Рубен Валерьевич Маркарьян

Суд присяжных. Особенности процесса и секреты успешного выступления в прениях

150-Летию российской адвокатуры посвящается

Об этой книге и ее авторе

Предлагаемая вниманию читателей книга адвоката Рубена Маркарьяна о выступлении перед присяжными – это не простое учебное пособие для студентов и практикующих адвокатов. Это абсолютно новый формат, дающий возможность с увлечением читать научный текст учебника судебной риторики, будто отснятый на видеопленку и показанный на экране телевизора. Автору удалось добиться того эффекта, которого он неоднократно добивался в течение нескольких лет участия в телевизионном проекте НТВ «Суд присяжных», а именно – быть понятым людьми.

Использование Рубеном Маркарьяном оригинальных трудов мэтров российской адвокатуры П. Сергеича (Пороховщикова), Федора Плевако, Анатолия Кони, Сергея Андреевского, классиков мировой юриспруденции, философии и культуры Марка Туллия Цицерона, Марка Фабия Квинтилиана, Артура Шопенгауэра, Иоганна Вольфганга фон Гёте, Федора Достоевского, Франца Кафки, Фридриха Ницше, Р. Гарриса умело сочетается при изложении материала с живыми примерами из реальной адвокатской практики, современными телевизионными правовыми проектами, сериалами, кино-и мультипликационными фильмами.

Автор удачно проводит параллели между столетиями, просто и со здоровой долей юмора играет с читателем, который, сам того не замечая, черпает академические знания под видом «мыльной» оперы. Редкий дар Рубена Маркарьяна говорить просто о сложных вещах, принесший ему заслуженный успех в судах реальных и постановочных, в этой книге проявляется особенно ярко.

Кандидат юридических наук, адвокат с многолетним опытом работы и сотнями судебных дел за плечами, благодаря просветительскому телепроекту получил уникальную возможность заглянуть в святая святых – комнату совещания присяжных, обычных людей, выносящих ненастоящий вердикт по-настоящему.

Так как институт суда присяжных в России очень молод, то корифеями присяжной адвокатуры могут считаться уже те из нас, кто прошел более трех процессов с присяжными. Но никто не может сказать с уверенностью, как доводы адвоката отразились на решении присяжных, почему они пришли к тому или иному выводу. Ориентироваться на результат «виновен» – «не виновен» для оценки убедительности речи адвоката можно лишь условно, ведь механизм принятия решения остается за кадром.

И надо отдать должное Рубену Маркарьяну, он не только не скрыл от коллег свой многолетний опыт раскрытия тайны совещательной комнаты, но и обобщил его, проанализировал с использованием научных методов, сравнил результаты с трудами классиков и в виде готового инструмента дал читателям. Причем автор не ограничился лишь риторическими приемами, он описывает весь арсенал адвоката в процессе – от одежды до положения рук и глаз.

Некоторые методики и упражнения, предлагаемые автором, просто уникальны и достойны того, чтобы применять их на практике.

Книга, несомненно, вызовет интерес не только специалистов, студентов юридических вузов, людей, готовящихся выступать перед присяжными, но и всех тех, кто хочет научиться свободно говорить перед любой аудиторией.

Предисловие

В начале второй части романа Ф.М. Достоевского «Идиот» есть сцена, в которой князь Мышкин возвращается после шестимесячного отсутствия в Санкт-Петербург и приходит в дом Лебедева, где встречает его самого и его племянника, просящего в долг денег и третий день лежащего на диване по этому поводу. Племянник Лебедева жалуется князю:

«Верите ли, князь, теперь он [Лебедев] вздумал адвокатством заниматься, по судебным искам ходить; в красноречие пустился и все высоким слогом с детьми дома говорит. Пред мировыми судьями пять дней тому назад говорил. И кого же взялся защищать: не старуху, которая его умоляла, просила и которую подлец ростовщик ограбил, пятьсот рублей у ней, все ее достояние, себе присвоил, а этого же самого ростовщика, Зайдлера какого-то, жида, за то, что пятьдесят рублей обещал ему дать…

– Пятьдесят рублей, если выиграю, и только пять, если проиграю, – объяснил вдруг Лебедев совсем другим голосом, чем говорил доселе, и так, как будто он никогда не кричал.

– Ну и сбрендил, конечно, не старые ведь порядки-то, только там насмеялись над ним. Но он собой ужасно доволен остался; вспомните, говорит, нелицеприятные господа судьи, что печальный старец, без ног, живущий честным трудом, лишается последнего куска хлеба; вспомните мудрые слова законодателя: “Да царствует милость в судах”. И верите ли: каждое утро он нам здесь эту же речь пересказывает, точь-в-точь как там ее говорил; пятый раз сегодня; вот перед самым вашим приходом читал, до того понравилось. Сам на себя облизывается».

Великий российский юрист П.С. Пороховщиков (псевдоним П. Сергеич) в 1910 г. издал замечательный труд «Искусство речи на суде». Вряд ли можно будет лучше систематизировать знания из этой части ораторского искусства, нежели чем это сделал он, все последующие учебные пособия по этой теме в любом случае будут плагиатом в той или иной степени. Можно лишь дополнить созданную систему своими знаниями, опытом и выводами. Я бы никогда не взялся за эту задачу, если бы не мое участие в проекте НТВ «Суд присяжных».

П. Сергеич поместил в конце своей книги следующий абзац, который я, по понятным причинам, помещаю в самом начале:

«Я заметил, что многие читатели любят запоминать последнюю страницу книги; обращаю поэтому свой последний совет и к обвинителю, и к защитнику.

Прежде чем говорить на суде, скажите вашу речь во вполне законченном виде перед „потешными" присяжными. Нет нужды, чтобы их было непременно двенадцать; довольно трех, даже двух, но важен выбор: посадите перед собой вашу матушку, брата-гимназистика, няню или кухарку, денщика или дворника. Сказать речь перед такими судьями необыкновенно трудно. Если вы этого не испытали, то и представить себе не можете, как это мудрено. Такое упражнение, пожалуй, покажется вам смешным; испытайте, и вы оцените его пользу. Если ваша речь окажется хороша, то есть будет понятна и убедительна перед „потешными", то и настоящие присяжные будут в вашей власти».

Мне часто задают вопросы, касающиеся участия в телепроекте «Суд присяжных». Один из них, наиболее распространенный, звучит так:

«„Суд присяжных" на НТВ помогает Вам в адвокатской практике?»

Отвечаю: Еще как! Мало кто знает, но в сценарии программ включаются только те элементы, которые обязательны и для настоящего суда: показания свидетелей, заключения экспертиз, вещественные, письменные и видеодоказательства. На роль присяжных– и это тоже как в реальности – методом случайной выборки набираются 12 человек «с улицы», которые не знают сценария. Шоу со всей его непредсказуемостью разыгрывается не только перед телезрителем, но и перед ними. Прокурор и адвокат вправе опротестовывать вопросы или замечания друг друга, невзирая на то что реплики сторон прописаны в сценарии. Позицию для выступления в прениях и прокурор, и адвокат (заранее или по ходу действия) готовят сами, и задача каждого из них – убедить коллегию присяжных именно в своей правоте. А присяжные удаляются в совещательную комнату и выносят свой вердикт, руководствуясь лишь тем, что увидели и услышали. В это время их снимает камера, и самые интересные фразы из обсуждения попадают в эфир программы в виде нарезки. Но главное – в этом проекте я, адвокат, могу через монитор в операторской заглянуть в комнату совещания присяжных. Это категорически исключено в реальном суде. То есть я могу тут же оценить, какое впечатление произвела на присяжных речь, с которой мы с «прокурором» выступали пять минут назад. Что сказали правильно, где перегнули палку, а где попали в точку.

«Это же бесценный опыт! – как сказал один мой коллега, когда я как-то поделился с ним происходящим на съемках „Суда присяжных". – Ты просто обязан написать книгу и поделиться этим опытом!!!»

И ведь он прав, это, несомненно, значимый опыт – мне довелось так «подсматривать» в совещательную комнату примерно… 400 раз, может, и больше. Это все равно что 400 тренировок летчика на тренажере по отработке взлета и посадки. Это, говоря языком П. Сергеича, сотни выступлений перед «потешными» (внесудебными, тренировочными) присяжными, которые были не просто молчаливыми слушателями, а все-таки такими же «внесудебными» судьями.

Однако книга – это не интервью. Это кропотливый труд; наблюдения и выводы нужно систематизировать, чтобы коллеги-адвокаты не высмеяли. Опять же, эта книга задумана как учебное пособие, которое может пригодиться и студенту юридического вуза, и обычному читателю, далекому от юриспруденции. Мало ли что? Кто застрахован от тюрьмы и от сумы?

Поэтому в такой книге хотелось не «умничать», а писать «по уму». Адвокатов вообще не надо учить праву. Я лишь хотел предложить коллегам инструментарий, освоить который по воле случая довелось самому и который может пригодиться в судебных процессах с участием присяжных. Поскольку и в реальном суде, и в суде телевизионном присяжные, в общем-то, одни и те же люди. Их логика в подходе к поиску решения в принципе одинакова. Может, часть моих «психологических заметок» кто-то и возьмет на вооружение.

Кстати, совсем недавно я осознал значимость того, что делаю больше шести лет в телепроекте. Я «играю» (создаю экранный образ) адвоката, оставаясь при этом действующим профессионалом. Поначалу для меня это было хобби. Но за время моего присутствия в кадре выросло целое поколение молодых людей, как это ни пафосно звучит. Мне часто приходят письма примерно с такими словами: «Я начал смотреть вашу передачу вместе со своим дедушкой, когда мне было 12 лет. Благодаря вашему примеру решил теперь пойти в юридический…» Или еще: «Мы всей семьей смотрим “Суд присяжных", наш сын начал лучше учиться, хочет тоже стать адвокатом, спасибо вам.»

То, что я делаю в настоящих судах, отстаивая чьи-то доброе имя или интересы, это, безусловно, первостепенно, но для меня также важно, что моя роль адвоката в «телевизионном» суде стала для кого-то ориентиром, помогла определиться с выбором профессии. И как знать, вдруг из зрителя, начавшего шестиклассником смотреть «Суд присяжных», где мы пытаемся показать идеальный суд, вырастет известный юрист, этакий современный Гаврила Державин, который, вполне возможно, сделает для России и общества гораздо больше, чем я, адвокат с экрана. Но ведь он станет юристом, потому что увидит настоящий пример. И если мой опыт, перенесенный на бумагу, поможет кому-то отстоять свое доброе имя в суде – разве это не здорово?

Введение

Как устроена книга и как по ней учиться?

Конечно, в книге будут даны немного истории и нормативный материал о суде присяжных. Его обязательно надо прочесть тому, кто впервые сталкивается с этим правовым институтом и собирается сдавать экзамены или идти в суд. Я не буду сознательно касаться вопросов подбора присяжных, так как этому посвящено большое количество литературы, особенно западной. Для подбора присяжных в Великобритании и США серьезные юридические фирмы нанимают отдельных специалистов и платят им огромные деньги. Мы не будем касаться этих вопросов, и прежде всего потому, что в телепроекте «Суд присяжных» я к подбору присяжных никакого отношения не имел. Этим занимался шеф-редактор «по присяжным», и единственное, что я просил у него, – это перед началом съемки-заседания готовить мне список с именами присяжных, годом рождения и их специальностью (профессией), даже если присяжный – пенсионер. И хотя присяжные в телепроекте имели право говорить неправду (просто выдумывать себе профессию или даже имя), тем не менее основная масса давала верные сведения о себе, что очень помогало в построении речи. Ниже отдельно остановлюсь на этом моменте подробно.

Я не очень много расскажу о порядке допроса свидетелей и иных участников процесса. Очень подробно этот вопрос изучен и описан английским адвокатом Харрисом в его замечательной книге «Школа адвокатуры». Рекомендую всем юристам, сталкивающимся с допросом свидетеля, эту книгу прочесть. В телепроекте «Суд присяжных» на НТВ свидетелей нет смысла «пытать», это – артисты, они на месте преступления не были и ничего сказать не могут. У них есть текст. Хотя мы как-то выпросили у режиссера иметь возможность отступать от текста, не меняя его смысла, и задавать вопросы, придавая им определенную окраску. И еще нам можно иногда задавать вопрос, не требующий ответа, риторический, с тем чтобы произвести на присяжных впечатление. Но как раз это-то и важно для целей настоящей книги: как воздействовать на 12 абсолютно незнакомых человек. Чтобы повествование не выглядело слишком куцым для учебного пособия, я, конечно же, поделюсь опытом допроса свидетелей из практики настоящих, а не телевизионных судебных процессов, а также моим опытом общения с британскими адвокатами, проводящими со свидетелями тренинги перед допросом.

В большей степени я постараюсь рассказать о подготовке и произнесении речи. Книгу П. Сергеича «Искусство речи на суде» я внимательно (как говорится, с карандашиком) прочел после того, как снялся в нескольких десятках серий «Суда присяжных», с целью совершенствования теоретических знаний. И обнаружил, что то, что написано Пороховщиковым, я применяю в своей речи, даже не помня особо из курса юридического вуза, что это психологические приемы, которые он описал в 1910 г. и даже дал им названия (в свою очередь, почерпнув их из курса психологии). То есть, не читая до этого его учебник в оригинале, я поступал в основном правильно. Может, поэтому часто и выигрывал эти «тренировочные процессы». Конечно, я узнал для себя много нового из книги П. Сергеича, а кое с чем не согласился. Это и неудивительно, ведь он писал трактат о речи российского присяжного поверенного своего времени, выступающего перед присяжными того общества царской России, которое существенно отличается от нынешнего общества России XXI в. И образование сейчас у людей получше, и медицина и криминалистика шагнули далеко вперед, да и роль СМИ, телесериалов про полицейских и криминальные программы сделали свое дело – присяжные стали разбираться во всем, их просто на «пожалейте» не возьмешь!

Поэтому, пусть меня простят читатели, но, ссылаясь в значительной мере на мысли П. Сергеича (а он, в свою очередь, на Цицерона, Гарриса и других ораторов), я позволю себе критику его труда, что обусловлено лишь необходимостью устранить 100-летнюю погрешность изучения и систематизации темы.

Для того чтобы читатель проникся серьезностью моего подхода к написанию этого учебного пособия, открою секрет: при подготовке я использовал не электронный текст произведения известных юристов, в том числе самого П. Сергеича, а оригинальные прижизненные издания, которые имеются в моей коллекции антикварных книг. Конечно, у меня не было прижизненных изданий Цицерона и Квинтиллиана, но цитаты из них взяты были из пожелтевших и особо пахнущих страниц книг П. Сергеича, С. Андреевского, А. Кони, Ф. Плевако. Не знаю, как вам, но мне кажется, что я чувствую какую-то особую энергетику, когда работаю именно с таким материалом, а не с электронными буквами экрана монитора персонального компьютера.

Что такое суд присяжных? Прежде чем начать представлять материал для осмысления и усвоения, я бы хотел привести здесь уместную, на мой взгляд, мысль замечательного русского юриста Кони, чтобы с этой мыслью вы и двигались дальше по страницам этой книги, начиная от истории возникновения института суда присяжных и заканчивая размышлениями о нравственной свободе выступающего перед ними оратора.

Присяжный – это тот же судья, который должен в своих выводах основываться не на временных и переходящих впечатлениях, а на вечных и неизменных началах правосудия.

«Забывая мудрый совет глубокого мыслителя и юриста Бентама, указывающего, что, исполняя свой долг, судья должен иногда идти против вожделенной толпы, говоря себе: “populus me sibilat, at ego mihi plaudo![1]”, – судья, боясь общего неудовольствия, утраты популярности и трудной аналитической работы ума, может пожелать во мнении пестрого и волнующегося большинства легкий и успешный исход для своей заглушенной на время совести и умыть себе руки. Такие судьи бывали, и имена некоторых приобрели себе бессмертие. В одной старой и чудной книге, пережившей века, рассказан процесс, произведенный таким судьей и под влиянием таких указаний… Судью звали Понтий Пилат.

Иногда, не вдумавшись глубоко в смысл судебной деятельности присяжных заседателей, в них хотят видеть представителей общественного мнения по данному делу. Это совершенно ошибочно. Было бы очень печально, если бы присяжные приносили в суд это уже заранее сложившееся мнение, – мнение, которое чрезвычайно подвижно, склонно увлекаться, бывает бессознательной игрушкою в руках своих развратителей или ловких агитаторов, сегодня превозносит то, что вчера топтало в грязь, – и, будучи часто справедливым в своих вкусах, иногда бывает жестоко несправедливо в поверхностной оценке фактов и побуждений. Недаром закон предостерегает присяжных от мнений, сложившихся вне стен суда, и вносит это предостережение в текст их присяги. Те, кто разделял трудные судейские обязанности с присяжными, знают, что последние служат не представителями мимолетного мнения плохо осведомленной массы, а являются выразителями общественной совести, веления которой коренятся в глубине правового миросозерцания народа и в каждом данном случае применяются к оценке совокупности всех обстоятельств дела».

Итак, главная мысль, с которой читатель должен пройти по страницам этой книги, заключается в том, что присяжные заседатели – это не коллегия из 12 человек. Это общественная совесть, и дело вам предстоит иметь с ней, а не с дюжиной мужчин и женщин разных возрастов и социальных групп.

Глава 1

История института присяжных и немного грусти о дне сегодняшнем

Судом присяжных (Jury, Geschworne) исторически называется – в отличие от судов коронных судей, шеффенов и сословных представителей – суд, творимый при участии представителей всех слоев общества, удовлетворяющих определенным личным и имущественным требованиям и выбираемых по жребию из особо заготовленных списков. Причем, по общему правилу, эти выборные представители решают вопросы о событии преступления, о вине или невиновности подсудимого, о его вменяемости и об особо увеличивающих или уменьшающих его ответственность обстоятельствах, а судебная коллегия – или один председательствующий судья – применяют к этому их решению уголовный закон.

Вряд ли имеет смысл искать корни суда присяжных в древнейших учреждениях непосредственного народного суда, в котором политическая сторона почти совершенно заслоняла сторону правовую. Такими судами были: суд гелиастов в Афинах, в иных заседаниях которого участвовало до трех тысяч голосующих граждан, достигших тридцатилетнего возраста; quaestiones perpetuae в Риме под руководством претора; некоторые виды народно-судебных сходок у древних франков и саксов; наконец, наши вечевые собрания в севернорусских народоправствах Великого Новгорода и Пскова.

Не могут также считаться присяжными по своему происхождению и условиям деятельности judices jurati y римлян, старинные немецкие шеффены (scabini) и наши «судные мужи» – являвшиеся лишь хранителями правовых преданий и истолкователями юридических обычаев.

Родиной суда присяжных признается Англия, но и там этот суд образовался не сразу в своем настоящем виде, а прошел в своем постепенном развитии три долгих периода: англосаксонский, норманнский и конституционный.

Первоначальный процесс у англосаксов отличался большой простотой. Пойманный с поличным в руках (hand habend) или на плечах (bak barend) убивался по приказу шерифа или лорда, имеющего судебную власть, без всякого исследования вины, в «пса место», как выражается Русская Правда. Отсутствие поличного давало подозреваемому право представить семь присяжных поручителей (compurgatores) о невиновности или, если он был человек несвободный, ручательство своего господина-лорда и двух танов. Против них обвинители – частные люди и представители городских общин и сельских сотен – должны были выставить соответствующее число соприсяжников. При неимении подсудимым соприсяжников он мог в некоторых случаях требовать обвинителя на суд Божий (ордалию) кипящею водою или раскаленным железом или, в позднейшее время, выходить с ним на судебный поединок (поле).

Судопроизводство свершалось два раза в год во время объезда шерифом своего участка, причем он и участвовавший иногда в заседаниях суда епископ лишь наблюдали за поступлением судебных пошлин, за правильным счетом голосов compurgatores и за точным соблюдением обрядов суда Божия. Решение дела вполне зависело от исхода ордалии, поединка или подсчета голосов compurgatores. Со времени норманнского завоевания учреждение «королевского мира», устанавливающего исключительную юрисдикцию короля, распространяется все более и более, и на шерифа возлагается обязанность при своих объездах (scheriffsturn, or circuit) путем последовательных и точно определенных выборов образовать от каждой общины группу в 12 рыцарей и «вольных, непорочных мужей», которые принимают присягу и должны отвечать на ряд вопросов, касающихся внутреннего порядка и безопасности данной местности, и при этом в качестве recognitores назвать лихих людей, им ведомых (male credites de maleficio aliquo). Последних привлекали к суду, и эти 12 допрошенных шерифом лиц (сходных по своей первоначальной задаче с обыскными людьми нашего старого права), получая название жюри, представляли или излагали устно доказательства виновности подсудимых и изрекали о них правдивое заключение (vere dictum).

В период, последовавший за изданием Великой Хартии, исчезает ордалия, умаляется применение поля и постепенно разграничиваются сливавшиеся прежде в лице присяжных роли обвинителей, свидетелей и судей. Свидетели уже не решают дело, а дают своими показаниями лишь судебный материал, для оценки доказательной силы которого судья, представляющий самостоятельную, не зависимую от шерифа деятельность, дает присяжным руководящие наставления (charge). Сами присяжные как решители фактической стороны дела распадаются на две группы: большое и малое жюри, состоящие каждая из 12 человек. Большое жюри, рассмотрев добытые розыском или представленные потерпевшим данные, решает вопрос о предании заподозренного суду, то есть о передаче дела малому жюри; судит окончательно лишь последнее.

Английскому суду присяжных пришлось пережить большие испытания и выдержать, опираясь на народное правосознание, тяжелую и упорную борьбу. В XVII и XVIII вв. особенно сильно было стремление стеснить свободу суждения присяжных путем их запугивания, дурного обращения с ними и передачи составления их списков от выборных шерифов в руки лиц, назначаемых правительством; при этом было ограничиваемо или по некоторым делам и вовсе упраздняемо право подсудимого отводить присяжных, а сознание у него вымучивалось пыткою (при Стюартах). Тем не менее каждый шаг к упрочению государственного строя Британии (Petition of right, Habeas corpus Act, Bill of rights, Act of settlement) влек за собою укрепление суда присяжных и расширение сферы его деятельности.

Законом Фокса о преступлениях печати (1797 г.) окончательно признано за присяжными право решать вопрос не только о событии преступления, но и о виновности подсудимого. Начало XIX столетия ознаменовалось в Великобритании многими техническими улучшениями в производстве дел с присяжными, уничтожением различных тягостных формальностей и признанием (закон 1836 г.), что всякий обвиняемый, предстоящий перед судом присяжных, должен иметь защитника.

Введение суда присяжных во Франции было подготовлено, с одной стороны, недовольством устарелым, розыскным, письменным и канцелярским производством застывшего в средневековых формах суда, особенно обострившимся вследствие ряда громких процессов во второй половине XVIII в., а с другой стороны, указаниями и работами энциклопедистов. В то время как Вольтер и д’Аламбер наносили тяжкие удары существующему судебному устройству,

Монтескье и Делольм горячо восхваляли учреждение присяжных в Англии не только как лучший способ раскрытия истины в уголовных делах, но и как гарантию политической свободы. Ту же самую мысль с горячей убедительностью проводил Филанджьери в своей «Scienza della legislazione». Хотя учредительное собрание 1789 г., уничтожив все специальные, чрезвычайные и исключительные суды, не тотчас ввело суд присяжных, но уже в августе 1790 г. и затем снова в июле 1791 г. этот суд был провозглашен как коренное установление уголовной юстиции, причем обязанность разрешать вопрос о предании обвиняемого суду присяжных была возложена на одного из членов местного коронного суда, носившего название directeur du jury и поддерживавшего обвинение на суде.

Однако уже конституция 3 сентября 1791 г. отменила этот порядок и установила, по примеру Англии, два вида присяжных: для предания суду, в числе восьми, и для суждения, в числе двенадцати, избираемых на 15-е число каждого месяца из списка в 200 человек. Стороны пользовались правом отвода без объяснения причин по 20 человек; присяжные совещались в присутствии судьи и публичного обвинителя (комиссара); для обвинительного приговора требовалось 10 голосов. Тогда же был учрежден для регулирования деятельности суда присяжных и образцовый, несравненный французский кассационный суд. Окончательное устройство суда присяжных во Франции в его существенных сторонах совпадает с изданием «Code d’instruction criminelle», начатого разработкой в 1804 г. и восприявшего силу в 1811 г.

Затем, при неоднократной перемене образа правления и характера правительств, видоизменяется ценз присяжных, и подсудность этому суду то расширяется, то суживается (коррекционализируется), но основные начала его устройства остаются неизменными.

В Германии первым проповедником необходимости введения суда присяжных явился во второй половине XVIII в. Юстус Мезер в своих «Патриотических фантазиях» (17761786 гг.). Проповедь эта не нашла отголоска, и лишь наполеоновские войны имели последствием введение суда присяжных в рейнских провинциях. Перевороты 1848 г. распространили этот суд в большем или меньшем объеме по всему Германскому союзу, за исключением Австрии и Мекленбурга. Однако существование этой формы суда было в большей части немецких государств лишь терпимо и сопровождалось различными законодательными урезками и сокращением области подсудности. Образование Северогерманского союза укрепило положение суда присяжных в Германии, несмотря на упорную и страстную критику его со стороны ученого государственного человека – Гие-Глунека, открывшего поход против этого «не коренящегося в истории Германии» учреждения. Франко-германская война 1870–1871 гг. перевела борьбу из области юридической литературы в практическую жизнь. Счастливая война с «исконным» врагом доказала, по мнению многих немецких юристов, что Германия и в судебной организации должна опираться на свои национальные учреждения, каковыми в прошлом являлись шеффены – выборные заседатели, составлявшие с судьями одну коллегию, без распределения между собою процессуальных задач. Этот взгляд проник и в законодательство, и суд шеффенов, с оставлением в ведении присяжных лишь дел о важнейших преступлениях, был введен в Германской империи с 1 ноября 1879 г.

В Австрии суд присяжных введен после поражений 1866 г., в Норвегии – в 1887 г., в Испании – в 1888 г.

В Италию этот суд прошел вслед за орлами наполеоновских полков, но после падения Наполеона удержался лишь в королевстве Сардинском. Объединенная Италия снова ввела его на всей своей территории изданием «Codice di procedura penale» 1865 г. и дополнительных к нему законов 1874 и 1877 гг. Слепому подражанию французскому образцу министр юстиции Вилла в 1880 г. хотел противопоставить многие полезные улучшения, но проект его не прошел, а в 1889 г., под влиянием Германии и ввиду натянутых отношений с Францией, подсудность суду присяжных как «не национального учреждения» значительно сокращена. Дальнейшие проекты «улучшений» суда присяжных министров Боначчи и Тавани ди Календа (1894 г.) грозили еще большей коррекционализацией дел, подсудных ныне присяжным в Италии. Падение Криспи временно приостановило движение в этом направлении.

Введение суда присяжных в России было смелым и исполненным доверия к духовным силам русского народа шагом со стороны составителей судебных уставов, так как ни организация наших дореформенных судов, ни строй наших старых допетровских судебных инстанций не давали исторической точки опоры для введения суда присяжных, кроме разве общего и всестороннего недовольства существующими порядками уголовного производства. Судебные мужи и целовальники эпохи Судебников не могут считаться прототипами присяжных, ибо они вовсе не были судьями в настоящем смысле слова. Судьей, разбиравшим дело и постановлявшим приговор, был воевода, наместник, тиун, а мужи или целовальники «сидели» с ним, чтобы «беречи правду, по крестному целованию, без всякой хитрости», то есть для наблюдения, чтобы суд творился согласно установившемуся обычаю и все происходящее на суде было верно занесено в судебный список. Свидетели всего происходящего на суде, они удостоверяли своей подписью, а в некоторых случаях – и показанием, достоверность содержания судного списка и получали с него копию. Состоя, таким образом, в составе лиц, содействовавших правильному производству суда, они не высказывались, однако, по существу дела. Притом общины, в XVI в. горячо испрашивавшие себе право иметь своих целовальников при суде воевод и наместников, сто лет спустя перестают заботиться об этом праве – и к половине XVII в. утратившие свое значение целовальники совсем сходят со сцены.

Сословная организация старых судов наших представляла участие выборного элемента уже в самом решении дела. Сословные заседатели при постановлении приговора подавали свои голоса наравне с выборным председателем и назначенным от правительства товарищем председателя (в палате уголовного суда). Некоторые юристы-практики (например, Н.И. Стояновский), действовавшие при старых судах, утверждали, что сословные заседатели и даже сенаторы старых судебных департаментов сената являлись судьями только фактической стороны дела и, разрешая вопрос о виновности, предоставляли коронному элементу в лице канцелярии разрешение и разработку вопроса о наказании. С этой точки зрения деятельность судей была, в сущности, деятельностью присяжных заседателей – и составители уставов нашли благодаря этому готовую почву для насаждения организации суда, уже существовавшего много лет, но лишь в другой форме. Такой взгляд не может быть принят.

Сословные заседатели являлись представителями отдельных сословий; присяжные заседатели – представители всех слоев общества. Первые действовали нераздельно с коронными судьями; вторые имеют самостоятельную задачу. Наконец, и это самое важное, сословные заседатели вместе с судьями были связаны правилами о формальных доказательствах, устанавливавшими почти механически меру и вес доказательств для признания подсудимого виновным или для оставления его в более или менее сильном подозрении. Обязанные требовать для подтверждения каждого факта двух достоверных свидетелей (из числа которых закон исключал явных прелюбодеев, людей, портивших тайно межевые знаки, и иностранцев, поведение которых суду неизвестно) и отдавая, по точному предписанию закона, предпочтение показаниям знатного перед незнатным, мужчины перед женщиною, духовной особы перед светскою, заседатели не могли руководиться внутренним убеждением, сложившимся у них по делу, а лишь сводили, руководимые и воспособляемые секретарем – «дьяком, в приказах поседелым», внешний итог предустановленных доказательств. Со введением суда присяжных у нас рухнула теория формальных доказательств, и вывод о виновности, в котором присяжные отдают отчет лишь собственной совести, не приводя письменных оснований, провел резкую разграничительную и отличительную черту между их деятельностью и деятельностью не только сословных заседателей, но даже и коронных судей по судебным уставам 1864 г.

При обсуждении вопроса о введении присяжных в России и в среде законодательных органов, и в самой литературе раздавались тревожные предостережения, указывавшие на политический характер института и на неподготовленность русского народа, значительная часть которого долгие годы была задержана в своем гражданском развитии игом крепостного права. Даже между людьми, искренне желавшими коренного преобразования русского судоустройства, высказывалось сомнение в способности русского народа осуществить как следует эту форму суда. Так, в 1860 г. ученый и талантливый юрист профессор Спасович в публичных лекциях о судебно-уголовных доказательствах приходил к такому выводу: где народ до того нравственно прост, что часто не разумеет преступности противозаконных деяний, и до того политически прост, что считает суд страшилищем, а осужденных – несчастными, заменяя уважение к закону страхом перед начальственным распоряжением, там не может быть и речи о суде присяжных, нужно ожидать, чтобы культурное развитие русского народа сделало существенный шаг вперед. Но составители судебных уставов разделили взгляды Д.А. Ровинского, высказанные им в записке «Об устройстве уголовного суда», и твердую веру С.И. Зарудного в способность народа воспринять суд присяжных.

Они вместе с этими двумя замечательными деятелями нашли, что народ считает осужденного несчастным преимущественно вследствие недоверия к правосудию старого, дореформенного суда и к добросовестности полиции, производящей следствие, – и уже после суда выражает идущему в каторгу, при тогдашних в высшей степени тягостных условиях следования, сострадание подаянием в силу глубокой нравственной и христианской потребности.

Участие в суде в качестве присяжного заседателя, являясь в Англии политическим правом и вместе общественною обязанностью, во Франции и России – повинностью, в Германии – несением почетной должности (Ehrenamt), обусловлено возрастом, имущественными и нравственными требованиями. В Англии присяжными имели право быть все не опороченные по суду грамотные граждане от 21 до 60 лет, имеющие ежегодный доход от 30 до 50 фунтов стерлингов; во Франции призывались в качестве присяжных грамотные, граждански и политически полноправные и не находящиеся в личном услужении люди от 30 до 70 лет, в Германии – полноправные германские подданные в возрасте от 30 до 65 лет, не состоящие под судом, угрожающим лишением почетных прав, не ограниченные по суду в свободном распоряжении имуществом, не состоящие и не состоявшие за три последние года на иждивении кассы для бедных и не лишенные возможности нести расходы, сопряженные с исполнением обязанностей присяжного заседателя. В России в списки присяжных заседателей вносились русские подданные в возрасте от 25 до 70 лет, умеющие читать по-русски и живущие в местности избрания не менее двух лет. Не допускались в присяжные находящиеся под судом и осужденные за деяния, влекущие наказание не ниже тюрьмы, а также не оправданные судебными приговорами за такие деяния; исключенные из службы по суду, из духовного ведомства – за пороки и из среды обществ и дворянских собраний – по приговорам своих сословий; несостоятельные должники и состоящие под опекою за расточительность; слепые, глухие, немые и лишенные рассудка; домашняя прислуга и впавшие в крайнюю бедность. Не подлежали призыву в качестве присяжных священнослужители и монашествующие; лица, занимающие должности первых четырех классов в гражданском ведомстве; чины судебных мест и прокуратуры, кроме почетных мировых судей; правительственные казначеи, кассиры государственного банка и их помощники, экзекуторы, смотрители казенных зданий, лесничие казенных лесов, акцизные чины, уездные почтмейстеры и начальники железнодорожных и телеграфных станций, где у них нет помощников, чиновники полиции, учителя и начальники народных, церковно-приходских и городских училищ, чины карантинных учреждений, вице-губернаторы и все военные чины, состоящие в действительной военно-сухопутной или морской службе, за исключениями, перечисленными в законе.

Имущественный ценз русских присяжных заседателей определялся: по недвижимой собственности (поземельная – не менее 1/20 числа десятин, определенного для выбора в земские гласные; городская – по оценке в столицах не менее 2000 руб., в городах с населением свыше 100 тыс. – не менее 1000 руб., в остальных – не менее 500 руб.); по доходу с капитала или занятия или же по размеру пенсии или жалованья (в столицах – не менее 1000 руб., в городах с населением свыше 100 тыс. – не менее 600 руб., в остальных местах – не менее 400 руб. в год; эти последние цифры дохода были первоначально проектированы гораздо ниже, но увеличены Государственным советом при обсуждении проекта уставов, а в 1887 г. подняты более чем вдвое). Прежняя служба давала право быть внесенным в список присяжных лицам сельского состояния, занимавшим беспорочно, не менее трех лет, высшие должности по волостному, сельскому, станичному и поселковому управлению или бывших судьями при этих управлениях, а также церковными старостами или гласными земских собраний.

Составление списков присяжных было возложено в Англии на местные приходские власти, представляющие составленный ими список малому съезду мировых судей, который по проверке его и исправлении по жалобам препровождает его шерифу, приглашающему, согласно этому списку, по порядку записи имен, надлежащее число присяжных для каждой сессии. Во Франции составление списка возлагалось на кантональную (в Париже – участковую) и затем окружную (arrondissement) комиссии. В Германии составлялся сначала в общинах общий список (Urliste), проверяемый особой выборной комиссией под председательством участкового судьи (Amtsrichter) и уже в качестве предлагательного (Vorschlagsliste) списка препровождаемый в местный суд (Landgericht), где из него после новой проверки и удовлетворения жалоб составляется годовой список (Jahresliste), служащий основанием для избрания по жребию в публичном заседании суда 30 присяжных, входящих в состав так называемого Spruchliste.

В России система выборов присяжных и при ее первоначальном обсуждении, и при дальнейшем осуществлении подвергалась неоднократным законодательным изменениям, не всегда успешным в смысле достижения действительного и притом беспристрастного привлечения к отправлению уголовного правосудия всех к тому обязанных. Перед Октябрьской революцией 1917 г., упразднившей суд присяжных, общие списки составлялись ежегодно к 1 июля, в алфавитном порядке, по каждому уезду отдельно, относительно уездных землевладельцев – председателем уездной земской управы, относительно городских владельцев недвижимым имуществом и купцов – городским головою, относительно крестьян – земским начальником или чиновниками местных по крестьянским делам учреждений, относительно всех прочих – местным полицейским начальством. Уездная комиссия по составлению очередных списков, состоящая под председательством уездного предводителя дворянства из лиц судебного и судебно-административного ведомства, высших местных представителей полиции, товарища прокурора, городского головы, председателя уездной земской управы и трех лиц, избираемых уездными земскими собраниями (в столицах и Одессе ввиду сохранения в них мирового института состав комиссий имел соответствующие видоизменения, и выбор трех депутатов производился в соединенном заседании земского собрания и городской думы), выслушав и оценив уважительность заявлений о неправильном занесении или незанесении в общий список, публикуемый к 1 октября каждого года (губернаторы Северо– и Юго-Западного краев имели право в срок с 1 августа по 1 сентября исключать из общего списка занесенных туда лиц без объяснения причин), составляла очередной список, соображаясь с требованиями, предъявляемыми к присяжным законом, и с нравственными качествами занесенных в общий список лиц, а также пополняя этот список теми, кто по упущениям или неправильностям составителей общих списков в них не внесен. Количественный состав присяжных каждой очереди был следующий: для Петербурга с его уездом – 2400 человек, для Москвы с ее уездом – 1800, в уездах, где предполагается четыре сессии присяжных, – 240 человек, а где предполагается более четырех сессий – то же число с прибавлением по 40 человек на каждую лишнюю сессию. Ta же комиссия составляла список запасных заседателей, внося в него на каждую предполагаемую сессию по 6 лиц непременно из обывателей тех городов, где происходили заседания.

Списки – очередной и запасной – публиковались в местных ведомостях в первых числах декабря и отправлялись к председателю окружного суда. От суда зависело разрешение всех жалоб на неправильное внесение в списки и просьб об освобождении от обязанностей присяжного заседателя, а также о переносе исполнения этой повинности из одного периода заседаний в другой. По общему правилу, никто не мог быть призван к исполнению этой обязанности более одного раза в год и каждый имел право требовать освобождения от нее в год, следующий за годом, в течение которого она была им действительно исполнена.

В Западном крае, Новороссии, Крыму, Полтавской, Херсонской и Таврической губерниях число евреев, вносимых во всякого рода списки присяжных, должно было соответствовать процентному отношению еврейского населения к общему числу населения в каждой данной местности, подведомственной комиссии.

Существенным правом сторон являлся отвод присяжных, из которых должен быть выбран состав присутствия по каждому делу. Ему предшествовало исключение из списка, составленного на период заседаний, в распорядительном и затем в особом публичном заседании (до приведения заседателей к присяге на весь период и объяснения им их прав и обязанностей), всех неправильно внесенных, имеющих право на освобождение от исполнения обязанностей по законным основаниям, а также всех, не явившихся по причинам, предусмотренным в законе. Причины эти по действовавшему тогда уставу уголовного судопроизводства: лишение свободы, непреодолимое препятствие к явке, внезапное разорение от несчастного случая, смерть или тяжкая, грозящая смертью болезнь родителей, мужа, жены или детей, командировка или особое поручение по службе, случаи, грозящие неизбежным разорением хозяйству, торговле или промыслу при отсутствии хозяина, необходимость присутствовать в земских собраниях в качестве гласного и, наконец, несвоевременное, менее чем за неделю, получение повестки о вызове в суд.

Судебная практика по толкованию степени доказательности и точного значения этих причин представляла в первые годы после издания Судебных Уставов чрезвычайное разнообразие и в некоторых случаях – нежелательную широту. Последовательными разъяснениями уголовного кассационного департамента практика эта значительно упорядочена. Не явившиеся без законных причин присяжные подвергались ряду последовательных взысканий (в первый и второй раз – денежный штраф от 10 до 200 р., в третий – предание суду как за должностное преступление). Как эти присяжные, так и не явившиеся по законной причине, вносились в список одного из следующих периодов местных заседаний.

Выбор присяжных по каждому делу – за устранением по их личному проверенному и уваженному судом заявлению о причинах, требующих отлучки, или об отношениях их к подсудимому и потерпевшему, препятствующих быть судьей, – производился по списку оставшихся очередных присяжных, дополненному по жребию, вынимаемому председателем, до числа 24 из списка запасных.

Отвод присяжных из окончательно составленного судом списка, то есть устранение из числа будущих судей без объяснения причин тех лиц, беспристрастию или способности которых почему-либо не доверяют обвинитель или подсудимый, составляет резкое отличие суда присяжных от суда коронного и вместе с тем его характерную, неизбежную особенность. Практика английского процесса, наряду с отводом с объяснением причин как целого списка присяжных (вследствие неправильных действий его составителей), так и отдельных присяжных (например, при опороченности приговором или предполагаемом пристрастии), допускала, за исключением дел о маловажных преступлениях, и немотивированный отвод отдельных присяжных до привода их к присяге.

С английской практикой сходна в главных основаниях североамериканская, допускавшая, между прочим, мотивированный отвод вследствие доказанных предвзятости суждений присяжного по предстоящему делу или предубеждения его против смертной казни. Во всей остальной Европе, за исключением Австрии, была принята лишь система немотивированного отвода присяжных, занесенных в сообщенный сторонам список. В Германии и Франции, по общему правилу, стороны (в первой – сначала прокуратура, во второй – сначала подсудимый) могут отвести из списка в 36, 30 или 24 лица, из которого должны быть выбраны 12 присяжных, по половине остающегося сверх этой цифры числа, заявляя об отводе гласно при вынимании каждого имени из жеребьевой урны. В Италии стороны устно, но при закрытых дверях, имели право отвести по 8 человек. В России отвод производился вычеркиванием из списка присяжных каждой стороной (прокурором или частным обвинителем – и подсудимым или его защитником) по три имени. Первоначально это число было вдвое больше, но злоупотребления правом отвода, часто направленные к тенденциозному устранению из состава присутствия лиц, наиболее способных по житейскому опыту или по степени образования правильно судить о деле, привело к тому, что количество отводимых было сокращено. Судебная практика выработала правила, что если не имеющий защитника подсудимый неграмотен, то он удалялся в особую комнату, где судебный пристав прочитывал ему список и вычеркивал за него отводимых присяжных, а также что слушание дела могло состояться лишь в том случае, когда за отводами останется не менее 18 присяжных, чем обыкновенно и руководствовались стороны. Если подсудимых было несколько, то они пользовались правом отвода трех присяжных заседателей по взаимному между собою соглашению, а при разногласии – по большинству голосов или по жребию. Окончательное образование присутствия (скамьи) присяжных производилось путем жеребьевки по списку оставшихся неотведенных присяжных. Обыкновенно для этого употреблялись непрозрачные ящики или урны. Выбор был обставлен различными формальностями и проверками, гарантирующими его правильность. Всех присяжных избиралось 12 комплектных и 2 запасных, на случай болезни или безусловной необходимости отлучки кого-либо из комплектных.

В Англии выбор запасных был необязателен, но судья имел право по сложным делам собственной властью назначать и более двух запасных. Приведение к присяге перед каждым делом и следующее за ним объяснение присяжным их прав и обязанностей были заменены в России начала XX в. исполнением этих действий при открытии периода заседаний, с повторением их для тех лишь присяжных, которые не могли присутствовать в особом публичном заседании перед началом сессии. Этим устранялись бесплодная трата времени и умаление значения присяги от ее слишком частого повторения, обращающего этот священный обряд в механическую формальность.

В Англии перед слушанием каждого дела председатель требовал от присяжных присяги по следующей формуле: «Вы должны судить и постановить правдивый приговор – или правдиво изречь освобождение – по делу между нашим государем королем и подсудимым, стоящим у решетки, и дать правдивый вердикт согласно с очевидностью. Так да поможет вам Бог».

В Германии на слова председателя: «Вы клянетесь Всеведущим и Всемогущим Богом исполнить в деле обвинения против подсудимого обязанности присяжного добросовестно и подать голос по крайнему разумению совести» – каждый присяжный отвечал, подняв правую руку: «Клянусь в этом. Так истинно да поможет мне Бог».

Во Франции каждый присяжный, подняв руку, отвечал утвердительно на слова председателя: «Вы обещаетесь и клянетесь перед Богом и людьми исследовать с самым тщательным вниманием доказательства, предъявленные против подсудимого, не нарушая ни его интересов, ни интересов обвиняющего его общества, не сообщаясь ни с кем до вашего решения, не внимая ни гневу, ни ненависти, ни страху, ни привязанности, решая согласно с поводами обвинения и защиты и следуя вашей совести и внутреннему убеждению с твердостью и беспристрастием, как следует честному и свободному человеку».

Русские присяжные заседатели «обещали и клялись Всемогущим Богом, перед святым Его Евангелием и животворящим Крестом Господним, приложить всю силу своего разумения к тщательному рассмотрению как обстоятельств, уличающих подсудимого, так и обстоятельств, его оправдывающих, и подать решительный голос согласно с виденным и слышанным на суде, по сущей правде и убеждению своей совести, не оправдывая виновного и не осуждая невинного, памятуя, что во всем этом должны дать ответ перед законом и перед Богом на Страшном суде Его».

Принесение этой присяги было связано с особою торжественностью; все находящиеся в зале судебных заседаний должностные и частные лица вставали и выслушивали ее стоя, а духовное лицо, приводящее к присяге, внушало присяжным заседателям ощущение ее святости. Если духовного лица инославного или иноверного исповедания не было в месте заседания суда, то его в приведении к присяге заменял председатель; он же отбирал торжественное обещание, соответствующее присяге, от последователей вероучений, не приемлющих присяги.

Права и обязанности присяжных заседателей, вытекая из присущей им роли решающих судей, были везде более или менее одинаковы. Они имели равное с судьями право на осмотр следов преступления, поличного и вещественных доказательств, могли требовать от председателя всякого рода разъяснений, делать письменные заметки и предлагать, через председателя же, вопросы всем допрашиваемым лицам. При возобновлении приостановленного для собрания дополнительных сведений заседания по их требованию могли быть возобновлены и некоторые судебные действия или все судебное следствие с самого начала.

В Германии и в России присяжным принадлежало право делать дополнения или замечания по поводу постановляемых на их разрешение вопросов; в случае их о том требования им предоставлялось время для обдумывания своих возражений по вручаемому им списку вопросов.

Вместе с тем устанавливался ряд правил, особенно строгих в Англии и Северной Америке, для ограждения присяжных от всякого постороннего на них влияния. Им вменялось в обязанность (в России – под угрозой денежного взыскания) не оставлять залы заседаний и комнаты совещаний, не собирать сведений по делу вне судебных заседаний и сохранять тайну голосования. Решение свое присяжные повсюду, кроме Англии, постановляли по всякому подлежащему, согласно подсудности, их рассмотрению делу, причем, по общему правилу, признание подсудимым своей вины не лишало их права потребовать подробной проверки этого признания, то есть производства судебного следствия. Только в Англии в случае признания подсудимого себя виновным он судился без присяжных, и от усмотрения судьи зависело допросить кого-либо из свидетелей и экспертов или же прямо приступить к постановлению приговора. Английский судья в высокой заботе о правильности производства суда и движимый исключительно целями правосудия не торопился, впрочем, пользоваться тем, что подсудимый «pleads guilty» и что вместо долгой процедуры с участием присяжных можно ограничиться одним применением наказания. Английская судебная практика знает множество случаев, где судья разъяснял подсудимому все последствия признания им своей вины, указывал на ее оттенки и возможность иной квалификации его деяния, а иногда прямо заявлял, что под вопросом о признании себя виновным следует разуметь лишь вопрос о том, представляются ли подсудимому собранные против него доказательства столь неопровержимыми, что защита против них и опровержение их кажутся ему невозможными. Для облегчения постановления решения присяжным и сейчас вручаются вопросы о виновности подсудимого, вменяемости его и событии преступления, постановке которых в Австрии, России, Италии и Германии предшествует руководящее напутствие председателя. В Англии присяжные отвечают не на такие вопросы, а вообще на весь обвинительный акт против подсудимого, выражая свое согласие и несогласие с этим актом словами «guilty» или «not guilty» (в Шотландии употребляется еще третий термин, «not proven» – не доказано). Речь английского судьи, руководящего присяжными, направлена на выяснение им силы, значения и характера представленных по делу доказательств, оценка которых сложилась годами судейского опыта в целую систему, в своего рода обязательные правила (rules of evidence). В Германии руководящее напутствие, не вдаваясь в оценку доказательств, разъясняет присяжным лишь правовую сторону дела, в Италии, наоборот, – лишь фактическую. Гораздо шире задача напутствия в Австрии по уставу 1873 г. и в особенности в России, где оно обнимало не только юридическую, но и фактическую сторону дела, давая в то же время и общие начала для суждения о силе доказательств, с воспрещением, однако, председателю высказывать свое личное мнение о вине или невиновности подсудимого. При отсутствии защиты по большинству уголовных дел в России такой объем руководящего напутствия при добросовестном исполнении председателем своих обязанностей представлял необходимый корректив для правильного отправления правосудия.

Совещание присяжных, как ранее, так и в настоящее время, происходит в особом помещении, вход в которое безусловно воспрещен: даже вход председателя для объяснений с присяжными не по делу, а по их личному ходатайству должен быть обставлен особыми формальностями и возможностью проверки, чтобы не послужить поводом к отмене решения. В Англии по несложным делам присяжные иногда остаются в зале заседаний и тут же произносят свой вердикт. Управляет совещанием избранный присяжными в начале заседания старшина. В царской России было требование: старшина должен быть непременно грамотный, а в губерниях, где установлено процентное отношение евреев к общему числу присяжных, – христианин.

Решение каждого вопроса должно быть в Англии и Америке единогласное, в Шотландии и всей Европе, кроме

Германии, – по абсолютному большинству голосов, в Германии – по большинству 2/3. Число голосов, подаваемых в Германии, Франции и Италии закрыто, сосчитывалось и отмечалось старшиною; в Германии по вопросу о виновности и о смягчающих обстоятельствах оно вписывалось, наряду с ответами, в вопросном листе. Устав уголовного судопроизводства Российской империи, как и Российской Федерации в настоящее время, рекомендует присяжным склонять свои мнения к единогласию; при разделении голосов поровну принимается мнение, последовавшее в пользу подсудимого. В случае возвращения присяжных в залу заседаний вследствие возникшего между ними при обсуждении дела непонимания председатель разъясняет таковое в присутствии подсудимого, а суд может исправить или дополнить постановленные вопросы. Аналогичные правила существовали и существуют ныне в Германии.

Французский процесс обязывает старшину в совещательной комнате перед началом совещания прочесть присяжным следующее наставление, превосходно определяющее в точных и продуманных выражениях предстоящую им задачу: «Закон не требует у присяжных отчета в способах, коими они пришли к убеждению; он не преподает им правил для суждения о полноте или достаточности того или другого доказательства; – он обязывает их спросить самих себя, в тихой сосредоточенности и по чистой совести, какое впечатление произвели на них приведенные против подсудимого данные и представленные им доводы защиты. Закон не указывает присяжным на условия, при которых доказательства приобретают или теряют безусловную силу, – он задает им лишь один вопрос, заключающий в себе всю меру их обязанностей: имеете ли вы внутреннее убеждение? Весьма важно постоянно иметь в виду, что в основании всех рассуждений присяжных должна лежать оценка обвинительного акта и что они нарушат свой долг, если, думая о карательном законе, будут определять свой ответ по тем последствиям, которые он может иметь для подсудимого. Их назначение – не преследование и не наказание преступлений, а лишь решение, виновен ли подсудимый в возводимом на него преступлении».

В Италии и сейчас в делах с присяжными существует парламентский, а не судебный прием подачи голосов, в силу которого, наряду с письменными записочками о вине или невиновности подсудимого, присяжным предоставляется класть в урну белые билетики, обозначающие воздержание от подачи голоса. Такие билетики причисляются к голосам, поданным в пользу подсудимого; но если их оказывается более шести, дело слушается вновь. Присяжные заседатели имеют право исключать из вопросов о виновности и о событии преступления некоторые их части, давая ограничительные ответы, например при обвинении в краже со взломом – «да, виновен, но без взлома», в убийстве – «да, виновен, но без обдуманного заранее намерения и умысла» и т. п. В континентальных государствах Европы присяжным предоставлено право признавать подсудимого заслуживающим снисхождения, то есть признавать обстоятельства, смягчающие его виновность. Об этом обязан им напоминать председатель, а для суда такое признание создает обязанность смягчения наказания (у нас в России – на одну степень), следующего по закону. Это право особенно ценно в странах, где за некоторые преступления, подсудные присяжным, назначается смертная казнь. В Англии и Шотландии присяжные были лишены этого права, но зато в широкой мере пользовались правом к обвинительному решению присоединять просьбу о помиловании, а также вообще при провозглашении всякого решения высказывать, в качестве органов общественного мнения, свои пожелания по отношению к усмотренным ими в деле обстоятельствам.

Провозглашение решения с самого создания института суда присяжных совершается более или менее торжественно. Во Франции и в Германии старшина присяжных провозглашает его в отсутствие подсудимого, причем во Франции старшина говорил стоя и положив руку на сердце: «По чести и совести перед Богом и перед людьми, объявляю, что ответ присяжных…».

В России при входе присяжных все встают и выслушивают чтение вопросного листа с ответами, подписанными старшиною, стоя. Решение присяжных не подлежало отмене иначе как в порядке кассационном и в случаях возобновления дел по причинам, указанным в законе. По германскому и русскому уставам уголовного судопроизводства, если судьи единогласно признавали, что присяжными осужден невинный, то дело передавалось на рассмотрение нового состава присяжных, решение которых считается уже во всяком случае окончательным.

Попытки ввести суд присяжных и по гражданским делам, начатые при обсуждении «Code destruction crimmelle» еще Сиейесом, не привели в континентальной Европе к практическим результатам; но в Англии существовало все-таки специальное жюри по гражданским делам в тех исключительных случаях, когда дело требовало особых технических сведений у судей. Таковыми были дела о банкротствах, о подделке торговых книг и счетов и запутанные торговые споры, разрешаемые за отсутствием коммерческих судов обыкновенными общими судами.

Суд присяжных Российской империи просуществовал до принятия Декрета о суде № 1 в конце 1917 г.

Возрождение суда присяжных в России (Советском Союзе) стало активно обсуждаться с конца 80-х гг. XX в.

9 июня 1989 г. Съезд народных депутатов СССР принимает Постановление «Об основных направлениях внутренней и внешней политики СССР», в котором впервые на общегосударственном официальном уровне был поднят вопрос о возрождении суда присяжных: «Съезд поручает Верховному Совету СССР обеспечить проведение судебной реформы к середине будущего года, чтобы создать действительно независимую и авторитетную судебную систему, рассмотрев возможность использования такой демократической формы судопроизводства, какой является суд присяжных. Судебные системы союзных республик должны строиться с учетом их политических, правовых и культурных традиций, при соблюдении всех принципов демократического правосудия».

13 ноября 1989 г. принимаются Основы законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве, в статье 11 которых говорилось о возможности решения виновности подсудимого в преступлениях, за совершение которых законом предусмотрена смертная казнь либо лишение свободы на срок дольше 10 лет, судом присяжных (расширенной коллегией народных заседателей).

Законом СССР от 10 апреля 1990 г. № 1423-1 вносятся изменения в Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик, согласно которым «по делам о преступлениях, за совершение которых законом предусмотрена смертная казнь либо лишение свободы на срок свыше десяти лет, вопрос о виновности подсудимого может решаться судом присяжных (расширенной коллегией народных заседателей). Законодательством союзных республик могут быть установлены и иные категории дел, подсудных суду присяжных (расширенной коллегии народных заседателей)».

В октябре 1991 г. Постановлением Верховного Совета РСФСР была одобрена Концепция судебной реформы, положившая начало новому этапу отечественного правосудия.

С принятием поправок в Конституцию РСФСР (1991–1992 гг.) и новой Конституции России (12 декабря 1993 г.) право обвиняемых на рассмотрение их дел судом присяжных закрепилось на высшем законодательном уровне. Закон РФ от 16 июля 1993 г. дополнил УПК РСФСР разделом X «Производство в суде присяжных». Суд присяжных с 1 ноября 1993 г. был образован в Московской, Ивановской, Рязанской и Саратовской областях, а с 1 января 1994 г. – в Алтайском и Краснодарском краях, Ростовской и Ульяновской областях и далее в других субъектах Российской Федерации.

Первый процесс с участием присяжных в современной России проходил с 15 по 17 декабря 1993 г. в Саратовском областном суде над братьями Артуром и Александром Мартыновыми, обвиняемыми в умышленном убийстве трех человек, совершенном из корыстных побуждений и с особой жестокостью, а также в разбойном нападении, совершенном группой лиц по предварительному сговору. В итоге деяния братьев были переквалифицированы на значительно более мягкую статью УК и они отделались небольшими сроками заключения.

По мере развития института суда присяжных становилось очевидным нежелание обвинения, которое представляла прокуратура, принимать участие в суде присяжных, так как статистика обвинительных приговоров в делах с присяжными значительно отличалась от суда, проводимого без них. К концу 2000-х гг. статистика обвинительных приговоров в

России приблизилась вплотную к 100 %, в то время как присяжные упорно держали планку в 15 % оправдательных приговоров. Провозглашенная борьба с коррупцией и терроризмом как главными врагами российской государственности привела к исключению из числа дел, рассматриваемых присяжными, преступлений этой категории.

Это прискорбно, ибо я с искренней завистью как-то прочел выступление известного российского адвоката С. Андреевского на конференции помощников присяжных поверенных в 1903 г. Почему с завистью? Сами посудите:

«Большинство уголовной практики составляют процессы, где виновность перед законом несомненна. И вот в этой области наша русская защита сделала, на суде присяжных, наибольшие завоевания проповедью гуманности, граничащей с милосердием. Пусть над нами смеются иностранцы! Но я принимаю за наилучший аттестат нашей трибуны ироническое замечание французов: „Les criminels sont toujours affranchise en Russie; on les apellent: nestschastnii“, то есть: „В России всегда оправдывают преступников, их называют – несчастными". Всегда – не всегда! Однако же едва ли в каком государстве найдется более человеческий, более близкий к жизни, более глубокий по изучению души преступника суд, чем наш суд присяжных. И это вполне совпадает с нашей литературой, которая, при нашей отсталости во всех прочих областях прогресса, чуть ли не превзошла европейскую не чем иным, как искренним и сильным чувством человеколюбия. Запад невольно смущается перед этою широкою, теплою и мягкою волною всепрощения, идущею с Востока. Практические иностранцы, с течением времени, перестают глумиться, начинают задумываться и уже почти готовы признать свежесть славянского гения, ибо ведь из самой передовой страны старого запада, из Франции, раздался афоризм: „Tout comprende c’est tout pardoner" – все понять, значит все простить. И вот, даже французам невольно напрашивается вывод: „А пожалуй, русские понимают лучше нашего"…»

Иными словами, более ста лет назад, получается, судебный юрист мог сказать: «Мы в технологиях и науке отстали, зато у нас передовая судебная система. Завидуй нам, Европа!» А я и тысячи моих коллег сегодня можем повторить лишь первые слова из этой фразы. К нашему общему прискорбию.

Скорее к нам сегодня подходят выражения другого классика прошлого столетия, Франца Кафки. В романе «Процесс» приводится диалог обвиняемого – господина К. с неким судебным художником Титорелли, который мог как-то повлиять на благоприятный результат процесса над К., раз уж был судебным художником.

«Художник: Есть три возможности: полное оправдание, оправдание мнимое и волокита. Лучше всего, конечно, полное оправдание, но на такое решение я никоим образом повлиять не могу. По-моему, вообще нет такого человека на свете, который мог бы своим влиянием добиться полного оправдания. Тут, вероятно, решает только абсолютная невиновность обвиняемого. Так как вы невиновны, то вы, вполне возможно, могли бы все надежды возложить на свою невиновность. Но тогда вам не нужна ни моя помощь, ни чья-нибудь еще.

К: Мне кажется, вы сами себе противоречите. Вы только что заметили, что никакие доказательства на суд не действуют, потом вы сказали, что это касается только открытого суда, а теперь вы заявляете, что за невиновного человека вообще перед судом заступаться не нужно. Тут уже кроется противоречие. Кроме того, раньше вы говорили, что можно воздействовать лично на судей, а теперь вы отрицаете, что для полного оправдания, как вы это назвали, какое-либо личное влияние на судью вообще возможно. Это уже второе противоречие.

