Влад Тарханов

Я — король Баварии — 2. ((Не самый бедный Людвиг))

Пролог

Итальянское королевство. Милан. Миланский собор

11 октября 1861 года

Откровенно хорошо чувствовать себя героем Италии. Ну и что, что оплеванным героем! Но героем-то однозначно! Где у меня эти чувства прорезались? Да в славном городе Милане. Захотелось мне попить кофе на смотровой площадке Дуомо. На тебе, плиз! Дуомо, чтобы вы понимали. это местное название знаменитого на весь мир Миланского собора — одного из главных достопримечательностей этого многолюдного города. И вот принцу-освободителю, творцу независимой Италии поставили столик, на который водрузили кофейник с дымящимся свежайшим напитком и дали возможность любоваться видом на Соборную площадь с верху вниз.

(вот такой примерно пейзаж)

Я пребывал в довольно скверном настроении. А что вы хотите? Накануне у меня состоялась встреча с графом ди Кавур. Толстый пройдоха энергично рассказывал мне, как принцесса Мария Пиа влюблена в португальского принца, что ее брак со мной стал бы ее личной трагедией и Его Королевское Величество Виктор Эммануил, желая счастья своей дочери, согласился все-таки на ее замужество за отпрыском португальской короны. А еще, чтобы заткнуть мне рот, по всей видимости, за заслуги перед королевством, меня наградили высшим орденом, которым никогда, Кавур подчеркнул, никогда не награждались не-итальянцы. В смысле не подданные других государств. Речь шла об Ордене святого Благовещения, к которому еще и прилагался Крест Ордена Святых Маврикия и Лазаря. О! Увесив меня этими пафосными висюльками, этот напыщенный бонвиван, уверовавший, что провел молодого кронпринца за нос, отправился восвояси. Можно подумать, что я не знаю, что истинная причина отнюдь не во мне, а в Генуе, которую выпускать из своих рук… Да и награждались этим орденом иностранцы, врешь, собака сутулая! В общем, Витю Итальянского задушила жаба. Правда, каким-то странным образом, до меня дошли слухи, что за признание Рима столицей Итальянского королевства некто Тьер получил маленький такой кусочек в Генуэзском порту. Ну-ну… пустите галла на сеновал, так он вскорости вас из дома-то выпрет! Посмотрим, что из этого получится.

А пока что я пребываю в Милане и изображаю отвергнутого жениха в печали. Тут меня держат две вещи: официально — армия Гарибальди распущена и сейчас здесь открыт и вовсю работает пункт сдачи оружия, выданное раннее Джузику т. с. «во временное пользование», этакий вариант ленд-лиза. Конечно, из четырех с половиной тысяч ружей мне в лучшем случае вернут чуть более трех. Что-то растащили, что-то поломалось, что-то утеряно во время боев. Это как раз и нормально.

На самом деле я тут формирую последний караван с честно отжатым или прихватизированным во время Итальянского похода. А вы что думали, Наполеон Великий из Итальянского похода вернулся нищим генералом? Ха-ха три раза! Война сама себя кормит. Она должна окупаться вплоть до последнего потраченного гульдена. И откуда бы у Буонапартия появились возможности натянуть на себя императорскую корону? Вот-вот и я о том же… Кроме того, нарисовалось еще несколько встреч, которые могут оказать влияние на местную политику. Оно мне надо? Так, делать мне сейчас, откровенно говоря, нечего, так что развлекусь… чисто от скуки.

И вот ко мне сюда, на крышку собора, на ее смотровую площадку (которую так никто еще не называет, даже подумать такое для местных почти что кощунство) взбирается шестидесятилетний мужчинка. Вполне еще живенький, сухонький, энергичненький такой. Человечек этот непростой. Зовут его Туллио Дондоло. И он из знаменитого древнего патрицианского венецианского рода Дондоло, из которого вышло четверо дожей этого примечательного городка. Его отец был видным политиком в Венеции, но после Наполеоновского завоевания и последующего упразднения республики, перебрался во Францию, где получил титул графа. Сынок его получил неплохое образование, вел светский образ жизни, прожигал отцовские деньги, но вскоре активно влез в политику. Женат дважды. Два сына от первого брака, а также сын и дочка от второго. Пик его политической активности пришелся на сороковые роковые… Сам Туллио стал одним из главных организаторов революции 1848 года, фактическим предводителем восстания в Варезе. Но его морально сильно подрубила гибель старшего сына Энрико во время защиты республики Мадзини в Риме в 1849 году. Там же был тяжело ранен младший из братьев, Эмилио. Туллио Дондоло вроде бы отошел от политических дел, занялся писательским ремеслом, вот только политика, она как наркотик, засасывает раз и навсегда. Так что я неожиданно получил просьбу от потомка дожей встретиться в Милане… и согласился. Сам от себя такого не ожидал.

— Ну и место вы выбрали, молодой человек… — с трудом отдышавшись, произнес Туллио, пренебрегая правилами приличия, видимо, подъем на крышу собора дался ему непросто.

— Ну вы же должны понимать меня, уважаемый граф, я пребываю в меланхолии, невеста от меня сбежала…

Туллио плюхается на стул напротив меня и наливает себе кофе, на то, что я ломаю перед ним комедию, не обращает никакого внимания.

— Ваше высочество! Я просил вас о встрече, хотя и не в столь экзотических условиях, потому как у нас тут возник один проект. И мне кажется. что ваша помощь будет тут кстати.

— Кому это «нам»? Кого вы представляете? — я перестаю играть. Раз зашел серьезный разговор, то и говорить будем без кривляний.

— Нам… это патриотам Венеции. И это не только старые патрицианские семьи, как моя, например. Это подавляющее большинство самых влиятельных и богатых родов. Именно нам принадлежит город и не принадлежит, фактически, ничего. Нас не устраивает австрийское владычество, но еще меньше — власть сардинского монарха.

— Извините, господин Дондоло, я правильно понимаю, что вы хотели бы независимости Венеции и от Австрии, и от Италии?

— Это было бы лучшим исходом для нас. Но мы не сказочники и понимаем, что такой проект обречен на провал. Вена ни за что не согласиться. И зря…

На самом деле, насколько я помнил, попытки присоединить Венецию были провальными до тех пор, пока Вена не проиграла Берлину в австро-прусской войне. Кстати, тогда и Баварии досталось на орехи. И апсоля этого Венецию просто прибрали жадные ручки короля Витюши.

— Ну… на что австрийцы точно не пойдут, так это не захотят видеть вас в этом проекте. Туллио Дондоло, как новый Венецианский дож их точно не строит.

Я сразу же расставляю приоритеты и смотрю на реакцию собеседника. Его мои слова отнюдь не смущают.

— Ну что вы, мы уже определились, что официальным лицом Венеции станет кто-то из рода Тьеполо. Тоже весьма примечательная семейка, которая дала одного из двухсот дожей. Пока что не решили, кого лучше, Винченцо или Луку Марка.

— Что же вы хотите от меня? Скажу только, что проект Итальянской республики Венетто при вассалитете со стороны Вены может у вас получиться. Присоединить просто область Венеции к Италии сравнительно нетрудно. А вот республиканская Италия с центром в Венеции, как противовес королевству, даже с Римом — столицей вполне себе может иметь право на существование. Более того, эта будет этакая заноза, которую Виктор Эммануил не сможет так легко выковырнуть. Но опять-таки, вопрос: при чем тут я?

— Бавария имеет весьма неплохие связи с императорским двором Вены.

— Вот оно что… и вы хотите, чтобы я чуть-чуть помог вашему проекту воплотиться в жизнь.

— Именно так, Ваше Высочество. Более того, мы знаем, что у вас возникли трудности с возвратом ружей, которым воевали краснорубашечники. Мы же хотим создать отряды милиции на границах нашей области и королевства. Поэтому лишить Гарибальди оружия — это для нас плюс. Да и свою милицию мы сможем вооружить. А вам и небольшая прибыль, и меньше мороки с этим барахлом возиться.

Вот дались им всем мои винторезы! Кавур тоже намекал, что мне бы, в качестве благодарности за итальянскую висюльку подарить бы королю Вите мои запасы баварских огнестрелов. Ага! Фигвам тебе, граф, а не мои ружья в подарок! А тут есть шанс их продать. А чего уж? Копейка рупь бережет! Раз деньги идут в руки, почему мне от них отказываться?

Глава тридцать восьмая

Мюнхенская конференция

Мюнхен. Королевский дворец

11–16 февраля 1862 года

Сегодня у нас в программе «предварительные ласки». Ну, вы меня понимаете, прежде чем войти в женщину… Ага! Ага! В общем, если не быть слишком уж пошлым, то идет процесс переговоров за закрытыми дверями. Кто переговаривается? Всякие там фюрсты, корольки и прочая мелкогерманская аристократическая живность. Депутации, уполномоченные решать (точнее, закрепить на бумаге принятые тут решения) соберутся только послезавтра, конечно же, не в королевском дворце. Для этого политического спектакля куда как лучше подойдет помещение национального оперного театра. Наверное, необходимо представить основные действующие лица и причины, по которым мы тут собрались. Главная официальная причина — это предстоящая военная реформа. Сказать, что она назрела — это не сказать ничего. Самый главный момент в ней — это переход от рекрутской или добровольческой схемы комплектования армии ко всеобщей воинской повинности, настоящей массовой армии и увеличении воинского контингента. На самом же деле подготовка к этой конференции шла давно, причем очень много было сделано самым тайным образом. Да… вот куда пошли почти все деньги, которые поступили в Баварию после моего Итальянского похода. Впрочем, о сюрпризах чуть погодя. Дело в том, что ко мне направляется персонаж… несколько неожиданный на этом саммите. Более того, еще менее того я ожидал, что из множества лиц, мелькающих тут в ожидании начала переговоров, он выберет именно меня.

Человек, который направлялся ко мне был широко известен как дипломат, причем довольно-таки успешный. И сейчас исполнял роль посланника Пруссии при французском дворе. А до этого был посланником в Санкт-Петербурге. Да, да, не буду плести интригу, тем более, чего тут интриговать — ко мне направился сам Отто фон Бисмарк. Впрочем, он пока еще просто посланник, и даже одет не совсем формально — не в мундир дипломата, а в гражданский сюртук неприлично черного цвета. вот будущего канцлера перехватил какой-то тип весьма неприятной наружности, значит у меня есть время постоять, предаться внезапно нахлынувшим воспоминаниям.

Итак, меня когда-то звали Михаил Андреевич Корчмарев, работал я заведующим отделения переливания крови в довольно крупной региональной больнице. Выперли меня на пенсию, отобрали маленький бизнес (моих связей оказалось для его удержания недостаточно), жил бы и не тужил. Нашел бы что-то. Но тут началось… И в бардаке разгорающегося ядерного конфликта меня отыскали военные и доставили в секретный центр в Подмосковье. А там оказалось, всем руководит мой старый приятель Марик Гольдштейн. Ну как всем? Только по научной части. И вот, оказывается, меня собрались отправить в начало двадцатого века — в тело врача императорской семьи Боткина. Того самого, которого вместе с царской семейкой расстреляют. Типа шантажируй царя-батюшку и революцию постарайся совершить сверху. Типа это единственный шанс изменить историю. Типа ты сможешь, потому что если не сможешь, то все накроется медным тазом и хоронить будет некого. Человечество не выживет. Прошел небольшую подготовку, в максимально сжатом варианте. Ну, а потом поехало…. И всё как у нас всегда происходит со мной и произошло. Вместо солидного врача Боткина я оказался в теле молоденького принца королевства Бавария Людвига. Это того, которого назовут самым романтичным королем современности и тихонько утопят в пруду, отстранив предварительно от власти. С одной стороны, неплохо… Всё-таки у короля больше возможностей и рычагов воздействия на реальность, нежели у доктора, только вот почти вся моя подготовка коту под хвост. И, с другой стороны, я оказался не в конце девятнадцатого-начале двадцатого века, а в самой серединке девятнадцатого! Накануне объединения Германии железом и кровью. И человек, который стал главным мотором и идеологом этого объединения, сейчас ко мне приближается. Правда я и тут успел чуток отличиться, сидеть и ждать, пока власть сама упадет мне в руки — ничего хорошего в этом не было. В итоге состоялся заговор трех королей, как я его назвал: моего деда, короля в отставке Леопольда I, отца, нынешнего монарха, Максимилиана II и меня, будущего Леопольда II (ежели доживу). И вот на этом саммите мы, как опытные карточные шулера, собирались вытащить из рукавов козырный туз. Неужели, этот пройдоха фон Бисмарк что-то учуял?

— Ваше Королевское Высочество, разрешите представиться, посланник короля Пруссии в Париже, Отто фон Бисмарк. Как вы понимаете, меня не могло не заинтересовать столь представительное собрание. Мне не совсем понятны мотивы, которые его вызвали, но тем не менее, я напросился сюда в качестве наблюдателя. И был приятно удивлен, увидев тут Ваше Высочество.

— Почему же? Из-за моей молодости? Так это тот самый недостаток, который, к сожалению, слишком быстро проходит.

— Нет, просто я наслышан был о ваших, скажем так, итальянских приключениях и совсем не ожидал увидеть на столь скучном обыденном мероприятии.

Ага! Так я ему и сказал, что ничего обыденного в нем нет, и что здесь и сейчас вершится История. Ну, пускай звыняет. Роль официального шпиона ему не к лицу, но вот то, что прохвост почувствовал, что саммит в Мюнхене совсем не обыденное дело, делает честь его интуиции.

— А мое небольшое приключение в Италии… жаль, что так и не удалось покорить сердце прекрасной Марии Пии. Не судьба… — посмотрел, проглотил ли эту романтичную лабуду мой оппонент. Надеюсь, моя молодость сыграет тут мне на пользу.

— Понимаете, Ваше Превосходительство, отец считает, что мне будет полезно окунуться в рабочий мир германской политики, завести знакомства среди наших добрых соседей, как это говорят в России: «себя показать и на других посмотреть».

— О! Ваше Королевское Высочество, вы тоже изучали русский, скажете, с какой целью?

— Вы знаете, меня заразил этим языком дедушка. Людвиг Первый прекрасно говорит по-русски. Это его влияние.

— Я долго пребывал на дипломатической работе при дворе русского императора. Для меня знание языка страны пребывания — дело чести и профессиональных обязанностей. Для вас — забава для ума, но весьма достойная, Ваше Высочество.

— Благодарю за комплимент, Экселленц. Надеюсь, мы продолжим наше общение, всегда буду рад обменяться мнениями со столь проницательным дипломатом, как вы. И… надеюсь. вы позволите мне иногда обращаться мне к вам за советом? Конечно, у меня есть наставники на дипломатическом поприще, но иногда необходим… как бы вам сказать… взгляд со стороны.

— Несомненно, Ваше Королевское Высочество.

В принципе, своим первым разговором с будущим «железным канцлером» я остался доволен. Помню, что Бисмарк на Людвига в МОЕЙ истории произвел весьма мощное впечатление. В итоге король Баварии только изображал трепыхания по поводу независимости от Пруссии, на самом же деле его интересовало строительство архитектурных шедевров в виде прекрасных замков, а не реальная политика. И молодой венценосец слишком быстро просрал всё, что только мог, в том числе и собственную жизнь. Тут, надеюсь, у Бисмарка останутся иллюзии по поводу моей готовности править королевством в ближайшем будущем. Для пользы дела.

Для меня, из всех делегаций, важнейшей, была ганноверская. Почему? Ну, я не слишком-то верил в возможности брака с итальянской принцессой, а вот немецкая — это было бы кстати. Тем более, что ганноверские принцессы, они англо-немецкие. Тут, конечно же, возник вопрос гемофилии. Я-то помнил, кто принес Романовым этот подарок. Но «автором» этой королевской болезни, насколько я помнил, была королева Виктория, которая сейчас и правит Островом и всей Империей, над которой не заходит солнце. Значит, ее дочек будем избегать, особенно гессенской породы[1].

Вообще-то Ганновер был своеобразным британским клином, вбитым в Германский союз. Независимость королевства стала постоянной заботой, даже идеей-фикс островного истеблишмента. И на эту самую независимость никто не покушался. А вот на брак с младшей из двух дочерей Георга V, короля Ганновера покусился мой дед. У Георга были две дочки погодки: Фредерика (родилась в 1848) и Мария (1849 года). Людвиг I съездил в Ганновер, как-то сумел обаять слепого короля Георга (тот потерял зрение в результате несчастного случая еще в детстве) и почему-то из двух девочек посчитал более приемлемым младшую. Об нашей помолвке должны были объявить сегодня, как только короли утрясут нюансы брачного договора. Для нас это могло оказаться решающим преимуществом. Союзное королевство с выходом к морю… Это тот еще серьезный козырь!

