия. Час уходит на прием пищи, который считается развлечением, особенно если начинать трапезу с горячих орешков бизнес-класса. Видеопрограмма, предлагаемая на лайнерах с экранами в креслах, тоже не дает скучать. Но несколько часов в аэропорту в томительном ожидании да без собственного гаджета – это как египетский фараон вдруг без опахала в жару.

Наконец, табло оповестило о начале регистрации на рейс Стамбул – Париж, и Артем, надев для полного прикрытия купленную в киоске кепку с надписью «I love Istanbul», где вместо слова love было нарисовано сердечко, без проблем купил билет бизнес-класса, в большей степени для ускорения процедур оформления.

Далее были ожидаемые горячие орешки, интересное бортовое питание, французские шампанское и коньяк.

«Не вовремя я решил бросить пить. Опять же, святая армянская церковь обещала компенсировать расходы, кроме спиртного, – вспомнил Артем заверения дьякона Ованеса и улыбнулся его доброй шутке. – Не первым ли чудом Иисуса является обращение воды в вино, если верить Евангелию? Так что придется бизнес-класс включить в стоимость командировки, благо не надо отчитываться, сколько ты тут выпил».

Приближение к Парижу ознаменовалось хорошей погодой, Артем подлетел к «городу влюбленных» без тряски, в полном умиротворении, какое случается в такой опасной ситуации, как полет, когда от тебя ничего не зависит, а тебя еще накормили и напоили. Моменты умиротворения обычно сопровождаются философскими мыслями, которые Артем часто фиксировал в заметках смартфона; но сегодня, из-за его отсутствия, просто улыбался, гуляя взглядом по экранам мониторов с фильмами у пассажиров вокруг. Это как наблюдать с разных ракурсов срез общественных интересов: два поцелуя, падающая в речку машина, один мультфильм и просто информация о полете.

Процедуры прибытия в аэропорту не идут ни в какое сравнение с волнением вылета, если ты, конечно, не контрабандист. Незаметно для психики пройдя формальности, под впечатлением от перепада давления и действия алкоголя Артем вышел из аэропорта «Шарль де Голль», отстоял небольшую очередь на стандартное такси, пошутил над водителем насчет сходства его «Рено» с известным авто из фильма Люка Бессона и мгновенно уснул на заднем сидении. Он выбрал дорогу прямиком в Альфортвиль, так что час здорового сна был гарантирован. Артем был уверен, что в городке, где из достопримечательностей главными являются армянский храм, английский мост и четырехзвездочный отель с китайскими пагодами, в это время года номер для одинокого путника найдется. Полусонным согласился на люкс в 74 квадратных метра и видом на реку, вняв аргументам девушки на рецепции отеля Huatian Chinagorа, что «за такие деньги в центре Парижа можно снять конуру, а ехать до Эйфелевой башни отсюда всего-то 40 минут по живописной набережной».

Борясь с захромавшим чемоданом, где-то по пути подвернувшим ногу-колесо, краем глаза увидел девушку в баре, в профиль напомнившую пропавшую Гоар.

«Ничего удивительного, – подумал Артем, входя в свои роскошные апартаменты. – Гоар – армянка, а это почти армянский городок, раз тут есть церковь. Даже у нас в Берлине нет. А здесь есть».

Глава 25. Альфортвиль

Напротив Артема сидел, держа в руках толстый старинный фолиант, странно по современным понятиям одетый мужчина. На нем был удивительного вида красный берет с огромными свисающими полями, такого же цвета халат с широкими рукавами и видневшаяся из-под него черная средневековая рубаха с белым воротом, украшенная двойной толстой золотой цепью на груди. Такую одежду носили венецианские купцы, насколько Артем мог вспомнить картинки из учебников истории. А этого бородатого, держащего в руках толстую книгу и пару свитков географических карт, он точно где-то видел.

– Великая Армения – страна большая, – сказал купец. – Начинается она у города Арзинка, где выделывается лучшая в мире шерстяная ткань. Есть тут также отличные бани и лучшие в мире источники. Живут там армяне, и подвластны они татарам. Много там городов и городищ. Самый отменный город – Арзинка. Там живет архиепископ. Есть еще города Аргирон и Дарзиги.

– Я не знаю таких городов, – признался Артем. – Наверное, это древние названия. А вы…

Незнакомец не слушал и продолжал.

– Страна большая, и летом, скажу вам, приходят сюда толпы левантских татар, потому что во все лето тут привольные пастбища для скота; и живут здесь татары со своими стадами летом, а зимою их нет; большого холоду и снега скотина не выносит, и на зиму татары уходят туда, где тепло, есть трава и пастбища для скота.

Артем хотел было спросить, точно ли венецианец говорит об Армении, но тот опять заговорил, словно услышав его мысли.

– В Великой Армении, скажу вам еще, на высокой горе – Ноев ковчег. А на юго-востоке Великая Армения граничит с Мосулом. Народ там христианский, якобиты и несториане. К северу грузины. На грузинской границе есть источник масла, и много его – до сотни судов можно зараз загрузить тем маслом. Есть его нельзя, а можно жечь или мазать им верблюдов, у которых чесотка и короста. Издалека приходят за тем маслом и по всей стране его только и жгут.

– Масло – это нефть? – спросил Артем. – Вы как-то странно говорите, уж простите, не знаю вашего имени, хотя лицо ваше знакомо…

Лик бородатого венецианца расплылся в улыбке, затем растворился в золотой мозаике.

Артем открыл глаза и понял, что просто уснул, читая в постели невесть откуда оказавшуюся в этом люксовом номере книгу великого венецианского путешественника Марко Поло «О разнообразии мира». Книга, раскрытая на главе о Великой Армении, так и осталась лежать на его лице, так как Артем спал, не шевелясь. Бородатое лицо Марко Поло, его красное удивительное одеяние – это образ с обложки книги, запечатлевшийся в сознании.

Встав с постели, с трудом преодолев значительное расстояние до балкона, Артем распахнул шторы, зажмурился от яркого света. Открыл балконную дверь, впустившую прохладный речной воздух и гудки проходящих по Сене судов.

«Вид тут и правда неплохой», – согласился он мысленно с менеджером отеля, убедившей взять именно люкс с видом на реку.

Ресторан гостеприимно угостил свежим французским круассаном, яйцом пашот и видом на китайский сад. Артем смотрел в окно, раздумывая над предстоящим походом в церковь, как вдруг в отражении стекла заметил стоящую у его правого плеча женщину. Полагая, что это официантка, интересовавшаяся его желанием дополнительного кофе, он повернул голову и услышал знакомый голос:

– Артем-джан, доброе утро! Решила сама подойти, а то неудобно вчера как-то вышло. Не стала беспокоить после перелета.

Как ни в чем не бывало перед ним стояла Гоар и виновато улыбалась.

– Как? – только и смог выдохнуть Артем, забыв об этикете и приглашении присесть за столик.

– Если не будете ругать, объясню. Можно? – она сделала вопрошающий жест присесть.

Артем спохватился, встал, наконец, проявив джентльменские качества, и подвинул кресло. Гоар села. Она была одета в тот же осенний набор – пиджак и брюки, в каком он видел ее перед похищением. Если это было похищением, о чем он сразу и спросил, полностью придя в себя от неожиданности.

– Да, Артем, даже не сомневайтесь. Все как в кино, похищение, незаконное лишение свободы, тайные перемещения с мешком на голове, счастливое освобождение. Спецэффекты до сих пор зайчиками в глазах.

– Да как же все это…? И что вы здесь делаете?

Гоар попросила кофе у проходящей мимо официантки.

– Здесь я, как говорили в одном известном фильме, обеспечиваю вашу безопасность, – сказала она и пожала плечами, демонстрируя не свою волю на встречу. – Меня попросили приехать и помочь вам.

– В смысле, вас попросили помочь мне, а мне забыли сказать, что вы мне будете помогать? И в чем? И зачем? И кто попросил?

– Я даже не знаю, с какого вопроса начать отвечать, – почти искренне смутилась Гоар.

Артем, увидев ненаигранное замешательство, понизил градус эмоций, вдохнул-выдохнул по привычке, подождал, пока официантка поставит перед Гоар кофе и пока та размешает высыпанный в чашку пакетик тростникового сахара.

– Ваши приключения меня крайне интересуют, но постараюсь приблизиться к сегодня. Вас мне прислали помогать откуда? Эчмиадзин?

– Да, – твердо ответила Гоар, делая глоток кофе.

– А мне почему не сказали? – спросил Артем, хитро прищурившись.

– Потому что эта идея возникла после того, как вы убыли в аэропорт и улетели. Связи с вами нет, о чем вы, полагаю, сами позаботились. Если включите смартфон, то увидите там в личных сообщениях Фейсбука много запросов выйти на связь. В мессенджер вам не писали.

– Хорошо, понятно. А чем вы мне можете помочь?

– Откуда я знаю, Артем? А чем я вам помогла в колледже? Просто попасть в колледж, разве нет?

Артем задумался. Кивнул, соглашаясь.

– И последний вопрос, самый тупой. А как вы вычислили, что я остановлюсь здесь, в этом отеле?

Гоар лукаво улыбнулась.

– Никак. Я увидела вас вчера вечером. В этом городке один отель такого уровня. Меня поселили здесь, и тут вдруг вы. Мы бы встретились в церкви, так или иначе.

Артем совсем успокоился. Мысль, что Гоар не просто так пропала, долго вызывала подозрения, а в ее случайное появление тем более верилось с трудом.

– И все-таки… Почему вас прислали? Простите, «попросили»… Как-то это все…

– Понимаю вас, – ответила Гоар и слегка коснулась его руки успокаивающим теплом. – Чтобы развеять сомнения. В отличие от дьякона в рясе, я меньше буду привлекать внимания к вашей миссии. Так понятнее?

Артем вспомнил, как обидел дьякона Ованеса упоминанием о его заметности в одежде священника. Сразу стало очевидно, что этот припасенный козырь подложил в карман аргументации Гоар именно дьякон Ованес.

– Понял. Ну, раз так, то я тут главный?

– Вы же мужчина. Командуйте, руководите, – пожала плечами Гоар без всякой тени кокетства.

Артем внимательно посмотрел в окно, будто пытаясь что-то разглядеть в китайском пейзаже.

– Мы не будем ждать, пока труп врага проплывет по Сене мимо нас, – вольно процитировал он китайскую поговорку. – Взять то, что надо, – наша задача.

Так Артем вольно смешал два известных изречения, дополнив философа Лао-Цзы русским садоводом Мичуриным.

– Давайте попробуем, – улыбаясь, ответила Гоар. – Рекомендую армянскую пословицу – «Много ешь и мало говори».

Она кивнула, рассыпав в солнечных лучах каштановые волосы, намекая на нетронутый завтрак Артема, заболтанный цитатами.

От отеля до храма по живописной набережной Сены было всего 3 километра, потому решили идти пешком.

«Я как Роберт Лэнгдон из «Кода да Винчи», – косясь на Гоар, думал Артем. – Идем такие аккуратненькие, под ручку. Ей потом мужу объяснять, с чего это она гуляла по набережной в Париже с каким-то типом? И мне Оксане придется исповедоваться. Хотя та вообще непонятно на какую разведку мира работает. И далось мне все это счастье? Ради чего? Чтобы что?»

– Расскажете? – спросил он, понимая, что Гоар должна догадываться, о чем он.

– Да, собственно, не о чем, – спокойно ответила Гоар. – Меня с поста охраны попросили подойти к КПП, сообщили, что там ждут. Я подумала о вас. В мыслях не было ничего иного, у меня села батарейка телефона – и я не смогла уточнить. Подошла к машине – и все, там уже ничего не помню. Потом несколько галлюцинаций, но они очень личные, потому вам должно быть неинтересно.

– Вам тоже вкололи сыворотку правды? – догадался Артем.

– Ну, точно не сама испила из ручья волшебной водицы, – пошутила Гоар.

– А мешок на голову – это… – протянул Артем.

– Да, кто знает, что-то оттуда, из отрывков сознания. Очнулась в отеле, сидя в СПА-зоне у бассейна там, в цоколе. Легко отделалась, в общем.

– А как же… – что-то еще хотел уточнить Артем, но Гоар перебила, заканчивая рассказ:

– Минут двадцать еще живописной прогулки, потом слева будет армянский колледж и школа, там налево, на улицу Комитаса.

– Ожидаемое название улицы для расположения храма, – сказал Артем, понимая, что разговор о похищении удовольствия у собеседницы не вызывает.

– Почему вы так решили? – благодарно спросила Гоар.

– Потому что я читал: Комитас – это древний армянский Католикос.

– Это верно. Только, полагаю, конкретно эта улица названа не в честь него, а именем армяно-французского композитора Комитаса, то есть, Согомона Согомоняна.

– Так он Комитас или Согомон? – спросил Артем.