Художник: Все эти противоречия очень легко разъяснить. Речь идет о двух совершенно разных вещах: о том, что сказано в законе, и о том, что я лично узнал по опыту, и путать это вам не следует. В законе, которого я, правда, не читал, с одной стороны, сказано, что невиновного оправдывают, а с другой стороны, там ничего не сказано про то, что на судей можно влиять. Но я по опыту знаю, что все делается наоборот. Ни об одном полном оправдании я еще не слыхал, однако много раз слышал о влиянии на судей. Возможно, разумеется, что во всех известных мне случаях ни о какой невиновности не могло быть и речи. Но разве это правдоподобно? Сколько случаев – и ни одного невиновного? Уже ребенком я прислушивался к рассказам отца, когда он дома говорил о процессах, да и судьи, бывавшие у него в ателье, рассказывали о суде; в нашем кругу вообще ни о чем другом не говорят. А как только мне представилась возможность посещать суд, я всегда пользовался ею, слушал бесчисленные процессы на самых важных этапах и следил за ними, поскольку это было возможно; и должен сказать вам прямо – ни одного полного оправдания я ни разу не слышал.

К: Значит, ни одного оправдания? Но это только подтверждает мнение, которое я составил себе об этом суде. Значит, и с этой стороны суд бесполезен. Один палач вполне мог бы его заменить…

Художник: Нельзя же так обобщать. Ведь я говорил только о своем личном опыте.

К: Этого достаточно. Разве вы слыхали, что в прежнее время кого-то оправдывали?

Художник: Говорят, что такие случаи оправдания бывали. Но установить это сейчас очень трудно. Ведь окончательные решения суда не публикуются, даже судьям доступ к ним закрыт, поэтому о старых судебных процессах сохранились только легенды. Правда, в большинстве из них говорится о полных оправданиях, в них можно верить, но доказать ничего нельзя. Однако и пренебрегать ими не следует, какая-то крупица истины в них, безусловно, есть, и, потом, они так прекрасны! Я сам написал несколько картин на основании этих легенд».

Но я искренне надеюсь, что все изменится. И как заполнились полки российских магазинов разнообразным товаром после пустых прилавков 90-х гг. прошлого века, так и судебная система в какой-то момент вернется из «Процесса» Кафки к реальному российскому процессу начала XX в., охарактеризованному словами С. Андреевского: «…русские понимают лучше…».

Глава 2

О русском языке, то есть о языке судопроизводства

2.1. О родном языке

Уголовное судопроизводство ведется на русском языке, а также на государственных языках входящих в Российскую Федерацию республик. В Верховном Суде Российской Федерации, военных судах производство по уголовным делам ведется на русском языке (ч. 1 ст. 18 УПК РФ).

Поэтому тому, кто хочет научиться говорить перед присяжными, прежде всего надо знать язык, на котором говорят они. А еще лучше – знать его лучше, чем они.

Вот что говорит П. Сергеич о слоге: «Чтобы быть настоящим обвинителем или защитником на суде, надо уметь говорить; мы не умеем и не учимся, а разучиваемся; в школьные годы мы говорим и пишем правильнее, чем в зрелом возрасте. Доказательства этого изобилуют в любом из видов современной русской речи: в обыкновенном разговоре, в изящной словесности, в печати, в политических речах. Наши отцы и деды говорили чистым русским языком, без грубостей и без ненужной изысканности; в наше время, в так называемом обществе, среди людей, получивших высшее образование, точнее сказать, высший диплом, читающих толстые журналы, знакомых с древними и новыми языками, мы слышим такие выражения как: позавчера, ни к чему, нипочем, тринадцать душ гостей, помер вместо умер, выпивал вместо пил, занять приятелю деньги; мне приходилось слышать: заманул и обманил».

Понятно, почему я сказал, что П. Сергеича буду критиковать? Что такого в словах «позавчера»? Что нерусского он увидел в остальных словах? Ну, мне, как и Вам, резанули слух «заманул» или «обманил». Эти слова точно не прижились за сто лет. Но вот «ни к чему» и «занять приятелю деньги» вполне понятны во времена постов в «Фейсбуке». За слова «отпостить в Фейсбуке» и «засилить решение суда» П. Сергееич должен был просто уничтожить их произнесшего.

Я не хочу сказать, что можно говорить неправильно, ибо время рассудит. Он имел в виду, как и я сейчас: нужно говорить на русском языке, на котором сегодня говорят все, и говорить без ошибок. А если уж говоришь на сленге (как, например, «засилить решение суда» – то есть дождаться вступления решения в законную силу путем прохождения вышестоящей инстанции), то нужно или сказать, например, так: «Как говорится у нас, юристов, „засилить“ решение», или хотя бы обозначить в воздухе кавычки движением указательного и среднего пальцев обеих рук.

Сложная задача в современном мире – говорить на родном языке лучше присяжных, потому что во времена П. Сергеича вряд ли в составе коллегии присяжных оказался бы учитель русской словесности, а вот наличие учителя русского языка и литературы средней школы, специалиста в подготовке к ЕГЭ, в вашем деле весьма вероятно.

Поэтому, когда школьники спрашивают меня, какие предметы нужно учить, чтобы стать хорошим адвокатом, я всегда отвечаю: пока есть возможность и время, учите русский язык и больше читайте книг из школьной программы. Потом времени не будет.

Так что учите, если не хотите дождаться в комнате присяжных такого отзыва о вашей речи: «Да он вообще говорить не умеет, этот адвокат (прокурор). Вы слышали, коллеги? „В соответствии с результатами судебной почерковедческой экспертизЕ“… Ужас! Двоечником был в школе, наверное!»

Как вы думаете, есть шанс у адвоката выиграть дело, если в самом начале обсуждения вердикта кто-то из присяжных скажет подобное в совещательной комнате? И добавит: «Я – учитель русского языка, и я в шоке от услышанного!»

Уже не будут иметь никакого значения доказательства вины ни для этого присяжного, ни еще для пары присяжных, сдавших русский «на троечку» в школе. Эти двое постараются промолчать и согласиться с мнением «училки». На всякий случай. По крайней мере, они в своих словах будут очень осторожны при обсуждении, чтобы и их не отругали и не поставили двойку в дневник. Итак, в вашем счете против обвинения уже минус три голоса! А всего-навсего нужно было слушаться маму, учить уроки и не сбегать с последнего урока литературы!

Мне в значительной мере повезло: моя бабушка, Елизавета Петровна Маркова, была учителем русского языка и литературы. Мое детство в летние месяцы проходило на родине Чехова, в Таганроге, там же, кстати, родились мои отец, мать и я сам. Мы гуляли с бабушкой каждый день, ходили пешком от дома до кинотеатра или просто кормить уток на пруду в парке. И бабушка мне все время рассказывала что-то интересное.

«Хочешь анекдот?» или «Хочешь, интересную историю расскажу?» – говорила она. Рассказывала она мастерски, а я слушал.

Потом, уже учась в школе, проходя в школьной программе того же Чехова, я начал улавливать, что этого писателя я уже когда-то читал, хотя вроде нам его только что начали преподавать. И А. Толстого читал, хотя только сегодня мой учитель предложил прочесть дома «Детство Никиты».

Понимание, что бабушка мне рассказывала школьную программу 5, 6 и 7-го классов под видом анекдотов пришло, когда я прочел «Лошадиную фамилию». Я помнил, что это анекдот в исполнении бабушки, и просто не знал раньше, что это Чехов.

Великий русский адвокат С.А. Андреевский в ноябре 1903 г. на конференции помощников присяжных поверенных высказался так: «Сделавшись судебным оратором, прикоснувшись на суде присяжных к „драмам действительной жизни", я почувствовал, что и я, и присяжные заседатели, – мы воспринимаем эти драмы, включая сюда свидетелей, подсудимого и бытовую мораль процесса, совершенно в духе и направлении нашей литературы. И я решил говорить с присяжными, как говорят с публикой наши писатели. Я нашел, что простые, глубокие, искренние и правдивые приемы нашей литературы в оценке жизни следует перенести в суд. Нельзя было пренебрегать столь могущественным средством, воспитавшим многие поколения наших судей в их домашней обстановке. Я знал, что их души уже подготовлены к восприятию тех именно слов, которые я им буду говорить».

И это говорил присяжный поверенный в начале XX в., когда состав присяжных не отличался особой образованостью.

Так что, уважаемый читатель, имеющий возможность учить русский язык и литературу, – учи! А тот, кому уже поздно учить, готовься. Готовься к тому, что в составе присяжных может оказаться кандидат наук, защитивший диссертацию на тему «Величие русского языка и особенности построения речи». Это вам не царская Россия начала XX в., все гораздо сложнее!

2.2. О чистоте речи

Раз уж цель оратора в суде присяжных – убедить и учителя русского языка, и остальных, в любом случае он должен говорить не так, чтобы просто поняли, а чтобы не смогли не понять.

Quare non ut intelligere possit, sed ne omnino possit non intelligere, curandum (Не так говорите, чтобы мог понять, а так, чтобы не мог не понять вас судья).

Эпикур: «Не ищите ничего, кроме ясности».

Аристотель: «Ясность – главное достоинство речи, ибо очевидно, что неясные слова не делают своего дела».

П. Сергеич: «Мало сказать: нужна ясная речь; на суде нужна необыкновенная, исключительная ясность. Слушатели должны понимать без усилий. Оратор может рассчитывать на их воображение, но не на их ум и проницательность. Поняв его, они пойдут дальше; но поняв не вполне, попадут в тупик или забредут в сторону».

«Нельзя рассчитывать на непрерывно чуткое внимание судьи, – говорит Квинтилиан, – нельзя надеяться, что он собственными силами рассеет туман речи, внесет свет своего разума в ее темноту; напротив того, оратору часто приходится отвлекать его от множества посторонних мыслей; для этого речь должна быть настолько ясной, чтобы проникать ему в душу помимо его воли, как солнце в глаза».

Пушкин: «Точность, опрятность – первые достоинства прозы; она требует мыслей и мыслей».

Видите, каждый из великих повторяет одно и то же: говорите понятно, раз уж начали говорить и есть что сказать!

Как правильно отметил П. Сергеич, первый недостаток слога – злоупотребление иностранными словами.

«Мы слышим: травма, прекарность, базировать, варьировать, интеллигенция, интеллигентность, интеллигентный, интеллигент» – эти слова сто лет назад раздражали слух и присяжным были непонятны.

А сейчас? Сейчас присяжные от таких слов не шарахнутся. Но! Что имел в виду П. Сергеич и что я хочу донести до понимания читателя? Сегодня слова и выражения «зафайлить», «отпостить в комментах», «пролонгировать контракт», работать «фрилансером», «вести блог» могут быть понятны оратору в суде, ибо он продвинутый «юзер». Но среди присяжных могут оказаться люди с телефоном, который они даже не знают, как отключить, когда он затрезвонит во время суда. Для таких людей «пост» – это не сообщение на странице в социальной сети, а, может быть, воспоминания из воинского устава: «Пост – все, порученное под охрану и оборону часовому, а также место или участок местности, на котором он выполняет свои обязанности». Поэтому, опять же, вывод: говорите по-русски! За исключением тех иностранных слов, которые уже прижились в русском языке: «менеджер в фирме» сегодня звучит понятнее, чем «приказчик на предприятии».

Не могу не привести цитату из П. Сергеича: «Не только в уездах, но и среди наших городских присяжных большинство незнакомо с иностранными языками. Я хотел бы знать, что отражается у них в мозгу, когда прокурор объясняет им, что подробности события инсценированы подсудимым, а защитник, чтобы не остаться в долгу, возражает, что преступление инсценизировал прокурор. Кто поверит, что на уездных сессиях, перед мужиками и лавочниками, раздается слово алиби?

Иностранные фразы в судебной речи – такой же сор, как иностранные слова. Aquae et ignis interdiction (изгнание из отечества); amicus Plato, sed megis amica veritas (Платон мне друг, но истина дороже) и неизбежное: cherchez la femme (ищите женщину), к чему все это? Вы говорите перед русским судом, а не перед римлянами или западными европейцами. Щеголяйте французскими поговорками и латинскими цитатами в ваших книгах, в ученых собраниях, перед светскими женщинами, но в суде – ни единого слова на чужом языке».

2.3. О паразитах

Паразиты – это такие лишние вставки в речь, часто повторяющиеся.

«Мы с вами прекрасно знаем, уважаемые…» – эта фраза хороша в речи один раз, и то об общеизвестном факте. Но употреблять ее часто – излишне, так как хотя бы у одного из присяжных возникнет ощущение, что его пытаются «развести», внушить чужую мысль. «А я не знаю этого „прекрасно". И не все это знают! – скажет он в совещательной комнате. – И вообще это не так!» – добавит под одобрительные кивки еще двоих (опять у вас минус три из двенадцати голосов).

«Если оратор знает, что выражаемая им мысль должна показаться справедливой, он может с некоторым лицемерием начать словами: я не уверен, не кажется ли вам и т. п. Это хороший риторический прием», – пишет П. Сергеич, и я с ним соглашусь на сто процентов. Это как будто сказать: «Вы будете выглядеть дураком, если этого не увидите». А кто хочет показаться дураком или слепым?

Это не относится к окончанию речи, категорически нельзя заканчивать речь словами: я не знаю, какое вы вынесете решение… Раз не знаешь, значит, сам не убежден в своей правоте. Присяжные вынесут только то решение, которое им озвучил прокурор или адвокат. Другого они вынести не могут. И если оратор не знает, какое, то зачем он вообще выходил и что-то говорил?

2.4. О точности

«Точность обязательна при передаче чужих слов; нельзя изменять данных предварительного и судебного следствия», – говорит П. Сергеич.

Дело в том, что присяжные – это люди, которые могут путать имена, фамилии, названия местности или места работы обвиняемого или свидетелей. Особенно если фамилии похожи или сложные. Присяжные не изучали внимательно материалы дела, а присяжные телепроекта, о которых я говорю, вообще все воспринимают на слух в течение трехчасовой съемки. Они могут не помнить фамилию свидетеля, который говорил что-то в вашу пользу, в пользу защиты. И если окажется, что вы вышли к ним с речью и намереваетесь сказать что-то вроде: «Мы с вами, дамы и господа, слышали показания свидетеля… эээ… не помню его фамилию, но он сказал вот что.», то учтите: так нельзя говорить, это – testimonium paupertatis (свидетельство о бедности).

Или вот случай из практики настоящего судебного процесса. Следователь, выйдя в суд с ходатайством о продлении срока содержания под стражей мэра одного из городов, сказал в обоснование своей позиции: «Дело очень сложное, по нему назначено порядка семнадцати экспертиз, их результатов пока нет». И естественно, сразу последовал вопрос от адвоката следователю: «А „порядка семнадцати" – это сколько? Вы ведете дело, Вы не помните, сколько точно назначено экспертиз?»

Если бы подобная сцена разыгралась в суде присяжных, то присяжные, безусловно, отметили бы для себя некомпетентность следствия. А фразу «Да что это за следствие, топорное такое.» я слышал десятки раз в исполнении присяжных при обсуждении вердикта. Так что адвокату при ведении процесса следует придерживаться точных формулировок самому и следить за неточностями в речи оппонента. Тем более адвокату проще, он может услышать ошибки прокурора, так как обвинитель в прениях выступает раньше, и грех эти ошибки не использовать в своем выступлении.

Например, я как-то говорил в прениях: «Если бы государственный обвинитель был уверен в своей правоте, он бы, конечно, не позволил назвать подсудимого Сидоренкова – Сидоркиным. Но для прокурора нет разницы, так как задача прокурора не искать истину, а поддерживать обвинение. Вынесете ли вы обвинительный вердикт в отношении Сидоркина или Сидорова, для прокурора не имеет значения, главное, что подсудимый виновен».

Присяжные – не конвейер по вынесению обвинительных приговоров, очень многие относятся к своей роли в процессе с гордостью и чувством гражданской ответственности за судьбу человека. Поэтому, услышав о бездушии обвинения, они могут разглядеть в подсудимом человека, а не статистическую обвиняемую единицу. Тогда ошибка прокурора в фамилии может иметь существенное значение.

2.5. Ненужные мысли

«Сорные мысли несравненно хуже сорных слов. Расплывчатые выражения, вставные предложения, ненужные синонимы составляют большой недостаток, но с этим легче примириться, чем с нагромождением ненужных мыслей, с рассуждениями о пустяках или о вещах, для каждого понятных».

В этом П. Сергеич прав, как всегда, но сегодня, спустя сто лет, следует особо подчеркнуть: не говорите очевидных вещей, которые и так понятны. Журналистов учат в вузе, как писать статьи, чтобы читателю не было скучно. Читатель должен иметь возможность включать фантазию, иначе читать перестанет. Например, если написать: «Кувалда упала на стеклянную столешницу», то необязательно добавлять, что та «разлетелась вдребезги». Так и в речи перед присяжными.

Если, например, вы пытаетесь уверить присяжных в том, что подсудимый не поджигал квартиру умышленно, а сделал это нечаянно, то не стоит говорить: «Мой подзащитный поставил включенный утюг на гладильную доску, и от горячего утюга загорелась обивка, потом пламя перекинулось на шторы, и все заполыхало и в огне, и дыму погибла женщина». Проще сказать: «Он поставил утюг на гладильную доску и забыл про него. А этот утюг сам по себе не выключается, как оказалось, старая модель. Вот и случилось то, что и должно было случиться неминуемо».

Присяжные сами представят картину, как загорается обивка гладильной доски, как пламя перебрасывается на шторы, как гибнет женщина, но запомнят из ваших слов только одно – виноват утюг, а человек, забывший его выключить, никого убивать не хотел. Просто растяпа, который должен ответить по статье «причинение смерти по неосторожности». Но не за поджог и убийство с особой жестокостью.

Сергееич говорит: «Берите примеры из литературы, берите их сколько угодно, если они нужны; но никогда не говорите, что взяли их из книги. Не называйте ни Толстого, ни Достоевского, говорите от себя».

Не соглашусь сегодня с этим тезисом. Наверное, сейчас, когда Достоевского проходят в школах и присяжные его читали, не сослаться на первоисточник – это выдать чужую мысль за свою. И это может вам навредить. А если сказать: «Уважаемые дамы и господа, помните из школьной программы, Толстой говорил…», вы покажете свою осведомленность и намекнете, что присяжные, как и вы, хорошо учились в школе, даже если это не так. Только не увлекайтесь цитатами, вот тут вы станете зубрилой-отличником, а их мало кто в школе любил.

Совет не ссылаться на автора может быть применим к анекдоту. Не важно, что у каждого анекдота есть автор, какой-нибудь Жванецкий, или Горин, или ваш сосед по даче. Анекдот – это особый жанр, не надо говорить, кто вам его рассказал.

Некоторые мои коллеги в настоящем суде присяжных читают стихи. Я никогда не читал стихи перед присяжными. И не советую этого делать.

П. Сергеич пишет: «Лучший пушкинский стих есть неуместная роскошь в суровых словах прокурора, как и в полной надежд и сомнений страстной речи защитника: нельзя мешать жемчуг с желчью и кровью… Но ведь у Кони, у Андреевского, кажется, нет ни одной речи без стихов или, по крайней мере, без выражений, взятых в стихотворениях. Да, но, во-первых, им это можно, а нам с вами нельзя; а во-вторых, возьмите заключение Андреевского по делу Афанасьевой: там упоминается старинное стихотворение о страданиях любви; это безупречно в своем роде, но это изящная словесность, а не судебная защита».

Браво, Сергеич! Лучше не скажешь! Вот именно! Кони и Андреевскому можно было читать стихи. А нам с вами нельзя! Потому что раньше публика в суд ходила, как в театр, послушать речи. Бесплатно и интересно. А сейчас в каждом доме телевизор и в нем телеканал «Культура». Не вяжутся стихи с убийством. В моем понимании не вяжутся. Да вот и Сергеич оказался согласен.

2.6. Сравнение с собой

П. Сергеич говорит: «Избегайте предположений о самом себе и о присяжных. У нас часто говорят: если у меня разгромили квартиру… если я знаю, что от моего показания зависит участь человека… и т. п. Такие выражения просятся на язык, потому что придают речи оттенок непринужденности; но они переходят в привычку, которой надо остерегаться. Не замечая этого, наши защитники и обвинители высказывают иногда о себе самые неожиданные догадки, вроде следующих: „Если я иду на кражу со взломом, я, конечно, запасаюсь нужными орудиями…". Нельзя думать, чтобы судьям было особенно приятно выслушивать подобные речи».

Не соглашусь опять. П. Сергеич, видимо, имеет в виду коронного (федерального, по-нашему) судью, а не присяжных. Может быть, судье, умудренному чужим опытом преступлений и своим опытом рассмотренных уголовных дел, не особо приятна будет такая речь адвоката. Действительно, зачем судье сообщать о том, что сделал бы ты, если бы ты был преступником. Судья знает, что сделали сотни других, которые прошли через его судебный зал заседаний. Но присяжный – это не опытный судья. Он примеряет на себя поступок человека, которого судят. И пример в речи со ссылкой на себя, на ваше отношение, на то, как вы бы поступили, заставит присяжного в совещательной комнате сказать: «А я вот не стал бы делать так!» Или присяжный произнесет даже лучшую для вас фразу: «А я вот согласен с защитником, какой дурак будет стирать отпечатки пальцев с ручки двери, а на ноже оставит. Уж наверное стер бы. Я бы стер. И нож выкинул».

Добавлю еще от себя: не стесняйтесь приводить примеры из своей жизни. Если вам позволит такую роскошь председательствующий, конечно, и не остановит ваш порыв. Например, понимая, что среди присяжных есть бывшие военные, я неоднократно пользовался этим приемом и говорил: «Как-то, когда я служил молодым офицером в армии, у нас был вот такой случай».

Таким приемом вы, во-первых, дадите сигнал части присяжных: «Я – свой». Потому что среди них будет или офицер-пенсионер, или родственник военного.

Во-вторых, скорее всего, ваш пример окажется похожим на случай из его жизни. Тогда он вспомнит свою молодость и расскажет о ней в совещательной комнате. Тут надо, конечно, понимать, что ваш случай из практики может не совпадать по результату со случаем из опыта присяжного, поэтому нужно тщательно взвешивать, как говорить, чтобы ваш случай оказался универсальным, а результат – одинаковым для всех обстоятельств.

Например, возможна такая речь:

«У нас в карауле один солдат расстрелял сослуживцев. Стали разбираться, почему, оказалось – его бросила девушка, написала ему письмо, он не выдержал и сорвался на своих. Конечно, его посадили. Но за убийство в состоянии аффекта. Ведь помимо девушки были еще старослужащие, которые заставили солдата учить устав перед заступлением на пост, был подзатыльник, который позволил себе начальник караула. В общем, неуставные взаимоотношения. На них солдат не обратил бы внимания, если бы не девушка со своей изменой. Но виновата ли тогда была девушка? И наказал ли кто-то девушку за нарушенное обещание ждать? Никто. А вот командира части и всех офицеров наказали. За то, что не знали, что этого солдата бросила девушка, и поставили его в караул в таком состоянии, за чтение устава, за подзатыльник. Моего подзащитного также предала девушка. Он пошел на убийство совершенно посторонних людей, которые его унизили оскорблением. Он не обратил бы на это никакого внимания вчера, так как в его душе были покой и гармония, он любил и был любим. Но сегодня… Сегодня его предали. Кто-то наказал его любимую за предательство? Как и в случае с тем солдатом из моей молодости – нет. Кто-то наказал его отцов-командиров? Нет, так как у моего подзащитного нет отцов-командиров. Нет никого, кто частично мог бы смягчить его вину и наказание. Он один. Он один был тогда, он один и сейчас. Если только.». Далее стоит упомянуть о присяжных, кому дано право решать судьбу человека. И присяжные, уверяю, будут его обвинять, но по девушке точно пройдутся. Если вы им, конечно, расскажете, как она его предала, в цветах и красках.

Или вот еще пример. Когда в деле об убийстве мужа обвиняли жену, приехавшую к нему на дачу (они жили раздельно), моей задачей было заронить в головы присяжных мысль о том, что убийство мог совершить некто, перелезший через забор. Этого некто зафиксировала видеокамера, когда он просто проходил вдоль забора в это время. Прокурор сообщил присяжным, что никто не мог перелезть через забор, так как специальных приспособлений не обнаружено, а забор был высокий – примерно два с половиной метра, так просто не перепрыгнешь. Я, выйдя к присяжным, держал в руках свой планшетный компьютер. Честно говоря, мысль показать фотографию для наглядности пришла мне в голову в процессе съемки программы. Я намеревался просто сказать, что забор в два с половиной метра – это не такое уж серьезное препятствие для ловкого мужчины. И еще подумал, что неплохо бы для наглядности поднять руку над головой, показав, что два с половиной метра – это вот столько. Но тут я вспомнил, что буквально на днях вернулся из Лозанны, из Швейцарии, где удалось посетить Музей Олимпийских игр. На входе в музей установлена планка с мировым рекордом по прыжкам в высоту среди мужчин, которая отмеряет высоту в 2 метра 40 сантиметров. Я тогда сделал фотоснимок, как тянусь рукой к этой планке, почти касаясь ее кончиками пальцев. Вот этот снимок и был у меня в планшете.

Выйдя к присяжным, я в нужный момент речи, говоря о высоте забора, включил экран планшета и показал присяжным снимок, сказав: «Вот я около Музея Олимпийских игр. Вот планка мирового прыжка в высоту, почти два с половиной метра. Прокурору кажется, что это нереальная высота для преодоления. А ведь люди (некоторые) прыгают через нее без всяких приспособлений. Бог их знает, как им это удается, но они это делают. А с обычной ловкостью ничего не стоит подтянуться и перемахнуть через этот забор любому здоровому мужчине, ведь верно?» В этот момент я обратился к двум молодым людям из числа присяжных с краю, которые дружно закивали головами, а остальные присяжные это увидели.

Так что не бойтесь экспериментировать с собой и приводить свои примеры. Так вы становитесь ближе к присяжным, они начинают вам верить, а это главный залог успеха. И будьте готовы к тому, что председательствующий судья вас остановит словами: ваш опыт не имеет отношения к делу, говорите по существу, не ссылайтесь на другие доказательства, которые не были исследованы нами. К таким фразам нужно быть готовым и отвечать что-то вроде: «Ваша честь, я и не думал ссылаться на доказательства, я произношу речь, а она не состоит из перечисления доказательств по делу. Речь – это взгляд защиты, и я не могу не подкрепить его примерами, которые к делу отношения не имеют, но облегчают понимание сказанного и его осмысление. Ведь ради понимания того, что произошло, мы здесь и собрались. Не употреблять сравнения, метафоры и другие языковые приемы было бы преступлением со стороны защиты!»

Если судья вас все-таки заставит замолчать, будьте уверены, очки у присяжных вы уже все равно заслужили.

2.7. Святая простота

Как П. Сергеич, так и я вслед за ним на протяжении повествования возвращаюсь к простоте слова.

«Все гениальное – просто» – так вроде говорят?

«Надо говорить просто. Можно сказать: „Каин с обдуманным заранее намерением лишил жизни своего родного брата Авеля“ – так пишется в наших обвинительных актах; или: “Каин обагрил руки неповинною кровью своего брата Авеля" – так говорят у нас многие на трибуне; или: „Каин убил Авеля“ – это лучше всего, но так у нас на суде почти не говорят», – пишет П. Сергеич.

Я лично слышал как-то прокурора, повторившего трижды в ходе своей речи: «Подсудимый убил свою жертву на почве межнациональной ненависти и вражды».

Так и хотелось на третий раз перебить его словами: «На улице убийство произошло! В драке!»

Простыми словами донести присяжным сложную юридическую конструкцию – это задача не из легких. Для того чтобы это получалось, я часто выходил к присяжным с толстой книгой Уголовного кодекса России. Сам вид килограммового комментария к УК РФ внушал ужас, и я представлял, как присяжные съеживаются от мысли, что я сейчас в душном зале судебного заседания (под светом юпитеров освещения) буду читать юридические формулировки. И надо сказать, иногда я это делал, приводя комментарии по поводу правоприменительной практики Верховного суда. Что, мол, в таких случаях Верховных суд говорит вот что… Или вот что… Честно скажу, никогда не слышал в совещательной комнате, чтобы присяжные хоть раз вспомнили, что там сказал Верховный суд в таком-то постановлении Пленума. Им абсолютно все равно, что он там сказал. Ни разу не было, чтобы хоть один из присяжных хотя бы намекнул: мол, «коллеги, помните, что говорил адвокат, Верховный суд разъяснил…». Не дождетесь вы этого.

Поэтому мои последующие обращения к Верховному суду или текстам комментария с книжкой в руках перед присяжными было не больше чем приемом показать: что тут написано – сложно и непонятно, но то, что я сейчас скажу, – будет абсолютно прозрачно, честно, понятно и не запутано. Поэтому я, потрясая толстой книгой комментария, говорил примерно следующее:

«Вот в этой книге написано многое из того, что озвучил прокурор. Многое, что может в то же время разъяснить, что мой подзащитный невиновен. Эта книга лежит на вашем столе в совещательной комнате, и вы всегда можете к ней обратиться, если захотите, когда будете обсуждать вердикт. Но… На самом деле Уголовный кодекс – это всего лишь современная версия десяти заповедей, о которых слышал даже атеист. И которые должны соблюдать все нормальные люди. Не убий, не укради, не прелюбодействуй – это разве не Уголовный кодекс? И разве это надо комментировать? Поэтому я не буду ссылаться на эту толстую книгу, уважаемые дамы и господа, я лишь хочу сказать, что в данном деле, чтобы сказать о моем подзащитном как о человеке, нарушившим главную заповедь – „не убий“, такой же толщины должно быть обвинительное заключение. И еще должны быть вам представлены такие доказательства, чтобы прокурор не смог поднять обвинительное заключение двумя руками. Чтобы не осталось никаких сомнений, что тот, кто сидит в клетке перед вами, и никто другой совершил убийство. А в нашем деле…» И дальше можно пройтись по самым ярким ляпам и недочетам следствия, а в конце речи вернуться к толстой книге, обыграв ее тяжесть и тяжесть ошибки, которую можно совершить неправосудным вердиктом.

Квинтилиан сказал: «Всякая мысль сама дает те слова, в которых она лучше всего выражается; эти слова имеют свою естественную красоту; а мы ищем их, как будто они скрываются от нас, убегают; мы все не верим, что они уже перед нами, ищем их направо и налево, а найдя, извращаем их смысл. Красноречие требует большей смелости; сильная речь не нуждается в белилах и румянах. Слишком старательные поиски слов часто портят всю речь. Лучшие слова – это те, которые являются сами собою; они кажутся подсказанными самой правдой; слова, выдающие старание оратора, представляются неестественными, искусственно подобранными; они не нравятся слушателям и внушают им недоверие: сорная трава, заглушающая добрые семена».

Одно слово может выразить всю сущность позиции защиты, один удачный эпитет может изменить мнение присяжных, и никакие доказательства обвинения не перевесят удачного сравнения. «Такие слова надо подметить и с расчетливой небрежностью уронить их несколько раз перед присяжными; они сделают свое дело», как сказал П. Сергеич.

Вспоминаю два дела из телепроекта.

В одном случае судили парня за убийство. Оказался он на репетиции рок-группы, где, пытаясь спасти свою девушку от тлетворного влияния неформалов рок-музыкантов (наркотики, выпивка и т. п.), вроде как в драке нанес лидеру группы несколько ударов по голове чем-то тяжелым. И покушался на жизнь остальных участников (поэтому его судили судом присяжных – за покушение на убийство двух и более лиц).

В качестве потерпевших в зале присутствовали рок-музыканты, они вели себя вальяжно, были одеты в черные кожанки-«косухи» и майки с черепами, носили цепи на животах и характерные браслеты с шипами.

А мой подзащитный был обычный студент, в спортивном костюме и кроссовках без шнурков, сидел в клетке и смотрел в пол. Несмотря на наличие мотива, пребывание на месте преступления и иные следы (отпечатки, кровь на одежде и т. п.), позиция защиты заключалась в том, что «ботаник» действительно приходил, буянил и даже подрался с погибшим, но не убивал. А эти трое как раз и есть настоящие убийцы, которые стукнули своего же и вину решили свалить на моего подзащитного, раз уж так сложилось, что он явился к ним сам с недобрыми намерениями.

Ведя его защиту, я, помимо всего прочего, несколько раз, обращаясь к присяжным, повторил: «Посмотрите на этих прекрасных и безобидных парней (при этом ребята в шипах и черных „косухах“ улыбались) и посмотрите на этого монстра, этого убийцу, этого головореза (мой „ботаник“ втягивал голову в узкие плечи)…»

Следовало ли сомневаться, что присяжные в совещательной комнате отметят существенную разницу во внешнем виде потерпевших и подсудимого и не поверят, что «он – монстр», а «они – прекрасные и безобидные парни».

Второе дело было по обвинению студента в соучастии в убийстве и поджоге. Два парня решили отомстить владельцу палатки с шаурмой за то, что, съев на днях его продукт, отравились. Один изготовил горючую смесь типа «коктейля Молотова», другой приехал с ним на машине к палатке. Мой подзащитный остался в машине, а его подельник взял бутылку, вышел из машины и метнул ее внутрь палатки. Вспыхнул огонь, пламя попало на газовый баллон внутри, и тот рванул. Взрывом убило владельца палатки (турка по национальности) и самого поджигателя. А мой подзащитный, испугавшись, перепрыгнул на сиденье водителя и попытался скрыться, но был задержан экипажем патрульно-постовой службы тогда еще милиции. На суде он говорил о своей непричастности, бутылку-де он брал, но потому, что она лежала под ногами (случайно), но все остальное делал погибший подельник. А обвиняли парня в убийстве общеопасным способом по мотивам национальной вражды, так что светило ему прилично. Ну и у прокурора были доказательства, надо сказать, весомые: отпечатки – раз; пребывание в машине – два; студенты-однокашники подтверждали, что он, в общем-то, не очень дружески относился к лицам неславянской внешности и языковой группы.

Я, готовясь к программе, за сухими строчками сценария не видел людей. В постановочном суде есть, конечно, элемент неожиданности, я ведь не работаю до съемочного дня ни со своим подзащитным, ни со свидетелями, я не вижу потерпевших.

В настоящем суде надо иметь в виду, что полная информированность адвоката об участниках процесса (включая их внешность) может пригодиться. Но тут мне приходилось реагировать на сюрпризы мгновенно, прямо в зале суда. Я себе представлял своего подзащитного этаким националистом-скинхедом, полагая, что именно такой образ будет создан шеф-редактором по актерам и режиссером программы. Плачущая вдова с фотографиями детей-сирот общалась, по сценарию программы, с судом через переводчика с турецкого языка, давая показания о сложившемся тяжелом положении, когда из-за убийства мужа, только что получившего гражданство России, она не сможет содержать пятерых маленьких детей. Как понятно, плачущая женщина и пять малюток, оставшихся без отца, шансов моему скинхеду оставляли мало. Но это по сценарию. Когда я вошел в студию и увидел актеров, что будут играть подсудимого и потерпевшую, я понял, что выиграю процесс, и мысленно перестроил структуру речи, которую готовил заранее.

Дело в том, что мой подзащитный был меньше всего похож на скинхеда. Студент, в клетчатой рубашке, застегнутой до верхней пуговицы, худенький и в очках. А потерпевшая была очень колоритная черноволосая, чернобровая и черноглазая турчанка (носитель языка, кстати), одетая в зеленое национальное длинное платье и платок-хиджаб.

Конечно, двенадцать присяжных не могли не услышать мои слова: «Посмотрите на этого националиста, моего подзащитного, на его бритую голову с татуировкой (парень был взъерошенный и длинноволосый), на его камуфляжные брюки и армейские полуботинки (на нем были брюки-дудочки и туфли). По мнению прокурора, он именно такой…»

Про потерпевшую я вообще ничего не стал говорить, это было лишним, ее внешний вид говорил сам за себя. Надо сказать, что об одежде ничего сказано в комнате присяжных не было, они деликатно промолчали и не стали упоминать о хиджабе. Но на другую фразу, не имеющую ничего общего с делом, они внимание обратили. Я рассказал присяжным, что «хозяина палатки убил не „коктейль Молотова“, а взрыв газового баллона. Да, „коктейль Молотова“ вызвал пожар, но не взрыв. Взорвался баллон, которого, по правилам, быть в палатке не должно. Газовый баллон в палатке – это незаконно. Что ж получается, если бы погиб кто-то из случайных прохожих или пассажиров, ждущих автобуса на остановке, то моего подзащитного судили бы уже за убийство двух лиц – хозяина палатки и прохожего? Больше жертв, и тяжелее наказание. А если бы. (Я сделал многозначительную паузу и посмотрел на потерпевшую.) А если бы в палатке был не газовый баллон, а ящик с фугасами? Взлетел бы на воздух весь район. Моего подзащитного надо было судить за массовое убийство?»

Понятно, что речь я закончил тем, что при любых обстоятельствах мой студент просто сидел в машине. А тот, кто метал «коктейль Молотова», погиб сам. Ему и отвечать перед Богом.

2.8. Чтобы не уснули

Посвящая в своей книге «Искусство речи на суде» отдельную главу благозвучию речи, П. Сергеич привел занимательный пример. Он рассказал об ораторе, который в суде изложил подробный расчет расстояния и времени, необходимого, чтобы доехать из некоего места до места преступления. Делал он это, чтобы доказать невиновность своего подзащитного, делал старательно, отмеряя версты, сажени и временные отрезки: «От завода до паровика две версты – полчаса; от паровика до Николаевского вокзала три перегона – сорок минут, от Николаевского вокзала до Адмиралтейства один перегон – пятнадцать минут…» и т. п.

П. Сергеичу показалось, что говорил защитник торопливо и возбужденно, при этом интонацией уравнивая скучные расчеты с критикой обвинения и предостережение от осуждения невиновных. Все это не понравилось П. Сергеичу, равно как и другим зрителям этого судебного спектакля, его коллегам. По мнению корифеев судебной риторики, защитник только запутал всех присяжных и направил их мысли в другом направлении. Но! «Ошибки эти, впрочем, не имели последствий: подсудимые были оправданы», – сообщает П. Сергеич.

Что это означает? Подтверждается вывод, который сделал и я после сотни судебных речей в виртуальном суде перед телевизионными присяжными: что конкретно из твоей речи произведет на них впечатление, ты никогда не узнаешь заранее! Управлять этой дюжиной – очень сложная наука. Вспоминается один американский судебный сериал, «Закон Хэрри», о пожилой исключительно порядочной даме-адвокате, которой авторы сериала противопоставили героя-антипода, адвоката-выскочку, хоть и немолодого, но очень яркого юриста, играющего на публику, любящего громкие процессы, обожающего пресс-конференции и присутствие прессы в своих судах. Притом все это было показано так гротескно, что поневоле задаешься вопросом: как этот адвокат может выигрывать дела, он же клоун?! И тот же примерно вопрос задала ему героиня сериала: «Зачем тебе, такому умному (а он и правда далеко не дурак был по сценарию), вся эта мишура, эти спецэффекты перед публикой, зачем эта клоунада перед присяжными? Ты ведь и так можешь выигрывать дела, слыть умным и успешным адвокатом, а не циркачом?»

Адвокат (звали его, кажется, Джефферсон), ответил поучительной историей: «Когда я только начал заниматься адвокатской практикой и вел свое первое дело перед присяжными, от волнения у меня разболелся живот. Сидя на своем месте, я расстегнул брюки, чтобы, пока сижу, стало легче. А когда настала моя очередь выступать, я забыл об этом, встал, и брюки свалились почти до колен, показав мои трусы в цветочек. А присяжные – засмеялись. И пока я, застегнувшись, говорил свою речь перед ними, они улыбались и кивали благосклонно головами. И я выиграл дело! И вот с тех пор я каждый раз пытаюсь заставить их улыбнуться… Каждый раз, можно сказать, я снимаю штаны.»

Конечно, снимать штаны перед присяжными – это гротеск. Но и пример того, что в своей речи вы должны быть, как минимум не скучным и лучше всего заставить присяжных улыбнуться, как бы это ни было трудно в кровавом деле. Как это сделать – каждый решает сам, в зависимости от обстановки. В деле об убийстве матери и двух маленьких деток не до улыбок. Но мне удавалось заставить присяжных улыбнуться, это увеличивало шансы на успех. В одном из дел рассматривался случай убийства одинокой женщины, проживавшей в загородном доме. Мои подзащитные были простые работники – садовник и помощник по хозяйству. По версии обвинения, они убили даму из корыстных побуждений и ограбили. У женщины был молодой любовник – музыкант и певец, который выступал свидетелем и уехал за 10 минут до предполагаемого убийства. Как понятно, моя задача была доказать, что он вполне мог быть убийцей и у него был мотив. В судебном заседании была допрошена также девушка-свидетель – коллега по бизнесу этого молодого любовника. Она сказала, что слышала, как погибшая накануне приезжала к ним в студию и скандалила с ее молодым другом, крича что-то типа: «Бабки не вернешь – сдам тебя бандитам, кровью мочиться будешь».

На вопрос о деньгах молодой любовник отвечал, что действительно его пассия спонсировала его проекты своими деньгами, но суммы он не помнил, так как «личность творческая», а деньги он всегда ей возвращал.

Уличая его во лжи, я сказал, что мотив у этого молодого человека был гораздо серьезнее, нежели чем у двух работяг.

«Погибшая пригрозила, что сдаст его бандитам и он будет мочиться кровью. А он – личность творческая. И ему как творческой личности особенно не хочется мочиться кровью, это неэстетично».

При этих словах двое из присяжных улыбнулись, а одна женщина засмеялась. Парень этот был похож на метросексуала, такого изнеженного и наглого альфонса, в творческом плане из себя ничего не представляющего. Присяжным показалось забавным то, что я сказал, и это заставило их улыбнуться. Так что сразу стало ясно: трое из двенадцати уже будут за меня.

Ну, и еще: чтобы вы просто не наскучили присяжным, которые иногда способны заснуть в суде (и тут нет разницы – суд в ТВ-студии или суд реальный), ваша речь не должна быть монотонной.

«Остерегайтесь говорить ручейком, – пишет П. Сергеич. – Вода струится, журчит, лепечет и скользит по мозгам слушателей, не оставляя в них следа».

Если кто помнит, был в середине 2000-х годов, или, может, есть и сейчас, такой телеканал – МУЗ ТВ. Как мне рассказал один мой клиент-доверитель, известный стилист Сергей Зверев, который именно там раскрутил образ «Звезды в шоке», музыкальный канал умирал. Вообще, видимо, приход Сергея Зверева на этот канал и смена стиля позволили этому каналу выжить. Действительно, я помню, вначале этот канал крутил музыку, клип за клипом. И музыка была вполне себе, и клипы качественные, но аудитория и рейтинги падали. В это время основной конкурент, MTV, как раз наоборот, рос. Вроде тоже музыка, клипы и т. п. – но MTV стал разбавлять сплошную музыку ди-джеями, их комментариями к клипам, странными шутками, а потом пошли передачи, мультики и т. п. И так добивался успеха. Почему? Потому что зритель устает от однообразной, даже очень качественной картинки. Равно как и присяжный устанет от монотонной речи адвоката и начнет клевать носом. То есть он вас не услышит, а раз не услышит, то его мысли при обсуждении вердикта будут путаными и ориентироваться он будет не на логику вашего выступления, а на мысли соседа и свое представление о том, что услышал, но не понял. Или что приснилось. Поэтому говорить надо с такой интонацией, чтобы самые неинтересные вещи звучали разными оттенками, особенно обращать внимание на то, чтобы переходы вашей мысли сопровождались сменой интонации, тем более если вы говорите о различных обстоятельствах дела.

Как говорил Р. Харрис в своей книге «Школа адвокатуры» и которую переводил лично П. Сергеич, часто цитируя в своем труде: «Модуляция голоса – самая прекрасная из всех прелестей красноречия. Это музыка речи, о ней мало заботятся в суде, да и где бы то ни было, кроме сцены; но это неоценимое преимущество для оратора, и его следовало бы развивать в себе с величайшим прилежанием».

Харрис, писавший книгу в Англии еще в XIX в., не напрасно упомянул сцену. Зрители в театре уйдут со спектакля, если им станет скучно. Если не освистают и не закидают тухлыми яйцами.

Изъясняясь современным языком и применительно к моему опыту участия в телепроекте «Суд присяжных», расскажу такой случай: как-то режиссер программы, объясняя нам, участникам проекта, как надо себя вести во время съемки суда (в большей степени обращаясь к артистам, играющим свидетелей и подсудимого), озвучил такую мысль: «Представьте, что вы – воюете. Воюете за внимание телезрителя. Ваше оружие – слово и качество его произношения. Вы воюете против телезрителя, который сидит у экрана, вооружившись пультом. Если вы будете скучны, он вас выключит. Переключит на другой канал, туда, где взрываются дома, падают с моста машинки, раздеваются донага красотки… Его палец на спусковом крючке – кнопке пульта дистанционного управления. Нажать на нее – дело одного мгновения. Ваша задача – как можно дольше удерживать его от этого шага. Еще лучше, чтобы он пульт отложил. А еще тот телезритель, кто перешел к нам с другого канала, щелкая пультом, должен остаться у нас и не идти дальше. Если он сразу не поймет, о чем тут речь или что тут какое-то движение, хоть и словесное, то он уйдет дальше».

Понятное дело, режиссеру нужны цифры рейтинга, он хочет удержать внимание зрительской аудитории. А вам в речи перед присяжными нужно их внимание. Представьте, что они с пультом. Будете говорить монотонно – вас выключат.

Еще вспоминается одно дело, когда моего подзащитного обвиняли в убийстве мужчины путем отравления, а его, умирающего, обнаружила пришедшая с работы жена. Она вызвала «скорую» и полицию, но муж умер, пока они ехали. Так как у женщины был мотив на убийство мужа, я попытался убедить присяжных, что это она вполне могла отправить на тот свет своего обожаемого, чтобы завладеть наследством. Никаких доказательств, в общем-то, не было, за исключением одной детали, которая и стала для меня спасительной соломинкой. Женщина вернулась домой в 21.00, что зафиксировала камера наружного наблюдения у подъезда. Сама она точно описала время прихода в квартиру, так как начались вечерние новости по телевизору. А вот звонок в «скорую помощь» зафиксирован в 21.10.

Я, готовясь к программе и своей речи перед присяжными, купил накануне песочные часы на 10 минут. Выйдя выступать, я вначале попросил судью разрешить поставить эти часы на стол прокурора так, чтобы присяжные видели часы (стол прокурора был рядом со скамьей присяжных).

В самом начале речи я отметил, что женщина увидела умирающего мужа в 21 час, а врача вызвала в 21.10. Много это или мало? Я поставил часы и начал излагать свои доводы по существу дела, говорил об отсутствии доказательств, об их порочности, развеивал миф о достаточности мотива и так далее, но периодически напоминал присяжным: «Вот я уже сколько наговорил тут всего, а жена все думает, звонить в „скорую“ или нет… Вы меня уже устали слушать, а женщина все колеблется, достаточно ли яд впитался в кровь ее супруга.» Когда я закончил речь, в часах еще оставался песок, и я сказал: «Видите, я уже речь закончил, все вам сказал, а 10 минут не истекли даже. А погибший еще корчится, а жена его чего-то ждет, не звонит.» Стоит ли говорить, что присяжные не могли удержаться от того, чтобы не смотреть на песочные часы, они были полны внимания к речи, им было интересно, когда же кончится песок, как время важного футбольного матча на табло стадиона. Кто спит на стадионе? Никто! Конечно, в комнате для совещаний присяжные только и говорили о том, как жена могла так долго не вызывать помощь мужу, все остальные аргументы их мало интересовали.

Все это я пишу вам, но очень правильную оговорку сделал П. Сергеич. Я бы очень хотел, чтобы вы помнили об этом. Как бы ни были умны Пороховщиков или я, каким бы опытом мы ни обладали, правда в том, что манипулировать мнением двенадцати человек вы сможете на 100 %, только если вы гипнотизер, а они все подвластны гипнозу.

Глава 3

Украшение речи

Красивой речь сделать трудно, это говорил еще Цицерон в своих трактатах об ораторском искусстве, а он разбирался в предмете как никто другой.

«В самом деле, ведь здесь необходимо усвоить себе самые разнообразные познания, без которых беглость в словах бессмысленна и смешна; необходимо придать красоту самой речи, и не только отбором, но и расположением слов; и все движения души, которыми природа наделила род человеческий, необходимо изучить до тонкости, потому что вся мощь и искусство красноречия в том и должны проявляться, чтобы или успокаивать, или возбуждать души слушателей».

Однако какое значение имеет красота речи, если самая красивая речь может доставить эстетическое удовольствие, но не привести к результату? И я неоднократно слышал, как в комнате присяжных говорили: «Адвокат, сказал очень красиво, но…»

Это как раз к тому, что управлять двенадцатью присяжными – задача очень сложная, и как бы изощренно вы ни излагали свою мысль, ее могут оценить за красоту изложения, но не факт, что с ней согласятся.

Тут, на мой взгляд, важно, чтобы вы сами верили в то, что говорите. Вера придает силу, тот, кто верит, – видит! Но, как понятно, одной веры недостаточно, нужно внушить вашу веру другим, убедить, заставить разделить веру с вами, насильно заставить верить, как крестоносцы несли веру в своего Бога во время крестовых походов, если такое сравнение возможно. Что было главное у них, кроме доблести, готовности сражаться и умения воевать? Вера! Без нее не нужно было бы ни оружия, ни умения им пользоваться. Так и в судебной речи: вы должны сами поверить в свою правоту, в верность вашей позиции. А вот донести вашу веру присяжным нужно с помощью оружия (слова) и умения с ним обращаться. Меч сам по себе не рубит, копье не колет, стрела не летит. Поэтому важно знать оружейные приемы, уметь их использовать и постоянно тренироваться.

Никогда не фехтовал, но слышал, что в этом виде единоборства есть такие приемы, как внезапный удар в кисть, контратака, навязывание дистанции, финты с атакой, комбинация ударов, вложенный удар, проходящий батман и т. п.

В речи есть образы, метафоры и сравнения, антитеза, concessio (уступка), sermocinatio (цитирование), риторические обороты…

Какое значение имеют они?

Квинтилиан: «Красота речи содействует успеху; те, кто охотно слушают, лучше понимают и легче верят. Недаром Цицерон писал Бруту, что нет красноречия, если нет восхищения слушателей, и Аристотель недаром учил их восхищать».

И когда в предыдущей главе я говорил, что речь надо строить так, чтобы не просто быть понятым, а чтоб невозможно было остаться непонятым, я не имел в виду простоту речи, я говорил о слоге. А речь как единое целое не может состоять из простых предложений без речевых приемов. То, что сказал Квинтилиан о Цицероне, в полной мере относится ко всем ораторам. Речь должна пленять. Мне лестно было слышать, когда про меня говорили в операторской телепроекта «Суд присяжных»: «Ты их зазомбировал сегодня», имея в виду воздействие речи на присяжных. Я улыбался и поначалу не понимал, думал, речь идет о том, что я был убедителен для операторской комнаты, для людей, знакомых со сценарием и соглашающихся с моей логикой по поводу конкретного дела. Но потом оказалось, что имелось в виду не это, а то, как присяжные слушали речь, некоторые даже не моргая. И потом эти люди во время совещания говорили моими словами, даже не ссылаясь на меня. И тот, кто сейчас читает эти строки с определенной долей скепсиса, поверьте: часто случалось, что присяжные телевизионного проекта спорили в совещательной комнате с криками и руганью, пока их не останавливал режиссер, заставляя замолчать, так как сорока минут спора достаточно для того, чтобы выбрать четыре минуты для эфира. Иной раз режиссер сам шел к присяжным и пытался их унять. А еще я неоднократно наблюдал картину, когда присяжные, окончив съемку и выйдя из студии, продолжали горланить на улице или в скверике рядом, споря и доказывая друг другу свою правоту относительно вердикта. Их уже не снимала камера, им бы пойти домой, но они продолжали обсуждать. Вот что такое – пленить! Вовлечь в спор, заставить думать по-вашему и, главное, сражаться за вашу веру. Выполнению этой задачи как раз служат приемы красноречия, которые П. Сергеич назвал цветами красноречия.

Как я и говорил во вступлении, присяжные времен П. Сергеича – это, по его же выражению, «в большинстве случаев малообразованные, а в уездах часто совсем невежественные люди; среди них могут быть очень умные и очень ограниченные».

В наше время как раз в абсолютном большинстве случаев присяжные – люди очень образованные, а в «уездных» городах могут оказаться и такие, что столица позавидует уровню их образования и интеллекта.

Но в любом случае такой прием, как пользование метафорами, очевидно, завоюет внимание и очень образованного человека, и пенсионерки, давно не читавшей книг.

Фенелон говорил в своей книге «Dialogues sur L’еloquence»[2]: «Было бы нетрудно доказать с книгами в руках, что в наше время нет духовного оратора, который в самых обработанных проповедях своих так же часто пользовался риторическими фигурами, как это делал Спаситель в своих поучениях народу».

3.1. Об образах

Образность мышления и речи, на мой взгляд, – самое важное в борьбе за внимание человека, сидящего на скамье присяжного.

Фенелон в своих «Диалогах» советовал: «Следует не только описывать факты, но изображать их подробности так живо и образно, чтобы слушателям казалось, что они почти видят их; вот отчего поэт и художник имеют так много общего; поэзия отличается от красноречия только большей смелостью и увлечением; проза имеет свои картины, хотя более сдержанные; без них обойтись нельзя; простой рассказ не может ни привлечь внимание слушателей, ни растрогать их; и потому поэзия, то есть живое изображение действительности, есть душа красноречия. Нужны образы, нужны картины…»

P. Гаррис говорит, по сути, то же, что писали Аристотель и Цицерон: «Впечатление, сохраняющееся в представлении слушателей после настоящей ораторской речи, есть ряд образов. Люди не столько слушают большую речь, сколько видят и чувствуют ее. Вследствие этого слова, не вызывающие образов, утомляют их. Ребенок, перелистывающий книгу без картинок, – это совершенно то же, что слушатель перед человеком, способным только к словоизвержению».

Все мы путешествуем. В наше время это совсем не сложно, не то что во времена Цицерона или даже П. Сергеича. Купил билет на самолет и улетел за три моря, прихватив с собой видео-камеру, фотоаппарат или просто свой смартфон для… А для чего?

Никто не задумывался над тем, что через какое-то время после путешествия мы помним его из наших же фотографий, размещенных на странице в социальной сети? Или из тех видеокадров, которые мы показывали гостям, смонтировав домашнее видео? После двухнедельного путешествия в памяти может остаться несколько ярких картинок, именно потому, что мы их сделали и неоднократно к ним возвращались.

Так и с речью, если она без «картинок»-образов, не удивляйтесь, что присяжные забудут, что вы говорили, как только прозвучит команда судьи: «Пожалуйста, проследуйте в совещательную комнату».

Так что лучше, чтобы они пошли совещаться с ярким образом в голове. Вероятно, для большего эффекта и закрепления картинки следует эффектно закончить свое выступление. Об этом ниже поговорим отдельно, но, чтоб было понятно, что такое образ в конце речи, позволю себе привести пример из постановочного суда на НТВ. В одном деле судили женщину, по версии обвинения, убившую 10-летнюю девочку, жившую с матерью-алкоголичкой. Зачем убивать? Подсудимая хотела замуж за мужчину – отца девочки, а тот никак не мог бросить свою вечно пьяную жену как раз из-за дочери, так как ее (дочь) очень любил. Вот и решила подсудимая, по мнению обвинения, девочку убить, чтоб больше в этой семье ничто ее возлюбленного не держало. Приехала на машине в поселок, где те жили в частном доме, воспользовалась тем, что мать девочки валялась пьяная, выманила девочку в машину, стукнула ее по голове, вывезла подальше в лес и там сбросила в овраг, завалив ельником. В машине подсудимой обнаружили генетические следы девочки, а под сиденьем – оброненную клипсу.

Сама же подсудимая утверждала, что действительно приезжала, подарила девочке игрушку, проехала с ней в машине до околицы села и высадила. Девочка пошла домой, а женщина уехала.

Я построил речь на том, что мать подала заявление об исчезновении дочери только через сутки. К тому же ее видели до этого вывозящей мусор в строительной тачке. Сама она говорила, мол, протрезвела, решила порядок навести, дома убирала и во дворе. Потом начала искать дочь, но не нашла. На следующий день подала заявление. Соседи искали девочку с собаками – не нашли. Нашли на следующий день, причем в той же местности, где искали вчера.

Я сказал так в конце речи:

«Подсудимая – нормальная женщина, успешная, непьющая, с вполне нормальным желанием создать нормальную семью, вдруг убивает ребенка.

А вот мать погибшей девочки, алкоголичка, начала искать свою десятилетнюю пропавшую дочь только спустя сутки после пропажи. До этого момента мы слышали от свидетелей, как она ее искала – „с утра была пьяная", а днем ее в течение этих суток видно не было. На теле девочки обнаружены прижизненные гематомы, как сказал эксперт, разной давности возникновения – то есть, значит, девочку кто-то бил, и этот кто-то точно не моя подзащитная. По показаниям самого отца девочки и соседки, девочку часто била мать. В день убийства, 15 февраля, моя подзащитная поговорила с ребенком и уехала. В этот же день вечером егерь с собакой не нашел труп. И когда егерь сказал: „15 числа я ничего не обнаружил при обходе вместе с собакой, а в пятницу обнаружил", – это означает, что 15 числа, в день смерти, трупа девочки в овраге не было!

Утром следующего дня, когда потерпевшая приходит в себя и рано утром (обращаю внимание, после „тяжелого" предыдущего дня) начинает делать уборку – собирает снег, „всякую там ерунду" и на тачке укатывает в сторону свалки, которая аккурат находится на выезде, вблизи того места, где был обнаружен труп. Не странно, что она пришла в себя и решила сначала начать уборку, а потом пошла писать заявление о пропаже ребенка?

Знаете, что я думаю? Я думаю, просто 15-го числа, когда девочка как бы пропала, и далее, 16-го утром, матери своего ребенка искать не надо было, потому что девочка, на мой взгляд, была убита, когда мать увидела у нее игрушку, подаренную чужим человеком. То есть эти 24 часа девочка была рядом с мамой, но не обнявшись на диване, а в мусорной тачке, в которой мама потом проводила ее в последний путь…»

Конечно, присяжные обсуждали разные варианты развития событий. Но абсолютно очевидно, что у некоторых из них яркий образ «проводов в последний путь в мусорной тачке» отложился.

Как пример образности, примечательны заключительные слова одной речи известного юриста Жуковского: «Подсудимый был полтора года в одиночной камере. Знаете ли вы, господа присяжные заседатели, что такое одиночное заключение? Это – три шага в длину, два шага в ширину и… ни клочка неба!»

Существует так называемое правило Аристотеля: «Чтобы говорить наглядно, то есть так, чтобы слушателям казалось, что они видят то, о чем им рассказывает говорящий, надо изображать предметы в действии». И Аристотель приводит стих из «Илиады»: «Копья торчали по земле, все еще требуя добычи».

Чтоб еще более было понятно читателю, что такое образность речи, расскажу историю своего поэтического опыта. Как и многие из нас, я пытался писать стихи. В романтический период юношеского созревания, когда учился в военном училище. Мне казалось, что получается у меня неплохо, опять же, однокашники хвалили. Пару строк из своих лирических стихов я даже прочел на выпускном экзамене по литературе в суворовском училище, разбавив ими стихи раннего Сергея Есенина, вопрос о котором мне как раз попался. Так как Есенин был ранний, то мои пара-тройка строк «цитат из него» прошли незамеченными, даже похвалили, мол, хорошо знаю творчество поэта. Так вот, в 1987 или 1988 г. я написал замечательный, как мне казалось, патриотический стих, что-то о ветера-не-афганце, которого не пропустили без очереди в магазине к кассе, несмотря на хромоту и наличие ордена на груди. Так как было время окончания войны в Афганистане и вывода войск, тема показалась мне злободневной, и я отправил свое творение в три газеты для публикации: «Комсомольскую правду», «Московский комсомолец» и «Красную звезду».

Из «МК» мне не ответили ничего, из «Комсомолки» прислали ответ, мол, не наш формат, поэтому не будем публиковать, а вот из «Красной звезды» пришло письмо за подписью главного редактора, причем большое. Главред с какой-то особой теплотой написал мне вот что:

«Дорогой Рубен, Ваше произведение – хорошее, тема поднята злободневная и правильная. Но… Это – не стихи. Это – проза в рифму. Стихи должны дышать образами. Вот, как например:

„Изба-старушка челюстью порога жует прозрачный мякиш тишины…"

Хорошо, если вы сможете это понять, прочувствовать, тогда Вы сможете писать замечательные, настоящие стихи».

Я понял что так писать стихи я не могу, и перестал пытаться. Зато я понял, в чем разница между «Уси-пуси, миленький мой, я люблю, я вся во вкусе рядом с тобой» и «И свет, окном разбавленный, был нам милее солнышка, И ветерок отравленный глотали мы из горлышка».