У папахена родилась идея женить меня на австрийской принцессе. Он воспользовался тем, что я собрался в Вену с дипломатической миссией. Венецианцы просили, почему бы и нет… А тут у Максика Второго в голове выстроилась концепция — прибрать к рукам коридор в Тироле, подхватить Венецию, в общем, получить выход к морю. Только я в этот проект не верил. От слова совсем. Принцесс в Австрии много, кусок империи туда, кусок сюда. и что тогда останется? Вот именно, шиш на постном масле. Не-не-не… в Вене сидят кто угодно, но не транжиры. В общем, в Вену не я поехал, а доверенный человек моего паПа. Насчет Итальянской республики под вассалитетом Вены он вроде бы заинтересовал местное руководство, а вот Тирольский коридор мне никто отдавать не будет. Так что фигвам, народная индейская изба, а не австрийская прынцесса.

А вот и главные действующие лица пожаловали. Пойду выполнять представительские функции и «светить лицом».

[1] Вторая дочка королевы Виктории, Алиса в РИ вышла замуж в 1862 году за Людвига IV, великого герцога Гессенского и Рейнского, именно ее дочкой была Александра Фёдоровна, супруга Николая II.

Глава тридцать девятая

Мюнхенская конференция — 2

Бавария. Мюнхен. Королевский дворец

11–16 февраля 1862 года

Ну вот и первая делегация, которую мне приходится встречать. Это наши добрые соседи из королевства Вюртемберг. Возглавляет делегацию мужчина в самом расцвете сил — кронпринц Карл. Он высок, статен, красив. Надо сказать, что все переплелось в наших государствах. Отец Карла, король Вильгельм I был женат на дочери первого короля Баварии Максимилиана I, Каролине Шарлотте Августе Баварской. Брак их был скороспешным политическим союзом и закончился разводом. Как ни странно, но главную роль в этом сыграл… Наполеон. Виля никак не хотел, чтобы супругу ему подобрал император франков — слишком много у Евгении Богарне было непристроенных дочек. Шарлотта стала последней супругой австрийского императора Франца II. Вильгельм же женился на Екатерине Павловне — великой княжне, сестре Александра I и вдове герцога Ольденбургского. К сожалению, Екатерина рано умерла, оставив Вильгельму двух дочек, чтобы обзавестись наследником, он женился третий раз (на своей двоюродной сестре). Карл и стал результатом третьей попытки короля Вильгельма обрести семейное благополучие. На эту конференцию вюртембергский венценосец, которому исполнилось уже восемьдесят лет, прислал сына, тридцати девяти летнего мужчину, который к этому времени женился на великой княжне Ольге Николаевне (фактически, своей троюродной сестре). Кстати, Карл числился шефом (почетным командиром) Нижегородского драгунского полка. Не гвардейского, но весьма и весьма заслуженного. Его отец придерживался политики суверенитета Вюртемберга и противником прусского влияния. Впрочем, сам Карл был слишком мягок и не самостоятелен. А переговоры с его отцом шли достаточно давно и вполне успешно.

Встречать эту делегацию вышел сам Его Баварское Величество Максимииан II, ну и я вместе с ним. Кронпринц мне сразу же понравился. В нем чувствовалась военная косточка — выправка, уверенный взгляд, твердое рукопожатие. Они с отцом удалились для личной аудиенции и переговоров тет-а-тет. Ну а я остался встречать не менее важных гостей из других уголков германских владений. Делегацию герцогства Ольденбургского возглавлял сам Пётр, владетель этих земель. Он состоял на русской военной службе и испытывал постоянную нехватку финансов. Из-за этого он даже уступил пруссакам кусок прибрежной полосы, где неугомонные соседи стали строить военный порт (Вильгельмсфаген). Впрочем, герцог хорошо знал себе цену, а я — куда ушла немалая часть моей итальянской добычи.

Самым сложным оказался приезд одновременно двух братьев Карла II и Вильгельма Брауншвейгских. Сложность состояла в том, что старший Карл оказался изгнан из страны в ходе народного бунта (революции в Европе в 1848 году проходили отнюдь не мирно). А вот его брата население герцогства приняло более чем благосклонно. Тем не менее, отношения между родственниками не заладились. Вильгельм даже не мог официально жениться, из-за опасения, что права его детей на престол будут оспорены старшим братом. Он состоял в гражданском браке и имел нескольких бастардов, но… И вот в Мюнхен прибыли оба. Довольно пикантная ситуация. Впрочем, старший из них, Карл, большую часть времени проводил в Швейцарии, в Женеве, а там у меня завязались неплохие отношения с местными финансовыми воротилами. Так что методы воздействия на герцога в отставке имелись. Впрочем, сам Брауншвейг находился под весьма плотной опекой прусского королевского двора и вытащить сюда правителя этого герцогства стало нетривиальной задачей.

Очень сложная ситуация для нас складывалась в Бадене. Герцогство имело «прусскую закладку» аналогичную баварской: женой герцога Фридриха Баденского стала принцесса Луиза Мария Елизавета Прусская. И поэтому Баденский дом превратился в опору южно-германского анклава Пруссии, в который вошли еще и родовые земли Гогенцоллернов. Ситуация в Бадене вообще оставалась весьма запутанная: старший сын великого герцога Баденского Леопольда признан недееспособным из-за психического заболевания и Фридрих долгое время считался регентом, фактически управляя герцогством. И сравнительно недавно водрузил на себя корону. И… совсем-совсем недавно он внезапно умер. Точнее, это произошло перед Рождеством. Сердце не выдержало. А как ему выдержать, если в праздничном бокале вина был один препарат — безвредный, если его не смешивать с алкоголем. Да, кое-какую информацию о весьма полезных веществах, которые могут пригодиться («святой» Майрановский вам в помощь) правителю любой страны, в меня при подготовке переноса вложили. Ну а дальше получилось через лантаг Бадена провести регентом не прусскую принцессу, а младшего брата скончавшегося герцога, Карла Баденского, который командовал в местных вооруженных силах кавалерией. Как новый регент он опирался на местную скажем так, националистическую, точнее, антипрусскую партию.

Принципиально важным для нашего саммита стал приезд Адольфа, герцога Нассауского, занимавшего принципиально антипрусскую позицию (хотя его лантаг был оккупирован пропрусской партией). А так же визит великого герцога Людвига III Гессенского, женатого на моей тетушке, Матильде Каролине Фредерике Вильгельмине Шарлотте Баарской, которая сейчас болела и приехать не смогла. И последней значительной фигурой стал курфюрст Гессена, Фридрих Вильгельм Гессен-Кассельский. С этим товарищем все обстояло весьма и весьма непросто. Он женат морганатическим браком, настрогал кучу бастардов, придерживался абсолютистской и антипрусской позиции. Но при этом слишком сильное влияние Берлина постоянно мешало осуществлению его устремлений. Это военизированное королевство постоянно вмешивалась во внутренние дела курфюрства, хозяйничая на этих землях. Кроме этого, к нам приехало несколько представителей мелких княжеств, всяких там Липпе, Вальдек, Шварцбург. Плюс к ним представители так называемых «Вольных городов» — осколков Ганзы: Бремена, Любека и Гамбурга.

Фактически, из крупных игроков среди государств германских не было представителей Саксонии, но король Иоганн в находился под влиянием австрийского двора и считал, что объединение Германии должно состоятся под патронатом Вены и никак иначе. Не приехали и владельцы Мекленбурга, причем владетели обеих ветвей этого рода. Ожидаемо эти господа заняли выжидательную позицию: они были слишком географически близки к Пруссии и далеки от Баварии. Не явились всякие Саксены и прочие мелкие пограничные с королевством бывших славянских племен образования, в которых Берлин хозяйничал, как хотел.

А дальше пошла череда приемов, совещаний, переговоров, утрясаний и прочая, прочая, прочая. Большинство из них были самыми что ни на есть секретными и проходили за плотно закрытыми дверями. Даже главный прусский шпион (или агент влияния — на ваш выбор) Отто фон Бисмарк ничего не смог разнюхать. И вот наступило тринадцатое. День, когда переговоры между правителями и главами правительств были завершены. Ровно в одиннадцать часов (за час до полудня) меня пригласил в свой кабинет на разговор паПа.

Максимилиан выглядел откровенно уставшим: длительные переговоры давались ему с большим трудом, под глазами образовались почти что черные круги. Хотя нам удалось предотвратить его медленное отравление мышьяком, последствия этого все еще сказывалось на его здоровье. Но сейчас король выглядел пусть и усталым, но каким-то величественным, что ли…

— Ну что, дорогой мой сын. Всё решено. Назад дороги нет. Теперь, в день своего совершеннолетия ты станешь королем Баварии. Твое предначертание, и никуда от него не деться! Отцу я уже отправил послание голубиной почтой. Он должен начать действовать. А теперь готовься. Ровно в полдень я выйду делать свое заявление.

А что я? Я как пионэр, всегда готов! Вы заметили, что до сих пор я о дедушке этого тела, бывшем короле Людвиге ни слова? Ага! А потому что его в Мюнхене и не было. А где Людвиг? Нет, не угадали, не в Польше, как Ленин, а в Вене! Что он там делает? Официально он там с частным визитом. На самом деле оказывает дипломатическую поддержку нашему тройственному начинанию. И активацию его усилий должна произойти по сигналу короля Максимилиана.

(место, где все это происходило)

Перед парадными дверями дворца оперативно возвели трибуну, на которой разместился мой отец и все самые значимые приглашенные гости. И для меня с Отто (младшим братом) нашлось место. С самого краюшку, но мы-то не в обиде. Сегодня отнюдь не мы — главные действующие лица. В нужный момент (ровно в полдень) взвыли дурным голосом фанфары, разгоняя мерзкую зимнюю погоду. Максимилиан встал и вышел на край трибуны. На площади, где собралась толпа зевак сразу же стало тихо. Даже никто не рискнул кашлянуть, было бы лето, слышно было бы, как муха пролетает. А так… Не… снег не падал и потому к шороху снежинок никто не прислушивался. А вот к вышедшему на край трибуны королю еще как! Вот Его Величество набрал в грудь воздуху и выпалил в историческое пространство:

— Дамы и господа! Сегодня свершилось поистине историческое событие! Перед Господом и нашими подданными, главы германских государств приняли решение об объединении в единую Священную Западную Германскую империю! Общим волеизволением императором был выбран ваш покорный слуга, король Баварии, то есть я. Этот свободный выбор монархов германских государств будет закреплен их представителями на общем лантаге, который соберется сегодня же, в шесть часов вечера, в здании национального оперного театра. Нам предстоит огромная работа по созданию единой и неделимой Германии ради могущества и процветания Великой германской нации! За работу, дамы и господа. Время праздновать еще не наступило. Сообщая, что собираюсь сосредоточится исключительно на управлении империей и передаю корону Баварии своему старшему сыну Людвигу. В день своего совершеннолетия он взойдет на престол королевства!

Знаете, за чем я наблюдал, пока отец делал это сообщение? За физиономией будущего канцлера Отто фон Бисмарка. И, если бы вы знали, как мне это его ошарашенное выражение на морде лица понравилось! Вот только показать это я не имел никакого права.

Глава сороковая

Роковые решения

Мюнхен. Королевский дворец.

14–16 февраля 1862 года

(Западно-Германская империя на карте Европы)

Европа быстро скатывалась к войне. К той войне, к которой никто готов не был. Конечно, разве мог Берлин стерпеть образование фактически Второго Рейха, да еще и во главе с ничем не примечательной Баварией? Правда, немедленной реакции можно было не опасаться: Пруссии тоже необходимо время, чтобы переварить случившееся и выстроить линию поведения. Но посланник нашего весьма агрессивного соседа в Баварском королевстве уже выразил нам свое недоумение и возмущение тем, что создание империи обошлось без участия Берлина. На что Максимилиан ответил ему: «Но и без участия Вены, что намного важнее!». В общем. на дипломатических фронтах мы отбивались как могли. Была в этом спектакле у меня и своя собственная роль. Четырнадцатого объявили о помолвке меня и Марии Ганноверской. При этом Ганновер заявил о том, что не входит в состав империи, но заключает с ним экономический и военный союзы, который скрепляется династическим браком. При этом армия нашего приморского плацдарма организационно входит в состав объединенных вооруженных сил Рейхав качестве Отдельного Ганноверского корпуса. По факту, Ганновер становился частью нового государства, но с определенной довольно широкой автономией. В состав Священной империи вошли: Бавария, Вюртемберг, Брауншвейг, Ольденбург, Баден, Нассау, Гессен с Кургессеном, Вальдек, Шаумбург-Липпе, Липпе-Дельтмонд, Шварцбург-Зондергаузен, а также три ганзейских города, получивших статус Свободных имперских городов. Если говорить о землях, то прирост был примерно на процентов пятьдесят, если не учитывать Ганновер. С ним — двойной. Не всё было в этом союзе однозначно. Правители своих областей передавали реальные бразды в руки имперских структур, которые еще предстояло создать на базе баварских, естественно. При этом был сформирован фонд (на основе моих итальянских трофеев), из которого правители получали свое весьма высокое содержание. Дороже всех обошелся нам Петр Ольденбургский. Свой миллион золотых рублей за передачу прав на герцогство он получил[1].

Не всюду создание Второго Рейха приняли с восторгом. Ожидаемо, проблемы возникли в Бадене, где вдовствующая королева Луиза Прусская сразу же заявила о своем регентстве, попыталась взять власть в свои руки и объявить о союзе с Берлином. Но этого ей сделать не дали. Верные кавалеристы Карла разогнали сторонников вдовствующей королевы, взяли под контроль ландтаг, а саму Луизу поместили под домашний арест. А вот в Брауншвейге и Кургессене быстро собрали ландтаги с целью отстранить своих властителей от трона и заявить о присоединении к Пруссии. Хорошо, что в обеих государствах кроме верных армейских подразделений оказалось по роте моих егерей (в отпуске, конечно же, но мои элитныебойцы в отпуск ездят при оружии). Они взяли здания парламентов быстрым штурмом, арестовали зачинщиков переворота, а наша тайная полиция (под руководством Руди Фёллера) начала зачистку политического истеблишмента всех присоединившихся образований от пропрусской партии. Большую часть просто задержали, но были такие, кто пытался оказать вооруженное сопротивление. С теми разбирались просто: пуля в лоб, так пуля в лоб!

Шестнадцатого февраля случилось событие, которое дало нам серьезную отсрочку от немедленного вторжения: посланник Австрии заявил о поддержке Веной свободного объединения западных германских государств в империю, и о готовности заключить с новым Рейхом договор о всеобъемлющем сотрудничестве, и, весьма вероятно, военном союзе. Этим он вызвал недовольство прусского посланника, но напряжение в отношениях Вены и Берлина ни для кого секретом не являлось. И использовать их противоречия сам Бог велел. Король Пруссии потребовал у Мекленбурга, Шлезвига-Гольштейна и Саксонии определиться, с кем они будут объединяться. Раз Северо-Германский таможенный союз таким образом, распался. Саксония и союзные с ней мелкие государства (Саксен-Альтенбург, Рейс и прочая) заявили о своем переходе под патронат Австрии. Мекленбург-Шверин и Мекленбург-Стрелец сохраняли молчание, а Шлезвиг-Гольштейн хотя и принадлежал формально Дании, высказался за присоединение к Пруссии.

И теперь право на роковые решения для Европы перекатилось в Берлин. Пруссакам предстояло решить, какой сценарий объединения железом и кровью они выберут: сначала чуть-чуть накажут Данию, заберут Шлезвиг-Гольштейн, заодно примучат к вступлению в империю Мекленбурги, нападут ли на Австрию, выбив самое мощное звено из не образовавшейся коалиции Дания-Австрия-Бавария? Или начнут разборки с Западно-Германским Рейхом, который не успел еще сформировать общие вооруженные сил под единым командованием?

А пока суть да дело было принято решение о военной реформе: армия становилась призывной и формировалась на основе всеобщей воинской повинности. Она делилась на три подразделения: кадровую часть, несущую постоянную военную службу, резерв из людей, прошедших военную службу и ушедших в отставку, но имеющих возможность при необходимости призваться и воевать, а также ополчение — самый большой резерв на случай войны. Было принято решение об увеличении военных расходов более чем на треть и кадровых частей на двадцать — двадцать пять процентов. Так, в Баварии кроме трех армейских корпусов (1-й корпус базировался в Мюнхене, 2-й в Вюрцбурге и 3-й, недавно созданный в Нюрнберге) создавался Отдельный горно-егерский корпус со штабом в Фюрсте. Таким образом, численность только Баварской армии мирного времени возрастала до девяноста тысяч человек, при потенциальной возможности увеличиться в случае боевых действий до двухсоттысячного контингента.

* * *

Берлин. Королевский дворец. Кабинет короля

16 февраля 1862 года

Королевский кабинет в Берлине не поражал своим дизайном. Небольшая комнатка, в которой располагался письменный стол, уставленный различными безделушками, портретами, массивным письменным прибором от края и до края. Непонятно, где государь работал с документами, ибо места за столом просто не было. Не менее захламлен был и интерьер рабочего помещения: на стенах портреты многочисленных родственников, на приставном столике карты и документы, на полочках — книги, в основном, справочники, к которым король периодически обращался. Затянутый в мундир пехотного генерал-полковника[2] король даже в своем личном пространстве был максимально собран и по-военному деловит.