– Давайте расскажу, – предложила Гоар. – Согомон родился в конце XIX века в семье небогатых, но талантливых музыкальных родителей. Правда, рано осиротел – и, возможно, никогда не стал бы великим композитором, если бы не слезы Католикоса всех армян Геворга IV.

– Это как? – Артем заинтересовался.

– По просьбе Святейшего мальчика-сироту привезли для учебы в Эчмиадзинскую духовную семинарию вместе с другими сиротами. Католикос заговорил с ним, но тот ответил: «Я не говорю по-армянски, если хотите – спою». И когда начал петь, Католикос от его сопрано заплакал. Мальчик-армянин из Турции, говорящий по-турецки, спел армянский духовный гимн, да еще как! Так он и стал учиться в семинарии. По окончании принял сан священника и имя католикоса Комитаса, кстати, кроме того, выдающегося поэта VII века. Потом учился в Берлине, изучал музыку, философию, эстетику, общую историю. С Парижем его жизнь тоже тесно связана. Во Франции он дал свой первый концерт… И умер, кстати, тоже в Париже. Артем, почему вы все время оглядываетесь? Это такой способ осматривать окрестности?

– Не все время, а третий раз. Мне не нравится вот тот дядечка, что топает за нами уже двадцать минут. Давайте я вас сфотографирую на его фоне. Станьте здесь, вроде как снимаем красоту набережной и тот симпатичный мост. Дайте свой смартфон!

Удивленная Гоар послушно протянула гаджет и пристроилась у парапета, поправляя прическу.

Артем развернулся и картинно стал делать снимки, приближая по максимуму идущего за ними персонажа. Тот оправдал ожидания и тоже остановился, присел на каменное ограждение набережной, закурил.

Сделав достаточно кадров, Артем взял девушку под руку и ускорил шаг. Показал экран с изображением незнакомца Гоар:

– Знаете его?

– Откуда? – спросила та. – Думаете, он за мной следит или за вами?

– Я не знаю, – признался Артем и снова с подозрением посмотрел на спутницу. – Я сделал все, чтобы уйти от хвоста. Надеялся, что мой след они потеряли в Стамбуле. Понятно, что вычислили по авиабилету в Париж, но куда я поехал, откуда им знать?

– А в отеле вы инкогнито? Не показывали паспорт при вселении? – с язвой спросила Гоар.

Артем смутился.

– А… Точно. Это им надо искать во всех отелях Парижа, что ли?

– Полагаю, круг сузится, если искать в отелях рядом с армянскими храмами. Но, вероятно, все еще проще. Отель вас зарегистрировал в полицейской базе как приезжего. А там…

– А там понятно. Ну что ж… – Артем немного успокоился. – Современный мир так устроен, не спрячешься ни от налоговой, ни от бандитов. Тогда у нас времени нет, и безопасность моя – наша – ничем не обеспечена. Здесь они на своей территории.

– Вот армянская школа. Нам налево, – сказала Гоар, едва поспевая за широким шагом Артема.

Они свернули на Rue Komitas. Справа за низкорослым металлическим забором появился белый храм, мало похожий на те, что Артем видел в Армении. Невысокое здание в стиле протестантских церквей с одиноким куполом часовни, увенчанное крестом. О принадлежности к Армянской апостольской церкви говорила традиционная форма купола-капюшона и входные деревянные арочные двери с вырезанными на каждой створке изображениями апостолов.

Гоар и Артем вошли в калитку, подошли к крыльцу, Артем открыл тяжелые дубовые двери, пропуская спутницу.

Навстречу, будто ожидая гостей, вышел местный настоятель, седовласый мужчина с короткой бородкой и в модных очках, иеромонах Вардан.

– Добрый день, уважаемые. Чем могу быть полезен? – спросил он по-французски.

– Вы, видимо, отец Вардан? – по-английски сказал Артем и произнес пароль, сообщенный ему дьяконом Ованесом. – Я тот самый мирянин из Эчмиадзина, о котором вас предупредили.

Отец Вардан протянул руку Гоар, затем Артему.

– Добро пожаловать в Альфортвиль. Мне было рекомендовано оказывать вам всяческое содействие. К вашим услугам.

– Отец Вардан, прежде всего – могу я вас попросить закрыть двери храма? – спросил Артем.

Священник удивился.

– Так не принято. Но… если это важно…

– Важно. А можно еще закрыть калитку? Ту, что на улицу?

Отец Вардан всплеснул руками.

– Артем-джан, какая в этом необходимость? Вы же видели наш забор, если надо, его легко перелезть.

Гоар правой рукой взяла Артема под локоть, левой погладила его по плечу, успокаивая.

Артем осознал, что проявляет излишнюю тревожность.

– Простите. Я боюсь, что у нас нет времени. Спрошу напрямую. Скажите, отец Вардан, вы что-то знаете о Копье Судьбы?

Священник удивленно поднял брови. Артем понял, что задал глупый вопрос, переформулировал.

– Еще раз простите. Я говорю, эх… Даже не знаю, как спросить.

– Вероятно, вы спрашиваете о копье судьбы, копье Лонгина, которое иеромонах Асогик просил передать в Эчмиадзин, как только об этом попросят. Он сказал, что… Сейчас…

Артем не мог выговорить ни слова, и только по-рыбьи ловил воздух от удивления. Он бросил короткий взгляд на Гоар, девушка тоже выглядела, мягко говоря, растерянно.

Отец Вардан сделал два шага к алтарю, открыл стоящий между двух гигантских подсвечников серебряный ларец, достал из него футляр, обтянутый красным велюром с вышитым золотом армянским крестом на крышке. Повернулся к гостям и, набрав воздуха в легкие, как делают в особо торжественных случаях, хотел что-то сказать.

В этот момент скрипнули петли, дубовая створка дверей приоткрылась, и в храм вошел тот самый сопровождающий с набережной. Вблизи он оказался мужчиной с типичной французской внешностью – неизменным шарфом вокруг шеи, пожилой, в вельветовых мешковатых брюках, ботинках на толстой подошве и короткой шерстяной куртке в клетку. При входе он снял кепку и перекрестился.

– Барев дзес, – произнес он, сосредоточив взгляд на футляре.

– Барев дзес, – хором ответили все трое.

Артем понял, что двери закрывать уже поздно. Отец Вардан резким движением спрятал футляр за спину и что-то крикнул по-армянски, но его голос был прерван громким звуком выстрела.

Красное пятно на серой повседневной рясе священника появилось на доли секунды и сразу превратилось в черное из-за обилия крови, пропитавшей ткань. Второй выстрел свистом пули у виска заставил Артема, наконец, осознать происходящее. Он бросился к отцу Вардану и выхватил из рук падающего тела футляр, в содержимом которого уже не сомневался.

– Бежим, – крикнул он Гоар, не понимая, в каком направлении надо это делать, если стрелявший мужчина находится у двери, а о запасном выходе Артем был без понятия.

Раздался еще один выстрел, выбивший серебряные искры из подсвечника у алтаря, и, к своему удивлению, пригнувшийся Артем услышал три громких хлопка. Спутать было невозможно, эти звуки принадлежали оружию явно меньшего калибра, но совершенно точно это были выстрелы, сопровождаемые звяканьем стреляных гильз о каменный пол храма. В экстремальной ситуации время идет иначе, потому мозг работает быстрее, посылая четкую мысль – «Неужели?»

В этом промелькнувшем перед мысленным взором коротком слове была скрыта целая череда логических конструкций, проанализировать которую возможно только потом, имея достаточно времени. Потом, конечно, Артем неоднократно воспроизводил в сознании все варианты потока нейронов, транслировавших это «Неужели?». Наиболее предпочтительным был такой:

«Кто-то стреляет в ответ, этот кто-то может быть служителем церкви. Но служитель церкви не может носить огнестрельного оружия, это исключено, это не штык-нож-инструмент дьякона Ованеса. Значит, стреляет тот, кто имеет на это право. Полиция вряд ли, эти не придут так быстро, даже если будут в двух шагах. Единственный кандидат на такое воинственное поведение – хрупкая девушка Гоар, неизвестно как появившаяся после похищения, неведомо какими навыками обладающая и, как она сама сказала, «отвечающая за вашу, Артем, безопасность».

Глава 26. Погоня

Артем не увидел, попала Гоар в стрелявшего или нет, но было очевидно: тот уже не закрывает путь к выходу. Артем рванул к дверям, распахнул одну створку и снова крикнул:

– Гоар! Сюда!

В принципе, призыв был излишен, девушка уже стояла рядом. Откуда-то из угла грохнул еще один выстрел, пуля попала в кромку двери, высекая щепки. Одна из них больно оцарапала щеку Артема. Он почувствовал, как Гоар подтолкнула его наружу, по сути, прикрыв собой, и, развернувшись, дважды огрызнулась свинцом в угол. Артем, несмотря на звон в ушах, различил сдавленный крик, видимо, в этот раз Гоар точно не промахнулась.

Они выскочили наружу, от крыльца до калитки было всего пара шагов. За калиткой – улица Комитаса и проезжая часть. Артем обернулся на Гоар через левое плечо, но девушки не увидел.

– Артем! – раздался ее голос справа.

Гоар открывала водительскую дверь припаркованного у церкви «Пежо 306». Судя по всему, движение по улице Комитаса было односторонним в сторону набережной, потому машины были припаркованы с обеих сторон в одном направлении. Мысль об очередном «неужели» промелькнула в голове Артема, суть которого при анализе сводилась к следующему: неужели Гоар подготовила все так, что заранее припарковала машину, будто ожидая нападения и предусмотрев варианты отхода?

Он плюхнулся на переднее сиденье, скорее почувствовав, чем услышав команду пристегнуться. Гоар рванула с места, как заправский гонщик на сигнал старта, повернула направо, на набережную Quai Jean Baptiste Clément, вызвав недовольный сигнал красного «Ситроена», двигавшегося слева по главной дороге.

– Простите! – крикнула Гоар, будто грозно жестикулирующий водитель малолитражки смог ее расслышать.

Артем извлек из кармана жилета припасенный смартфон с немецким номером: скрывать свое местонахождение уже не было смысла; включил его. Увидев знак появившейся сети, хотел набрать номер местной скорой, но осознал, что, вероятно, не сможет объясниться по-французски. Вспомнил, как, предусмотрительно оставляя свой основной гаджет в турецком отеле, переложил на бумагу телефоны, могущие пригодиться. Нащупал листочек во внутреннем кармане, развернул, набрал номер помощника настоятеля, дьякона Сурена. Тот ответил с шестого гудка, когда Гоар уже пересекала Сену по мосту l’Anglais Bridge.

Артем смог объяснить, что настоятель ранен и нуждается в помощи, на что получил ответ, что скорая и полиция уже едут, на грохот выстрелов сбежались люди, оказали первую помощь отцу Вардану, он жив.

После английского моста Гоар свернула на противоположную набережную Жуль Гесд. Упершись в перекрытую для проезда набережную Анри Пуршасе, приняла влево, объехала значительный кусок оставшейся справа реки, чтобы снова вернуться на набережную Иври. Здесь им в хвост пристроился скутер с водителем в черном комбинезоне и шлеме с затемненным визором.

– Ну вот, опять гости, – сказала Гоар, глядя в зеркало заднего вида.

– Барев дзес, – зачем-то сказал Артем и крепко сжал пальцами футляр с драгоценным грузом, который не отпускал все это время.

Артем подумал, что Гоар слишком хорошо ведет машину, слишком быстро принимает решения и на удивление хладнокровно стреляет в живого человека. «Везет мне на амазонок», – вспомнил он свою Оксану, разобравшую на части неонацистов в Потсдаме и Бюккебурге с помощью столового ножа, обломка швабры и миниатюрного «Глока».

– Что за модель у вас? – вдруг спросил он, имея в виду пистолет, с которым так ловко управлялась Гоар.

– Что, простите? – не поняла та, одновременно наблюдая за обстановкой впереди и сзади авто.

– Я имею в виду ствол. Что за модель?

– А… – удивленно протянула девушка, быстро вращая головой. – Это сейчас так важно? Угадаете?

С этими словами Гоар вынула из кобуры на талии, скрываемой пиджаком, оружие.

Артем принял пахнущий порохом и кровью пистолет, осмотрел.

– Вижу, что «Вальтер», – он вынул обойму легким щелчком. – Калибр 6.35 мм, вообще никогда не видел.

– Это «Walther PPK» под патрон Браунинга 6.35, таких в мире менее тысячи штук. Совсем мало их сделали на французской фабрике Manurhin.

– То-то я удивился, увидев на «Вальтере» «Made in France», – сказал Артем.

– Я, когда во Франции, всегда его прошу, – сказала Гоар и тут же ойкнула, осекшись.

«Непростая девушка», – подумал Артем, а вслух произнес:

– Расскажете потом, зачем девушкам эксклюзивные модели оружия а-ля Джеймс Бонд на шопинге в Париже? Сейчас не время, видимо.