И главное, я понял, что если не получается образный строй стиха, то образное мышление и изложение мыслей мне вполне доступны. Представьте, что вам нужно рассказать присяжным, как выглядит экран современного телефона и что этот телефон может. Если вы вспомните телефон 1980-х годов, то само слово «экран» будет излишним, так как телефон представлял собой аппарат с диском или кнопками. Что там было? Цифры от 0 до 9 и латинские буквы. Телефон 1990-х годов, уже мобильный, выглядел как некое переносное устройство с экраном, на котором отображались цифры и буквы при нажатии клавиш.

Современный смартфон – это экран с иконками-образами на нем. На иконках ничего не написано, но вы очень быстро запоминаете, что вот эта иконка – калькулятор, эта – набор номера, эта – программа с погодой, а вот эта – моя любимая соцсеть.

Так вот, ваша речь перед присяжными не должна быть пластиковым аппаратом с крутящимся диском, так как неизвестно, какой номер они на нем наберут и куда позвонят. Ваша речь должна быть экраном продвинутого смартфона с понятными иконками, назначение которых ваша задача рассказать присяжным. Им останется только нажать на иконку с молоточком – «Вердикт».

3.2. О метафорах и сравнениях

Аристотель, считавший искусство подражанием жизни, первый ввел термин метафора. Он писал: «В прозе хороши только самые точные или самые простые слова или метафоры».

Ваша речь перед присяжными не в стихах, а значит, на метафоры не стоит скупиться. П. Сергеич нас учит, что метафор много не бывает, а лучшие из них те, которые стали привычными и мы их употребляем, не задумываясь. Можно усомниться в верности этого положения, ведь это – штамп (как говорится, «победившая метафора»). Казалось бы, странно, что П. Сергеич рекомендует использование штампов для успеха в устном состязании. Из-за своей привычности они ведь не слишком привлекают слушателя. Разве что тот подумает о скудости речевого запаса говорящего. Но то, что применительно к политике, например, не применимо к суду. Выступающий перед присяжными адвокат делает это один-единственный раз в их жизни. Они не видят его на экране телевизора или стоящим на трибуне и кричащим лозунги. Задача адвоката не «завести толпу», не влюбить ее в себя для успеха на выборах, а убедить принять решение в пользу подсудимого. Поэтому П. Сергеич говорит не о «штампах», а именно о «победивших метафорах», которые простой человек мог и не слышать, а если и слышал, то о скудости говорящего вывод сделать не должен, ибо метафора обращена к нему, как к старому знакомому, в интересах совершенно не знакомого ему человека.

Вообще метафора – это слово или выражение, употребляемое в переносном значении, в основе которого лежит неназванное сравнение предмета с каким-либо другим на основании их общего признака.

Цицерон однажды выразился, что его речь начинает «седеть» с годами. Это – очень хорошая метафора. А вот то, что улика – молчаливый свидетель преступления, на мой взгляд, метафора избитая, а потому лучше ее не употреблять.

Метафора должна быть новой и неожиданной. Раз уж назначение метафоры подчеркнуть для присяжных какую-либо особенность в речи, значит, предмет или явление, с которым вы будете сравнивать объект вашего внимания, должен быть другого рода. Не нужно сравнивать огурец с баклажаном.

Имейте в виду, простые люди, не отягощенные университетскими дипломами, владеют образной речью в совершенстве, метафоры употребляют к месту и не всегда в вашу пользу. Когда я в одной из речей описывал чувства молодого человека к девушке, из-за любви решившегося на убийство, я мыслил, как присяжные будут представлять себе страдания Ромео и из-за светлого чувства моего подзащитного могут признать его виновным в убийстве в состоянии аффекта или совсем оправдать. А в совещательной комнате один из присяжных, простой водитель, одной фразой убил все мои старания: «Да парень, похоже, в дырку врос… Вот крыша и поехала». Ну и какой тут Ромео после этого?

Удачное сравнение в речи делает чаще больше всех доказательств. В речи по делу крестьян села Люторич легенда российской адвокатуры Федор Плевако говорил по поводу отсутствия предварительного сговора на преступление у нескольких десятков мужиков: «Вы не допускаете такой необыкновенной солидарности, такого удивительного единодушия без предварительного сговора? Войдите в детскую, где нянька в обычное время забыла накормить детей: вы услышите одновременные крики и плач из нескольких люлек. Был ли здесь предварительный сговор? Войдите в зверинец за несколько минут до кормления зверей: вы увидите движение в каждой клетке, вы с разных концов услышите дикий рев. Кто вызвал это соглашение? Голод создал его, и голод вызвал и единовременное неповиновение полиции со стороны люторических крестьян…»

В одном из телевизионных судов, опровергая доводы прокурора, который только что выступал передо мной, я сказал: «Было бы хорошо, если бы прокурор сейчас нарисовал перед вами картину преступления, а не просто легкими штрихами сделал набросок».

Полагаю, присяжные в состоянии были представить себе буквально за секунду, как трудно рисовать картину. Холст, масло, краски, бессонные ночи художника. А с другой стороны – набросок, то есть карандаш и лист бумаги, который неминуемо полетит в корзину, а не поедет на выставку. Все это не надо объяснять присяжным, расписывая, как тяжело рисовать картину. По простой метафоре присяжные сами должны все представить, ведь метафора – это сокращенное сравнение, сходство лишь подразумевается, поэтому метафора делает речь естественной, а не искусственной.

3.3. Антитеза

Одним из приемов битвы за внимание присяжных является антитеза – стилистическая фигура контраста в вашей речи, которая заключается в резком противопоставлении понятий, положений, образов, состояний, связанных между собой общей конструкцией или внутренним смыслом.

Самая, на мой взгляд, яркая и всем известная антитеза – «кто был никем, тот станет всем», строчка из «Интернационала». Этот пример я привел еще и потому, что такой прием речи, самый простой, доступен любому, даже начинающему оратору. Как сказал П. Сергеич: «Чтобы находить новые мысли, надо иметь творческий ум; для удачных образов нужна счастливая фантазия; но живые антитезы легко доступны каждому, рассыпаны повсюду; день и ночь, сытые и голодные, расчет и страсть, статьи закона и нравственные заповеди, вчерашний учитель нравов – сегодняшний арестант, торжественное спокойствие суда – суетливая жизнь за его стенами и т. д., без конца; нет дела, в котором бы не пестрели вечные противоречия жизни».

До П. Сергеича о простоте этого ораторского приема говорил Цицерон в «Риторике»: «Когда все спокойно, ты шумишь; когда все волнуются, ты спокоен; в делах безразличных – горячишься; в страстных вопросах – холоден; когда надо молчать, ты кричишь; когда следует говорить, молчишь; если ты здесь – хочешь уйти; если тебя нет – мечтаешь возвратиться; среди мира требуешь войны; в походе вздыхаешь о мире; в народных собраниях толкуешь о храбрости, в битве дрожишь от страха при звуке трубы».

3.4. Concessio (уступка)

Это одна из самых изящных и любимых мною риторических фигур. Один из великих адвокатов нашего времени, Генрих Падва, тоже, я знаю, очень любит этот прием, говоря: «Допустим, обвинение право. Допустим…»

Смысл rancessio в том, что оратор соглашается с положением противника и, став на точку зрения последнего, бьет его собственным оружием; для видимости приняв доказательства противника, тут выявляет их другое, более достоверное значение; или, напротив, склонившись перед его притязаниями на правоту, немедленно изобличает их несостоятельность.

В одном из дел проекта «Суд присяжных» молодую девушку обвиняли в покушении на убийство двух лиц и убийстве одного.

Трое парней на даче, оставшись с девушкой в одном помещении (там отдыхали большой компанией, но подруги ее куда-то отлучились), решили позабавиться и, заперев двери, стали приставать. Девушка оказалась чемпионкой по тайскому боксу и убила голыми руками одного и покалечила двоих. Дело мне показалось несложным, все-таки девушка – и трое парней, хотя, надо сказать, присяжные не были единодушны при вынесении вердикта. К моему удивлению, ее осуждали прежде всего присяжные-женщины, мол, что пришла, сама виновата, знала, куда ехала и зачем и т. п. Ее удалось оправдать, но все-таки за счет присяжных мужчин, а прием, который я использовал в речи, как раз и был concessio.

Я говорил о том, что, наверное, обвинение право: не нужно ей было вообще приезжать на дачу, понимая, что там ее могут изнасиловать. Наверное, не стоило оставаться одной с тремя парнями. Видимо, когда они пытались к ней приставать, не стоило использовать свои навыки в тайском боксе. Вообще лучше было бы расслабиться и попытаться получить удовольствие, и парни остались бы целыми и здоровыми, да и сама она, собственно, что бы потеряла? Честь, что ли, подумаешь, большая потеря… Они, вон, жизнь и здоровье потеряли, а это куда дороже девичьей чести, если верить прокурору.

Такое отступление при использовании этого приема делается для того, чтобы потом начать ломать позицию обвинения с утроенной силой. Что я и сделал, далее в речи рассказав о том, что значит женская честь и неприкосновенность, как низко надо было пасть парням, чтобы пытаться отнять у нее то, что ей принадлежит по праву, и как ей повезло, что, помимо традиционного женского оружия – слабости, у нее оказалось с собой другое – сила рук и навыки борьбы. Почему она должна была воспользоваться только одним оружием – слабостью, задал я риторический вопрос? Почему она не имела права использовать другое? Потому что только мужчины имеют право на силу?

Как сказал П. Сергеич, concessio расчищает путь для мысли, неприятной слушателям.

3.5. Sermocinatio (цитирование)

Цитирование чужой речи, которую вы, может быть, и не слышали, – это прием, допустимый только в прениях, пожалуй. Трудно задавать вопрос цитатой, рискуете снятием вопроса. А в прениях – пожалуйста! Этот прием во времена П. Сергеича использовали только опытные ораторы, а сейчас можно услышать от каждого.

Процитировать диалог с места преступления – это и образно, и просто, таким образом вы передаете чужой разговор, чувство, интонацию, при этом не важно, так было на самом деле или нет. Я замечал, наблюдая за совещанием присяжных, что они воспринимают этот речевой прием в моей речи как доказательство из дела.

И никто не поправил присяжного в одном из моих дел, который сказал:

«Вот в материалах дела-то как сказано? Этот говорит: вот, мол, прихвати оружие. А тот-то и согласился!»

Я помню еще одно дело, когда женщину обвиняли в убийстве с особой жестокостью. Она пришла в квартиру к одному парню, который похитил ее дочь. Дочь искали, конечно, но женщина решила сама помочь полиции в поисках, подозревая ее молодого человека (и не напрасно, кстати). Обвинение строилось на том, что она не имела права вершить самосуд. Да, дочь похищена, есть законные способы ее поисков и вызволения, а самосуд творить нельзя. Женщина била парня по голове пепельницей, превратив голову в остатки съеденного арбуза, поэтому следствие квалифицировало ее действия как особо жестокие. Тем более парень не особо сопротивлялся после первого удара, так что о превышении пределов необходимой обороны речь идти не могла. Пришлось говорить об убийстве в состоянии аффекта. Конечно, я говорил о длительной псхитотравмирующей ситуации, вызванной противоправным поведением потерпевшего (как сказано в УК), но такие формулировки, как было сказано выше, мало трогают присяжных, навевая скуку и сон.

Прокурор построил свою речь на осуждении самосуда, не забыв пожалеть женщину, борющуюся за свою дочь, но в то же время изобразив глас народной справедливости: «Да, он виноват, но если каждый начнет творить самосуд… мы ее искренне жалеем, мы понимаем ее чувства, но…». Такие речи понятны присяжным, они – вершители судьбы и разделяют мнение прокурора. Было видно, как в их головах, которыми они одобрительно качали в такт речи прокурора, созревает план – осудить, но признать заслуживающей снисхождения. Покарать, но пожалеть – это самая простая формула для присяжных: и нашим и вашим, остаться строгим, но справедливым и человечным.

На самом деле разница между 20 и 15 годами колонии выражается в 5 годах, но когда подсудимой 55 лет, ей не так уж важно, когда выйти на свободу: в семьдесят или семьдесят пять, жизнь-то прошла. Об этом как раз присяжные задумываются меньше всего, для них главное остаться строгими, но справедливыми. Поэтому, чтобы разрушить этот образ справедливого присяжного, навязанного прокурором, я и использовал прием цитирования, причем сделал это эмоционально. Я описал присяжным картину, как женщина, измученная бессонными ночами в поисках дочери, сломив бездушие полиции, подавшей наконец в розыск ее дитя, сама вышла на преступника и не ошиблась! Вот она видит его, вот он нагло улыбается ей в глаза и говорит, что «знать ничего не знаю, мамаша, вы что?». Вот она хватает первый попавшийся предмет под руки и бьет им его по его наглой ухмылке.

«Где моя дочь?!» – я начал говорить злым тихим голосом, сопровождая каждое следующее слово взмахом руки, имитирующим удар по голове.

Где???!!!

ГДЕ?????!!!!!

ГДЕЕЕ????!!!!!

ГДЕЕЕЕЕЕ????!!!!! – с каждым следующим «ГДЕ!» я повышал голос, и последнее слово, сопровождающееся серией ударов по голове, я уже выкрикнул настолько громко, что присяжные вздрогнули.

Было видно в ходе совещания присяжных, что они услышали эмоцию, они прониклись ею и в результате вынесли вердикт об убийстве в состоянии аффекта, так что женщину отпустили прямо в зале суда за отбытым наказанием во время пребывания под стражей в период следствия.

Еще один интересный элемент цитирования чужой несуществующей речи – это цитирование слов неодушевленного предмета. Я редко использовал этот прием, но он оказался настолько заразителен, что повлек лично для меня написание серии сказок для взрослых (сказок выходного дня), которые читатель сможет прочесть в будущей книге. Думаю, сказки «Символ», «Милый штопор» и «Гусеница и пулемет» повеселят вас после изучения приемов воздействия на присяжных, а заодно напомнят о речевом приеме sermocinatio.

Не могу не привести замечательный пример из речи великого русского оратора С. Андреевского в деле Зайцева: «К сожалению, Зайцев не психолог; он не знал, что, купив после таких мыслей топор, он попадал в кабалу к этой глупой вещи; что топор с этой минуты станет живым, будет безмолвным подстрекателем, будет сам проситься под руку».

3.6. Другие приемы

Кто хочет более подробно изучить речевые приемы, должен обязательно несколько раз с карандашом прочесть книгу П. Сергеича «Искусство речи на суде». Вообще очень нелегко научиться говорить, не стесняясь, тем более в нашем суде, где судья может и перебить, если вас вдруг занесет. Или судье покажется, что занесло. Присяжные вас перебивать не будут, но вот судья… В телевизионном суде и то судья иногда перебивал, а уж что говорить о председательствующем в суде настоящем, у которого есть свое мнение, и в 90 процентах случаев это мнение совпадает с мнением прокурора, поддерживающего обвинение.

Образы, которые возникают в процессе произнесения речи, – это дело опыта. Чем больше вы говорите, тем больше образов и удачных сравнений, речевых оборотов рождается прямо в ходе вашего повествования в прениях.

Как говорил П. Сергеич: «Фигуры, рождающиеся во время произнесения речи, могут быть переданы как придется, как скажутся; непосредственность мысли возместит несовершенство формы; но образ, родившийся на прогулке, за письменным столом, в час бессонницы, должен быть отделан в совершенстве: по содержанию – как богатая картина, где рассчитан каждый эффект освещения и красок; по форме – как образцовый стих великого поэта, где взвешены точность и выразительность каждого слова. Небрежность здесь не должна быть терпима. Подготовленные, но не обработанные до конца и образ, и мысль будут искусственны и могут только раздражать слушателей».

Действительно, лично меня часто выносило на такие удачные речевые обороты, которые я не готовил заранее. Они сами рождались в ходе произнесения речи. Удачные не потому, что они мне нравились (честно говоря, во время произнесения они казались мне чем-то не моим, как будто я слушаю себя со стороны, но потом, когда их повторяли присяжные в комнате для обсуждения вердикта, я понимал, что они действительно удачны, при том что я заранее их не готовил).

Как-то после произнесения речи я вернулся на свое место и во время первой же паузы в съемке подсудимый (профессиональный актер) с неподдельным уважением, если даже не с восторгом в голосе, сказал: «Как вы это смогли выучить? Я свою роль неделю учил, и не получается». Он, по-моему, так и не поверил, что речь я не учил, а наговорил, что пришло в голову, и повторить ее я бы не смог.

Но как сказал П. Сергеич: «Экспромт – хорошо, но если удачная мысль пришла в голову раньше момента вашего выхода к присяжным, следует эту мысль отточить так, чтобы эта мысль стала украшением речи, ее бриллиантом».

Иногда эта мысль может прийти в голову, когда вы засыпаете и волнуетесь перед завтрашней речью (не знаю, кто не волнуется, я таких не встречал). Так вот, если вы, засыпая и обдумывая завтрашнее выступление в очередной раз, уловите интересную мысль, потрудитесь дотянуться до смартфона на вашей прикроватной тумбочке и запишите ее. Иначе утром вы ее не вспомните. А записав, утром вы точно удивитесь, когда ее прочтете: и придет же такое на ночь глядя!

Еще один совет насчет экспромта: как-то прокурор, выступая перед присяжными, озвучил такую фразу: «Помните, как там – в рот, в лукошко, в рот, в лукошко!»

У прокурора родился экспромт. Он сравнил описываемую ситуацию с чем-то из своей памяти, но что это такое, он сказать забыл. Без разъяснений прозвучало как-то странно, даже некрасиво. Я после прений спросил: это что такое было?

Прокурор ответил: «Ты разве не помнишь? Ну, мультик из нашего детства, там девочка ягоды собирала».

Я, честно говоря, не вспомнил, только улыбнулся. Думаю, присяжные, тоже не все поняли, о чем он. Надо было сказать побольше.

Как сказал бы П. Сергеич по этому поводу, «знайте про себя, что и скромный цветок, брошенный вами в речи, будет приятен слушателям; но не удовлетворяйтесь малым. Помните Цицерона: „Берегитесь показаться чуждыми великого, если будете радоваться малому…“ Речь всегда должна казаться импровизацией, и каждое украшение ее – неожиданным для самого оратора, отнюдь не подготовленным заранее. Поэтому образы, взятые из обыденной жизни, составляют лучшее ее украшение. Оратор как будто идет с вами по одной дороге и в разговоре поясняет свою мысль то камнем, случайно поднятым под ногами, то листом, сорванным с наклонившейся ветки».

3.7. О цитировании и плагиате

Воспроизводя мысли П. Сергеича, Цицерона, Гарриса и других писавших до меня на тему судебного красноречия, я совершенно не стесняюсь их обильно цитировать, как видит читатель.

Сергеич, кстати, тоже задумывался при работе над книгой над этим вопросом, поэтому он поддержал и себя, и меня, и будущих писателей, кто, может быть, будет цитировать и мои мысли в том числе.

Правда, он употребляет термин не «чужие мысли», а общие мысли, как бы подчеркивая, что каждый может родить умную мысль самостоятельно, независимо от того, что ее кто-то родил пару столетий назад.

Музыкальных нот всего семь, но из них рождаются мелодии. Набор слов оратора от 100 тысяч слов до миллиона, но мысль может быть выражена всего тремя словами, и все гениальное уже давно придумано.

Я люблю повторять фразу одного нашего профессора МГЮА, который говорил без ссылки на первоисточник: «Если тебе кажется, что ты родил гениальную мысль, не спеши ее озвучить как свою, вначале посмотри у „классиков". Если не нашел, то не спеши все равно, посмотри еще раз. Вероятно, ты просто плохо искал».

Лично я как-то высказался, что «если мысль чужая, но верная, то почему бы ее не выдать за свою». Оказывается, до меня это уже было сказано: «Знание есть монета свободного обращения, и хорошая мысль, хотя бы сказанная или написанная давно, не умирает».

П. Сергеич считал общие (чужие) мысли одним из лучших украшений речи. Он напомнил, что Байрон, прочитав однажды сборник извлечений из старинных драматических произведений, был удивлен, найдя в них много таких мыслей, которые считал своей нераздельной собственностью; он не подозревал, что другие до него успели сказать многое, позднее самостоятельно высказанное им.

«Если это преступление, – сказал он, – я охотно признаю себя виновным».

Гете находит, что Байрон был слишком скромен. Он должен был сказать: «Что мною написано, то мое, а взял ли я это из книги или из жизни – все равно; мое дело было воспользоваться этим надлежащим образом… Его драма „The Deformed Transformed" [ «Преображенный урод»] есть продолжение моего Мефистофеля, а мой Мефистофель поет песню из Шекспира. Почему бы и нет? К чему было мне трудиться и сочинять свою собственную, когда та, которую сочинил Шекспир, была столь же уместна и выражала именно то, что мне было нужно».

Конечно, во времена Байрона, Шекспира и Гете не была столь развита защита авторских прав. Поэтому они себя чувствовали в использовании чужих мыслей вполне вольготно. Мы тоже можем безбоязненно использовать результаты чужого труда – в устной речи. Но если вы точно воспроизводите цитату письменно, не забывайте сослаться на автора, чтобы избежать ответственности за плагиат – не важно, юридической или моральной.

Если сравнивать нашу адвокатскую профессию с какой-то другой, то, скорее всего, больше подойдет профессия воина. И только потом врача. Так вот, воин в сражении не обязан повторять противнику, кто научил его приемам фехтования. Нанося удар, воин не должен сопровождать его криком: «А это вот – удар Кровопускова!»

«Alles Gescheite ist schon gesagt worden; man muss nur versuchen es noch einmal zu denken [Все разумное давно передумано; надо только постараться подумать еще раз]», – утверждал Гете. И П. Сергеич повторил его мысль:

«Судебный оратор должен твердо усвоить себе, что в этом отношении самый наглый грабеж есть самое законное и похвальное дело. Здесь не место самобытной посредственности. Оригинальность скажется сама собою при передаче и приспособлении чужих отрывков к своей речи. Вся неистощимая сокровищница человеческого знания и искусства в вашем распоряжении. Вам подвернулась подходящая мысль, красивый образ в чужой книге – не стесняйтесь присвоить их. Если вы не увлечены делом, самая остроумная мысль, самая блестящая картина потускнеют в вашей речи, потеряют силу и красоту. Напротив, если вы горите душою, самые простые, затверженные слова оживают в ваших устах и вновь получают утраченную силу, приобретают новый блеск и новые краски в вашей передаче».

Так что смело берите на вооружение то, что говорили Гете, П. Сергеич и другие. Если вам показалось, что я тоже сказал кое-что толковое, не стесняйтесь это использовать. Ради этого и пишется книга.

3.8. Шоу-элементы

В предыдущей главе, описывая приемы удержания внимания аудитории, «чтобы не уснули», я привел пример с песочными часами. Любой предмет, который вы держите в руках, привлекает внимание. Будь то книга, планшет или волшебная палочка, какой размахивала прокурор в одном из дел, приводя примеры из жизни своей дочери, играющей в фею.

Я бы хотел привести еще пару-тройку примеров для наглядности, чтобы вы поняли, каким образом ваша речь может быть украшена элементами шоу, которые обязательно отметят присяжные и о которых будут помнить в комнате совещаний при вынесении вердикта. Разрешит ли вам устроить шоу судья в настоящем суде? Не уверен, но попытаться можно, так как противоречия с законом тут не усматривается.

Одним из самых запомнившихся мне дел, наглядно демонстрирующих элемент шоу в судебной речи, была история с воздушными шарами из телепроекта «Суд присяжных». Молодой человек обвинялся в том, что убил свою бывшую возлюбленную и ее жениха (мужа) весьма экзотическим способом: он купил 50 воздушных шаров, наполнил их закисью азота (веселящий газ), помог им этими шарами украсить свой свадебный гостиничный номер (этажом выше ресторана, где гуляла свадьба), а когда молодые уснули, пробрался к ним в номер, проткнул эти шары, и молодые «отравились» выпущенным газом. Сам преступник был в противогазе, поэтому не умер. Оставлю за скобками наивную фантастичность этой истории: уж какую версию озвучило обвинение, с той и пришлось работать. Экспертиза подтвердила, что смерть наступила от отравления закисью азота. Это возможно, но как раз на нереальности такого способа, как лопнувшие шары, я и построил свою защиту. Выйдя в прения, я вынес шесть воздушных шаров, надутых воздухом, и раздал их передней скамье присяжных. Затем попросил присяжных закрыть глаза и представить себе, как молодые после свадьбы легли усталые в постель, как им было хорошо вдвоем, как они, наверное, уснули после вина и любви крепким сном. Как в тишине пробрался злоумышленник и… и тут я начал тыкать в шары предварительно припасенной булавкой. Шары лопались один за другим с ужасным грохотом, так что присяжные женщины аж подпрыгнули.

«Очевидно, – заключил я, – что не проснуться от грохота пятидесяти лопнувших шаров невозможно. Молодые проснулись бы уже после первого хлопка. А так как трупы лежали в кровати, следовательно, отравились они не газом из лопнувших шаров, а от вдыхания закиси азота другим способом. Либо они надышались веселящим газом сами, иногда на вечеринках такое развлечение люди себе позволяют. Либо им кто-то подсунул баллон прямо под нос с маской для дыхания, и они надышались, не просыпаясь. А шары прокололи уже позже, когда оба были мертвы. Для отвода глаз, чтобы показать, что убийца тот, кто эти шары подарил».

В деле был еще один персонаж, общая знакомая молодых – продавщица магазина «Все для вечеринок», где парень как раз и покупал эти воздушные шары. Только она могла придумать такой способ убийства, в ее распоряжении были баллоны с веселящим газом, и она знала, что воздушные шары куплены в качестве подарка на свадьбу. Еще раз повторю, история эта – абсолютный вымысел, ничего общего не имеющий с реальностью. Описываю ее только как пример элемента шоу в судебной речи. Еще один пример. Молодого человека обвиняли в том, что он во время прогулочного круиза на теплоходе убил и выбросил за борт мужчину, привязав к его ногам 32-килограммовую гирю. Гирю он взял в спортивном уголке этого теплохода. Так как я лично занимался гиревым спортом и даже занимал призовые места в различных соревнованиях в свое время, заслужив звание кандидата в мастера спорта, я знаю, что такое двухпудовая гиря. Это весьма тяжелый спортивный снаряд, который выглядит как небольшой металлический шар с ручкой. Визуально 32-килограммовую гирю можно и не отличить от 16-килограммовой, если не присматриваться к нанесенным цифрам. Моя логика была в том, что для утопления тела вполне достаточно было 16-килограммовой гири, которые в спортивном уголке тоже имелись. Для наглядности я вынес к присяжным две гири: 16 и 32 кг. Попросил одного из мужчин-присяжных взять 16-килограммовую гирю и пронести пару-тройку шагов, держа ее в согнутых руках, у груди. Мужчина с легкостью это сделал, поигрывая гирей с руки на руку. Когда он взял двухпудовку, его заметно качнуло, и легкости не получилось. Я добавил к этому наглядному уроку работы с тяжестями то соображение, что одно дело – принести гирю, а другое – привязать ее к ногам трупа и перевалить этот труп с гирей через борт корабля. Присяжные, конечно, засомневались, что это мог сделать один человек, так что их версии при обсуждении были отличны от версии прокурора.

Конечно, в реальном суде вам могут не разрешить привлечь присяжного для эксперимента с гирями. Хотя это остается на усмотрение судьи-председательствующего, которому эксперимент может показаться интересным.

Еще одна история требовала заронить сомнение в словах свидетеля обвинения о пачке денег. Свидетель видел деньги у жертвы и сказал, что их было 500 тысяч. Как раз такую сумму нашли у моего подзащитного, обвиняя его в убийстве, сопряженном с разбоем. Я, выйдя к присяжным, достал из кармана пачку банкнот, первая и последняя из которых были пятитысячными купюрами.

«Вот пачка денег в пятьсот тысяч, – обратился я к присяжным. – Мы знаем со слов свидетеля, что пятьсот тысяч он видел у погибшего. А раз пятьсот тысяч нашли у подсудимого, вывод следствия прост: он убил, чтобы завладеть деньгами».

После этого я начал разворачивать пачку веером, как фокусник – колоду карт перед зрителями. И присяжные увидели, что внутри пачки есть не только пятитысячные купюры, но и тысячные, и даже пара пятисоток. Стало очевидно, что свидетель, не считая денег, не мог точно знать сумму. А значит, появились сомнения в том, что деньги, похищенные у погибшего, и деньги, найденные у обвиняемого, – это одни и те же деньги. Как понятно, все сомнения должны были толковаться в пользу обвиняемого, что и заявил во время совещания присяжных один из них.

Еще один наглядный пример – с бейсбольной битой. Моего подзащитного обвиняли в убийстве человека, который был вооружен небольшой бейсбольной битой. Прокурор, рассказывая об этом событии, в ходе судебного следствия продемонстрировал биту, бережно держа ее перед собой двумя пальчиками, будто это эксклюзивная перьевая ручка на подставке. Он хотел показать, что такая бита не могла дать обвиняемому права стрелять из пистолета, мол, сделал он это умышленно, так что даже о превышении пределов необходимой обороны речи идти не могло: только умысел на причинение смерти. Мне пришла в голову мысль противопоставить прокурору свое видение картины происшествия. Я намеревался перед выходом в прения переодеться в футболку с коротким рукавом и появиться перед присяжными в таком виде, помахивая перед их носами бейсбольной битой, как булавой. Мои 100 килограммов веса вместе с бейсбольной битой никак не гармонировали бы с картиной, нарисованной прокурором, об убитом ботанике с перьевой ручкой в руках. Жаль, я не осуществил этот замысел по техническим причинам, и пришлось описывать это на словах, но в настоящем суде, когда на вас нет звуковой аппаратуры и есть возможность выйти переодеться, вы вполне можете позволить себе такую роскошь, как устрашить присяжных своим видом (при условии, конечно, что вы не девушка, а также в вашем телосложении есть что-то от слона).

Во время процессов я надевал на голову кепку, чтобы показать сходство с обвиняемым, опознанным только по кепке; я показывал фотографии похожих людей, так что издалека их можно было перепутать, как отретушированного Бориса Ельцина с Микеле Плачидо на расстоянии в 30 метров; я мерял шаги перед присяжными, доказывая невозможность указанного в обвинении расстояния; я демонстрировал шприцы с налитой в них водой, изобличая лживые слова свидетеля, что можно отличить шприц с ядом от шприца с лекарством по внешним признакам. Все эти мои старания были направлены на одну цель – присяжные должны запомнить картинку, им не должно быть скучно, они должны понять мою логику и принять ее, и лучше всего, если логику обвинения они признают смешной.

Глава 4

Подготовка речи (Meditatio)

Как я люблю повторять своим более молодым и менее опытным коллегам, в боевом уставе сухопутных войск, который я изучал в высшем военном учебном заведении, была отдельная глава – обязанности командира после получения боевой задачи. Всегда спрашиваю: что должен сделать командир взвода или роты, получив боевую задачу от вышестоящего командования? Очень редко кто дает правильный ответ. А он прост: получив боевую задачу, командир… уясняет ее. Только потом он оценивает обстановку, проводит рекогносцировку, принимает решение, отдает боевой приказ и организует взаимодействие и управление. Прежде всего нужно понять: что надо и почему? И только потом – как и каким способом сделать то, что надо.

Похожие советы дает в своей книге П. Сергеич оратору, готовящемуся к обвинению или защите.

Для начала защитник должен уяснить себе три момента:

1. Что произошло и почему произошло?

2. Что надо доказать присяжным?

3. Чем можно оказать влияние на их решение?

То, что надо доказать – это главный вывод речи, обычно он корреспондирует с первыми тремя обязательными вопросами перед присяжными:

– имело ли место преступление (деяние), в котором обвиняется подсудимый, то есть было ли событие преступления вообще?

– доказано ли, что подсудимый совершил это деяние?

– виновен ли он в том, что совершил?

До выхода к присяжным защитник должен уяснить для себя, в каком направлении ему предстоит двигаться в своей речи, а осознав, что произошло и почему (для начала), он обязан развить это понимание дальше.

Если действительно имело место убийство, например, что очевидно в большинстве случаев насильственной смерти (пулевые ранения, множественные колющерезаные раны, найденные орудия преступления – нож, топор, пистолет и т. п.), то защитник должен сосредоточиться на роли подсудимого. Он или не он, а если он, то доказана ли вина и какая? Если не он, то почему и кто это мог быть еще, а если он все-таки, то в том ли его обвиняют, что он совершил? Например, при убийстве может быть много вариантов – от необходимой обороны или причинения смерти по неосторожности до убийства в состоянии аффекта. Ну и, конечно, не стоит забывать о самом действенном способе защиты, который, по моим наблюдениям, присяжным психологически проще принять, – признании вины в менее тяжком преступлении. Защитник вправе ставить вопросы перед присяжными: например, виновен ли подсудимый в превышении пределов необходимой обороны. Присяжным легче принять решение в том случае, когда есть выбор не столь жесткий, нежели между тюрьмой и свободой. Немного наказать легче, чем освободить от наказания вовсе. Ведь есть труп, есть чья-то оборванная жизнь, есть потерпевшие, есть сострадание, есть усердный прокурор и следователи, и трудно принять решение о невиновности вообще при очевидных доказательствах вроде окровавленных топора и рук.

То, что может иметь влияние на решение присяжных, П. Сергеич, не гнушаясь старым сравнением, назвал нервами речи.

Чтобы читателю стало понятнее, что есть вещи посложнее к пониманию, чем юриспруденция, сообщу для общего развития, что нерв (лат. nervus) – это составная часть нервной системы; покрытая оболочкой структура, состоящая из пучка нервных волокон (главным образом представленных аксонами нейронов) и поддерживающей их нейроглии. Периферический нерв состоит из нескольких пучков аксонов, покрытых оболочками из шванновских клеток, а также несколькими соединительно-тканными оболочками: эндоневрий покрывает каждый миелинизированный аксон, несколько таких аксонов объединяются в пучки, покрытые периневрием. Несколько пучков, вместе с кровеносными сосудами и жировыми включениями, покрыты общей оболочкой, эпиневрием, и составляют нерв.

«Нервы речи» П. Сергееича – это, конечно, не «пучки аксонов», покрытых оболочкой из «шванновских клеток» (Боже мой, ужас какой!), это нечто иное, но со схожей задачей: провести импульс от рецептора к центральной нервной системе и принять решение. Будем считать, что ЦНС, отвечающая за принятие решения, – это коллегия присяжных, и нервы вашей речи должны передать импульс от вас как главного рецептора, уже соприкоснувшегося с истиной.

Что тут важно уяснить для себя?

Главный вывод обвинения всегда один: подсудимый виновен; главный вывод защиты: подсудимый невиновен. Поэтому теоретически и адвокат, и прокурор демонстрируют в своей речи доказательства, необходимые для того или иного вывода.

Впрочем, на самом деле все чуть проще: нужно доказать не все, а одно или два ярких положения, чтобы присяжные сделали нужный вам вывод.

Например, в случае из моей практики вне проекта «Суда присяжных» один человек утверждал, что мой клиент взял у него взаймы большую сумму денег. Очень большую. Под расписку. И не хочет отдавать. Мой же клиент утверждал, что такой суммы не брал лично, заем действительно был, но деньги наличными никто из рук в руки никому не передавал, расчеты производились между двумя иностранными компаниями через иностранные банки, а расписка, которую он действительно подписал, была по договоренности действительна на период, пока заемные средства шли из банка в банк (в период кризиса деньги долго гуляли по банковским счетам).

Это дело рассматривалось в суде, но не перед присяжными, а перед федеральным судьей, «нерв» же защиты был в том, чтобы донести судье такой факт: денег должник не брал не потому, что не было расписки или перегружаемых сумок с наличными из багажника в багажник машин кредитора и должника (это слова против слов), а потому, что у кредитора такой суммы просто не могло быть!

Для яркости картинки мне пришлось рассказать, сколько весит такая сумма в наличных, если она в долларах или в рублях. Получалось под центнер. Когда речь идет о сухой долговой расписке с цифрами, это одно, а когда можно себе представить 100 килограммов денег, пересчет которых займет не один день, приходится сомневаться в словах кредитора. Кроме того, когда кредитор понял, что судье нереально представить перегрузку такой денежной массы из багажника в багажник легковых автомобилей, он сообщил суду, что деньги были в купюрах по 5000 рублей (в таких деньгах вес и количество сумок уменьшались до размера багажника). Такая идея тут же нарвалась на засаду из простых вопросов: зачем было менять доллары на рубли, чтобы давать заем, тем более во время кризиса; в каком банке это было, ведь такая обменная операция оставит следы; и главное, купюры по 5000 рублей только появились в обороте, а значит, тем более о такой операции должны были знать не только банк, но и другие ведомства, осуществляющие финансовый мониторинг. Как понятно, кредитор тут же «забыл», в каком банке он менял свои чемоданы «с зеленью» на розовые новые российские рубли.

Главное положение составляет часть формального логического рассуждения о доказанности вины или обстоятельств дела, как в вышеприведенном примере. Это рассуждение составляется из ряда отдельных последовательных положений.

Вот расписка, вот свидетели, что видели передачу денег в сумках, очевидно, что кредитор и должник были хорошо знакомы, да и последующие события свидетельствуют вроде о том, что деньги от одного человека перешли к другому. Но! В действительности последовательные рассуждения не важны, так как главный спорный вопрос и условия его решения сами бросаются в глаза – есть долговая расписка, на ней настоящая подпись, деньги в срок не возвращены! Все ясно!

«Другое дело – нервы дела; они могут быть совсем в стороне от логического рассуждения; чтобы находить их, нужен живой ум и знание людей», как сказал П. Сергеич. История с обменом долларов на рубли и весом денег – это нерв позиции. Этот импульс и привел к решению судьи о безденежности договора займа. Денег не передавалось, так как это просто невероятно в описанных условиях.

Указанные выше три вопроса, требующие уяснения защитником перед речью, связаны одной целью – получить оправдательный вердикт. Уяснение этих вопросов будет переплетаться в голове, но это не важно. Главное разделить их в начале.

4.1. Истина-то где?

Самая лучшая практика – отличные знания теории, говорил один профессор у нас в юридической академии во время моей учебы.

Перефразируя мэтра, скажу: самая лучшая подготовка к речи в прениях – отличное знание материалов дела. В проекте «Суд присяжных» это задача несложная, нужно всего лишь прочесть сценарий буква за буквой (там, где показания свидетелей, потерпевших и демонстрация вещественных доказательств и видеоматериалов). В настоящем уголовном деле, состоящем из нескольких томов, а то и из нескольких десятков, защитнику надо не полениться прочесть все от корки до корки, причем иметь у себя копии материалов дела в том виде, в котором их видит судья. В XIX в. эта задача была практически невыполнимой, но ее решали!

Первая, азбучная обязанность публичного обвинителя, писал в 1886 г. в журнале Министерства юстиции Российской империи М.Ф. Громницкий, – изучение дела по предварительному следствию. «Изучение это, безусловно, должно быть самое внимательное, всестороннее, от первой страницы до последней, без пропуска самой с виду ничтожной бумаги из полицейского, например, дознания или из каких-либо приложений к делу. Самая ничтожная бумага может неожиданно служить на суде материалом в разъяснение обстоятельств дела, может дать указание на сильные или слабые стороны защиты, может дать, наконец, иное освещение имеющим значение в деле фактам». Конечно, эти слова применимы и к обязанности защитника.

Сейчас на дворе XXI в.! Век смартфонов и планшетных компьютеров, оснащенных чувствительными фотокамерами и гигабайтами встроенной памяти. Любой защитник, если не поленится, сможет уместить десятки томов уголовного дела в свой планшет и читать эти материалы не в душном кабинете следователя или канцелярии суда, а лежа на диване у себя на даче под пение птичек. Если не лениться. Мне часто приходилось помогать коллегам и вступать в процесс, когда следствие уже окончено. Надо сказать, что большинство из них приносили электронные носители с делами, где все было сфотографировано и разделено, как положено, для удобства изучения. Но встречались и такие, которые передавали мне папочку с самым важным, по их мнению. Когда я спрашивал: «А где материалы дела-то?», мне говорили: «Ну, там много очень, в суде все. У нас тут самое важное, этого хватит». Нет, не хватит! Точнее, скорее всего, не хватит! Почему?

Потому что, изучив акты следствия, узнав все то, что дано, адвокат должен найти ответы на все недомолвки следователя, вольные и невольные. Следователь сшил дело и передал в суд. Идеальных дел не бывает, как не бывает и идеальных следователей. Дела без ошибок не существует. Ваша задача увидеть, где следователь ошибся и не заметил этого, а где попытался спрятать откровенную фальшь.

Конечно, не стоит доходить до крайностей и раздувать из пропущенного слова в протоколе скандал грандиозного масштаба. Ну, опечатался, бывает… Нужно быть «умеренно любопытным и разумно недоверчивым». Например, внимательно читая заявление о совершенном преступлении, я и мои коллеги обратили внимание на адрес заявителя. Это было реальное известное дело по обвинению помощника главы Росрыболовства в получении взятки за распределение квот на вылов тихоокеанского лосося. Так вот, адрес заявителя был московский. Ничего особенного, адрес как адрес. Просто в голове родился вопрос: раз заявитель – гражданин Латвии, постоянно проживающий в Японии, то чей это адрес? Это не имело никакого значения, но как-то просто стало любопытно. Не потому, что у гражданина Латвии не может быть квартиры в Москве, а потому, что в законе написано, что вылов тихоокеанского лосося иностранным компаниям запрещен. А тут иностранец ратует за вылов нашего лосося, «раздает» взятки, пишет заявления, а сам является японским бизнесменом. Зачем ему квартира в Москве, раз его бизнес в Японии? Проверили, кому принадлежит квартира, где проживает жертва вымогательства взятки. Оказалось, что жилье принадлежит супруге… советника главы Росрыболовства. Вот как! За взятку привлекают помощника главы Росрыболовства, а заявление на него написал человек, близкий к советнику этого ведомства (что рангом повыше-то будет). Потом выяснилось, что все трое: и жертва вымогательства, и взяточник и советник главы Росрыболовства – вполне себе раньше хорошо дружили на почве ловли рыбы и ее переработки в Японии. Просто что-то не поделили. Стоит ли пояснять, что дело сразу запахло не свежей рыбой, а тухлой. А с тухлым делом в суде не очень-то… Как результат – обвинение во взятке было переквалифицировано на покушение на мошенничество и вместо обещанных 12 лет лишения свободы приговором суда выдано всего три. Из которых половина пришлась на пребывание в СИЗО в период следствия.

4.2. Формула речи

4.2.1. Цицерон в книге «Об изобретении» (в смысле не об изобретении велосипеда, а об изобретении того, что сказать, переворошив материалы дела) сказал: «Чтобы легче найти нужные соображения, следует как можно чаще обдумывать как свое объяснение события, так и объяснение противника, и, отметив сомнительное в том и другом, обдумать: почему, с какой целью, с какими шансами на успех было совершено преступление; почему был избран именно этот способ, а не другой; почему исполнителем был этот, а не тот; почему действовал виновник один или почему избрал такого пособника; почему не было сообщников преступления, почему был сообщник, почему был именно этот».

Иными словами, нужно сопоставить прежде всего то, что говорит обвиняемый, с тем, что говорит в обвинении прокурор. И задать себе кучу вопросов, вспомнив запоминалку из школьного курса русского языка:

«Семь вопросов – просто чудо,

их запомнить просто так:

где? куда? когда? откуда?

почему? зачем? и как?».

(Это 7 вопросов, на которые отвечают наречия, если кто забыл).

К этим вопросам можно добавить еще от себя парочку, например: с кем (в соучастии)? и кто (если не он)?

Если вызывает трудности понимание роли всех участников драмы, свидетелей, жертвы и ее родственников, то не поленитесь нарисовать схему, кто кому кем приходится. Мне самому в сложных семейных или личных взаимоотношениях легче разобраться, если я рисую схему. Художник из меня не очень, но это не важно, когда вы демонстрируете присяжным свою схему. Присяжные тоже не все Айвазовские, и точно не все из них легко разберутся в хитросплетениях фамилий участников процесса, многие из которых могут быть похожи. Поэтому ваша схема, где женщины – треугольнички с кругом вместо головы и косичками, а мужчины – овальные человечки с ручками и ножками, может и им помочь разобраться, кто кому сват, зять и почему этот вот свидетель, например, мог желать смерти жертве, так как они раньше встречались (о чем на схеме свидетельствуют стрелки между условными обозначениями людей). Особенно ярко можно выделить условный знак доллара, если мотив корыстный и если к этому знаку больше подходит на схеме не ваш подзащитный, а кто-либо другой. Такую картинку присяжные могут запомнить, и при обсуждении она будет стоять у них перед глазами.

4.2.2. Чаще всего стратегия защиты заключается в поиске и выявлении недостатков предварительного расследования. Как не бывает идеальных людей, так не бывает идеальных следователей, равно как и результатов их работы.

Поэтому нужно выявить факты, установленные следствием, отделить их от фактов, которые или преподносятся как установленные, или вообще не установлены, а просто подразумеваются.

Нет ничего постыдного в том, что в своей речи вы обратите внимание на часто встречающуюся фразу в обвинении: «обвиняемый в неустановленное следствием время, в неустановленном месте приискал орудие преступление, совместно с неустановленными следствием соучастником он, находясь…» – и просто поиздеваетесь над «неустановленностью». Что они установили-то за год расследования и за ваши налоги, которые вы платите, уважаемые дамы и господа?

Вы можете сказать, что как защитник вы тоже имеет право вести собственное расследование, но, в отличие от «них» (людей в погонах и при власти), у вас нет мощного оперативно-следственного аппарата, нет государственных экспертов-криминалистов, и свидетели вам давать показания не обязаны, а просто имеют право, если захотят. А у них – и право обыска в жилище, и выемки всего и вся, включая видеозаписи со всех камер наблюдения в стране, а то и в мире, в их арсенале допросы свидетелей, даже если свидетели не хотят.

И тем не менее вы старательно доказываете свою точку зрения, а оппоненты из следствия и прокуратуры не стесняются присяжным сказать: «Мы не установили ни место, ни время, ни соучастников, мы много еще что не установили, но вы уж нам поверьте, поверьте нашей интуиции и нашему опыту неустановления: преступление совершил именно тот, на которого мы показываем вам, и никто другой. Вынесете обвинительный вердикт – мы внесем очередную „палку“ в статистику раскрытых преступлений и не будем больше тратить время на то, чтобы по этому делу что-то устанавливать и искать настоящего преступника…»

Как сказал П. Сергеич, «.основное правило при изучении предварительного следствия таково: достоверно только то, что на таком-то листе дела написано то-то; в каждой строке может оказаться ошибка. Обстоятельство это имеет практическое значение при составлении речи: в основную схему ее могут быть введены только вполне надежные факты».

Конечно, в судебном следствии показания свидетелей могут меняться, недостатки предварительного следствия могут исправить дотошные судья и прокурор, если, тем более, судья на стороне обвинения, что бывает в 99 процентах случаев. Однако труп можно, конечно, перепрятать, но оживить его не получится. Убедить, что черное – белое, все равно не выйдет. Нельзя доказать, что «слепой увидел, а глухой услышал».

В качестве примера приведу нашумевшее дело водителя «КамАЗа», обвинявшегося в нарушении Правил дорожного движения, повлекшем смерть восемнадцати пассажиров автобуса под Подольском и увечья еще тридцати. Грачья Арутюнян признал свою вину: при плохой работе тормозов перегруженного «КамАЗа» на спуске он принял неверное решение, выехал на встречную полосу, надеясь избежать столкновения с впереди стоящими легковыми автомобилями. Полоса была пуста, и он думал, что успеет затормозить или перевернуть машину на пустом перекрестке за счет резкого выкручивания руля влево. Но из-за жилого дома он не видел автобуса, который как раз тронулся от остановки, и груженный щебнем самосвал разрезал автобус пополам, засыпав щебнем людей. Так вот, Арутюняну местный орган дознания в Троицком районе, воспользовавшись громким делом, которое расследовало Главное следственное управление Московской полиции, решило предъявить обвинение по статье 327 Уголовного кодекса России – «использование заведомо подложного документа». Якобы гражданин Армении Арутюнян предъявил сотруднику полиции фальшивый патент на право работы в России, «желая избежать административной ответственности». Такое обвинение не прибавляло и не убавляло срока наказания, наказание за это – штраф, а не лишение свободы. Но для полиции важна статистика раскрываемости преступлений, вот они и решили добавить к громкому делу еще и дополнительно раскрытое. Но дело в том, что для квалификации деяния «использование документа» этот патент должен был не просто валяться на проезжей части, он должен был быть предъявлен сотруднику полиции. О чем и написал дознаватель в своем постановлении, и то же говорил на допросе полицейский местного отделения. Мол, «получив сигнал о ДТП, я прибыл на место, где обнаружил гражданина Арутюняна, попросил у него документы, он предъявил паспорт, я увидел, что это паспорт гражданина Армении, попросил патент на право работы, он мне предъявил патент и потом упал вместе со всеми документами, потеряв сознание…»

Такая картина не укладывалась у меня в голове. Я живо представил себе шоковое состояние водителя (врач подтвердил тяжесть состояния); я представил себе, как разлетелись документы во время удара тяжелых машин; видя фотографии с места ДТП и читая протоколы допросов свидетелей и потерпевших, я представил себе жуткую картину, как под тоннами щебня стонут умирающие люди, как помогают выбраться из каменного плена пострадавшим детям случайные прохожие… Но я не мог себе представить, что в этот момент добросовестный полицейский методично листает страницы паспорта водителя-виновника ДТП и проверяет на зуб твердость ламинированного покрытия «левого» патента, кивая головой: «Пройдемте в отделение, товарищ.»

А так как изъятия патента и паспорта должны были быть оформлены надлежащим образом, при изучении материалов уголовного дела пришлось обратить на это внимание. Оказалось, что паспорт вообще не изымался с места ДТП, а патент полицейские из Троицкого округа изъяли протоколом выемки по адресу, который существенно отличался от адреса, где следователем Главного следственного управления было изъято водительское удостоверение. Устраняя это противоречие в суде, в ходе допроса дознавателя и полицейских стало ясно, что полицейский нашел патент на асфальте и передал его начальнику. Потом оформили изъятие, как положено, но. Клали ли патент на асфальт обратно, он не помнит. Свидетель показал в суде, что это он нашел все документы и отдал полицейскому, указав, что это документы водителя. А сам следователь ГСУ не изымал паспорт, так как тот был в масле и не пригоден к идентификации, а кто изымал патент, он не в курсе. При таких обстоятельствах очевидно, что никакого вручения патента водителем полицейскому не было и быть не могло, несмотря на то что именно так было написано в обвинительном заключении, утвержденном прокурором. Если бы это дело слушали присяжные, наверняка мне в речи пришлось бы добавить красок касательно полицейских, думающих о статистике раскрываемости преступлений тогда, когда надо было спасать людей, задыхающихся под слоем камней…

4.2.3. Нельзя даже очевидный факт считать доказанным. Мне как-то рассказали об одном деле, когда очевидными были два ранения в шею, нанесенные женой мужу во время ссоры на кухне. По версии следствия, она била ножом дважды, оба удара были смертельными. Обвиняемая утверждала, что муж сам себе нанес оба удара, так как хотел ей этим что-то доказать. Два смертельных удара – как это возможно сделать самому? А вот эксперты с третьей попытки доказали, что такое вполне могло быть. И кстати, даже если защитник поверил в очевидное и согласился с прокурором, не факт, что присяжные в это поверят.

В «Суде присяжных» на НТВ было одно дело, когда девушка убила своих приемных родителей, ударив молотком обоих. Завернула в ковер, и через два дня они умерли, задохнувшись. Ни адвокату, ни прокурору не пришло в голову выдумать то, что убедило присяжных. Точнее, один из них, явно авторитетный товарищ, с пеной у рта доказал присяжным в ходе совещания, что прокурор и адвокат ошиблись, девушку нельзя судить за убийство, так как она ударила молотком, а умерли люди от удушья. Прокурору была настолько очевидна причинно-следственная связь между деянием подсудимой и последствиями в виде смерти, что он даже не стал раскрывать это понятие – «причинно-следственная связь». А надо было бы. Потому что один весьма убедительный голос присяжного, понимающий установленный факт по-своему, перевернул обвинение с ног на голову.

4.2.4. «И все-таки почему?» – такой вопрос очень хорошо действует на присяжных и не дает им задремать во время вашей речи. Я говорю о связи событий между собой. Часто в речи можно услышать фразу, которую ни в коем случае не должен произносить адвокат. Это фраза «Я не знаю» и ее производные: «Подсудимый почему-то не стал стирать отпечатки пальцев, свидетель почему-то вышел на лестничную клетку, потерпевший почему-то умалчивает о наследстве» и т. п.

Адвокат обязан ответить на вопрос «почему», не расписываясь в собственном неведении. «Я не знаю» – это та фраза, которую защитник должен критиковать, если услышит ее от прокурора. Каждому факту и событию должно быть объяснение, и это объяснение нужно дать присяжным. Как я ранее говорил, не обязательно делать это подробно, оставив присяжным пространство для творчества, но уж точно ваша фраза не должна содержать утверждение, что вы чего-то не знаете или не поняли. Если не знаете или не поняли, зачем тогда вышли к присяжным с речью? Они-то точно ничего не поймут, раз вы не поняли сами, и не будут искать ответ «почему», раз вы его для себя не нашли.

4.2.5. Деловая игра. Прежде чем выходить с речью к присяжным уясните, что будет говорить прокурор. Вы, конечно, узнаете, что он будет говорить, так как выступаете после него, но времени на подготовку не будет. Поэтому надо знать заранее, точнее, думать за прокурора: что бы сказали вы на его месте? Как говорил Цицерон: «Выслушав своего клиента, я вступаю с ним в спор от имени его противника; он возражает и, таким образом, высказывает мне все, что ему кажется полезным для дела; когда он ушел, я воплощаю в себе три лица: себя, своего противника и судью, всячески стараясь быть вполне беспристрастным».

В реальной практике мы с коллегами часто изображаем прокурора или судью, которые будут подвергать сомнению любой довод или аргумент, иногда спорим с пеной у рта. Это очень помогает, единственное, что не стоит делать, на мой взгляд, – это играть так перед клиентом, не предупредив его. А то у вашего доверителя возникнет мысль, что у вас нет общей позиции с коллегами, и он начнет волноваться.

Вообще подобные упражнения призваны не столько угадать, что будет говорить оппонент, сколько протестировать твердость ваших доводов.

4.2.6. Мозаика лиц и времени. Это, пожалуй, самое интересное, что вы можете сделать при подготовке речи: расписать действующих лиц дела и посмотреть на события их глазами до преступления, во время его совершения и после. Люди видят события по-разному.

Например, в одном из дел телевизионного «Суда присяжных» двое рабочих обвинялись в убийстве хозяйки дома. Ограбили ее и убили, решили скрыться. На видеозаписи, зафиксировавшей момент их разговора у автобусной остановки, отчетливо было видно, что один из них порывался вернуться, а другой его останавливал. Следствие этому не придало никакого значения, так как их интересовало только то, что подсудимые пытались скрыться и поехали на автобусе на вокзал. А поставив себя на место этих работяг, стоило озаботиться вопросом: что это было? Куда один рвался? Сдаваться в полицию? Оказывать помощь? Ехать не на автобусе? Объяснение, данное подсудимыми, было правдоподобно, и присяжные ему поверили. Они не убивали хозяйку. Они вошли в дом, когда та уже была мертва, и действительно украли ценности. Один из них на остановке все-таки занервничал и предложил вернуться: вдруг она жива, и ей можно будет оказать помощь? Вот этот нюанс заронил сомнение в головы присяжных. Если бы они убили, то мысли о возврате не возникло бы. И присяжные вернулись в обсуждении ко времени до преступления, логично предположив, что рабочим (садовнику и помощнику по хозяйству) не было смысла убивать, когда они могли просто ограбить, зная, где что лежит, и имея свободный доступ в дом.

Ну а потом оказалось, что эти двое видели молодого любовника погибшей, выходящим от нее в 9 часов вечера. Тот опоздал на концерт своей группы в ночном клубе и прибыл в клуб в полпервого ночи. А ехать туда от места происшествия всего-то было 40 минут. Таким образом, присяжные пришли к выводу, что раз у парня нет объяснения, где он «болтался три часа», следовательно, он вполне мог быть причастен к преступлению и убить женщину. При этом присяжных абсолютно не волновало, что он делал эти три часа. Он не нашел разумного объяснения своему опозданию в клуб, его пребывание в иных местах никто подтвердить не мог, вот и решили присяжные, что он – убийца, тем более что у него был мотив на убийство своей пожилой любовницы, прекратившей давать ему деньги и потребовавшей вернуть долг. А началось обсуждение его причастности именно с того, что один из рабочих решил вернуться… зачем?!

4.2.7. Нельзя доказать отсутствие факта. Потому что надо доказывать его существование, а отсутствие никто не доказывает. Но в речи отсутствие факта вам может очень помочь, если вы его докажете. Тем более что, к сожалению, при неработающем зачастую принципе презумпции невиновности как раз и приходится доказывать отсутствие факта. Только делать это надо ярче, раз уж доказательств таких существовать не может.

Как-то, листая видеофильмы, предлагающиеся к просмотру через интернет-ТВ, я наткнулся на английский фильм про румын под названием «Стригой». Стригой, оказалось, – что-то вроде вампира. Меня почему-то увлекло название, да и слова из аннотации, что это «британский фильм про румын», как-то странно резанули ухо. Начал смотреть. Так вот, там был момент, когда к своему деду в румынскую деревню приезжает на каникулы внук-студент из Италии. Утром этот внучок просыпается после сильного перепоя и ищет сигареты, ощупывая пустую пачку на тумбочке рядом. Выходит внучок в общую комнату сельского дома, видит деда, не мигая смотрящего телевизор.

– Дед, одолжи сигарету, вечером отдам! – просит внук.

Дед, не отрываясь от телика:

– Возьми в тайнике, там одна должна быть.

Внук смотрит в пустую банку из-под кофе и говорит:

– Дед, тут нет сигареты!

– Цыгане! – сквозь зубы презрительно говорит дед, не отрывая взгляда от экрана.

Внук смотрит на деда и с издевкой в голосе говорит:

– Ну конечно, как я не догадался, цыгане проникли тайно в твой дом и украли одну сигарету из тайника…

– Коммунисты! – также презрительно объясняет дед, глядя в телевизор.

Внук качает головой, всем видом показывая, что он понимает, как деду тяжело быть старым и выжившим из ума:

– Ох, извини пожалуйста, конечно-конечно, коммунисты забрались в твой дом и забрали единственную сигарету!

Дед, также не отрываясь от телепрограммы:

– Нет! Коммунисты забрали моего пса. Поэтому он не лаял, когда пришли цыгане!

Дед доказал отсутствие факта ярким примером, совершенно неожиданным. Он мог сказать сразу, почему он думает на цыган, но не было бы так убедительно.

В одной из программ ТВ-проекта «Суд присяжных» была история с нелающей собакой. Я хотел сказать, что в дом проник убийца, но он явно не был посторонним. Как понятно, отсутствие лая собаки надо было как-то ярче изобразить, чтобы присяжные запомнили. И я пересказал присяжным как раз вот этот эпизод из фильма «Стригой». Только я добавил, что у румынского деда собаку забрали коммунисты. А в нашем случае собака оставалась на месте, но не лаяла. Почему?

Я дождался нужного ответа, когда двое из присяжных вслух произнесли: «Потому что был кто-то свой…»

4.3. Принцип грибника

Если у вас нет врага – выдумайте его! Эту старую истину можно интерпретировать и так: если в вашем деле нет ярких картин, которые можно было бы описать перед присяжными, то их нужно и можно выдумать!

Вот что по поводу картин в речи сказал П. Сергеич:

«Представьте себе виновников драмы и пострадавших от нее, их окружающих, родных и близких при встречах задолго до преступления, в разные дни после того, как оно было обнаружено, перед судом и после суда. Уясните себе их вероятные поступки, угрозы, обещания и попреки при этих встречах; рисуйте их сытыми и голодными, озлобленными и любящими. Подсудимый – разорившийся богач; перенеситесь с ним в утраченную роскошную обстановку; он создал себе состояние; верните его в былую нищету. Вы будете говорить о мошенничестве – возьмите встречу, где сказались дружба и лицемерие, доверие и ложь обманутого и обманщика; о поджоге – изобразите хозяина-поджи-гателя днем у его кассы за счетами и книгами и ночью у той же кассы с фитилем и спичками в руках; в первую картину внесите все его расчеты о выгодах поджога; во второй сравните потревоженное и заботливо унесенное золото с жильцами соседних квартир, безмятежно спящими рядом с крадущимся пламенем…»

Для того чтобы ваша картина была запоминающейся, следует присмотреться и найти в выдуманных вами или имеющихся в деле эпизодах такие случайные штрихи, которые в сочетании с подробностями дела дали бы эффект, сравнимый с эффектом, который производит разоблачение обмана зрения.