Вильгельм Фридрих Людвиг Гогенцоллерн, король Пруссии, внимательно читал письмо-отчет посланника в Париже Отто фон Бисмарка, присланный им с курьером сразу же после провозглашения Западно-Германской империи. Дипломат весьма подробно и точно описал атмосферу тайных переговоров, происходивших в Мюнхене, подчеркнув их просто выдающуюся секретность! При этом такое решение не могло быть спонтанным и готовилось, несомненно, как минимум, несколько лет. И при этом ни слуху ни духу о новом политическом проекте нигде не нашлось, даже в прессе не проводилась своеобразная журналистская «разведка боем», когда пересказывались различные сплетни и предположения., а среди вбросов можно найти и описание реальных договоренностей. По мнению Бисмарка лично Максимилиан такую сложную комбинацию задумать и провернуть не мог. Нет, идею объединения небольших государств в какое-то образование, которое могло бы противостоять прусскому влиянию высказывали давно. В том числе король Людвиг I Баварский, отец нынешнего «императорчика», как иронично обозвал Максика Отто фон Бисмарк. Тем не менее, Людвиг в Мюнхене отсутствовал. И это посланника сильно настораживало. По его мнению, именно старый король в отставке мог стать тем двигателем, который запустил все эти неприятные для его королевства процессы. Несколько строк было посвящено кронпринцу Людвигу, которого отец продвигал на роль короля Баварии. «Людвиг исключительно хорошо воспитан, вежлив, в обращении покладист, соглашается с собеседником и старается избегать споров и дискуссий. Главной же чертой его характера мне видится некий романтический инфантилизм, который заставляет его делать порой весьма необдуманные поступки. Ради призрака любви какой-то итальянской принцессы он ринулся в авантюрный поход, в котором чуть не сложил голову. Принц сам признается, что к управлению государством он не готов, создается впечатление, что его роль будущего короля тяготит. Намного больше его занимает искусство, которому в роду Виттельсбахов уделяют особое внимание. Он хорошо разбирается в архитектуре, живописи и музыке. Мечтает построить самые красивые замки в Европе. Тяготится смертью матери. На мой взгляд, им можно управлять, во всяком случае, необходимо постараться если не сделать его союзником, то добиться от него благожелательного нейтралитета. Меня заинтересовало его мнение по военному делу, тут его оценки весьма неожиданные. Так, он считает лучшим военачальником современности не Наполеона, а маршала Блюхера, именно его — победителем императора, а победу под Ватерлоо, по его мнению, совершенно незаслуженно приписывают Веллингтону…»

Задумавшись, король отложил письмо человека, которого он хотел сделать главой правительства. Политическая ситуация требовала вливания свежей крови в высшие эшелоны власти. Надо сказать, что Вильгельм тоже не готовился стать королем. Именно эти строки в письме Бисмарка заставили его задуматься. Его отец заранее распределил роли своих детей: старшему сыну Фридриху предстояло стать королем, а вот Вильгельму была уготована карьера военного. И начинал он со службы с самых низов, получив небольшое офицерское звание в своих двенадцать лет. В двадцать лет он получил чин капитана и отличился в боях против Наполеоновской Франции. А в 1815 году принимал участие в битве под Ватерлоо, которая окончательно уничтожила империю корсиканского выскочки. Пройдя через эти сражения, он тоже считал упорство и военное искусство маршала фон Блюхера намного выше гения сумрачного и ироничного британского герцога. Ну что же. покойная принцесса Мария дело свое сделала. У кронпринца Людвига есть явные признаки пропрусской ориентации. Его тянет к сильным личностям, таким, как тот же Бисмарк. Не зря же он попросил возможности советоваться с ним по дипломатическим нюансам. А это фактор немаловажный. Говорят, что отец мало уделял внимания воспитанию сына. А я точно знаю, что он им вообще не занимался. Людвига «создавала» королева Мария. К сожалению, она проиграла. Но есть шанс отыграться на сыночке.

Болезнь старшего брата (он перенес инсульт), из-за которой тот вынужден был отказаться от власти и передать бразды правления Вильгельму принесла тому сначала пост регента, а потом и королевскую корону. У Фридриха не было детей и не по вине баварской принцессы, ставшей его супругой. Еще в юности врачи диагностировали его импотенцию. И ничем помочь не могли. Рецепт виагры был еще им неизвестен. Первыми шагами своего правления неожиданный король сделал укрепление армии, ибо искренне считал военную силу самым главным аргументом разрешения политических и экономических противоречий между государствами.

Времени до совещания оставалось совсем немного. Должны были прийти: тридцатилетний кронпринц Фридрих — отец заранее готовил его к королевской роли и привлекал для обсуждения самых судьбоносных вопросов королевства, военный министр Альбрехт Теодор Эмиль фон Роон и начальник Большого Генерального штаба Пруссии Хельмут Карл Бернхард фон Мольтке (который более известен как Мольтке Старший). Этим троим Вильгельм доверял безоговорочно. Вскоре слуга доложил, что приглашенные на совещание уже собрались в так называемой (между своими) совещательной комнате.

Быстрым энергичным шагом король ворвался в эту комнату, присутствующие в ней тут же вскочили со своих мест и приветствовали поклонами появившегося монарха. Военная выправка — это то, что объединяло всех, собравшихся на совещании, своеобразном малом совете. Вильгельм был поклонником абсолютизма, парламент и его полномочия не ставил ни во что, но это не означало, что важнейшие решения принимались по прихоти самодержца. Всестороннее обсуждение проблемы и выхода из положения стало необходимым и обязательным этапом принятия программы действий. Вот только советы королю давали люди, которым он больше всего доверял — военные.

— Господа! Ситуация с образованием Западно-Германской империи во главе с баварцем ставит перед нами необходимость реагировать и довольно резко. К сожалению, этот маневр Мюнхена мы проспали. Ни наши дипломаты, ни наши агенты информацией не владели. А потому мы не смогли сыграть на упреждение, не предприняли никаких необходимых мер. Этот прискорбный факт я еще вынесу на обсуждение Государственного совета. Нам же необходимо решить, какую стратегию противодействия выбрать сейчас. Прошу высказываться, господа.

Ответил, как ни странно, Роон, военный министр и доверенное лицо монарха.

— Ваше Величество! На мой взгляд, наши дипломатические демарши ни к чему не приведут. Это пустое сотрясение воздуха. Нам необходимо выбрать стратегию военных действий. Ибо только кулаком в латной перчатке мы сможем поставить зарвавшееся мюнхенское величество в стойло, где ему место вместе с сельскими лошадками. Имперского величия захотелось! Так пусть ждет: мы придем и покажем ему, кто тут по-настоящему велик.

— Это эмоции, дорогой Альбрехт. Тебе есть что сказать по существу вопроса?

— Несомненно, Ваше Величество! Армия готова выполнить любой приказ Вашего Величества. В тоже время нам противостоят три главных противника: Австрия, Бавария и Дания. Францию, из-за сложных моментов, связанных с переходом власти, на сей момент можно сбрасывать со счетов.

— То есть, Альбрехт, ты уверен, что под шумок наших военных действий Париж не захочет ввести свои войска в нашу Рейнскую провинцию, воспользовавшись тем, что это анклав, к которому они ближе, чем мы?

— Уверен. Тьер не против бы поживиться, но сейчас он увяз в мексиканской авантюре. И дела у галлов там не самые радужные. Эта небольшая войнушка пошла нам на пользу — отвлекла на себя силы и внимание британского льва и австрийской кошки. У нас сейчас развязаны руки для маневра. Я вижу у нас две возможные стратегии: ударить первыми по Австрии, из возможного комплота выбить самое сильное звено, потом перейти на Баварию и закончить поход присоединением Шлезвиг-Гольштейна. В этом случае, весьма вероятно, что с датчанами вообще воевать не придется. Сами все отдадут! Вторая стратегия — это поход на Данию, присоединение Шлезвиг-Гольштейна и обоих Мекленбургов. Это обеспечит нам прочный тыл с северного направления. Затем начать действия против Баварии и Австрии на два фронта одновременно. Разрезать в самом узком месте их империю, отделить от Ганновера, армия там небольшая, мы имперские силы в таком случае разобьем по частям. И резкий удар по Вене.

— Что скажете, Мольтке?

— План более чем реалистичен. Но вот война на два фронта… мне это не нравится. Надо мощным кулаком выбить одного противника, а на других направлениях использовать тактику сдерживания. С моей точки зрения, важнее выбить Австрию, после чего заняться Баварией. Тем более, что помощь они могут получить только от Вены. Париж припомнит баварцам римскую авантюру их наследника. Думаю, Большому Генеральному штабу понадобиться две недели на разработку планов войны, это самый реалистичный срок.

— А почему нам, Ваше Величество, не нанести первый удар именно по Баварии? Пока у них увеличение армии только в планах. Именно на австрийском направлении применить тактику сдерживания. Датского вторжения можно не опасаться. А наказав строптивого баварца можно и его потенциальным союзником Веной заняться вплотную? — в разговор встрял наследник престола. — В политическом плане это наиболее правильное решение. Действие рождает противодействие. А вот вторжение в Данию не поймут. Это уронит престиж нашего королевства.

— Мольтке, у вас двенадцать дней на то, чтобы подготовить два плана: вторжение в Австрию и маневры у границ Баварии и второй: вторжение в Западно-Германскую империю и сдерживание Австрии, если она захочет вмешаться, что еще не факт. После чего и будем принимать ответственное решение.

Железо было готово. Теперь пришла очередь пролить кровь.

[1] В РИ Петр Ольденбургский получил свой миллион от королевства Пруссия.

[2] Дело в том, что будучи командующим Прусской армией, Вильгельм получил чин генерал-полковника, хотя и находился на фельдмаршальской должности.

Глава сорок первая

Не все так просто в Датском королевстве

Дания. Копенгаген. Королевский дворец

19 февраля 1862 года

Король-масон чувствовал себя отвратительно. Обострилось хроническое рожистое воспаление на ноге, в результате образовались многочисленные язвочки, из которых сочилась сукровица. Нога покраснела, отекла и боль порой становилась нетерпимой. Фредерик VII, из рода Ольденбургов правил Данией с бурного сорок восьмого года. Он стал во главе страны, когда в ней со всей силой бурлила европейская революция. Его отец, Кристиан VIII, был последним абсолютным монархом Дании. Но под давлением общественности вынужденно согласился на создание Конституции. Однако, о введении ограничений королевской власти скрежеща зубами объявил уже его сын, Фредерик, и произошло это на восьмой день после смерти Его Величества Кристиана.

Будучи по своему характеру человеком неуравновешенным, взрывным, энергичным, нынешний король Датского королевства страдал от того, что почти не мог передвигаться. Пятьдесят три года — это уже немало. Конечно, в юные (и не только) годы, он изрядно покуролесил. Вспомнить приятно, конечно же. Но сколько себя помнил, ему приходилось заниматься совершенно не тем, чем ему хотелось. Государственные заботы его тяготили, военное дело — не нравилось (но при этом оказался достаточно компетентным военачальником), его тянуло к искусству (общее помешательство монархов девятнадцатого века) и женщинам (это вечное). Кстати, масоном он являлся, можно сказать, наследственным, как и его отец, возглавил ложу Дании. Женат третьим браком на актрисе, ни в одном из них детей не имел. Еще в молодости увлечение большим количеством особ прекрасного пола привело к не самым лучшим последствиям. Как вы знаете, в то время венерические болезни лечили отвратительно плохо, а мужское бесплодие не лечили совершенно. На долю его правления выпали весьма серьезные испытания: после бунтов сорок восьмого — восстание в Шлезвиг-Гольштейне, с которым он успешно справился, война с Пруссией, которую ему удалось не проиграть (но и не выиграть тоже). Вопрос этой провинции (герцогства) оказался весьма непростым и преследовал всю жизнь короля. Пруссия стремилась объединить германские государства вокруг себя и считала, что Дания незаконно присвоила себе эти немецкие земли. Король готовился к войне. И эта чертова болезнь ему в этом, конечно же, жутко мешала.

— Ваше Величество! — произнес секретаря государя почти шепотом. — Людвиг Баварский сообщил о своем приезде. Когда вы дадите ему аудиенцию?

— Сегодня в шесть часов вечера. Посмотри, что необходимо — переставь или отмени.

— Будет сделано, Ваше Величество.

Вот что Фредерик умел — так это подбирать исполнителей. А что тут такого? Короля делает свита. А еще он любил то, что сейчас называли бы активным отдыхом — прогулки на природе, охоту, участвовал в археологических экспедициях. К сожалению, пришлось все это забросить, единственной отдушиной оставались женщины. Точнее, одна из них, та, которая хорошо знала натуру своего короля и прощала ему многочисленные измены: Луиза Расмуссен, она же графиня Даннер. Их брак был морганатическим, стать королевой в силу своего низкого происхождения Луиза не могла, да этого ей и не требовалось, её вполне удовлетворял статус первой леди Датского королевства. Секретарь вышел и тут же вернулся, дабы сообщить, что Ее Сиятельство королевская супруга прибыли и хотят видеть Его Величество. И тут же отскочил в сторону, ибо хорошо знал темперамент графини. Тут же дверь распахнулась и в покои короля ворвалась его приятных округлостей дама.

— Дорогой! (как вы понимаете, Луиза обращалась к мужу «Ваше Величество» только во время официальных церемоний, наедине всё было иначе) Как ты себя чувствуешь? Я сильно беспокоюсь о твоем состоянии.

— Не слишком хорошо, дорогая. Болит, проклятущая…

— Дорогой, я слышала, сейчас в Европе проездом находится русский хирург Пирогофф. Помнишь, это тот, что прославился в Съевастополье. Он не так давно приехал в Берлин. Я хочу послать ему телеграмму, пусть осмотрит тебя.

— А у него не слишком ли большие гонорары? (король Фридрих славился своей бережливостью)

— Наша казна консультацию одного врача как-нибудь выдержит.

— Хорошо, приглашай. — со вздохом произнёс король.

— Знаешь, милый, я слышала пикантную историю, хочу с тобой поделиться. — загадочным тоном произнесла графиня. «Ну вот и ясно стало из-за чего она приходила, здоровье мое, как же… сплетню хотела рассказать!» — подумал король, но как умный и воспитанный человек, промолчал.

— Так вот, к баронессе фон Кюрст пришел любовник. Только они предались разврату, как неожиданно вернулся барон Кюрст. Баронесса услышала его возвращение, быстренько запихнула одежду любовника под кровать, а его обсыпала тальком и велела стоять в углу комнаты и не шевелиться. Барон вваливается в комнату и спрашивает: «Это что?». «Дорогой, я видела у Нильсенов такую статую и захотела себе точно такую же». — отвечает баронесса. Фон Кюрст выполняет супружеский долг, и они засыпают, утомленные этим самым долгом. В час ночи Эммануил фон Кюрст просыпается, идет на кухню и выносит оттуда большой бутерброд, протягивает его любовнику и говорит: «Ешь, когда я стоял у Клары Нильсен, за ночь чуть не околел от голода!»

Фредерик расхохотался:

— Дорогая. Эту старую пошлую историю я слышу пятый раз, правда там фигурировали Расмуссены.

— Ну вот… а я так хотела тебя развеселить… — надула губки графиня.

— Лу… тебе это удалось.

С Людвигом Баварским (дедом нашего героя, приехавшего из Вены) король встречался в превосходном настроении. Ему показалось, что даже боль отошла куда-то далеко и отзывалась легким подергиванием, всего-то…

— Ваше Величество!

— Ваше Величество! — отзеркалил приветствие Фредерик. Говорили короли на французском, общепринятом языке межгосударственного общения в это время. Как говориться, кто сильнее, тот и навязывает свой язык. Времена Наполеоновских войн прошли не так уж и давно, гегемония Франции в Европе канула в Лету, но общеупотребительным оставался язык потомков гордых галлов. Надо сказать, что старейший из баварских Людвигов немного сдал: одно дело праздно отдыхать в Ницце, другое — трудится на тайном дипломатическом поприще. А больше-то было и некому. Следовало учитывать обширные связи отставного короля и его влияние, которое не подорвал и репутационный скандал с этой ирландской авантюристкой. В это время короли и не такое выкидывали! Всё-таки просвещенный век, итить его… В этом они с Фредериком были в чем-то схожи. Правда, Людвига от женитьбы спасла революция сорок восьмого и отставка. А вот датскому королю так не повезло. Или повезло, это уже не нам решать. Во всяком случае, он был по-своему счастлив.

Фредерик принимал баварца в своих покоях. Во-первых, визит считался неофициальным, во-вторых, нога зудела, и сейчас покоилась на удобном мягком пуфике, что опять-таки уменьшало боль. Он обратился к гостю, как и полагалось в разговорах между коронованными особами и то, что Людвиг от короны отказался не имело никакого значения.