Гоар криво улыбнулась, взяла у Артема свой дамский аксессуар, вернула на талию, запахнула полу пиджака.

– Давайте уточним, в футляре то, что мы думаем? – спросила она, не переставая переключать взгляд с лобового стекла на зеркала автомобиля, держа черный скутер под неусыпным наблюдением.

Артем поудобнее расположил футляр на коленях, осмотрел замок, отодвинул скобу, приподнял крышку.

Внутри на бархатной подложке покоилось оно, то самое копье, форму которого он запомнил с момента посещения музея в Эчмиадзине. Правда, в этот раз никаких мурашек, бегущих по спине, Артем не ощутил, списав это на и так достаточный всплеск гормонов.

– И куда мы едем с… этим, – наконец, осознал он главное, что нужно спросить у Гоар, а вовсе не о модели ее пистолета.

– Для начала нам нужно оторваться. Похоже, без спецэффектов не получится.

Гоар резко свернула по указателю к строительному гипермаркету Leroy Merlin Ivry-sur-Seine, через несколько поворотов оказалась на улице Бретань и, дернув руль влево, лихо влетела ко въезду на подземную парковку красного кирпичного здания со знакомым зеленым треугольником и надписью Leroy Merlin Entreé над аркой.

Жалюзи-ворота открылись, скатав шторку вверх, пропуская «Пежо» внутрь, и мгновенно вернулись обратно, закрыв въезд. Преследовавший их скутер остался снаружи, ожидая своей очереди. Гоар остановила машину буквально в метре от въезда, тем самым заблокировав умным воротам возможность осуществить свою функцию пропуска следующего посетителя.

– Выходим, быстро! – скомандовала Гоар, заглушив двигатель. Они выскочили из машины и побежали в сторону парковочного пространства магазина. Артем еле поспевал за девушкой, оказавшейся на редкость проворной, что после демонстрации ее ковбойских навыков и мастерства вождения совсем не удивляло.

Пропетляв между машинами, Гоар остановилась у белого «Пежо» той же модели, что они так беспардонно бросили. Электронный замок щелкнул, разблокировав дверцы, видимо, ключ был заранее припрятан где-то у Гоар в кармане.

«Неужели?» – в третий раз за сегодня мелькнула мысль в голове Артема.

– Назад! – скомандовала Гоар, садясь за руль.

Артем понял, что она имеет в виду – занять место пассажира сзади, чтобы не привлекать внимания. Послушно нырнул в заднюю дверь, прилег на сиденье, понимая, что из-за тонировки боковых стекол различить его будет сложно. Гоар за секунды свернула волосы в хвост, надела поверх розовую бейсболку со стразами, предусмотрительно ожидавшую на переднем пассажирском сиденье, завершила перемену в облике солнцезащитными большими очками. Аккуратно тронулась в сторону выезда.

– Мы не оплатили паркинг, – забеспокоился с заднего сиденья Артем.

– Оплатили, – ровным тоном ответила Гоар. – Вчера. На месяц.

Умные ворота выезда считали сигнал транспондера белого «Пежо», управляемого девушкой в гламурных очках и бейсболке, выпустили наружу. Гоар вырулила на бульвар Периферик.

– Сейчас на А6В, и через 15 минут мы на месте, – довольным тоном сообщила Гоар.

– На месте где? – приняв вертикальное положение, спросил Артем.

– Аэропорт «Орли». Нас ждет частный борт.

– Вы все предусмотрели, будто знали заранее? – задумчиво произнес Артем. – Ладно, машина на стоянке. Но самолет… Это же гораздо сложнее…

– Сложнее, если вы привязаны к рейсу. А частник… Понятное дело, мы просто забронировали заранее, а время вылета решает заказчик. Неужели не летали частными бортами?

– Летал, – признался Артем. – И помню, что мне сообщали время вылета – и страшно нервничали, когда я опаздывал.

– Простой стоит денег, вот и нервничали те, кто вас приглашал. За удобство надо платить. У вас паспорт с собой, кстати?

Артем похлопал себя по жилету, где во внутреннем кармане хранились документы.

– У меня больше ничего и нет, кроме того, что в карманах. Чемодан в отеле, – грустно сообщил он. – Раскидал вещи по странам и континентам.

Гоар ободряюще улыбнулась зеркалу заднего вида.

Припарковавшись, она повернулась к Артему.

– Достаньте копье, дайте его мне. Несете просто футляр, следуете за мной в десяти шагах, не теряйте из виду. Идем через вип-зону, там металлодетектор. Обо мне предупредили. О вас нет. Вот наш рейс…

Она показала Артему символы на экране смартфона.

– Просто покажете паспорт, ваше имя в полетном листе, дадут посадочный. Делаем вид, что незнакомы.

С сомнением Артем раскрыл футляр, вынул священный артефакт, передал Гоар. Девушка бесцеремонно взяла его, секунду-другую осматривала, затем вышла из машины, пряча копье под полой пиджака, открыла багажник, достала небольшую спортивную сумку. Расстегнула молнию, вынула кофту спортивного костюма, замотала священный груз и уложила на дно сумки.

«Как-то уж очень бестактно», – подумал Артем, но промолчал.

Гоар отстегнула кобуру со своим эксклюзивным «Вальтером», приподняла полочку-пол багажника, под которым оказался пенопластовый саркофаг для запасного колеса и ремкомплекта. Артем обратил внимание, что в куске пенопласта была кустарным способом вырезана ниша аккурат для хранения пистолета, куда он идеально поместился.

Без приключений, как и было задумано, они добрались до зоны вылета частных рейсов бизнес-авиации, а вот там случилось то, что и должно было случиться, если готовишь операцию по спасению исторической и религиозной ценности пару дней, а за нею годами охотится тайное общество, реализующее всемирный заговор.

Гоар задержали при попытке прохода через зону таможенного досмотра. Артем видел, как четверо полицейских окружили девушку, двое в штатском осмотрели ее сумку, вынырнувшую из багажного сканера. Как надевали наручники, Артем не видел, но полагал, что именно это и произойдет, когда его спутницу, «отвечавшую за безопасность», сопроводили во внутренние помещения. Артем секунду поколебался, стоит ли ему продолжать путешествие обратно в Ереван – или развернуться и искать ближайший рейс в Берлин, посчитав миссию завершенной. В конце концов, копье он нашел, уполномоченному лицу передал, а что будет дальше, не его дело. То, что Гоар – персона уполномоченная, он после сегодняшнего шпионского боевика ни секунды не сомневался.

«Ладно, – подумал Артем. – Вернусь, отчитаюсь перед клиентом. Если на рейс пустят».

Как ни странно, проблем с вылетом не возникло. С пустым футляром из-под Святого Копья под мышкой вошел Артем в салон бизнес-джета Falcon 900DX. Он думал, что полет рассчитан на двоих, однако, как оказалось, в десятиместном салоне было еще несколько пассажиров. Один священник Армянской апостольской церкви, судя по одежде; двое парней атлетического телосложения в соответствующей спортивной экипировке с нашитым на груди армянским флажком; и девушка, очень похожая на Гоар внешне и стилем одежды. Первые секунды Артем даже успел порадоваться, что Гоар счастливо выкрутилась из неприятной истории – и они все-таки летят вместе.

Артем поздоровался со всеми. Спортсмены не ответили, а лишь отвернулись и принялись о чем-то говорить друг с другом на армянском. Девушка улыбнулась, надела солнцезащитные очки и отвернулась к иллюминатору. Священник слегка склонил голову в приветствии.

Артем занял большое уютное кресло в хвосте, пристегнулся, положил футляр на колени. Услужливая стюардесса предложила шампанское. Артем попросил коньяка, что было немедленно исполнено.

– Ну, вот так… – грустно смотрел он на удаляющуюся землю, отсчитывая по привычке 11 секунд от взлета. Кто-то как-то сказал ему, что 11 секунд – это период невозврата, когда самолет не сможет сделать разворот, чтобы сесть, если что-то случится.

В полете после трех глотков хорошего коньяка и вкусного бортового питания вернулись настроение и оптимизм.

«Может, не все так и плохо, – подумал Артем. – Гоар сказала, что о ней предупредили. А как они там договорились, кто их знает? Может, это постановочное шоу, что ее задержали, ведь и фемы в это поверят, если я поверил. Летит сейчас копье другим рейсом, спокойно и без риска».

Он окончательно повеселел и заказал еще выпить. Когда стюардесса убрала остатки обеда, Артем положил футляр на складной столик перед собой и внимательно осмотрел его.

Прямоугольный деревянный ящик, обтянутый красным велюром, искусно вышитый золотом традиционный крест на крышке. Подложка для копья из бархатного красного сукна, чем-то набитая внутри. Артем ощупал пальцами мягкие внутренности подложки, как врач живот пациенту. Ему показалось, ощутил что-то. Смелый от коньяка, впитавшегося в кровь, наполненную сегодняшним адреналином, Артем, не раздумывая, с угла надорвал ткань подложки и просунул пальцы внутрь. Сквозь пенопластовую крошку он нащупал то, что вызвало подозрительные тактильные ощущения, вытянул наружу яркий буклет.

Стандартный лист типографской атласной бумаги, сложенный вчетверо, на трех языках: французском, армянском и английском, украшенный фотографиями Святого Копья, сообщал:

«Настоящее изделие является точной копией святого Копья Лонгина, хранящегося в Эчмиадзине, и выполнено по заказу святого Эчмиадзинского монастыря в частной мастерской Антуана Луизьяна, в Париже, в 2022 году».

Артем захохотал до истерики, напугав пассажиров, пригласивших ему на помощь девушку-стюардессу со стаканом воды.

Глава 27. Конец поисков?

Изможденный болью и страданиями старик вдруг приподнялся на постели.

– Благочестивый очнулся, – раздались возгласы собравшихся вокруг людей. – Вардапет Месроп пришел в себя!

Тот, кого называли Месропом, оглядел тускнеющим, но осознанным взглядом присутствующих. Особенно внимательно вгляделся в глаза Артема, проникая куда-то глубоко в его сознание. Артем понимал, что не должен быть здесь, но почему-то не удивлялся.

Люди вокруг были знакомы, он точно знал о них все. Вот, рядом с Месропом – Иовсеп и Тадик, ученики вардапета; вот военные – Ваан из рода Аматуни, азарапет Великой Армении, рядом с ним Амаяк из рода Мамиконянов, оба набожные и достопочтенные люди.

Месроп поднял руки к небу и заговорил:

– Помните! Не я создал наши письмена, а Всевышний Господь! Пройдя Месопотамию, Финикию, посетив мудрейших Даниела, Платона из Эдессы, епископа Бабиласа, Хропаноса – ученика Епифания, не добился я ничего и, уединившись на Самосе, обратился я к молитвам к Господу нашему. И увидел я не сон ночной и не видение наяву, но в бьющемся моем сердце открывшуюся очам души десницу, пишущую на камне. Камень же, подобно снегу, сохранял следы начертаний. И не только показалось это мне, но и во всех подробностях отложилось в уме, словно в каком-то сосуде. И, воспряв от молитв, тогда создал я письмена, придав совместно с Хропаносом окончательную форму готовым буквам. Дал мне Господь вас, учеников моих, наделил силой обучить писцовому искусству, дабы продолжили вы дело начатое и богоугодное, для просвещения народа нашего. Будьте благословенны, и да снизойдет на вас милость Господня, и на детей и семьи ваши!

Он поднял глаза вверх, еле слышно молясь, и все присутствующие вдруг увидели яркий свет, льющийся с неба сквозь камень потолка опочивальни. Словно и не было этой стены разделяющей, а над умирающим вдруг отчетливо предстало взорам видение – светящийся крест.

Святой Месроп скончался, а огненный крест так и оставался над ним. Ваан и Амаяк вместе с толпой мирян взяли тело покойного со всем убранством и, сопровождая в пути пением псалмов и благословением, пылающими факелами и лампадами, следовали за движущимся впереди крестообразным светящимся знамением. По прибытии в Ошакан положили тело Месропа в часовню, отслужили установленную панихиду; после этого пылающее знамение исчезло.

Кто-то тронул Артема за плечо.

– Мы приступили к снижению, – дежурно улыбаясь, сообщила стюардесса. – Вам что-нибудь нужно?

Артем покачал головой и снова закрыл глаза. Сквозь веки отчетливо был виден отпечаток светящегося креста.

– Ошакан, буквы, Месроп – сказал Артем вслух, стараясь запомнить главное из сна, понимая, что из-за шума двигателей его никто не слышит. – Светящийся крест.

Процессия, выходящая из прилетевшего самолета в поданный белый минивэн с надписью «VIP» на борту, выглядела странно.

Один из спортсменов вышел по трапу первым и остановился, демонстративно скрестив руки перед собой и осматриваясь. Затем медленно по ступеням спустился священник – и тоже остановился. Артем замешкался у выхода, пропуская даму, но та почему-то бесцеремонно взяла его под руку и сделала шаг на выход, увлекая мужчину за собой.