Все знают о существовании такого феномена, как обман зрения, когда мозг воспринимает картинку, которую видит глаз, сравнивает ее с уже существующими образами, выдает ответ, определяя то, что видит, – и ошибается. Как можно ошибиться, если издали смотреть на работу Сальвадора Дали «Невольничий рынок с явлением незримого бюста Вольтера» (1940 г.). Но как только вы приблизите взгляд, то различите людей вместо черт лица, арку вместо лба, и уже никогда и никто не сможет убедить вас в том, что на картине лицо Вольтера.

Ваша картина должна быть такой, чтобы открыть присяжным глаза на ту реальность, которую видите вы. Если вы дорисуете в этой картине несколько штрихов, чтобы эффектно раскрыть вашу реальность, то вердикт будет в вашу пользу.

Чтобы произвести впечатление на присяжных, штрихи, добавляемые вами для яркости картины дела, не должны быть слишком простыми. То есть, описывая словами яркий эпизод дела, вы не должны быть слишком кратки. Но не нужно и подробностей, как на картине Дали (вы ведь не видите черт лиц, не видите украшений у людей, которые составляют лицо Вольтера), так что подробностей не надо, присяжным они уже известны, картина, которую вы для них написали, должна сложиться в их головах по этим нескольким штрихам.

Я бы назвал такой принцип написания картины речи «принципом грибника», по примеру одного запомнившегося дела из съемочного процесса программы «Суд присяжных». Молодой человек обвинялся в совершении убийства малолетней девочки с особой жестокостью.

Обвинение располагало убойными доказательствами. Ну сами посмотрите, подсудимый вел машину и, проезжая по какой-то деревне, на пешеходном переходе сбил девочку. Остановился, вышел из машины, поднял ее с земли, положил на заднее сиденье и уехал. Ее обгоревший труп нашли в километре от места ДТП, в лесу. Девочку облили бензином марки Аи-80 и подожгли. Обнаружили труп пожарные МЧС, что тушили горящие торфяники и лесные пожары.

И местные жители видели момент наезда, описали, как все было, и опознали подсудимого. И машину его нашли в автосервисе, куда он ее пригнал вечером чинить разбитую фару. И следы крови обнаружили на бампере и на заднем сиденье. И в багажнике нашли полупустую канистру с бензином Аи-80. И еще грибник, из местных жителей, видел подсудимого, аккурат выбегающего из леса недалеко от того места, где был обнаружен труп, и как раз в то время, когда наступила смерть, что установил судмедэксперт. Прокурор высказал версию, что подсудимый, подумав, что сбил девочку насмерть, решил инсценировать ее смерть в лесном пожаре, дабы уйти от ответственности.

Версия подсудимого была такой: «Да, я сбил девочку, я ее поднял и хотел отвезти в больницу, положил ее в машину. Примерно через километр, как я отъехал, она пришла в себя и начала кричать и просить ее высадить. Я, мол, высадил, так как вроде с ней все было в порядке, только коленка разбита и губа. Зачем мне убивать девочку, ведь за ДТП много бы мне не дали, а тут пожизненное светит».

Так вот, кроме весьма хлипкого мотива ничего другого и не противопоставишь тяжести собранных улик.

Допрашивая свидетеля обвинения, пожарного – майора МЧС, я обратил внимание на то, что тот сказал: «Жар был такой от пожара в лесу, что подойти было трудно, торфяники горят, опять же дым, мы случайно на труп наткнулись».

А грибник, главный свидетель обвинения, рассказал, что вышел он по грибы с утра, часов в восемь, а возвращался около двух дня, когда подсудимого и увидел.

В речи перед присяжными, помимо, безусловно, рассуждений о слабости мотива и законопослушном поведении подсудимого до этого случая, я позволил себе намек на то, что преступления мой подзащитный не совершал, потому что, скорее всего, это сделал кто-то другой. Но кто? И тут я выразительно посмотрел на свидетеля-грибника, сидящего в зале в первом ряду, и сказал:

«Грибники… Это люди, что занимаются тихой охотой… Я себе представляю грибником человека в грубом брезентовом зеленом плаще с капюшоном, посохом и рюкзаком за плечами. Корзина в руках для грибов, а в рюкзаке… Может быть, еда, может бутылка, может быть, с водой… Да мало ли с чем может быть бутылка у грибника. Да хоть с бензином, мало ли зачем она ему… Мотоцикл свой заправить… Обычное дело… Необычно только то, что в нашем случае этот грибник вышел в лес в восемь утра, а возвращался в два часа дня… Как тут нам поведал майор МЧС: „Торфяники горят, дым глаза режет, жара, весьма вероятно, кто-то специально пожары устраивает." Майору МЧС, профессиональному пожарному, некомфортно в горящем и задымленном лесу.

А грибник по нему бродит с восьми утра до двух дня, целых шесть часов… Зачем? Почему? А может, он не совсем грибник? Может, он…»

Я не договорил фразу, понимая, что если я скажу «маньяк», то перейду грань между сомнением и прямым обвинением.

Наблюдая за совещанием присяжных, я ждал, что кто-то это сделает за меня. И дождался. «Странный этот грибник… – сказал задумчиво один из присяжных. – Шесть часов ходил по горящему лесу. Может он… маньяк?»

После этих слов все обсуждение свелось не к тому, мог грибник быть убийцей или не мог, а к тому, почему именно он им и был.

Присяжные вспомнили и мою фантазию про зеленый плащ с капюшоном, представив, видимо, что этот грибник – душегуб из фильма ужасов, показанного недавно по ТВ. Кто-то предположил, что, раз у него был рюкзак (кто вообще сказал, что у него был рюкзак? Я ведь просто нарисовал его в своей фантазии), в рюкзаке вполне могла оказаться бутылка с бензином. Дальше последовало выяснение, для чего грибнику бутылка с бензином, и право на существование получила версия, что именно он и есть поджигатель лесов. К голосованию присяжные подошли сильно возбужденные и очень сомневающиеся. Не все, конечно, но значительная часть. И вот тут настала пора голосовать. Важную роль сыграли вопросы, поставленные перед присяжными. Ведь обвинения было два: за нарушение ПДД (правил дорожного движения), повлекшее тяжкие последствия, и за убийство малолетней с особой жестокостью с целью скрыть другое преступление. Все двенадцать, безусловно, проголосовали за то, что обвиняемый виновен в ДТП, иного варианта никто и не рассматривал. Но вот на этом обвинительный пыл иссяк.

«Да, он ее сбил на переходе, он должен быть сурово наказан за это, но… Вряд ли бы он ее так жестоко убил…» – рассудили присяжные большинством голосов.

Ключевое слово здесь – «вряд ли». Ведь не был задан вопрос: «Как вы думаете, мог или не мог он совершить убийство?»

Вопрос звучал иначе: «Доказано ли, что подсудимый совершил убийство с особой жестокостью и виновен в этом?»

На этот вопрос присяжные голосами ответили: «Нет, не доказано», хотя имели в виду: «Вряд ли это он совершил».

4.4. Постоянная работа над речью

Как сказал П. Сергеич в своей книге: «Вся работа (над речью. – Р. М.) должна быть сделана на ногах, когда вы бродите по улицам или шагаете из угла в угол по своей комнате. А теперь надо взяться за перо. Напишите каждое основное положение на отдельном листе бумаги в виде заглавия и затем записывайте под ним то, что может служить его доказательством, развитием или украшением. Через день или два или через неделю, как придется, в свободную минуту пересмотрите эти листы, перечтите записанное, прибавьте еще несколько строк. Вложите каждый заглавный лист в особую обложку и вкладывайте туда все хорошие наброски, которые будут являться у вас по каждому отдельному тезису».

Во времена П. Сергеича не было компьютеров с текстовым редактором, так что сейчас не нужно особой обложки, куда следует вкладывать хорошие наброски. Все это можно делать на ваших гаджетах – смартфонах, планшетных устройствах и на стационарных компьютерах. Если они все синхронизированы, то где бы вам ни пришла мысль в голову – на рабочем месте в офисе, в машине с планшетом или в постели со смартфоном, вы можете позволить себе записать эту мысль и вставить в текст подготавливаемой речи.

Как говорят на телевидении, лучшая импровизация на экране – импровизация, подготовленная заранее.

Речи в суде, которые кажутся сказанными запросто, на самом деле – сумма природного интеллекта, широкого образования, собственных размышлений о сущности всего сущего, жизненного и профессионального опыта и, конечно, кропотливой работы над делом.

Ранее я говорил, что при выходе к присяжным вас может вынести и на такие мысли, которые заранее не приготовишь. Но в любом случае этот так называемый вынос основан на хорошем знании дела, от корки до корки.

И вот тут есть секрет, который в телевизионном суде присяжных не раскрыт вообще, а читателю следует знать. В телевизионном суде присяжных я как адвокат могу говорить перед присяжными разные вещи, ссылаясь на материалы дела. Ибо я их читал. Но то, что читал я, и то, что называется исследованием доказательств в суде, – разные вещи.

Часть 4 статьи 292 Уголовно-процессуального кодекса России гласит: «Участник прений сторон не вправе ссылаться на доказательства, которые не рассматривались в судебном заседании или признаны судом недопустимыми».

А в судебном заседании по делу, например, из пятисот томов вы, прокурор или сам судья озвучивают не все документы, а те, что посчитают нужными. И получается, что некоторые, возможно, важные документы и доказательства могут оказаться «не рассмотренными», то есть не исследованными. Например, по одному из уголовных дел я представил в предварительном заседании письмо от адвоката, который не принимал участия в следственном действии с моим подзащитным, хотя его фамилия значилась в протоколе. Получилось так, что следователь, не дозвонившись мне, адвокату по соглашению, привлек для следственного действия адвоката по назначению. И вот подписи этого адвоката в протоколе не оказалось, хотя было указано, что он участвует в этом следственном действии. Я обратился с запросом, адвокат мне ответил – он в этом следственном действии участия не принимал, так как узнал, что у обвиняемого уже есть адвокаты, и сообщил об этом следователю. А в суде следователь при допросе сообщил, что «адвокат был им вызван, звонил ему по телефону с дороги, но так как застрял в пробке, приехать не смог, поэтому следственное действие было проведено без адвоката, сам обвиняемый на присутствии адвоката не настаивал, о наличии адвокатов по соглашению не говорил, от подписи в протоколе отказался». Налицо грубейшее нарушение следователем одного из прав обвиняемого – права на защиту. Это яркий момент, его необходимо осветить в прениях, но для того, чтобы это сделать, нужно обязательно в ходе судебного следствия не забыть исследовать, то есть озвучить, и сам протокол следственного действия (чтоб все слышали), и письмо адвоката, свидетельствующее, что следователь наврал «о стоянии в пробке и незнании о наличии адвокатов по соглашению». Если не озвучить эти документы, то в судебных прениях на них ссылаться нельзя.

Поэтому так важна каждодневная работа над речью, начинающаяся задолго до того, как вы выйдете что-то говорить. Если только в ходе своего выступления перед присяжными вы вспомните о таком ярком недочете следствия, вам поздно будет говорить: «В материалах дела есть ответ на запрос от такого-то числа, где сказано…» Опытный судья остановит поток вашего красноречия словами: «Уважаемый адвокат, вы не вправе ссылаться на доказательства, не исследованные в ходе судебного следствия».

Конечно, идеально было бы, чтобы в суде все материалы дела были озвучены, но, во-первых, не бывает идеальных судов, во-вторых, озвучивание не всех документов выгодно вам, противник же тоже может кое-что забыть, в-третьих, озвучивание 500 томов дела может потребовать еще один дополнительный год судебного процесса.

«Не гнушайтесь чужими мыслями, но пусть усиленно работает и ваш собственный мозг. Следите за собою; как только мысль почему-либо набрела на страницу из вашего дела, надо гнать ее вперед и спешить за ней, горячить ее и прислушиваться к ней. Чем дольше вы будете размышлять над делом, тем лучше; оно должно раствориться в вашем мозгу и пропитать его на долгие недели», – говорил П. Сергеич.

Чтобы закрепить понимание вышесказанного на примере «Суда присяжных», расскажу забавный случай. Конечно, не секрет, что режиссер и продюсер проекта требуют хороших рейтинговых цифр. А значит, ярких картинок, которые можно показать по телевизору для привлечения зрителя. Поэтому режиссеру нравится, когда адвокат или прокурор в своих речах демонстрируют элементы шоу, примеры которых я уже приводил (лопнувшие воздушные шары, гири, волшебные палочки, песочные часы и т. п.)

Так вот, в речи перед присяжными по одному делу меня в очередной раз «вынесло» на яркую картинку. Дело было об обвинении начальника отделения клиники в убийстве из милосердия (эвтаназии). При этом не было доказано, откуда взялся у подсудимой редкий препарат, которым она сделала смертельную инъекцию.

В конце процесса появился свидетель – непрактикующий врач из разряда сумасшедших ученых, который сказал, что этот препарат принес он, так как они вместе с начальником отделения уже 15 лет пытаются вылечить больных, применяя даже не апробированные препараты. Так что вроде стало ясно, откуда препарат. Но тогда мотивом становилась не эвтаназия и вообще преступление из убийства превращалось как максимум в причинение смерти по неосторожности (раз уж больного все-таки хотели вылечить, а не убить). Прокурор в своей речи ничего не стал менять, рассказав и про доказанное позитивное отношение моей подзащитной к эвтаназии, и про способ убийства, и про пузырек с лекарством… А еще прокурор демонстрировал в суде видеозапись, где неизвестная женщина-врач говорила с неизвестным мужчиной об убийстве тяжелобольной женщины в этой больнице, так как та все равно неизлечима, а родственники были бы благодарны, если бы она перестала сама мучиться и мучить их. Тут уж дело пахло убийством по найму. В общем, доказательств, что убила именно моя подзащитная, было полно (видео самой инъекции, найденный пузырек с препаратом у нее в кабинете и статьи в газетах об эвтаназии, где моя подзащитная активно говорила о пользе этого вида ухода из жизни для тяжело больных людей). А вот мотив представлялся каким-то салатом, то есть набором совершенно разных мотивов.

Я сказал присяжным: «Салат Оливье, говорят, был придуман случайно одним французским поваром, смешавшим разные ингредиенты и подавшим это блюдо на стол, приправив его майонезом. Так и речь прокурора по этому делу, равно как и обвинительное заключение, похожи на набор ингредиентов, которые случайно сбросали в миску и подали вам, уважаемые дамы и господа. Вот, немного горошка – это одно доказательство; то, что подсудимая была приверженцем эвтаназии, – это вот кусочки курицы; огурцы мелко нарезанные – смотрите, это, видимо, об убийстве по найму. В итоге все это приправляется словесным майонезом государственного обвинителя и подается вам! А вы должны сказать, что этот салат – блюдо высокой кухни и вас оно вполне устраивает именно в этом статусе».

Присяжные вынесли оправдательный вердикт. Но я привел этот пример для того, чтобы сказать: если бы я лучше работал над подготовкой к этому делу в «Суде присяжных», мысль о салате посетила бы меня ранее, а не непосредственно перед присяжными. И тогда я смог бы подготовиться. Для телевизионной картинки, конечно, выразительнее было бы, если бы я на глазах у присяжных смешивал горошек, огурцы и прочие ингредиенты, а потом этот салат поставил перед ними. Да и присяжные этот салат запомнили бы лучше, чем словесный. Но мысль о сравнении пришла только в прениях, а значит, я не очень долго размышлял над делом. В реальном суде такое непозволительно!

Зато в другом деле, в другом съемочном дне я исправился и заранее предупредил режиссера о том, что для речи в прениях мне потребуется реквизит.

Молодого парня, циркового гимнаста, обвиняли в том, что он подрезал страховочный трос у пары гимнастов из своей группы, и они упали из-под купола цирка. Упавшая девушка-гимнастка была его женой, у нее был роман с участником группы, который тоже погиб. Мотив – ревность, как понятно. Мол, подсудимый знал, что они любовники, воспользовался случаем, когда мастер по технике безопасности отлучился на обед, сам стал в техническую зону, в ящике инструментов нашел ножовку и перепилил стальной трос. Обвинение демонстрировало ножовку, а также видеосьемку камеры внутреннего наблюдения в цирке, из которой следовало, что подсудимый через два часа после происшествия засунул пакет с каким-то предметом между ящиками реквизита, а через пару дней этот пакет нашел тот же мастер по технике безопасности и прямо под камерой вынул из него ножовку. Подсудимый же уверял, что в пакете была выпитая им накануне трагедии бутылка спиртного, он просто хотел ее спрятать и не показывать, что он выпил перед номером (он хоть и гимнаст, но был травмированным, поэтому в номере участия не принимал, а был его постановщиком). На пакете и на ножовке были обнаружены отпечатки пальцев подсудимого (он объяснял, что работник сцены попросил его подать пилу и он ее просто брал из ящика), пары униформистов, мастера техники безопасности и уволенного за пьянку циркового фокусника (он говорил, что в пакете приносил бутерброды, пакет его, а пилу брал пилить замок в ящике со своим реквизитом, когда тот заело).

Хоть у фокусника мотива не было никакого, но уж больно красивая получалась логическая конструкция: подсудимый прячет пакет с бутылкой, а находят пакет с ножовкой, при этом пакет-то вообще фокусника!

Я просил у режиссера найти мне шляпу циркового иллюзиониста, чтобы оттуда достать кролика, но мне смогли быстро найти только набор для фокусов из детского магазина с поролоновыми красными шариками и кубиком.

Я вышел к присяжным, заранее потренировавшись в фокусе с этими предметами. Незаметно прижав к ладони один поролоновый шарик мизинцем и безымянным пальцем правой руки, я одновременно держал второй шарик остальными пальцами и демонстрировал его присяжным со словами: «Я не великий фокусник, честно говоря, делаю такое впервые. Но есть люди, которые вытворяют и не такое. Вот, смотрите, у меня в руках шарик. В инструкции к набору фокусника написано, что если раскатать его в ладонях и дунуть, то он размножится».

Я покатал шарик в ладони, где был заранее спрятан второй, и, соответственно, показал присяжным уже два шарика. После этого сказал: «Вот так мой подзащитный и стал жертвой фокуса, он просто положил бутылку в пакет и спрятал ее, как я сейчас кладу оба шарика в карман».

Присяжным показалось, что фокус на этом закончился, я стал говорить о другом: о мотиве, о других доказательствах и сомнениях в их достоверности. Но окончание фокуса я все равно припас для заключительной части речи, чтобы было эффектнее и присяжные ушли на вердикт с абсолютной уверенностью в участии фокусника в убийстве. Таким образом, я просто старался отвлечь внимание от отсутствия мотива у фокусника. Точнее сказать, может быть, у фокусника был мотив, только я о нем ничего не знал. Мотив – это 50 процентов вашего успеха в деле, присяжных часто мало интересуют доказательства. В большинстве своем, сколько совещаний присяжных я ни наблюдал, люди пытаются ответить на вопрос: «Мог или не мог он убить?». Причем под «мог или не мог» я имею в виду не потенциальную возможность убийства в смысле физических действий, а мотив, его наличие и значимость.

Основной вопрос, волнующий присяжных, – достаточно ли такого мотива, как у подсудимого или у кого-то еще, для убийства.

Присяжные часто говорят: «Да разве этого достаточно, чтобы убить?!».

Или: «Да разве этот парень мог пойти на преступление из-за такого пустяка?»

Или: «Ну, этот-то точно может мать родную грохнуть, посмотрите на него, он же, вон, в детстве котят душил…»

Поэтому, когда нет мотива у третьего лица, его надо или сочинить (но так, чтобы не выглядеть глупо), либо отвлечь чем-то ярким, чтобы его отсутствие было не так заметно. Именно этой цели я добивался, показывая фокусы. В кармане, куда я положил два шарика в начале речи, лежал еще поролоновый кубик с круглой полостью внутри. Если его вывернуть наизнанку, он выглядит почти как шарик. В заключительной части речи, я стал говорить: «Вот так, мой подзащитный положил в пакет фокусника пустую бутылку, как я в начале своего выступления положил два шарика в карман прямо на ваших глазах. А потом… из этого пакета вынули…»

При этих словах я вынул из кармана один шарик и показал присяжным. Затем молча достал второй (он же – вывернутый кубик) и тоже продемонстрировал присяжным. Через секунду на моей ладони лежали шарик и кубик, так как я вывернул шарико-кубик обратно.

Надо сказать, речь моя присяжным понравилась, один из них назвал ее изящной. Правда, еще один обозвал меня фокусником, но это не важно, так как главного я добился: присяжные заподозрили фокусника, сами придумали ему мотив и в итоге вынесли оправдательный вердикт.

Глава 5

О психологии

5.1. На стыке психологий

Все студенты в юридических вузах изучают курс психологии.

Юридическая психология – раздел психологии, предметом которого являются психологические особенности деятельности, связанной с правом: отправлением правосудия (поведение участников уголовного процесса), правомерным и неправомерным поведением (формирование личности преступника и особенности преступного поведения), работой сотрудников правоохранительных органов и других юридических служб.

Больше всего времени приходится на изучение психологии преступника, то есть изучение поведения и душевного состояния виновного во время преступления. В этой научной и учебной литературе есть много чего полезного для следователя, для прокурора и для судьи.

Но для защитника имеет значение исследование того, что чувствовал и думал его подзащитный до совершения преступления.

«Психология преступления заключается в объяснении факта согласно личным свойствам и душевным побуждениям преступника; обвинитель утверждает, что указанные им побуждения привели подсудимого согласно его характеру к совершению преступления; защитник доказывает, что этого не было или потому, что не было этих побуждений, или потому, что подсудимый по своему характеру не мог бы совершить преступления, хотя бы и при наличности таких побуждений, или что он совершил его под давлением случайных обстоятельств», – пишет в своей книге П. Сергеич.

Я бы еще добавил: для защитника, выступающего перед присяжными, важно не просто изучить психологию преступления и своего подзащитного. Важно понять, где психология подсудимого стыкуется с психологией присяжного. Это крайне сложная задача, так как обвиняемого вы, может, и изучите, но присяжного – нет. Даже одного, а уж теме более – двенадцать. В России не существует специальных служб, помогающих адвокатам подобрать присяжных. Не встретите вы у нас и физиономистов, которые будут сидеть в процессе вместе с вами и записывать движения мускулов на лице присяжных, пытаясь понять, как они (присяжные) настроены. Конечно, это обидно. Мы безнадежно отстали от наших зарубежных коллег в этом плане. И дело не в том, что у нас история суда присяжных – не история, а скорее биография (в Великобритании, как уже говорилось, суд присяжных появился почти восемьсот лет назад, с принятием Великой Хартии вольностей).

И дело не в том также, что у нас нет специалистов-психологов, – конечно, они есть. Скорее дело в том, что процесс отбора присяжных трудоемок и, соответственно, дорог. В той же Америке суд присяжных можно собрать по любому поводу, а не только по особо тяжким преступлениям, как у нас (да и то при ограниченном перечне). Получается, что у тех обвиняемых, дела которых передали на рассмотрение суду присяжных, должны быть деньги не только на адвокатов, но и на вспомогательные подразделения для них. Чаще всего лица, совершающие особо тяжкие преступления, – это люди небольшого достатка. При рассмотрении судом присяжных только убийств с отягчающими обстоятельствами и иных преступлений, которые часто совершаются людьми малообразованными, нет шансов развить направление «психология присяжных» и воспитать своих специалистов. Я лично радовался, когда суду присяжных были подсудны дела по взяткам, можно было рассчитывать на развитие этого института. Но, увы… Законодатель понял, что суды присяжных будут оправдывать «взяточников» только потому, что они неплохие люди, и запретил суд присяжных для этой категории преступлений. А зря.

Тем не менее попробуем кое-что проанализировать из уже написанного по этому поводу, и я поделюсь своими наблюдениями над «тайнами совещательной комнаты».

Итак, как бы ни относился адвокат к подготовке речи, с огоньком или без него, невозможно будет обойтись без характеристики участников процесса и объяснения их действий.

Формула проста: факты из дела + показания свидетелей = личные свойства подсудимого.

Личные свойства подсудимого, представление о которых нужно довести присяжным, – это характеристика подсудимого и душевные побуждения, толкнувшие его на преступление (если его деяние преступно и он это признает).

Если не признает, то достаточно будет одной характеристики подсудимого, чтобы постараться доказать: он – невиновен, ибо он не мог совершить такое.

5.2. Что касается психологии присяжных

В Российской Федерации используется порядок отбора присяжных, аналогичный английскому. Он проводится на основе случайной выборки по спискам избирателей. Практика показывает, что чаще всего в присяжные попадают лица старшего поколения, что объясняется большей занятостью молодых людей. Хотя лица старше 60 могут быть освобождены судьей от исполнения обязанностей присяжного, как это написано в УПК РФ. Ряд категорий граждан, как правило, исключается либо до суда по письменному заявлению, либо в суде по личной просьбе, требованию сторон или мнению председательствующего.

Далее процедура отбора делится на две части: мотивированный отбор и безмотивный отвод.

Основная задача мотивированного отбора присяжных – с помощью специально поставленных вопросов отсеять из числа вызванных в суд людей, беспристрастность и объективность которых ставится под сомнение.

Как сказано в части 8 статьи 328 УПК РФ, «Председательствующий предоставляет сторонам возможность задать каждому из оставшихся кандидатов в присяжные заседатели вопросы, которые, по их мнению, связаны с выяснением обстоятельств, препятствующих участию лица в качестве присяжного заседателя в рассмотрении данного уголовного дела».

Первой проводит опрос кандидатов в присяжные заседатели сторона защиты.

Вот тут, конечно, не обойтись без специальных знаний психологии допроса, ведь присяжного можно пытать вопросами, чтобы понять, нужен он вам в процессе или, наоборот, от такого надо избавиться. Как сказано в этой же статье УПК, присяжные заседатели обязаны правдиво отвечать на задаваемые им вопросы, а также представить необходимую информацию о себе и об отношениях с другими участниками уголовного судопроизводства.

Среди присяжных могут быть те, кто знаком с кем-либо из участников процесса; ранее судимые или имеющие близких родственников, судимых за подобные деяния; родные и близкие сотрудников правоохранительных органов и т. д.

Кроме того, нужно учитывать психологические особенности потенциальных присяжных.

В распоряжении защитника при отборе присяжных есть список, в котором указаны их полные имена, пол, возраст, место жительства и профессия. Так что в этот список нужно добавить как минимум еще следующую информацию:

♦ отношение к подсудимому (не считает ли присяжный еще до процесса, что тот виновен);

♦ как влияет на отношение к подсудимому пол, возраст и фактор поколения присяжного;

♦ национальные и расовые стереотипы (тут сложности особые, не всегда, например, армянин-присяжный будет на стороне армянина-подсудимого). Если доказательства вины прямые, а не косвенные, то пощады от присяжного одной с подсудимым национальности не жди, он первый будет обвинять в совещательной комнате, при этом говоря: «Вот, я тоже армянин (грузин, таджик, грек и т. п.), но…»;

♦ религиозные признаки (в реальной практике был случай, когда в число присяжных попали две барышни-сектантки. Прокурор их «пропустил», а они чуть было не поломали ему обвинительный вердикт, убеждая коллегию, что судить может только Божий суд, а людям свойственно ошибаться, поэтому они просили оправдать реального убийцу);

♦ социально-экономический статус (чем заметнее разница в статусах присяжного и подсудимого, тем больше вероятность обвинения);

♦ особенности самого уголовного дела. Специалисты полагают, что мужчины в целом более строги, а женщины более склонны оправдывать или относиться мягче, снисходительнее, но в делах о сексуальных преступлениях, где в роли подсудимого обычно выступает мужчина, женщина, скорее всего, будет на стороне женщины.

Конечно, по закону, одна из сторон может посчитать сложившуюся коллегию тенденциозной, необъективной. Например, в коллегии будет всего одна женщина, или подсудимый – молодой человек, компьютерный блогер, а все присяжные – пенсионеры, не умеющие пользоваться компьютером. Такая коллегия при согласии судьи должна быть распущена.

5.3. Что подсмотрено

В совещательной комнате телепроекта «Суда присяжных»

5.3.1. «Осознаешь ли ты себя?» – «А вы осознаете себя?» – этот короткий диалог из фильма «Превосходство» с Джонни Деппом в главной роли описывает отношения человека и компьютерной программы. Человек спрашивает компьютерную программу, считает ли она себя личностью. Та сомневается, личность ли сам спрашивающий, и если считает, что личность, почему он так решил.

Специалисты отмечают, что психология присяжных заседателей нестабильна во времени. В момент вхождения в зал заседания в качестве присяжного, принятия присяги присяжный – это одна личность; затем личность претерпевает изменения на протяжении всего процесса и наконец самоутверждается, осознавая себя в совещательной комнате уже судьей, а не простым гражданином.

Действительно, когда человека впервые вводят в состав суда, он переживает отрыв от обыденности, становится участником чего-то незнакомого и нового, правила которого пока не знает и оттого не может осознать себя полноценным вершителем правосудия.

Присяга призывает его следовать голосу совести и справедливости, ему предстоит с полной ответственностью отличить вымысел от факта, реальность от иллюзии, содержание от формы и т. д. Однако психологически, как установлено специалистами, повседневные нормы человека трудно корректируются одними только новыми условиями и словами присяги (такому воздействию подпадает не более 5 процентов^. Телевизионный «Суд присяжных» это наблюдение никак не опроверг.

Для присяжных в ТВ-суде новым является не только то, что они должны вынести вердикт, но и то, что их с самого начала процесса снимает камера. Они не должны надолго закрывать глаза, им надо делать серьезное лицо в момент, когда происходит что-то смешное, им нужно услышать аргументы стороны, запомнить доказательства и попытаться в совещательной комнате не отмолчаться, а сказать что-то внятное и логичное, так как и там будет снимать камера, и просто молча проголосовать, как бывает в настоящем суде, не получится. Нужно что-то говорить, и лучше говорить хорошо, ибо тебя будут оценивать друзья, знакомые и семья, смотря телепрограмму.

В ходе судебного следствия присяжные обращают внимание на доказательства, причем для них не существует разницы в понятии допустимые или недопустимые доказательства.

Недопустимые доказательства (к ним относятся в первую очередь данные о личности подсудимого, а также доказательства его вины, полученные с нарушениями закона) влияют на присяжных, и это знают и прокурор, и адвокат. Однако заранее неизвестно, как повлияет на вердикт присяжных вопрос о недопустимости того или иного доказательства.

Случается, что вопрос о допустимости доказательств поднимается какой-либо из сторон во время судебного следствия. И в случае необходимости судья должен проинструктировать присяжных, что доказательство это (например, протокол выемки) нельзя принимать во внимание во время обсуждения вердикта. Но присяжные же не машины, которых можно перепрограммировать. Они «осознают» себя. При этом, обладая минимумом познаний в юриспруденции, присяжный думает примерно так: «Да, судья призвал не принимать этот протокол, согласно которому нашли окровавленный платок, как доказательство и не оценивать его… Ага… Я же не дурак. Подумаешь, один из понятых находился в другой комнате и не видел, а второй понятой – повар из столовой УВД, но не сам же платок появился у подсудимого. Он же не говорит, что его подбросили? Нет уж, не возьмешь меня своими юридическими зацепками, адвокат!»

Проводимые с присяжными исследования показали, что инструкции судьи не только не воздействуют на присяжных так, как надо, но иногда вызывают и обратную реакцию, ведь слово уже сказано, образ в голове возник, попробуйте выгнать его теперь из головы просто словами: «Прошу присяжных не обращать внимания на этот факт».

Если к вам подойти на улице и сказать: «Не думайте о носорогах ни в коем случае!» – вы о чем подумаете? Правильно, о носорогах, хотя минуту назад это было последнее, что могло вам прийти в голову.

И если плохо знающая детскую психологию мать, уходя из дома, будет увещевать малолетних чад: «Только не суйте фасоль в нос», – что она обнаружит, вернувшись домой?

В «Суде присяжных» на НТВ мы проводили эксперимент: режиссер разрешал нам (адвокату и прокурору) задавать свидетелям по одному вопросу, которого не было в сценарии, и, соответственно, у актера, играющего свидетеля, не было текста ответа на этот вопрос. Правда, вводилось ограничение: вопрос не обязательно должен был требовать ответа и не должен был нарушать сценарий.

Например, можно было спросить: «А вас-то тоже в прошлом году ловили за руку за хищение?» Или: «А вы-то что делали в Сочи, когда потерпевшая там отдыхала три года назад?»

При этом режиссер предупредил, что актер готов к тому, что будут вопросы подобного рода, и может ответить так, что нам не понравится. А может и промолчать, если ему нечего будет ответить. В общем, полная импровизация.

Так и выходило. На вопрос прокурора свидетелю защиты: «Вас же адвокат научил, что и как говорить?» – свидетель, не растерявшись, ответил: «Я сюда пришел, потому что это мой гражданский долг. А принуждаете к лжесвидетельству обычно – вы!»

Понятно, что такой ответ вызвал одобрение среди присяжных и молчаливый укор прокурору.

Я помню, «слушалось дело» (записывалась программа) об убийстве девушки, которую перед смертью пытали и вырезали на ее теле какие-то знаки. Шел допрос свидетеля, который был в компании молодых людей с девушкой, когда ее последний раз видели живой. Парень вроде был ни при чем, но мотив на ее убийство у него был. Когда он вышел к трибуне для допроса, я обратил внимание на его одежду. Он был в джинсовой куртке, на которой были явно лишними прикрученные к плечам буквы «ВС» (как аббревиатура Вооруженных Сил на парадных погонах старого образца), шеврон на рукаве и еще какие-то детали, украшающие одежду.

Я, пользуясь проводимым экспериментом, спросил в конце допроса: «А это что за буквы у вас на плечах?» Понятное дело, при иных обстоятельствах прокурор возражал бы против такого вопроса как не имеющего отношения к делу, да и судья сам снял бы его. Но тут – эксперимент! И свидетель нашелся! Он сказал: «Это мои инициалы – “ВС"!»

Надо было видеть лицо прокурора, когда свидетель так ответил.

Во-первых, это попахивало причастностью свидетеля к ритуальному убийству, раз уж на теле жертвы обнаружены какие-то знаки, а тут – буквы на его одежде! Во-вторых, по сценарию свидетеля звали действительно Владимир, но фамилия начиналась не на «С». При этом свидетель-актер сказал правду – в жизни это действительно были его инициалы, и одежда была его, а не реквизит. И эта правда как нельзя лучше подходила мне для укрепления позиции защиты. Я такого подарка не ожидал, если честно.

В прениях я прошелся и по ритуальным письменам на теле погибшей, и по инициалам на плечах свидетеля, последним видевшим погибшую живой. Ничего удивительного не было в оправдательном вердикте присяжных, хотя сведения, сообщенные свидетелем, не имели к делу никакого отношения.

Подобного эффекта можно было бы достичь, если задать вопрос не для получения ответа, а для привлечения внимания присяжных, например: «Зачем Вы организовали прошлым летом ритуальные прыжки через костер под Москвой?»

Если бы свидетель не нашел, что сказать, а запнулся, или подобный вопрос снял бы судья, или прокурор протестовал, то адвокату следовало лишь сказать с важным видом и заговорщицкими нотками в голосе: «Защита снимает этот вопрос в настоящий момент».

Это означает, что присяжные уже услышали то, что вы хотели им сказать, они в совещательной комнате обязательно вспомнят про это, причем им никто не помешает развить в фантазиях тему ритуального костра и ритуального убийства – судьи и прокурора рядом не будет!

5.3.2. Однако следует отметить, что шансов у адвоката опорочить свидетеля не много, особенно если свидетель вызывает симпатию у присяжных. Гораздо легче прокурору опорочить подсудимого, используя запрещенный прием, упомянув о предыдущей судимости. У нас есть такой институт – снятия и погашения судимости. Если судимость снята и погашена, человек считается несудимым.

Давайте вспомним, что такое судимость и на что она влияет?

Лицо, осужденное судом к отбыванию какого-либо наказания, с момента вступления в силу обвинительного приговора считается судимым как в процессе отбывания наказания, так и после освобождения от его отбывания в течение определенного времени, установленного законом.

Судимость – это такое правовое положение лица, которое создано фактом его осуждения к какому-либо наказанию за совершенное преступление и связано с наступлением для этого лица определенных правовых последствий.

Имеются в виду прежде всего уголовно-правовые последствия:

♦ наличие у лица судимости рассматривается как обстоятельство, отягчающее ответственность;

♦ иногда судимость является квалифицирующим обстоятельством, т. е. обстоятельством, позволяющим соотнести преступление с той или иной статьей Особенной части УК РФ;

♦ судимость является необходимым основанием для признания лица особо опасным рецидивистом;

♦ наличие судимости имеет значение для определения вида исправительной колонии, если лицо раньше отбывало наказание в виде лишения свободы.

Наличие судимости может иметь и другие, не уголовно-правовые последствия. Например, наличие судимости за корыстное преступление может стать основанием отказа в принятии на работу, связанную с обслуживанием материальных ценностей, а осужденного за преступления против детей вряд ли возьмут на работу в школу учителем, и т. п.

Конечно, закон говорит о том, что напоминать лицу о совершенном им в прошлом преступлении нельзя и несправедливо, если человек осознал и исправился, иначе судимость превратится в пожизненное клеймо. Исходя из этого, лица, отбывшие наказание, считаются судимыми до тех пор, пока судимость не будет погашена или снята в установленном законом порядке.

Погашение судимости – это истечение установленного законом срока с момента отбытия лицом основного и дополнительного наказания, после чего лицо считается несудимым.

Для погашения судимости необходимо, чтобы лицо в течение этого срока не совершало новых преступлений, в противном случае срок прерывается и лицо считается судимым за оба преступления до истечения срока погашения судимости за наиболее тяжкое из них.

Уголовный кодекс РФ устанавливает следующие сроки погашения судимости:

♦ по истечении испытательного срока в отношении лиц, условно осужденных;

♦ один год после отбытия наказания более мягкого, чем лишение свободы;

♦ три года после отбытия наказания в виде лишения свободы за преступления небольшой и средней тяжести;

♦ шесть лет после отбытия наказания в виде лишения свободы за тяжкие преступления;

♦ восемь лет после отбытия наказания за особо тяжкие преступления.

Снятие судимости осуществляется до истечения срока погашения судимости в том случае, если осужденный доказал свое исправление безупречным поведением.

Кроме того, судимость может быть снята актом амнистии и помилования.

Иными словами, если человек считается несудимым ввиду снятия или погашения судимости, никто не имеет права указывать на это в суде при рассмотрении другого дела. Однако это правило нарушается всегда! И даже если защита не допустит раскрытия информации перед присяжными о преступлении, за которое ранее был осужден его подзащитный, ничего не мешает прокурору задать подленький вопрос: «Ну как же вы, подсудимый, так оплошали, а? Не стерли отпечатки с бутылки… Вы же опытный человек, у вас за плечами уже есть одна отсидка за умышленное преступление. Ай-я-яй…»

Все, больше ничего не надо говорить. Защитник может вскакивать и кричать о том, что судимость снята и погашена, судья может делать замечание прокурору, но все это уже не имеет никакого значения. Перед присяжными бывший зек, которому веры мало. Это только в кино бывает «исправленному – верить!».

В указанном примере доведенное до присяжных недопустимое доказательство способно произвести больший обвинительный эффект, чем все остальные допустимые.

Неоднократно слышал, как при обсуждении вердикта в своей комнате присяжные характеризовали подсудимого как человека, способного на преступление, раз он уже подобное совершал, несмотря на то что их предупреждали «не принимать это во внимание».

С другой стороны, сведения о судимости, раз уж они прозвучали, защитник вправе и обязан обернуть в пользу своего подзащитного. Это лучше, чем канючить перед присяжными: «Не обращайте внимания на его прошлое, пожалуйста, ибо это незаконно.» и т. п.

Лучше уж тогда сказать, не преминув уколоть прокурора за запрещенный прием: «Вот, прокурор, зная закон, зная о недопустимости разглашения сведений о судимости, видимо, от безысходности сообщил вам: он – бывший зек, не верьте ему! Видать, слаба позиция обвинения, раз опустились до запрещенных приемов. Ладно, что мы, не видели с вами бывших зеков? Среди них Сервантес и Солженицын, Вацлав Гавел и Нельсон Мандела. Я не хочу ставить моего подзащитного в один ряд с великими людьми, сидевшими в разное время и за разные преступления. Я лишь хочу подчеркнуть, что система исправления осужденных не только исправляет, но и учит. Неужели мой подзащитный, пройдя школу криминальной среды, оставил бы после себя такие улики? Неужели он не позаботился бы об алиби и уничтожении доказательств? Наличие доказательств как раз в этом случае свидетельствует не о доказанности вины, а наоборот… Не напрасно прокурор цепляется за соломинку, применяя запрещенные приемы.»

Много раз в комнате присяжных звучали такие слова при обсуждении: «Ну, мы-то с вами знаем, чему учит наша зона. Никогда бы подсудимый так не сделал, он бы. Тут что-то не то, тут явная подстава.»

Такие слова означают сомнения. А сомнения толкуются в пользу подсудимого, это присяжные знают точно, в напутственном слове им об этом еще и напоминает судья.

5.3.3. В учебной литературе прочел вот что: «Если в ходе судебного следствия выясняется, что подсудимого замучили угрызения совести и он раскаялся в совершенном деянии; случайно получил ранения, совершая преступление; добровольно до суда возместил какие-то убытки потерпевшему; содержался до суда в плохих условиях; пострадал как-то еще, вне прямой связи с рассматриваемым делом, например подвергся силовому давлению со стороны органов следствия, присяжные могут решить, что он уже расплатился за свое преступление, и учесть это в своем вердикте, в вопросе о снисхождении (как и судья в приговоре). Иногда подсудимого рассматривают как козла отпущения, страдающего за чужие грехи; чем сильнее представление о нем как о падшем ангеле, провинившемся не больше других, тем больше вероятность снисхождения и даже оправдания».

Отчасти можно согласиться, конечно. Так и должно быть. Так чаще всего и бывает. Но хочу поделиться вот каким наблюдением. Раскрыть смысл его, наверное, придется, прибегнув к помощи специалистов в теории кратического (властного) поведения.

Я заметил, что часто присяжные заседатели, видя перед собой человека, явно случайно попавшего в тиски правосудия и обвиняемого в особо тяжком преступлении, этакого «ботаника», охотнее обвинят его «по полной», без всякого снисхождения, в случае, если он будет говорить: «Не хотел… оборонялся… был в состоянии аффекта» и т. п., чем матерого социопата.

То есть бывают же случаи, когда обвиняемый – «простой инженер» или «сельский интеллигент» – не полностью отвергает свое участие в преступлении, а признается в менее тяжком составе (причинение смерти по неосторожности, убийство в состоянии аффекта). А то и просто просит снисхождения, когда убил в силу стечения обстоятельств.

Присяжные находят в таком человеке много черт, не заслуживающих снисхождения, делая из него монстра. Фраза «Он слишком положительный, но. в тихом омуте черти водятся.» неоднократно была мной услышана в комнате присяжных.

И наоборот. Если на скамье подсудимых матерый рецидивист, этакий «бывалый», в наколках, по какой-то причине присяжные будут искать повод если не оправдать его, то хотя бы признать заслуживающим снисхождения. Наблюдая через мониторы за лицами присяжных, я ловил себя на мысли, что они хотят быть справедливыми. Поэтому слабого и безвольного можно справедливо осудить, а сильного и волевого справедливо оправдать. Может быть, внутренне присяжными руководил страх? Видя слабого перед собой, его можно пнуть побольнее. Но сильный может пнуть в ответ. Хоть и запертый, настоящий преступник «с двумя ходками за плечами» выглядит для присяжных устрашающе. Это как со львом и кроликом в клетке. Мы можем дать кролику морковку, открыть клетку и погладить его. И вечером сделать из него рагу. Но ко льву мы подходим осторожно, гладить его отважится не каждый, а уж рагу делать из льва как-то не принято.

5.3.4. Надо особо отметить роль ситуации и жертвы. Размышляя о совершенном преступлении, присяжные могут объяснить преступное поведение подсудимого не только его личностью, но и ситуацией, в которую он попал, а также поведением жертвы.

Если поведение подсудимого в рассматриваемой ситуации не существенно отличается от стандартного его поведения, то его действия могут быть восприняты не как умышленные, а скорее как привычные. В деле о врачебной ошибке, например, когда мою подзащитную – оперирующего хирурга обвиняли в убийстве мужа и его любовницы после тяжелого ДТП, присяжные не поверили прокурору, что доктор умышленно лишила жизни двух человек, несмотря на очевидный мотив – ревность. Для нее тяжелые операции были чем-то привычным, смерть в больнице в результате тяжелых травм – обычное дело, так что присяжные не смогли себе представить, что профессионал, дававший клятву Гиппократа, вдруг начнет убивать пациентов, даже если они ему чем-то насолили.

Большое внимание присяжные уделяют роли жертвы, если поведение жертвы каким-то образом выходило за рамки повседневно-обычного или приемлемого с точки зрения морали. Недаром же в статье 61 УК РФ в качестве одного из смягчающих обстоятельств указано аморальное или противоправное поведение потерпевшего, явившееся поводом для преступления.

Адвокат в своем выступлении может и должен при определенных обстоятельствах возложить части вины на жертву преступления. Или хотя бы попытаться смягчить отношение к подсудимому за счет умаления личности жертвы.

Например, в деле, о котором я писал выше, двое рабочих в загородном доме обвинялись в убийстве хозяйки с целью хищения ее имущества. Однако в суде была продемонстрирована видеозапись, как эта женщина издевалась над своими подчиненными, выглядела буквально как Салтычиха: могла оскорбить, унизить, ударить, не выплатить зарплату и т. п. Присяжные не могли не обратить на это внимание и всячески искали повод для оправдания подсудимых. Повод для них нашелся, присяжные пришли к выводу, что рабочим незачем было убивать хозяйку, чтобы завладеть ее имуществом, достаточно было просто его похитить тайно. А если они ее убили из мести за издевательства, то тогда и обвинить их надо было в этом. Но прокурор их в этом преступлении не обвинял, он обвинял в убийстве, сопряженном с разбоем, на что пришлось обратить внимание в речи и дать возможность присяжным оправдать работяг.

5.3.5. Присяжные обращают внимание на внешность человека, который стоит перед ними. Как говорится, встречают по одежке… Я обратил внимание, что присяжные мужчины, которым понравилась прокурор-женщина, смотрят на нее во все глаза и вердикт отдают ей, ориентируясь на внутреннюю симпатию, а не на голос логики и аргументацию. При этом, безусловно, прокурор говорит связно, логично, даже, может, изящно, давит на психику присяжных красиво, ярко, эмоционально. Но это для присяжного мужчины, который смотрит на глаза, губы, брови и стройные ноги обладательницы прокурорского мундира, не имеет никакого значения. Я неоднократно был свидетелем, когда в процессе суда некоторые присяжные улыбались красивой женщине-прокурору, как одобрительно кивали головами во время прений, как после вынесения вердикта и окончания съемок подмигивали ей и доверительно сообщали: «А я за вас голосовал», как будто речь шла о выборах в парламент. Уверен, такая же история и с красивым адвокатом-женщиной.

Мужчина-адвокат, безусловно, больше нравится женщинам-присяжным, но мало надеть хороший костюм и привлекательный галстук, женщины ведь, как известно, «любят ушами». Поэтому, чтобы вызвать не просто симпатию со стороны присяжных-женщин, а сделать их вашими защитниками в совещательной комнате, вы должны быть очень красноречивы. Красноречивы так, как при первом свидании с девушкой, чтобы произвести на нее впечатление. В меру умным, без нудности; в меру эмоциональным, без клоунады; в меру логичным, чтобы быть понятым без долгих размышлений; в меру милым и обаятельным, без пошлости и т. д.

Ну а чтоб произвести впечатление на мужчин, нужна убийственная логика, такое построение фраз и описание

событий, чтобы у мужчины-присяжного зазвучала в голове не фраза: «А ведь он прав, этот адвокат», а фраза: «А ведь я был прав, я так и думал, и этот адвокат мою мысль подтвердил». Если присяжный-мужчина войдет в совещательную комнату с такой фразой в мозгу, то внешность красавицы прокурора уже не будет иметь большого значения.

Как понравиться присяжным, чтобы влиять на них и их решение? Читайте предыдущие главы.

5.3.6. Насчет одежды и жестов. Куда девать руки? Как их складывать? Как научиться жестикулировать при произнесении речи? Не держать же руки в карманах и не вытягивать их по швам, как первоклашка на школьной линейке?

Этому посвящены целые научные и околонаучные труды, множественные семинары и вебинары, воспроизводить которые здесь я не буду. Почему? Потому что никогда в комнате присяжных при обсуждении вердикта я не слышал, что этот адвокат «стоял не так» или «махал руками излишне».

Эти вещи не обсуждаются в совещательной комнате. Вот внешность подсудимого значение имеет. Если подсудимый сидит вразвалочку, опершись о скамью локтями сзади, или нога на ногу, такие позы присяжным не нравятся, и они обязательно об этом скажут: «Посмотрите, каков наглец, убил двоих и сидит, будто подвиг совершил…»

Если подсудимый держится за решетку руками, то это выглядит, как будто он уже к ней привык. Мне кажется, поза подсудимого должна быть такой, чтобы создалось такое впечатление у присяжных: «Этот человек здесь случайно, он тут не смотрится». Действительно, своего подзащитного нужно заинструктировать до слез, как сидеть и как стоять, помимо того, что говорить. Я лично предпочитаю, чтобы женщина-подсудимая выглядела, как Джоконда (не в смысле так улыбалась, а сидела в похожей позе).

Мужчине-подсудимому подойдет больше поза футбольного тренера на скамье во время скучного матча регулярного чемпионата. То есть нужно сидеть ровно, руки перед собой положены кистями на колени или на бедра. Не локтями, а именно ладонями. Если положить локти, то голова вместе с плечами опустится, что создаст взгляд исподлобья. Можно, конечно, менять позу, не усидишь в одной ведь весь процесс, но руки лучше тогда опускать по бокам, упираясь в скамью, таким образом создается ощущение, что человек готовится встать, а в этом нет ничего оскорбительного для присяжных.

Подсудимому лучше забыть на время процесса, что такое улыбка или ухмылка (это совсем нетрудно, бравада приведет к обвинительному приговору, а зачем тогда было просить рассмотрения дела судом присяжных?).

Во время выступления свидетелей обвинения, говорящих не в пользу подсудимого, подсудимому можно и нужно покачивать головой в стороны отрицательным жестом, показывая, что все было не так, а иногда даже всем видом можно показать, что свидетель врет, и подсудимый знает почему, и пока это терпит (до прений).

Во время выступления свидетелей защиты, правильных вопросов адвоката, правильных ответов свидетелей можно кивать головой одобрительно, присяжные увидят это боковым зрением, но не стоит этим увлекаться, так как вам важно, чтобы присяжные услышали и запомнили показания в пользу вашего подзащитного, а значит, лучше их не отвлекать лишними визуальными картинками. Во время прений адвоката хорошо бы подсудимому вообще не шевелиться, тем самым призывая присяжных обратиться в слух.

Насчет поз адвоката во время прений. Ограничусь только руками. Адвокат же стоит, а не сидит. Понятно, что на двух ногах. На двух ногах он и ходит, если позволяет пространство и есть желание пройтись перед присяжными. Только не уходите далеко, иначе они начнут следить за вашими туфлями и направлением вашего движения больше, чем за вашей мыслью.

Вот несколько правил, которыми я могу поделиться, пока читатель раздумывает, на какой семинар невербального влияния ему записаться.

Существует так называемое базовое положение рук, то есть такое положение кистей рук, с которого начинаются все движения (жесты), которыми вы украшаете и усиливаете свои слова. И после окончания «украшений» и «усилений» руки возвращаются в базовое положение. Какое же оно? Как его выбрать? Прежде всего, простые правила выбора:

♦ Вы с этим базовым положением рук должны смотреться хорошо, если не сказать – красиво. Это должно нравиться не только вам, но и кому-то из вашего окружения. Чтобы вам не сказали: «Ты стоишь, как пингвин!»

♦ Вам должно быть удобно и комфортно в этом базовом положении.

♦ Базовое положение – как взлетная полоса для жестов руками, с него они легко взлетают и так же легко опускаются обратно.

♦ Если, например, для адвоката приемлемо располагать кисти рук домиком перед собой, а вам удобно держать руки в карманах, то уж, будьте добры, сложите руки домиком. Как говорил мой командир роты в военном училище: «При правильной постановке ноги во время строевого шага кривые ноги становятся стройными!»

Так что придется потерпеть ради результата. Как только привыкнете к нормальному положению рук, потом трудно будет понять, зачем вы раньше держали руки в карманах.

Далее привожу примеры классических базовых положений рук.

Руки опущены вниз

Некоторым идет это базовое положение, но, на мой вкус, из него неудобно жестикулировать

Руки в замок на животе

Полусогнутые руки на уровне живота

Полусогнутые руки на уровне живота

Полусогнутые руки на уровне груди

Гнездо Ангелы Меркель

Удобное положение, смотрится как-то по-пасторски, женщинам вполне подойдет (раз уж Меркель использует такое положение в качестве базового)

«Шалашик» или «домик»

Говорят, когда пальцы соприкасаются домиком, это психологически воздействует на присяжных, вызывая доверие. Мое личное базовое положение

Положения рук, которые я бы рекомендовал избегать, особенно в качестве базовых

Руки, скрещенные на груди

Это скорее плакатная поза политика или телезвезды с обложки журнала. Положение это вообще не предполагает жестикуляции, раз уж руки переплетены узлом, а долго стоять в такой позе перед присяжными странно. Может быть, имеет смысл принять такую позу пару раз, призывая задуматься над конкретным фактом, со словами: «А давайте поразмышляем», – но не более того

Поза «фиговый листок»

Использовалась Гитлером.

Уж не знаю, кто ему такое положение посоветовал, оратор он был выдающийся, но эти скрещенные руки в замке у причинного места… Не знаю… Для мужчин-адвокатов точно не подходит

Руки за спиной, или «задумчивый учитель»

Как базовая позиция рук не годится. Тоже, скорее, может использоваться для переключения внимания с мысли на мысль во время прений. Иначе вы выглядите либо учителем, либо заключенным. И то и другое может восприниматься как отстранение от слушателей, а вам-то как раз этого допускать нельзя

Руки в карманах

Очевидно, что не подходит, разве что, опять же, со словами: «Давайте поразмышляем», – и в сочетании с легкой прогулкой перед скамьей присяжных.

Если чаще держать руки в карманах, это выглядит пренебрежительно

И еще несколько советов

♦ Чаще показывайте присяжным свои ладони, как чистый лист. Это вызывает доверие.

♦ Не трогайте лицо!

Любое прикосновение к лицу отвлекает слушателя. Многие жесты, связанные с прикосновением к лицу, сигнализируют подсознанию аудитории: вы не уверены в себе, волнуетесь или врете. Лучше себя приучить держать руки подальше от лица.

Если что-то чешется – терпите, если потеете – не смахивайте пот ладонью со лба, приготовьте платок заранее. В телевизионном «Суде присяжных», к сожалению, я не мог позволить себе промокать взмокший лоб, потому что был в гриме, и приходилось терпеть до последнего. Но в обычном суде никто вам не мешает смахнуть пот со лба чистым платком (не бумажной салфеткой только, которая может оставить на вашем теле кусочек белой бумаги, который испортит вам всю речь). Мне довелось в составе группы российских, итальянских и украинских адвокатов в рамках семинара, проводимого Советом Европы, присутствовать на заседании Большой палаты Европейского суда по правам человека (дело Буид против Бельгии). Помимо нас там была еще сотня европейских судей, повышающих квалификацию, поэтому адвокатов, как водится, посадили не в сам зал заседаний, а в зал пресс-конференций, где на большом экране в прямом эфире транслировалось заседание суда. Надо сказать, поначалу мои коллеги и я были обескуражены, ведь присутствие в зале суда и просмотр ТВ-трансляции – это разные вещи. Однако потом я понял, что мы оказались в более выгодном положении, ибо те, кто сидел в зале суда, видели выступающих адвокатов со спины, этакие говорящие «пятые точки», а нам камера показывала крупным планом всех: и представителей сторон, и судей, так что разглядеть можно было все. Так вот, в деле было два представителя заявителей – адвокаты. Один из них выступал в мантии и белой манишке, а другой был в джинсах и рубашке с закатанными рукавами (будто не в суд пришел, а в пятницу собрался на пивную вечеринку). Первый (тот, что в мантии) говорил интересно, с цитатами из классиков, но постоянно держал руки у лица: трогал то подбородок, то нос, то просто в паузе между словами закрывал ладонями рот. Не только я заметил эту его привычку, но и многие участники семинара обменивались позже версиями: то ли адвокат чесал припудренный нос, то ли просто молился. Не заставляйте присяжных рассуждать на тему ваших прикосновений к лицу, дайте им возможность обсуждать ваши слова, поэтому не трогайте лицо!

♦ Если вы что-то держите в руках – не держите долго!

Надо помнить, что любой предмет, что вы держите в руках, привлекает внимание слушателя намного больше, чем слова. Торговых агентов поэтому учат доставать презентуемый товар только после того, как они сообщили потенциальному клиенту всю важную информацию о нем. Психологи говорят, если покупатель смотрит на картинку, то ничего не слышит.

Вот несколько объяснений наиболее распространенных жестов:

Говоря об одежде адвоката, выступающего перед присяжными, хочу сказать, что вообще я лично сторонник введения особой формы для адвоката, хотя бы для выступления в суде. Неоднократно спорил с коллегами, которые считают, что форма – это атрибут власти, а профессия адвоката – это нечто демократическое, а потому никакой особой формы для адвокатов быть не должно. На мои аргументы относительно наличия формы (мантии адвоката) практически во всех странах Европы мне отвечали, что это традиция, а мы следовать «их традиции» не обязаны. Опять же, говорили мне оппоненты, в США, где развит институт суда присяжных, никакой формы для адвоката не существует.

Да, не существует. Но там не существует и формы для обвинителя – представителя прокуратуры, а это существенно! А что касается традиции ношения мантии (а кое-где и париков), то в этом есть своя правда – ведь одинаковая одежда на прокуроре и адвокате не дает возможности присяжному отдать кому-то из них предпочтение, равно как и парик скрывает и лысину, и пышную шевелюру. Присяжный должен слушать, что говорят ему, а не рассматривать одежду и не оценивать ее стоимость либо вкусовые пристрастия ее носителя.

В нашем процессе схематично участники представляют классический треугольник, не равносторонний, но равнобедренный (ибо судья все-таки повыше всех юристов в процессе по статусу). Судья одет в черную мантию с красивой вышивкой на плечах, воротником-стойкой и белым подворотничком у судей мужчин и декоративной белой манишкой у судей женщин.

Прокурор одет в сине-васильковый мундир с золотыми пуговицами и звездами, знаками принадлежности к власти.

А адвокат? Адвокат одевается так, как подсказывают ему его вкус и старшие товарищи.

Тут не лишне будет вспомнить учение «О цвете» одного известного адвоката, вошедшего в историю великим писателем. Я говорю об Иоганне Вольфганге Гете. Так вот, в своем очерке учения о цвете он писал о чувственно-нравственном действии цветов так:

«… Цвета, видимые нами на предметах, не являются для глаза чем-то совершенно чуждым, посредством них он впервые как бы определяется к этому ощущению. Этот орган всегда расположен сам производить эти цвета и наслаждается приятным ощущением, когда что-либо сообразное его природе приходит к нему извне, когда его назначение получает значительное выражение в известном направлении.

…Из идеи противоположности явления, из того знания, которое мы приобрели об особых условиях его, мы можем заключить, что отдельные красочные впечатления не могут быть спутаны, что они должны действовать специфически и в живом органе вызывать безусловно специфические состояния.

…И точно так же в душе. Опыт учит нас, что отдельные цвета вызывают особые душевные настроения. Об одном остроумном французе рассказывают: II pretendoit, que son ton de conversation avec Madame etoit change depuis quelle avoit change en cramoisi le meuble de son cabinet qui etoit bleu (Он полагал, что тон его разговора с мадам изменился с тех пор, как мебель ее кабинета стала другого цвета: кармазинового вместо синего)».

Гете установил, что черный цвет (мантии судьи) «должен был напоминать венецианскому дворянину о республиканском равенстве».

Синий цвет (мундира прокурора), в определении Гете, выглядит самым положительным с точки зрения воздействия на присяжных. Гете пишет: «Как высь небес и даль гор мы видим синими, так и синяя поверхность кажется как бы уходящей от нас.

Подобно тому, как охотно мы преследуем приятный предмет, который от нас ускользает, так же охотно мы смотрим на синее, не потому, что оно устремляется в нас, а потому, что оно влечет нас за собою».