— Брат мой, что привело тебя в мою скромную столицу? Только не уверяй меня, что ты приехал любоваться красотами и красотками Копенгагена. И того и другого у нас в избытке и если ты хочешь пополнить галерею первых красавиц Баварии, я ничего против не имею. Но всё-таки…

— Брат мой, хочу заверить тебя, что объединение западногерманских государств в империю не несет для Дании никаких угроз. Мой император чтит передачу Шлезвиг-Гольштейна Россией и не собирается на него претендовать. Мы считаем, что угроза нашей молодой империи и твоему королевству исходит из весьма агрессивного и милитаризированного соседа — Пруссии. Берлин не скрывает своих замыслов, наше противостояние неизбежно.

— Опасность из Берлина? Да, мы понимаем это и укрепляем свою армию. Но что ты хочешь конкретно? Чтобы мы вступили в войну с пруссаками? Скажу откровенно, мы пока еще не готовы. Конечно, наш флот может блокировать побережье, но основная торговля Берлина идет не по водным путям. Кроме того, Британскому льву такая наша активная позиция может прийтись не по вкусу.

Чтобы сделать паузу, кроль позвонил в колокольчик, и секретарь с лакеем внесли алкогольные напитки и кофей в кофейнике, на небольшом стоике появились и сладости, правда в весьма скромном количестве, подчеркивая деловой статус тайных переговоров. Когда слуги удалились, Людвиг продолжил:

— Дело в том, брат мой, что Пруссия тоже к масштабной войне не готова. Ей необходимо было бы еще лет пять, в крайнем случае два-три года. Но появление Западно-Германской империи ставит Берлин в весьма невыгодную позицию: им следует как-то реагировать, а умеют они только бряцать оружием. В тоже время, самые крупные соседи: Австрия, Саксония, Дания и мы относимся к милитаризации Пруссии с опасением. Вена полностью разделяет наши опасения и готова поспорить с Вильгельмом, более того, в ближайшее время мы заключим с австрийским монархом союзный договор. И союз будет не только экономическим, но и военным.

— И Саксония выступит на вашей стороне? Не велика армия, но всё-таки… Не боитесь, что брат наш Вильгельм разобьет вас по очереди?

— Боимся! Точнее так… опасаемся. Но ты, брат мой, должен понимать, что как только Пруссия разгромит наш союз, а такой вариант достаточно вероятен, он примется за Данию и от нее останутся только лишь Данмарк. И это если Вилли не решил прибрать всю страну в свои жадные руки.

— Людвиг, брат мой. Не надо так нагнетать. Данию проглотить не сможет, подавиться. А вот Шлезвиг оттяпать вполне ему по силам. Значит, ты хочешь, чтобы мы присоединились к вашей антипрусской коалиции?

— Почему бы и нет? Подумай сам: Австрия, мы, Саксония, Ганновер плюс Дания: Берлин окружен врагами и вынужден будет растягивать свои силы на три фронта. Это дает нам шанс свести эту войну к приемлемому исходу и ослабить прусское королевство.

— Твой сын готов признать статус Шлезвига официально? — спросил Фредерик. Для него этот вопрос был важнейшим.

— Если мы заключим официальный союз — признание будет официальным. Если союз будет тайным, это будет включено в секретные статьи наших договоренностей. — бодро ответил Людвиг, понимая, что нашел-таки ключик к сердцу датского короля.

— В таком случае, я жду от брата моего Максимилиана официальных предложений и с дипломатической миссией не задерживайтесь. Думаю, антипрусскую коалицию стоит оформить на бумаге. А я, по своим каналам, постараюсь узнать, не поддержит ли ее создание Лондон. Тогда блокада Пруссии с моря может стать весьма эффективной. — немного устало произнес датский король. Переговоры со старым баварцем его порядком утомили.

Глава сорок вторая

Идеальный план

Берлин. Королевский дворец. Кабинет Его Величества Вильгельма

1 марта 1862 года

(король Пруссии в своем рабочем кабинете)

Вильгельм решил принять своего начальника Большого Генерального штаба в своем рабочем кабинете. Тут Его Величество, государь и владетель землями Пруссии чувствовал себя наиболее комфортно: ибо все присутствующие здесь вещи были чем-то лично ему дороги. Именно в такой обстановке ему легче всего думалось. Конечно же, современный специалист по фен-шую, тем более, дипломированный дизайнер или профессор по эргономике[1] пришел бы от такого рабочего места в форменный ужас. Но в ЭТОМ времени такой захламленный непонятно чем кабинет был в порядке вещей. Затянутый в генеральский мундир император предложил главному военному Пруссии присесть.

(тот самый Мольтке)

Хельмут Карл Бернхард фон Мольтке имел датские корни. Точнее, его род был известен не только в Дании, но и соседней Швеции, сам же Хельмут родился в Пархиме — небольшом городке в герцогстве Мекленбург-Шверин. Военное образование получил в Копенгагене, и именно в армии этого небольшого королевства началась его офицерская карьера. Увы, как говорила героиня одной сказки: «Одна беда — королевство маловато!» Для Мольтке это действительно оказалось проблемой: карьерный рост в армии Дании ему не светил от слова «совсем». Единственный выходом стало перейти на службу в более крупное государство с перспективами повоевать и устроить себе восхождение по служебной лестнице. И молодой датский лейтенант выбрал Пруссию. Что оказалось интересным и важным для будущего: к своей родине генерал-лейтенант Пруссии никакой любви не испытывал и считался сторонником не только отторжения Шлезвиг-Гольштейна в пользу Берлина, а и вообще аннексии всего королевства. Впрочем, первоочередной задачей, по его мнению, стало объединение мелких германских государств под скипетром Гогенцоллернов.[2] Удивительно, насколько «интернациональной» была дворянская элита Европы. При этом важно понимать, что служили эти господа не государству, а именно государю, улавливаете разницу? Очень тонкий, но очень важный психологический момент. Кто знает, как сложилась бы история, если бы молодого Наполеона устроили условия на службе в Российской императорской армии?

— Итак, Мольтке, каковы наши планы?

— Ваше Величество! (несмотря на то, что Вильгельм разрешил своему Начальнику Большого Генерального штаба наедине обращаться без титулования, Хельмут себе такого позволить не мог)

— Сейчас в армии королевства восемь корпусов, общая численность составляет 654 тысячи, 818 человек при 928 орудиях. Из них 599722 — это количество строевого состава, полевых войск насчитывается 333 622 человека. Они сведены в 450 батальонов пехоты, 350 эскадронов кавалерии и 9 батальонов инженерного обеспечения, артиллерия сведена в 9 полевых и 9 запасных полка.

Мольтке взял паузу, на стол королю легла карта с нанесенным расположением частей королевской армии.

— Нам противостоят силы, сопоставимые по своему количеству, так Австрия имеет в своем составе порядка шестисот тысяч человек, но необходимость удерживать гарнизоны и оккупировать новые земли делает ее реальную численность значительно меньше. При этом надо учитывать, что двадцатитысячный корпус австрийцы передали марионеточной Итальянской республике Венетто. По нашим расчетам австрийцы смогут выставить максимум 450–500 тысяч, из которых не более 280 тысяч полевых войск при 800–850 орудиях. К австрийцам может присоединиться саксонская армия, но это не более двадцати — двадцати пяти тысяч человек. Северо-Германская империя… (эти слова Мольтке произнёс с явным презрением) это три баварских корпуса — примерно 60 тысяч войск, союзная им ганноверская не более 30 тысяч. На этом фронте нам может противостоять до ста тысяч, плюс-минус десять тысяч, не более того. Вооруженные силы Дании не превосходят сорока тысяч, таким образом, нам может противостоять шестьсот пятьдесят — шестьсот восемьдесят тысяч.

На стол короля легла новая схема, на которой кроме сил Пруссии отражены данные разведки по составу и размещению армий соседних государств. Генерал выдержал паузу, ожидая, пока Его Величество внимательно эту карту изучит. Вильгельм, будучи профессиональным военным, сразу же оценил стратегически выгодное положение своей страны в будущем конфликте. Пруссия могла перебрасывать войска с одного направления на другое, при этом Австрию с Саксонией то Западно-Германской империи отделяла Швейцария, а Данию от Австрии — Россия, которая была если не дружественной по отношению к Пруссии, то однозначно благожелательной. В итоге получались три изолированных фронта. И именно Пруссия могла выбирать, кого и когда выбивать из весьма вероятной коалиции.

— За отведенное время нами были подготовлены три принципиальных плана ведения будущей объединительной войны, Ваше Величество. Под моим личным руководством разработан план удара по Австрии с захватом Вены. На остальных направлениях наши части будут сдерживать продвижение противника, вторым этапом плана будет удар на Мюнхен и Ганновер, после чего придет черед Дании. Главное преимущество этого плана: выбить самого сильного противника и можно не спеша разбираться с более слабыми. Не опасаясь вторжения сильной (по сравнению с другими государствами) армии Австрийской империи[3]. Более того, вполне вероятно, что после поражения Вены Копенгаген вынужден будет уступить Шлезвиг-Гольштейн вообще мирным путем — переговоры с позиции силы могут быть весьма эффективны. Второй план разработан под руководством генерал-фельдмаршала Фридриха фон Врангеля. Он предлагает воспользоваться весьма неповоротливой и инерционной военной машиной австрийской империи и сначала выбить слабейшего противника — Данию, присоединить к Пруссии Шлезвиг и оба Мекленбурга, после чего начать операцию против Баварии, и лишь затем проявить активность на австрийском театре военных действий. Третий план — по которому первый удар наносится по союзу Бавария-Ганновер разработан под руководством генерала Эдуарда фон Бонина. Второй этап этого плана — поход на Вену, и третий — удар по Дании.

— Разумно ли было привлекать для разработки планов нашего военного министра? — поинтересовался король. Вильгельма раздражало, когда кто-то брал на себя слишком много ответственности, намного больше, чем отвел ему монарх.

— Ваше Величество. Вы сами отвели нам весьма ограниченное время на разработку трех планов боевых действий. Поэтому Генеральный штаб принял решение разработать планы каждой из операций по отдельности. Фактически, каждая рабочая группа разрабатывала план только своей кампании — Датской, Баварской или Австрийской. Затем Большой генеральный штаб соотнес эти планы с нашими возможностями, составляя три варианта общих действий с учетом пожеланий Вашего Величества.

— Ну вот, Мольтке, вы опять все свалили с больной головы на здоровую. Чуть ли не по моему приказу почти на две недели военный министр пропал в Большом Генеральном штабе. Нет, дорогой, вам меня не обмануть. Хотя согласен, то, что вы придумали — весьма интересный прием. Я доволен вами. Но меня смутило в этой записке предложение объявить Рейнскую провинцию демилитаризованной областью. Зачем нам это?

— С военной точки зрения разумно иметь на направлении основного удара подавляющее преимущество. У нас же восемь весьма недурственных полков застряли в Рейнской провинции[4]. Поэтому предлагаю заявить о выводе Восьмого корпуса из провинции, оставив там только части ландвера, в который мы призовем порядка двадцати тысяч человек. В тоже время, каждый из восьми полков четырехбатальонного состава оставит по одному батальону в качестве основы ландвера. Мы же пополним эти полки до полного штата за счет призывников в Бранденбурге. Но у нас будет валентный корпус, который мы сможем использовать на направлении главного удара.

Мольтке сделал паузу. Сейчас он становился на скользкую тропу политических рассуждений.

— Кроме того, есть и политическая выгода — уверен, что, если мы начнем с операции против Австрии или Дании, Максимилиан не удержится от оккупации Рейнской провинции и Гогенцоллерна. Тем более. если там будут части ландвера. Впрочем, я не уверен, что баварцы легко справятся с нашим ополчением, особенно, если он будет укреплен восьмью пехотными батальонами Восьмого корпуса. Мы же будем выглядеть как сторона, которая подверглась агрессии и иметь вполне законную причину для демонтажа Западно-Германской империи и объявления ее незаконным агрессивным государственным образованием. Кроме того, под вывод корпуса мы погадаем еще и вывоз тяжелого вооружения — к концу месяца будет готова новая партия крупповских пушек — шестьдесят орудий. Они нам весьма пригодятся, особенно против австрияк.

— С этим не поспоришь, а что, есть какие-то проблемы с доставкой этих стволов в Пруссию? — поинтересовался Его Величество.

— Пока что нет, но могут возникнуть. Сейчас они отправляются по Рейну, а оттуда уже в порты Пруссии. Но в случае начала боевых действий Ганновер нам этот канал может перекрыть. А в обход, через Францию? Крайне нежелательно.

— Крупповские пушки настолько хороши? Что скажете, Мольтке?

— Ваше Величество! На сегодня они — лучшее, что мы имеем. Довести же нашу артиллерию до тысячи стволов — весьма неплохо, как мне кажется.

— Да, Хенрик, любите вы круглые цифры. Хорошо, я подумаю над этим. И всё-таки… какой план вы бы взялись воплотить в жизнь?

— Я по-прежнему считаю, что важнее всего выбить из войны самого опасного противника.

— Поход на Вену? Да… здравая мысль, Мольтке. Здравая мысль…

[1] Наука о правильном и рациональном устройстве рабочего места для наиболее эффективной работы.

[2] Именно так: Германия объединялась не вокруг Пруссии как государства, а именно вокруг Гогенцоллернов по типу вассалитета, при котором сохранялась некая автономия этих образований. Но это события РИ. Как пойдут дела в ЭТОЙ реальности пока предсказать сложно.

[3] Да, именно Австрийской. Австро-Венгерская империя образовалась в 1868 году.

[4] В 1860-м году военное министерство Пруссии одномоментно увеличило число полков в корпусах с четырех до восьми, не меняя количество корпусов численность армии возросла в два раза!

Глава сорок четвертая

Любовь и прочие неприятности

Западно-Германская империя. Мюнхен. Максфорштадт. Шеллинг-штрассе

1–2 апреля 1862 года

Я сижу в небольшом уютном кафе на Шеллинг-штрассе. Точнее это заведение находится во дворе одного из домов — семейный бизнес. И это именно кафе, а не популярная в городе пивная. Тут предлагают кофйе и горячий шоколад. Из-за последнего я тут и бываю. Три раза ха, если поверили. На самом деле я снимаю в доме неподалеку от этой кофейни небольшую квартиру. Живет в ней, как вы уже догадались, госпожа Анна Ризи. Она вовремя сообразила, что перспективный художник — это хорошо, а целый кронпринц в качестве любовника — намного лучше.

Наше первое свидание? Великолепно… Анна разыграла все как по нотам. Влюбленный осел — это я, а вести его на веревочке предполагала знойная итальянка. Красавица, а еще и искусница! А что? Чтобы как-то выжить надо обладать не только красивой внешностью и впечатляющей фигурой, но и чего-то там уметь. Да, не кому с утра, в смысле Камасутра, но очень даже неплохо. Можно подумать, что в двадцать первом веке ЭТО делают лучше, чем в девятнадцатом. И учтите, в этом времени нет силиконовых женщин — ни полностью, ни частично. Так что отношения, даже с содержанками строятся на весьма тонких мостиках чувств, умении вовремя сделать презент, быть достаточно щедрым, но при этом помнить о своем (и государственном) кармане и не давать любовнице доводить себя до разорения или банкротства. Надо сказать, пока что аппетиты Анны были весьма умеренными. И квартиру я ей снял, и содержание для сына выделил (я же упоминал, что она меня немного старше[1] и у нее есть ребенок. Правда она сбежала с художником, но для профессиональной модели это, скорее норма, чем отклонение от оной).

Конечно, студенческий район (а Шеллинг штрассе любим учащейся братией за недорогие кафе и магазины) не предел мечтаний для юной дамы, но она прекрасно понимала, что мне удобно посещать ее именно в этом месте. Шварц Бергофф, хозяин заведения, весьма разумный господин. Я сижу и пью кофе, который тут, для меня, почти по двойной цене, потом прохожу в небольшое подсобное помещение, в котором накидываю весьма потрепанный плащ, плюс видавшая виды шляпа на голову и очки на нос, и я ничем не отличаюсь от бедного, но гордого студиозиса. Бросок через подворотню, подъем на второй этаж, бонжорно, Анна! Иногда я остаюсь у нее на ночь, но только не сегодня.

Мне нравится определенная честность в наших отношениях: Анна прекрасно понимает, что какие бы чувства я к ней не испытывал, жениться по любви не буду. Не имею права. Брак, в моем случае — это продолжение государственной политики, особенно если твоему государству и года не исполнилось. И надо суметь не только его образовать, но и удержать это в необходимых рамках. А женщине нужно немного внимания и заботы. При этом ее содержание имеет вид постоянного пенсиона (во всяком случае пока мы вместе) и ей средств на существование вполне хватает. Но это во мне бурчит старый прожжённый циник из двадцать первого века. Для девятнадцатого я устроился весьма так неплохо. И ничем в себе не отказываю. Надо признать, что карьеру содержанки Анна выбрала самостоятельно. Хотела вырваться из той нищеты, в которой проходила ее жизнь в Риме. Так что на сегодня она вытянула джек-пот.