Замыкал процессию второй спортсмен.

В таком порядке пассажиры и сели в микроавтобус, который доставил их в зону прилета аэропорта «Звартноц».

Хлопающий звук печати в паспорт отсалютовал свое казенное «Добро пожаловать», и Артем оказался в объятиях дьякона Ованеса, встретившего его сразу после пограничного контроля.

– А как вы здесь…? – начал было Артем, но только махнул рукой, показывая, что в ответе не нуждается.

– Долетели хорошо, я так понимаю? – вежливо поинтересовался дьякон Ованес. – Давайте пройдем сюда?

Он предложил следовать за ним, и только сейчас Артем увидел, что дьякон Ованес был не один, а в сопровождении молодого человека в форме пограничника.

Прошли в какое-то помещение, вроде комнаты отдыхающей смены, укомплектованное двумя столами, стульями, диваном и чайным набором с корзинками сухофруктов и печенья.

– Вот! – Артем протянул священнику футляр. – Я добыл артефакт.

Дьякон Ованес принял переданное, в большей степени из вежливости, открыл, закрыл, положил на стол.

– Гоар уже связалась с нами, рассказала о происшедшем.

– Как она? – спросил Артем, скорее тоже для порядка, понимая, что с такой амазонкой вряд ли что-то может случиться.

– Формальности, – дьякон Ованес улыбнулся. – Французская полиция по сигналу неизвестного доброжелателя искала у нее музейный экспонат. А это оказалась копия, что сразу определил простой эксперт в аэропорту. Вы прекрасно справились, Артем. Спасибо вам. Мы полагаем, что больше не можем подвергать вашу жизнь опасности. Потому святой Эчмиадзин благодарит вас, лично Святейший хотел бы выразить вам признательность и дать свое благословение, как только вы сможете посетить резиденцию. Святейшего, правда, не будет эти два дня, но если вы задержитесь и просто отдохнете от опасных приключений, выпавших на вашу долю, то было бы очень хорошо. Мы обеспечим ваше проживание, где удобно, и транспорт. Можем помочь с культурной программой.

– А что, Святое Копье нашли? – поинтересовался Артем.

– Пока нет, – ответил дьякон Ованес. – Но, как я сказал, мы больше не вправе злоупотреблять вашей благосклонностью и подвергать опасности вашу жизнь. Кроме того, врачи, наблюдающие иеромонаха Асогика, сообщили о признаках улучшения, и, возможно, скоро он придет в себя. Тогда уже не нужны будут поиски.

– Но опасность от общества тайных судей никуда не делась, верно? – спросил Артем, прищуриваясь.

– В Париже удалось арестовать двоих, благодаря вам, Артем. Уже дают показания. Возможно, это как-то сможет снизить градус их интереса к артефакту.

– Так повышать градус, чтобы из-за ареста двух пешек сдуться и отступить? – с сомнением в голосе произнес Артем.

Дьякон Ованес пожал плечами.

– Не я решаю, – отведя глаза в сторону, ответил он.

– А… – Артем хотел было рассказать о своем видении в самолете, но передумал.

– Ладно, – примирительно сказал он. – Я останусь на пару дней, зря, что ли, летел обратно из Европы? Только мне не нужно ничего обеспечивать, ни отеля, ни транспорта. Я выставлю потом счет, покроете расходы. Отдохну, как посчитаю нужным. Я понимаю, у вас традиции гостеприимства и все такое, но давайте, я сам. Просто похожу по магазинам, куплю себе чего-нибудь, а то у меня кроме того, что на мне, более ничего нет. Как ученик Иисуса, ничего с собой не имею в странствии…

Дьякон Ованес благосклонно улыбнулся шутке.

– Давайте выйдем вместе и попрощаемся в зале прилета на глазах у всех. На всякий случай. А то вас в покое не оставят, – предложил он.

Матовые двери зоны таможенного контроля, разъехавшись в сторону, выпустили в толпу встречающих таксистов странную парочку – священника в рясе и слегка помятого европейца. Водители такси – хорошие психологи, только покосились, но никто не предложил подвезти, понимая, что этим путникам транспортные услуги не требуются.

– Ну, с Богом! – сказал дьякон Ованес, протягивая руку. – Я на связи круглые сутки. Если что, звоните, пишите.

Артем крепко сжал кисть священника и спросил, улыбаясь:

– Вы мне обещали анекдот про армянские традиции. Что-то нас отвлекло…

– А… – дьякон Ованес задумался, вспоминая. – Да, это анекдот из серии культурного кода. На деревенское кладбище въезжает экскаватор и начинает крушить могильные камни. Сельчане выбегают, бросаются спасать память предков. Умудряются остановить вандализм, вытаскивают из кабины водителя, начинают бить. Один старик кричит им: «Постойте, парни, не бейте его. Надо узнать, возможно, у них в деревне такая традиция?»

Артем засмеялся. Мужчины дружески обнялись на прощание, и через минуту мудрый психолог-таксист уже сопровождал Артема к своему «быстро довезущему в центр недорогому элитному автомобилю».

Артем, улыбаясь анекдоту дьякона Ованеса, не стал изменять традициям и остановился в том же отеле в центре, где к нему уже относились, как к постоянному гостю.

Войдя в номер и оценив свой потрепанный вид в зеркале, поискал в интернете ближайший магазин мужской моды и с радостью обнаружил любимый «Henderson», где при оказии покупал все: от нижнего белья до верхней одежды. Через два часа он уже вкатывал вновь приобретенный и полный вещей чемодан на колесиках по пандусу отеля.

«Мои наблюдатели сходят с ума», – веселился Артем, понимая, как фемы кипят мозгами, пытаясь понять смысл его действий последние несколько часов.

На рецепции был осчастливлен улыбкой девушки-менеджера, протянувшей визитку со знакомым QR-кодом.

– Для вас, господин Каховский. Сказали, вы знаете и обрадуетесь.

– Не передать моей радости, – благодарно оскалился в ответ услужливой сотруднице отеля. – Только у меня нет смартфона, потерял. Вы не могли бы на этом сайте отправить сообщение для администратора, что Артем Каховский будет ждать звонка в любое время в номере отеля, когда он будет в номере отеля?

Девушка удивленно захлопала черным веером ресниц, не понимая, как правильно понять «ждать в любое время в номере, когда гость в номере».

Ожидаемо стационарный телефон затренькал через полчаса. Артем только успел принять душ и выскочил к звонку, теряя на ходу неудобные для быстрого надевания отельные тапки из целлофанового пакета.

– Артемий на медиалинии! – пафосно сказал он в трубку.

– Артем, мы разочарованы, – грозно прозвучал знакомый голос Гарика, но, не успев продолжить, получил в ответ не менее гневное послание, которое Артем приготовил, используя для раздумий шампунь для головы пятью минутами ранее.

– Мне наплевать на ваши чувства, Гарик-джан! Вы не выполнили условия контракта, денег в виде векселя я не увидел. Как я вам и говорил, на барышню Гоар мне тоже наплевать, а вот она, похоже, плюнула вам в морду уникальном калибром немецкого «Вальтера». Вы этим разочарованы?

– Артем, вы… – было слышно, как Гарик задохнулся от неожиданности.

– Артемий! Для вас я Артемий! – понравилось Артему это пафосное «Артемий». Было в этом что-то воинственное, тем более, что он помнил, в честь кого был назван родителями: Артемия Антиохейского, военачальника при Константине Великом, пострадавшем за веру в Христа.

– Да нам тоже все равно, хоть сам Христос, – зло прошипел в трубку Гарик.

– А я и не сомневался, – продолжал Артем, наглея. – Вы мне парили мозг насчет ваших христианских ценностей и борьбы за мир во всем мире против наступления золотого тельца на неокрепший миллиард населения. А сами денег зажали, стреляли в святого человека в центре просвещенной Европы и женщину украли в центре Азии. Дикари!

– Артем, вы… – Гарик задохнулся от злости.

– Да пошел ты! – в тон ему ответил Артем. – И ты, и твои тайные братья по ордену, пошли вы все! У меня из-за вас нет смены трусов, вынужден покупать; из-за вас не сходил в музей; из-за вас слетал в Париж и опять пристрастился к алкоголю! И из-за вас от меня отказался приличный клиент! Пошел ты, Гарик, и все твои засекреченные средневековые друзья!

Артем бросил трубку на рычаг. Потом подумал, поднял ее и несколько раз стукнул, так что куда-то в сторону отлетел осколок пластика.

Посмотрел в висящее напротив кровати настенное зеркало.

– Что? – обратился Артем к своему отражению. – Они власть над миром решили захватить, а обычного адвоката не могут ни купить, ни запугать.

Остаток вечера провел, никуда не выходя, в размышлениях, чайных церемониях и традиционном для доставки в номер ужине с салатом «Цезарь».

«Можно поехать в Ошакан, раз уж знаки на него показали, – думал Артем, пялясь в потолок и, закрывая веки, видя светящийся крест. – Посмотрю на могилу Месропа Маштоца, может, что в голову придет. Мало ли. Хотя, очевидно, дьякон Ованес уже обыскал эту церковь, если не разобрал по кирпичику, пока я спасал копию святого копья в Париже. Но ничего другого не придумать. И сон этот… Буквы, Месроп, Ошакан, светящийся крест… Ошакан…

Артем достал смартфон с немецким номером, хотел подключить отельный Wi-Fi, чтобы погуглить, но передумал.

«Не дождетесь подсказок, дикари!» – зло отправил он мысленное послание оппонентам из общества вольных судей.

Глава 28. Два Месропа

Исторических снов в эту ночь Артем не видел. Только какой-то сжатый кусок из последнего: огромные буквы армянского алфавита, мощная фигура Месрсопа Маштоца с высеченными в камне письменами в руках и светящийся крест на фоне закатного неба.

Провалялся до обеда в постели, увлекшись переключением каналов на подвешенном к потолку телевизоре. Закрывая глаза, отчетливо видел одно и то же: буквы, святой Месроп, пылающий крест в небе.

Когда время «тюленьей лежки» неприлично перевалило за два часа дня, решил все-таки поехать в Ошакан.

Понимая, что вчера очень разозлил Гарика своим хамством, решил не дразнить его геройским выходом из отеля через парадный подъезд.

Нарядился в купленные новые вещи, превратившись в неприметного местного жителя в джинсах, кожаной куртке и вязаной шапочке. Уже одетым позвонил на рецепцию, попросил срочно организовать пару бутылок воды в номер. Скоро в дверь постучали. Портье принес запрошенное гостем и собрался было уйти, но Артем протянул ему купюру в 1000 драм, сказав:

– Там на входе барышня меня дожидается, а у меня нет желания с ней видеться. Понимаете меня? – Артем подмигнул. – Можете вывести через служебный лифт и запасной выход?

Молодой человек понимающе кивнул, улыбаясь.

Через пару минут Артем оказался на улице Абовяна, с тыльной стороны отеля. Встав между припаркованными у обочины машинами, вызвал такси, указав в качестве точки назначения аэропорт.

Не прошло и мгновения, как он уже сидел в салоне подъехавшего транспортного средства, представлявшего из себя отдельную экосреду, где сразу захотелось процарапать окошко для воздуха ногтями.

«Такое враги не пришлют, – подумал Артем, безуспешно нажимая кнопку стеклоподъемника. – Отсюда хочется сбежать, потому надо остаться».

– Можно открыть окно? – жалостливо попросил он водителя, грузного парня с лицом многодетного отца.

– Конечно, – с добродушной улыбкой ответил тот, открыв все окна и люк эксклюзивного когда-то японца «Nissan Datsun Laurel». – Сейчас, все проветрится. Я только выехал, машина в гараже была.

Как и обещал, водитель освежил салон, жить стало лучше и веселей.

– Давайте поменяем точку прибытия? – попросил Артем. – Только вы завершите поездку в приложении в районе аэропорта, а мы поедем в село Ошакан, к усыпальнице святого Месропа Маштоца. Я заплачу по тарифу наличными.

– О! Отлично! Я родом оттуда, – радостно сообщил Арсен, как звали водителя, который оказался и вправду многодетным. – Обратно, если хотите уехать, будут трудности с вызовом такси. Я дождусь? Договоримся об оплате?

– Без проблем, – сказал Артем, испытывая симпатию к этому приятному армянину.

По дороге Арсен рассказал об Ошакане, древнем селе в Арагацотнской области, и что там много еще есть что посмотреть.

– Название Арагацотн переводится дословно как «подножие Арагаца», высочайшей горы Армении, больше четырех тысяч метров, – сообщил таксист.

– А разве не Арарат… – начал было Артем о национальном символе Армении, но вспомнил, что Арарат территориально расположен в Турции, и осекся.

Арсен покачал головой и увлеченно провел экскурс в историю. Артем не перебивал.

– Люди жили здесь еще в каменном веке. У нас в музее много находок того времени. Первым упоминанием этой области стали летописи Великой Армении. В средние века территорию разграбили войска Тамерлана, потом несколько раз менялись хозяева, пока в XIX веке все это не присоединили к Российской империи.