Получается, прокурор еще говорить не начал, а цвет его мундира уже «влечет нас за собою». Как быть в таком случае адвокату? Полагаться только лишь на свой вкус? Одеваться как удобнее? Но кому-то удобен тесный костюм, а кому-то – джинсы и кеды.

Трудно дать какой-то рецепт и универсальные правила ношения одежды.

Каждый сам определяет для себя, что ему надеть в суд. Очевидно, что при отсутствии какой-то особой формы для адвокатов обязанность выглядеть достойно лежит на защитнике. Строгий деловой костюм вполне подойдет. Жарко вам или холодно, откуда вы едете в суд и куда после него направляетесь, думайте не об этом, а о том, как вы будете выглядеть перед присяжными.

Не забудьте: вы придете в суд, где вас ждет монументальная фигура судьи в черном цвете справедливости и представитель обвинения в лучшем цвете из возможных для психологического воздействия на людей. Если вы придете весь в белом, то могут подумать, что вы – эстрадный артист, а не серьезный защитник. Если вы будете в синем костюме (цвета прокурора), то вы рискуете выглядеть подражателем ему. Если вы будете «женщина в красном», то это, безусловно, привлечет внимание присяжных, но не посчитают ли они вас вульгарной?

Когда я по поручению Федеральной палаты адвокатов занимался изучением вопроса введения формы для адвокатов, выступающих в суде, я обращался к стилистам. Некоторые из них рекомендовали мантию, некоторые – костюмы с символикой. Но когда мы обсуждали цвет мантии, большинство склонялось к темно-бордовому, такому, какой бывает у зрелого мощного дорогого красного вина. Этот цвет, как говорят психологи от стилистики, удачно дополняет черный цвет мантии судьи, не перекрывая его, а, наоборот, приближаясь к нему, и таким образом выигрывает у синего цвета мундира прокурора. Поэтому я предпочитаю галстуки подобных оттенков, раз уж мантия для адвоката пока только в отдаленной перспективе.

Ищите свое сочетание цветов, не поленитесь прочесть учение нашего коллеги Гете или обратитесь к профессиональному стилисту, который подберет одежду, соответствующую вашему возрасту, цвету глаз, волос и обстановке, куда вы все это принесете.

Помните, ваша конечная цель – победа в суде! Как сформулировал Гете пункт 901 «Конечная цель» своего очерка учения о цвете:

«… без обозрения целого конечная цель не будет достигнута. Пусть художник проникнется всем тем, что мы до сих пор излагали. Только благодаря согласованности света и тени, перспективе, верному и характерному размещению красок может картина, с той стороны, с которой мы ее в настоящее время рассматриваем, оказаться совершенной».

5.3.7. О визуальном контакте. Согласно исследованиям, около 70 % всей информации человек воспринимает посредством визуального канала. Поэтому отсутствие непосредственного контакта с собеседником или визуальной картинки-контекста может вызывать большие затруднения с пониманием на слух. Отсюда совет, испытанный в «Суде присяжных»: не выбирайте себе жертву – одного присяжного, которому будет посвящена речь. Наверное, еще в школе вы обращали внимание, что учитель почему-то смотрит только на вас? Бывало такое? Это не самый лучший оратор. Хороший оратор не смотрит только на вас, но он не смотрит и в пол или в сторону. Лучше всего переводить взгляд с одного присяжного на другого, но не делать это слишком быстро, иначе получится, что ваши глаза «бегают», а доверия к таким адвокатам мало. Поэтому лучше во время произнесения речи двигаться, хотя бы от одного края скамьи присяжных до другого, тогда процесс перевода взгляда выглядит естественным. И смотреть нужно не на нос присяжного, а в глаза. Если вы при этом не будете моргать, то вообще замечательно, так как моргание уместно для хлопающей ресницами девушки, слушающей умную речь, но ваша задача – «загипнотизировать» взглядом собеседника, в данном случае – молчаливого присяжного. Моргать вы можете естественным образом, во время паузы при переводе взгляда от одного присяжного на другого. Попробуйте потренировать эту способность. Кстати, она пригодится вам во время ваших интервью по громким судебным делам после заседания, когда вы будете стоять перед многочисленными телекамерами. Зритель не верит часто моргающему герою экрана.

Как тренироваться? Есть разные техники, но самая, пожалуй, старая – это тренировка тратаки в хатха– и раджа-йоге. Тратака – это сосредоточение взгляда на одной точке (слово «тратака» означает «пристально созерцать»).

При систематической практике это упражнение чрезвычайно развивает способность к концентрации. В результате этого, как считают йоги, происходит пробуждение скрытых способностей, имеющихся в каждом человеке. Существует много других способов тренировки, но описываемый ниже является самым простым и общедоступным.

Примите удобную позу (если вы йог, то асану для медитации) в темной комнате. Поставьте перед собой зажженную свечу на уровне глаз на расстоянии 30–60 см от лица. Выпрямите спину, расслабьтесь и закройте глаза. Ощущайте только свое тело. Приняв удобное положение, постарайтесь в дальнейшем не шевелиться в течение всего упражнения. Когда вы будете готовы, откройте глаза и сфокусируйте взгляд на ярком пятне пламени (на самом кончике фитиля). Со временем вы сможете смотреть на пламя, не отводя глаз и не мигая в течение нескольких минут. Продолжайте смотреть на пламя с предельной концентрацией. Все ваше сознание должно быть полностью сосредоточено в глазах, в то время как восприятие остального тела должно исчезнуть

Взгляд должен быть сосредоточен на одной точке. Когда глаза устанут или начнут слезиться, закройте их и расслабьтесь. Не двигайтесь. Сохраняйте перед закрытыми глазами образ пламени. Человек, посмотрев на яркую лампочку, например, и закрыв на некоторое время глаза, сохраняет его четкое изображение на сетчатке глаз. Точно так же произойдет и с пламенем свечи. Выполняйте тратаку на изображение пламени свечи, удерживая его непосредственно перед междубровьем или чуть выше. Как только изображение начнет пропадать, откройте глаза и вновь сконцентрируйтесь на пламени свечи.

Считается, что тратака представляет собой один из наиболее мощных методов управления буйным умом и его мыслями-волнами. В книге Ошо «Медитация: искусство внутреннего экстаза» сказано так:

«Все ваше сознание должно собраться в глазах. Вы должны стать глазами. Забудьте все, забудьте остальное тело. Будьте только глазами и глядите непрерывно, не мигая. Когда все ваше сознание соберется в глазах, ваше напряжение достигнет предела, переломного момента. Глаза – наиболее тонкая ваша часть, поэтому они могут напрячься больше, чем любая другая часть. И когда напряжены глаза, напряженным станет весь ум. Когда вы стали глазами и глаза достигли предельного напряжения, ум тоже достиг предельного напряжения».

Тут есть нюансы, которые следует учитывать. Во-первых, не переусердствуйте. Поначалу упражнения нужно делать не более чем по 15–20 минут в день, чтобы не утомить глаза. Все хорошо в меру.

Во-вторых, надо понимать, что цели у вас и у йога при тратаке – разные. Йог добивается «остановки ума» и перехода к созерцанию.

«Когда вы глядите неподвижными глазами, ум также фиксирован. Ум движется вместе с глазами. Глаза – двери, принадлежащие уму внутри, но также и миру вовне. Если глаза совершенно неподвижны, ум тоже останавливается. Он не может двигаться…»

Ваша же задача не остановить свой ум, а, наоборот, через «ворота глаз» выпустить вашу мысль и направить ее через такие же ворота смотрящих на вас глаз в ум присяжному. Этого вы добьетесь, если присяжный тоже сфокусирует свой взгляд на вас (уверяю, когда вы смотрите в глаза присяжному, он их редко отведет в сторону, а значит, зафиксирует свой ум и сработает «на прием»), а также если вы не будете думать о том, как бы вам не моргнуть (это очень отвлекает). Именно для этого вам и нужна тренировка – чтобы во время вашей речи вы могли смотреть в глаза присяжному, не моргая, но и не думая о том, что вам обязательно надо смотреть в глаза, не моргая. Ваши веки должны выполнять команду «стоп» автоматически, как ваши руки переключают рукоятку механической коробки передач автомобиля за счет моторной памяти.

Кстати, некоторые врачи полагают, что тратака еще и зрение улучшает, так что тренировка вдвойне полезна.

5.3.8. В очередной раз о простоте и житейской психологии. Как понятно, особого психологического анализа и психологически выверенного проникновения в души присяжных судебная речь не требует. Во-первых, потому что все равно не получится: как бы вы ни пытались «просчитать присяжных», вам это не удастся. Как известно, чужая душа – потемки. Я бы уточнил: одна чужая душа – потемки. А двенадцать чужих душ – непроходимый мрак, который вы не просчитаете. Но! Есть простое правило, универсальное. Как пить и есть, для человека это естественная потребность. Значит, и говорить надо прежде всего о том, что общее для всех, как пить и есть.

Если почитать лучшие судебные речи известных ораторов, мы там не увидим ни особых псхилогически выверенных приемов, ни волшебных тонкостей. Речь хорошего оратора хороша только своей простотой. Не устану повторять ни в жизни, ни на страницах этой книги: говорить надо не так, чтобы вас поняли, а чтобы не смогли не понять.

Как это сделать? Говорить надо так, чтобы слушатели в ваших словах узнали самих себя. Мы с вами о чем говорим обычно? О высших материях, о сущности всего сущего, о психологических тайнах души? Нет, мы говорим о любви и ревности, ненависти и дружбе, правде и лжи, о зле и добре, о малодушии и силе воли, о героизме и трусости.

Мы все про это знаем из своего опыта. Уголовный кодекс – это те же 10 заповедей Моисеевых, только на бумаге, не забывайте. Мы знаем, что алчность – плохо, а щедрость – хорошо, даже если сами мы алчные или щедрые. Мы уверены, что миром правит любовь, а не деньги, даже если сами живем иначе.

Во всем этом нашем знании нет ничего недоступного.

Формула, которой нужно следовать при обращении к психологии разных присяжных, может быть описана простыми вопросами: «Уважаемые дамы и господа. Это вы сидите в клетке перед присяжными. Это вас судят. Вы понимаете, за что? Вы действительно это совершили? Помогите мне вытащить вас из клетки!»

Ваша задача как оратора угадать, к кому вы обращаетесь и как на эти вопросы ответят присяжные разных полов, профессий, образования, социальных слоев, поколений, жизненного опыта. Вы должны дать им возможность ответить так, чтобы ни домохозяйка без образования, ни учитель в школе, ни чиновник-пенсионер не сомневались, говоря в мыслях каждый на своем уровне и языке:

– я такого совершить не мог;

– я такого не совершал;

– я попытаюсь сделать так, чтобы мне поверили.

Кто-то помнит успех партии ЛДПР В. Жириновского на первых выборах в Государственную думу в декабре 1993 года? ЛДПР набрала тогда больше всех голосов – 23 процента! По партийному списку в Думу попали даже те, кто и не рассчитывал. Например, один депутат, ходивший по российскому парламенту в шинели и противогазе после победы, был включен в избирательный список партии, как мне рассказали в кулуарах Госдумы, потому что бесплатно предоставил клуб, которым руководил для одного из выступлений лидера ЛДПР Владимира Жириновского.

Жириновский в ходе предвыборной кампании, особенно с экранов ТВ, умело обращался к разным группам избирателей, находя особый подход к каждому. Многие психологи затем отмечали, как виртуозно лидер ЛДПР работал с женской аудиторией, обещая дамам решить все их проблемы и «найти каждой мужчину». Лично я помню, что Жириновский в своих телевизионных выступлениях обращался отдельно к разным людям из разных социальных слоев и групп. Он и начинал свое выступление со слов: «Я обращаюсь сейчас к нашим предпринимателям», или: «Я хочу обратиться к женщинам нашей страны…».

Так и оратор в суде присяжных должен достучаться до разных людей и донести им простыми словами простые истины:

♦ вы такого совершить не могли;

♦ вы такого не совершали;

♦ помогите мне доказать, что вы – не преступник, помогите СЕБЕ!

Глава 6

Обработка речи

6.1. Юридическая оценка

Как известно, любая судебная речь должна содержать оценку деяния, если оно имело место и которое вменено в вину подсудимому. У юридического понятия невменяемости, например, есть два критерия: юридический и медицинский, и, доказывая невменяемость, вы должны рассмотреть оба этих критерия. А если ваш подзащитный признан вменяемым, его деяние нужно оценить с юридической и нравственной стороны.

Прокурор должен убедить присяжных в том, что преступление совершено и какое именно.

Защитник должен доказать, что:

♦ либо то, что совершил подсудимый, не есть преступление;

♦ либо, что это преступление совершил не он;

♦ либо то, что подсудимый совершил – есть преступление, но совсем не то, в котором его обвиняют.

Эти задачи обвинения и защиты не имеют ничего общего с умением произносить речь, это просто изложение юридических формулировок. Как сказал П. Сергеич, «это не искусство, это обязанность обвинения и защиты».

Если вам как защитнику удастся кратко, без особого красноречия убедить присяжных в том, что в деянии вашего подзащитного нет обязательных признаков преступления, то речь вам не потребуется. Например, если по преступлению истек срок давности привлечения к уголовной ответственности или ваш подзащитный окажется не достигшим возраста уголовной ответственности, то вам больше ничего не надо говорить. Но, к сожалению, такой случай вам вряд ли представится в делах по особо тяжким статьям, рассматриваемым судом присяжных.

У вас не будет 201 статьи УК РФ (злоупотребление полномочиями руководителем коммерческой организации) в этом суде, которую возбуждают, случается, просто потому, что «так надо». Как это было, например, с одним из моих подзащитных, начальником Московского метрополитена Дмитрием Гаевым, когда уголовное дело было возбуждено против него по статье 201 УК РФ за деяние, имевшее место 14 лет назад. Когда я спросил следователя: «Зачем вы возбудили дело, раз срок давности по этой статье шесть лет?», мне ответили: «Не я возбуждала, я всего лишь расследую, мне поручено, вы же понимаете… А прекратить я не могу, вы же понимаете…»

«Не понимаю», – ответил я тогда.

Или, если взять другой пример, с главой города Рыбинска Ярославской области Юрием Ласточкиным. Та же 201-я статья, возбужденная по его деятельности в бытность генеральным директором ОАО НПО «Сатурн». Уголовный кодекс на дату возбуждения дела императивно требовал при возбуждении дела наличие обязательного повода: заявление коммерческой организации, которой причинен ущерб, или ее согласие. Дело против бывшего директора было возбуждено на основании рапорта толкового следователя, рассмотревшего материал проверки оперативных сотрудников полиции. В суде следователь заявила, что рапорт следователя – это тоже повод для возбуждения дела. Да, конечно, во всех случаях, кроме статьи 201 УК РФ, где четко написано: уголовное дело возбуждается исключительно по заявлению организации или с ее согласия, если вред причинен только ей.

Если бы в России существовала возможность собрать суд присяжных сразу по факту явно незаконного возбуждения уголовного дела, то подобные никто бы и не возбуждал. Потому что двенадцать человек «из народа» не могут сказать на черное – белое.

Главное правило уголовного защитника – в основание защиты уложить юридическую оценку деяния. Запомните: если вы не сможете убедить присяжных в своей правоте, не сумеете разбить аргументы обвинения или не докажете какой-то факт, который надо было бы доказать, то вы просто не очень хорошо подготовились к процессу, или ваши оппоненты сделали это лучше, или вы просто проиграли системе. Но вас в этом нельзя обвинить, вас можно или пожалеть, или пожелать удачи в будущих процессах. Но если вы не увидели нарушения закона, то вы не выполнили вашу прямую обязанность, а это для адвоката не просто досадный ляп, а преступление.

В этой книге вы найдете текст нормативных и разъясняющих документов, касающихся суда присяжных. Не поленитесь прямо сейчас открыть соответствующий раздел УПК РФ и прочтите пару страниц. А потом вернитесь к этим строкам.

Прочли? Чувствуете, что не зря это сделали? Потому что наверняка вы усвоили что-то новое в старом тексте закона, который читали, наверное, от десяти до тысячи раз. Но даже в тысяче первый раз вы найдете нечто новое для себя. Рекомендую проделывать этот эксперимент непосредственно перед каждым процессом, проверено на многолетнем опыте – помогает!

П. Сергеич приводит замечательный пример, показывающий, как надо готовить нормативный материал перед процессом:

«В 1837 году в Англии некто Стоксдаль возбудил против Гансарда уголовное преследование за помещение в парламентских отчетах сведений, оскорбительных для доброго имени обвинителя. Гансард был комиссионером палаты общин по изданию ее официальных отчетов, и спор о составе преступления затрагивал права самого парламента. Поэтому защитником подсудимого, хотя и в частном порядке, выступил не кто иной как генерал-атторней, знаменитый сэр Джон Кемпбель. В своей автобиографии он пишет по этому поводу следующее: „Я готовился к этому делу в течение многих недель. Главная трудность заключалась в том, чтобы справиться с материалом и ввести мои объяснения перед судом в разумные границы. Я перечитал все, что могло иметь малейшее отношение к спорному вопросу, от древнейших ежегодников до последнего памфлета, не ограничиваясь специальными исследованиями, но тщательно просматривая сочинения по истории и по общим вопросам права, английские и иностранные. Джозеф Юм сказал в палате общин, что мое вознаграждение в триста гиней было чрезмерно велико; но если бы эта плата была определена по потраченному мною времени и труду, я получил бы по крайней мере три тысячи. Я перечел каждое из тех дел, на которые ссылался в своей речи, и собственноручно сделал из них нужные выборки. Я написал и переписал все, что должен был сказать. Но на суде все, за исключением цитат из книг, я говорил по памяти. Моя речь продолжалась ровно шестнадцать часов“.

Вот что значит быть профессионалом! Настоящий адвокат должен уяснить, что безработный Ваня Лукьянов имеет право на такую же защиту в российской глубинке, как подданный Ее Величества Королевы Великобритании перед Высоким судом Лондона».

6.2. Нравственная оценка преступления

В юридических вузах изучают такой предмет – этику. Этика, в свою очередь, изучает мораль и нравственность. По Гегелю, нравственность – это внутренняя установка индивида действовать согласно своей совести и свободной воле – в отличие от морали, которая, наряду с законом, является внешним требованием к поведению индивида. Нравственная оценка не пропечатана в кодексах, она стремится к закону, но иногда и противоречит ему. Сегодня преступлением не считается, например, занятие бизнесом, а три десятилетия назад за «спекуляцию» можно было сесть надолго. Юрий Деточкин в фильме Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля» совершал преступления, угонял машины. Но это только в глазах закона. А с точки зрения общественной нравственности он делал благое дело, так как таким образом наказывал жуликов. Нравственная оценка деяния – это такая легкая, почти невидимая дымка. Если вы как судебный оратор умеете ее увидеть или, скажем так, унюхать, почувствовать, ваша задача донести ее ощущение до присяжных. Уверяю вас, если эта дымка существует не только в вашем воображении, присяжные ее уловят из ваших слов мгновенно!

В «Суде присяжных» мы рассматривали дело об убийстве руководителя детского дома. Много было сказано хороших слов в процессе об этом человеке – как он заботился о детях, как его ценили коллеги и начальники. А дети упорно молчали и не говорили ничего, когда их допрашивали в качестве свидетелей. Подсудимым был бывший воспитанник этого детского дома, парень сложный и вполне, по описаниям его личности, заслуживший быть посаженным за убийство хорошего человека. Он не признавался, за что убил, а потому обвинительный вердикт был неминуем. Ситуацию переломила видеозапись, в которой было видно, как некоторые детдомовцы в сопровождении педагога регулярно ездят куда-то в микроавтобусе без окон, отъезжая от ворот утром и возвращаясь к вечеру. Версия педагога была – часто ездили в музей и на экскурсии. Дети молчали, даже на вопрос о музее, что они там видели, отвечали что-то невнятное. При этом у детей-сирот водились карманные деньги в суммах, которые не могли не вызывать удивление. Пришлось предположить, что дети ездят зарабатывать. Как? «Не важно. Грузить мешки с яблоками или попрошайничать – в любом случае использовать подневольный труд, тем более детей, аморально». И это все организовал директор, или, как минимум, он знал о происходящем. Присяжные уловили эту тонкость и сделали все, чтобы подсудимый получил наименьшее наказание. Причем заявленное мной «не важно» возымело нужный эффект. Присяжные посчитали, что «грузить яблоки» и «попрошайничать» – это одинаково подневольный труд, и правильно, конечно, сделали. Вот в чем разница между присяжными и обвинительной системой. Как между классической и позитивной школой уголовного права. Представитель классической школы Джон Локк, в частности, утверждал, что только закон может быть мерилом хорошего и дурного, которое легло в основу принципа уголовного права, обычно выражаемого формулой «nullum crimeu, nulla poena sine lege» («нет преступления, нет наказания без указания на то в законе»).

Идеи, разработанные позитивистами в области теории наказания, базируются на естественнонаучном подходе к изучению личности преступника и причин преступности (индивидуальных и социальных). Представители позитивной школы считают, что наказание – не универсальное и не единственное средство борьбы с преступностью, а, скорее, это особая предупредительная мера. Наказание обусловлено состоянием общества в конкретную историческую эпоху, уровнем его развития и культуры. Поэтому наказание следует определять, исходя из знания исторического хода развития данного института, оно «не вечно и не абсолютно, а изменчиво и относительно и потому гуманно».

Иными словами, когда рассматривается громкое резонансное дело, например вызвавшее общественный интерес количеством жертв или хитроумностью замысла (вспомним норвежского стрелка Брейвика, убившего более 70 молодых людей на острове Утоя), то общество делится как бы на два лагеря. Первый лагерь – это простые люди (потенциальные присяжные). Их интересует, как, почему, по каким побуждениям совершил этот вроде нормальный человек такое преступление.

Второй лагерь – это в основном те, кто относится к правоохранительной или судебной системе. Они стремятся понять самое «деяние»; то есть их интересует только юридическая оценка. Следователя и прокурора в большей степени волнует, как квалифицировать преступление, по какой части какой статьи Уголовного кодекса, есть ли там отягчающие обстоятельства и т. п. Они зачастую забывают о том вопросе, который легкой дымкой витает в общественном мнении: «Как же так? Отчего так?» Они просто технически разбирают дело, как им положено, и все.

В этом, кстати, зачастую и кроется недостаток государственных обвинителей, выступающих в суде, их слабое место. Они – яркие представители классической школы уголовного права, а потому отстают от жизни.

Буквально за два дня до написания этих строк мы с коллегами были в Московском городском суде, в апелляционной инстанции по обжалованию «стражных постановлений» нижестоящих судов. Имели счастье лицезреть прокурора, отбывающего повинность по поддержанию судебных актов, вынесенных в пользу следователя. Этот прокурор удивительно походил на того, которого мы видели в суде первой инстанции. Отличие было лишь в том, что в первой инстанции прокурор говорил мужским голосом, а в апелляции была прокурор-женщина.

На вопрос суда о мнении прокурора представитель этого старейшего органа России вставал и говорил примерно такие слова: «Решение суда первой инстанции вынесено без нарушений действующего законодательства, законно и обоснованно, суд первой инстанции проверил доводы следствия и дал им надлежащую оценку, мера пресечения в виде заключения под стражу применена при наличии законных оснований. Оснований для избрания иной меры пресечения не имеется, по мотивам, изложенным в ходатайстве следователя».

Мы с коллегами пришли к выводу, что каждый прокурор, говоря похожую фразу в тех или иных вариациях, просто тратит время и деньги налогоплательщиков, то есть мои в том числе, посещая суд. Такое «мнение прокурора» просто кочует из постановления в постановление, хотя можно было просто присылать его в письменном виде по всем делам, а в суды вообще не ходить, так как там справятся и без «их мнения».

Такое прокурорское клише проходит в федеральном суде перед федеральным судьей, но в суде присяжных это не пройдет. Поэтому прокуроры так не любят суд присяжных, там ведь нужны ораторы, а не «заводные звуковые шкатулки». Многие мои коллеги-адвокаты знают это слабое место и активно пользуются этим знанием, строя защиту на жизненных и бытовых нюансах дела.

Как я неоднократно говорил уже, присяжные не говорят в совещательной комнате о преступлении как деянии. Они обычно ограничиваются фразой: «То, что случилось, – просто ужасно». В основном они дискутируют по поводу «мог или не мог подсудимый совершить этот ужас, а если мог, то почему, или почему точно он не мог».

Этот эффект поведения присяжных П. Сергеич сопоставляет с философскими рассуждениями Шопенгауэра так: «… несмотря на безусловную необходимость наших поступков по закону причинности, всякий человек считает себя нравственно ответственным за свои дурные поступки и считает так потому, что сознает, что мог бы не делать их, если бы был иным человеком; таким образом, основанием нравственной ответственности служат не отдельные преходящие поступки человека, а его характер; он сознает, что должен нести ответственность именно за свой характер. Так же относятся к этому и другие люди: они оставляют в стороне самое деяние и стараются только выяснить личные свойства виновника: „он дрянной человек, он злодей“, или „он мошенник", или „это мелкая, лживая, подлая натура"; таковы их суждения, и упреки их обращаются на его характер».

Подытоживая вышесказанное: защитник обязан, кроме юридической оценки деяния, в своей речи сосредоточиться на нравственной его оценке. «Почему, отчего, как же так, можно ли в это поверить?» – вот далеко не полный перечень вопросов, которые должны звучать, необязательно вслух. Кстати, следует сказать, что не всегда нужно озвучивать устоявшиеся в общественном сознании представления о нравственности, но, может быть, имеет смысл кое-где быть новатором? Я говорю о том, что можно позволить себе при определенных обстоятельствах указать на имеющуюся косность общественного мышления, его заблуждение, основанное на устаревших представлениях. И отсюда сделать вывод, что если бы мы – общество – не блуждали в плену застарелых и уже покрывшихся плесенью традиций, то и преступления бы не произошло. Как пример, можно привести дело об убийстве матери собственным сыном из-за того, что мать противилась его ранней женитьбе на девочке из его рок-группы, принося сегодняшнее счастье сына в жертву его обязательному окончанию университета и дальнейшему карьерному росту.

«Кто спорит, что это – правильно: обучаться в университете и делать карьеру? Кто спорит, что мать, придерживающаяся консервативных взглядов в воспитании ребенка, имеет на это право. Кто спорит, что высшее экономическое образование и должность финансового директора предприятия в будущем перспективнее сегодняшней свадьбы между двумя участниками молодежной рок-группы, последствием которой могут стать малообеспеченные дети неудавшихся музыкантов. Но… Это в средние века музыканты не имели перспективы стать богатыми и знаменитыми, кроме истинных гениев при дворе Короля. Это в годы финансовых кризисов начала XX века можно было умереть с голоду, если ты не скопил капитал, играя на бирже, и не диверсифицировал свои финансы, застраховав себя от кризиса прежде всего своими экономическими знаниями. Может быть, если бы мать дала возможность сыну выбрать самому свой путь, не случилось бы этого жуткого преступления, когда любящий сын убивает любящую мать из-за любви к будущей матери его детей.»

6.3. Творческая обработка обычных слов

Как писал П. Сергеич: «Прочтите любую речь истинного оратора, и вы убедитесь, что, будучи обвинением или защитой, она есть вместе с тем художественное произведение. Это объясняется тем, что творчество в судебной речи по существу своему соответствует творчеству человека в области искусства вообще».

Трудно с этим поспорить. Я вообще считаю, что адвокат – это творческая профессия, а потому адвокат не должен быть связан приходом в офис с десяти утра до шести вечера. Мысль может прийти в голову, когда ты ее (голову) намыливаешь в душе, а не тогда, когда ты ее зовешь, сидя перед монитором компьютера. Как рассказывал мой один коллега-адвокат, причиной его развода с первой женой было непонимание его творческой натуры. Он рассказывал:

«Сижу дома, время к обеду скоро. Сижу в кресле и думаю. Периодически она ходит вокруг меня и спрашивает: „Ты чего, на работу не пойдешь сегодня?"

Отвечаю: „Я на работе. Я думаю. Моя работа – думать, мне за это платят".

Жена: „А… ясно. Ну, пока ты думаешь, сходи мусор выброси"».

В настоящем параграфе я не буду говорить вам, как «творить». Творческий процесс каждый осознает для себя сам.

«Глядя на рабочего, который копает длинный ряд ям, укрепляет в них высокие столбы на определенных расстояниях, соединяет их несколькими пучками проволоки, я не могу отрицать целесообразности и пользы его труда; я, однако, не назову это творчеством», – писал П. Сергеич.

Но если, например, этот рабочий украсит столбы резьбой или распишет красками, то этот процесс станет творческим, я полагаю. Как один португальский, по-моему, плиточник-облицовщик разными плитками, привозимыми туристами, украсил лестницу, рядом с которой жил, сделав ее достопримечательностью своего города.

Так что речь может идти о художественной обработке произведения – вашей речи, и существенную роль здесь играет интонация. И лучше я вместо попытки описания приведу пример специального упражнения, которое даст почувствовать, о чем речь.

Попробуйте раскрасить интонацией басню. Любую. Мы в проекте «Суд присяжных» ради смеха (и не только) как-то разыграли перед присяжными короткую историю с выступлениями в прениях прокурора и адвоката в деле по обвинению лисы в хищении сыра. Видеоролик с этой басней Крылова в нашем исполнении вы можете найти в Интернете на сайте YouTube. Суть такова: берется басня, в данном случае «Ворона и

Лисица», и озвучивается с обвинительным уклоном и с уклоном защитительным. Запишите себя на видео или на диктофон и слушайте. Повторяйте несколько раз, пока вам не понравится. Становитесь попеременно защитником и обвинителем, произнося один и тот же текст. Свой разбор басни я привожу ниже в виде таблицы, выделяя акцентируемые слова жирным шрифтом, сначала со стороны обвинения, потом защиты.

Судья:

Слушается дело по обвинению лисы…

«Уж сколько раз твердили миру,

Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,

И в сердце льстец всегда отыщет уголок…»

Обвинительная речь прокурора:

Защитительная речь адвоката:

Каждое уголовное дело, особенно в части произнесения речи, дает возможность проявить свою творческую натуру. Но чем отличается художник, умеющий рисовать яблоко, от художника, могущего продать свой рисунок задорого, да так, чтобы им восхищались? Элементом чего-то нового, что и принято называть творчеством, а не ремеслом. Мне довелось познакомиться с одним художником, работающим в стиле гиперреализма. Его произведения, написанные маслом, были настолько реалистичны, что казались нереальными. Что-то в них такое было, что позволяло сказать: это не картина на холсте маслом, это фотография, усиленная цветофильтрами «фотошопа». На выставке его произведений, бывало, даже коллеги по цеху подходили поближе и пытались сковырнуть слой краски, чтоб понять, что это не фотография, а картина.

Я спросил: «В чем ты видишь необходимость так тщательно выписывать каждую прожилку на листочке или каждую капельку росы на травинке?? Ведь в XXI веке есть цифровая фотография для этого?»

Он отвечал: «Фотография не покажет того, что я пишу. Я выставляю на описываемые предметы (ягоды, фрукты, цветы и т. п.) свет так, каким он не бывает в природе. Солнце светит либо отсюда, либо отсюда. Лампы на потолке освещают предмет сверху, окно сбоку… Я выставляю юпитеры со всех сторон, чтобы показать внутренний свет и именно его отобразить. Я называю это Божественным светом, то есть хочу показать тебе знакомое яблоко, но так, как ты его никогда в природе не видел. Не все это видят, конечно, и иногда обо мне говорят как о художнике без фантазии. Поэтому иногда я позволяю себе похулиганить, рисую, например, персик на столе, а отражается на поверхности стола тот же персик, только с гнильцой или плесенью.»

Каждый оратор должен обладать фантазией. Это качество, врожденное у каждого человека, разве в детстве кто не отстреливался от «Фоккеров», сидя в коробке из-под телевизора, изображая стрелка «Ил-2»? Или не прыгал со стула на кровать, так, чтобы не упасть в кипящую лаву? С возрастом наша фантазия отнюдь не развивается, а наоборот, сходит к минимуму. И без должной тренировки может совсем исчезнуть, освободив место сухим словосочетаниям о статьях закона и его применении, о голых фактах и их роли в юридической квалификации деяния. От такой речи присяжные не заплачут, а уснут. А судебному оратору надо, чтобы плакали там, где надо бы заплакать! Но, как говорил Гораций: «Плачь сам, если хочешь, чтобы я плакал».

И как говорил в своей замечательной книге «Искусство речи на суде» П. Сергеич: «Вы любите людей, вы чувствуете поэзию жизни, вы хотите быть оратором-художником. Возьмите у секретаря ваше дело в истрепанной синей обложке, положите его у себя на столе и вечером, в тиши своего кабинета, прочитайте его не спеша; прочитайте раз, другой, третий. На каждой странице, где-нибудь в уголке, вы заметите несколько букв: это называется скрепою следователя. Читайте дело, и пусть на каждой странице его явится ваша скрепа, загорится и засветится ваша мысль и ваше чувство; и если, перелистывая его измятые страницы, вы на минуту станете поэтом, если раскинутся над вами пламенные ветки волшебного дерева, распахнутся крылья божественной фантазии, не бойтесь этой минуты! – придя на суд, вы скажете вашим слушателям настоящую речь».

6.4. Построение речи

6.4.1. О письменной подготовке. Как уже говорилось прежде, лучший экспромт – экспромт, заготовленный заранее.

Некоторые, в том числе и я, не буду скрывать, любят экспромты, иногда они выходят очень даже ничего. Основан их успех прежде всего на хорошем знании материала, тогда мысль сама выводит вас на удачное сравнение или иной речевой оборот. Но не стоит думать, что вы – гений экспромта. Лучшая речь – заранее заготовленная и положенная на бумагу. Читать ее с листа не нужно, перед присяжными вы должны выступать «без бумажки». Но готовить речь письменно обязательно. Опять же, вы имеете право попросить судью вашу письменную речь приобщить к делу. Только делать это нужно в процессуальной форме правильно, не протягивая судье «прения», то есть устную речь, записанную на бумагу, что вызовет только улыбку и отказ, а в виде предлагаемых вами письменных формулировок по вопросам, указанным в пунктах 1–6 части первой статьи 299 УПК РФ. Под видом таких формулировок обычно судья получает прения, записанные на бумагу, и может ими воспользоваться при вынесении приговора, что, конечно, актуально больше для суда без присяжных. Присяжные будут вас только слушать, а поэтому не поленитесь взять ручку и бумагу или включите свой компьютер и программу текстового редактора. И пишите, пишите, пишите. Чтобы запомнить.

Как говорил Цицерон в своих трактатах об ораторском искусстве: «Справедливо говорится, что порченая речь развивается порченой речью и даже очень легко».

Цицерон понимал, что хоть и полезно говорить часто без приготовления, однако же гораздо полезнее дать себе время на размышление и зато уж говорить тщательней и старательней.

«А еще того важней другое упражнение, хоть у нас оно, по правде сказать, и не в ходу, потому что требует такого большого труда, который большинству из нас не по сердцу. Это – как можно больше писать. Перо – лучший и превосходнейший творец и наставник красноречия; и это говорится недаром. Ибо как внезапная речь наудачу не выдерживает сравнения с подготовленной и обдуманной, так и эта последняя заведомо будет уступать прилежной и тщательной письменной работе. Дело в том, что когда мы пишем, то все источники доводов, заключенные в нашем предмете и открываемые или с помощью знаний, или с помощью ума и таланта, ясно выступают перед нами и сами бросаются нам в глаза, так как в это время внимание наше напряжено и все умственные силы направлены на созерцание предмета. Кроме того, при этом все мысли и выражения, которые лучше всего идут к данному случаю, поневоле сами ложатся под перо и следуют за его движениями; да и самое расположение и сочетание слов при письменном изложении все лучше и лучше укладывается в меру и ритм, не стихотворный, но ораторский: а ведь именно этим снискивают хорошие ораторы дань восторгов и рукоплесканий. Все это недоступно человеку, который не посвящал себя подолгу и помногу письменным занятиям, хотя бы он и упражнялся с величайшим усердием в речах без подготовки. Сверх того, кто вступает на ораторское поприще с привычкой к письменным работам, тот приносит с собой способность даже без подготовки говорить, как по-писаному; а если ему случится и впрямь захватить с собой какие-нибудь письменные заметки, то он и отступить от них сможет, не меняя характера речи. Как движущийся корабль даже по прекращении гребли продолжает плыть прежним ходом, хотя напора весел уже нет, так и речь в своем течении, получив толчок от письменных заметок, продолжает идти тем же ходом, даже когда заметки уже иссякли» (Цицерон).

6.4.2. О расчетах. Еще Квинтилиан учил, что речь перед слушателями надо тщательно рассчитать. Речь – это не учебник по федеральным общеобразовательным стандартам: Предисловие, Введение, Основная часть, Заключение, Вспомогательный материал. Речь – это двухминутная история Федора Плевако про старушку и чайник или шестнадцать часов выступления Джозефа Юма. Иными словами, нет специальной формы речи, которую, наподобие формы заявления о взыскании алиментов, вы могли бы увидеть на доске документации районного суда. Каждая речь уникальна! Возьмите учебник риторики, и вы увидите, что нет рецепта, как излагать факты и обстоятельства: с начала, конца или середины. Никто не даст точного ответа на вопрос: нужно ли критиковать версию оппонента или вообще от критики воздержаться, ограничившись любимым выражением адвоката Генриха Падвы: «Допустим, следствие право… Допустим…». Единственное, что хочется сказать, – это то, что речь в любом случае должна быть поделена на части, а они соединены логикой. И то, что вашу речь лучше просчитать по времени.

Одной из причин, вызывающих трудности восприятия чужой речи, является скорость передачи информации. Темп речи среднестатистического россиянина составляет 60-100 слов в минуту, предел восприятия речи без напряжения – 170 слов в минуту. За пределами этой скорости восприятия происходит расконцентрация внимания, и слушатель перестает слышать. Скорость речи профессиональных русскоязычных дикторов радио и телевидения, например, составляет 130–140 слов в минуту. Так что если вы имеете привычку говорить как пулемет, то рискуете оказаться за пределами скорости восприятия информации обычным присяжным.

6.4.3. Об идее. Основная мысль, то есть идея, это то, вокруг чего будет строиться ваша речь.

Что это будет, вам виднее. Условно это выглядит так.

А) Подсудимый невиновен полностью, так как

♦ не было деяния как такового (события преступления);

♦ деяние было, но подсудимого там не было (это – не он!);

♦ это точно не он, потому что это другой, и вы знаете, кто;

♦ подсудимый там был, но это не он, потому что… (мало ли кто еще мог);

♦ это он, но он законно оборонялся;

♦ это он, но он был невменяем.

Б) Подсудимый виновен частично, так как:

♦ деяние совершил, но не то, в котором его обвиняют (не умышленно, а по неосторожности, например, или при превышении пределов необходимой обороны);

♦ действовал в состоянии аффекта;

♦ умысел был направлен на другое преступление (убийство, сопряженное с разбоем, отличается от убийства на почве личной неприязни, если хищение имущества произошло после убийства и с ним не было связано изначально);

В) подсудимый виновен полностью, но есть много смягчающих обстоятельств.

Пункты А и Б требуют от вас титанической работы по оценке доказательств и выстраиванию логической цепочки от одного факта к другому.

В случае пункта В все зависит от вашего мироощущения или даже настроения. Может, вы будете говорить о «бессознательном правосудии жизни» или «слепой, жестокой и несправедливой власти случая над судьбой человека», а может, об исключительных достоинствах человека, который оступился один раз всего, или вообще найдете что-то неординарное, как нашел Ф. Плевако в деле о вороватом священнике, когда сказал: «Перед вами сидит человек, который тридцать лет отпускал вам на исповеди грехи ваши. Теперь он ждет от вас: отпустите ли вы ему его грех?»

Лучшая идея та, которая не только доказывает факт отсутствия преступления, но и заодно оправдывает преступление, если все-таки в его отсутствие присяжные не поверят.

6.4.4. О вступлении. По теории ораторского искусства Цицерона, вступление к речи должно быть спокойным, а не патетическим, но обязательно блестяще отделанным. Спокойствие оратора должно с первых же фраз внушить слушателям уверенность в его правоте, а тщательная отделка речи – пленить слушателей с самого ее начала. Поэтому вступление – важнейшая часть речи. Во вступлении, в отличие от основной части речи, не стоит говорить слишком просто, шутить или употреблять разговорный язык, но в то же время умеренно следует употреблять восклицания или олицетворения.

В общем, можно сказать, что вступление – это как маленькая речь, у него должны быть свои маленькие вступление, основная часть и заключение.

В то же время нельзя не сказать, что если идея вашей речи заключается в полной невиновности вашего подзащитного из-за топорно проведенного следствия (что, увы, часто бывает), то вам стоит запомнить пример вступления речи Цицерона, который дважды начинал свое выступление прямым обращением. Ученые-исследователи гения Цицерона говорят, что вступление к 1-й речи против Катилины – скорее исключение из правил для традиционного его вступления, хотя сам Цицерон считал эти речи вершиной своего мастерства, поэтому рекомендую запомнить этот прием, которым лично я несколько раз пользовался.

Вступление начиналось с прямого обращения: «Quous-que tandem abutere, Catilina, patientia nostra?»

«Когда же, наконец, Катилина, перестанешь ты злоупотреблять нашим долготерпением?..

Когда же прекратится оскорбительная безнаказанность твоих безумных происков?

Когда положишь ты предел своей необузданной, надменной отваге?» («Речи против Катилины», I, 1, § 1).

Именно этой речи мы с вами обязаны появлению в нашем словесном обиходе фразы: «O tempora! O mores! – О времена, о нравы!»

Тысячи людей тысячи раз произносили эту фразу, но не знали, откуда она. Теперь вы знаете и можете этим знанием поделиться с присяжными. Это сказал Цицерон. Хотя… как мы с вами уже выяснили в предыдущих главах, это выражение вполне могло быть цитатой, которую Цицерон не поленился употребить к месту.

Задав несколько жестких вопросов, Цицерон воскликнул: «О времена, о нравы! Все знает сенат, все видит консул; а этот человек еще жив!.. Да и только ли он жив? Нет, он приходит в сенат, участвует в общественном совещании, своими глазами намечает убийство каждого из нас. А мы тем временем, мы, храбрые люди, считаем свой долг перед государством исполненным, если нам удалось избегнуть его преступных ударов».

В этом коротком отрывке видны особенности стиля Цицерона. Его талант оратора проявляется в исключительно гармоничном ритмическом построении фраз. Может быть, сейчас для нас это звучит слишком пафосно, но тогда в Риме именно так и следовало говорить.

Возьмите этот прием Цицерона и попробуйте переложить его на современный язык, обращаясь к правоохранительной системе. У вас получится примерно так:

«Доколе наши следователи будут передавать дело в суд недорасследованым?

Когда мы увидим прокурора, не утвердившего откровенно сырое обвинительное заключение?

Когда нас с вами, а скорее только вас, уважаемые дамы и господа, перестанут держать за статистов, не могущих разглядеть завуалированное неумение работать?»

Вообще ритм очень важен для вступления защитительной речи. Он помогает сразу понравиться присяжным, а это обязательно с самого начала речи. У Цицерона за тремя небольшими симметрично построенными фразами следует более длинная, разбитая на несколько частей. Каждая из этих частей начинается одинаково со слова «когда», образуя, таким образом, стройную звуковую фигуру.

Симметричная конструкция периода речи в сочетании с одинаковыми окончаниями частей этой симметричной конструкции, усиленная градацией, – это и есть гениальный цицероновский стиль, завораживающий слушателя ритмом первых фраз.

Причем окончание последней фразы, очевидно, нарушает симметрию, но это, как ни странно, ее же и усиливает. Вот еще пример, вступление к 4-й речи против Катилины:

«Ego multa tacui, multa pertuli, multa concessi, multa meo quodam dolore in vestro timore sanavi. – О многом я смолчал, многое перенес, многое простил, многое направил к лучшему ценою действительной боли для меня и одного лишь страха для вас».

Или вот еще пример симметрии, из 4-й речи:

«Quare, patres conscripti, consulite vobis, prospicite patriae, conservate vos, conjuges, liberos fortunasque; populi Romani nomen salutemque defendite, mihi parcere ac de me cogitare de-si-nite. – Итак, сенаторы, позаботьтесь о самих себе, порадейте о государстве; охраняйте самих себя, жен, детей и имущество ваше, защищайте честь и благополучие римского народа; меня же щадить, обо мне думать перестаньте».

Видите, как он сделал? В первых фразах поставил глаголы на первое место, а в последней – в конец. Получилось гармонично, и, на мой взгляд, остается в памяти.

Я не буду очень полно разбирать на страницах этой книги искусство речи Цицерона, есть люди, понимающие в этом больше меня и написавшие значительное количество трудов по этому поводу. Я хочу, чтоб вы прониклись интересом к этому и сами, взвалив лопату терпения на плечо, отправились копать глубже.

6.4.5. О заключении. Стоял я как-то в арбитражном суде города Москвы перед входом в зал суда, ждал начала процесса и беседовал с клиентом, генеральным директором одной компании, отставным летчиком-снайпером, полковником ВВС, летавшим на «МиГ-29». Стоит полковник, платочком смахивает пот со лба и нервничает.

Я спрашиваю: «Что, заболели, что ли?»

Он: «Нет, волнуюсь очень! Как вы не волнуетесь, не понимаю?»

Улыбаюсь: «А я не понимаю, как вы там на самолетах летаете и не волнуетесь. Я только в кресло сажусь пассажирское изредка, так мне валерьянку нужно пить сразу. Как вы на этих тяжелых штуках летаете, не понимаю…»

Летчик приободряется: «Да, сравнил, там все проще!!! Взлет – опасен, полет – прекрасен, посадка… посадка – сложна!»

Этот пример замечательно подходит к судебной речи:

♦ вступление опасно (слушателям вы можете сразу не понравиться, встречают же «по одежке», то есть по первому впечатлению);

♦ основная часть речи – прекрасна (вы все подготовили заранее, вы прекрасно знаете дело, ваша речь написана, вы уже удачно «взлетели», теперь летите, и вас никто не остановит, ваши слова впитывают присяжные, и вы видите результат в виде широко раскрытых немигающих глаз, устремленных на вас…);

♦ заключительная часть речи (peroratio) – сложна, как посадка самолета.

По теории Цицерона, заключение должно отражать искренность чувства, темперамент и пафос оратора, однако соответствующий ее предмету. В заключении ритм не так важен, как во вступлении. Именно тут уместнее использовать патетические фигуры: обращение, олицетворение, восклицание, а во времена Цицерона еще и молитвы. Заключения к вышеупомянутым Катилинариям Цицерона содержат обращение к богам и советы гражданам помолиться.

И все же главное, что должно обязательно присутствовать в заключении, – доказательство искренности чувства, вложенного оратором в свои слова.

Поэтому ни в коем случае вы не должны выходить к присяжным, не зная, какими словами ваша речь закончится. Вы не имеете права завершать свое выступление скомканной фразой, которую я иногда слышал от некоторых коллег в самом начале проекта НТВ «Суд присяжных», а чаще слышу в наших реальных судах: «Вот, в принципе, что я вам хотел сказать..» или: «Ну, вот, вроде я все сказал. Так что. примите законное и обоснованное решение.».

Нельзя красиво «лететь» в речи, применяя сложные речевые обороты, делая фигуры высшего словесного пилотажа, а потом взять и жестко шмякнуться о посадочную полосу или, того хуже, за нее выехать на глазах у десятков пар глаз зрителей этого «авиашоу».

В заключении к 1-й речи Цицерон, например, выразил искреннее желание увидеть Катилину вне стен Рима и даже дал ему напутствие. Цицерон обратился с молитвой к статуе Юпитера Статора, умело играя на значении слова Stator, меняя его с «Остановителя» (Юпитер остановил бегство римлян в сабинской войне) на «Становитель» (хранитель, защитник родины, то есть лицо, противоположное предателю Катилине). Цицерон искренне просит Юпитера, Становителя родины, «охранить храмы, стены города, жизнь граждан от Катилины и его сообщников, врагов отчизны (hostes patriae) и грабителей Италии (latrones Italiae) и обречь их на вечную кару при жизни и после смерти».

Современных примеров искреннего окончания речи можно привести множество, я практически всегда заранее готовил окончательные фразы своего выступления в прениях, иногда даже с них и начинал готовить саму речь. Но в качестве примера мне почему-то запомнились не академические речи Цицерона (наверное, потому что я их не слышал лично) и не речи Федора Плевако из аудиокниг, а речь некоего богатого проныры Лоренса Гарфилда на собрании акционеров компании «Проволока и кабель» из голливудского фильма «Чужие деньги» («Other people’s money») в исполнении Денни Де Вито.

Эту речь я запомнил почти дословно, и вот как раз ее окончание и является примером искренности говорящего. По сюжету герой Денни Де Вито – акула с Уолл-стрит. В самом начале фильма он произносит фразы: «Я люблю деньги. Я люблю деньги даже больше того, что на них можно купить…» И эта его патологическая любовь к деньгам отчетливо прослеживается в течение всей картины.

На собрании акционеров «Проволоки и кабеля» стоял вопрос о смене правления. За голоса акционеров боролись две команды – действующего уже сорок лет директора Джорджа Йоргенсона (Грегори Пек) и скупившего крупный пакет акций финансиста Лоренса Гарфилда. Идея старого директора была сохранить компанию и продолжать производство проволоки и кабеля. Идея Гарфилда заключалась в том, чтобы продать все активы компании (землю, дочерние предприятия, акции других компаний и т. п.) и компанию закрыть, раздав деньги акционерам.

Выступая перед акционерами, старый директор пользовался тем, что его знают все уже сорок лет, обозвал Гарфилда ликвидатором, не производящим ничего, и убеждал, что, несмотря на кризис, скоро начнется подъем, реконструкция дорог, мостов и инфраструктуры, и тогда потребуется много проводов и кабеля, так что компания снова станет сильной, а цена акций вырастет.

«Этот человек не говорит нам, как лучше управлять компанией. Этого человека интересуют только деньги, он хочет убить компанию, которую мы строили, и вы, уважаемые друзья-акционеры, его интересуете потому, что вы мертвые стоите дороже, чем живые… Посмотрите на своего соседа? Разве вы его убьете?.. Если наша страна будет жить по законам таких, как Гарфилд, то будет производить лишь гамбургеры, плодить лишь адвокатов, продавать только акции, собирать урожаи лишь налогов…»

После бурных аплодисментов, посвященных выступлению хорошо знакомого всем Джорги, микрофон взял маленький и лысый Гарфилд, сразу же заслужив свист и крики «долой». В этой обстановке он начал свою речь со слов: «Аминь. аминь и аминь!», чем, несомненно, привлек внимание аудитории, враждебно настроенной. Дальше было примерно так:

«Дорогие коллеги-акционеры, вы только что прослушали молитву. В тех краях, откуда я родом, такая молитва называется заупокойной, то есть молитвой по покойнику. А вы почему-то не сказали „Аминь!“.

Эта компания умерла, уважаемые коллеги-акционеры! Не я ее убил, не надо меня винить, она была уже мертва, когда я сюда впервые приехал. Поздно молиться, потому что, даже если молитвы будут услышаны, и доллар поднимется, а йена упадет, экономика начнет расти, есть такая штука, как оптоволокно, новые технологии. Мы мертвы, но мы пока не разорились. А какой верный способ разориться? Продолжать вкладывать деньги в убыточное производство, падать все ниже, медленно, но верно, пока не вылетишь в трубу. Представьте, в свое время, в XIX веке, наверняка были десятки компаний, производящие конские оглобли. Я уверен, последняя из этих компаний производила лучшие оглобли в мире. Но хотели бы вы стать акционером этой компании? Пусть у нас хватит разума подписать себе свидетельство о смерти, получить страховку и вложить деньги в какой-то другой бизнес, имеющий будущее.

„Нет, мы не можем, – говорится в нашей заупокойной молитве, – мы несем ответственность перед нашими рабочими. Что с ними будет?“

Я отвечу на это вопрос так: нам наплевать! Потому что последние годы эта компания лишь вытягивала наши деньги, мы не несем никакой ответственности перед сотрудниками, это дело правления, а не акционеров. Разве вам правительство сказало, что снизит налоги, вы будете меньше платить за воду и свет, нет, наоборот, вы стали платить вдвое больше, проверьте, а зарплата наших рабочих выросла вдвое! А вот наш с вами капитал составляет сегодня одну шестую от прежнего! Кого это волнует? Меня! Я не ваш лучший друг, я ваш единственный друг! Я действительно ничего не произвожу, но я не бездельник. Я произвожу деньги. И если вы вспомните, то единственным мотивом, почему вы купили акции этой компании, было желание сделать деньги! Вам было все равно, что тут производят: проволоку и кабель, цыплят или мандарины выращивают. Вы хотели приумножить свой капитал! Я помогу вам. Я делаю деньги! Вложите деньги! Вложите их куда-нибудь еще. Может быть, они будут вложены эффективно, и вы создадите новые рабочие места, и, не дай Бог, заработаете пару долларов для себя лично. И если у вас спросят, куда вы дели деньги, скажите, посеяли и ждете урожай…

Мне, кстати, приятно, что меня называют Ларри-ликви-датор. Знаете, почему, уважаемые коллеги-акционеры? Потому что с моих похорон вы уйдете с улыбкой на лице и с долларами в кармане. Это будут похороны, которые имеет смысл провести!»

Если читатель возьмет карандаш, то без труда на примере этой короткой речи Гарфилда выделит вступление, основную часть с аргументами и заключение, где в коротких, но емких фразах оратор доказывает искренность своих чувств и слов, произнесенных ранее. Он готов умереть за деньги, и тут ему трудно не поверить.

Я сознательно сравнил два абсолютно разных персонажа – Марка Туллия Цицерона, гениального оратора древности, и вымышленного Голливудом коротышку Гарфилда. Кстати, некоторые цицероноведы (например, Т. Моммзен) считали Цицерона не талантливым оратором, а лишь хорошим стилистом. Однако легко увидеть, что секрет успешной карьеры Цицерона как оратора заключался не в том, что он хорошо знал теорию ораторского мастерства (он получил соответствующее образование, кстати) и тщательно следовал ей в своей практике, не только в его исключительном таланте, который нельзя не признать, а в том, что он всегда в своем выступлении на первое место ставил не правила, а предмет речи, материал, предоставляемый ему жизнью. Он умел говорить то, что нужно было сказать в этом месте, в это время и перед этой конкретной аудиторией. Каждый его риторический прием был оправдан обстоятельствами дела, настроением слушателей, обстановкой вокруг процесса.

В этом реальный Марк Цицерон похож на вымышленного Лоренса Гарфилда. Если похожи эти люди, то почему бы нам с вами не быть похожими на них?

В заключение этой главки «о заключении» я бы хотел привести несколько примеров заключительной части речей в прениях известного российского адвоката Сергея Аркадьевича Андреевского, ставшего по рекомендации А.Ф. Кони присяжным поверенным округа Петербургской судебной палаты. Современники считали Андреевского мастером психологической защиты. Сам он называл адвокатов «говорящими писателями», а защиту в суде – «литературой на ходу».

Дело Зайцева было первым в карьере Андреевского, поэтому обратите на него особое внимание. Зайцев с особой жестокостью убил из-за денег хозяина меняльной лавки. Будучи арестованным, он во всем признался, а с помощью таланта Андреевского получил минимальное наказание. После этого процесса на каждом заседании с участием Андреевского присутствовали стенографисты, а речи адвоката сразу публиковались в газетах.

Как мастерски Андреевский внушил присяжным, что они выносят смертный приговор! Эту часть речи я использовал в своих речах на проекте НТВ неоднократно в разных вариациях, чем вызывал раздражение у моих коллег-прокуроров, говорящих: «Вот, опять включил давление на присяжных, мол, вы выносите высшую меру, чуть ли не расстрел». В самом деле, присяжным сложно решиться на полное оправдание и на высшую меру. Поэтому, если они понимают, что вынуждены в данную минуту назначить высшую меру наказания, скорее всего, они проявят снисхождение, вплоть до минимально возможного наказания.

Вот что сказал в окончание речи Андреевский:

«Убийство, гг. присяжные заседатели, есть несчастье, старое, как земля. Еще со времен Каина люди не могут искоренить этого зла. Этот общественный недуг подкрадывается к человеку, как чума, нападает на его мозг, делает бесчувственным его сердце и, распоряжаясь его руками, заставляет его делать то, от чего он сам впоследствии приходит в ужас и невольно отталкивает от себя своих собратьев. Надо иметь откровенность сознаться, что наказания не помогают делу. Творя наш суд, мы ходим во тьме и действуем больше по инстинкту, потому что не можем придумать никакого иного порядка, никаких других средств. Будем же осторожны, не забывая, что во всех делах такого рода мы всегда судим о совершенно непостижимом для нас состоянии человеческой души.

Вы правы, гг. присяжные заседатели, сокрушаясь об участи Красильникова (убитый. – Р М.). Но что же ожидает Зайцева? Правда, после вашего приговора он возвратится в тюрьму. Он будет жив сегодня и завтра, и месяц и год; но затем он станет примечать, что у него нет ни воздуха, ни воли, ни желаний, ни привязанности, ни будущего, – он заметит, что он в действительности не живет; тогда он увидит, что он умер, и припомнит, что он умер именно сегодня, после вашего приговора… Такую-то коварную смерть дает виновнику уголовное наказание… Провожая Зайцева в это безотрадное будущее, пробегая его короткую жизнь, припоминая, из-за чего, из-за какого сплетения обстоятельств погиб этот, по природе своей, честный, смирный и добрый мальчик, я не могу не выразить, что я в такой же мере жалею его, как и покойного Красильникова. Если хотя кто-нибудь из вас разделит мои чувства к подсудимому, то я буду считать, что я исполнил возложенную на меня задачу».

Дело Августовского. Августовского обвиняли в побеге из ссылки и убийстве кухарки. В речи Андреевского упор был сделан на вспыльчивость характера подсудимого и его природную физическую силу. Андреевский говорил: «Откровенно назвав Августовского несправедливым, я с таким же убеждением скажу, что эта несправедливость у него не злонамеренная и преступная, а болезненная. Причина ее заключается в ненормальной силе и ложном направлении его фантазии. Всякая неудача, беда, опасность вырастают в его глазах в такие чудовища, что он теряется. Он им, этим неудачам и несчастьям, читает горячие монологи негодования и в эти минуты окончательно утрачивает способность оглянуться на себя, обсудить свое отношение к событию, поискать в себе причины его…»

И в заключении Андреевский воззвал к присяжным так:

«Господа присяжные заседатели! Когда-то, к соблазну целого языческого мира, Спаситель отпустил блудницу, сказав ей: иди и больше не греши. Этот божественный приговор исправил целую жизнь. Это простое средство – пощадить, дать вольно подышать – ни разу не было еще испробовано относительно Августовского. Быть может, в этом таится секрет его исправления… По крайней мере, прежняя система заставляла его только ожесточаться и падать все глубже. Быть может, вы рискнете испытать это новое средство… Но если ваши взгляды разойдутся с моими, у вас есть возможность облегчить участь подсудимого, признать, что он нанес смертельную рану, не рассчитывая непременно на убийство. На это есть некоторые данные. Подсудимый мог задаться странной мыслью совершить какое бы ни было преступление; убийство не было для него необходимо. Притом эксперт Дюков заявил вам, что мышечная сила подсудимого необыкновенно велика и что его рука, в минуту запальчивости, невольно может увлечь его дальше, чем он желает. Такое решение согласовалось бы с той системой, которой всегда держались ваши предшественники. Они всегда старались вычесть подсудимому из грозящего ему за преступление наказания все то, что перенесено им в виде непосильных горестей раньше суда».

Стоит ли удивляться, что Августовский был признан виновным в убийстве в запальчивости и раздражении (аффект?) и приговорен к ссылке в поселения.

Дело Евдокии Вольфрам. Евдокию Вольфрам обвиняли в покушении на убийство ее мужа Федора Вольфрама. Она склонила своего любовника, дворянина Валериана Козловского, убить ее мужа, причем указала на способ – влить тому в рот азотной кислоты, предварительно напоив алкоголем. Преступление не было доведено до конца, потому что у Козловского в пузырьке не было достаточно кислоты, чтобы сжечь внутренности жертвы, и поэтому тот выжил. Как образно сказал Андреевский: «Чудовищная мысль, прошипев, не дала взрыва. Да и горючего материала было недостаточно. Руководительницей была женщина, не настойчивая во зле и незлопамятная».