Ладно, хватит о любви, пора уже и о неприятностях. Сегодня я не смогу уделить Анне достаточно много времени (точнее, потешить себя должным образом) — через три часа я должен быть на встрече — торжественной. И встречать буду свою будущую невесту. Гессенский король прибывает к нам с многочисленной свитой, в которой больше всего военных. Планы, план, планы… Пруссия готовится к войне. И делает это весьма в жесткой манере. Почему-то король Вильгельм уверен, что ему нет необходимости проводить мобилизацию — он собирается только призвать в ландвер в Рейнской провинции двадцать тысяч да по королевству еще тридцать пять — сорок. Вот и необходимо наладить… чего-то там наладить, в общем-то. Но это на совести папахена. У меня с совестью не все так хорошо, мне на эти проблемы не начхать, но это не мой уровень компетенции (пока что).

В последний день марта приехал Людвиг, который дедуля. У него получился этакий европейский дипломатический забег. И ничего так провернулся — официальный договор о союзе с Австрией практически полностью согласован, плюс к этому тайный договор с Датским королевством, а это уже очень даже неплохо. Но старый король настолько вымотался от этой поездки, что отправился на два месяца в свою любимую Ниццу, поправить здоровье и пожить в свое удовольствие! И это накануне войны с Пруссией. Но тут у деда тот же подход: Максимилиан на троне, так пусть у него от этого головка и бо-бо! А он свое дело сделал — и в кусты!

И все-таки, как Анна красива!

(один из портретов Анны Ризи)

Но увы, восхищаться своей красавицей времени нет от слова «совершенно». Накануне большой бойни… каждый должен заниматься своим делом. Черт меня подери! С этой любовью совершенно забыл о том, что надо встретится с Маркусом Йодлем. Этот человек занимается поставками для нашей оружейной фабрики и у него какие-то проблемы. А, поскольку это мое детище, то разгребать их тоже мне. И когда найти время для встречи?

Во дворец я примчался вовремя — до прибытия официальной делегации Ганновера еще оставалось немного времени. Как раз переодеться и привести себя в порядок.

Вскоре перед дворцом остановился роскошный кортеж из полутора десятков богато украшенных карет. Король Жора (он же Гога, он же Гоша, он же Гера, он же Юрий) пятый этого имени (ох, извините, занесло, по-простому Георг V) приходился двоюродным братом королевы Виктории. Его отец разорвал личную унию с Британской короной и увел Ганновер с свободное плаванье. Кто знает, не было ли это серьезной ошибкой, ибо слишком зубастый хищник поглядывал на богатства этого небольшого, но стратегически важного королевства. Для Пруссии заполучить порты Ганновера было бы стратегическим успехом. Но кто сказал, что для нас это не имеет никакого значения? Для новообразованной империи выход к морю — это как глоток свежего воздуха, который может оживить всю ее экономику.

Что сказать про Георга? Красив. Точнее, по-мужски красив, высок, статен и слеп… Умён? Наверное… При этом старается придерживаться независимых ни от кого взглядов, иногда даже в ущерб истине. Активно развивает промышленность. В постоянных терках с ландтагом, который считает деньги и не желает удовлетворять королевские хотелки. При этом, напоминаю, король строит заводы, а не дворцы! Странные люди… В ландтаге довольно сильная пропрусская партия, впрочем, несколько их лидеров отправились в тюрьму, а самые ушлые умотались в дорогой их сердцу Берлин. Но назвать политическую ситуацию в королевстве спокойной и устойчивой довольно-таки сложно. А вот и Мария Ганноверская. Девчушка! Одним словом — девчушка!

(Мария Ганноверская — младшая дочка Георга V)

Худенькая, миниатюрненькая, этакий живчик на колесиках — постоянно куда-то оглядывается, все ей интересно, смешно морщит носик, когда старается разглядеть что-то ей интересное. Всего двенадцать лет. А потому весьма непосредственная и непоседливая особа. Слава богу, мне с ней не надо постоянно общаться — Мария тут проездом, она с сестрой едет в Париж, а потом, после столицы Франции их ждут родственники в Лондоне. Кстати, король Жорик кроме титула Ганноверского еще сохранил свои британские титулы — числится герцогом Камберлендским и Тевиотдейлским, а также графом Армаг в Ирландии. С Его Величеством я не беседовал, только был ему представлен, эта участь вести переговоры досталась папахену, а чего, напялил на себя императорскую корону — изволь отрабатывать. А мне досталось общение с наследным принцем Ганновера — Эрнстом Августом. Мы с ним почти что ровесники (я старше принца на целый месяц) и мне этот молодой человек сразу же понравился. Настоящий гусар! Первое, что он у меня спросил, так это где в Мюнхене располагается самый лучший бордель!

Шоб я такова не знал! Звиняйте!!!

В общем, мы зависли сначала в одном ресторанчике (чисто пропустить по аперетивчику), потом поехали не в такое пафосное место, но у дядюшки Курта отменно готовят, особенно свиную рульку! Там хорошо так подкрепились — ибо нам пока во время серьезных переговоров отсвечивать нечего, а вот налаживать связи между домами… это не менее важно! Ну а потом в бордель! У фрау Марты действительно служили девицы самого высокого пошиба, а еще их регулярно осматривал доктор, потому тут было чуть менее опасно, нежели в заведениях попроще. Я ведь говорил, что в ЭТОМ времени венерические заболевания не лечатся. Нет, пробуют с ними справиться препаратами ртути, так они сами человека с успехом в гроб загоняют. Избави меня. Боже и от этих болячек, и от всяких чепучинных[2] докторов!

Когда мы заявились во дворец, выяснилось, что с Марией попрощаться я все-таки успеваю. Обменялись дежурными фразами. Утром следующего дня я уже встречался с Маркусом Йодлем. И наша встреча состоялась в пивной у Фрица Мейснера. Для моей, отяжелевшей от вчерашнего головы, пара глотков пива послужили катализатором спокойствия и сразу же справились с головной болью, которая меня все утро не отпускала. Самое главное, у старины Фрица к пиву такие кровяные колбаски! Это нечто! Нет, что вы, я перепробовал разные виды кровяной колбасы. И наша, которая с гречневой крупой, это самое вкусное, но… То, что получалось у господина Мейснера — это что-то совершенно фантастическое, не похожее ни на что и ни у кого такого объедения я больше не встречал! Оказалось, что у Йодля не столько проблемы, сколько стоит вопрос о расширении производства, но он не знает, как это сделать, чтобы не останавливать уже налаженное. А чего тут думать? Я прикинул остатки личных средств и понял, что еще один завод потяну. Два — уже нет! Эх… как надо чуток золота поднять! Но откудова? А винтовки нам нужны! Очень нужны! И я предложил Йодлю поговорить с представителями Сименсов, очень хочется, чтобы второй завод использовал для станков силу электрического тока. Тесла еще свой генератор не придумал? Так почему бы мне не опередить гениального инженера. Ничего, он еще чего полезного придумает. А мне нужен переменный электрический ток здесь и сейчас! Так что пусть переговорит с этими толковыми парнями и организует нам деловую встречу.

Когда вышел из пивной, хотел только подозвать извозчика, как ко мне подошел неприметный такой господин, одетый в пальто, погода еще далеко не летняя.

— Ваше Высочество! Прошу меня простить, но я ищу вас по всему городу. Господин посланник фон Бисмарк находится в Мюнхене проездом в Берлин. И он просит вас о личной встрече в неформальной обстановке. Если Ваше Высочество не возражает.

— Моё Высочество не возражает. Куда ехать? И когда?

— Сейчас. Карета ждет вас, Ваше высочество.

— Едем, едем, не будем терять времени.

Интересно, что хочет от меня этот еще не старый пройдоха?

[1] Всего на шесть лет

[2] Старинное русское название венерологов.

Глава сорок пятая

Дружба дружбой, а шанежки врозь

Западно-Германская империя. Мюнхен. Изарфорштадт. Район железнодорожного вокзала.

2 апреля 1862 года

Даже не сомневался, что меня повезут не в какое-то захолустье, дабы зарыть мертвую тушку в каком-то лесу. Отнюдь. Время еще не пришло для разборок такого типа. Сейчас не девяностые двадцатого века, а вполне себе шестидесятые девятнадцатого. Разница в менталитете людей — поразительная! Почему я так легко согласился ехать куда-то с незнакомым человеком? Так это… не совсем незнакомым. Я видел его рядом с Бисмарком во время торжественного провозглашения создания нашей империи. Конечно, все могло быть. Но меня очень умело сопровождали люди Марко. Весьма кстати, из гарибальдийцев (большей частью итальянцев) он набрал небольшую группу амигос, чья основная задача была охранять мою бренную тушку. И делают они это достаточно незаметно. Ехать нам не так уж и далеко, а вот они тут незаметно одну пролетку сменили другой. Передали меня второй группе сопровождения. Численность каждой два человека и вооружены они до зубов. Транспорт — наемный, чтобы постоянный не примелькался. В общем, пока что охрана моего бренного тела на довольно высоком (по местным меркам) уровне.

Вскоре мы очутились около Центрального вокзала (железнодорожного, если что — станция омнибусов неподалеку, но вокзал тут пока что один). Тут, на Привокзальной площади (я, честно говоря, забыл ее местное название, хотя мне кто-то про это и говорил) достаточно много кафе и небольших ресторанчиков, рассчитанных на проезжих, которых надо накормить, а иногда и обогреть. Напоить — это туда же. И да, насколько я помнил, в моем времени это место было оккупировано всякими разными турками и в городе считалось вполне себе таким турецким районом, в котором обычному немцу находиться было стремно, я бы даже сказал, опасно. Не любили их приезжие, которые чувствовали себя тут хозяевами. Но пока что вместо шавермы тут можно насладиться белыми баварскими колбасками и светлым (баварским же) пивом, съесть аппетитную рульку, попробовать супчик из дичи, а про гарнир из тушеной капусты я даже говорить не буду — он тут почти в каждом заведении имеется. Правда, Отто выбрал для встречи чуть ли не единственное тут кафе Парижского типа с выставными на улицу столиками. И расположился для беседы он не в тесном помещении кафе, а именно на уличном столике, подчеркивая этим, что не опасается подслушивания и ни о чем плохом со мной говорить не намерен.

— Добрый день, Ваше Высочество! — приветствовал меня дипломат.

— Добрый день, Ваше Превосходительство! Впрочем, насколько я понимаю, вы едете в Берлин на повышение. Дайте, угадаю? Возглавите кабинет министров? Думаю, Его Величество Вильгельм сделал весьма достойный выбор.

— Благодарю за комплимент, Ваше Высочество, но пока что я не в курсе замыслов моего монарха. Меня отозвали из Парижа, но я не мог не посетить ваше государство, тем более что перед этим заехал в нашу Рейнскую провинцию. И да, на этот разговор меня никто не уполномочил. Я тут, можно сказать, проездом и проявил частную инициативу.

— Я весь во внимании.

— Вы знаете, что мой государь объявил Рейнскую провинцию демилитаризованной областью?

— Несомненно.

— Но у нас возникли сложности с выводом нашего Прирейнского корпуса. Мы никак не можем получить разрешение ни от вас, ни от Ганновера. Сейчас оба государя находятся в одном месте, и я надеюсь, мне удастся каким-то образом продвинуть этот вопрос.

— О, да, я спросил как-то отца, что там происходит у нас под боком в прусском анклаве. Понимаете, дорогой мой друг, его весьма смущает странная демилитаризация в Рейнской области. Вы выводите оттуда целый корпус с кавалерией и артиллерией. Но там сразу же призываете ландвер. К чему это? Если вы сосредотачиваете свои опытные войска против кого-то, тот почему не поставили нас в известность, согласитесь, это как-то не говорит о прочной дружбе между нашими государствами. И если здесь я с отцом не полностью согласен — вам же надо иметь какие-то силы поддержания порядка в вашей провинции, то требование Молькте о том, чтобы войска пересекли границы нашего государства со всем вооружением — это уже беспредельная наглость! Тут и я возмущен! Если вы хотите провести свой корпус через Баварию, то только разоруженным — мы готовы предоставить вам для этого вагоны и поезда. И да, отправим всех в целости и сохранности, но оружие отправите потом, после вывода всех войск. Всех девяти полков и кавалерийских эскадронов. И, как вы сами понимаете, за услуги нашей железной дороги надо заплатить. Никаких переходов своими силами — только перевозка в вагонах. И тут я позицию государя-императора полностью поддерживаю. Перевезут войска, вы сможете отправить и вооружение, кто вам мешает? Но допустить вооруженные силы другого государства, пусть и самого дружественного— это нарушение нашего суверенитета, на это никто не пойдет.

— Вот как, Ваше высочество, а я так надеялся на понимание именно в этом вопросе.

Ага! Нашел наивного дурачка! И захотел проверить степень моей наивности? Ну-ну…

— Понимание вашей позиции, дорогой друг, у меня имеется, но согласия в этом вопросе быть не может. Я никогда не пойду против решения своего отца и государя-императора.

— Да-да, я и не настаиваю на том, чтобы вы как-то повлияли на мнение государя по этому вопросу. Но… скажите, вполне возможно, что Ваше Высочество сумеет организовать мне аудиенцию у Его Императорского Величества? Я могу ненадолго задержаться в Мюнхене.

— Хм… — я сделал вид что погрузился в тяжкие раздумья.

— У Его Величества сейчас много встреч и эти переговоры с Ганновером, а еще созыв рейхстага… вы же понимаете, насколько сейчас загружен император? Даже не знаю, чем вам помочь… — и начал даже шевелить губами, как делает человек во время весьма напряженного мыслительного процесса.

— Ваше Высочество… Я слышал, что вы хотели приобрести несколько картин некого художника Ансельма…

— Вы хотите меня оскорбить, Ваше Превосходительство? Предложить мне взятку? Или вы сомневаетесь в моей платежеспособности? — гнев сверкнул в моих глазах.

— Ну что вы, Ваше высочество… только из уважения к вашему положению и осознавая всю загруженность Ваше высочества заботами о королевстве я позволил себе некую вольность. — быстро пошел на попятную Бисмарк.

— Впрочем, вы натолкнули меня на мысль… Отец создал фонд для выплат небольшого пенсиона ветеранам баварской армии. Он мог бы вполне благосклонно оценить пожертвования в этот фонд и даже встретиться с щедрым дарителем.

Намек сделан. Последняя фраза про «щедрого дарителя» наверняка, резанула по прижимистой душе будущего главы прусского правителя. Но тут такое дело — хочешь внеплановой и срочной аудиенции у монарха — плати! И не оскудеет рука дающего! О!

Я не знаю, что в итоге победило — скупость или осознание того, что позиция Баварии в этом вопросе, скорее всего, будет неизменной. Конфидент отца докладывал о том, что Бисмарк попытался договориться о выводе войск Пруссии из Рейнской провинции через Францию, но получил категорический отказ. Париж не собирался пропускать через свои земли армию другого государства: ни с оружием, ни без оного. Наверное, будущий премьер-министр Пруссии весьма сильно расстроился. Но он еще более расстроился, если бы знал, что за определенную мзду Максимилиан был готов пропустить Восьмой (Прирейнский) корпус, но вот вооружение, в первую очередь артиллерию — ни за что! Но оказалось, я был не прав. Ровно через неделю Бисмарк появился снова в Мюнхене (как я понял, Вильгельм еще официально не назначил его главой правительства). Внес приличную сумму в фонд ветеранов, получил аудиенцию у императора. И даже о чем-то с ним договорился. Так что, скорее всего, он ездил в Берлин, чтобы получить разрешение на трату государственных средств. Все равно огорчился бы, если бы узнал, что фонд пенсионной поддержки ветеранов — это ширма, через которую мы тайно снабжаем средствами нашу имперскую армию. А то от бюргеров ландтага дождешься!

А вот после Отто фон Бисмарка, который кормил меня обманными надеждами, даже кофе не предложил, скряга[1], меня опять ждала встреча с ганноверским наследником. На этот раз вполне себе деловая. Я учитывал, что Эрнст Август прирожденный вояка. Гусаристость его характера для меня тайной за семью печатями не стала. А потому я потащил его ознакомится с нашим новым вооружением: теми самыми нарезными винтовками Шаппсо. Только мы разработали на его основе кавалерийский карабин и егерский вариант — чуть более удлиненный и без штыка. Зато бил чуть дальше и точность была вполне себе приемлемая. Надо сказать, что ничто так не укрепляет отношения между молодыми людьми, как хорошая пьянка и совместное посещение борделя!

На самом деле было можно еще кое чем похвастаться — наши химики вышли на создание бездымного пороха, из-за чего Бавария закупила призовую партию хлопка. Тем более. что мы и несколько мануфактур по производству тканей и формы из нее открыли. Ага! Армию собираемся увеличивать, значит и формы надо больше, а во время учебы оная еще и имеет паршивое свойство изнашиваться ударными темпами. Вот и получается. Что современная армия — двигатель развития промышленности и изобретательства, ибо для армии нужно много всего, желательно нового и самого лучшего. Но самое лучшее — разработанную на основе штуцера Щаппсо пятизарядную винтовку я кронпринцу Эрнсту показывать пока что не собирался. Идею подал я. Лучшие оружейники Баварии над этим делом покумекали и сообразили, как этот раритет переделать под пятизарядный магазин. Даже другой боеприпас разработали и как раз под бездымный порох. Но ушло на это денег! Главным образом на стимулирование творческой мысли. Но результат-то на лицо!