Водитель еще долго что-то говорил, а потом вдруг спросил:

– А вы откуда к нам? По делам?

Артем честно ответил, что адвокат, но здесь просто на экскурсии.

– Адвокааат, – почтительно, будто разговаривает с космонавтом, протянул Арсен.

Помолчал, размышляя, что бы такого спросить у заморского гостя столь экзотической в его понимании профессии. Вдруг задал вопрос, который не являлся традиционным для таксистов (Артем привык давать бесплатные консультации случайным знакомым).

– Вот вы защищаете преступников. Каково это, зная, что человек совершил преступление? Самому не бывает противно?

– Вы тоже статистически иногда возите преступников, возможно, даже на место преступления, – ответил Артем.

Водитель заерзал в кресле.

– Это просто работа, Арсен-джан, – успокоил его Артем. – Вы просто делаете свою работу, она вам нравится. Как врача мало трогает факт, где его пациент заразился СПИДом, он просто хочет его вылечить. Азарт, понимаете? Спортивный азарт профессионала. А с виновностью пусть суд разбирается, это его работа.

– Но все-таки, ведь человек совершил такой ужасный поступок! – не понимал водитель.

– А может, и не совершил, если не признается, – спокойно ответил Артем так, как отвечал десятки раз в своей жизни. – Возможно, его привлекли по ошибке? Кто защитит? Вот вас, например, остановит полицейский, у вас в салоне забытая сумка пассажира, в ней килограмм наркотиков. Кто первый подозреваемый?

Арсен снова испуганно заерзал и завращал головой, ища упомянутую сумку.

– Вот именно. У вас единственный друг останется – адвокат, – понимая, что убедил, торжественно сообщил Артем.

Водитель помолчал с минуту, снова спросил:

– И часто у вас такие вот… Убийцы, торговцы смертью?

– Нет, у меня их вообще нет. Я больше по семейным делам, но уголовные тоже беру. Только я занимаюсь интеллигентными преступниками, точнее, подозреваемыми. Взятки, превышение полномочий, мошенничество, финансовые преступления… Общеуголовный элемент – не моя специализация, – ответил Артем и сразу добавил, предвосхищая следующие вопросы. – Мне нравится говорить с клиентами, по этим статьям чаще всего проходят высокоинтеллектуальные люди, очень образованные и начитанные. От них набираешься чего-то нового. Опять же – это эстетически приятнее, согласитесь? Встреча с клиентом на теннисном корте, он в белых шортах и с ракеткой… А если иметь дело с торговцами наркотиками, то ничего нового от них не узнаешь, да и чаще всего это далеко не теннисный корт.

– Но кто-то же и их защищает? – воскликнул водитель.

– Преклоняю колени перед коллегами! – признался Артем. – Они более азартны, чем я. И больше любят процесс борьбы, невзирая на эстетическую составляющую. У каждого свой вкус.

Через полчаса прибыли в Ошакан, оказавшийся небольшим совсем селом, где главной достопримечательностью был комплекс с церковью-усыпальницей Месропа Маштоца. Артем прошел через открытые ворота, откуда начиналась прямая дорожка, выложенная серыми туфовыми плитами, разбавленные розовыми вставками.

«Весной должно быть красиво», – подумал Артем, окинув взором вишневый сад, разбитый вокруг храма. Взошел по ступеням в арочный вход, оказался внутри нарядного помещения со сводчатым высоким потолком. Стены храма были искусно расписаны сценами из жизни святого Месропа и создания им армянского алфавита, буквы которого проецировались на пол сквозь витражное окно над входной дверью.

Справа от входа располагалась церковная лавка с сувенирами и свечами. Женщина в платке и черном платье внимательно наблюдала за вошедшим посетителем, который оказался единственным в это время.

– Где здесь?.. – начал Артем вопрос об усыпальнице, но женщина уже догадалась и молча указала рукой в направлении угла храма, где справа от алтаря была отчетливо видна раскрытая дверь.

Артем перекрестился и двинулся прямиком туда. За дверью оказалось помещение, в глубине которого был установлен большой кусок серого гранита с высеченными 36-ю буквами. Слева был еще один вход, уже непосредственно в усыпальницу. Спустившись на три ступени вниз, Артем оказался в месте захоронения великого монаха, видимо, прямо под алтарем.

Тускло светила небольшая люстра-лампада, немного света прибавляло окошко с декоративной решеткой. Массивное мраморное надгробие было засыпано белыми гвоздиками. Эти же цветы лежали повсюду: на полу, у окошка, под большой картиной с изображением святого в изголовье могилы. Так как света было недостаточно, Артем включил фонарик смартфона и подсветил все помещение, пройдя лучом по углам. Долго и внимательно вглядывался в пространство между надгробной плитой и стеной. Зазор составлял несколько сантиметров, и, очевидно, в углублении можно было спрятать что угодно, хоть записки, хоть небольшую библиотеку.

«Дьякон Ованес уже обыскал тут каждый сантиметр, нет смысла мне перепроверять, – подумал Артем. – Если б нашел что-то, сказал бы. А может, и нашел, да не сказал. Не обязан».

Перекрестившись, Артем вышел из усыпальницы и, не останавливаясь, прошел всю церковь, кивнув на прощание женщине за прилавком церковной лавки.

– Там, за храмом, посмотрите еще сад с каменными буквами и скульптуры, – посоветовала она.

Артем еще раз кивнул благодарно и вышел наружу. Повернув за угол, прошел вдоль церковной стены, увидел впереди пространство сада каменных букв армянского алфавита. Среди них, как отец в окружении детей, располагалась скульптура святого Месропа в два человеческих роста. В руках древний ученый держал каменный свиток с высеченными буквами.

«Это очень похоже на мое видение… – подумал Артем. – Каменные буквы, каменный Месроп, только… должен быть еще светящийся крест в небе».

Он огляделся. Серо-голубое небо с кучевыми облаками, холмистая местность бурого цвета, как на Марсе. На вершине холма вдалеке на фоне скульптурной композиции – вышка ретранслятора связи.

– У нас тут недалеко есть еще один сад с каменными буквами, – раздался за спиной голос водителя. Артем и не услышал, как тот подошел. Таксист продолжил:

– Там вид красивее, напротив горы Арагац, просторно! Хотите, проедем? Доплаты не надо, здесь не очень далеко. На закате особенно красиво будет. Скоро стемнеет.

Видно было, местному жителю самому не терпится посмотреть на привычную красоту и заодно похвастаться ею заезжему гостю. Артем согласился, не раздумывая, и через пять минут они уже двигались по живописной, уже кое-где заснеженной дороге в сторону намеченной достопримечательности. Правда, ехать оказалось не столько далеко, сколь долго. Сначала почему-то их автомобилем заинтересовалась дорожная полиция, остановили, долго изучали документы водителя, осматривали машину, проверили на всякий случай документы и у Артема. Потом таксист на трех заправочных станциях искал подходящий газ, который почему-то не находился.

Когда живописные горные виды скрылись в сумерках, а небо из голубого перекрасилось в темно-синий, они подъехали к скверу «Буква-камень», огромному пространству с расставленными у подножия холма искусно вырезанными каменными буквами, в качестве постамента использующими естественные валуны. Казалось, бесформенные камни переродились в символы человеческого разума.

– Вон фигура Месропа, – указал на каменное изваяние святого Арсен.

Вардапет торжественно держал в руках каменную скрижаль с буквами, как в предании.

– Вон там воздушная белая церковь, справа, видите, со стеклянным куполом? – продолжал рассказ таксист. – Это современное строение – храм святых ангелов, очень красивый, открытый алтарь.

И тут Артем остолбенел. Водитель еще что-то говорил о строительстве и освещении храма, но Артем не слушал, он не мог поверить глазам. Позади каменных букв, за фигурой Месропа Маштоца, над вершиной холма вдалеке в небе отчетливо горел крест. Он висел прямо в воздухе, и эта была именно та картина, которую Артем видел во сне. Буквы, святой Месроп и пылающий крест в небе.

– Как это? – выдохнул Артем. Ему казалось, он слышит песнь ангелов, со стороны парящего в небе креста отчетливо раздавался трубный перелив звуков. – Как это? Вы видите это? Видите?

Водитель посмотрел, куда указывает трясущаяся рука Артема, и улыбнулся.

– Да, вижу. Сияющий крест! Согласно преданию, когда умер святой Месроп Маштоц, в небе все видели огненный крест. Но этот крест символизирует…

– Как это? – перебил Артем.

– Светится? Когда его освещают ночью, кажется, что он парит в воздухе. Правда, здорово? – спросил Арсен.

– Что? – не понял Артем. – Освящают?

– Освещают. Это знаменитый теперь Крест-орган «Сурб хач», а освятили его при сооружении в 2012 году, и в нем все символично. Он был выполнен из 1712 маленьких крестов, составленных из полых труб, в год открытия как раз было 1712 лет христианской Армении. Каждый год добавляют по одному кресту. Новые кресты тоже освящают, кстати, в обязательном порядке. В ветреную погоду эта конструкция звучит, как орган. Высота креста 33 метра – по числу земных лет Иисуса Христа, а высота постамента – 301 сантиметр, это год принятия христианства Арменией. Вот, когда темнеет, включаются фонари – и кажется, что крест висит в небе.

– Мы можем к нему подойти? – спросил Артем все еще срывающимся голосом.

– Давайте подъедем чуть ближе, – предложил Арсен.

Они сели в машину и уже почти по темной дороге, в свете фар и искрах снега, подъехали на стоянку у самого подножия холма, где был установлен крест. Из темноты выросло сооружение вроде разрезанной пополам церкви из розово-желтого туфа, слева и справа от которой расходились крыльями белые колонны, соединенные арочными сводами, поддерживающими только небо.

– Это часовня «Открытый алтарь надежды». С крестом – один комплекс, все это построили по инициативе генерального прокурора Армении и общественности, – доверительно сообщил Арсен.

Артем почти не слушал, выбрался из машины и, подсвечивая дорогу фонариком телефона, двинулся к кресту.

– Вы осторожнее, я сейчас помогу, – таксист отогнал машину чуть в сторону и включил фары дальнего света, освещая путь странному пассажиру.

Артем шел вверх по промерзшей земле, покрытой кое-где снегом и льдом, скользил, падал, вставал и снова шел. Добравшись к подножию креста, он смог оценить величественность сооружения. Задрав голову вверх, смотрел он на переплетение стальных крестов, соединенных в один огромный четырехкрылый, видимый за многие километры. Сурб Хач действительно пел на ветру тысячами труб.

Артем потер замерзшие руки, взглянул на часы. Последний раз он проверял время минут пятнадцать назад, но его дорогой швейцарский механизм никак не изменил положения стрелок. Время остановилось. Артем потряс рукой, приблизил циферблат к глазам, вгляделся. Секундная стрелка двигалась вдвое быстрее обычного, но то вдруг замирала, то снова ускоряла ход. Артем подошел к ярко освещенной конструкции; ее подножие представляло из себя четыре гранитных силуэта армянских храмов, смотрящих по сторонам света, как и крылья креста.

Секундная стрелка замерла и задергалась в приступе мерцательной аритмии. Артем догадался, в чем дело, и для проверки предположения полез в карман куртки, куда вчера переложил содержимое карманов жилетки, меняя имидж. Достал несколько монет, выбрал из них две по 5 и 2 евроцента. Подбросил вверх, целясь в металлический скелет Сурб Хача. Звякнув, обе монеты прилипли к трубам маленьких крестов, его составляющих.

«Магнит, – подтвердил свою гипотезу Артем. – Электромагнит где-то там наверху. Иначе и быть не может».

Он достал уже совсем непослушными от холода руками смартфон, нашел в мессенджере номер дьякона Ованеса, набрал сообщение:

«Похоже, я его нашел».

Вслед посланным буквам отправил точку геолокации.

И только сейчас обнаружил, что фары машины Арсена погасли, а к вершине холма по его следам движутся хищные огоньки фонариков.

Глава 29. Распятие. Воскрешение

– Артемий, или как вас надо называть? – раздался сквозь органные звуки Сурб Хача голос Гарика. – Вы молодец. Нашли, что искали? Спасибо вам, большое человеческое спасибо!

Один, в чужой стране, на вершине холма в окружении бескрайних долин и заснеженных библейских вершин, под светящимся крестом, звучащим тысячами нотных переливов, меньше всего Артем хотел услышать этот голос. Что делать в этой ситуации, размышлял Артем, притормозив время не только своих часов, но и для осознания происходящего. Грозит ли ему опасность? Скорее всего. Оставят ли его в живых, если Святое Копье окажется именно здесь и фемы его найдут? Вряд ли. Никакой ценности Артем живым не представляет, а вот молчаливым трупом – вполне. Ждать ли ему помощи? Время ожидания не остановить; дьякон Ованес, даже если только что получил сообщение, вряд ли доберется сюда менее чем за час. Постараться отвлечь внимание? Как? Побежать? Куда и зачем? Вступить в дискуссию? Какой смысл? Все эти вопросы безответно промелькнули в сознании за секунду и растворились в гулких звуках многоголосого тридцатитрехметрового органа.