Андреевского не зря называли мастером психологической защиты. В данной речи он, как и в других речах, постарался максимально подробно изложить все детали жизни, биографии подсудимой, причем облек свое повествование в художественную форму. Складывается впечатление, будто адвокат с самого начала следил за каждым шагом будущей преступницы и обязывает присяжных знать о каждом таком шаге, иначе они превратятся просто в почтовый ящик, которому все равно содержание брошенных в него писем. «Вы, доступные только живому голосу правды, – вы так судить не можете! Вы видите, что перед вами поставили ранее незнакомого вам человека, и вы знаете, что вправе распорядиться остатком его жизни. Понятно, что и этот человек имеет право ознакомить вас с первой половиной своей жизни прежде, чем вручить вам остальную…»

(И этот прием в своей речи я использовал неоднократно. С той лишь разницей, что сравнивал присяжных не с почтовым ящиком, а с машиной, куда в приемное устройство можно вложить бумагу с обвинением, а из другого отверстия получить проштампованный вердикт.)

В заключении своей речи, приведшей к полному оправданию, Андреевский очень емко и кратко повторил то, что на протяжении всего выступления доносил присяжным. Это окончание речи – классический пример, как нужно в заключении повторять всю речь. Уверен, оратор потратил на такое заключение очень много времени, чтобы сделать из него именно Итог, а не скатиться к повторению уже сказанного:

«Переходя к итогам, я скажу вам: вы призваны удалять негодных, исторгать из общества плевелы. Можете ли вы по совести отнести к таким плевелам Е. Вольфрам? Ведь нравственная пригодность человека определяется не только отсутствием дурных дел, но и в особенности – теми испытаниями, искушениями, которым сумел человек противостоять. Легко тому ходить прямо, кому не обо что было спотыкаться. Вспомните жизнь Вольфрам. Осиротелая, бездомная, без руководства любящих близких и опытных людей, выпущенная в полудетском возрасте на улицы Петербурга, она по природному хорошему инстинкту вошла в жизнь прямой, честной дорогой. Вращаясь затем в среде людей самых вольных нравов, она осталась чистой женщиной и не сделалась падшею. Терпя крайнюю нужду, она никогда, никогда не посягнула на чужое! Связанная с мужем вечно пьяным, который довел спутницу до последних пределов человеческого терпения. Изменяя такому мужу под влиянием сильной страсти, она страдала от сознания нарушаемого долга. Такую женщину рука не поднимается выбросить. Что касается того преступного часа в ее жизни, который запятнал ее, то, гг. присяжные заседатели, за ее прожитые несчастья и испытания, за ту дрожь внутренних укоров, которую она испытывала в те минуты, когда в безвыходном положении решилась на злодеяние, и в особенности за ту радость, которую она ощутила, когда преступление не удалось, за ее однажды согрешившую, но привязчивую, глубокую душу ее – простите ее».

Дело Мироновича. Наверное, самое интересное дело в карьере Андреевского, которое он сам называл историческим и достойным изучения потомками. И.И. Миронович был арестован и обвинялся в убийстве еврейской девочки Сарры Беккер, которая проживала вместе со своим отцом, служившим приказчиком, в квартире при конторе, принадлежавшей Мироновичу. Дело рассматривалось дважды, причем в первый раз Миронович был обвинен, но приговор присяжных был отменен по кассационной жалобе. В первый раз на скамье подсудимых было еще двое соучастников преступления, а при повторном рассмотрении под судом остался один Миронович. По словам современников, это была самая блистательная речь Андреевского. Шаг за шагом он подводил присяжных заседателей к мысли о полной невиновности своего подзащитного, который в итоге был оправдан.

Мысль, которую Андреевский вложил в заключение речи, была проста – нельзя судить человека только за то, что больше никого не нашлось, чтобы ответить за преступление. Я обычно говорил в «Суде присяжных», что присяжные не обязаны исправлять недостатки работы следствия и не имеют права отправлять за решетку человека, потому что они (жест в сторону прокурора) плохо искали настоящего преступника!

«Заканчивая защиту, – что бы нас ни ожидало, – мы должны заявить горячую благодарность тем ученым, литераторам и представителям высшего суда, которые содействовали разъяснению истины в этом процессе. О личности Мироновича по-прежнему молчу. Но если бы он и был грешен, возможно ли поэтому рассчитываться с ним за деяния другого? И где же? В суде, от которого и падший поучается справедливости, потому что здесь он должен услышать высокие слова: „Получи и ты, грешный, свою долю правды, потому что здесь она царствует и мы говорим ее именем". Всякое раздражение против Мироновича должно смолкнуть, если только вспомнить, что он вынес. Его страданий я не берусь описывать. Он часто сам не находил слов и только судорожно сжимал кулак. Против кого? Роптать бесполезно: чиновники – люди, они могут ошибиться… И если бы в первый раз Миронович был оправдан, а Семенова обвинена, то ему оставалось бы только удовольствоваться тем, что гроза миновала. Но теперь, когда все разбежались и одному Мироновичу подброшено мертвое тело несчастной девочки, присяжные, оправдывая Мироновича, рискуют объявить, что виновных никого нет. И если они не смутятся этим риском, тогда Миронович будет хотя отчасти отмщен. Приговором этим присяжные скажут тому, кто создавал это дело, кто руководил им, они скажут этому руководителю, и это его, конечно, огорчит: вы, не кто иной как вы, выпустили настоящих виновных! И верьте, господа, что даже те, в ком есть остаток предубеждения против Мироновича, и те встретят оправдание его с хорошим чувством. Все забудется в сознании свободы, в радостном сознании, что русский суд отворачивается от пристрастия, что русский суд не казнит без доказательств!»

Дело Наумова. Наумов обвинялся в том, что задушил свою хозяйку, дворянку Викторию Чарнецкую, у которой прослужил 7 лет, терпя ее скверный характер и скаредность. Андреевский показал в своей речи, что старуха была просто демоном во плоти, видящим смысл жизни исключительно в накоплении денег, хотя имела полтораста тысяч годового дохода, а «белье стирала раз в полгода на 50 копеек, вечером ужиная сухарями за копейку». В этом деле, по меткому выражению Андреевского, не было ни одного свидетеля, который сказал бы доброе слово о покойной, все старались держаться от нее подальше, а подсудимый в течение почти десятилетия буквально «крепко завинтил свою терпимость», будучи человеком добрым и наивным, «как дитя». И взорвался терпеливый слуга, только будучи несправедливо обвиненным в воровстве, под угрозами хозяйки отправить его в Сибирь за то, чего не совершал и не думал совершить. Мысль, заложенная Андреевским в своей речи, просто поражает своей смелостью и адвокатским цинизмом: старуху всего равно бы убили, рано или поздно. Странно только, что сделал это самый безобидный человек, и это, видимо, промысел Божий.

Заканчивая свое выступление, Андреевский обратился к присяжным как к Божьему суду и даже позволил себе прочесть молитву:

«Мне ужасно трудно заканчивать мою защиту… Вы непременно должны отвергнуть… будто Наумов убил Чарнецкую, как слуга… Наумов тут был вовсе не в роли слуги: он не желал делать кражи, он не пользовался ночным временем, когда он один имел бы доступ к своей хозяйке, – он был здесь просто-напросто в положении всякого, кого бы эта старуха вывела из себя своей безнаказанной жестокостью. Он действовал не как слуга, а как человек… Но ведь убийство все-таки остается. Я, право, не знаю, что с этим делать. Убийство – самое страшное преступление именно потому, что оно зверское, что в нем исчезает образ человеческий. А между тем, как это ни странно, Наумов убил Чарнецкую именно потому, что он был человек, а она была зверем.

Нам скажут: нужно охранять каждую человеческую жизнь, даже такую. Прекрасное, но бесполезное правило. Пускай повторится подобная жизнь, и она дойдет до тех рук, которые ее истребят. Оно и понятно: если явно сумасшедший, которого почему-нибудь не возьмут в больницу, станет убивать кого-нибудь на улице, всякий вправе убить его в свою очередь, защищая свою жизнь. Если менее явная сумасшедшая, как, например, Чарнецкая, будет безнаказанно делать всевозможные гадости и начнет, в припадке своей дикости, царапать своими когтями чью-нибудь душу, то и такую сумасшедшую убьют. Правосудие тут бессильно.

Заметили ли вы на погребальном богослужении один молитвенный припев: „Господи! Научи мя оправданиям Твоим!" Это значит, что каждый умерший, как бы он ни был чист перед своей совестью, все-таки грешен перед Богом. Но он не знает, как оправдываться, – и он просит: „Научи меня оправданиям Твоим"… Он просит самого Бога придумать для него защиту. И я готов повторить эту молитву за Наумова».

Дело о краже изумрудной брошки. Подсудимая, жена отставного штабс-ротмистра Ольга Федоровна М-ва, была оправдана под громкое сочувствие публики. В заключительной части речи Андреевский смело набрасывается на обвинителей:

«М-ва или другая? – и сколько бы вы ни сидели в совещательной комнате, из этого недоумения вы не выйдете. Нельзя же вам, в самом деле, взять две бумажки, написать на них две фамилии, зажмурить глаза, помочить пальцы, – и если к пальцу пристанет бумажка с фамилией М-вой – обвинить М-ву, а если пристанет другая бумажка – оправдать.

Итак, вы оправдаете М-ву. Но пусть же ваше оправдание сослужит и другую службу. Пускай сыскное отделение хотя немножко отучится от своей прямолинейности, от своей прыти, от этой езды в карьер, потому что, хотя со стороны и красиво смотреть, как ретивый конь стрелою несется от Аничкина моста прямо к Адмиралтейству, но при этом часто бывает, что он давит ни в чем не повинных прохожих. Точно так же в этом деле сыскное отделение придавило и М-ву. Когда вина подсудимого ясно доказана, тогда за участь М-вой я спокоен. Я спокоен уже потому, что у вас постоянно будет двоиться в глазах: мы готовы отдать его в карающие руки; но когда, как здесь, обвинение основывается на одних предположениях и притом очень шатких, – тогда наши лучшие защитники, то есть судьи, всегда скажут тому, кто посягнет на свободу М-вой: руки прочь! Эта женщина неприкосновенна! Такой приговор вы постановите спокойно и достойно, для поддержания веры в чистоту нравов, ибо основное правило, на котором должно удержаться уголовное правосудие, всегда останется одним и тем же: доверие выше подозрения».

6.5. Как запомнить свою речь, чтобы читать без бумажки. Есть множество способов запоминания, об этом не в этой книге. Вспомните, как вы готовились к экзаменам и зачетам, зазубривая определения и начитывая материал.

Актеры учат текст своих ролей по разным методикам. Для выступления перед публикой некоторые политики придумывают формулы, где, переставляя фразы, можно говорить долго, около дела и, по сути, ни о чем.

Есть способ придумать легко запоминающуюся фразу, состоящую из первоначальных слов разных тезисов вашей речи, например: «Ошибся, дорогой, ключом дверь откроют позже», где каждое слово просто реперная точка, позволяющая вам вспомнить, о чем, собственно, тезис.

Ошибся (Ошибся прокурор в том, что не принял во внимание в обвинительном заключении…).

Дорогой (Дорого оценен ущерб, но эксперт не принял во внимание, что…).

Ключ (Ключевой свидетель обвинения наврал, ибо не могло быть так, как он говорил…).

Дверь (Отпечатки пальцев были не только на двери, но и на других предметах, а это значит…).

Откроют (Сделаю вам открытие – на самом деле произошло вот что…).

Позже (Опоздание потерпевшего – на него следует обратить внимание, почему потерпевший опоздал на свидание и не смог предотвратить убийство. и т. п.).

Лично я таким способом пару раз пользовался, работает, но нужно к нему привыкнуть, постепенно увеличивая количество слов во фразе.

Но, на мой взгляд, самое главное все-таки – хорошее знание материалов дела, до деталей и запятых, для чего нужно просто читать дело не по диагонали, а построчно, слово за словом.

Я чаще, выходя к присяжным, вспоминаю всех участников процесса, от обвиняемого до последнего свидетеля и эксперта, мысленно рисую из них круг в зале судебного заседания, размещая в центре круга стол с доказательствами. Мысленно я нахожусь у этого стола, где доказательства аккуратно разложены (о чем я позаботился во время подготовки к речи и в ходе судебного следствия). Я помню эти доказательства, я знаю их недостатки и достоинства. Я помню, что говорили люди, которых я разместил в круг и, мысленно глядя на них, я вспоминаю, что они говорили и что я могу возразить им или поддакнуть. Присяжных мне не нужно размещать в этом мысленном помещении, потому что они прямо передо мной сейчас, я смотрю им в глаза, я рассказываю им историю, будто любимый фильм, что видел уже неоднократно, запомнил визуальные картинки-кадры из него и почти заучил диалоги артистов. Вам ведь приходилось рассказывать содержание просмотренного фильма, давая ему оценку?

Ну и, конечно же, возвращаясь к уже сказанному, если вы напишите речь и несколько раз ее прочтете, то, вероятно, вы просто ее выучите, так что слова сами будут отскакивать от зубов. Главное, что это будут не зазубренные фразы в сторону слушателей, а целенаправленные выстрелы в их головы вашей оценкой, основанной на абсолютном и детальном знании материалов дела.

Глава 7

Немного о судебном следствии

По поводу судебного следствия планируется издание отдельной книги-учебного пособия, ибо судебное следствие занимает 99 % от общего количества времени судебного процесса. Опять же, как я говорил в начале, – книга написана для того, чтобы поделиться опытом влияния на присяжных, рассматривая в основном:

а) речи в прениях;

б) примеры телевизионного постановочного судебного процесса.

Как понятно, судебное следствие в телевизионном просветительском шоу «Суд присяжных» – это своеобразная реконструкция процесса. Я и мои коллеги не придумываем сами вопросы, которые вынуждены задавать свидетелям, потерпевшим, подсудимым. Поэтому научить читателя, как правильно вести допрос свидетеля, на примерах такого допроса нельзя. Некоторые мои коллеги говорят, что вот тут-то и кроется недостаток телевизионного шоу: вопросы и ответы ненастоящие, артисты, играющие свидетелей и других участников процесса, просто озвучивают написанное. Соглашусь и… не соглашусь.

Во-первых, потому, что в судебном следствии в настоящем суде получается схожая картина – свидетели уже давали показания в ходе предварительного следствия, поэтому перед глазами прокурора и адвоката их показания уже есть. Плохо там следователь поставил вопросы или хорошо, путано отвечал свидетель или четко – перед вами в реальном суде точно так же лежит на столе перечень вопросов и ответов, которые уже зафиксированы и легли в основу обвинительного заключения.

Разница в том, что в «Суде присяжных» телевизионном я не могу отойти от замысла автора сценария и менять вопросы или требовать других ответов. В этом как раз идея проекта – я, как адвокат, должен разработать позицию защиты на основе тех ответов, которые мне даны, а не тех, которые я хочу услышать.

Во-вторых, присяжным все равно придется оценивать то, что они услышат, поэтому даже самую малость в ответе свидетеля я должен использовать для защиты, а это очень хорошая зарядка для мозга и бесценный опыт: я же все равно могу увидеть, как показания «слышатся» присяжными.

В-третьих, при неверных вопросах, которые мне написали для озвучивания под камеру, и при совершенно не нужных мне ответах я вынужден как-то их дезавуировать. Это приходится делать за счет интонации и мимики, и такая тренировка помогает потом в реальном процессе.

7.1. О допросе свидетелей

Лучшее учебное пособие о допросе свидетелей – «Школа адвокатуры» («Hints of advocacy») – было написано английским адвокатом Р. Гаррисом в конце XIX в. и переведено П. Сергеичем в 1911 г. П. Сергеич, будучи сам авторитетным юристом, так написал в предисловии к своему же переводу книги Р. Гарриса:

«Если сравнить это сочинение с книгами этого рода в континентальной литературе, например с руководствами Миттер-майера, Ортлофа и отчасти даже с прекрасным руководством Фридмана, нельзя не заметить разницы между ними. Эти книги написаны в кабинете по другим книгам, та – создалась по заметкам, схваченным на лету в бесчисленных процессах, где умный, образованный и опытный адвокат был опасным участником судебного состязания или внимательным его наблюдателем. Можно сомневаться, чтобы даже немец мог научиться чему-нибудь по толстой книге Ортлофа или по Миттермайеру, и можно сказать с уверенностью, что каждый товарищ прокурора и каждый адвокат, будь он русский, француз или немец, научился бы многому, если бы изучил Гарриса».

Поэтому тот, кто читает эту книгу сейчас, надеясь изучить тактику ведения допроса свидетелей, лучше пусть отложит ее и скачает из Интернета имеющуюся там книгу Р. Гарриса «Школа адвокатуры». Гаррис назвал свое сочинение «намеками», П. Сергеич специально употребил слово «школа» в русском названии книги, отдавая заслуженную дань таланту английского адвоката.

Имея собственный опыт общения с британскими коллегами, скажу, что по своим талантам и уровню знаний они мало отличаются от юристов российских. Как среди нас есть очень хорошие юристы, так и среди них. И ошибки допускают английские юристы такие же, как и наши, несмотря на размер почасовой ставки адвокатского гонорара. Единственное, что, на мой взгляд, их отличает, – так это трепетное отношение к подготовке «своих» свидетелей к допросу и сам допрос в судебном заседании. Эта процедура имеет мало общего с допросом свидетелей, который мы привыкли видеть в наших судах, за редким исключением. Поэтому я не удивляюсь, что в Британии бывают случаи, когда адвокат отказывается от заключительной речи только потому, что допрос свидетелей сложился удачно и присяжным не надо портить уже сложившееся мнение о вердикте.

Итак, для того чтобы закрепить ваше твердое решение найти и прочесть книгу Р. Гарриса, тому, кто этого еще не сделал, я позволю себе кратко изложить правила допроса свидетелей, которые применяю сам и советую исполнять своим коллегам. Действительно, я наблюдал, как мои молодые коллеги-адвокаты вели допрос ранее и как они стали делать это после вдумчивого прочтения «намеков» Гарриса.

7.1.1. Допрос «своего» свидетеля (свидетеля защиты).

При допросе свидетелей необходимо всегда сохранять последовательность времени. Пусть события будут изложены в той последовательности, в которой они происходили, вместе с разговорами, их сопровождавшими, если эти разговоры имеют значение и могут быть передаваемы свидетелями, и с окружавшими их фактами, хотя бы и незначительными.

Никогда не передопрашивайте своих собственных свидетелей. И это кажется самоочевидным. Тем не менее нужно сделать усилие над собой, чтобы соблюсти это указание. Зайдите в суд и услышите, как адвокат, сам того не замечая, настойчиво ведет перекрестный допрос своих собственных свидетелей, если рядом с ним нет старшего товарища, который удержал бы его.

Коль скоро смысл ответа ясен, вам нет никакой нужды в его повторении. «Не троньте того, что хорошо», – сказал один судья начинающему адвокату, который был в таком восхищении от ответа свидетеля, что во что бы то ни стало желал насладиться им еще и еще. Есть и другая опасность: свидетель может бессознательно изменить свой ответ, если вы будете приставать к нему с одним и тем же вопросом.

Умейте выслушать ответ свидетеля до конца или предоставить ему возможность рассказать все, что ему известно по существенному предмету дела. Не перебивайте! Из-за ненужных вопросов нередко первоначальный вопрос получает ответ лишь наполовину, и может случиться, что самое главное останется недосказанным. Если первый вопрос касался существенного обстоятельства, следует непременно выслушать ответ до конца; если нет, не надо было и спрашивать; но раз вопрос поставлен, нельзя уже останавливать свидетеля, иначе у присяжных может остаться впечатление не в вашу пользу. Вопросы, перебивающие показание, сбивают с толку свидетелей и присяжных и могут только повредить вам.

Вопросы следует предлагать в самой сжатой форме, имея в виду, что они должны быть вполне понятны не только свидетелю, но и присяжным.

Если показание свидетеля необходимо или, как иногда бывает, неизбежно, вы должны вызвать его; раз он вами вызван, ведите допрос так, чтобы было видно, что вы верите его словам, а не сомневаетесь в них. Если он погубит ваше дело при перекрестном допросе, в этом не будет вашей вины.

7.1.2. Допрос «чужого свидетеля» (свидетеля обвинения).

Никогда не задавайте вопросов, могущих вызвать неблагоприятные ответы.

Если вам надо получить ответ на определенный вопрос, не задавайте этого вопроса. Иначе в большинстве случаев свидетель сообразит, к чему вопрос клонит, и постарается по возможности не сказать того, что вам нужно.

При допросе враждебного свидетеля по обстоятельствам, имеющим важное значение, нужно задать десять несущественных вопросов на один существенный, и притом предлагать последний так, как будто это наименее важный из всех.

Нет худшей ошибки, как повторение вопроса, на который уже получен благоприятный ответ.

Некоторые адвокаты ведут допрос с такой стремительностью, что задают по два и по три вопроса подряд, не выжидая ответов. Следует воздерживаться от такого избытка усердия, если вы хотите, чтобы допрос мог дать что-нибудь определенное.

Не задавайте вопросов, не имея готового объяснения их целесообразности.

Не пытайтесь разъяснять допросом непонятные факты.

Никогда не высказывайте враждебности при перекрестном допросе; враждебность заразительна; она может передаться и на скамьи присяжных, и за стол судьи. Будьте строги, но невозмутимы.

И еще несколько примеров из Р. Гарриса, как допрашивать конкретных свидетелей. Гаррис не поленился разобрать свидетелей по типажам, что еще раз говорит о тщательной подготовке в английском процессе к допросу свидетелей. Я лишь кратко изложу многостраничный текст.

Свидетель-лжец

Чем проявляется? Свидетель является в суд с заранее искусно сочиненным показанием, говорит без запинки.

Как допрашивать? Надо приглядеться к окружающим обстоятельствам. Как бы ловок ни был свидетель, он не может подготовиться к вопросам, которых не ожидал; и если вы будете проверять вымышленные события, сравнивая их с действительными, вы обнаружите, что во всей их совокупности и те и другие существовать не могли; при сопоставлении неизбежно произойдет некоторое перемещение действительных фактов, чего на самом деле быть не могло.

Зубастик

Чем проявляется? Решительно закинутая голова и вид «стреляного воробья». Твердо решил «резать» ответы смело и точно: да или нет, и больше ни слова; при каждом ответе он дергает головой в вашу сторону, как бы желая сказать: «Раз. Угодно еще?» Такими свидетелями часто бывают женщины.

Как допрашивать? Решительно скажите себе, что вы не намерены уступать. Что бы ни случилось, в конце концов победителем будете вы. Но необходимо сохранять самое невозмутимое, благодушное спокойствие и, главное, отнюдь не отвечать свидетельнице. Если вы поддались соблазну ответить на дерзость, – разве что ваши слова могли б уничтожить ее на месте, – вы обнаружите свою уязвимость и покажете, что она сильнее вас. Вступать в пререкание со свидетелем – значит лишать себя высокого преимущества, связанного с положением стороны в процессе; кроме того, такие пререкания производят дурное впечатление на присяжных. Вы уже не адвокат, а простой смертный, вступивший в спор с человеком, с которым, по всем вероятиям, вам не справиться. Пререкание со свидетелем не есть допрос; время выводов еще не пришло. Что можно сделать из показания, вы увидите впоследствии; в настоящую минуту задача заключается в том, чтобы извлечь вашими вопросами как можно более благоприятных для вас указаний или опровергнуть как можно больше из того, что было сказано против вас.

Упрямец

Чем проявляется? Противоположность зубастику. Ему легче покачать отрицательно головой, чем просто сказать: нет. Этим он как будто хочет сказать: «Меня не поймаешь. Я себя провести не дам». Точно перед ним все время страх, как бы не попасть в лжесвидетели, и он знает, что единственное средство уйти целым заключается в том, чтобы вместо ответов на вопросы кивать или качать головой.

Как допрашивать? Докажите, что вы ему не враг. Пусть привыкнет отвечать. Пусть он убедится, что вы задаете только самые простые вопросы, на которые возможны только вполне очевидные ответы, так что кажется едва ли не глупостью и спрашивать, и отвечать. Берегитесь только задавать ему чересчур решительные вопросы. Довольствуйтесь маленькими ответами на маленькие вопросы. Он ответит на всякий вопрос, если только вы будете обращаться к его удивительной памяти, или если в вопросе сквозит восхищение перед его независимым характером, или сияет та самая «прямота и неподкупная честность».

Нерешительный

Чем проявляется? Озабочен не тем, чтобы ответить возможно точнее на вопрос, а тем, чтобы сообразить, какое значение для дела может иметь его ответ. Повторяет ваш вопрос, тянет время, думает над ответом.

Как допрашивать? Задавайте вопросы с обыкновенной скоростью или, может быть, немного быстрей, чтобы его колебания были более заметны и неудачные ответы еще глупей.

Нервный

Чем проявляется? То он молчит, то отвечает сразу на два или три вопроса; нередко один за другим следуют ответы прямо противоположные: и да, и нет, а за ними: не знаю. «Кажется, да… Кажется, нет…»

Как допрашивать? Будьте мягки в обращении с этим любопытным образчиком человеческой природы. Его надо подбодрить. Старайтесь успокоить его нервное возбуждение, если рассчитываете получить от него что-нибудь в свою пользу; если нет, оставьте его в покое.

Весельчак

Чем проявляется? Личность с общественным значением, и ему ни в каком случае нельзя уронить себя во мнении своих горячих поклонников и покровителей. Он пришел на шоу: удачно говорить и удачно шутить на публике.

Как допрашивать? Его слабое место – тщеславие, а сильное – добродушие. Будьте безгранично благодушны с ним; забудьте, что ведете судебный допрос. Обращайтесь с ним, как учитель со школьниками после уроков, и увидите, он прыгнет прямо туда, куда вам нужно, если, как в чехарде, вы подставите ему спину.

Хитрец

Чем проявляется? Хитрец никогда не умеет скрыть того, что он хитрец, от других. Такой хитрец на самом деле совсем не ловкий человек; он считает себя великим лукавцем, старается быть им и пуще всего озабочен тем, чтобы другие считали его таким. Он всегда держится и говорит с таким видом, как будто в его словах и поступках скрывается таинственное глубокое значение, которого при всем умении и проницательности нам никогда не постигнуть.

Как допрашивать? Надо показать этого человека присяжным в настоящем виде, и вы доставите им большое удовольствие, добродушно изобличив обманщика. Надо поэтому помочь ему сыграть свою роль и быть самим собой; он будет преувеличивать факты и сгущать краски в своей обычной манере, то есть заметно для других, не замечая сам, что никто не верит его извращенному рассказу. Если вам удастся как бы нечаянно вызвать смех над этим свидетелем, он будет в вашей власти.

Лицемер и ханжа

Чем проявляется? Его показание всегда внушено самыми чистыми и благородными побуждениями. Он исполнен желания говорить только одну правду. Нет, и этого мало: он желает говорить без малейшего, хотя бы кажущегося оттенка пристрастия. Его интересы, его чувства ни малейшим образом не затронуты в деле. Ему очень жаль, что не удалось уладить спора при его посредстве, не доводя дела до суда.

Как допрашивать? Только безусловная необходимость и требование долга могут заставить вас предлагать такому человеку ваши нескромные вопросы – это нужно показать. Говорите убедительным тоном и обращайтесь так, будто знаете, что перед вами необыкновенно хороший и приятный человек, которого никакие пытки не заставят солгать. Предлагайте ему говорить правду в бесконечно малых дозах посредством простых наводящих вопросов, всякий раз с легким намеком на возможность лжесвидетельства, на которое он ни в каком случае не решится.

Полулгун

Чем проявляется? Частью говорит правду, частью лжет, без лицемерия сознательно прикрашивает одни факты, умалчивает о других и для полноты картины сочиняет подробности в пользу вызвавшей его стороны.

Как допрашивать? Уловите и изобличите что-либо неправдоподобное или несообразное. Укажите попытку к обману в любой части свидетельского показания. Следите внимательно за тем, во всем ли согласованы между собой отдельные части показания; нет ли разноречия между некоторыми из верных и ложных частей; надо выяснить, могли ли удостоверяемые свидетелем факты существовать одновременно и в связи между собой, надо задавать вопросы о причинах и следствиях; все это дает вам возможность определить, согласуются ли его показания с фактами, установленными другими свидетелями.

Решительный

Чем проявляется? Решительно настаивает на своих ранее данных показаниях. Чаще всего – женщина.

Как допрашивать? Не пытайтесь разъяснять ей, что она ошибается. Старайтесь сделать так, чтобы она в показаниях с одинаковой настойчивостью утверждала два или три обстоятельства, которые исключают одно другое.

Глупец

Чем проявляется? Оглашается со всяким, потому что всякому желает угодить.

Как допрашивать? Нет никакого смысла добиваться прямых противоречий в показании такого свидетеля. Задача заключается не в том, чтобы заставить такого свидетеля наговорить всяких пустяков, противоречащих его первоначальным словам. Поговорите со свидетелем как добрый приятель, спросите о том о сем в разъяснение разных частей его показания; разговор будет самый приятный; вы оба очень довольны друг другом. Пора разойтись; вы прощаетесь с приятным собеседником, чтобы опуститься на свое место, и в эту минуту вам нечаянно приходит в голову нужный вам вопрос. Ответ на этот вопрос вы знаете, и он только прямой и только правдивый. На этом и надо закончить.

Полупрофессионал

Чем проявляется? Он говорит правду и лжет, он непреклонен в своих суждениях, он резонен, он умен, хитер и вежлив.

Как допрашивать? Его слабость – упрямство в суждениях. Ему легче пожертвовать истиной, чем отказаться от своего мнения. Заведите его в эту сеть, и он в вашей власти. Если вы станете доказывать, что его мнение не заслуживает уважения, потому что он не имеет официального звания землемера, вы ничего решительно не достигнете. Не спрашивайте его о том, что вы сами не понимаете. Спрашивайте то, в чем разбираетесь сами. Вы ничего не потеряете, подкрепив решительность его мнения разумным, но не слишком сильным возражением.

Представитель власти

Чем проявляется? У этого есть официальная должность от муниципального служащего до полицейского чиновника. Вам приходится считаться не только с властью, но и с чиновной наглостью, подкрепленной чиновным невежеством.

Как допрашивать? Как ни велик шар, он все-таки лопнет, если накачать в него больше газа, чем он может вместить. Он уже надут сознанием своей служебной важности; вы можете раздуть его высокомерие еще и еще, можете сделать его властное обращение нестерпимым для присяжных. Вы можете довести его до белого каления, если ему будет казаться, что вы не хотите признавать его показания, и можете одурманить его самодовольством, отпуская ему это средство в умеренных дозах. Кончится тем, что свидетельская решетка окажется тесна для его величия; присяжные увидят его несоразмерность с простой действительностью.

Полицейский

Чем проявляется? По должности самый профессиональный свидетель. Дает стереотипные показания.

Как допрашивать? По возможности, не трогайте его. Это опасный свидетель. Попробуйте предложить ему в виде опыта что-нибудь, хоть немного отступающее от привычных вопросов. Вопросы должны быстро следовать один за другим. Нельзя допускать, чтобы он угадывал внутреннюю связь между вашими вопросами, если это не входит в ваши расчеты. Если вы спросите, была ли ночь очень темная, а темнота не имеет никакого отношения к существу дела, он начнет размышлять (по способу, изобретенному в Управлении лондонской полиции) о цели вашего вопроса и о возможных последствиях своего ответа. В то время, когда он будет погружен в эту мозговую работу, спросите его врасплох о том, что действительно важно для вас; прервав нить его размышлений, вы, по всем вероятиям, получите нечто близкое к нужному ответу. Не толкайте свидетеля на рассказы о том, во что он верит, его показание будет так похоже на действительность, что присяжные примут его за правду.

Правдолюб

Чем проявляется? Верит, что говорит правду, и желает говорить ее.

Как допрашивать? Первое, что надо выяснить при допросе такого свидетеля, – это нет ли у него бессознательного пристрастия или сильного предубеждения по существу дела. Выясните его суждение относительно общеизвестного факта. Человек, который относится к известным фактам с огульным осуждением, не может внушить присяжным большого доверия по отношению к своему показанию об отдельном, данном факте того же рода, особенно в тех случаях, когда показание его не столько касается самого факта, сколько его оценки. А так как вы никогда не можете угадать, что может в каждую отдельную минуту повлиять на присяжных, то от этого свидетеля вам следует установить все, что не может вам повредить.

Врач

Чем проявляется? Профессионал от медицины (эксперт).

Как допрашивать? У врачей следует спрашивать мнения только на основании предположения, что известные признаки были налицо. Готовьте всего лишь один для вас важный вопрос, ответ на который низвергнет множество ответов об установленных фактах хотя бы потому, что ответ дан невпопад или неудачно.

Щетинистый свидетель

Чем проявляется? Инстинктивно предрасположен перечить каждому на каждый вопрос.

Как допрашивать? Дайте простор его крючкотворству; его уклончивые ответы пригодятся вам; за каждым его словом скрывался определенный ответ. Если вам нужно, чтобы он удостоверил факт, спросите так, чтобы он дал нужный ответ наперекор вопросу: не забывайте, что этот человек «отродясь ни с кем ни в чем не соглашался». Вы знаете, что он не пойдет за вами; так наложите ему все, что нужно, на спину: он будет пятиться и втащит на гору самую тяжелую ношу, только бы не сделать шага вам навстречу. Если вы повторите вопрос, на который он случайно дал благоприятный ответ, он ответит вам решительным отрицанием того, что ранее признавал: он считает унижением согласиться с мнением другого человека.

Уголовник

Чем проявляется? В качестве свидетеля вызван человек, осужденный за тяжкое преступление.

Как допрашивать? Нет смысла подрывать доверие к его показанию на основании его опороченного прошлого. Он, может быть, покажется присяжным столь же малопривлекательным, как и вам; но подсудимый может оказаться еще менее привлекательным; и когда им приходится выбирать между двумя негодяями, из коих один – за свидетельской решеткой, а другой – за решеткой подсудимых, они в большинстве случаев отдадут предпочтение первому: он, хоть на этот раз, служит государству. Вам надо считаться не с личностью, а с показанием такого свидетеля.

7.2. О свидетельских показаниях в прениях

7.2.1. Как бы то ни было, а в прениях устроить разбор показаний свидетелей придется. Показания каких-то свидетелей, может, и стоило бы забыть и не вспоминать, но ведь прокурор на их показания может сослаться в своей речи, да и сами присяжные, глядишь, запомнили кое-что. Они могут запутаться в фамилиях свидетелей и их отношении к подсудимому или друг к другу, но могут совершенно не вовремя вспомнить какую-то деталь, приведенную свидетелем, которую упустили. И звучать это будет так:

– Помните, что сказал свидетель? Он видел, как подсудимый ударил жертву по голове.

– Да, – подхватит другой присяжный. – Подсудимый просто нам врет!

При этом второй присяжный совершенно может не помнить, что сказал свидетель на самом деле, просто он уверен в виновности подсудимого по причине, которую объяснить толком пока не может, поэтому ищет повода это сделать.

А первый присяжный просто не расслышал толком показаний свидетеля, который не говорил, что видел, как подсудимый бьет жертву, а сказал несколько иное: «Я видел, как они ругались, потом я ушел, но я уверен, что это подсудимый все-таки убил его, больше там никого не было…»

Отсюда следует, что задача защитника в прениях – исключить недопонимание из-за недорасслышанного присяжными или неверно истолкованного для них прокурором. Только делать это нужно не критикой показаний свидетеля из-за их недостоверности, а приведением иных доказательств и выявлением противоречий.

П. Сергеич вывел основное правило в отношении оратора к свидетельским показаниям: как можно реже спорить против них. А если уж необходимо спорить, то возражения должны быть неотразимы.

Под неотразимостью понимается невозможность ответа на ваш довод. А в большинстве своем ответить можно, если вы будете говорить не о том, что говорил свидетель, а как он говорил.

Например, вы, пользуясь вышеприведенной таблицей классификации свидетелей, будете критиковать поведение допрашиваемого.

Если свидетель отвечал при допросе слишком быстро, не надо говорить, что «это означает – он говорит заученный текст, а значит врет!», потому что хотя бы один присяжный может подумать: «Нет, я тоже быстро говорю, потому что я говорю правду, она сама отскакивает от зубов».

Если, наоборот, вы будете критиковать нерешительного свидетеля, мол, «мямлил на допросе, значит, он не уверен в своих показаниях», присяжный может подумать: «Нет, просто человек рассудительный, взвешивает каждое слово». И так далее: свидетель молчит – «скрывает правду», скажете вы. «Нет, просто не помнит, боится ошибиться», – подумает присяжный.

«Сами по себе общие рассуждения о недостоверности свидетельских показаний не имеют никакого значения на суде. Присяжные не хуже нас знают, что женщина более впечатлительна и более лжива, чем мужчина; но они знают также, что бывают женщины рассудительные и правдивые, и сколько бы вы ни распространялись о недостатках женской натуры вообще, одними словами вы ничего не сделаете. Вы докажете, что женщинам нельзя верить ни на грош, а присяжные скажут: старуха правду говорит – и ответят на вопросы суда без колебания. Но если при перекрестном допросе вам удалось доказать присяжным, что старуха лгала хоть одним словом или что она была готова солгать, тогда общие рассуждения о женской лживости, основанные на факте, будут вполне убедительны для присяжных» (П. Сергеич).

Итак, первое правило – стараться не спорить с показаниями свидетеля путем критики самого свидетеля, этого просто окажется мало.

7.2.2. При разборе свидетельских показаний не теряйте из виду афоризм генерала М.И. Драгомирова: род занятий определяет склад понятий и характер отношений.

Иными словами, почему прораб на стройке грубоват, а продавец мороженого мягок? Потому что первый имеет дело с такими же грубыми, чаще малообразованными рабочими и тяжелыми строительными работами, а второй подает эскимо на палочке трехлетним малышам. Поэтому вы можете всего лишь намекнуть присяжным на то, почему свидетель говорит так, а не иначе: потому что он из этого социального слоя или представитель профессии, он вот такой, не стоит его винить, это не хорошо и не плохо, это просто факт, говорить иначе он не может и не должен, а тут, видите, как выходит.

Попытаюсь проиллюстрировать на уже приведенном из практики примере эту мысль: по делу водителя «КамАЗа», совершившего ДТП под Подольском с восемнадцатью погибшими, было предъявлено два обвинения: по части 5 статьи 264 УК РФ, за нарушение ПДД, повлекшее тяжкие последствия, и по части 2 статьи 327 УК РФ («Использование заведомо подложного документа»). В деле присутствовали результаты экспертизы бланка патента на работу иностранца в России, который как раз эксперт и признал поддельным. Но полицейский дознаватель в ходе своей работы по расследованию этого преступления совершил ряд нарушений уголовно-процессуального кодекса, в частности, приехал один в следственный изолятор к обвиняемому, не вызвал переводчика, не пригласил адвоката, а попытался дать расписаться в протоколе о назначении экспертизы патента и сразу же в протоколе об ознакомлении с ее результатами. В суде оба этих документы были без подписи обвиняемого, но с отметкой «от подписи отказался», сделанной рукой старшего лейтенанта полиции.

При допросе этого полицейского, естественно, были заданы вопросы не «почему вы не пригласили к гражданину другой страны, не владеющего русским языком, переводчика на следственное действие с ним?», ибо правила Р. Гарриса не позволяют задать такой вопрос, ответ на который нам совершенно не интересен, а другие:

– Знали ли Вы, что обвиняемый гражданин другого государства?

– Знали ли Вы, что лицу, не владеющему русским языком, необходимо предложить воспользоваться услугами переводчика?

– Предложили ли Вы воспользоваться услугами переводчика?

На все вопросы полицейский ответил утвердительно. Но он тут же пояснил, что переводчика приглашать не стал, так как обвиняемый его прекрасно понимал и выразил свое нежелание вообще участвовать в следственном действии, поэтому ему не нужен был ни переводчик, ни адвокат. Поэтому дознаватель и оформил протоколы без этих лиц.

Следующий за этим вопрос адвоката звучал так: «Как вы смогли убедиться, что обвиняемый вас вообще понимает? Он вам сказал это, или вы поняли из его поведения?»

Свидетель ответил, что он что-то сказал, но явно было, что он понимает, о чем идет речь.

Вроде бы, все складно, хотя и спорно. Однако в следственном действии принимали участие двое – обвиняемый и дознаватель. Как было на самом деле? Кому поверили бы присяжные, если бы это дело слушалось в суде присяжных? Скорее всего, полицейскому. Потому что личность водителя, ставшего виновником гибели восемнадцати человек, да еще с поддельным документом, симпатии явно не вызывала. А личность полицейского вызывает доверие, и хоть он, может, и нарушил что-то, но не сильно, ведь всего-то надо было расписаться на бумаге, и какая разница, были при этом переводчик с адвокатом или не были?

Но было одно существенное «но»… Свидетель-полицейский сильно заикался. Он говорил так, что понять его было возможно с трудом даже мне, по-русски говорящему с рождения. Поэтому вопрос «Почему вы решили, что обвиняемый вас ВООБЩЕ понимает?» в той обстановке звучал особенно, с гулким неслышным эхо: «Если даже мы вас понимаем с трудом!»

В прениях неудобно говорить о физических недостатках свидетеля. Но в данном случае и не надо было. Речь ведь могла идти не о недостатках свидетеля, а, например, о том, что в «полиции обычно работают люди, проходящие медкомиссию и не имеющие противопоказаний к работе в полиции». Это не формальное требование, это требование, важное для работы всей правоохранительной системы страны. Полицейский должен уметь стрелять при задержании преступника, но должен уметь и предупредить его возгласом: «Стой, стрелять буду!» Для этого он должен произносить эти слова быстро, четко и понятно, иначе кому-то может грозить опасность.

А если уж полицейский работает дознавателем и его оружие – слово и четкое знание закона, то он должен быть вооружен этим оружием, чтобы не возникало сомнений в правильности его применения. В нашем случае иностранец вообще вряд ли понял, что от него хочет полицейский, так как даже я его с трудом понял.

7.2.3. Отличайте факты от их оценки свидетелем – это третье правило разбора показаний. Когда свидетель подтверждает, было событие или нет, следует отметить, что он может ошибаться не потому, что врет, а потому, что искренне хочет помочь следствию и суду, сам верит в то, что говорит, просто неверно дает оценку фактам и путает эту оценку с самими фактами из-за своей впечатлительности или симпатии или антипатии к подсудимому и другим участникам процесса.

7.2.4. Не критикуйте свидетеля, если он и так явно неприятный тип. Например, пьяница, или жующая жвачку путана, или осужденный преступник, привезенный давать показания в наручниках.

Я лично предпочитаю обращаться к такому свидетелю подчеркнуто вежливо, учтиво и уважительно. Я пытаюсь показать не свое презрение или иное негативное отношение к нему и к тому, что он сказал, а наоборот. Он сам проявит себя во всей красе, присяжные не могут не увидеть негатива в таком свидетеле, ваша задача как защитника выиграть дело, защитить своего клиента, а не изобличить нечестного или даже гнусного человека, стоящего на трибуне для допроса.

Если, наоборот, прокурор пытается опорочить вашего свидетеля, не спорьте в прениях с ним. Лучше с улыбкой сказать: «У прокурора нет своих доказательств, поэтому он набросился на свидетеля, показания которого, кстати, доказательствами как раз являются. Интересно, если бы против мнения прокурора выступал какой-нибудь документ, прокурор бы так же критиковал бумагу и шрифт документа или все-таки вчитался бы наконец в его текст?»

Гаррис в своей книге привел замечательный пример: «Два человека идут по улице; один показывает на другого и кричит: вот честный человек! смотрите на этого честного человека! Вы подумаете, что оба мошенники. Нет худшей рекомендации для человека, как чрезмерные похвалы, и нет худшей ошибки на суде, как старание сделать из него воплощенное совершенство».

7.3. Об экспертизе

7.3.1. Практически все дела, рассматриваемые в суде присяжных, содержат экспертные заключения. Во времена Цицерона экспертиз не было, во времена П. Сергеича и Андреевского – были, но не во всех делах, ну а сегодня редко какое дело может обойтись без экспертизы. И хоть эксперт приглашается в дело для разъяснения отдельных вопросов, требующих специальных познаний в области конкретной науки или техники, но часто можно встретить постановку перед экспертом вопросов правового характера, которые не могут быть поставлены перед экспертом. Ведь следователь, по закону, сам вправе давать юридическую оценку деянию. Иначе какой он следователь?

Тем не менее не всегда от адвоката для успешной защиты требуются возражения против постановки следователем вопросов правового характера, вы ведь можете провести экспертное исследование у независимого эксперта, назвав это заключением специалиста, и передать следователю для приобщения к материалам дела. Впоследствии этот ваш специалист может быть допрошен следователем или судом, а само его письменное заключение тоже подлежит оценке, если оно получено в рамках требований статьи 6 ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ». Также это может служить основанием для назначения дополнительной экспертизы или даже комплексной экспертизы.

И значение для вас и вашего клиента в данном случае будет иметь не правильность заключения вашего специалиста по сравнению с мнением эксперта, назначенного следователем и, соответственно, устраивающего следователя. Значение для вас будет иметь то, что два эксперта разошлись во мнении, то есть существуют сомнения в некоторых обстоятельствах, касающихся обвинения, а все сомнения толкуются в пользу обвиняемого!

Иными словами, может сработать принцип презумпции невиновности, который, слава Богу, пока никто не отменял.

Например, в моей реальной практике так произошло в деле по обвинению начальника Московского метрополитена Дмитрия Гаева в злоупотреблении полномочиями.

Криминал следователи увидели не том, что Гаев зарегистрировал патент на свое личное изобретение (это вполне законно, как оказалось), и не в том, что он заключил договор на использование этого патента с ГУП «Московский метрополитен» (в этом тоже ничего противозаконного не было), а в том, что в какой-то период, через пару-тройку лет после заключения этого лицензионного договора, он не оплатил вовремя государственную пошлину за поддержание патента в силе (около 30 тысяч рублей), а значит, патент, по закону, прекратил свое действие. Гаев продолжал выплачивать «сам себе» деньги за использование патента, хотя этого можно было и не делать, так как самого патента как бы нет. Тем самым, следствие считало, что начальник-изобретатель нанес ущерб предприятию на сумму что-то около 90 миллионов рублей за 10 лет незаконных выплат.

В действительности оказалось, что Гаев и впрямь не вовремя оплатил госпошлину, которую нужно было оплачивать ежегодно, чтобы патент продолжал иметь силу: Но произошло это потому, что каждый раз это мероприятие проводил патентный поверенный, изначально занимавшийся регистрацией патента в Роспатенте. Раз в год он появлялся у патентообладателя и напоминал о необходимости оплаты. Брал деньги, включая свою комиссию, проводил оплату, и все было в порядке. Но в этот год, он взял и… умер! И просто не пришел к Гаеву за очередной суммой. А сам Гаев, хотя знал, что его патентный поверенный скончался, как-то не озадачился вовремя проверить, когда и что надо оплатить. Когда ему сообщили, что для поддержания патента нужно оплатить госпошлину (примерно через два-три месяца), он это, конечно же, сделал. Так что фактически следствие подозревало Гаева в том, что он должен был знать о прекращении действия патента из-за неоплаты и, соответственно, не принял меры к продолжению платежей за его использование.

Следствием была проведена экспертиза, которую следователь назвал патентоведческой. Несмотря на то что перед экспертом (роль которого выполнял патентный поверенный с опытом работы) нельзя ставить правовые вопросы, тем не менее они были поставлены, и эксперт ответил на вопрос следователя примерно так: «Раз госпошлина за патент не оплачена, следовательно, патент прекратил свое действие, а это значит автоматическое прекращение лицензионного договора, по которому проводились платежи».

Привлеченные защитой (то есть мной и моими замечательными коллегами, умнейшими адвокатами – А. Аснисом и Я. Мастинским) три разных эксперта, специалисты в области патентного и гражданского права с учеными степенями, сделали по адвокатскому запросу заключения, в которых сообщили, что прекращение действия патента автоматически не прекращает действия договора, заключенного на 10 лет, а оплата и принятие государством пошлины за поддержание патента восстанавливает его действие, независимо от того, что сама пошлина была оплачена с опозданием.

Следователь следственного департамента МВД РФ по Москве рассмотрела противоречивые мнения экспертов и вынесла постановление о прекращении уголовного преследования Дмитрия Гаева по реабилитирующим основаниям на основании принципа презумпции невиновности. Следователь поняла, что у экспертов-юристов – разные мнения на одни и те же обстоятельства, а Гаев вообще не юрист и не эксперт в этой области и не обязан был склоняться к какому-либо мнению в то время, когда эти события происходили.

Таким образом, уже применительно к суду присяжных, если в вашем деле будут иметься противоречивые мнения экспертов, это хорошо – ваш шанс быть услышанным присяжными возрастает многократно. Сделайте все возможное, чтобы эти противоречивые мнения в деле присутствовали.

7.3.2. П. Сергеич разделил экспертов так:

1) сведущие и добросовестные,

2) добросовестные и несведущие,

3) сведущие и недобросовестные и

4) недобросовестные и несведущие.

Отсюда важное правило для адвоката: «Если в процессе есть заключение эксперта со стороны обвинения и эта экспертиза имеет значение, вы должны выставить эксперта не менее сведущего и решительного со своей стороны. Не сделать этого – легкомыслие непростительное».

Действительно, если в деле со стороны обвинения есть эксперт, а с вашей – нет, то ваши аргументы против эксперта имеют мало значения, даже если в заключении эксперта написана откровенная ерунда. Вы не противник в споре с экспертом, и присяжные это знают. Если будете спорить с экспертом в своей речи в прениях, услышите издевку от прокурора в репликах: «Адвокат умный, конечно, парень, но не эксперт. Не эксперт… Так уж вышло…»

Подобную фразу присяжные запомнят и повторят в совещательной комнате.

Так что дайте прокурорскому эксперту достойного противника и просто поддержите его мнение своим красноречием.

7.3.3. Чтобы красноречиво поддержать «своего эксперта» в прениях, нужно элементарно знать то, о чем вы говорите. Я уж не говорю о допросе эксперта, к которому надо готовиться (см. выше). Не поленитесь залезть в книги и изучить понятийный аппарат. Выясните все самое сложное к восприятию на слух во время судебного следствия, оставьте для прений только то, что присяжные поймут, не углубляясь в дебри науки.

Если вам попался явный шарлатан от науки в качестве эксперта со стороны обвинения, то вам повезло. Как его вывести на чистую воду?

Прежде всего, надо ответить на 4 вопроса:

1) логична ли экспертиза в целом;

2) нет ли в фактах, принимаемых экспертом в основание его выводов, взаимного противоречия или противоречия с другими фактами;

3) не вышел ли эксперт за границы своей науки в чужую область специальных знаний, не впал ли в демагогию;

4) делает ли эксперт научные или технические выводы или высказывает свое суждение о виновности обвиняемого.

Обязательно в одном из этих пунктов несведущий эксперт «проколется», и на этом проколе нужно сосредоточиться в своей речи.

Например, в деле по обвинению главы города Рыбинск Юрия Ласточкина во взятке через посредника была проведена лингвистическая экспертиза текстов записанных бесед взяткодателя, посредника и взяткополучателя. Эксперт, привлеченный следствием, так старался, что сделал вывод, не основанный на фактах. Он в материалах дела прочел, что в июле 2013 года взяткодатель Иванов просил у главы города Ласточкина поддержки своей кандидатуры на конкурсе на замещение должности директора муниципального предприятия. И сделал вывод, что в октябре 2013 года в разговорах взяткодателя с обвиняемыми «шла речь о передаче денег за поддержку его кандидатуры на конкурсе на замещение должности директора муниципального предприятия или заместителя директора». При этом эксперт не понял, что в октябре этот взяткодатель Иванов не просил поддержать его на конкурсе, так как конкурс-то он выиграл еще в июле, а в октябре его просто уволили и он просился на любую работу в муниципальных структурах. При этом конкурс на замещение должности заместителя директора вообще не проводился.

Если бы по статье 290 УК РФ (получение взятки) по закону можно было бы просить рассмотрения дела судом присяжных, очевидно, что такие «ляпы» эксперта простые люди без внимания не оставили бы. Очень жаль, что такую распространенную статью о тяжком преступлении законодатель вывел из компетенции суда присяжных, чем дал зеленый свет для «расправы» местными правоохранителями с неугодными местными чиновниками.

Ну а если кратко подытожить, что надо говорить в прениях об экспертизе, повторюсь: чтобы что-то критиковать, нужно знать предмет. Возьмите учебные пособия по криминалистике и освежите их в памяти. Прочтите ученые труды по конкретным видам экспертиз, усвойте понятийный аппарат и не ленитесь читать заключение эксперта не только в части выводов. В исследовательской части заключения эксперта вы можете встретить много чего для вашей критики. Даже, случается, там можно поймать фрагменты из текста экспертиз вообще не по вашему делу, а это удача. Поймаете ее, преподнесете присяжным на блюдечке фразой: «Этому эксперту все равно, кого вы тут будете сажать. Он экспертизу сделал один раз несколько лет назад, а теперь только ее копирует в разные дела. Прокурору должно быть сейчас очень стыдно ссылаться на такое заключение эксперта, но он, стиснув зубы, делает это, чтобы не уронить честь мундира…»

Глава 8

Уловки Шопенгауэра

В своей книге «Эристика, или Искусство побеждать в спорах» Артур Шопенгауэр пишет, что под «диалектикой» понимается «искусство вести прения (споры)», а вот «логика» в таком случае – это «наука о законах мышления или способы деятельности разума».

Напрашивается вывод, что, когда об адвокате говорят: «Он логичен в прениях», он и мыслит глобально правильно, и спор вести умеет.

Тут кроется важная для читателя мысль, ведь многие замечали за собой, что они, например, в чем-то правы, правы настолько, что это должно быть очевидно, а поэтому в прениях можно выйти и просто сказать: «Я прав, а оппонент неправ, как вы этого не понимаете, уважаемые дамы и господа?»

А оказывается, этого мало, потому что оппонент может сделать то же самое, но тогда не получится спора. Так вот, прения перед присяжными – это тот же спор, только по правилам, принятым в суде, во время прений не положено перебивать друг друга или перекрикивать.

Почему человек вообще спорит?

Когда мы говорим друг с другом, мы не просто сотрясаем воздух, а приводим факты или доводим свои взгляды на эти факты. То есть мы уже где-то набрались фактов и сформировали свое отношение к ним, скажем, одиноко читая книгу, просматривая газеты или смотря вечерние новости по телевизору.

Это и есть логика. А диалектика – это одновременная мыслительная работа двух человек, что в большинстве случаев неминуемо рождает спор, хотя бы потому, что люди разные. То есть логика – это чистый разум, а диалектика – результат спора двух (или более) лиц, «результат индивидуальных различий при одновременном мышлении двух разумных существ, а также после ознакомления со средствами, которые употребляет каждый из них для того, чтобы выставить свои индивидуальные мысли чистыми и объективными».

Почему же все-таки мы спорим?

Потому что человеку, в силу особенностей психики, первое, что приходит в голову в разговоре, – это не проверка правильности своих взглядов, а поиск ошибки в чужой мысли. Мы всегда ищем песчинку в чужом глазу, не замечая бревна в своем. А раз это так, то основная задача судебного оратора перед присяжными – доказать не правильность своей мысли, а порочность мысли оппонента – разбить его «логику».

Коллега-адвокат спросил меня однажды, а какова, мол, цель твоей книги о речи в прениях перед присяжными – научить людей донести правду, уметь ее внушить или добиться положительного результата, то есть победы в споре (в суде)? Если твоя задача дать только победный алгоритм, независимо от правды и справедливости, то ведь существуют методики воздействия на людей, годные как для продаж товаров, так и для призыва на войну. Психологи уже давно все придумали, и ты хочешь этому научить? В этом случае ты выставляешь себя циником, что снижает твой рейтинг доверия в глазах людей. Если ты хочешь научить красиво говорить о правде, то это не имеет отношения к цели достижения конечного результата, и тогда твоя задача непонятна.

Как тут ответить? Я сказал, что моя цель – поделиться знаниями и опытом достижения положительного результата. В этой книге, как заметил читатель, нет черных методик психологического воздействия. Речь идет о том, чтобы научиться побеждать в споре, а не зомбировать двенадцать человек с целью продать товар (получить благоприятный вердикт). Когда специалист по продажам внушает покупателю желание купить товар, он не спорит, тут нет никакой диалектики, нет столкновения мыслей и, соответственно, нет тех приемов, о которых адвокату стоит знать как о приемах ведения войны с противником.

Чтобы опровергнуть довод оппонента, существует два способа.

Ad rem – мы не согласны вообще с мыслью оппонента, с предметом, о котором он говорит, так как черты этого предмета говорят нам совершенно о другом предмете. Например, противник говорит о круге, хотя на самом деле имеет в виду квадрат. У круга нет сторон и углов, круг – это множество точек, расположенных на одном расстоянии от одной точки (центра). То есть мы опровергаем абсолютную или объективную истину тезиса оппонента.

Ad hominem – способ, опровергающий относительную истину тезиса оппонента. Мы не доказываем ничего, кроме того, что его суждения противоречат другим его же суждениям, а аргументы – полная чушь. При втором способе не важно, идет речь о круге или о квадрате, главное, что противник не может ничего толком доказать.

Отступая от геометрии с ее кругами и квадратами, второй способ можно проиллюстрировать, например, случаем, рассказанным мне коллегой-адвокатом. Цыганка обратилась к нему за юридической помощью возбудить судебный иск против одной дамы– юриста, не выполнившей свои обязательства. Цыганка просила женщину отсудить квартиру.

«Я ей заплатила золотом!!! Я ей отдала золотые украшения!!! Много!!! На очень много денег, а она мне….!!!» – возмущалась цыганка, рассказывая, что заплатила юристу гонорар в твердой валюте – золоте. Как понятно, цыганском золоте.

Возмущение цыганки было обоснованно, женщина-юрист исполнила свои обязанности и отсудила квартиру в интересах доверителя: принесла решение суда, где были нужная резолютивная часть, подпись и печать судьи. Только решение оказалось не настоящим, а подделкой.

Так вот, способ опровержения тезиса ad hominem заключается только в том, чтобы доказать фальшивку в этом бумажном решении суда. А каким золотом, настоящим или нет, оно было оплачено, значения не имеет.

Как реализовать оба способа?

Есть два пути: прямой и косвенный. При помощи первого пути нужно бить по первооснове тезиса, а второй путь – нападение на его результаты. Иными словами, прямым путем мы доказываем несправедливость тезиса оппонента, а вторым – что такой тезис не может быть правдивым.

Вышеупомянутый Шопенгауэр в своей книге описал некоторые уловки (приемы), которые каждый адвокат может и должен использовать во время судебного спора.

«Всякая придирка в споре может быть всегда подведена под один из приведенных выше формальных способов, и потому в диалектике эти способы играют ту же роль, что при фехтовании удары, наносимые противнику по правилам. Приведенные дальше уловки можно сравнить со стратегическими хитростями и увертками, а особенные придирки в спорах – с тем, что учителя фехтования называют “свинскими ударами"».

Уловка 1. Распространение

Описание. Необходимо вывести оппонента в широкое поле обсуждения. Он – о частном, вы – об общем. Он – о более узком, вы – о широком. В широком поле больше возможностей придраться к словам. В лифте драться сложно, тесно и не размахнешься.

Пример.

Ваш оппонент говорит: Подсудимый украл коллекционный самурайский меч, он дорого стоит.

Вы: Почему он украл именно японский меч, а не китайский или еще какой, вам известно?

Оппонент (смеясь): Наверное, японский дороже.

Вы: А что, разве китайцы не внесли своего вклада в мировую оружейную историю?

Оппонент: Что-то я не слышал о ценном китайском оружии.

Вы: А как же порох? Его же изобрели китайцы?

Уловка 2. Созвучие

Описание. Нужно воспользоваться двусмысленностью слова с целью доказать, что очень мало общего рассматриваемое положение имеет с предметом спора, кроме похожести по звучанию. Потом, доказав это, можно сделать вид, что опровергнуто само положение и тем самым выиграть спор.

Пример.

Защите от клеветы подлежит честь, достоинство и деловая репутация (по закону). За защитой деловой репутации часто в суд идут государственные органы (министерства или службы), мол, несправедливо о них высказалось то или иное

СМИ. Нужно доказать, что «деловая репутация» не имеет отношения к государственному органу, так как деловой репутацией может обладать только юридическое лицо из бизнеса, то есть из деловых кругов. А госструктуры бизнесом не занимаются. Просто, благодаря созвучности, в слове «деловая» происходит смешение двух совершенно различных понятий. Таким образом, положение опровергнуто, а была ли клевета, уже не так важно.

Уловка 3. На черное – белое

Описание. Относительное утверждение принимается за общее и затем в этом именно смысле и опровергается. Это вымышленный пример, который на деле никого не обманет; возьмем другой из действительной жизни.

Пример.

Аристотель: «Мавр чёрен, но что касается зубов – бел; итак, он в то же время чёрен и не чёрен?»

Уловка 7. Раздражение

Описание. Нужно стараться раздражать противника, ибо под влиянием гнева он не в состоянии ни следить за собою и высказывать правильные мнения, ни даже заметить свою правоту. Гнев же можно вызвать постоянными придирками и явно недобросовестным отношением.