Впрочем, Эрнст, который Август, оказался тем еще кадром. От карабина пришел в восторг и выпустил почти цельную пачку патронов. Ну, нравится парню пострелюшки! А кому он не нравятся? Смотрю на него, а он патрон за патроном вставляет, только картон потрескивает, так сильно сжимает боеприпас. И лицо такое раскрасневшееся, восторженное, понимает, что с такой скоростью стрельбы да точностью — это же новая реальность боя!

— Людвиг, это великолепно!

— Согласен, Август, только у наших отъявленных друзей из Берлина такие тоже есть. Винтовки Дрейзе. Они у них жутко секретные! Все знают, что они в наличии, но их Большой штаб скрывает, что почти всю армию на эти ружья уже перевооружили. Во всяком случае нам надо научиться теперь правильно ими пользоваться. И еще… менять тактику, несомненно, придется.

— Да! Под массированным огнем плотными линиями или колоннами наступать — только людей терять.

— Это верно. И огонь лучше вести из-за какого-то укрытия, чтобы противнику уменьшить площадь, по которой можно попасть. И людей учить меткой стрельбе, а не залпом и куда-то туда, в сторону противника!

— Ну а наши генералы, они ведь все за линейный бой. Пришли колонной — развернулись в линию и залп во врага. Ну а потом — рукопашная!

— Вот это самое сложное — генералитет. Они все еще живут наполеоновскими войнами. А вот мы во время похода на Рим опробовали совсем другую тактику: заняли удобную позицию и отстреливали солдат противника, прикрытые естественными укреплениями. И хорошо так отстрелялись — французы со швейцарцами не дадут соврать!

— Слушай, расскажи, как под Римом у вас дело обстояло? А то из газетных публикаций мало что понять возможно?

В общем, наш разговор затянулся, тем более что мой реальный боевой опыт ганноверского кронпринца серьезно так заинтересовал. Ну а ему рассказывал, в меру своего разумения и только то, о чем можно поведать. Все остальное — под строжайшей самоцензурой! Ну а потом последовало повторение банкета. Бедная моя печень! Правда, я старался не столько пить, сколько подливать. Но и на мою длю досталось достаточно! А вот от повторного посещения борделя я отмазался, сказав, что батюшка поручил провести инспекцию горно-егерской дивизии. А сам загрузил свое тело в карету и срочно к старине Шварцу, шоколад горячий трескать! Ради успокоения нервов! Хотя нервы мне весьма умело успокоила Анна. Умелица!

[1] Ну да, Бисмарк был человеком, мягко говоря, прижимистым. У Пикуля описана его учеба русскому языку. Для этого был нанят учитель, не бесплатный, которого Бисмарк при каждом его приходе угощал сигарой. Но вот потом. При расчете. Сумму за сигары он у учителя из гонорара вычел.

Глава сорок шестая

Двадцать второго июня, ровно в четыре утра

Берлин. Здание Большого Генерального штаба

20 июня 1862 года

Вероятный кайзер Вильгельм прибыл в Большой Генеральный штаб Пруссии в восемь часов утра. Его Величество имел привычку вставать довольно рано. И важнейшее совещание в своем мозговом центре армии назначил соответственно, на самое раннее (для военных бюрократов) утро. Прусский монарх был настроен более чем решительно. Войну с Австрией он считал необходимым злом, после которого должен был последовать разгром зарвавшейся Баварии с ее многочисленными, но мелкими союзниками. В комнате для совещаний собрались все руководители отделов штаба и его начальник, генерал-фельдмаршал фон Мольтке, который стоял около большой карты Пруссии с нанесенной на ней отметками расположения армий.

— Ваше Величество! — начал свой доклад начальник Большого Генерального штаба. — к войне по нашим планам все готово. Против Австрии и Саксонии будут действовать три армии, каждая из которых сформирована на основании двух корпусов. Два корпуса в резерве: Первый будет держать границу с Данией и Россией, а Восьмой — границу с Баварией или так называемой Западно-Германской империей. Это наши оборонительные порядки. По нашим расчетам, этих сил должно хватить

Мольтке заметил, как Вильгельм, прибывший в парадном мундире при всех многочисленных орденах при упоминании Восьмого корпуса, поморщился. Он вообще чуть было не приказал ввести в действие план первого удара именно по Баварии, но вовремя остыл и одумался. Всё дело оказалось именно в эпопее с Восьмым корпусом. Баварцы дали наконец-то разрешение на его проход через их земли. За что пришлось хорошо так заплатить. Правда, без оружия. Пропускали только солдат и офицеров. Потом пошли эшелоны с ружьями и пушками. Восьмой корпус полностью игольчатыми винтовками Дрейзе не вооружали — только роты застрельщиков (егерей), поэтому гладкоствольные ружья корпуса баварцы пропустили без каких-либо проблем. А вот эшелоны с пушками Круппа весьма неожиданно задержали. Дело в том, что Бавария разместила у Круппа заказ для своей армии на стальные пушки нового образца. Но по тайному приказу Вильгельма исполнять заказ не спешила. Поскольку сроки арсеналов этого заказа прошли — Мюнхенский суд постановил конфисковать пушки из артиллерийских парков прусской армии, причем все сорок — хотя Бавария заказывала всего тридцать стволов. Десять, так сказать, «компенсация морального ущерба». Такой наглости Вильгельм не ожидал, но данные о мобилизации в Австрии и сосредоточении в Богемии значительного контингента венгерских кавалеристов заставили его действовать по заранее утвержденному плану. А дипломатические усилия ничего не дали. Стало совершенно ясно, что необходимо действовать и действовать быстро.

— А что вы думаете про переброску в Польские земли русских корпусов? Насколько это требует нашей реакции.

— Русские реагировали на усиление борьбы польских сепаратистов за независимость и воссоздание королевства Польского. Генерал Лидерс[1] чудом избежал покушения на свою жизнь и принимает весьма жесткие меры по пресечению действий польских повстанцев.

— Надеюсь, о нашем сочувствии польским патриотам никто не догадается? Иначе может быть худо… — пробурчал себе под нос Вильгельм. Это была идея Мольтке — подбросить полякам оружия, дабы они посильнее вцепились в загривок русского медведя, которому стало бы не до того, чтобы вмешиваться в замятню у себя под боком. Несмотря на весьма благосклонное отношение императора Александра II к Пруссии и поражение России в Крымской войне, войска северного соседа справедливо полагали единственной силой, которая могла бы переломить хребет королевской армии. Действовали агенты Мольтке через Австрию, так сказать через третьи руки, большей частью, чехов, которые типа воспылали любовью к братьям-славянам. Да и пустить запасы устаревшего оружия в дело тоже оказалось совсем неплохим решением. В то, что это восстание закончится победой сепаратистов, король не верил. Ну а вдруг?

— Эльбская армия под командованием генерала Херварта фон Биттенфельда сосредоточена в районе Торгау, и включает в себя Третий (Берлинский) и Четвертый (Магдебургский) корпуса. Она обеспечивает левый фланг наступления и будет действовать на Дрезден с целью вывести из войны армию Саксонии. Силезская армия под командованием кронпринца Фридриха Вильгельма сосредотачивается в районе Бреслау-Бриг, состоит из Пятого (Позен) и Шестого (Бреслау) армейских корпусов, обеспечивает правый фланг наступления и будет действовать на Моравию, Центральная армия под командованием принца Фридриха Карла сосредотачивается в районе Герлиц — это центр нашего построения, в составе ее Второй (Штеттин) и Седьмой (Мюнстер) армейские корпуса и действовать на Богемию. Стратегическим резервом становится Гвардейский корпус, сосредоточенный в Берлине, который может быть переброшен на любое угрожаемое направление. Кроме того, Ваше Величество, мы считаем необходимым кроме призыва в ландвер Рейской провинции призвать порядка тридцати тысяч в ландвер в самом королевстве. Этот контингент необходимо иметь для скорейшего восполнения убыли в действующей армии и перехода ко второму этапу военных действий.

— Как Большой штаб оценивает возможности вмешательства в боевые действия со стороны союзников Австрии? И как будет действовать наш союзник Италия?

— Королевство Италия подготовило сорокатысячную армию, которая ударит на Итальянскую республику Венетто с целью выбить оттуда австрийцев и вторгнуться на Триест и районы Тироля. Насколько нам известно, Гарибальди сейчас находится под арестом, поэтому опасаться действий итальянской армии австрийцам не стоит. Мы просим короля Виктора Эммануила дать Гарибальди амнистию и назначить его командующим итальянскими войсками. Тогда кайзерцам от макаронников хорошо так достанется.

Мольтке замолк, а Вильгельм оценил невысокую оценку южных союзников, данную начальником Большого штаба, усмехнулся и стал внимательно осматривать карту, развешенную на стене. Хмыкнул, потер подбородок рукой, что-то про себя прикидывая. После чего выпрямился, его взор стал строгим, а вся подтянутая военная фигура говорила о решительности:

— Господа! Промедление может стоить нам империи! Поэтому приказываю: Двадцать второго июня, ровно в четыре часа по утру, начать выдвижение армий согласно нашему плану действия. Прошу всех генералов, офицеров и солдат моей армии действовать решительно и быстро! С нами Бог! И Виктория будет за нами!

(Так проходила Австро-Прусско-Итальяно-Немецкая война 1866 года в РИ)

[1] В РИ генерал Александр Николаевич фон Лидерс решительно пресекал поползновения восставших, на него было сделано покушение, был ранен в шею, но выжил. Вместо генерала Лидерса наместником в Польше стал великий князь Константин Николаевич, известный своими либеральными взглядами.

Глава сорок седьмая

Это война, мальчик! Это война…

Район Торгау. Лагерь Эльбской армии

21–22 июня 1862 года

Его Величество король Пруссии Вильгельм прибыл в Торгау в пять часов пополудни 21 июня. Накануне, в Генштабе он произнес фразу, которая разнеслась по всей стране — и это было не просто оговорка — это было провозглашение программы действий. Не просто слова о том, что промедление может быть преступно, а о том. что цель этой войны — создание империи под его скипетром! Его сопровождали недавно назначенный премьер-министром королевства Отто фон Бисмарк, начальник Большого Генерального штаба Пруссии Хельмут фон Мольтке, многочисленные генералы свиты. Вильгельм мог признаться себе, что именно тут, на войне он на своем месте. Он был в первую очередь военным и только во вторую, если не третью — монархом. Вынужденный отдаваться государственным заботам, Вильгельм часто перекладывал решение гражданских проблем на помощников, которых весьма тщательно подбирал. Вот и к Бисмарку довольно внимательно присматривался, прежде чем передать ему часть властных полномочий. Но в военные дела он вникал лично и был весьма придирчив. Вот и сейчас он не мог удержаться и отбыл к своим войскам при первой же возможности.

Короля встречал командующий Эльбской армией, генерал-фельдмаршал Карл Эбергард Хервардт фон Биттенфельд. Его сложно было назвать выдающимся полководцем, но перед королем предстал настоящий профессиональный военный-пруссак, с отменной выправкой и богатым опытом военных действий. Как и его монарх, принимал участие в войнах против Наполеона, оба проявили себя храбрыми и умелыми офицерами, медленно и упорно поднимался по карьерной лестнице, достаточно удачно действовал против датчан, показал себя хорошим организатором. Приехав в военный лагерь под Торгау, Вильгельм не без удовольствия отметил, насколько правильно все здесь устроено. Аккуратные ряды палаток, образовывавших своеобразный городок со своими улицами и площадями, порядок, столь милый взгляду военного, вымуштрованные войска, выстроенные побатальонно и поэскадронно. Огороженный и правильно организованный артиллерийский парк — всё это радовало взгляд короля. Лучше организованы были разве что лагеря легионеров времен расцвета Римской империи, но они значительно уступали по количеству войск современному лагерю под Торгау.

Четкий рапорт командующего. Смотр войск прошел безупречно. По внешнему виду выстроенных перед ним частей Вильгельм уверился, что армию действительно смогли подготовить к боевым действиям: все солдаты были хорошо обмундированы, опрятны и прошли ровными рядами, показав еще и отменную выучку.

Вильгельм про себя отметил, что с назначением Биттенфельда он все-таки не ошибся. После объезда строя и торжественного марша пришло время для совещания, на котором присутствовали все командиры вплоть до полкового уровня, плюс отдельных частей и приданных отрядов. Его Величество выслушал соображения по поводу начала боевых действий, после чего состоялся непродолжительный и весьма простой ужин. И только почти под ночь к Вильгельму в палатку зашел Мольтке.

— Ваше Величество!

— Хельмут! Сколько раз я просил, а теперь мое терпение лопнуло — я вам приказываю: наедине называть меня по имени! — король пребывал в отличном расположении духа.

— Слушаюсь, государь.

— Ну хотя бы так… датский упрямец! Так что у нас нового?

— Подтвердились сведения о трагической гибели генерала фельдцехмейстера Лайоша фон Бенедека. Он с небольшой свитой верхом скакал в горах Богемии. Лошадь понесла и рухнула вместе с генералом с обрыва. Тело военачальника был недавно обнаружен, ищут труп коня, пока безуспешно.

— А что, есть такая вероятность, что кто-то из наших друзей помог избавиться от вражеского военачальника?

— Весьма маловероятно. Вообще-то фон Бенедек не слыл ярым сторонником войны с нами, считал, что мы должны договориться о разделе сфер влияния. Нет, у нас не было на него возможностей воздействовать, просто не думаю, что он слишком рвался бы в бой. Его назначение стало компромиссом между партиями придворных.

— И кто пришел на его место? — поинтересовался король.

— Худший из вариантов, Ваше… государь.

— Дайте угадаю… Эрцгерцог Альбрехт?

— Так точно, государь.

— Да, Хельмут, лучше бы этот принц оставался на юге. И кого выставили против итальянцев?

— Генерала от кавалерии Эдуарда Кламм-Галласа, государь.

— Впрочем, это не имеет никакого значения. Кто будет против него? Что там есть у Виктора Эммануила кроме Гарибальди?

— Генерал Ламармора.

— Это тот, кто командовал сардинцами в Крымскую войну?

— Именно он, государь.

— Ну да, надо же австрийцам кого-то бить! Будут итальяшек. Мы им не по зубам. Что у нас по поводу Саксонии?

— Саксонский корпус сейчас концентрируется у Дрездена. Они оттянули от Лейпцига свои пехотные части, оставив только кавалерийские заслоны. Кроме тридцатитысячного корпуса саксонцы призвали около двенадцати тысяч новобранцев. Впрочем, вооружены они устаревшим оружием, при этом хочу отметить, что командует армией вполне компетентный военачальник — кронпринц Альберт. Так что простым противником саксонцы не будут, но действовать они будут на подхвате у австрийцев, а это уже для нас большой плюс. Наиболее вероятно, что цесарцы в Саксонию не войдут, мы ожидаем отхода войск от Дрездена на соединение с армией имперцев в Богемии.

Как только Мольтке покинул палатку короля, Вильгельм достал сигару и закурил, ему захотелось получить удовольствие от этих последних часов мира. Сигаре в этом помог бокал мозельского. Спать главный из Гогенцоллернов лег в преотличнейшем настроении. Все предвещало славную викторию и ничего не пророчило какой-либо беды. Лагерь проснулся задолго до четырех утра, когда приказано было выдвигаться. Первыми встали повара из солдатских команд, которые приготовили легкий завтрак. Организовано поели, когда на небе еще висели россыпи звезд, с удивлением взиравших на хаос сборов в военном лагере. Но вскоре становилось ясно, что хаос сей управляемый. Потому как весьма организовано лагерь как-то сам по себе расползался, палатки и прочее необходимое оборудование стягивалось в обозы, каждая рота точно знала, где расположились именно их подводы с запасами. Государь утром ничего не ел, только выпил две чашки крепчайшего кофе и перекусил тремя сдобными булочками, с шоколадом и корицей. Без четверти четыре утра он находился уже на невысоком холме, с которого открывался прекрасный вид на расползающийся в разные стороны лагерь. Свита короля отчаянно зевала, но сгрудилась около монарха, им все равно ничего другого, как наблюдать за сборами, не оставалось. Пехота строилась в строгие колонны, кавалеристы сбивались в эскадронные отряды, предназначенные для разведки гусары не стали дожидаться четырех, они самыми первыми понеслись в разные стороны. Разведка — это наше всё. Король смотрел на выход гусар с явным одобрением. Больше всего его волновало, как двинутся в путь артиллерийские парки. Но как раз у артиллеристов все было в абсолютном порядке. Тягловых лошадей хватало. На каждую из армий приходилось по двести пятьдесят орудий — не мало, но хотелось бы больше. Вильгельм, начинавший свой военный путь еще в сражениях против Наполеона, верил в силу Бога войны и не собирался от этой силы отказываться.