Руководствуясь скорее инстинктом, чем разумом, Артем бросился к кресту и, словно кошка, не чувствуя боли от прикосновения холодного железа к рукам, начал взбираться вверх, переступая по множеству поперечных крестовин скелета Сурб Хача. Он старался удерживаться внутренней стороной локтевых суставов, сквозь рукава куртки не чувствуя ледяного холода. Посмотрев вниз, насчитал троих преследователей во главе со знакомым Гариком. Тот показывал рукой вверх и что-то кричал, но Артем из-за постоянного гула ветра в полых трубах не расслышал.

Рядом брызнули искры, Артем снова взглянул вниз, увидел, что один из мужчин целится в него из пистолета. Он резко переместился на другую сторону креста, пытаясь влезть внутрь каркаса, чтобы как-то защититься от выстрелов. На высоте метров семи ему это удалось. Попасть снизу в человека, скрытого сотнями стальных труб, было проблемой, так что Артем угадал с решением взбираться на крест. Высунув голову, он понял, что один из фемов последовал его примеру и карабкается вслед, другой продолжает попытки произвести удачный выстрел. Артем спрятался в свое неожиданно найденное укрытие и здесь почувствовал, как прилипли к железным трубам стальные кнопки на рукавах куртки. Артем с усилием оторвал их, понимая, что небольшая площадь кнопок позволяет ему быть свободным в движениях, другого металла на нем не было. Он начал понимать, что магнитное поле здесь, на высоте, гораздо мощнее того внизу, притянувшего брошенные монеты.

«Зачем здесь такой магнит? – подумал Артем и тут же сам ответил на вопрос. – Затем, что он держит копье и не отпустит его без особого ключа. Как электромагнитный замок держит входные ворота закрытыми».

Артем глянул вниз и увидел, что в двух метрах ниже борется с прилипшим к кресту пистолетом преследующий его человек. Картина выглядела комично, и, несмотря на опасность ситуации, Артем не смог сдержать улыбки. Получалось, этот внизу обезоружен святым крестом, а другие опасаются стрелять в Артема из-за риска попасть по своему товарищу.

Несмотря на шум ветра, играющего уникальные мелодии, сочиненные святым крестом, Артем услышал рев вертолетного двигателя. Яркий свет прожектора полицейского вертолета ослепил на мгновение, Артем зажмурился. Снова выглянув вниз, увидел, как в спешке спускается его преследователь, проигравший поединок святому кресту, и как бегут в разные стороны Гарик и его компаньон, а снизу на вершину холма торопятся спасительные огни полицейских фонарей.

«А ведь дьякону Ованесу не нужно было ехать, чтобы меня выручить, – догадался Артем. – У них ведь везде прихожане, а в местной полиции тем более».

Дальнейшие события напоминали финал полицейского боевика: скрученные руки преступников, лежащих лицом в холодное месиво земли и снега; наброшенное на плечи спасенного Артема одеяло; бумажный стаканчик горячего чая в онемевших окровавленных руках; все это на фоне огней полицейских машин и гула удаляющегося вертолета.

Артем не отказался от предложенной госпитализации, во-первых, из-за нежелания отвечать на вопросы полицейских, пока не согласовал с клиентом понимание, что можно говорить, а от чего воздержаться в силу адвокатской тайны. А во-вторых, он и правда чувствовал себя неважно, проведя на морозном ветру время, достаточное для приобретения пневмонии. Обмороженные руки с сорванной кожей ладоней тоже не доставляли радости.

Машина скорой помощи доставила потерпевшего в Ереван, в медицинский центр «Эребуни», где после процедур перевязки, забора крови на анализ и компьютерной томографии Артема поместили в отделение интенсивной терапии и подключили к монитору. Следующие картинки, запечатлевшиеся в сознании, напоминали уже медицинский сериал: общее пространство отделения, где одновременно находятся с два десятка кроватей-трансформеров и центр мониторинга с медперсоналом, все это жило своей дежурно-спасательной жизнью 24 на 7. Время суток в таких отделениях мало чем различается, кроме разве что яркости освещения из окон. Артем с радостью для себя отметил неожиданную современность медицинского учреждения и оборудования, расписанные яркими картинками стены и разноцветные кубики светильников на потолке, куда пациент вынужден смотреть дольше всего. К полуночи потолочное освещение приглушили, оставив дежурное, однако, чтобы заснуть, здесь все равно требуется или плохое самочувствие, или доза снотворного. Помимо постоянного движения медперсонала, спать не дают многочисленные мониторы, стерегущие здоровье пациентов. Они мигают красными и зелеными глазками, рисуют индустриальные графики, призывно требуют внимания при ухудшении показателей, а в спокойном состоянии просто общаются друг с другом. В полудреме Артем представил, что все эти мониторы – живые существа, обладающие искусственным интеллектом, а их разнотональный писк – это беседы, которые они ведут друг с другом, иногда срываясь на крик или музицируя.

– Как тебе мой новенький? – спрашивает один монитор четырьмя короткими сигналами.

– Милый, – пониженным тоном отвечает соседний длинным тире азбуки Морзе.

– У моего проблема! – тревожно пищит из угла хранитель пульса седого старичка. – У моего проблема! У моего проблема!

К середине ночи, присвоив всем участникам этого оркестра имена и, мысленно разыграв различные сценки их диалогов, Артем нажал кнопку вызова санитара и попросил, наконец, снотворного.

Рассосав таблетку мелатонина, Артем уснул до утреннего обхода.

В восемь утра отряд докторов начал свой традиционный поход от койки к койке. Дежурный врач докладывал начальнику отделения о состоянии пациента, и тот принимал решение: оставить больного на месте или перевести в палату.

Взглянув на показатели Артема, суровый доктор коротко что-то сказал на армянском. Артем развел забинтованными руками в стороны, сигнализируя, что не понимает.

– Перевод! В палату! – сказал доктор по-английски и двинулся к следующему.

Через пять минут Артема уже катили в кресле-каталке по лабиринту коридоров в сторону одного из отделений окончательно выздоравливающих.

Еще через полчаса в его одноместную опочивальню с плоским телевизором в полстены вошел дьякон Ованес.

– Я своим одеянием напугал тут пожилых пациентов, – с веселой улыбкой сказал он.

Артем, сидя на кровати все еще в больничной пижаме с медвежатами, улыбнулся в ответ и помахал забинтованной рукой.

– А я вот пострадал за веру, – гордо признался он. – Меня чуть было не распяли на кресте.

– Да, наслышан. Но, слава Богу, все хорошо закончилось.

– Закончилось? – уточнил Артем неуверенно.

– Ну почти, – дьякон Ованес поправил очки на переносице. – Если вы хорошо себя чувствуете, то вас выпишут после обеда – и поедем, понаблюдаете финал.

– Почему после обеда? – спросил Артем. – Я и сейчас себя хорошо чувствую. И где будет проходить финал?

– После обеда – это такая традиция выписки. Выписной эпикриз подготовить и все такое… – предположил дьякон Ованес.

– Давайте я распишусь, что отказываюсь от лечения, и мы поедем. Больница – это же не тюрьма, держать не имеют права. Мне бы только вещи получить, а то я в таком одеянии… – Артем скосил глаза на пижамных медвежат. – Рядом с вашей рясой точно не буду смотреться гармонично. В итоге пациенты будут не только напуганы, но и окажутся в шоке, а это не способствует выздоровлению.

Полученная одежда после вчерашних приключений нуждалась в ремонте и чистке, потому Артем с дьяконом на дежурном монастырском «Рено» с уже знакомым водителем заехали в отель, где Артем принял душ и переоделся. Пришлось бы помучиться с пуговицами традиционной классики а-ля Levi’s 501, высвобождая пальцы из-под бинтов, но на помощь в этой модели джинсов «Henderson» пришла молния.

Сел в машину посвежевший и довольный. Тронулись.

– Так, где финал? – повторил вопрос Артем.

– Там же, – ответил дьякон Ованес с переднего сиденья. – Где был ваш полуфинальный матч. На дороге в Апаран.

– Вы не забрали ко… – Артем осекся, понимая, что водитель – человек, не посвященный в их миссию. – В смысле, вы вчера ничего не…

– Да как? – дьякон Ованес пожал плечами. – Осмотр места преступления, сами понимаете. Там же какая-то банда покушалась на жизнь туриста, которого спас Сурб Хач.

– Ах, ну да, – сообразил Артем. – Отпечатки пальцев, гильзы, следы. Да, да… А что с моим водителем? Я приехал на такси. Там был такой добрячок-водитель, как его зовут… Забыл.

– В порядке, легкое сотрясение мозга. Его сразу допросили. Кстати, следователь очень хочет и вас допросить. Как потерпевшего. Мне звонил.

– Почему вам?

– Потому что я вызывал полицию вчера. А вашего номера они не знают. Только больничный. Я обещал передать лично. Вот, передал.

– И что мне теперь делать? – спросил Артем.

– Ну вы же адвокат и потерпевший, – удивился вопросу дьякон Ованес. – Отвечать на вопросы следователя.

– А как? – снова спросил Артем. – В смысле, что говорить?

– Думаю, правду, ибо все тайное становится явным, как сказано Спасителем. Вы ведь и правда, турист. На вас покушалась какая-то банда, и вы, спасаясь, влезли на сооружение Сурб Хач. Разве не так было?

– А эти… – Артем задумался. – Члены банды что говорят? Не знаете?

– Ваш друг Гарик пока молчит. Умудрился стрелять в полицейского и, как сказано в новостях, «ответным огнем был ранен». Как поправится, снова научится говорить. Может, расскажет что. А двое других, похоже, местные бандиты, просто нанятые для грабежа богатого туриста.

«Глупо поступил Гарик, – подумал Артем. – А казался умным парнем. Стрелять в полицейского, зачем?»

Дорога к Сурб Хач сегодня была живописнее и веселее, снег у подножия Арагаца и на его склонах искрился от яркого солнца. Артем щурился, вспоминая события прошлой ночи, от своего крестного хода на холодном ветру под пулями до разговоров с мониторами больницы, как просто плохой сон.

На знакомой стоянке у «Открытого алтаря надежды» были припаркованы несколько легковых авто, микроавтобус и полицейская машина. Дьякон Ованес призвал следовать за ним, и они начали подъем на холм, вершиной которого являлся Сурб Хач, ставший вчера ареной схватки тайного средневекового общества «Вольных судей» и адвоката Артема Каховского, защищавшего христианскую святыню, но имевшего до недавних пор весьма отдаленное отношение к церкви.

У подножия креста стоял, растопырив лапы-опоры, автомобиль с кран-стрелой и люлькой. Рядом со стаканчиками горячего чая в руках расположилась группа людей: двое в рясах, трое гражданских, судя по всему, имеющих отношение к подъемнику, и полицейский.

– Они все в курсе, что происходит? – тихо сказал Артем.

– В курсе чего? – также вполголоса ответил дьякон Ованес. – Вчера кто-то выстрелами из оружия осквернил святой крест. Церковь не может остаться равнодушной, к чему имеет непосредственное отношение. Опять же, может, повредили что из нашего имущества?

Он подмигнул Артему. Артем подмигнул в ответ.

– Я с вами? – спросил Артем, понимая, что дьякон Ованес организовал подъемник для извлечения Копья Судьбы откуда-то из недр этой освященной стальной конструкции.

– Вряд ли. Вы и так тут, мягко говоря, непонятно зачем. А еще и в подъемник? Опять же – берегите руки, – дьякон Ованес глазами показал на бинты на кистях Артема.

Заработал подъемник, вытягивая руку-стрелу с люлькой; все присутствующие взглядом провожали дьякона Ованеса, легкая фигура которого с развевающимися полами рясы поднималась вдоль основной крестовины Сурб Хача. Священник, подобно заправскому гимнасту, выбрался из подъемника и скрылся в глубине перекрещенных труб. Через какое-то время так же легко он вернулся обратно и дал команду на спуск. Только непосредственно у земли Артем увидел, что за спиной у дьякона Ованеса – нечто вроде холщового рюкзака, внутри которого что-то угловатое, напоминавшее по форме футляр, который Артем уже держал в руках во Франции.