Пример.

В телепроекте «Суд присяжных» у прокурора была привычка задавать вопросы свидетелю, начиная их словами: «Правильно ли я вас понял…?» Чтобы вывести прокурора из себя, я на каждый такой вопрос заявлял протест, так как «свидетель не может ответить на вопрос, правильно ли что-то понял прокурор, он может лишь сообщать сведения о фактах».

Уловка 8. Перебои с вопросами

Описание. Нужно задавать вопросы не в том порядке, как того требует заключение, а с перерывами. В таком случае противник не знает, к чему относятся эти вопросы, и потому не может предупредить их результатов. Вследствие этого можно воспользоваться его ответом для различных выводов, даже для прямо противоположных, смотря по тому, каковыми они окажутся.

Пример.

Вы пришли домой в полночь?

Вы были на работе в этот день?

В офисе вас видел кто-то?

В котором часу у вас обед?

Когда вы пришли домой ночью, вы сразу заглянули в ванную?

В офисе у вас есть туалетная комната?

Как часто вы ее посещаете?

А в этот день посещали?

Ночью вы пришли домой и не сразу обнаружили труп, так как не сразу зашли в ванную?

То есть днем вы часто посещаете туалетную комнату в офисе, а ночью дома не зашли сразу даже руки помыть?

Уловка 9. От противного

Описание. Если оппонент намеренно отвечает отрицанием на ваши вопросы. Надо спрашивать обратное или давать повод для альтернативного ответа, чтобы самому выбрать нужный.

Пример.

– Вы погибшую знали?

– Нет!

– Видели когда-нибудь?

– Нет!

– Она артистка в ТВ-сериалах, как вы могли ее не видеть и не знать?

– Не знаю, так как я не смотрю телевизор!

– Но вы знаете, что существует такая вещь, как телевизор, а там показывают сериалы?

– Знаю.

– То есть нельзя утверждать, что вы не видели ни одного сериала?

– Нельзя, наверное, видел, но…

– Следовательно, вы могли видеть и ее, раз она играет в сериалах, а вы хоть частично, но сериалы смотрите.

Уловка 11. Выбирайте выгодные определения

Описание. Если речь идет о таком общем понятии, которое не имеет особого названия, а должно быть обозначено фигурально при помощи сравнений, то нужно избрать такое сравнение, которое больше всего вам выгодно.

Пример.

«Протестант» – слово придумано самой евангелической церковью. «Еретик» – так называла протестантов католическая церковь.

Перекладывая на современный язык:

Адвокат скажет: «Общее собрание акционеров приняло решение об одобрении действий директора общества и заключении кредитного договора на сумму 1 миллион долларов, оформив свое решение протоколом общего собрания акционеров».

Прокурор скажет: «Организованная группа лиц, действуя по предварительному сговору, реализуя преступный умысел на хищение денежных средств банка в сумме 1 миллиона долларов, изготовила документ, именуемый „протоколом общего собрания акционеров", с целью придания видимости легальности своих действий».

Уловка 26. Авторитет – лучшее доказательство

Описание. Вместо того чтобы приводить доказательства, можно пользоваться авторитетами, конечно, сообразуясь со знаниями противника. Легко вести спор, когда на своей стороне имеешь авторитет, который уважает противник. Чем ограниченнее знания и способности противника, тем большее количество авторитетов имеют для него значение. Если же он обладает очень хорошими способностями, то или мало, или совсем не признает авторитетов. Само собою разумеется, что он согласится с авторитетными специалистами в мало ему известной или совершенно не известной науке, искусстве, ремесле, но и то с известным недоверием. Например, люди неученые больше всего уважают философов. С авторитетами можно делать все что угодно, не только допускать натяжки, но даже совершенно искажать смысл. В чрезвычайных случаях можно даже цитировать авторитеты собственного изобретения.

По большей части у противника нет под рукой книжки, а если и есть, то он не умеет с нею справляться.

Пример.

Прокурор обвиняет подсудимого в присвоении чужих денежных средств, приводя пример, что, мол, подсудимый никогда не помогал деньгами даже родственникам, слыл скрягой, а потому способен на хищение, чтобы еще больше набить свой карман.

Вы приводите в пример авторитет – Фридриха Ницше и говорите: «Как писал Ницше, „Я не даю милостыни, для этого я недостаточно беден". Полагаю, прокурор знаком с этой цитатой, которую часто произносят, проходя мимо просящих подаяние нищих».

(При таких словах прокурор чаще всего закивает головой, мол, знаком, кто ж не знаком с произведениями Ницше?)

И тут вы продолжаете: «На самом деле Ницше имел в виду не скупость, просто не все хорошо знакомы с произведением „Так говорил Заратустра". Этот ответ Заратустры последовал на предложение встретившегося ему по дороге святого, который сказал: „Если ты хочешь что-то дать им (людям), дай им не больше милостыни и еще заставь просить ее у тебя“. То есть, говоря: „Я не даю милостыни…" Ницше не говорил о скупости своего героя, а скорее наоборот – о его богатстве, которое он мог бы и подарить.

Если выборочно читать классиков, уважаемые дамы и господа, можно ошибиться в смысле написанного, равно как и с материалами уголовного дела, где ошибку еще легче допустить.»

Я привел несколько уловок, но не для того, чтобы научить спору по-шопенгауэровски, а для того, чтобы читатель не поленился скачать в Интернете эту маленькую книжку и продолжить таблицу самостоятельно. Уверяю, очень помогает потом в спорах.

Вы можете продолжить перечень, добавив в нее уловки, которые посчитаете нужным.

П. Сергеич, например, описал уловки со своими примерами, разбив их на два элемента судебного спора: Probatio – доказательство и Refutatio – опровержение. Рекомендую ознакомиться с тем, что сделал П. Сергеич в своей книге, а для затравки приведу кратко тезисы, им указанные, по пунктам:

Доказательство (probatio)

Во всем, что продумано, различайте необходимое и полезное, неизбежное и опасное. Необходимое следует разобрать до конца, не оставляя ничего недоказанного, объяснять до полной очевидности, развивать, усиливать, украшать, повторять без устали; о полезном достаточно упомянуть; опасное должно быть устранено…

Не забывайте различия между argumentum ad rem и argumentum ad hоminem.

Остерегайтесь так называемых argumenta communia или ambigua, то есть обоюдоострых доводов.

Умейте пользоваться обоюдоострыми соображениями. Это правило особенно важно для обвинителя. Бывают обстоятельства, которых нельзя объяснить только в свою пользу и вместе с тем нельзя обойти молчанием, потому что они слишком заметны и интересны, заманчивы.

Не доказывайте очевидного.

Если вам удалось найти яркое доказательство или сильное возражение, не начинайте с них и не высказывайте их без известной подготовки.

Отбросьте все посредственные и ненадежные доводы. Только самые прочные и убедительные доказательства должны входить в речь; важно качество, а не количество. Не рассчитывайте на невнимательность противника; помните, что после вас будет говорить опасный враг – судья. Называю его врагом потому, что он обязан зорко следить за каждой вашей ошибкой и ни одной не имеет права вам простить.

Доказывая и развивая каждое отдельное положение, не упускайте из виду главной мысли и других основных положений; пользуйтесь всяким случаем, чтобы напомнить то или другое.

Не упускайте случая изложить сильный довод в виде рассуждения: одно из двух, то есть дилеммы. Это, может быть, лучшая форма рассуждения перед судьями. Цицерон говорит: comprehensio, quae, utrum concesseris, debet tollere, numquam reprehendetur (никогда не следует возражать на верную дилемму).

Не бойтесь согласиться с противником, не дожидаясь возражения. Это подтверждает ваше беспристрастие в глазах судей; выводы, сделанные из его собственных посылок, вдвойне интересны для слушателей.

Если улики сильны, следует приводить их порознь, подробно развивая каждую в отдельности; если они слабы, следует собрать их в одну горсть. Квинтилиан говорит: «Первые сильны сами по себе и надо только показать их такими, какие они есть, не заслоняя их другими; вторые, слабейшие, взаимно подкрепляют друг друга. Лишенные значения качественно, они убедительны количеством – тем, что все подтверждают одно и то же обстоятельство».

Старайтесь как можно чаще подкреплять одно доказательство другим. Если в деле есть прямое доказательство, оставьте его в стороне и докажите спорный факт косвенными уликами; сопоставление логического вывода с прямым удостоверением факта есть сильнейший риторический прием.

Не пытайтесь объяснять то, что сами не вполне понимаете. Неопытные люди часто делают эту ошибку, как будто рассчитывая, что найдут объяснение, если будут искать его вслух. Противник бывает искренне признателен этим ораторам.

Не старайтесь доказывать большее, когда можно ограничиться меньшим. Не следует усложнять своей задачи.

Не допускайте противоречия в своих доводах. Это правило постоянно нарушается нашими защитниками. Они подробно и старательно доказывают полную неприкосновенность своего клиента к преступлению, а потом заявляют, что на случай, если бы их доводы не показались присяжным убедительными, они считают себя обязанными напомнить им обстоятельства, могущие служить основанием к отпущению вины или, по крайней мере, к снисхождению. Несколько заключительных слов обращают всю защиту в пепел.

Опровержение (refutatio)

Разделяйте обобщенные доводы противника.

Возражая противнику, не выказывайте особой старательности. Слишком настойчивое возражение против того или иного довода, не сопряженное с безусловным его опровержением, может придать ему новый вес в представлении слушателей, у них слагается собственное соображение, невыгодное для оратора: если он так много говорит об этом, значит, это действительно имеет большое значение.

Не оставляйте без возражения сильных доводов противника. Но, возражая на них, отнюдь не следует развивать их или повторять те соображения, которыми он эти доводы подкреплял.

Не доказывайте, когда можно отрицать. «Если житейская или законная презумпция на вашей стороне, – говорит Уэтли, – и вы опровергли выставленные против вас доводы – ваш противник разбит. Но если вы сойдете с этой позиции и дадите слушателям забыть благоприятную вам презумпцию, вы лишите себя одного из лучших своих доводов; вместо славно отбитого приступа останется неудачная вылазка».

Отвечайте фактами на слова.

Возражайте противнику его собственными доводами.

Не спорьте против несомненных доказательств и верных мыслей противника. Это спор бесполезный, а иногда и безнравственный. Антоний говорит у Цицерона: «Мое первое правило заключается в том, чтобы совсем не отвечать на сильные или щекотливые доказательства и соображения противника. Это может показаться смешным. Кто же не сумеет этого? Но я говорю о том, что делаю я, а не о том, что могли бы сделать другие на моем месте, и, признаюсь, что там, где противник сильнее меня, отступаю, но отступаю, не бросив щита, не прикрываясь даже им; я сохраняю полный порядок и победоносный вид, так что мое отступление кажется продолжением битвы; я останавливаюсь в укрепленном месте так, чтобы казалось, что отступил не для бегства, а для того, чтобы занять лучшую позицию».

Не опровергайте невероятного; это – удары без промаха по воде и по ветру.

Пользуйтесь фактами, признанными противником.

Если оппонент обошел молчанием неопровержимую улику, следует только напомнить ее присяжным и указать, что его противник не нашел объяснения, которое устранило бы ее.

Глава 9

Заключительные замечания (о нравственности)

Приведенные мной теоретические изыскания и практические примеры могут произвести впечатление какой-то нечестной игры и обучению ее правилам. Уловки, недомолвки, речевые приемы с целью убедить, с желанием добиться результата – все это кажется некрасивым или даже безнравственным.

В то же время всякий искусственный прием заключает в себе некоторую частицу неправды: художник пользуется дополнительными цветами, когда хочет подчеркнуть что-то в своей картине; скульптор осознанно изменяет размеры частей творимой им фигуры, чтобы ее лучше было видно на расстоянии; военный парад к празднику во время боевых действий проводят, чтобы поднять боевой дух армии народа – все это в какой-то степени ложь.

В построении речи конкретный технический прием может быть ложью, но от этого вся речь не станет неискренней, лишенной правды и справедливости.

Если, например, в ходе судебного следствия всплывает неблагоприятная для обвиняемого улика, которая может разрушить защиту и упечь надолго в места не столь отдаленные, как ведет себя защитник? Правильно, он не подает вида, что это его волнует. Но ведь это – притворство, то есть ложь? А разве честнее будет покраснеть или расплакаться?

Трудно провести границу между безнравственным и дозволенным. Выступающий в прениях адвокат, защищая своего клиента, обязан в силу закона не действовать вопреки его воле, за исключением одного случая – когда убежден в его самооговоре. Значит, чаще всего оратор заведомо знает, что может говорить неправду, но преувеличивает силу своих доводов риторическими оборотами, усиливает убедительность своих соображений, то есть одновременно обманывает, но поступает честно, так как профессионально делает то, что обязан делать.

Профессор Л. Владимиров в статье «Реформа уголовной защиты» в начале XX века писал:

«Можно и даже должно уважать защиту как великое учреждение; но не следует ее превращать в орудие против истины. Неужели же в самом деле защита есть законом установленные и наукой одобренные приемы для наилучшего введения судей в заблуждение? Нам кажется, что защита имеет целью выяснить все то, что может быть приведено в пользу подсудимого согласно со здравым смыслом, правом и особенностями данного случая. Но полагать, что и молчание для затушевывания истины входит в приемы защиты, значит заходить слишком далеко в допущении односторонности защиты.

Защита, конечно, есть самооборона на суде. Но судебное состязание не есть бой, не есть война; средства, здесь дозволяемые, должны основываться на совести, справедливости и законе. Хитрость едва ли может быть допускаема как законное средство судебного состязания. Если военные хитрости терпятся, то судебные вовсе не желательны».

Мнение дореволюционного профессора перекочевало в учебник советского уголовного процесса 1938 года, который мне попался в антикварном магазине, где в главе «Защитник» прямо указано, что «защитник – это помощник советского судьи в сборе доказательств в интересах подсудимого», но врать пролетарский защитник права не имеет!

Если защитник не имеет нравственного права умалчивать или замалчивать обстоятельства и соображения, изобличающие подсудимого, это значит, что он обязан напомнить их присяжным, так получается? Но в этом случае защитник станет вторым обвинителем, и состязательный процесс умрет, не начавшись.

Ответ очевиден и давно известен. Лучше сто виновных на свободе, чем один невиновный за решеткой, то есть оправдание виновного есть меньшее зло, чем осуждение невинного.

Как сказано в статье 248 УПК РФ, «защитник подсудимого участвует в исследовании доказательств, заявляет ходатайства, излагает суду свое мнение по существу обвинения и его доказанности, об обстоятельствах, смягчающих наказание подсудимого или оправдывающих его, о мере наказания, а также по другим вопросам, возникающим в ходе судебного разбирательства».

Закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ» императивно запрещает адвокату занимать позицию вопреки воле доверителя и делать заявления о его виновности, если тот вину отрицает.

Эта книга в большей степени посвящена прениям. Статья 292 УПК РФ говорит о прениях очень кратко: прения – это речи сторон. И все.

В начале XX века в России и то было больше ясности в том, что такое прения. В статье 739 Устава уголовного судопроизводства было сказано:

«Прокурор в обвинительной речи не должен представлять дело в одностороннем виде, извлекая из него только обстоятельства, уличающие подсудимого, ни преувеличивать значение имеющихся в деле доказательств и улик или важности рассматриваемого преступления».

Статья 744 гласила:

«Защитник подсудимого объясняет в защитительной речи все те обстоятельства и доводы, которыми опровергается или ослабляется выведенное против подсудимого обвинение».

Закон столетней давности, как видно, предостерегал прокуратуру от односторонности в прениях, а вот защите было разрешено действовать только в интересах доверителя, а не правды.

Как же далеко можно заходить в риторических приемах, защищая подсудимого?

Как сказал П. Сергеич: «Здесь нельзя указать формальной границы: врач, который лжет умирающему, чтобы получать деньги за бесполезное лечение, – негодяй; тот, который лжет, чтобы облегчить его последние минуты, поступает как друг человечества».

Когда меня спрашивают, как ты можешь выходить к суду и лгать, выгораживая преступника, я отвечаю: я – профессионал. Мой профессиональный долг защищать не преступника, а человека, попавшего в сложную ситуацию, когда ему противостоит мощь государственной уголовно-репрессивной машины. Я не могу лгать, но я и не имею права говорить против обвиняемого, то есть я обязан кое о чем умалчивать. Мои права и обязанности это же государство установило принятием закона в интересах всего общества.

Значит, мне предоставлено право в конкретном случае быть собственным судьей и определять, на что я имею нравственное право в интересах общества или конкретного человека, а на что – нет.

То thine own self be true,

And it must follow, as the night the day,

Thou canst not then be false to any man —

Всего превыше: верен будь себе.

Тогда, как утро следует за ночью,

Последует за этим верность всем.

У Шекспир. Гамлет Перевод Б. Пастернака

Приложения

Нормативные материалы

УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ КОДЕКС РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ от 18.12.2001 № 174-ФЗ

(принят ГД ФС РФ 22.11.2001, в редакции от 21.07.2014)

Глава 42.

ПРОИЗВОДСТВО ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ, РАССМАТРИВАЕМЫМ СУДОМ С УЧАСТИЕМ ПРИСЯЖНЫХ ЗАСЕДАТЕЛЕЙ

Статья 324. Порядок производства в суде с участием присяжных заседателей

Производство в суде с участием присяжных заседателей ведется в общем порядке с учетом особенностей, предусмотренных настоящей главой.

Статья 325. Особенности проведения предварительного слушания

1. Предварительное слушание в суде с участием присяжных заседателей проводится в порядке, установленном главой 34 настоящего Кодекса, с учетом требований настоящей статьи.

2. Уголовное дело, в котором участвуют несколько подсудимых, рассматривается судом с участием присяжных заседателей в отношении всех подсудимых, если хотя бы один из них заявляет ходатайство о рассмотрении уголовного дела судом в данном составе при отсутствии возражений со стороны остальных подсудимых. Если один или несколько подсудимых отказываются от суда с участием присяжных заседателей, суд решает вопрос о выделении уголовного дела в отношении этих подсудимых в отдельное производство. При этом судом должно быть установлено, что выделение уголовного дела в отдельное производство не будет препятствовать всесторонности и объективности разрешения уголовного дела, выделенного в отдельное производство, и уголовного дела, рассматриваемого судом с участием присяжных заседателей. При невозможности выделения уголовного дела в отдельное производство уголовное дело в целом рассматривается судом с участием присяжных заседателей.

(часть 2 в ред. Федерального закона от 11.07.2011 № 194-ФЗ)

3. Если подсудимый не заявил ходатайство о рассмотрении его уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, то данное уголовное дело рассматривается другим составом суда в порядке, установленном статьей 30 настоящего Кодекса.

4. В постановлении о назначении уголовного дела к слушанию судом с участием присяжных заседателей должно быть определено количество кандидатов в присяжные заседатели, которые подлежат вызову в судебное заседание и которых должно быть не менее двадцати, а также указано, открытым, закрытым или частично закрытым будет судебное заседание. В последнем случае суд должен определить, в какой части будет закрыто судебное заседание.

5. Постановление судьи о рассмотрении уголовного дела с участием присяжных заседателей является окончательным. Последующий отказ подсудимого от рассмотрения уголовного дела судом с участием присяжных заседателей не принимается.

6. Копии постановления вручаются сторонам по их просьбе.

Статья 326. Составление предварительного списка присяжных заседателей

1. После назначения судебного заседания по распоряжению председательствующего секретарь судебного заседания или помощник судьи производит отбор кандидатов в присяжные заседатели из находящихся в суде общего и запасного списков путем случайной выборки.

(в ред. Федерального закона от 02.12.2004 № 154-ФЗ)

2. Секретарь судебного заседания или помощник судьи проводит проверку наличия предусмотренных федеральным законом обстоятельств, препятствующих участию лица в качестве присяжного заседателя в рассмотрении уголовного дела.

(в ред. Федерального закона от 02.12.2004 № 154-ФЗ)

3. Одно и то же лицо не может участвовать в течение года в судебных заседаниях в качестве присяжного заседателя более одного раза.

4. По завершении отбора кандидатов в присяжные заседатели для участия в рассмотрении уголовного дела составляется предварительный список с указанием их фамилий, имен, отчеств и домашних адресов, который подписывается секретарем судебного заседания или помощником судьи, составившим данный список. В предварительный список кандидатов в присяжные заседатели не включаются лица, которые в силу установленных федеральным законом обстоятельств не могут участвовать в рассмотрении уголовного дела в качестве присяжных заседателей.

(в ред. Федерального закона от 02.12.2004 № 154-ФЗ)

5. Фамилии кандидатов в присяжные заседатели вносятся в список в том порядке, в каком проходила случайная выборка.

6. Включенным в предварительный список кандидатам в присяжные заседатели не позднее чем за 7 суток до начала судебного разбирательства вручаются извещения с указанием даты и времени прибытия в суд.

7. От исполнения обязанностей присяжных заседателей по их устному или письменному заявлению председательствующим судьей могут быть освобождены лица старше 60 лет; женщины, имеющие ребенка в возрасте до трех лет; лица, которые в силу религиозных убеждений считают для себя невозможным участие в осуществлении правосудия; лица, отвлечение которых от исполнения служебных обязанностей может нанести существенный вред общественным или государственным интересам; иные лица, имеющие уважительные причины для неучастия в судебном заседании.

(часть седьмая введена Федеральным законом от 02.12.2004 № 154-ФЗ)

Статья 327. Подготовительная часть судебного заседания

1. Подготовительная часть судебного заседания с участием присяжных заседателей проводится в порядке, установленном главой 36 настоящего Кодекса, с учетом требований настоящей статьи.

2. После доклада о явке сторон и других участников уголовного судопроизводства секретарь судебного заседания или помощник судьи докладывает о явке кандидатов в присяжные заседатели.

3. Если в судебное заседание явилось менее двадцати кандидатов в присяжные заседатели, то председательствующий дает распоряжение о дополнительном вызове в суд кандидатов в присяжные заседатели.

(в ред. Федерального закона от 04.07.2003 № 92-ФЗ)

4. Списки кандидатов в присяжные заседатели, явившихся в судебное заседание, без указания их домашнего адреса вручаются сторонам.

5. Разъясняя права сторонам, председательствующий помимо прав, предусмотренных соответствующими статьями части первой настоящего Кодекса, должен разъяснить им:

1) право заявить мотивированный отвод присяжному заседателю;

2) право подсудимого или его защитника, государственного обвинителя на немотивированный отвод присяжного заседателя, который может быть заявлен каждым из участников дважды;

3) иные права, предусмотренные настоящей главой, а также юридические последствия неиспользования таких прав.

Статья 328. Формирование коллегии присяжных заседателей

1. После выполнения председательствующим требований статьи 327 явившиеся кандидаты в присяжные заседатели приглашаются в зал судебного заседания.

2. Председательствующий произносит перед кандидатами в присяжные заседатели краткое вступительное слово, в котором он:

1) представляется им;

2) представляет стороны;

3) сообщает, какое уголовное дело подлежит рассмотрению;

4) сообщает, какова предполагаемая продолжительность судебного разбирательства;

5) разъясняет задачи, стоящие перед присяжными заседателями, и условия их участия в рассмотрении данного уголовного дела, предусмотренные настоящим Кодексом.

3. Председательствующий разъясняет кандидатам в присяжные заседатели их обязанность правдиво отвечать на задаваемые им вопросы, а также представить необходимую информацию о себе и об отношениях с другими участниками уголовного судопроизводства. После этого председательствующий опрашивает кандидатов в присяжные заседатели о наличии обстоятельств, препятствующих их участию в качестве присяжных заседателей в рассмотрении уголовного дела.

4. Каждый из кандидатов в присяжные заседатели, явившихся в судебное заседание, вправе указать на причины, препятствующие исполнению им обязанностей присяжного заседателя, а также заявить самоотвод.

5. По ходатайствам кандидатов в присяжные заседатели о невозможности участия в судебном разбирательстве заслушивается мнение сторон, после чего судья принимает решение.

6. Кандидаты в присяжные заседатели, ходатайства которых об освобождении от участия в рассмотрении уголовного дела удовлетворены, исключаются из предварительного списка и удаляются из зала судебного заседания.

7. После удовлетворения самоотводов кандидатов в присяжные заседатели председательствующий предлагает сторонам воспользоваться своим правом на мотивированный отвод.

8. Председательствующий предоставляет сторонам возможность задать каждому из оставшихся кандидатов в присяжные заседатели вопросы, которые, по их мнению, связаны с выяснением обстоятельств, препятствующих участию лица в качестве присяжного заседателя в рассмотрении данного уголовного дела. Первой проводит опрос кандидатов в присяжные заседатели сторона защиты. Если сторону представляют несколько участников, то очередность их участия в опросе, производимом стороной, устанавливается по договоренности между ними.

(в ред. Федерального закона от 04.07.2003 № 92-ФЗ)

9. После завершения опроса кандидатов в присяжные заседатели происходит обсуждение каждого кандидата в последовательности, определенной списком кандидатов. Председательствующий опрашивает стороны, имеются ли у них отводы в связи с обстоятельствами, препятствующими участию лица в качестве присяжного заседателя в рассмотрении уголовного дела.

10. Стороны передают председательствующему мотивированные письменные ходатайства об отводах, не оглашая их. Эти ходатайства разрешаются судьей без удаления в совещательную комнату. Отведенные кандидаты в присяжные заседатели исключаются из предварительного списка.

11. Председательствующий доводит свое решение по мотивированным отводам до сведения сторон. Он также может довести свое решение до сведения кандидатов в присяжные заседатели.

12. Если в результате удовлетворения заявленных самоотводов и мотивированных отводов осталось менее восемнадцати кандидатов в присяжные заседатели, то председательствующий принимает меры, предусмотренные частью третьей статьи 327 настоящего Кодекса. Если количество оставшихся кандидатов в присяжные заседатели составляет восемнадцать или более, то председательствующий предлагает сторонам заявить немотивированные отводы.

(в ред. Федерального закона от 04.07.2003 № 92-ФЗ)

13. Немотивированные отводы присяжных заседателей заявляются лицами, указанными в пункте 2 части пятой статьи 327 настоящего Кодекса, путем вычеркивания ими из полученного предварительного списка фамилий отводимых кандидатов в присяжные заседатели, после чего эти списки передаются председательствующему без оглашения фамилий отводимых присяжных заседателей. Эти списки, а также мотивированные ходатайства об отводе присяжных заседателей приобщаются к материалам уголовного дела.

14. Немотивированный отвод первым заявляет государственный обвинитель, который согласовывает свою позицию по отводам с другими участниками уголовного судопроизводства со стороны обвинения.

15. Если в уголовном деле участвуют несколько подсудимых, то немотивированный отвод производится по их взаимному согласию, а в случае недостижения согласия – путем разделения между ними количества отводимых присяжных заседателей поровну, если это возможно. Если такое разделение невозможно, то подсудимые реализуют свое право на немотивированный отвод по большинству голосов или по жребию.

16. Если позволяет количество неотведенных присяжных заседателей, то председательствующий может предоставить сторонам право на равное число дополнительных немотивированных отводов.

17. После решения всех вопросов о самоотводах и об отводах кандидатов в присяжные заседатели секретарь судебного заседания или помощник судьи по указанию председательствующего составляет список оставшихся кандидатов в присяжные заседатели в той последовательности, в которой они были включены в первоначальный список.

18. Если количество неотведенных кандидатов в присяжные заседатели превышает четырнадцать, то в протокол судебного заседания по указанию председательствующего включаются четырнадцать первых по списку кандидатов. С учетом характера и сложности уголовного дела по решению председательствующего может быть избрано большее количество запасных присяжных заседателей, которые также включаются в протокол судебного заседания.

19. После этого председательствующий объявляет результаты отбора, не указывая оснований исключения из списка тех или иных кандидатов в присяжные заседатели, благодарит остальных кандидатов в присяжные заседатели.

20. Если оставшихся кандидатов в присяжные заседатели окажется меньше четырнадцати, то необходимое количество лиц вызывается в суд дополнительно по запасному списку. В отношении вновь вызванных в суд кандидатов в присяжные заседатели вопросы об их освобождении от участия в рассмотрении уголовного дела и отводах решаются в порядке, установленном настоящей статьей.

21. Председательствующий оглашает фамилии, имена и отчества присяжных заседателей, занесенные в протокол судебного заседания. При этом первые двенадцать образуют коллегию присяжных заседателей по уголовному делу, а два последних участвуют в рассмотрении уголовного дела в качестве запасных присяжных заседателей.

22. По завершении формирования коллегии присяжных заседателей председательствующий предлагает двенадцати присяжным заседателям занять отведенное им место на скамье присяжных заседателей, которая должна быть отделена от присутствующих в зале судебного заседания и расположена, как правило, напротив скамьи подсудимых. Запасные присяжные заседатели занимают на скамье присяжных заседателей специально отведенные для них председательствующим места.

23. Формирование коллегии присяжных заседателей производится в закрытом судебном заседании.

24. Если в материалах уголовного дела содержатся сведения, составляющие государственную или иную охраняемую федеральным законом тайну, то у присяжных заседателей отбирается подписка о ее неразглашении. Присяжный заседатель, отказавшийся дать такую подписку, отводится председательствующим и заменяется запасным присяжным заседателем.

Статья 329. Замена присяжного заседателя запасным

1. Если в ходе судебного разбирательства, но до удаления присяжных заседателей в совещательную комнату для вынесения вердикта выяснится, что кто-либо из присяжных заседателей не может продолжать участвовать в судебном заседании или отстраняется судьей от участия в судебном заседании, то он заменяется запасным присяжным заседателем в последовательности, указанной в списке при формировании коллегии присяжных заседателей по уголовному делу.

2. Если в ходе судебного разбирательства выбывает старшина присяжных заседателей, то его замена производится путем повторных выборов в порядке, установленном статьей 331 настоящего Кодекса.

3. Если количество выбывших присяжных заседателей превышает количество запасных, то состоявшееся судебное разбирательство признается недействительным. В этом случае в соответствии со статьей 328 настоящего Кодекса председательствующий приступает к отбору присяжных заседателей, в котором могут принимать участие и присяжные заседатели, освободившиеся в связи с роспуском коллегии.

4. Если невозможность участия в судебном заседании кого-либо из присяжных заседателей выявится во время вынесения вердикта, то присяжные заседатели должны выйти в зал судебного заседания, произвести доукомплектование коллегии из числа запасных присяжных заседателей и удалиться для дальнейшего обсуждения вердикта.

Статья 330. Роспуск коллегии присяжных заседателей ввиду тенденциозности ее состава

1. До приведения присяжных заседателей к присяге стороны вправе заявить, что вследствие особенностей рассматриваемого уголовного дела образованная коллегия присяжных заседателей в целом может оказаться неспособной вынести объективный вердикт.

2. Выслушав мнение сторон, председательствующий разрешает данное заявление в совещательной комнате и выносит постановление.

3. Если заявление будет признано обоснованным, то председательствующий распускает коллегию присяжных заседателей и возобновляет подготовку к рассмотрению уголовного дела судом с участием присяжных заседателей в соответствии со статьей 324 настоящего Кодекса.

Статья 331. Старшина присяжных заседателей

1. Присяжные заседатели, входящие в состав коллегии, в совещательной комнате открытым голосованием избирают большинством голосов старшину, который о своем избрании сообщает председательствующему.

2. Старшина присяжных заседателей руководит ходом совещания присяжных заседателей, по их поручению обращается к председательствующему с вопросами и просьбами, оглашает поставленные судом вопросы, записывает ответы на них, подводит итоги голосования, оформляет вердикт и по указанию председательствующего провозглашает его в судебном заседании.

Статья 332. Принятие присяжными заседателями присяги

1. После избрания старшины присяжных заседателей председательствующий обращается к присяжным заседателям с предложением принять присягу и зачитывает следующий ее текст: «Приступая к исполнению ответственных обязанностей присяжного заседателя, торжественно клянусь исполнять их честно и беспристрастно, принимать во внимание все рассмотренные в суде доказательства, как уличающие подсудимого, так и оправдывающие его, разрешать уголовное дело по своему внутреннему убеждению и совести, не оправдывая виновного и не осуждая невиновного, как подобает свободному гражданину и справедливому человеку».

2. Огласив текст присяги, председательствующий называет последовательно по списку фамилии присяжных заседателей, каждый из которых на обращение к нему председательствующего отвечает: «Я клянусь».

3. Присягу принимают также запасные присяжные заседатели.

4. О принятии присяги делается отметка в протоколе судебного заседания.

5. Все присутствующие в зале суда выслушивают текст присяги и ее принятие стоя.

6. После принятия присяги председательствующий разъясняет присяжным заседателям их права и обязанности.

Статья 333. Права присяжных заседателей

1. Присяжные заседатели, в том числе и запасные, вправе:

1) участвовать в исследовании всех обстоятельств уголовного дела, задавать через председательствующего вопросы допрашиваемым лицам, участвовать в осмотре вещественных доказательств, документов и производстве иных следственных действий;

2) просить председательствующего разъяснить нормы закона, относящиеся к уголовному делу, содержание оглашенных в суде документов и другие неясные для них вопросы и понятия;

3) вести собственные записи и пользоваться ими при подготовке в совещательной комнате ответов на поставленные перед присяжными заседателями вопросы.

2. Присяжные заседатели не вправе:

1) отлучаться из зала судебного заседания во время слушания уголовного дела;

2) высказывать свое мнение по рассматриваемому уголовному делу до обсуждения вопросов при вынесении вердикта;

3) общаться с лицами, не входящими в состав суда, по поводу обстоятельств рассматриваемого уголовного дела;

4) собирать сведения по уголовному делу вне судебного заседания;

5) нарушать тайну совещания и голосования присяжных заседателей по поставленным перед ними вопросам.

3. За неявку в суд без уважительной причины присяжный заседатель может быть подвергнут денежному взысканию в порядке, установленном статьей 118 настоящего Кодекса.

4. Председательствующий предупреждает присяжных заседателей о том, что в случае нарушения требований, предусмотренных частью второй настоящей статьи, присяжный заседатель может быть отстранен от дальнейшего участия в рассмотрении уголовного дела по инициативе судьи или по ходатайству сторон. В этом случае отстраненный присяжный заседатель заменяется запасным.

Статья 334. Полномочия судьи и присяжных заседателей

1. В ходе судебного разбирательства уголовного дела присяжные заседатели разрешают только те вопросы, которые предусмотрены пунктами 1, 2 и 4 части первой статьи 299 настоящего Кодекса и сформулированы в вопросном листе. В случае признания подсудимого виновным присяжные заседатели также указывают в соответствии со статьей 339 настоящего Кодекса, заслуживает ли подсудимый снисхождения.

2. Вопросы, не указанные в части первой настоящей статьи, разрешаются без участия присяжных заседателей председательствующим единолично.

Статья 335. Особенности судебного следствия в суде с участием присяжных заседателей

1. Судебное следствие в суде с участием присяжных заседателей начинается со вступительных заявлений государственного обвинителя и защитника.

2. Во вступительном заявлении государственный обвинитель излагает существо предъявленного обвинения и предлагает порядок исследования представленных им доказательств.

3. Защитник высказывает согласованную с подсудимым позицию по предъявленному обвинению и мнение о порядке исследования представленных им доказательств.

4. Присяжные заседатели через председательствующего вправе после допроса сторонами подсудимого, потерпевшего, свидетелей, эксперта задать им вопросы. Вопросы излагаются присяжными заседателями в письменном виде и подаются председательствующему через старшину. Эти вопросы формулируются председательствующим и могут быть им отведены как не относящиеся к предъявленному обвинению.

5. Судья по собственной инициативе, а также по ходатайству сторон исключает из уголовного дела доказательства, недопустимость которых выявилась в ходе судебного разбирательства.

6. Если в ходе судебного разбирательства возникает вопрос о недопустимости доказательств, то он рассматривается в отсутствие присяжных заседателей. Выслушав мнение сторон, судья принимает решение об исключении доказательства, признанного им недопустимым.

7. В ходе судебного следствия в присутствии присяжных заседателей подлежат исследованию только те фактические обстоятельства уголовного дела, доказанность которых устанавливается присяжными заседателями в соответствии с их полномочиями, предусмотренными статьей 334 настоящего Кодекса.

8. Данные о личности подсудимого исследуются с участием присяжных заседателей лишь в той мере, в какой они необходимы для установления отдельных признаков состава преступления, в совершении которого он обвиняется. Запрещается исследовать факты прежней судимости, признания подсудимого хроническим алкоголиком или наркоманом, а также иные данные, способные вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимого.

Статья 336. Прения сторон

1. После окончания судебного следствия суд переходит к выслушиванию прений сторон, которые проводятся в соответствии со статьей 292 настоящего Кодекса.

2. Прения сторон проводятся лишь в пределах вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями. Стороны не вправе касаться обстоятельств, которые рассматриваются после вынесения вердикта без участия присяжных заседателей. Если участник прений сторон упоминает о таких обстоятельствах, то председательствующий останавливает его и разъясняет присяжным заседателям, что указанные обстоятельства не должны быть приняты ими во внимание при вынесении вердикта.

3. Стороны не вправе ссылаться в обоснование своей позиции на доказательства, которые в установленном порядке признаны недопустимыми или не исследовались в судебном заседании. Судья прерывает такие выступления и разъясняет присяжным заседателям, что они не должны учитывать данные обстоятельства при вынесении вердикта.

Статья 337. Реплики сторон и последнее слово подсудимого

1. После окончания прений сторон все их участники имеют право на реплику. Право последней реплики принадлежит защитнику и подсудимому.

2. Подсудимому предоставляется последнее слово в соответствии со статьей 293 настоящего Кодекса.

Статья 338. Постановка вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями

1. Судья с учетом результатов судебного следствия, прений сторон формулирует в письменном виде вопросы, подлежащие разрешению присяжными заседателями, зачитывает их и передает сторонам.

2. Стороны вправе высказать свои замечания по содержанию и формулировке вопросов и внести предложения о постановке новых вопросов. При этом судья не вправе отказать подсудимому или его защитнику в постановке вопросов о наличии по уголовному делу фактических обстоятельств, исключающих ответственность подсудимого за содеянное или влекущих за собой его ответственность за менее тяжкое преступление.

3. На время обсуждения и формулирования вопросов присяжные заседатели удаляются из зала судебного заседания.

4. С учетом замечаний и предложений сторон судья в совещательной комнате окончательно формулирует вопросы, подлежащие разрешению присяжными заседателями, и вносит их в вопросный лист, который подписывается им.

5. Вопросный лист оглашается в присутствии присяжных заседателей и передается старшине присяжных. Перед удалением в совещательную комнату присяжные заседатели вправе получить от председательствующего разъяснения по возникшим у них неясностям в связи с поставленными вопросами, не касаясь при этом существа возможных ответов на эти вопросы.

Статья 339. Содержание вопросов присяжным заседателям

1. По каждому из деяний, в совершении которых обвиняется подсудимый, ставятся три основных вопроса:

1) доказано ли, что деяние имело место;

2) доказано ли, что это деяние совершил подсудимый;

3) виновен ли подсудимый в совершении этого деяния.

2. В вопросном листе возможна также постановка одного основного вопроса о виновности подсудимого, являющегося соединением вопросов, указанных в части первой настоящей статьи.

3. После основного вопроса о виновности подсудимого могут ставиться частные вопросы о таких обстоятельствах, которые влияют на степень виновности либо изменяют ее характер, влекут за собой освобождение подсудимого от ответственности. В необходимых случаях отдельно ставятся также вопросы о степени осуществления преступного намерения, причинах, в силу которых деяние не было доведено до конца, степени и характере соучастия каждого из подсудимых в совершении преступления. Допустимы вопросы, позволяющие установить виновность подсудимого в совершении менее тяжкого преступления, если этим не ухудшается положение подсудимого и не нарушается его право на защиту.

(в ред. Федерального закона от 29.05.2002 № 58-ФЗ)

4. В случае признания подсудимого виновным ставится вопрос о том, заслуживает ли он снисхождения.

5. Не могут ставиться отдельно либо в составе других вопросы, требующие от присяжных заседателей юридической квалификации статуса подсудимого (о его судимости), а также другие вопросы, требующие собственно юридической оценки при вынесении присяжными заседателями своего вердикта.

(в ред. Федерального закона от 29.05.2002 № 58-ФЗ)

6. Формулировки вопросов не должны допускать при каком-либо ответе на них признание подсудимого виновным в совершении деяния, по которому государственный обвинитель не предъявлял ему обвинение либо не поддерживает обвинение к моменту постановки вопросов.

7. Вопросы, подлежащие разрешению присяжными заседателями, ставятся в отношении каждого подсудимого отдельно.

8. Вопросы ставятся в понятных присяжным заседателям формулировках.

Статья 340. Напутственное слово председательствующего

1. Перед удалением коллегии присяжных заседателей в совещательную комнату для вынесения вердикта председательствующий обращается к присяжным заседателям с напутственным словом.

2. При произнесении напутственного слова председательствующему запрещается в какой-либо форме выражать свое мнение по вопросам, поставленным перед коллегией присяжных заседателей.

3. В напутственном слове председательствующий:

1) приводит содержание обвинения;

2) сообщает содержание уголовного закона, предусматривающего ответственность за совершение деяния, в котором обвиняется подсудимый;

3) напоминает об исследованных в суде доказательствах, как уличающих подсудимого, так и оправдывающих его, не выражая при этом своего отношения к этим доказательствам и не делая выводов из них;

4) излагает позиции государственного обвинителя и защиты;

5) разъясняет присяжным основные правила оценки доказательств в их совокупности; сущность принципа презумпции невиновности; положение о толковании неустраненных сомнений в пользу подсудимого; положение о том, что их вердикт может быть основан лишь на тех доказательствах, которые непосредственно исследованы в судебном заседании, никакие доказательства для них не имеют заранее установленной силы, их выводы не могут основываться на предположениях, а также на доказательствах, признанных судом недопустимыми;

6) обращает внимание коллегии присяжных заседателей на то, что отказ подсудимого от дачи показаний или его молчание в суде не имеют юридического значения и не могут быть истолкованы как свидетельство виновности подсудимого;

7) разъясняет порядок совещания присяжных заседателей, подготовки ответов на поставленные вопросы, голосования по ответам и вынесения вердикта.

4. Председательствующий завершает свое напутственное слово напоминанием присяжным заседателям содержания данной ими присяги и обращает их внимание на то, что в случае вынесения обвинительного вердикта они могут признать подсудимого заслуживающим снисхождения.

5. Присяжные заседатели, выслушав напутственное слово председательствующего и ознакомившись с поставленными перед ними вопросами, вправе получить от него дополнительные разъяснения.

6. Стороны вправе заявить в судебном заседании возражения в связи с содержанием напутственного слова председательствующего по мотивам нарушения им принципа объективности и беспристрастности.

Статья 341. Тайна совещания присяжных заседателей

1. После напутственного слова председательствующего коллегия присяжных заседателей удаляется в совещательную комнату для вынесения вердикта.

2. Присутствие в совещательной комнате иных лиц, за исключением коллегии присяжных заседателей, не допускается.

3. С наступлением ночного времени, а с разрешения председательствующего также по окончании рабочего времени присяжные заседатели вправе прервать совещание для отдыха.

4. Присяжные заседатели не могут разглашать суждения, имевшие место во время совещания.

5. Записи присяжных заседателей, которые они вели в судебном заседании, могут быть использованы в совещательной комнате для подготовки ответов на поставленные перед присяжными заседателями вопросы.

Статья 342. Порядок проведения совещания и голосования в совещательной комнате

1. Совещанием присяжных заседателей руководит старшина, который ставит на обсуждение вопросы в последовательности, установленной вопросным листом, проводит голосование по ответам на них и ведет подсчет голосов.

2. Голосование проводится открыто.

3. Никто из присяжных заседателей не вправе воздержаться при голосовании. Присяжные заседатели голосуют по списку.

4. Старшина голосует последним.

Статья 343. Вынесение вердикта

1. Присяжные заседатели при обсуждении поставленных перед ними вопросов должны стремиться к принятию единодушных решений. Если присяжным заседателям при обсуждении в течение 3 часов не удалось достигнуть единодушия, то решение принимается голосованием.

2. Обвинительный вердикт считается принятым, если за утвердительные ответы на каждый из трех вопросов, указанных в части первой статьи 339 настоящего Кодекса, проголосовало большинство присяжных заседателей.

3. Оправдательный вердикт считается принятым, если за отрицательный ответ на любой из поставленных в вопросном листе основных вопросов проголосовало не менее шести присяжных заседателей.

4. Ответы на другие вопросы определяются простым большинством голосов присяжных заседателей.

5. Если голоса разделились поровну, то принимается наиболее благоприятный для подсудимого ответ.

6. При вынесении вердикта «виновен» присяжные заседатели вправе изменить обвинение в сторону, благоприятную для подсудимого.

7. Ответы на поставленные перед присяжными заседателями вопросы должны представлять собой утверждение или отрицание с обязательным пояснительным словом или словосочетанием, раскрывающим или уточняющим смысл ответа («Да, виновен», «Нет, не виновен» и т. п.).

8. Ответы на вопросы вносятся старшиной присяжных заседателей в вопросный лист непосредственно после каждого из соответствующих вопросов. В случае, если ответ на предыдущий вопрос исключает необходимость отвечать на последующий вопрос, старшина с согласия большинства присяжных заседателей вписывает после него слова «без ответа».

9. В случае, если ответ на вопрос принимается голосованием, старшина указывает после ответа результат подсчета голосов.

10. Вопросный лист с внесенными в него ответами на поставленные вопросы подписывается старшиной.

Статья 344. Дополнительные разъяснения председательствующего. Уточнение поставленных вопросов. Возобновление судебного следствия

1. Если в ходе совещания присяжные заседатели придут к выводу о необходимости получить от председательствующего дополнительные разъяснения по поставленным вопросам, то они возвращаются в зал судебного заседания и старшина обращается к председательствующему с соответствующей просьбой.

2. Председательствующий в присутствии сторон дает необходимые разъяснения, либо, выслушав мнение сторон, при необходимости вносит соответствующие уточнения в поставленные вопросы, либо дополняет вопросный лист новыми вопросами.

3. По поводу внесенных в вопросный лист изменений председательствующий произносит краткое напутственное слово, которое отражается в протоколе.

4. После этого присяжные заседатели возвращаются в совещательную комнату для вынесения вердикта.

5. Если у присяжных заседателей во время совещания возникнут сомнения по поводу каких-либо фактических обстоятельств уголовного дела, имеющих существенное значение для ответов на поставленные вопросы и требующих дополнительного исследования, то они возвращаются в зал судебного заседания и старшина обращается с соответствующей просьбой к председательствующему.

6. Председательствующий, выслушав мнение сторон, решает вопрос о возобновлении судебного следствия. После окончания судебного следствия с учетом мнения сторон могут быть внесены уточнения в поставленные перед присяжными заседателями вопросы или сформулированы новые вопросы. Выслушав речи и реплики сторон по вновь исследованным обстоятельствам, последнее слово подсудимого и напутственное слово председательствующего, присяжные заседатели возвращаются в совещательную комнату для вынесения вердикта.

Статья 345. Провозглашение вердикта

1. После подписания вопросного листа с внесенными в него ответами на поставленные вопросы присяжные заседатели возвращаются в зал судебного заседания.

2. Старшина присяжных заседателей передает председательствующему вопросный лист с внесенными в него ответами. При отсутствии замечаний председательствующий возвращает вопросный лист старшине присяжных заседателей для провозглашения. Найдя вердикт неясным или противоречивым, председательствующий указывает на его неясность или противоречивость коллегии присяжных заседателей и предлагает им возвратиться в совещательную комнату для внесения уточнений в вопросный лист. Председательствующий вправе также после выслушивания мнений сторон внести в вопросный лист дополнительные вопросы. Выслушав краткое напутственное слово председательствующего по поводу изменений в вопросном листе, коллегия присяжных заседателей возвращается в совещательную комнату для вынесения вердикта.

(часть вторая введена Федеральным законом от 29.05.2002 № 58-ФЗ)

3. Старшина присяжных заседателей провозглашает вердикт, зачитывая по вопросному листу поставленные судом вопросы и ответы присяжных заседателей на них.

4. Все находящиеся в зале суда выслушивают вердикт стоя.

5. Провозглашенный вердикт передается председательствующему для приобщения к материалам уголовного дела.

Статья 346. Действия председательствующего после провозглашения вердикта

1. При вынесении коллегией присяжных заседателей вердикта о невиновности подсудимого председательствующий объявляет его оправданным. При этом подсудимый, находящийся под стражей, немедленно освобождается из-под нее в зале судебного заседания.

2. После провозглашения вердикта председательствующий благодарит присяжных заседателей и объявляет об окончании их участия в судебном разбирательстве.

3. Последствия вердикта обсуждаются без участия присяжных заседателей. Присяжные заседатели вправе остаться до окончания рассмотрения уголовного дела в зале судебного заседания на отведенных для публики местах.

Статья 347. Обсуждение последствий вердикта

1. После провозглашения вердикта присяжных заседателей судебное разбирательство продолжается с участием сторон.

2. При вынесении присяжными заседателями оправдательного вердикта исследуются и обсуждаются лишь вопросы, связанные с разрешением гражданского иска, распределением судебных издержек, вещественными доказательствами.

3. В случае вынесения обвинительного вердикта производится исследование обстоятельств, связанных с квалификацией содеянного подсудимым, назначением ему наказания, разрешением гражданского иска и другими вопросами, разрешаемыми судом при постановлении обвинительного приговора. По окончании исследования указанных обстоятельств проводятся прения сторон, во время которых последними выступают защитник и подсудимый.

(в ред. Федерального закона от 04.07.2003 № 92-ФЗ)

4. Стороны могут затрагивать в своих выступлениях любые вопросы права, подлежащие разрешению при постановлении судом обвинительного приговора. При этом сторонам запрещается ставить под сомнение правильность вердикта, вынесенного присяжными заседателями.

5. По окончании прений сторон в случае вынесения обвинительного вердикта подсудимому предоставляется последнее слово, после чего судья удаляется для вынесения решения по уголовному делу.

Статья 348. Обязательность вердикта

1. Оправдательный вердикт коллегии присяжных заседателей обязателен для председательствующего и влечет за собой постановление им оправдательного приговора.

2. Обвинительный вердикт обязателен для председательствующего по уголовному делу, за исключением случаев, предусмотренных частями четвертой и пятой настоящей статьи.

3. Председательствующий квалифицирует содеянное подсудимым в соответствии с обвинительным вердиктом, а также установленными судом обстоятельствами, не подлежащими установлению присяжными заседателями и требующими собственно юридической оценки.

4. Обвинительный вердикт коллегии присяжных заседателей не препятствует постановлению оправдательного приговора, если председательствующий признает, что деяние подсудимого не содержит признаков преступления.

5. Если председательствующий признает, что обвинительный вердикт вынесен в отношении невиновного и имеются достаточные основания для постановления оправдательного приговора ввиду того, что не установлено событие преступления либо не доказано участие подсудимого в совершении преступления, то он выносит постановление о роспуске коллегии присяжных заседателей и направлении уголовного дела на новое рассмотрение иным составом суда со стадии предварительного слушания. Это постановление не подлежит обжалованию в апелляционном порядке.

(в ред. Федерального закона от 29.12.2010 № 433-ФЗ)

Статья 349. Правовые последствия признания подсудимого заслуживающим снисхождения

1. Указание в вердикте коллегии присяжных заседателей на то, что подсудимый, признанный виновным, заслуживает снисхождения, обязательно для председательствующего при назначении наказания.

2. Если подсудимый признан заслуживающим снисхождения, то председательствующий назначает ему наказание с применением положений статьи 65 Уголовного кодекса Российской Федерации. Если коллегией присяжных заседателей подсудимый не был признан заслуживающим снисхождения, то председательствующий с учетом обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание, и личности виновного вправе назначить подсудимому наказание не только в пределах, установленных соответствующей статьей Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации, но и с применением положений статьи 64 Уголовного кодекса Российской Федерации.

(в ред. Федерального закона от 07.12.2011 № 420-ФЗ)

Статья 350. Виды решений, принимаемых председательствующим

Разбирательство уголовного дела в суде с участием присяжных заседателей заканчивается принятием председательствующим одного из следующих решений:

1) постановления о прекращении уголовного дела – в случаях, предусмотренных статьей 254 настоящего Кодекса;

2) оправдательного приговора – в случаях, когда присяжные заседатели дали отрицательный ответ хотя бы на один из трех основных вопросов, указанных в части первой статьи 339 настоящего Кодекса, либо председательствующий признал отсутствие в деянии признаков преступления;

3) обвинительного приговора с назначением наказания, без назначения наказания, с назначением наказания и освобождением от него – в соответствии со статьями 302, 307 и 308 настоящего Кодекса;

4) постановления о роспуске коллегии присяжных заседателей и направлении уголовного дела на новое рассмотрение иным составом суда – в случае, предусмотренном частью пятой статьи 348 настоящего Кодекса.

Статья 351. Постановление приговора

Приговор постановляется председательствующим в порядке, установленном главой 39 настоящего Кодекса, со следующими изъятиями:

1) в вводной части приговора не указываются фамилии присяжных заседателей;

2) в описательно-мотивировочной части оправдательного приговора излагается существо обвинения, по поводу которого коллегией присяжных заседателей был вынесен оправдательный вердикт, и содержатся ссылки на вердикт коллегии присяжных заседателей либо отказ государственного обвинителя от обвинения. Приведение доказательств требуется лишь в части, не вытекающей из вердикта, вынесенного коллегией присяжных заседателей;

3) в описательно-мотивировочной части обвинительного приговора должны содержаться описание преступного деяния, в совершении которого подсудимый признан виновным, квалификация содеянного, мотивы назначения наказания и обоснование решения суда в отношении гражданского иска;

4) в резолютивной части приговора должны содержаться разъяснения об апелляционном порядке его обжалования.

(в ред. Федерального закона от 29.12.2010 № 433-ФЗ)

Статья 352. Прекращение рассмотрения уголовного дела в связи с установленной невменяемостью подсудимого

1. Если в ходе разбирательства уголовного дела судом с участием присяжных заседателей будут установлены обстоятельства, свидетельствующие о невменяемости подсудимого в момент совершения деяния, в котором он обвиняется, или свидетельствующие о том, что после совершения преступления у подсудимого наступило психическое расстройство, делающее невозможным назначение или исполнение наказания, что подтверждается результатами судебно-психиатрической экспертизы, то председательствующий выносит постановление о прекращении рассмотрения уголовного дела с участием присяжных заседателей и направлении его для рассмотрения судом в порядке, установленном главой 51 настоящего Кодекса.

2. Постановления, вынесенные в соответствии с требованиями настоящей статьи, обжалованию не подлежат.

Статья 353. Особенности ведения протокола судебного заседания

1. Протокол судебного заседания ведется в соответствии с требованиями статьи 259 настоящего Кодекса с изъятиями, предусмотренными настоящей статьей.

2. В протоколе обязательно указываются состав кандидатов в присяжные заседатели, вызванных в судебное заседание, и ход формирования коллегии присяжных заседателей.

3. Напутственное слово председательствующего записывается в протокол судебного заседания, или его текст приобщается к материалам уголовного дела, о чем указывается в протоколе.

4. Протокол судебного заседания должен фиксировать весь ход судебного процесса так, чтобы можно было удостовериться в правильности его проведения.

ПЛЕНУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 22 ноября 2005 г. № 23

О ПРИМЕНЕНИИ СУДАМИ НОРМ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, РЕГУЛИРУЮЩИХ СУДОПРОИЗВОДСТВО С УЧАСТИЕМ ПРИСЯЖНЫХ ЗАСЕДАТЕЛЕЙ

Конституцией Российской Федерации закреплено право обвиняемого в совершении особо тяжкого преступления против жизни на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей. С начала возрождения в Российской Федерации этой формы судопроизводства около 20 процентов обвиняемых ежегодно заявляют ходатайства о рассмотрении их дел с участием присяжных заседателей. Указанная процедура рассмотрения уголовных дел, кроме того, гарантирует и конституционное право граждан на участие в осуществлении правосудия.

Обсудив практику рассмотрения дел судами с участием присяжных заседателей, Пленум Верховного Суда Российской

Федерации отмечает, что суды в основном правильно применяют уголовно-процессуальные нормы, регулирующие производство в суде с участием присяжных заседателей. Вместе с тем допускаются случаи ошибочного применения отдельных положений закона. С целью обеспечения единообразного и правильного применения указанных уголовно-процессуальных норм Пленум Верховного Суда Российской Федерации постановляет дать судам следующие разъяснения:

1. Верховный суд республики, краевой, областной суд, суд города федерального значения, суд автономной области и суд автономного округа, окружной (флотский) военный суд по ходатайству обвиняемого рассматривает с участием присяжных заседателей уголовные дела о преступлениях, предусмотренных частью 3 статьи 31 УПК РФ.

Если по делу обвиняется несколько лиц, ходатайствовать о рассмотрении дела судом с участием присяжных заседателей вправе те из них, которые обвиняются в совершении преступлений, указанных в части 3 статьи 31 УПК РФ.

В силу пункта 1 части 5 статьи 217 УПК РФ следователь при ознакомлении обвиняемого с материалами уголовного дела обязан разъяснить ему не только право ходатайствовать о рассмотрении его дела судом с участием присяжных заседателей, но и особенности рассмотрения уголовного дела этим судом, права обвиняемого в судебном разбирательстве и порядок обжалования судебного решения. В соответствии с частью 2 статьи 218 УПК РФ в протоколе делается запись о разъяснении обвиняемому его права, предусмотренного частью 5 статьи 217 УПК РФ, особенностей рассмотрения дела, порядка обжалования судебного решения и отражается его желание воспользоваться этим правом или отказаться от него.

Если один или несколько обвиняемых отказываются от суда с участием присяжных заседателей, то следователь в соответствии с пунктом 1 части 5 статьи 217 УПК РФ решает вопрос о выделении уголовных дел в отношении этих обвиняемых в отдельное производство. При этом решения следователя, в том числе о невозможности выделения дела, должны быть мотивированы в соответствующем постановлении. При отсутствии такого постановления дело подлежит возвращению прокурору со стадии предварительного слушания (пункт 2 части 1 статьи 236 УПК РФ).

2. Ходатайство о рассмотрении дела судом с участием присяжных заседателей может быть заявлено как после ознакомления с материалами дела на предварительном следствии (часть 5 статьи 217 УПК РФ), так и до назначения судебного заседания (пункт 1 части 5 статьи 231 УПК РФ).

Вопрос о назначении судебного заседания может решаться лишь по истечении 3 суток со дня получения обвиняемым копии обвинительного заключения, поскольку согласно части 3 статьи 229 УПК РФ после направления дела в суд стороны, в том числе и обвиняемый, в течение 3 суток со дня получения копии обвинительного заключения вправе ходатайствовать о проведении предварительного слушания.

По смыслу части 5 статьи 231 УПК РФ обвиняемый имеет право заявить ходатайство о рассмотрении его дела судом с участием присяжных заседателей непосредственно на предварительном слушании, о проведении которого заявлено ходатайство им или другими участниками процесса по иным основаниям, предусмотренным частью 2 статьи 229 УПК РФ.

3. При участии в деле нескольких обвиняемых, которым были разъяснены права, предусмотренные частью 5 статьи 217 УПК РФ, и один из них обращается с ходатайством о рассмотрении дела судом с участием присяжных заседателей после направления дела в суд, а другие отказываются от такой формы судопроизводства, судья, руководствуясь частью 2 статьи 325 УПК РФ, назначает дело к рассмотрению в суде с участием присяжных заседателей.

В соответствии со статьей 29 УПК РФ, определяющей полномочия суда, судья не вправе решать вопрос о выделении уголовного дела.

Решение о выделении уголовного дела при такой ситуации принимается следователем только при окончании предварительного следствия до направления дела в суд (часть 5 статьи 217 УПК РФ).

4. Если обвинительный приговор, постановленный судом с участием присяжных заседателей в отношении нескольких лиц, отменен вышестоящей судебной инстанцией с направлением дела на новое судебное разбирательство лишь в отношении одного или нескольких лиц, обвиняемых в совершении преступлений, не указанных в части 3 статьи 31 УПК РФ, и, таким образом, не имеющих права на рассмотрение дела с участием присяжных заседателей, дело в отношении такого обвиняемого (таких обвиняемых) должно быть принято к производству и рассмотрено судом, указанным в части 3 статьи 31 УПК РФ, – единолично судьей федерального суда либо коллегией из трех судей федерального суда (при наличии ходатайства лица, обвиняемого в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления). Дело в отношении такого лица (таких лиц) не может быть направлено в нижестоящий суд, так как подсудность была определена ранее на основании части 1 статьи 33 УПК РФ.