Ну вот и началось движение армии. Король посмотрел на часы — ровно в четыре часа, как по приказу, колонны авангарда из кавалерии (гусары и драгуны) стали покидать место, когда-то бывшее лагерем и устремились по дороге на Дрезден. За ними шла пехота и артиллерия — выдвигались ровными колоннами основные силы армии, которые прикрывал конный арьергард. И только за этими колоннами должны были медленно двинуться обозы, сопровождаемые своей охранной (большей частью из инвалидных команд). Озаботился Биттенфельд и о боковом прикрытии — те же разъезды гусар сопровождали основные силы на некотором расстоянии, прикрывая движение пехотных колонн.

Море людей, ощетинившееся оружием, двигалось по воле своего монарха и чувство собственного величия, по приказу приведшего эту силу в действие переполняло прусского монарха. Ничто не могло сломить эту силу! Стройные ряды пехоты в полевой форме (не парадной, как на вчерашнем смотре) выглядели не менее грозно. Мощь артиллерии, грозные кавалеристы — все было возложено на алтарь Бога Войны. И разве эти жертвы не принесут главного — победы?

Чтобы не глотать пыль Вильгельм со свитой и охраной из гвардии направился по небольшой боковой даже не дороге — тропе, которая петляла меж холмов, тем не менее, она должна была вывести его и свиту ближе к арьергарду. Но тут Его Величество заметил на соседнем холме группу из нескольких местных пастушков. Раскрыв рты, мальчишки наблюдали за движением человеческой стальной ленты, в которую как по мановению волшебника превратилась королевская армия. Собаки, охранявшие отары овец, поджав хвосты пасти не решались открыть. В великолепном настроении король проезжал мимо этого пригорка с пастухами и их отарой, когда один из них, видимо, самый решительный, конечно же, не узнав короля, но понимающий, что перед ними какие-то важные персоны, срывающимся детским голоском прокричал:

— Что это такое, господа хорошие? Что происходит?

Вильгельм обернулся, посмотрел на мальчишку, усмехнулся, его бакенбарды воинственно топорщились, и прокричал в ответ, прежде чем пустить коня галопом:

— Это война, мальчик! Это война!

Глава сорок восьмая

Закон Мерфи в действии

Граница австрийской империи. Проход Шлюкенау

28–30 июня 1862 года

(Вильгельм I в сопровождении Бисмарка и Мольтке Старшего)

Прусский монарх обязан уметь воевать. С самого своего рождения королевство обязано именно военному духу тевтонов, покорявших славянские племена и именно из этого сплава — германского духа и славянского упорства выковали крайне милитаризованное государство, отстаивающее право на существование железом и кровью. Единственно престижной карьерой в высшем свете Берлина считалась карьера военного. Без прохождения службы в армии или на флоте занять сколь либо значимый государственный пост было из области фантастики. И самым ярким воплощением сего военного духа был король Вильгельм. Хотя его карьера закончилась в звании генерал-полковника (и генерал-фельдмаршалом себя король не делал, сама скромность!) но на фельдмаршальской должности! И в военном деле Вильгельм разбирался досконально. Утверждали, что всеми военными кампаниями руководил Мольтке. Это было неправдой. Именно за монархом было окончательное слово, на нем и ответственность за принятые решения.

В четыре часа пополудни двадцать первого июня посол Пруссии в Саксонии вручил правительству страны ультиматум, по которому Саксония должна была присоединиться на прусских условиях в состав новой Единой Германии. За королевством оставалось формальная независимость, но все властные полномочия переходили Берлину. На раздумья отводилось двенадцать часов, но наглые требования Берлина были отвергнуты уже через три часа, а в саксонскую армию полетел сигнал о готовности к войне. Поэтому, когда Эльбская армия вошла на землю Саксонии, отступающие защитники королевства стали отходить к Дрездену, взрывая мосты через реки — Эльбу и ее притоки. Это надолго прусскую армию не задержало — саперные части были готовы к тому, что противник попытается уничтожать переправы и восстановления их провеливесьма и весьма оперативно. Так что двадцать пятого Вильгельм вошел в Дрезден, который покинули королевская семья и правительство. Кронпринц Альберт Саксонский возглавил армию, которая медленно отходила на соединение с австрийским корпусом. Самые почтенные горожане преподнесли королю захватчиков ключи от города, что спасло Дрезден от разграбления, но контрибуцию Вильгельм наложил немалую. Пруссаки точно знали финансовое состояние столицы Саксонии, возможности его богатых граждан, поэтому требования их оказались подъемными, но весьма и весьма болезненными[1]. Дав войскам небольшую передышку, затянувшуюся на несколько дней (Мольтке настаивал на том, чтобы подтянуть оставшиеся две армии в Богемию, поскольку считал, что синхронные действия всех трех соединений основа грядущей победы), ранним утром двадцать восьмого полки Эльбской армии выдвинулась в сторону прохода Шлюкенау[2]. Это узкая долина меж высоких холмов (фактически в этом месте соприкасались Рудные горы и Исполинский горный хребет — Крконоше, наиболее высокую часть Судет) по которой проходила более-менее приличная дорога, но пройти возможно было только одной колонной.

Длинной лентой вытянулись войска, которые под вечер упёрлись в неожиданно возникшую укрепленную позицию перед городком Шлюкенау. Эти сооружения разведка пруссаков почему-то проморгала. Центром оборонительных порядков стал довольно высокий холм, на котором расположилась артиллерия противника, судя по всему — они принадлежали саксонцам, которые стали лагерем под Шлюкенау. С обоих сторон от холма выстроились редуты, с пушками и стрелками, перед которыми и в проходах между ними оказались устроены флеши и глубокие окопы с блиндажами. Поросшие густым лесом холмы по обоим сторонам от дороги прикрыты засеками, за которыми прятались стрелки.

— Что вы думаете, Мольтке? — обратился король на срочно собранном вечером военном совете к начальнику Большого Генерального штаба.

— Как-то слишком быстро саксонцы остановили ретираду. Может быть, они уверены, что на этой позиции смогут нас задержать и дождаться подхода австрийцев? — спокойно ответил Хельмут фон Мольтке.

— В любом случае, позиция у них тут достаточно прочная. Но не настолько, чтобы мы ее не прорвали. Думаю, нам надо завтра подтянуть артиллерию и постараться сравнять укрепления противника с землей, после чего начать общее наступление. К сожалению, из-за рельефа местности мы лишены возможности совершить обходной маневр. Так что ничего кроме как атаковать в лоб нам не остается. Кроме того, завтра тут появится подкрепление — сводные батальоны и эскадроны гвардейцев. Австрийцы если и подойдут, то через два-три дня, не ранее.

Вильгельм кивнул головой. Действительно, он считал, что гвардия не должна отсиживаться в тылу. Каждый гвардейский полк, состоявший из четырех батальонов и пяти эскадронов формировал по одному сводному подразделению, которые отправились в Эльбскую армию. В Берлине же сформировали резервные части (по одному батальону и эскадрону на полк) так что численность гвардейского корпуса осталась прежней. Впрочем, по планам командования, гвардия должна усилить то направление, которое стало бы критичным.

Командиры получили диспозицию на будущее сражение, но Вильгельм не подозревал, что против него стал действовать закон Мерфи[3], еще не сформулированный в этом времени. Но от этого действовать он не переставал. Эту ночь прусский король провел как-то слишком сумбурно. Обычно перед сражениями он оставался спокоен, даже на едине с собой не волновался. Не имел на это права. Но в ночь на двадцать девятое все ему мешало: и как-то неудобно постелили ложе, и не смотря на разгар лета, ему почему-то было холодно, и пришлось приказать денщику принести теплое одеяло. И даже укрывшись, и угревшись никак не мог заснуть, забывшись коротким сном около двух часов ночи.

Плохо спал эту ночь и кронпринц Альберт. Этот глубоко несчастный в личной жизни человек был фанатиком военного дела. То, что саксонская армия представляла собой хоть сколь-нибудь значимую военную силу, оказалось целиком его заслугой. Почему несчастный? Ну, все, конечно же, относительно. Альберт был женат на шведской принцессе Кароле Ваза, внучке свергнутого шведского короля Густава IV. Карола Фредерика Франциска Стефания Амалия Сессилия Шведская перенесла десять выкидышей, но так и не подарила Альберту наследника. Страдал ли от этого наследный принц? Несомненно! Но при этом никак не показывал на публику своей боли. Он искренне любил свою супругу, мыслей о разводе никогда не возникало. Тем более, что Карола оказалась весьма достойной женой и активно занималась государственными делами, в первую очередь, благотворительностью. И главной отдушиной принца, который терпеть не мог политики, хотя и приходилось в нее постоянно вникать оставалось военное дело.

Только что палатку короля (конечно, назвать этот шатер палаткой — такое дело, но королю положено, сами понимаете) покинули военачальники, получившие приказы. Для саксонского кронпринца туман войны понемногу рассеивался. К нему на помощь спешил австрийский корпус под началом одного из лучших военачальников империи Людвига Карла Вильгельма фон Габленца. До его позиций австрийцам оставался всего один дневной переход. С назначением командующим в Богемии эрцгерцога Альбрехта австрийские войска получили такого хорошего пинка под зад и начали шевелиться, тем более что самые нерешительные военачальники быстренько перебрались на южный фронт — бить итальяшек. Кроме того, неожиданной помощью оказалось прибытие в Богемию подкреплений из Баварии, точнее, Западно-Германской империи. Только что командир бригады горных егерей покинул палатку кронпринца. Все дело в том, что горно-егерская рота кронпринца Людвига, весьма быстро показавшая свою эффективность в том же Итальянском походе, сначала была расширена до батальона, потом появилась отдельная горно-егерская бригада, в которую вступило более тысячи добровольцев из Италии. Всё-таки там имя Людвига «черного принца Баварии» хорошо так прогремело. Не наравне с Гарибальди, но где-то рядом с ним. В бригаде насчитывалось шесть батальонов по пятьсот человек. Сначала было решено расширить ее до дивизии из двух бригад, но удалось создать на ее базе целый корпус из трех бригад и штаба корпуса — всего почти десять тысяч строевых и четыре — тыловиков и обслуги. При этом каждый шестой батальон в бригаде считался резервным и на фронт не посылался — на его базе готовили маршевое пополнение. Благодаря усилиям кронпринца Людвига Баварского санитарные потери в ротах были минимальными, поэтому сейчас Альберт рассчитывал на две с половиной тысячи бойцов, вооруженных скорострелками Шаппсо. Баварцы в качестве ленд-лиза предоставили полгода назад саксонской армии четыре тысячи таких винтовок. Это позволило вооружить и обучить пользоваться этими винтовками гвардию королевства. Тем более, что сейчас именно гвардейцы занимали центральный холм, готовясь защищать батарею тяжелых орудий, которые должны были доминировать на поле боя хотя бы из-за своего расположения. А еще именно баварцы (приданные горным стрелкам саперы) начали строить укрепления задолго до того, как к Шлюкенау отошли саксонские части. Постепенно в строительные работы, распланированные баварскими инженерами, вовлекли и саксонцев. Вырытые глубокие окопы, соединенные в единую систему плюс блиндажи, на перекрытие которых использовали окрестный лес, все это было хорошо известно и ранее, но только сейчас стало чем-то похожим на единую систему обороны нового типа.

Утром двадцать девятого проход Шлюкенау скрылся в густом тумане. Из-за этого начало боя было отложено до десяти часов утра, когда туман стал клубиться, подниматься и уходить на вершины холмов, которых в этой местности хватало с избытком. Но артиллерия смогла начать действовать с полной отдачей только ближе к полудню. И тут выяснилось, что артиллерия саксонцев мало уступает прусским оппонентам. Король Вилли скрипел зубами. Новые нарезные орудия Круппа должны были прийти вместе с гвардией. Перевооружиться полностью на них не получалось[4], а тут еще в Рейнской провинции застряла крупная партия пушек, которые никак не могли вывести — ни через враждебную Западно-Германскую империю, ни через Францию, которая тоже не хотела усиления Пруссии.

В час пополудни в атаку на порядком поврежденные артиллерийским огнем позиции пошла бригада Шёллера. И тут выяснилось, что не всё так плохо для саксонцев. Хотя солдаты кронпринца Альбрехта и жаловались, что баварцы сделали из них кротов, заставляя зарыться в землю, но практика показала, что основная масса войск пережила обстрел без каких-либо потерь, встретив приближающиеся колонны противника дружным огнем. Ожила и артиллерия обороняющегося корпуса, заставившего прусского генерала играть ретираду. В узком проходе развернуть крупные силы пехоты и кавалерии было невозможно. Полковник фон Горн получил приказание с пятью эскадронами произвести обходной маневр и ударить по саксонцам с тыла. Надо сказать, что этот маневр не получился — на обходных тропах стояли достаточно крепкие заслоны, которые кавалерийским наскоком сбить не удалось. Вторая и третья атаки на позиции саксонцев были более подготовленными, но отбиты с еще большими потерями для прусской армии. Последняя, самая мощная атака произошла под вечер, тут вступили в бой баварские стрелки, которые действовали из-за засек у холмов на флангах. Неприятным оказалось использование ими многочисленных легких горных пушек, бивших во фланг пруссаков картечью и шрапнелью. Причем шрапнель была усовершенствованная — в виде цилиндрических снарядов, которые позволяли точнее направлять поражающее действие шариков боеприпаса. Пруссаки несли тяжелые потери, но упорно шли вперед. И только донесение о том. что в Шлюкенау появились знамена австрийских полков заставили Вильгельма прекратить эту бойню. Прусская армия потеряла в этот «чёрные вечер под Шлюкенау» свыше шести тысяч убитыми и двенадцати — ранеными, из строя вышло сорок два орудия.

Но на этом неприятности для Вильгельма не закончились. Поздно вечером в палатку короля вошел Бисмарк, лицо которого было почти что серым.

— Ваше Величество! Западно-Германская империя, королевство Ганновер и королевство Дания объявили нам войну, исполняя, как сказано, союзнический долг в отношении Австрийской империи. Но это не все проблемы, Ваше Величество. Неожиданно резкую ноту протеста заявил русский посланник при дворе Вашего Величества. Александр требует немедленно прекратить так называемую «братоубийственную войну», обвиняя нас в немотивированной агрессии.

— Скажите, Отто, русские могут ввязаться в эту войну?

— Сейчас — вряд ли, Ваше Величество. В герцогстве Варшавском неспокойно, их дополнительные силы привлечены к действиям против польских повстанцев. Но если им удастся быстро усмирить пшеков, то тогда всё возможно.

— Я тебя понял…

Король ненадолго задумался, а потом приказал адъютанту срочно пригласить Мольтке. Ночь под Шлюкенау обещала быть длинной.

[1] Эта война была «пробой пера» разведывательных возможностей прусской армии. В РИ во время франко-прусской войны немцы точно знали, что и сколько можно изъять у обалдевших от такой точной информации у противника французов.

[2] Сейчас это город Шлукнов в Чехии.

[3] Закон Мерфи гласит: «Если что-то может пойти не так, оно пойдет не так».

[4] Надо сказать, что если на игольчатые ружья в РИ была перевооружена вся прусская армия, то на новые нарезные пушки Круппа — чуть более половины артиллерийского парка. В 1866 году РИ значительная часть артиллерийского парка была представлена устаревшими гладкоствольными системами.

Глава сорок девятая

Тяжкие раздумья под пролетающими пулями

Прусское королевство. Радковские скалы. Лагерь баварской армии

26 июня 1862 года

А пули летят, пули,

Командир отдаёт приказанья,

Солдаты сидят в окопах,

Потому что летят пули.

(Манго-Манго)

Как вам задача двумя бригадами сдерживатьдва корпуса противника? Если честно, то так себе задача, но именно в ней ключ к победе. Император Франц Иосиф с его Главным штабом (или Генеральным, не суть важно) опять продемонстрировали собственную гениальную тупость. Они составили совершенно идиотский пан, который строился на втягивании армии пруссаков вглубь Богемии, откуда и отражать их атаки. И это при том, что сама по себе Богемия созданная самой природой крепость, окруженная горными хребтами, через которые еще и надо как-то перебраться. В общем благодаря тому, что сюда командующим назначили эрцгерцога Альбрехта, удалось эти планы похерить и предложить нечто более вменяемое. Пока выпала пауза, противник не наблюдается, у меня есть возможность вспомнить и оценить свои усилия по развязыванию этой войны. Правильно ли я делал? В РИ война между союзом германских государств и Австрией с одной стороны против Пруссии и Италии с другой произошла через четыре года — летом шестьдесят шестого. На это моих общих знаний истории хватило. Тут — на четыре года ранее. Что из этого следовало? Подумаем.