Дьякон Ованес отпустил машину-подъемник, вслед за ней уехал полицейский. Священники, выстроившись в шеренгу, прочли молитву, что-то пропели непонятное для Артема, зажгли свечи и поставили их на алтарь у основания Сурб Хача. Все это время дьякон Ованес не снимал рюкзака, а Артем стоял в стороне и тоже тихо молился. После вчерашнего он четко осознал, что верит в Бога. Совпадение увиденного креста во сне с картинкой наяву произвело впечатление, конечно, но со снами так часто бывает. Как-то еще в армии, в медпункте, заболевшему гриппом Артему приснилось, что он садится в красный «Ферарри»-кабриолет и резко тормозит перед оврагом около дома, где непонятно как оказался. От резкого торможения Артем больно стукнулся лбом о приборную панель… и, проснувшись, обнаружил, что на самом деле врезался головой в чугунную батарею отопления на стене у кровати. Артем долгое время думал, что ему снилась поездка на «Ферарри» и во сне он боднул головой батарею, так как ему приснилось резкое торможение. Но позже в одной научной статье он прочел, что сон может течь в обратном направлении. Сначала, поворачиваясь во сне, он стукнулся лбом, а мозг размотал логику ответов на вопрос, почему. Обратная последовательность – 1. Я ударился головой. 2. Как можно удариться? При торможении о приборную панель автомобиля. 3. Я в автомобиле, и, наверное, это тот, который я видел последним в журнале. 4. Где я могу быть в таком автомобиле? Конечно, недалеко от дома, ведь все детали окружающего ландшафта мне знакомы и их легко воспроизвести.

Автор статьи привел в пример сон, когда человеку приснился эшафот и как ему отрубают голову, потому что он французский адвокат и революционер Максимильен Робеспьер. Спящий отчетливо почувствовал удар лезвия гильотины по шее и проснулся от ужаса. А проснувшись, обнаружил, что от изголовья кровати отвалилась стальная труба и ударила его по шее. Ученый расписал обратную последовательность сна: сначала оторвалась стальная труба декоративной решетки изголовья и ударила по шее спящего человека, а потом его мозг додумал, почему это произошло, исходя из первого неверного посыла, что удар по шее – это отсечение головы.

Так и сейчас: видение креста во сне могло быть вызвано многими неверными посылами из глубины скопления мозговых нейронов, но когда Артем увидел, как Святой Крест вырвал пистолет из рук ползущего вслед ему злодея, эта картинка была наяву – и ее нельзя было объяснить просто действием магнитного поля. Это была настолько очевидная борьба Святого Креста с дьявольской силой, что Артем, стоя сейчас рядом с Сурб Хач и поющими неизвестный ему псалом священниками, тоже молился.

Единственной молитвой, которую знал: «Отче наш».

Глава 30. Защищая Бога

– Едем в Эчмиадзин? – спросил дьякон Ованес, когда священнодействие было окончено и другие священники, придерживая полы ряс, начали аккуратно спускаться с холма.

– Мы нашли, что искали? – спросил Артем.

– Надеюсь, – дьякон Ованес демонстративно поправил лямки рюкзака.

– Вы не проверяли? – удивился Артем.

– Нет, это же рака, саркофаг. Я не могу его открыть.

Артем посмотрел на часы и обнаружил, что они безнадежно отстают, показывая прошлое. Секундная стрелка двигалась быстро и плавно, не дергаясь. Артем мысленно посчитал до 10, растягивая счет, как учила мама в детстве: «Раз и… два и… три и… четыре и…», чтобы приблизить к эталонам секунд. За это время стрелка часов убежала в район 18 делений циферблата.

– Едем? – повторил вопрос дьякон Ованес.

– Подождите секунду, – попросил Артем и приблизился к Сурб Хачу вплотную, вытянув руку. Поведение часов не изменилось.

«Они явно намагничены, надо отдать в мастерскую, но крест? Крест перестал притягивать металл?» – подумал Артем и полез в карман жилета в поисках монет.

– У меня мелочь осталась в куртке, – пожаловался он дьякону Ованесу. – Не одолжите?

– Зачем? – поинтересовался священник. – Хотите бросить на память, загадав желание?

– Что-то вроде того.

Дьякон Ованес порылся в карманах подрясника, извлек две монеты по 100 драм.

– Они подвержены магнитному воздействию? – спросил Артем, разглядывая бронзовые кругляши. – Не знаете?

– Должны, – ответил дьякон Ованес. – Эти сделаны из сплава железа, они магнитятся. А вот алюминиевые по 10 драм – точно нет. И 500 не магнитятся, довелось как-то убедиться.

Дьякон Ованес смущенно улыбнулся, видимо, вспомнив какой-то забавный случай.

Артем бросил сначала одну монету, вслед за ней сразу вторую внутрь конструкции Сурб Хача, как он это сделал вчера. Обе монеты, звякнув о стальные трубы, упали вниз, не реагируя на магнитное поле.

– Все? Готовы? – уже с нотками нетерпения спросил дьякон Ованес.

– А который час? – спросил Артем.

– Четверть второго, – ответил дьякон Ованес, взглянув на наручные часы.

– Вы позволите? – Артем взялся за рукав шерстяного пальто священника, надетого поверх рясы, отогнул обшлаг и посмотрел на часы. Дьякон Ованес безропотно повиновался, с любопытством наблюдая за этими манипуляциями.

– У вас тоже механические часы? – уточнил Артем.

– Самые обычные механические, с автоподзаводом, – подтвердил дьякон Ованес.

– Но они же магнитятся?

– Как и все, наверное. А что? – пожал плечами священник.

– Электронные не магнитятся. И кварцевые вроде тоже. Но эти точно… – сказал Артем.

– Вероятно. И что удивительного?

– А то, что секундная стрелка ваших часов ведет себя прилично. Без конвульсий. И люлька подъемника не магнитилась. Вы отключили магнит?

– Какой магнит? – искренне удивился дьякон Ованес.

Артем нахмурился.

– Дьякон Ованес, а разве не электромагнит держал копье?

– Артем, я не понимаю, о чем вы? Рака, вероятно, со Святым Копьем, что у меня за спиной, находилась в приваренном намертво внутри Сурб Хача сейфе с кодовым замком. Я ввел цифры, открыл сейф и вынул саркофаг. Закрыл сейф. Про магнит не знаю.

Артем задумался. Что-то не складывалось. В памяти всплывали четкие цветные картинки вчерашнего вечера: дергающаяся секундная стрелка, прилипшие к трубам скелета Сурб Хача евроцентовые монеты, магнитящиеся кнопки рукавов куртки – и, главное, вырванный крестом из рук бандита пистолет.

– А следователь нашел пистолет? Он же был примагничен к кресту?!

Дьякон Ованес пожал плечами и развел руки в стороны.

– Честно, Артем-джан, я не знаю. Спросите у него. Это так важно?

– Это очень важно! – с жаром ответил Артем. – Давайте наберем его? Вроде как договоримся о времени моего допроса?

Дьякон Ованес обреченно вздохнул, достал смартфон, набрал номер, заговорил по-армянски, протянул трубку Артему.

– Здравствуйте, – сказал тот. – Я Артем Каховский… Адво… Точнее, потерпевший, наверное, так правильнее.

Следователь представился, попросил прибыть в управление для дачи показаний, как можно быстрее, хоть поздно вечером. Обещал ждать, ибо «указание руководства». Артем, пообещав приехать как можно раньше сегодня, аккуратно спросил:

– Скажите, а вы нашли оружие? Я сверху видел, как один из нападавших выронил пистолет, и он вроде… застрял там между трубами на высоте метров трех-четырех от земли.

– Мы все осмотрели. Оружие было у всех, все изъяли, один пистолет мы обнаружили у подножия креста на земле. Но мы еще раз осмотрим все, спасибо вам.

Попрощались, Артем передал телефон дьякону Ованесу.

– Теперь мы можем ехать? – спросил священник с раздражением.

– Последний вопрос, – поднял руку Артем, продолжая смотреть на собеседника с легким подозрением. – Вы говорите, сейф, приваренный и с кодовым замком? Откуда вы узнали код? Ведь если бы вы его знали, значит, знали, где сейф? А если все знали, зачем мы с вами бегаем уже неделю по Армении, а я еще и по Европе? Почему вы сразу не проверили сейф на этом кресте?

Дьякон Ованес успокаивающе погладил Артема по плечу.

– Артем-джан, извините, я не сказал вам. Цифры с кодом я нашел у могилы Месропа Маштоца в Ошакане. Там между надгробной плитой и стеной в усыпальнице есть пространство и…

– Да, я видел, – подтвердил Артем, все еще тоном, полным недоверия.

– Да… Там были записки, одна из них содержала просто цифры: 17121713. Было предположение, что это какой-то код, но как догадаться от чего? А когда вы прислали координаты, где находитесь и сообщили, что нашли искомое, стало понятно: это подсказка на Сурб Хач. Странно, что мы сразу не догадались. Ведь к нему такие цифры имеют прямое отношение, при сооружении он состоял из 1712 крестов, и каждый год их становится больше на один. Я говорю правду, Артем-джан, ребята из полиции сообщили нам, что обнаружили сейф при осмотре креста, на нем бирка о принадлежности Армянской апостольской церкви. Я ввел код 17121713 и он, к радости, подошел. То, что было внутри, сейчас у меня за спиной, и я бы очень хотел привезти это в Эчмиадзин.

Артем обескураженно потер виски.

– Простите, дьякон Ованес, но я не понимаю, как такое возможно? Я точно видел, если хотите, чувствовал магнитное поле вокруг креста, и чем выше, тем сильнее. Настолько сильное поле, что у меня сломались дорогие швейцарские часы, а напавший на меня не смог оторвать пистолета от Сурб Хача. Тот буквально вырвал его из рук. Откуда магнитное поле и куда оно делось сейчас, если вы его не выключали?

Дьякон Ованес улыбнулся.

– А как вы нашли это место?

– Случайно… Вообще-то мне привиделось это во сне, ну, буквы, крест в небе, но это все сон, сами понимаете.

– Святому Месропу Маштоцу привиделся алфавит, – дьякон Ованес смотрел Артему в глаза с озорным спокойствием. – Почему вы не допускаете мысли, что Святой Крест защищал Святое Копье и вас заодно от дьявольского посягательства? Почему вы везде ищете кнопку включения-выключения? Неужели вы до сих пор не поняли, где находитесь и с чем имеете дело?

Артем задумчиво покачал головой – и соглашаясь, и сомневаясь.

Они ехали в Эчмиадзин. Дьякон Ованес попросил Артема пересесть вперед, не объясняя причины, но и так было понятно. Священник держал на коленях футляр, покоящийся в холщовом рюкзаке, прикрытый сверху скрещенными ладонями.

Водитель, почувствовав «свежую кровь», впился в заморского слушателя рассказом о пролетающих мимо окрестностях.

Артем качал головой, делая вид, что все понимает, хотя водитель по большей части исчерпал запас известных языков еще в начале пути и перешел на армянский, изредка вставляя странное словосочетание «прекрасно красиво» на русском, полагая, что одно слово дополняет другое.

«Приятный такой человек, как же Бог нас так разделил по языкам, что мы не понимаем друг друга?» – подумал Артем.

Словно угадав его мысли, водитель, повернувшись лицом, вдруг отчетливо произнес по-английски:

– Плохо, что люди не понимают друг друга! Бог так решил!

Артем, уже переставший удивляться чудесам, происходящим в Армении, и тому, что от простого водителя можно услышать вопрос вселенского масштаба, ответил:

– Это да… В мире около 7000 языков, хотя самый популярный все равно английский, а не китайский.

– А армянский? – ревностным тоном спросил водитель.

Артем повернулся к дьякону Ованесу, ожидая ответа.

Тот посмотрел в окно и ответил:

– Древнеанглийский дописьменный язык родился в V веке нашей эры. То есть самый популярный мировой язык родился тогда, когда Месроп Маштоц создавал алфавит для давно существующего армянского языка, чтобы научить простых людей читать Библию.

– Вот! – довольный водитель сказал это с непередаваемой интонацией и крутанул характерным жестом воздух указательным пальцем вверх.

Они въехали на территорию монастыря. На стоянке их никто не встречал, хотя Артем почему-то рассчитывал на торжественный внос найденного артефакта в окружении священников и хоругвей.

– Вы забыли? – удивился дьякон Ованес вопросу Артема. – Ничего не пропадало. Наша миссия тайная.

Они прошли вдоль стены монастыря в сторону музея, вошли на территорию резиденции Верховного патриарха и двинулись к зданию, где Артем видел Копье Судьбы, оказавшееся копией, как по секрету рассказал епископ Мушег, настоятель Эчмиадзинского монастыря.

Владыка стоял у дверей и перебирал четки. Увидев приближающихся Артема с дьяконом, приветливо кивнул и протянул руку. Дьякон Ованес традиционно прильнул головой, Артем просто светски пожал руку.

– Слава Богу, все в порядке? – спросил или скорее утвердительно сообщил владыка Мушег.

Они вошли внутрь музейного зала, того самого, с удивительно красивыми сводчатыми потолками и современным точечным освещением багрово-бежевых камней, подошли к застекленному шкафу, где покоилась в золотом укладе копия Копья Судьбы. Владыка Мушег дал знак, дьякон Ованес снял заплечный рюкзак, благоговейно вынул золоченую раку, закрытую двумя резными створками на замок.