5. Обратить внимание судов на необходимость выполнения ими требований пункта 6 части 1 статьи 51 УПК РФ об обязательном участии защитника по делам, подлежащим рассмотрению судом с участием присяжных заседателей. Участие защитника обеспечивается с момента заявления хотя бы одним из обвиняемых ходатайства о рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжных заседателей. Если защитник не приглашен самим обвиняемым, его законным представителем либо другими лицами по поручению или с согласия обвиняемого, то следователь, прокурор или суд обеспечивает участие защитника в уголовном судопроизводстве.

Если по делу, которое может быть рассмотрено судом с участием присяжных заседателей, обвиняется несколько лиц, все они должны быть обеспечены защитниками независимо от того, по каким статьям Уголовного кодекса Российской Федерации им предъявлено обвинение.

В соответствии с частью 2 статьи 52 УПК РФ отказ от защитника не обязателен для дознавателя, следователя, прокурора и суда.

6. С учетом требований части 1 статьи 234 и части 2 статьи 265 УПК РФ предварительное слушание не может быть начато ранее 7 суток со дня вручения обвиняемому копии обвинительного заключения.

Принимая во внимание, что постановление судьи о рассмотрении уголовного дела с участием присяжных заседателей является окончательным и в соответствии с частью 5 статьи 325 УПК РФ последующий отказ подсудимого от рассмотрения уголовного дела судом с участием присяжных заседателей не принимается, судья в каждом случае при проведении предварительного слушания должен выяснить у обвиняемого, подтверждает ли он заявленное им на предварительном следствии ходатайство о рассмотрении дела судом с участием присяжных заседателей, а также имеются ли у других участвующих в деле обвиняемых возражения по этому ходатайству или заявления относительно данной формы судопроизводства.

7. В силу части 3 статьи 234 и статьи 325 УПК РФ предварительное слушание может быть проведено в отсутствие обвиняемого лишь при наличии его ходатайства об этом и данных о том, что он подтверждает ранее заявленное ходатайство о рассмотрении его дела судом с участием присяжных заседателей либо отказывается от него.

Если в заявлении обвиняемого о проведении предварительного слушания в его отсутствие не имеется ходатайства о рассмотрении его дела с участием присяжных заседателей, такое дело в соответствии с частью 3 статьи 325 УПК РФ рассматривается другим составом суда в порядке, установленном статьей 30 УПК РФ.

8. В случае изменения прокурором обвинения в ходе предварительного слушания, в результате которого изменяется подсудность, судья своим постановлением направляет дело по подсудности в соответствии с частью 5 статьи 236 УПК РФ.

Полный отказ прокурора от обвинения в стадии судебного разбирательства в соответствии со статьей 239 УПК РФ влечет за собой прекращение уголовного дела по основаниям, предусмотренным пунктами 1 и 2 части 1 статьи 24 и пунктами 1 и 2 части 1 статьи 27 УПК РФ.

9. В случаях изменения государственным обвинителем в ходе судебного заседания обвинения в сторону смягчения либо при частичном отказе от обвинения председательствующий судья должен вынести постановление о продолжении разбирательства дела в объеме обвинения, поддерживаемого государственным обвинителем.

При этом следует учитывать Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 8 декабря 2003 года № 18-П «По делу о проверке конституционности положений статей 125, 219, 227, 229, 236, 237, 239, 246, 254, 271, 378, 405 и 408, а также глав 35 и 39 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами судов общей юрисдикции и жалобами граждан» о том, что взаимосвязанные положения частей 7, 8 статьи 246 и пункта 2 статьи 254 УПК РФ по своему конституционно-правовому смыслу в системе норм предполагают, что полный или частичный отказ государственного обвинителя от обвинения, как влекущий прекращение уголовного дела, равно как и изменение государственным обвинителем обвинения в сторону смягчения, должны быть мотивированы со ссылкой на предусмотренные законом основания, а вынесение судом решения, обусловленного соответствующей позицией государственного обвинителя, допустимо лишь по завершении исследования значимых для этого материалов дела и заслушивания мнений участников судебного заседания со стороны обвинения и защиты.

10. Согласно статье 326 УПК РФ, определяющей порядок составления предварительного списка присяжных заседателей, секретарь судебного заседания или помощник судьи производит отбор кандидатов в присяжные заседатели из находящихся в суде общего и запасного списков путем случайной выборки и проверяет наличие обстоятельств, препятствующих участию лица в качестве присяжного заседателя в рассмотрении уголовного дела, перечисленных в частях 2, 3 статьи 3 и пункте 2 статьи 7 Федерального закона от 20 августа 2004 года № 113-ФЗ «О присяжных заседателях федеральных судов общей юрисдикции в Российской Федерации».

В случае установления несовпадения данных о личности кандидата в присяжные заседатели, указанных в списке, составленном высшим исполнительным органом государственной власти субъекта Российской Федерации, с паспортными данными кандидата в присяжные заседатели он не может принимать участие в процедуре формирования коллегии присяжных заседателей.

11. При составлении предварительного списка кандидатов в присяжные заседатели следует иметь в виду, что согласно части 1 статьи 4 указанного Федерального закона списки кандидатов в присяжные заседатели составляются высшим исполнительным органом государственной власти субъекта Российской Федерации каждые четыре года. В соответствии со статьей 10 этого Закона и частью 3 статьи 326 УПК РФ, регулирующими порядок и сроки исполнения гражданином обязанностей присяжного заседателя, одно и то же лицо может участвовать в судебных заседаниях в качестве присяжного заседателя не более одного раза в течение десяти рабочих дней в календарном году либо все время до окончания рассмотрения дела.

В целях обеспечения своевременной явки кандидатов в присяжные заседатели, применения в необходимых случаях мер ответственности к лицам, препятствующим выполнению кандидатами в присяжные заседатели их обязанностей, и решения других вопросов организации судебного разбирательства суды должны соблюдать требования части 6 статьи 326 УПК РФ о вручении кандидатам в присяжные заседатели извещений о прибытии в суд не менее чем за 7 суток до начала судебного заседания.

12. Подготовительная часть судебного заседания с участием присяжных заседателей проводится в порядке, установленном главой 36, и с учетом требований статьи 327 УПК РФ.

В соответствии с частью 4 статьи 327 УПК РФ сторонам вручаются списки кандидатов в присяжные заседатели без указания их домашнего адреса. В этих списках должны содержаться лишь необходимые, но достаточные сведения о кандидате, позволяющие провести формирование коллегии присяжных заседателей (возраст, образование, социальный статус и др.).

После вручения сторонам списков кандидатов в присяжные заседатели судья должен разъяснить им не только права, предусмотренные частью 5 статьи 327 УПК РФ, но и юридические последствия неиспользования таких прав.

В частности, председательствующий судья должен разъяснить сторонам права, предусмотренные частью 1 статьи 64 УПК РФ, а также юридические последствия неиспользования ими таких прав, предусмотренные частью 2 этой статьи: 1) право заявить мотивированный отвод кандидату в присяжные заседатели по основаниям, предусмотренным для отвода судьи (статьи 61–64 УПК РФ); 2) право подсудимого или его защитника, государственного обвинителя на немотивированный отвод присяжного заседателя, который может быть заявлен каждым из участников дважды (части 14–16 статьи 328 УПК РФ); 3) иные права, предусмотренные главой 42 УПК РФ, в частности, право на возможность задать каждому из оставшихся кандидатов в присяжные заседатели вопросы, которые, по их мнению, связаны с выяснением обстоятельств, препятствующих участию лица в качестве присяжного заседателя в рассмотрении данного уголовного дела (часть 8 статьи 328 УПК РФ); 4) право делать заявления о роспуске коллегии присяжных заседателей ввиду тенденциозности ее состава (статья 330 УПК РФ); 5) право высказать свои замечания по содержанию и формулировке вопросов, внести предложения о постановке вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями (статья 338 УПК РФ); 6) право заявлять возражения в связи с содержанием напутственного слова председательствующего по мотивам нарушения им принципа объективности и беспристрастности (часть 6 статьи 340 УПК РФ); 7) право выступать в прениях при окончании судебного следствия и при обсуждении последствий вердикта (статья 347 УПК РФ) и др.

13. Обратить внимание судов на то, что в соответствии с частью 3 статьи 328 УПК РФ разъяснение председательствующим кандидатам в присяжные заседатели их обязанности правдиво отвечать на задаваемые им вопросы и представлять иную информацию о себе и об отношениях с другими участниками уголовного судопроизводства, как и их опрос о наличии обстоятельств, препятствующих участию в качестве присяжных заседателей в рассмотрении уголовного дела, является обязательным условием формирования коллегии присяжных заседателей и законного состава суда.

Вместе с тем при опросе кандидатов в присяжные заседатели председательствующий должен принять меры к тому, чтобы задаваемые сторонами вопросы понимались однозначно, были конкретными, связанными с обстоятельствами, которые, по мнению опрашивающего, могут препятствовать участию кандидатов в присяжные заседатели в рассмотрении данного уголовного дела.

14. Разъяснить судам, что сокрытие кандидатами в присяжные заседатели, включенными впоследствии в состав коллегии, информации, которая могла повлиять на принятие решения по делу и лишила стороны права на мотивированный или немотивированный отвод, является основанием для отмены приговора.

Председательствующий судья может освободить от исполнения обязанностей присяжных заседателей по конкретному делу лиц, указанных в части 7 статьи 326 УПК РФ, лишь при наличии письменного или устного заявления об этом кандидатов в присяжные заседатели. Решение по данному вопросу принимается судьей в соответствии с частью 5 статьи 328 УПК РФ лишь после заслушивания мнения сторон.

15. Согласно части 10 статьи 328 УПК РФ при формировании коллегии присяжных заседателей ходатайства об отводах кандидатов в присяжные заседатели разрешаются судьей без удаления в совещательную комнату. Аналогичным образом разрешается вопрос и об отстранении от дальнейшего участия в рассмотрении дела как по инициативе судьи, так и по ходатайству сторон принявшего присягу присяжного заседателя при нарушении им требований части 2 статьи 333 УПК РФ.

Следует иметь в виду, что в соответствии с частью 2 статьи 64 УПК РФ отвод кандидату в присяжные заседатели по основаниям, предусмотренным статьей 61 УПК РФ, заявляется сторонами до окончания формирования коллегии присяжных заседателей.

Если же основания, предусмотренные статьей 61 УПК РФ, становятся известны сторонам после окончания формирования коллегии присяжных заседателей (после принятия присяги присяжными заседателями), то стороны вправе заявить отвод до удаления присяжных заседателей в совещательную комнату для вынесения вердикта. Такие отводы разрешаются судьей в соответствии с частью 2 статьи 256 УПК РФ в совещательной комнате.

В протоколе судебного заседания согласно требованиям части 2 статьи 353 УПК РФ отражается весь ход формирования коллегии присяжных заседателей.

16. Разъяснить судам, что под тенденциозностью состава коллегии присяжных заседателей следует понимать случаи, когда при соблюдении положений закона о порядке ее формирования тем не менее имеются основания полагать, что образованная по конкретному уголовному делу коллегия не способна всесторонне и объективно оценить обстоятельства рассматриваемого уголовного дела и вынести справедливый вердикт (например, вследствие однородности состава коллегии присяжных заседателей с точки зрения возрастных, профессиональных, социальных и иных факторов).

В соответствии с частью 1 статьи 330 УПК РФ решение о роспуске коллегии присяжных заседателей ввиду ее тенденциозности может быть принято только по ходатайствам сторон, заявленным до приведения присяжных заседателей к присяге.

В дальнейшем в судебном заседании стороны вправе при наличии соответствующих обстоятельств заявлять отвод лишь конкретному присяжному заседателю (конкретным присяжным заседателям) по основаниям, указанным в статье 61 УПК РФ, или ходатайствовать о замене конкретного присяжного заседателя (конкретных присяжных заседателей) запасным в соответствии с частью 4 статьи 333 УПК РФ.

Заявленное стороной ходатайство о тенденциозности сформированной коллегии присяжных заседателей должно быть мотивированным, поскольку решение о ее роспуске принимается председательствующим лишь в случае обоснованности такого ходатайства. Постановление судьи должно соответствовать требованиям части 4 статьи 7 УПК РФ.

Если председательствующий признает заявление о тенденциозности коллегии присяжных заседателей обоснованным, то он распускает ее и возобновляет подготовку к рассмотрению уголовного дела судом с участием присяжных заседателей в соответствии со статьей 324 УПК РФ. В постановлении судьи указываются дата и время нового судебного заседания и делается ссылка на имеющееся в деле ранее вынесенное постановление по результатам предварительного слушания, в котором содержатся все указания, в том числе и о вызове необходимого количества кандидатов в присяжные заседатели.

17. Исходя из требований статей 341–345 УПК РФ о тайне совещания, порядке его проведения и голосования присяжных заседателей при вынесении вердикта, а также статьи 30 УПК РФ, определяющей состав суда (судья федерального суда общей юрисдикции и коллегия из двенадцати присяжных заседателей), сторонами не могут быть заявлены ходатайства об отводах или о замене присяжных заседателей, а также об отводе председательствующего в процессе вынесения и провозглашения вердикта. Председательствующий судья в процессе вынесения и провозглашения вердикта коллегией присяжных заседателей не может заявить самоотвод. Однако если председательствующим принято решение о возобновлении судебного следствия в соответствии с частью 6 статьи 344 УПК РФ, то вопросы о замене присяжных заседателей, об отводах или самоотводах разрешаются в общем порядке.

При несогласии с обвинительным вердиктом коллегии присяжных заседателей председательствующий судья по собственной инициативе принимает решение о роспуске коллегии присяжных заседателей в случаях, указанных в части 5 статьи 348 УПК РФ.

18. Исходя из положений части 1 статьи 331 УПК РФ, согласно которым старшину избирают присяжные заседатели, входящие в состав коллегии, в выборах старшины запасные присяжные заседатели участия не принимают. Избрание старшины происходит в совещательной комнате открытым голосованием. Данные о старшине заносятся в протокол судебного заседания, в котором указывается ход формирования коллегии. Составление присяжными заседателями какого-либо документа об избрании старшины не требуется.

В соответствии с частью 1 статьи 329 УПК РФ первый выбывший присяжный заседатель заменяется запасным присяжным заседателем в последовательности, указанной в списке при формировании коллегии присяжных заседателей. Таким же образом проводится дальнейшая замена присяжных заседателей. Замененный присяжный заседатель в дальнейшем не может быть повторно включен в коллегию присяжных заседателей для рассмотрения данного уголовного дела. Нарушение установленного законом порядка замены присяжного заседателя запасным влечет отмену приговора как постановленного незаконным составом суда.

Если в ходе судебного разбирательства выбывает старшина присяжных заседателей, то председательствующий в соответствии с частью 2 статьи 329 УПК РФ сначала должен доукомплектовать коллегию до двенадцати присяжных заседателей в порядке, предусмотренном частью 1 статьи 329 УПК РФ. Затем присяжные заседатели, входящие в состав коллегии, в совещательной комнате избирают старшину в соответствии с частью 1 статьи 331 УПК РФ.

19. Согласно части 3 статьи 329 УПК РФ в случае, когда количество выбывших присяжных заседателей превышает количество запасных, состоявшееся судебное разбирательство признается недействительным и в соответствии со статьей 328 УПК РФ председательствующий должен приступить к формированию новой коллегии присяжных заседателей. По смыслу закона в новой коллегии могут принимать участие присяжные заседатели, освободившиеся в связи с роспуском коллегии, если они не удалялись в совещательную комнату для вынесения вердикта. Составление писка, в который они включаются вместе с дополнительно вызванными кандидатами в присяжные заседатели, производится в порядке, предусмотренном статьей 326 УПК РФ.

Если в процессе рассмотрения дела до провозглашения вердикта присяжными заседателями по каким-либо причинам выбывает председательствующий судья, то с учетом статьи 328 УПК РФ, согласно которой обязанность по формированию коллегии присяжных заседателей возлагается на председательствующего по делу, состоявшееся судебное разбирательство признается недействительным. Принявший дело к производству председательствующий судья приступает к формированию новой коллегии присяжных заседателей в порядке, предусмотренном статьей 328 УПК РФ.

20. Особенности судебного следствия в суде с участием присяжных заседателей определяются статьей 335 УПК РФ. В присутствии присяжных заседателей подлежат исследованию только те фактические обстоятельства уголовного дела, доказанность которых устанавливается присяжными заседателями в соответствии с их полномочиями, предусмотренными статьей 334 УПК РФ.

С учетом этого, а также положений статьи 252 УПК РФ председательствующий должен обеспечить проведение судебного разбирательства только в пределах предъявленного подсудимому обвинения, своевременно реагировать на нарушения порядка в судебном заседании участниками процесса, принимать к ним меры воздействия, предусмотренные статьей 258 УПК РФ.

Исходя из принципа состязательности и равенства процессуальных прав сторон порядок исследования представляемых доказательств определяется сторонами. Отказ сторонам в исследовании доказательств, не признанных судом недопустимыми, следует расценивать как ограничение их прав на представление доказательств, то есть как нарушение уголовно-процессуального закона, влекущее отмену приговора (статьи 379, 385 УПК РФ).

Вместе с тем следует иметь в виду, что суд с участием присяжных заседателей не связан мнением сторон о пределах исследования доказательств в случае, когда у присяжных заседателей во время совещания возникнут сомнения по поводу каких-либо фактических обстоятельств уголовного дела, имеющих существенное значение для ответов на поставленные вопросы и требующих дополнительного исследования. По просьбе старшины присяжных заседателей, возвратившихся из совещательной комнаты в зал судебного заседания, председательствующий возобновляет судебное следствие (части 5 и 6 статьи 344 УПК РФ).

21. В соответствии с требованиями закона о сохранении судом объективности и беспристрастности в ходе судебного разбирательства протоколы следственных действий, заключения экспертов, протоколы показаний потерпевших, свидетелей и другие приобщенные к делу документы оглашаются, как правило, стороной, заявившей ходатайство об этом, либо судом.

В присутствии присяжных заседателей не подлежат исследованию процессуальные решения – постановление о возбуждении уголовного дела, постановление о привлечении в качестве обвиняемого, а также не подлежат обсуждению и разрешению вопросы и ходатайства, направленные на обеспечение условий судебного разбирательства, такие, как принудительный привод потерпевших, свидетелей, отводы участникам процесса, вопросы, касающиеся меры пресечения, и другие вопросы права, не входящие в компетенцию присяжных заседателей и способные вызвать их предубеждение в отношении подсудимого и других участников процесса.

Не допускается оглашение приговора по другому делу в отношении ранее осужденного соучастника (соучастников). Согласно статье 74 УПК РФ такой приговор не является доказательством по рассматриваемому делу и в соответствии со статьей 90 УПК РФ не может предрешать виновность подсудимого. Оглашение такого приговора следует расценивать как незаконное воздействие на присяжных заседателей, которое может повлиять на их ответы на поставленные вопросы и соответственно повлечь за собой отмену приговора.

22. В силу части 8 статьи 335 УПК РФ данные о личности подсудимого исследуются с участием присяжных заседателей лишь в той мере, в какой они необходимы для установления отдельных признаков состава преступления, в совершении которого он обвиняется. С участием присяжных заседателей не исследуются факты прежней судимости, характеристики, справки о состоянии здоровья, о семейном положении и другие данные, способные вызвать предубеждение присяжных в отношении подсудимого. Вопрос о вменяемости подсудимого относится к компетенции председательствующего судьи и разрешается им в соответствии с требованиями статьи 352 УПК РФ без участия присяжных заседателей.

23. В соответствии со статьей 235 и частью 5 статьи 335 УПК РФ судья по ходатайству сторон либо по собственной инициативе, как на предварительном слушании, так и в судебном разбирательстве, исключает из уголовного дела доказательства, недопустимость которых выявилась в ходе указанных стадий судебного процесса.

Одним из оснований отмены приговора суда с участием присяжных заседателей является ошибочное исключение из разбирательства допустимых доказательств, поскольку такое нарушение ограничивает гарантированные законом права участников уголовного судопроизводства на предоставление доказательств и может повлиять на содержание поставленных перед присяжными заседателями вопросов и ответов на них, а в дальнейшем на постановление законного и справедливого приговора. Исключение из разбирательства дела доказательств должно производиться по постановлению председательствующего судьи с обязательным указанием мотивов принятого решения.

В соответствии с частью 7 статьи 235 УПК РФ суд по ходатайству стороны вправе повторно рассмотреть вопрос о признании исключенного ранее доказательства допустимым.

24. Согласно части 6 статьи 335 УПК РФ при судебном разбирательстве вопрос о допустимости доказательств разрешается в отсутствие присяжных заседателей. По смыслу этой нормы стороны сообщают председательствующему о наличии у них ходатайств юридического характера, не раскрывая их содержания в присутствии присяжных заседателей.

При рассмотрении дела с участием присяжных заседателей стороны не вправе сообщать присяжным заседателям о наличии в деле доказательства, исключенного ранее по решению суда.

Председательствующий судья, руководствуясь статьями 243 и 258 УПК РФ, обязан принимать необходимые меры, исключающие возможность ознакомления присяжных заседателей с недопустимыми доказательствами, а также возможность исследования вопросов, не входящих в их компетенцию.

Если исследование недопустимых доказательств состоялось, то обсуждение вопроса о признании их не имеющими юридической силы производится в отсутствие присяжных заседателей с последующим разъяснением им существа принятого решения.

Кроме того, при произнесении напутственного слова судья должен обратить внимание присяжных заседателей на то, что их выводы о виновности подсудимого не могут основываться на доказательствах, признанных недопустимыми.

Аналогичным образом председательствующий судья должен поступить и в случае, когда до присяжных заседателей доведена информация, не относящаяся к фактическим обстоятельствам дела, например сведения о судимости подсудимого, о применении незаконных методов следствия и т. д.

25. Прения сторон в суде с участием присяжных заседателей проводятся в соответствии со статьями 292 и 336 УПК РФ с учетом особенностей рассмотрения дела по данной форме судопроизводства, полномочий присяжных заседателей, содержания вопросов, которые ставятся перед ними.

Поскольку обеспечение соблюдения процедуры прений сторон возложено на председательствующего судью, он должен руководствоваться требованиями закона о проведении прений лишь в пределах вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями.

В случае, когда сторона в обоснование своей позиции ссылается на обстоятельства, которые подлежат разрешению после провозглашения вердикта, либо на доказательства, признанные недопустимыми или не исследованные в судебном заседании, судья в соответствии с частью 5 статьи 292 УПК РФ вправе остановить такого участника процесса и разъяснить присяжным заседателям, что они не должны учитывать данные обстоятельства при вынесении вердикта.

Такое же разъяснение председательствующий судья должен сделать и при произнесении напутственного слова, излагая позиции сторон.

26. Постановка вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями, и их содержание регламентированы статьями 338, 339 УПК РФ. Кроме того, формулируя вопросы, судья должен учитывать полномочия присяжных заседателей, предусмотренные статьей 334 УПК РФ.

На время обсуждения и формулирования вопросов присяжные заседатели в соответствии с частью 3 статьи 338 УПК РФ удаляются из зала судебного заседания.

Согласно части 2 этой статьи стороны вправе высказать свои замечания по содержанию и формулировке вопросов, а также внести предложения о постановке новых вопросов. При этом следует иметь в виду, что председательствующий судья не вправе отказать сторонам в предоставлении им времени для ознакомления с поставленными им вопросами, подготовки замечаний и внесения предложений о постановке новых вопросов. Это требование вытекает из содержания части 3 статьи 15 УПК РФ, возлагающей на суд обязанность по созданию сторонам необходимых условий для осуществления предоставленных им прав.

27. В соответствии с частью 2 статьи 338 УПК РФ судья не вправе отказать подсудимому и его защитнику в постановке вопросов о наличии по уголовному делу фактических обстоятельств, исключающих ответственность подсудимого за содеянное или влекущих за собой его ответственность за менее тяжкое преступление. Нарушение этих требований закона влечет за собой отмену обвинительного приговора.

Эти же нарушения закона в случае вынесения присяжными заседателями оправдательного вердикта и соответственно постановления оправдательного приговора не могут являться основанием для его отмены.

В случае подачи сторонами устных замечаний по содержанию и формулировке вопросов и предложений о постановке новых вопросов эти замечания отражаются в протоколе судебного заседания. Если замечания и предложения были поданы сторонами в письменной форме, они приобщаются к материалам дела, о чем делается отметка в протоколе судебного заседания.

При окончательном формулировании вопросного листа в совещательной комнате председательствующий не вправе внести в него вопросы, которые не были предметом обсуждения с участием сторон.

28. С учетом положений части 1 статьи 339 УПК РФ по каждому деянию, в совершении которого обвиняется подсудимый, ставятся три основных вопроса: доказано ли, что деяние имело место; доказано ли, что это деяние совершил подсудимый; виновен ли подсудимый в совершении этого деяния.

Законодателем допускается возможность постановки одного основного вопроса при условии, что такой вопрос является соединением всех трех вопросов, указанных в части 1 статьи 339 УПК РФ.

При идеальной совокупности преступлений, когда одно действие (бездействие) содержит признаки преступлений, предусмотренных двумя или более статьями Уголовного кодекса Российской Федерации, перед присяжными заседателями ставится один вопрос, поскольку они в соответствии с полномочиями, определенными статьей 334 УПК РФ, устанавливают лишь фактическую сторону деяния, юридическая оценка которого дается судьей в приговоре.

29. В соответствии с частью 5 статьи 339 УПК РФ не могут ставиться отдельно либо в составе других вопросы, требующие от присяжных заседателей юридической квалификации статуса подсудимого (о его судимости), а также другие вопросы, требующие собственно юридической оценки при вынесении присяжными заседателями своего вердикта.

Исходя из этого недопустима постановка вопросов, подлежащих разрешению присяжными заседателями, с использованием таких юридических терминов, как убийство, убийство с особой жестокостью, убийство из хулиганских или корыстных побуждений, убийство в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, убийство при превышении пределов необходимой обороны, изнасилование, разбой и т. п.

Принимая во внимание, что в соответствии с пунктом 5 части 3 статьи 340 УПК РФ выводы присяжных заседателей не могут основываться на предположениях, перед ними не должны ставиться вопросы о вероятности доказанности и виновности подсудимого в совершении деяния.

30. В случае обвинения подсудимого в совершении неоконченного преступления (покушения) председательствующий судья должен в понятной формулировке поставить перед присяжными заседателями вопросы, предусмотренные статьей 339 УПК РФ, в том числе о доказанности причин, в силу которых деяние не было доведено до конца. При этом данный вопрос должен содержать описание фактической причины, лишившей подсудимого возможности осуществить свои намерения (сломалось лезвие ножа при нанесении удара, потерпевшему удалось выбить из рук подсудимого оружие, потерпевшему была своевременно оказана квалифицированная медицинская помощь и т. д.), а не просто ссылку на таковую.

При постановке частных вопросов об обстоятельствах, которые уменьшают степень виновности либо влекут освобождение подсудимого от ответственности, в вопросном листе недопустима постановка вопросов о виновности других лиц, не привлеченных к уголовной ответственности.

Судам следует иметь в виду, что при постановке частных вопросов, позволяющих установить виновность подсудимого в совершении менее тяжкого преступления, необходимо соблюдать два обязательных условия, предусмотренных частью 3 статьи 339 УПК РФ, – если этим не ухудшается положение подсудимого и не нарушается его право на защиту.

Кроме того, формулировки вопросов не должны допускать при каком-либо ответе на них признание подсудимого виновным в совершении деяния, по которому обвинение ему не предъявлялось либо не было поддержано государственным обвинителем.

31. Согласно части 4 статьи 339 УПК РФ на случай признания подсудимого виновным ставится вопрос о том, заслуживает ли он снисхождения. Если же подсудимый обвиняется в совершении нескольких преступлений, образующих реальную совокупность, вопрос о снисхождении должен ставиться применительно к каждому деянию. При идеальной совокупности ставится один вопрос о снисхождении.

В предусмотренных статьей 344 УПК РФ случаях, когда во время совещания у коллегии присяжных заседателей возникла необходимость в исследовании каких-либо обстоятельств, имеющих существенное значение для ответа на поставленные вопросы, или в получении от председательствующего дополнительных разъяснений по поставленным вопросам, а также в случае неясности или противоречивости вердикта коллегии присяжных заседателей (часть 2 статьи 345 УПК РФ) председательствующий судья с учетом мнения участников процесса и с соблюдением требований статьи 338 УПК РФ может внести уточнения в поставленные перед коллегией присяжных заседателей вопросы либо дополнить вопросный лист новыми вопросами.

32. Судам следует иметь в виду, что при обстоятельствах, указанных в части 2 статьи 344 и части 2 статьи 345 УПК РФ, когда председательствующий придет к выводу о необходимости уточнить вопросы либо дополнить их, он выслушивает мнение сторон, уточняет либо дополняет вопросный лист, произносит краткое напутственное слово и возвращает присяжных заседателей в совещательную комнату для вынесения вердикта.

Если председательствующий с учетом мнения сторон возобновляет судебное следствие, им могут быть внесены уточнения в поставленные вопросы, а также сформулированы новые (часть 6 статьи 344 УПК РФ), после чего вновь выслушиваются прения сторон и реплики по вновь исследованным обстоятельствам, а также последнее слово подсудимого, произносится напутственное слово, и лишь после этого присяжные заседатели возвращаются в совещательную комнату для вынесения вердикта.

Если после возобновления судебного следствия в соответствии с частью 6 статьи 344 УПК РФ вопросы лишь уточнялись, такие уточнения вносятся в составленный ранее вопросный лист. Когда по техническим причинам это не представляется возможным сделать в вопросном листе, все уточнения, новые вопросы и другие необходимые изменения излагаются на отдельном листе, являющемся продолжением ранее составленного вопросного листа.

В случае, когда по окончании возобновленного судебного следствия председательствующий придет к выводу о необходимости сформулировать новые вопросы и составить новый вопросный лист, ранее составленный вопросный лист признается недействительным и приобщается к делу.

33. Содержание напутственного слова, с которым председательствующий обращается к присяжным заседателям перед удалением их в совещательную комнату для вынесения вердикта, должно соответствовать требованиям статьи 340 УПК РФ.

При постановке в вопросном листе вопросов о фактических обстоятельствах, позволяющих исключить ответственность подсудимого за содеянное или влекущих за собой его ответственность за менее тяжкое преступление, председательствующий наряду с содержанием уголовного закона, предусматривающего ответственность за совершение деяния, в котором обвиняется подсудимый, должен сообщить присяжным заседателям содержание и этого закона.

Согласно части 3 статьи 340 УПК РФ в напутственном слове председательствующий лишь напоминает присяжным заседателям исследованные в суде как уличающие, так и оправдывающие подсудимого доказательства, не выражая при этом своего отношения к ним и не делая из них никаких выводов, разъясняет правила оценки доказательств и другие принципы правосудия, изложенные в этой статье. Полное содержание доказательств перед присяжными заседателями излагается сторонами.

В соответствии с частью 4 статьи 340 УПК РФ в своем напутственном слове председательствующий обязан не только обращать внимание присяжных заседателей на то, что в случае вынесения обвинительного вердикта они могут признать подсудимого заслуживающим снисхождения, но и разъяснить им порядок назначения наказания в таком случае.

34. Учитывая, что согласно части 6 статьи 340 УПК РФ стороны вправе заявить в судебном заседании возражения в связи с содержанием напутственного слова председательствующего по мотивам нарушения им принципа объективности и беспристрастности, содержание напутственного слова должно быть подробно изложено в протоколе судебного заседания.

Если напутственное слово изложено в письменном виде, то оно в полном объеме должно быть приобщено к делу. При этом в протоколе судебного заседания делается запись о произнесении председательствующим напутственного слова и о приобщении напутственного слова в письменном виде к делу.

Под нарушением председательствующим принципа объективности и беспристрастности при произнесении напутственного слова следует понимать, в частности, напоминание присяжным заседателям только уличающих или только оправдывающих подсудимого доказательств, исследованных в суде, их оценку, выражение в какой-либо форме своего мнения по вопросам, поставленным перед коллегией присяжных заседателей, и т. п.

По смыслу статьи 340 УПК РФ возражения сторон заявляются в присутствии присяжных заседателей. В их же присутствии председательствующий излагает свое решение по заявленным сторонами возражениям. При отсутствии возражений сторон об этом делается отметка в протоколе судебного заседания.

35. В соответствии с требованиями статьи 341 УПК РФ решение по поставленным вопросам принимается в совещательной комнате только составом коллегии присяжных заседателей. Присутствие в совещательной комнате иных лиц, в том числе запасных присяжных заседателей, является основанием для отмены приговора, постановленного судом с участием присяжных заседателей.

Согласно части 1 статьи 343 УПК РФ присяжные заседатели при обсуждении поставленных перед ними вопросов должны стремиться к принятию единодушных решений и могут приступить к принятию решения путем голосования лишь по истечении трех часов после удаления в совещательную комнату. С учетом этого требования закона в протоколе судебного заседания необходимо указывать точное время удаления присяжных заседателей в совещательную комнату и время их возвращения в зал судебного заседания после подписания вопросного листа.

36. Если присяжные заседатели находились в совещательной комнате в течение трех и менее часов, но ответы на какие-либо из поставленных вопросов, в том числе о снисхождении, были приняты ими не единодушно, а в результате проведенного голосования, председательствующий судья должен обратить внимание присяжных заседателей на допущенное нарушение закона и предложить им возвратиться в совещательную комнату для продолжения совещания.

В случае возвращения присяжных заседателей из совещательной комнаты в зал судебного заседания в связи с необходимостью получения от председательствующего дополнительных разъяснений по поставленным вопросам или возникновения у них сомнений по поводу каких-либо фактических обстоятельств дела, после выполнения процессуальных действий, указанных в статье 344 УПК РФ, при отсутствии единодушного решения присяжные заседатели могут приступить к принятию решения путем голосования также лишь по истечении трех часов.

Несоблюдение порядка совещания присяжных заседателей в части, касающейся времени, по истечении которого они могут приступить к формулированию в вопросном листе ответов, принятых большинством голосов в результате голосования, является нарушением уголовно-процессуального закона, влекущим отмену приговора.

37. Если невозможность участия кого-либо из присяжных заседателей выявится во время вынесения вердикта, то они должны выйти в зал судебного заседания (часть 4 статьи 329 УПК РФ). Председательствующий в этом случае производит доукомплектование коллегии из числа запасных присяжных заседателей, после чего коллегия удаляется в совещательную комнату для обсуждения поставленных перед ней вопросов. Если во время совещания выбывает старшина присяжных заседателей, то после доукомплектования коллегии старшина избирается в порядке, установленном частью 1 статьи 331 УПК РФ.

При обсуждении поставленных вопросов доукомплектованная коллегия руководствуется требованиями, изложенными в статьях 341–343 УПК РФ, в том числе регулирующими время нахождения в совещательной комнате.

38. Согласно части 1 статьи 346 УПК РФ при вынесении коллегией присяжных заседателей вердикта о невиновности подсудимого председательствующий объявляет его оправданным, немедленно освобождает из-под стражи в зале судебного заседания. И лишь после этого суд приступает к обсуждению последствий вердикта.

При обсуждении последствий вердикта о невиновности подсудимого стороны высказываются лишь по основаниям постановления оправдательного приговора, предусмотренным частью 2 статьи 302 УПК РФ, по вопросам, связанным с разрешением гражданского иска и судьбы вещественных доказательств, распределением процессуальных издержек.

39. При обвинительном вердикте председательствующий судья должен обеспечить сторонам возможность исследовать доказательства, не подлежащие исследованию с участием присяжных заседателей, высказаться о содержании состава преступления в деянии, признанном доказанным присяжными заседателями, о квалификации преступления, о признании в действиях подсудимого рецидива преступлений и по другим вопросам, разрешаемым судом при постановлении обвинительного приговора.

В прениях стороны могут затрагивать любые вопросы права, подлежащие разрешению при постановлении приговора. При этом сторонам запрещается подвергать сомнению правильность вердикта, вынесенного присяжными заседателями.

В соответствии со статьей 246 УПК РФ при обсуждении последствий обвинительного вердикта государственный обвинитель не вправе отказаться от обвинения либо изменить его, поскольку таким правом он может воспользоваться лишь до удаления коллегии присяжных заседателей в совещательную комнату.

40. Согласно статье 351 УПК РФ при постановлении приговора в суде с участием присяжных заседателей председательствующий руководствуется правилами, предусмотренными главой 39 УПК РФ, с учетом изъятий, предусмотренных пунктами 1–4 этой статьи.

В описательно-мотивировочной части оправдательного приговора излагается сущность обвинения, по которому был вынесен оправдательный вердикт, и делается ссылка на вердикт коллегии присяжных заседателей как на основание оправдания.

Кроме того, как в описательно-мотивировочной, так и в резолютивной части оправдательного приговора, помимо ссылки на вердикт присяжных заседателей необходимо конкретизировать основания оправдания в соответствии с ответами присяжных заседателей на поставленные перед ними три основных вопроса.

При отрицательном ответе на первый вопрос о доказанности деяния подсудимый должен быть оправдан за неустановлением события преступления (пункт 1 части 2 статьи 302 УПК РФ).

При положительном ответе на первый вопрос и отрицательном на второй вопрос о доказанности причастности к совершению преступления подсудимый оправдывается за непричастностью к совершению преступления (пункт 2 части 2 статьи 302 УПК РФ).

При положительном ответе на два первых вопроса и отрицательном на третий вопрос подсудимый должен быть оправдан за отсутствием состава преступления (пункт 3 части 2 статьи 302 УПК РФ).

В оправдательном приговоре принимается также решение по заявленному гражданскому иску, процессуальным издержкам, судьбе вещественных доказательств.

41. В соответствии с частью 3 статьи 351 УПК РФ описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать описание преступного деяния, в совершении которого коллегия присяжных заседателей признала подсудимого виновным, мотивировку квалификации его действий на основании вердикта присяжных заседателей, а также решение по другим вопросам (гражданскому иску, судьбе вещественных доказательств и т. д.).

42. Согласно части 1 статьи 65 и статье 62 УК РФ, определяющим порядок назначения наказания при признании подсудимого заслуживающим снисхождения и при наличии смягчающих обстоятельств, предусмотренных пунктами «и» и «к» части 1 статьи 61 УК РФ, срок и размер наказания исчисляется из срока и размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного санкцией соответствующей статьи Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации. Учитывая это, в случае признания подсудимого заслуживающим снисхождения и при наличии смягчающих обстоятельств, предусмотренных пунктами «и» и «к» части 1 статьи 61 УК РФ, председательствующий судья в соответствии с частью 1 статьи 349 УПК РФ не может назначить такому лицу наказание, превышающее две трети максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление. Если статьей Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации предусмотрены смертная казнь или пожизненное лишение свободы, эти виды наказаний не применяются, а наказание назначается в пределах санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации.

Такой порядок назначения наказания применяется независимо от наличия по делу обстоятельств, отягчающих наказание.

Учитывая, что статья 62 УК РФ предусматривает наиболее строгое наказание в сравнении с частью 1 статьи 65 УК РФ, обязательное применение части 1 статьи 65 УК РФ при наличии обстоятельств, предусмотренных пунктами «и» и «к» части 1 статьи 61 УК РФ, не влечет за собой последовательного применения этих норм, поскольку законодателем определен порядок назначения наказания лишь с учетом максимальной санкции Особенной части Уголовного кодекса.

Вместе с тем в таких случаях судья вправе применить правила назначения наказания, предусмотренные не только статьей 65 УК РФ, но и (с учетом обстоятельств, указанных в пунктах «и» и «к» части 1 статьи 61 УК РФ) статьей 64 УК РФ (часть 2 статьи 349 УПК РФ).

43. Основания отмены или изменения приговора, постановленного судом с участием присяжных заседателей, указаны в пунктах 2–4 части 1 статьи 379 УПК РФ и части 2 статьи 385 УПК РФ.

В случае отмены приговора, постановленного судом с участием присяжных заседателей, с направлением дела на новое судебное разбирательство рассмотрение дела осуществляется по этой форме судопроизводства независимо от позиции подсудимого.

Если приговор отменен с направлением дела на новое судебное рассмотрение со стадии предварительного слушания, в данной стадии разрешаются все вопросы, предусмотренные статьей 325 УПК РФ, в том числе и о форме судопроизводства.

При отмене приговора с направлением дела на новое судебное рассмотрение со стадии действий суда после вынесения вердикта присяжных заседателей в рассмотрении дела в соответствии со статьей 63 УПК РФ не вправе принимать участие председательствующий судья, ранее участвовавший в рассмотрении этого дела.

При новом рассмотрении дела после отмены приговора, со стадии действий суда после вынесения вердикта присяжных заседателей судебное следствие и все уголовно-процессуальные вопросы разрешаются в соответствии со статьями 347–353 УПК РФ.

44. В связи с принятием настоящего Постановления признать утратившим силу Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 года № 9 «О некоторых вопросах применения судами уголовно-процессуальных норм, регламентирующих производство в суде присяжных».

Председатель Верховного Суда Российской Федерации

В.М. ЛЕБЕДЕВ

Секретарь Пленума, судья Верховного Суда Российской Федерации В.В. ДЕМИДОВ

ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

№ 113-ФЗ от 20 августа 2014 года

О ПРИСЯЖНЫХ ЗАСЕДАТЕЛЯХ ФЕДЕРАЛЬНЫХ СУДОВ ОБЩЕЙ ЮРИСДИКЦИИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

(в ред. Федеральных законов от 31.03.2005 № 26-ФЗ, от 22.12.2008 № 265-ФЗ, от 25.11.2009 № 271-ФЗ, от 27.12.2009 № 350-ФЗ, от 29.12.2010 № 433-ФЗ)

Статья 1. Рассмотрение уголовных дел с участием присяжных заседателей

Рассмотрение уголовных дел с участием присяжных заседателей федеральных судов общей юрисдикции (далее – присяжные заседатели) проводится в Верховном Суде Российской Федерации, верховных судах республик, краевых, областных судах, судах городов федерального значения, автономной области и автономных округов, окружных (флотских) военных судах (далее – суды).

Статья 2. Участие граждан Российской Федерации в осуществлении правосудия в качестве присяжных заседателей

1. Граждане Российской Федерации (далее – граждане) имеют право участвовать в осуществлении правосудия в качестве присяжных заседателей при рассмотрении судами первой инстанции подсудных им уголовных дел с участием присяжных заседателей. Ограничение данного права устанавливается только федеральным законом.

2. Участие в осуществлении правосудия в качестве присяжных заседателей граждан, включенных в списки кандидатов в присяжные заседатели, является их гражданским долгом.

Статья 3. Требования, предъявляемые к присяжным заседателям

1. Присяжными заседателями могут быть граждане, включенные в списки кандидатов в присяжные заседатели и призванные в установленном Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации порядке к участию в рассмотрении судом уголовного дела.

2. Присяжными заседателями и кандидатами в присяжные заседатели не могут быть лица:

1) не достигшие к моменту составления списков кандидатов в присяжные заседатели возраста 25 лет;

2) имеющие непогашенную или неснятую судимость;

3) признанные судом недееспособными или ограниченные судом в дееспособности;

4) состоящие на учете в наркологическом или психоневрологическом диспансере в связи с лечением от алкоголизма, наркомании, токсикомании, хронических и затяжных психических расстройств.

3. К участию в рассмотрении судом конкретного уголовного дела в порядке, установленном Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации, в качестве присяжных заседателей не допускаются также лица:

1) подозреваемые или обвиняемые в совершении преступлений;

2) не владеющие языком, на котором ведется судопроизводство;

3) имеющие физические или психические недостатки, препятствующие полноценному участию в рассмотрении судом уголовного дела.

Статья 4. Общий и запасной списки кандидатов в присяжные заседатели

1. Высший исполнительный орган государственной власти субъекта Российской Федерации каждые четыре года составляет общий и запасной списки кандидатов в присяжные заседатели, включая в них необходимое для работы соответствующего суда число граждан, постоянно проживающих на территории субъекта Российской Федерации.

2. Число граждан, подлежащих включению в общий список кандидатов в присяжные заседатели субъекта Российской Федерации от каждого муниципального образования, должно примерно соответствовать соотношению числа постоянно проживающих в муниципальном образовании граждан с числом граждан, постоянно проживающих в субъекте Российской Федерации.

3. Число граждан, подлежащих включению в запасной список кандидатов в присяжные заседатели, определяется высшим исполнительным органом государственной власти субъекта Российской Федерации и составляет не более одной четвертой числа кандидатов в присяжные заседатели, подлежащих включению в общий список кандидатов в присяжные заседатели.

4. Утратил силу. – Федеральный закон от 27.12.2009 № 350-ФЗ.

Статья 5. Порядок и сроки составления списков кандидатов в присяжные заседатели

1. Председатель суда не позднее чем за три месяца до истечения срока полномочий кандидатов в присяжные заседатели, ранее включенных в общий и запасной списки кандидатов в присяжные заседатели, вносит руководителю высшего исполнительного органа государственной власти соответствующего субъекта Российской Федерации представление о необходимом для работы суда числе кандидатов в присяжные заседатели.

2. Высший исполнительный орган государственной власти субъекта Российской Федерации в соответствии со статьей 4 настоящего Федерального закона устанавливает порядок и сроки составления списков кандидатов в присяжные заседатели и сообщает исполнительно-распорядительным органам муниципальных образований число граждан, которое необходимо включить в списки кандидатов в присяжные заседатели от соответствующих муниципальных образований. При составлении списков кандидатов в присяжные заседатели число указанных граждан может быть превышено не более чем на 10 процентов.

3. Списки кандидатов в присяжные заседатели составляются исполнительно-распорядительными органами муниципальных образований отдельно по каждому муниципальному образованию субъекта Российской Федерации на основе персональных данных об избирателях, входящих в информационные ресурсы Государственной автоматизированной системы Российской Федерации «Выборы», путем случайной выборки установленного числа граждан. При этом из числа отобранных граждан исключаются лица, которые не могут быть присяжными заседателями в соответствии с частью 2 статьи 3 настоящего Федерального закона.

4. О составлении списков кандидатов в присяжные заседатели исполнительно-распорядительный орган муниципального образования извещает граждан, проживающих на территории соответствующего муниципального образования, а также уведомляет граждан, включенных в списки кандидатов в присяжные заседатели, и в течение двух недель предоставляет им возможность ознакомиться с указанными списками и рассматривает поступающие от них письменные заявления об исключении граждан из списков кандидатов в присяжные заседатели и исправлении в них неточных сведений о кандидатах в присяжные заседатели.

(в ред. Федерального закона от 31.03.2005 № 26-ФЗ)

5. Уточненные списки кандидатов в присяжные заседатели, подписанные главами муниципальных образований, представляются в высший исполнительный орган государственной власти субъекта Российской Федерации.

(в ред. Федерального закона от 22.12.2008 № 265-ФЗ)

6. Высший исполнительный орган государственной власти субъекта Российской Федерации на основании поступивших от исполнительно-распорядительных органов муниципальных образований списков кандидатов в присяжные заседатели составляет общий список кандидатов в присяжные заседатели субъекта Российской Федерации, который подписывается руководителем высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации и скрепляется печатью.

7. Одновременно с составлением общего списка кандидатов в присяжные заседатели высший исполнительный орган государственной власти субъекта Российской Федерации составляет запасной список кандидатов в присяжные заседатели. В него включаются только граждане, постоянно проживающие в населенном пункте по месту постоянного нахождения соответствующего суда.

8. Запасной список кандидатов в присяжные заседатели подписывается руководителем высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации и скрепляется печатью.

9. Общий и запасной списки кандидатов в присяжные заседатели публикуются в средствах массовой информации соответствующего муниципального образования и содержат только фамилии, имена и отчества кандидатов в присяжные заседатели.

10. Граждане имеют право обращаться в высший исполнительный орган государственной власти субъекта Российской Федерации с письменными заявлениями о необоснованном включении в списки кандидатов в присяжные заседатели, об исключении их из указанных списков или исправлении неточных сведений о кандидатах в присяжные заседатели, содержащихся в этих списках.

11. Высший исполнительный орган государственной власти субъекта Российской Федерации в пятидневный срок рассматривает поступившие письменные заявления и принимает решения, которые могут быть обжалованы в суде в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством.

12. Изменения и дополнения, внесенные в общий и запасной списки кандидатов в присяжные заседатели, публикуются в средствах массовой информации соответствующего муниципального образования.

13. Исполнительно-распорядительный орган муниципального образования и высший исполнительный орган государственной власти субъекта Российской Федерации обязаны ежегодно (или в более короткие сроки по представлению председателя суда) проверять и при необходимости изменять и дополнять в соответствии с положениями настоящей статьи списки кандидатов в присяжные заседатели, исключая из них граждан, утративших право быть присяжными заседателями, и включая в них тех, кто был отобран дополнительно.

14. Финансовое обеспечение переданных исполнительно-распорядительным органам муниципальных образований государственных полномочий по составлению списков кандидатов в присяжные заседатели осуществляется из средств федерального бюджета в порядке и размерах, определяемых Правительством Российской Федерации.

Статья 5.1. Особенности порядка составления списков кандидатов в присяжные заседатели в городах федерального значения Москве и Санкт-Петербурге

(введена Федеральным законом от 22.12.2008 № 265-ФЗ)

1. Списки кандидатов в присяжные заседатели в городах федерального значения Москве и Санкт-Петербурге составляются в соответствии с настоящим Федеральным законом с учетом особенностей, установленных настоящей статьей.

2. В городах федерального значения Москве и Санкт-Петербурге списки кандидатов в присяжные заседатели составляются высшим исполнительным органом государственной власти соответствующего города федерального значения и (или) уполномоченным им исполнительным органом государственной власти соответствующего города федерального значения.

3. Законами городов федерального значения Москвы и Санкт-Петербурга полномочиями по составлению списков кандидатов в присяжные заседатели могут быть наделены исполнительно-распорядительные органы внутригородских муниципальных образований соответствующего города федерального значения.

4. Общий и запасной списки кандидатов в присяжные заседатели, формируемые в городах федерального значения Москве и Санкт-Петербурге, изменения и дополнения, внесенные в них, публикуются в средствах массовой информации соответствующего города федерального значения и содержат только фамилии, имена и отчества кандидатов в присяжные заседатели.

5. Средства федерального бюджета для финансового обеспечения полномочий по составлению списков кандидатов в присяжные заседатели в городах федерального значения Москве и Санкт-Петербурге предоставляются в порядке и размерах, определяемых Правительством Российской Федерации.

Статья 6. Обязанности должностных лиц и руководителей организаций по представлению информации для составления списков кандидатов в присяжные заседатели

1. Должностные лица и руководители организаций независимо от их организационно-правовой формы обязаны по запросу исполнительно-распорядительного органа муниципального образования и высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации представить информацию, необходимую для составления списков кандидатов в присяжные заседатели.

2. За непредставление информации, необходимой для составления списков кандидатов в присяжные заседатели, а также за представление заведомо неверной информации лица, указанные в части 1 настоящей статьи, несут ответственность, установленную Кодексом Российской Федерации об административных правонарушениях.

Статья 7. Исключение граждан из общего и запасного списков кандидатов в присяжные заседатели

Граждане, включенные в общий или запасной список кандидатов в присяжные заседатели, исключаются из указанных списков высшим исполнительным органом государственной власти субъекта Российской Федерации в случаях:

1) выявления обстоятельств, указанных в части 2 статьи 3 настоящего Федерального закона;

2) подачи гражданином письменного заявления о наличии обстоятельств, препятствующих исполнению им обязанностей присяжного заседателя, если он является:

а) лицом, не владеющим языком, на котором ведется судопроизводство;

б) лицом, не способным исполнять обязанности присяжного заседателя по состоянию здоровья, подтвержденному медицинскими документами;

в) лицом, достигшим возраста 65 лет;

г) лицом, замещающим государственные должности или выборные должности в органах местного самоуправления;

д) военнослужащим;

д.1) гражданином, уволенным с военной службы по контракту из органов федеральной службы безопасности, федеральных органов государственной охраны или органов внешней разведки, – в течение пяти лет со дня увольнения;

(пп. «д.1» введен Федеральным законом от 25.11.2009 № 271-ФЗ)

е) судьей, прокурором, следователем, дознавателем, адвокатом, нотариусом, должностным лицом службы судебных приставов или частным детективом – в период осуществления профессиональной деятельности и в течение пяти лет со дня ее прекращения;

(пп. «е» в ред. Федерального закона от 25.11.2009 № 271-ФЗ) е.1) имеющим специальное звание сотрудником органов внутренних дел, органов по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, таможенных органов или органов и учреждений уголовно-исполнительной системы;

(пп. «е.1» введен Федеральным законом от 25.11.2009 № 271-ФЗ) е.2) гражданином, уволенным со службы в органах и учреждениях, указанных в подпункте «е.1» настоящего пункта, – в течение пяти лет со дня увольнения;

(пп. «е.2» введен Федеральным законом от 25.11.2009 № 271-ФЗ)

ж) священнослужителем.

Статья 8. Направление в суд общего и запасного списков кандидатов в присяжные заседатели

1. Составленные высшим исполнительным органом государственной власти субъекта Российской Федерации общий и запасной списки кандидатов в присяжные заседатели направляются в соответствующий суд не позднее чем за месяц до истечения срока полномочий кандидатов в присяжные заседатели, включенных в ранее представленные общий и запасной списки кандидатов в присяжные заседатели.

2. Изменения, внесенные в общий и запасной списки кандидатов в присяжные заседатели в соответствии с частью 13 статьи 5 настоящего Федерального закона, направляются в соответствующий суд в недельный срок.

3. При выявлении в поступивших в суд общем и запасном списках кандидатов в присяжные заседатели лиц, указанных в части 2 статьи 3 настоящего Федерального закона, или лиц, подавших письменное заявление об исключении из списков кандидатов в присяжные заседатели в соответствии с пунктом 2 статьи 7 настоящего Федерального закона, а также в случае необходимости дополнения этих списков председатель суда вносит в высший исполнительный орган государственной власти субъекта Российской Федерации представление о необходимости изменения и дополнения общего и запасного списков кандидатов в присяжные заседатели.

Статья 9. Утратила силу с 1 января 2013 года. – Федеральный закон от 29.12.2010 № 433-ФЗ.

Статья 9.1. Кандидаты в присяжные заседатели окружного (флотского) военного суда

(введена Федеральным законом от 27.12.2009 № 350-ФЗ)

1. В окружной (флотский) военный суд высшими исполнительными органами государственной власти субъектов Российской Федерации, на территориях которых действует данный суд, на основании представления председателя соответствующего суда направляются общий и запасной списки кандидатов в присяжные заседатели, составленные в порядке, установленном статьями 5–8 настоящего Федерального закона.

2. В окружном (флотском) военном суде из всех представленных списков кандидатов в присяжные заседатели составляются единый общий и единый запасной списки кандидатов в присяжные заседатели данного суда.

3. Кандидаты в присяжные заседатели для участия в рассмотрении уголовных дел окружным (флотским) военным судом отбираются путем случайной выборки аппаратом данного суда из единого общего и единого запасного списков кандидатов в присяжные заседатели данного суда.

Статья 10. Порядок и сроки исполнения гражданином обязанностей присяжного заседателя

1. Граждане призываются к исполнению в суде обязанностей присяжных заседателей в порядке, установленном Уголовнопроцессуальным кодексом Российской Федерации, один раз в год на десять рабочих дней, а если рассмотрение уголовного дела, начатое с участием присяжных заседателей, не окончилось к моменту истечения указанного срока, – на все время рассмотрения этого дела.

2. Кандидаты в присяжные заседатели, вызванные в суд, но не отобранные в состав коллегии присяжных заседателей и не освобожденные от исполнения обязанностей кандидатов в присяжные заседатели по основаниям, предусмотренным статьями 3 и 7 настоящего Федерального закона, могут быть привлечены для участия в качестве присяжных заседателей в другом судебном заседании.

Статья 11. Материальное обеспечение присяжных заседателей

1. За время исполнения присяжным заседателем обязанностей по осуществлению правосудия соответствующий суд выплачивает ему за счет средств федерального бюджета компенсационное вознаграждение в размере одной второй части должностного оклада судьи этого суда пропорционально числу дней участия присяжного заседателя в осуществлении правосудия, но не менее среднего заработка присяжного заседателя по месту его основной работы за такой период.

2. Присяжному заседателю возмещаются судом командировочные расходы, а также транспортные расходы на проезд к месту нахождения суда и обратно в порядке и размере, установленных законодательством для судей данного суда.

3. За присяжным заседателем на время исполнения им обязанностей по осуществлению правосудия по основному месту работы сохраняются гарантии и компенсации, предусмотренные трудовым законодательством. Увольнение присяжного заседателя или его перевод на другую работу по инициативе работодателя в этот период не допускаются.

4. Время исполнения присяжным заседателем обязанностей по осуществлению правосудия учитывается при исчислении всех видов трудового стажа.

Статья 12. Гарантии независимости и неприкосновенности присяжного заседателя

1. На присяжного заседателя в период осуществления им правосудия распространяются гарантии независимости и неприкосновенности судей, установленные Конституцией Российской Федерации, Федеральным конституционным законом от 31 декабря 1996 года № 1-ФКЗ «О судебной системе Российской Федерации», пунктом 1 (за исключением абзацев третьего, четвертого и шестого) и абзацем первым пункта 2 статьи 9, статьей 10, пунктами 1, 2, 5, 6, 7 и 8 статьи 16 Закона Российской Федерации от 26 июля 1992 года № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации», Федеральным законом от 20 апреля 1995 года № 45-ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» и настоящим Федеральным законом.

2. Лица, препятствующие присяжному заседателю исполнять обязанности по осуществлению правосудия, несут ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации.

Статья 13. Заключительные и переходные положения

1. Списки кандидатов в присяжные заседатели для судов, в которых законодательством Российской Федерации предусмотрено рассмотрение уголовных дел с участием присяжных заседателей, должны быть составлены в течение трех месяцев со дня вступления в силу настоящего Федерального закона.

2. Граждане, включенные в списки кандидатов в присяжные заседатели до вступления в силу настоящего Федерального закона, сохраняют свои полномочия до составления списков присяжных заседателей в соответствии с настоящим Федеральным законом, а в случае их участия в качестве присяжных заседателей в рассмотрении уголовных дел, которые не могут быть закончены до истечения этого срока, – до окончания рассмотрения этих дел.

3. Признать утратившими силу:

1) раздел V Закона РСФСР от 8 июля 1981 года «О судоустройстве РСФСР» (Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1981, № 28, ст. 976);

2) пункт 5 раздела I Закона Российской Федерации от 16 июля 1993 года № 5451-1 «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР «О судоустройстве РСФСР», Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях (Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации, 1993, № 33, ст. 1313);

3) статью 1 Федерального закона от 25 июля 2002 года № 116-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области пожарной безопасности» (Собрание законодательства Российской Федерации, 2002, № 30, ст. 3033).

Президент Российской Федерации В. ПУТИН Москва, Кремль 20 августа 2004 года № 113-ФЗ

Фотоотчет об использованной при подготовке пособия литературе

Рубен Маркарьян

Примечания

1

Народ меня освистывает, но сам я себе рукоплещу (лат.).

2

«Диалоги о красноречии» (фр.).

Content

Рубен Валерьевич Маркарьян
Суд присяжных. Особенности процесса и секреты успешного выступления в прениях

Об этой книге и ее авторе

Предисловие

Введение Как устроена книга и как по ней учиться?

Глава 1 История института присяжных и немного грусти о дне сегодняшнем

Глава 2 О русском языке, то есть о языке судопроизводства

2.1. О родном языке

2.2. О чистоте речи

2.3. О паразитах

2.4. О точности

2.5. Ненужные мысли

2.6. Сравнение с собой

2.7. Святая простота

2.8. Чтобы не уснули

Глава 3 Украшение речи

3.1. Об образах

3.2. О метафорах и сравнениях

3.3. Антитеза

3.4. Concessio (уступка)

3.5. Sermocinatio (цитирование)

3.6. Другие приемы

3.7. О цитировании и плагиате

3.8. Шоу-элементы

Глава 4 Подготовка речи (Meditatio)

4.1. Истина-то где?

4.2. Формула речи

4.3. Принцип грибника

4.4. Постоянная работа над речью

Глава 5 О психологии

5.1. На стыке психологий

5.2. Что касается психологии присяжных

5.3. Что подсмотрено В совещательной комнате телепроекта «Суда присяжных»

Глава 6 Обработка речи

6.1. Юридическая оценка

6.2. Нравственная оценка преступления

6.3. Творческая обработка обычных слов

6.4. Построение речи

Глава 7 Немного о судебном следствии

7.1. О допросе свидетелей

7.2. О свидетельских показаниях в прениях

7.3. Об экспертизе

Глава 8 Уловки Шопенгауэра

Глава 9 Заключительные замечания (о нравственности)

Приложения Нормативные материалы

Фотоотчет об использованной при подготовке пособия литературе

Примечания