Артем не понимал происходящего, ему казалось, что найденное они должны принести в какое-то иное место, но только не в музей. И не так буднично, и даже не торжественно, а величественно.

Дьякон Ованес держал раку в руках на уровне груди, играя роль естественного престола. Владыка Мушег открыл ключом двустворчатый стеклянный шкаф, оставил дверцы распахнутыми. Затем другим ключом с той же связки открыл замок раки и раскрыл створки. Взору престало такое же острие копья, как и в шкафу, только чуть более темного оттенка. Владыка Мушег снова повернулся к музейному шкафу и очень медленно извлек из уклада Копье, поцеловал, прикоснулся лбом и протянул Артему.

– Подержите его, вы заслужили!

Артем принял то, что считал копией святого копья, и вдруг озноб пробежал по всему телу. В висках сердце застучало так, как вела себя секундная стрелка вчера у Сурб Хача: то ускоряясь, то замирая, то дергаясь в конвульсиях. В глазах потемнело, Артем чуть было не потерял сознание, сквозь туман наблюдая, как владыка Мушег вынул Копье из раки, что они только что привезли, прикоснулся к нему лбом и водрузил в золотой уклад в шкафу. Запер дверцу и снова повернулся к Артему. Протянул призывно руки в просьбе вернуть поклажу. Артем повиновался. Владыка Мушег проделал тот же ритуал воздаяния почестей святому грузу и положил Копье в раку, закрыл створки, что-то сказал по-армянски. Дьякон Ованес убрал саркофаг в рюкзак и определил его за спину.

– Пойдемте, – предложил владыка Мушег и первым двинулся к выходу.

Дьякон Ованес и Артем последовали за ним. Они вышли из здания, пересекли сад Святейшего Католикоса, вышли из пределов резиденции и направились к кафедральному собору, самому древнему действующему христианскому храму мира.

Перед входом владыка Мушег остановился и повернулся к Артему.

– Я полагаю, у вас накопились вопросы, что происходит?

Артем кивнул и сглотнул сухим ртом.

– Сейчас объясню, – пообещал владыка Мушег. – Для начала мы войдем в храм и пройдем к капищу. Вы же знаете, что древнему капищу, на месте которого построен этот храм, более 5000 лет, он еще языческий. Святой Григор повелел строить именно здесь, а ему, в свою очередь, было видение: Господь золотым молотом ударил по земле – и поднялся золотой жертвенник: от него исходил огненный столп, а над столпом сиял лучезарный крест. Явился также ангел, объяснивший, что на месте, указанном Господом, должен быть возведен главный храм Армении.

Потому Святое Копье, одна из главным мировых святынь христианства, хранится именно здесь.

– А как же?.. – Артем неуверенно сделал жест рукой в направлении музея, где они только что оставили спасенное Святое Копье. Однако владыка Мушег уже двинулся внутрь реставрируемого храма, не расслышав вопроса.

Внутри храм представлял из себя сплошь реконструируемый объект, мало напоминающий святое место: строительные леса, фанерный настил пола, временная реставрационная на деревянных стеллажах, освещаемая прожекторами на штативах. Люди, стоящие у стеллажей, при появлении владыки остановили свою творческую деятельность и почтительно поклонились. Владыка легким поклоном поприветствовал их в ответ и сказал, обращаясь к Артему:

– Это реставраторы. Мы восстанавливаем фрески. Срезаем, восстанавливаем и затем снова клеим на уже укрепленные стены храма.

Он двинулся к правому углу, где так же, как и во многих других церквях, располагался вход за алтарную группу. Справа от алтаря Артем уже видел спуск в подземную тюрьму Григора Просветителя в монастыре Хор Вирап; справа от алтаря он входил в усыпальницу святого Месропа, так что ему, непосвященному мирянину, уже стало понятно без объяснений, как строятся христианские храмы.

Они прошли мимо белых от новой штукатурки стен, свернули налево и по ступеням спустились под землю, в помещение с низким каменным потолком, в центре которого была расположена груда серых камней, выложенная очагом, огороженная грубо сложенной каменной стеной.

– Вот, – указал Владыка, – этому доисторическому храму тысячи лет. Он находится прямо под алтарем.

Артем живо представил себе, как не знавшие ни письменности, ни элементарного объяснения явлениям природы люди, жившие здесь за три тысячи лет до рождества Христова, сложили капище, чтобы поклоняться своему Богу, в которого верили и о котором мы сегодня не имеем ни малейшего понятия. И тем не менее, христианский храм стоит именно здесь, продолжая традиции не языческой религии, но общечеловеческой веры в Творца.

Владыка Мушег обошел вокруг капища, и поднялся по ступеням вверх. Артем и дьякон Ованес последовали за ним.

Епископ остановился у стены напротив, и только сейчас Артем заметил в ней сейфовую дверь, закрытую полиэтиленовой пленкой.

– Вот, теперь у нас новое хранилище. Не хуже банковского, – гордо произнес владыка Мушег.

Он отогнул в стороны листы полиэтилена, обнажив светящееся цифровое табло и стальное колесо сейфового замка размером с яхтенный штурвал. Поколдовав с цифрами, дождавшись звукового сигнала и зеленого огонька, повернул. Массивная дверь в полметра толщиной легко отворилась, пропуская их внутрь.

Владыка Мушег повернулся.

– Ну вот, здесь оно и хранится. Теперь Святое Копие дома.

Он протянул руки к дьякону Ованесу. Тот поспешно снял рюкзак и, замедлив движение под укоризненным взглядом владыки, вынул золотой саркофаг. Владыка принял ценный груз и обратился к Артему.

– Дальше вам точно нельзя, Артем-джан. Я останусь на некоторое время здесь для ритуала. Если хотите что-то спросить, пожалуйста.

Артема мучали несколько вопросов, но сразу задать все он не решился, растерявшись.

– Так где же настоящее Копье? – справившись с волнением, спросил он.

– Перед вами, – ответил владыка Мушег.

– Но это то, что хранилось в музее? Мы же привезли сегодня другое? – Артем недоумевал.

– Верно. Святое Копье, что вы привезли, сняв с Сурб Хача, – это как раз та копия, которая традиционно хранится в музее. А то, что вы назвали «настоящим», – вот оно, перед вами, вы только что держали его в руках. Оно не покидало святого Эчмиадзина ни на минуту.

– Но как же? Ведь иеромонах Асогик спрятал его, оставил подсказки…

– Он спрятал так, чтобы невозможно было найти, но в то же время оно было здесь на виду все это время. Хочешь что-то спрятать, прячь на видном месте, разве не так говорят? – улыбнулся владыка Мушег.

– И вы знали об этом? – не смог не спросить Артем.

– Догадывался, но сегодня узнал точно. Иеромонах, слава Богу, пришел в себя и сразу все сообщил.

– Слава Богу, – тихо повторил дьякон Ованес и перекрестился.

– Но мы с дьяконом Ованесом искали… Рисковали. Я искал… Я… Ну а Париж, а Сурб Хач, все эти покушения на настоятеля храма в Алфортвиле, на меня, на дьякона Ованеса, похищение Гоар, это что, было ради… копии? – Артем не мог прийти в себя от неожиданности.

Владыка Мушег ласково посмотрел на него.

– Это все было ради веры, Артем. Мы служим ради веры, вы рисковали ради веры, вы спасали Святое Копье, как вы не поймете? Ведь благодаря вам оно было в безопасности все это время, и в конечном итоге тайное общество, охотящееся за Копьем, не добилось своей цели, и больше они не смогут навредить ни нашей вере, ни всему миру. Благодаря вам специальные службы многих стран получили достаточно информации для нейтрализации их дьявольских планов.

Артем задумался, понимая, что логика владыки Мушега неоспорима, ведь на самом деле он, адвокат Артем Каховский, действительно защищал Святое Копье – и он его защитил.

– Но как же так… Ведь вчера, получается, магнитное поле… Не может же копия Копья или железный Сурб Хач защищать копию…

Он растерянно посмотрел на дьякона Ованеса, ища поддержки. Тот в присутствии владыки Мушега просто уважительно молчал, понимая, что беседа ведется между Артемом и епископом. Владыка Мушег что-то спросил по-армянски. Дьякон Ованес говорил с минуту, видимо, рассказывая о магнитном поле, так взволновавшем Артема.

В конце рассказа владыка Мушег улыбался.

– Артем-джан, вы правда думаете, что Крест защищал вас, а Копье защищало себя? Или кто-то включил кнопку?

– Я не знаю, что думать, владыка, – признался Артем.

– Вас всех защищала вера! А вы защищали веру! Вера спасает!

Эпилог

Выйдя из храма, оставив владыку Мушега внутри для совершения обряда, Артем вдохнул чистого воздуха глубоко через ноздри и испытал какое-то странное чувство. Такого с ним не было никогда. Завершая сложное дело, тяжелую работу, интересный проект, он испытывал разные ощущения, но такого – ни разу.

Это было ни с чем не сравнимая смесь благоговения, удовлетворения, радости и приятной усталости.

– Я все-таки не спросил, – обратился он к дьякону Ованесу.

– Что именно?

– Ну, вы, – служители Господа, вы рисковали по понятным причинам. Вы все – братья, священники, монахи. Я тоже рисковал по известным причинам. Я адвокат, и, получается, церковь – мой доверитель, я выполнял ее поручение, пусть даже связанное с риском. Но что насчет Гоар? Она-то с чего рисковала? И, кстати, делала это так, будто это ее работа? И что это значило: «Я всегда беру «Вальтер», когда бываю во Франции»? Это как понять?

Дьякон Ованес улыбнулся.

– Я предлагаю дождаться владыку, он вам подробно все расскажет. Я лишь знаю, что Гоар на самом деле служит в полиции, в международном отделе по борьбе с оргпреступностью, потому ее владение оружием оправдано, легально и объяснимо. Что же касается риска, то… У нас есть миряне, объединенные в орден, поставившие целью защищать христианские ценности под покровительством Армянской апостольской церкви. Мы просто не рекламируем существование этого ордена. Хотя, конечно, есть и атрибутика, и ритуалы, и иерархия. Гоар – член ордена, и, насколько я знаю, не из последних, так что ее риск оправдан не только полицейской присягой.

Дьякон Ованес похлопал Артема по плечу.

– Гоар, член ордена… защитников Святого Копья? Или как он называется?

– И, не только она, кстати, – продолжал улыбаться дьякон Ованес. – И ваш новый друг Мецо, и таксист Арсен, привезший вас к Святому Кресту, и даже портье, кто вывел на улицу из отеля через черный ход.

– А я могу..? – спросил Артем, понимая, что продолжать задавать вопросы не стоит.

– Стать членом Ордена? Насколько сильны ваша вера и желание. Вступительные экзамены вы выдержали на отлично!

Конец

Рубен Маркарьян

Москва, 00:30

23 июня 2023 года

Примечания

1

Спасибо! Техника, которая вдохновляет! (нем).

2

Не стоит! (нем)

3

СС (SS, аббр. от Schutzstaffel – «отряды охраны») – нацистская организация, признанная Нюрнбергским трибуналом преступной. – Прим. автора.

4

Что, простите? (нем).

5

Фемические суды – система тайной судебной организации, появившаяся в Вестфалии в конце XII – начале XIII веков. Суды существовали в Германии и ряде других европейских стран в XII – XVI веках. – Прим. ред.

6

Хорошо ли спали? (нем.)

7

Спасибо, хорошо. А вы? (нем.)

8

«Выходите на связь, господа благотворители. Если готовы к сотрудничеству» (нем.).

9

Светлая известковая порода. – Прим. ред.

10

Pegasus Airlines – турецкая авиакомпания. – Прим. авт.

Content

Рубен Маркарьян
Копье судьбы

От автора

Пролог

Глава 1. Берлин

Глава 2. Ереван

Глава 3. Эчмиадзин

Глава 4. Настоятель

Глава 5. Мировой заговор

Глава 6. Музей и Монастырь

Глава 7. Дьякон Ованес

Глава 8. Встреча с неизвестным

Глава 9. Шифр

Глава 10. Google vs Яндекс

Глава 11. Гегард

Глава 12. Подсказка

Глава 13. Непростая ночь

Глава 14. Дилижан

Глава 15. Международный колледж

Глава 16. Непристойное предложение

Глава 17. Пахлава с характером

Глава 18. Монастырь Гошаванк

Глава 19. О Трдате и Григоре. Агарцин

Глава 20. Тайна монастыря Агарцин

Глава 21. Видения. Друг Гарик

Глава 22. Монастырь Хор Вирап

Глава 23. Ереван и Хаш

Глава 24. Стамбул – Париж

Глава 25. Альфортвиль

Глава 26. Погоня

Глава 27. Конец поисков?

Глава 28. Два Месропа

Глава 29. Распятие. Воскрешение

Глава 30. Защищая Бога

Эпилог

Примечания