Первое: Пруссия хуже подготовлена к этой войне, чем если бы у нее было еще четыре года в запасе. Это правда. И просто солдат в линейных частях было намного больше, каждая из трех армий состояла из трех корпусов, а гвардия с самого начала боевых действий находилась в составе Силезской армии. Надо учитывать, что если строевые части почти полностью перевооружены на игольчатые ружья Дрейзе, то на ландвер этого добра не хватило. Кроме того, Берлин не успел призвать в Ландвер достаточное количество ветеранов. То есть пока что это не резерв армии, а именно ополчение, плохо обученное по сравнению с регулярной пехотой[1]. Артиллерия! Насколько я помнил, примерно половина артиллерии в РИ составляли новые орудия, в том числе нарезные, а не гладкоствольные. Сейчас таких артиллерийских систем не так уж и много. Важный фактор: в ЭТОЙ реальности не было прусско-австрийско-датской войны, в результате чего Шлезвиг-Гольштейн отошел победителям (кто победил, надеюсь, уточнять не надо?). Это имело тогда несколько последствий, во-первых, в этом анклаве застрял серьезный австрийский оккупационный корпус, которому пришлось пробиваться на соединение с основными силами имперской армии. Здесь этот корпус целехонек и готов вступить в бой против пруссаков. Кроме того, Дания не потерпела поражение от Австрии и сейчас планирует выставить армию в исполнении союзных обязательств. И неприкосновенность Шлезвиг-Гольштейна за сто тысяч неплохих солдат — вполне приемлемая цена. А тут еще и позиция Баварии, которая в ЭТОЙ реальности направила на помощь австрийцам горно-егерский корпус! То есть те части, которые у императора Франца-Иосифа в жутком дефиците. Плюс император Максимилиан (мой папаша) сидеть, сложив руки, не будет. Так что дядюшку Вилли ждут весьма неприятные сюрпризы. Очень и очень скоро! Посмотрим, как он будет отбиваться!

А теперь немного о наших с эрцгерцогом Альбрехтом планах. Было решено при помощи моих горных егерей притормозить продвижение пруссаков на флангах — у прохода Шлюкенау стала бригада фон Шелленберга, она поможет саксонской армии задержать неприятеля. А еще я уверен, что Альбрехт подкинет резервы, достаточные, чтобы остановить продвижение Эльбской армии Вильгельма с его передвижным штабом.

Мы же тормозим Силезскую армию. И должны ее удержать максимально возможное время. А вот Центральная армия, которая наступать будет, скорее всего, двумя колоннами, встретит весьма условное сопротивление и сможет продвинуться до Либенау, где и будет окружена превосходящими силами австрийцев. После её весьма вероятного разгрома часть резервов перебросят сюда: Силезская армия должна тут завязнуть, а основной удар будет нанесен по Эльбской армии. И что там получится — будет видно! Дрезден постараемся отбить взад, а там и на Берлин можно замахнуться. Вообще-то австрияки не самые плохие солдаты. Им бы только адекватных командующих, а с этим в монархии Гогенцоллернов всегда было сложновато.

Впрочем, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Там у них не только король Виля, там еще Мольтке имеется, а это достаточно осторожный лис, который каждый шаг взвесит, и только после этого будет выбирать наилучшие ходы. Так, теперь почему я здесь, а не у Находа, где должен был находиться (простите за тавтологию) согласно диспозиции австрийского генштаба? Да всё очень просто: тут против меня играет рельеф местности: Наход раскинулся в предгорьях, но с австрийской стороны. То есть, пруссаки спустятся с вершин в более-менее низменную часть Богемии… и на каких позициях я буду их останавливать? Орлицкие горы как раз перед нами и ведет к Находу весьма узкая дорога. А потому сначала разведка, которая подтвердила мои предположения, а потом мы обустроили лагерь в Орлицких горах, у Радковских скал. Тут я могу бригадой удерживать армию, и не одну. Да, это территория Пруссии, но, если вы заметили, то у нас война. И почему бы мне не зайти в гости на польские земли этого королевства? Или мне надо было попросить разрешения у Мольтке, чтобы занять этот проход? Дудки!

Расклады же таковые: две моих бригады егерей против двух корпусов противника, да еще с усилением. Нет, мои бригады тоже усилены, и вообще — нисколечко я этой ситуации не боюсь. Опасаюсь? Не без того, а вот липкого страха, который мешает думать и действовать — не дождетесь! А что, не было в истории моментов, когда русские бригады держали немецкие корпуса? В ЭТОЙ реальности еще не было: а в РИ отчего же: под Верденом против двух русских бригад немцы бросили два своих отборных корпуса. Так что в Первую Мировую и не такие чудеса случались. Вышел из палатки, любуюсь горами! Ну и красота тут! Холмы поросли густым лесом, в котором заблудиться — раз плюнуть. Вековые сосны потрескивают, покачиваясь от слабого ветерка. Кое-где к верхушкам холмов поднимается туман. Разведка доложила, что авангард противника примерно в двух часах от нас. Время еще есть! Денщик приносит кофе и свежие булочки. И пока выпала такая возможность — пью ароматный напиток, хрущу нежной сдобой с корицей и наслаждаюсь последними минутами тишины.

Да… попахивает театральщиной. Что делать? В ЭТОМ времени такие жесты, как и красивые позы весьма ценятся. А командующий перед битвой просто обязан излучать спокойствие и уверенность в собственных силах. Хотя внутри мандражирую. Очень! Скорее бы появился противник, честное слово — сразу же испытаю облегчение. И понимаю, что другой дороги у него тут нет, но все равно…

— Марко, ты проверил секреты? — обращаюсь к своему денщику-итальянцу. В последнее время он заматерел. Ну да, денщик будущего короля. Кстати, император Макс учудил: провел закон, по которому для кронпринцев совершеннолетие наступает с восемнадцати. Это вместо повсеместно принятых двадцати одного! Точно, под меня закон подгонял! Так что скоро на трон! Если выживу, конечно же.

— Там нет обхода, Ваше Высочество! Секреты расставили. На обеих тропах, но там человек не пройдет, разве что он произошел от скрещивания цыгана с горным козлом.

Да, времечко совсем не толерантное, да и шуточки примитивные. Ну, тут я лично ничего поделать не могу. Этой бригадой командует фон Минц, другой, которая будет сдерживать вторую колонну Силезской армии — фон Кишердорф. Оба хотя и «фоны», но опыт вождения егерей имеют. Лично проверял, как у них батальоны себя чувствуют на марше и на позициях. Руперт фон Кишердорф еще и склонен к импровизации, иногда слишком рисковой. Но это лучше, чем без инициативный болван, которых я из армии вычистил и буду вычищать, пока есть силы!

(Столовые горы. Радьковские скалы. Как видно, взбираться на эти скальные выступы то еще удовольствие)

Самая большая проблема баварской (ныне имперской) армии — это ее главнокомандующий, брат императора и, соответственно, мой дядя Луитпольд Карл Иосиф Вильгельм Людвиг. Насколько я помнил, он в свое время сыграл одну из ключевых ролей в отстранении меня от власти и стал сначала регентом при моем типа слабоумном братишке Отто, а потом и королем Баварии. Хотя это уже была более номинальная должность. В войне против пруссаков проявил невиданную безынициативность, находился под влиянием Марии Прусской, моей матушки, ныне покойной. Мы договорились, что Максимилиан выедет в армию, иначе трепыханий от дядюшки Карла можно и не дождаться. А у меня… автономность. Уверен. ели бы я действовал в составе баварцев под началом Карлы, то моих егерей поставили бы в линию и вперед, за орденами! Обойдутся!

Всё, пора пройтись, проверить позиции. А природа сама тут создала систему укреплений и все, что надо было — занять их вовремя и подготовиться к обороне. Узкая дорога, по которой может медленно ползти одна колонна солдат — идеальное место для артиллерийской засады по типу огневого мешка. Для этого пришлось вытащить на плоские вершины Столовых гор минометы Шварца. Мой главный сюрприз лета 1862 года. Их не так много, как хотелось бы — что поделать, пока нашли толкового механика, пока сделали, казалось бы, чего проще: плита, труба и схема — треугольник (какие-то идиоты пишут схема мнимого треугольника, интересно, почему он мнимый, если он самый что ни на есть натуральный и реальный?). Самой большой проблемой оказались трубы, которые должны выдерживать большое число выстрелов. Нынешние материалы оказались слишком хрупкими. А тащить такую дуру ради полусотни выстрелов? Без гарантий выживания расчета? Увольте меня от такого удовольствия. Главное — нашли толкового металлурга. Он и выдал (после месяца непрерывных экспериментов) нужный сплав. В общем, я товарищ скромный, минометы назвали его именем — Густава Шварца. А если он еще и сможет соорудить что-то типа скорострелки Гатлинга, то честь ему и хвала. Идею старине Шварца я подкинул. Как и мысль о том, что за такую работу он может получить дворянство. Пусть думает. Второй сюрприз этого лета — переделанные ружья Шаппсо, в которых от самих ружей осталось не так много, главное — это то, что винтовка была доработана под патрон с металлической гильзой, в котором использовался первый вариант бездымного пороха, который не был еще совершенно бездымным, но зато давал большую энергию и лучшую баллистику. Если из ружей Дрейзе, которыми массово вооружилась прусская армия стрелять можно было на шестьсот метров, то Шаппсо давала прицельную дальность за тысячу метров. А ее скорострельность составляла двенадцать выстрелов в минуту против восьми у аналогов Дрейзе.

Все мои горные егеря получили усовершенствованные Шаппсо, а первые выпуски, не столь совершенные, поступили в три баварских корпуса и были отправлены нашим союзникам: Ганноверу и Саксонии. Ганноверу намного больше — около семи тысяч стволов. К сожалению. на складах оставалось очень мало винтовок — рост армии почти в два раза мигом опустошил мобилизационные запасы. А сколько нам понадобилось патронов! Причем как на дымном, так и бездымном порохах!

На позициях все было спокойно. Вскоре появилась разведка пруссаков — конный разъезд драгун, которые проскочили, не заметив засадной батальон и за ними в узкий проход начали втягиваться отряды авангарда. Первый выстрел за мной! Прицелился, нажал спуск — унтер, возглавлявший разведку, нелепо взмахнул руками и упал на землю. И тут началось! Пока что мы действовали только ружейным огнем. Поверьте, этого противнику хватило! Когда войска идут походной колонной им необходимо время, чтобы перестроиться в боевые порядки и начать оказывать сопротивление. Но кто им это время даст? Тем более. что мои егеря знают: первыми надо выбивать офицеров и, что даже более важно, унтер-офицеров, именно последние — становой хребет любой армии. Без их команд солдаты превращаются в неорганизованное стадо баранов. И авангард противника мы проредили знатно! Минометы не задействовали, стрелки, которые засели по обе стороны от дороги, оттянулись к нашим позициям, перекрывшим дорогу к Находу. Сейчас у пруссаков пройдет первый шок, и они начнут воевать как-то более вменяемо. Дело в том, что против меня действовал генерал-лейтенант Карл Фридрих фон Штейнмец. И он справедливо считался одним из лучших полководцев Пруссии. Несмотря на свой достаточно почтенный возраст (шестьдесят шесть лет как никак) он оставался весьма энергичным и решительным военачальником. Ситуация для него была патовая: другой хорошей (относительно) дороги тут просто нет. Обходной маневр не совершить, а на тропах мы поставили крепкие заслоны — не прорвутся. При наличии такого количества стрелков атаковать в лоб пехотой — безумие. А артиллерию надо как-то еще вытащить — наша позиция располагалась за поворотом дороги, так что пушки надо ставить буквально на передовую, где артиллеристы станут законной добычей стрелков. Так и случилось — первую организованную атаку, более похожую на разведку боем мы с легкостью отбили. Потом была попытка притянуть артиллерию — после тяжелых потерь артиллерийской прислуги эту затею оставили в покое. Потом Штейнмец додумался подтянуть несколько гаубиц или мортир, которые должны были накрыть наши позиции навесным огнем, перекидывая снаряды через лесной массив. Вот тут и сказали свое веское слово минометы, для которых позиции артиллерии пруссаков были как на ладони.

К вечеру бой стих. А я словил себя на том, что во время боя, под летящими и свистящими пулями, думал почему-то о том. что совершенно не хочу жениться. И что эта девочка, которую мне предоставили в жены ни в чем не виновата, и получить такого смурного типа, как меня в мужья — не самая завидная доля. И за что ей такое счастье?[2]

Господи! И чем забита голова полководца, когда он отдает приказы? Впрочем, я остаточно хорошо подготовился к этому сражению, чтобы не переживать о том, что где-то напортачу. И пока что удалось свести этот бой к своей пользе. Вечером появились парламентеры, которые попросили перемирия для того, чтобы убрать тела погибших. В этой малости отказать им не мог.

[1] Вот тут наш герой ошибается. Обучали пруссаки крепко и ландвер если и уступал регулярной армии, то не настолько катастрофически. А вот то, что его не успевали перевооружить — это да, правда.

[2] В РИ Мария Ганноверская так и не вышла замуж. После присоединения Ганновера к Пруссиипредпочла уехать, провела остаток жизни с мамой в Швейцарии.

Глава пятидесятая

Время сюрпризов

Пруссия. Рейнская провинция. Кёльн

30 июня — 3 августа 1862 года

Император Максимилиан входил в Кёльн. Одним из главных сюрпризов от коалиции для Пруссии был захват Рейнской провинции, которую Вильгельм объявил демилитаризованной областью. Но именно тут располагались важнейшие военные заводы, да и просто центр прусской металлургии. Двадцать четвертого Первый Баварский корпус (усиленный и состоявший из трех дивизий усиленного состава (общая численность с кавалерией и артиллерией составила сорок три тысячи человек) выступил из Висбадена. В его состав вошли подразделения из Бадена, Пфальца и Нассау, что дало еще в прибавке пять тысяч пехотинцев и тысячу кавалеристов. У города Бонн баварцы встретились с Рейнской армией пруссаков, эта «демилитаризация» области была весьма условной. Во-первых, каждый из девяти полков Восьмого корпуса (восемь пехотных и один фузилерский) оставил в провинции по одному своему батальону. Во-вторых, на их основе стал формироваться корпус ландвера, в который призвали двадцать две тысячи солдат и офицеров (двадцать тысяч пехоты и две тысячи кавалерии). Баварцы генерала Луитпольда Баварского (младшего брата императора Западно-Германской империи Максимилиана) в бою под Бонном полностью воспользовались преимуществом винтовок Шасспо, в частности, их дальнобойностью и скорострельностью. С приличной дистанции они расстреливали колонны пруссаков, вооруженных винтовками Дрейзе и (не менее половины) устаревшими гладкоствольными ружьями и штуцерами. Очень скоро оказались выбитыми самые боеспособные подразделения, которые шли в первой волне атаки, а вот недавно набранные ополченцы превратились в неуправляемую толпу, которая побежала, преследуемая легкой кавалерией баварцев. Виктория была полнейшая[1]. И теперь неофициальная столица Рейнской провинции лежала перед союзной армией, одержавшей первую победу над казавшимися непобедимыми пруссаками. Было интересно, что станут делать муниципальные власти города: придут с ключами или предпочтут безнадежное сидение в осаде? Боннцы предпочли (видя разгром своей армии) сдаться и выторговать для себя приемлемые условия капитуляции. Вскоре показалась делегация лучших людей города. Максимиллиан вздохнул — застревать в осаде большого города ему не хотелось.

Ситуация складывалась для коалиции более чем благоприятно. Он, как человек, который хорошо знал, чего это стоило: сколотить комплот из столь разных государств, чьи интересы порой были совершенно противоположными был поражен, как дружно хищники набросились терзать поверженного орла. Вчера, по сообщениям вездесущей прессы, которая успешно пользовалась всеми доступными средствами быстрой передачи сообщений, в первую очередь, телеграфом, Центральная прусская армия потерпела обидное поражение под Райхенбергом. Почему обидное? Потому что пруссаки надеялись на свои скорострельные чудо-ружья. Но весьма неожиданно на высоте оказалась австрийская артиллерия, которая просто выкашивала дальней картечью колонны прусской армии. Командовавший австрийской армией эрцгерцог Альбрехт передал большую часть австрийской артиллерии из богемских частей. И поэтому под Райхенбергом у эрцгерцога под началом оказалось четыреста двадцать два орудия, более сотни из которых были нарезными. Это против ста шестидесяти шести пушек принца Фридриха Карла. И тут Бог войны оказался на высоте! Понеся тяжелые потери, преследуемый венгерской конницей, пруссаки начали отход обратно в Силезию. Надо отдать должное Фридриху и его генералам: отход не превратился в повальное бегство. Огрызаясь огнем колонны отлично вышколенной пехоты, медленно откатывались к границе империи, чтобы оказаться на своей земле. Потому как в самом королевстве дела шли совершенно неудачным образом.

Датская армия торжественным маршем прошла через Мекленбург, где им никто сопротивления не оказал, после чего вступила на землю Бранденбурга, угрожая Берлину. Купировать наступление датчан пришлось гвардии. В районе Фюрстенберга прусским генералам удалось остановить зарвавшихся датчан и нанести им поражение, но подошедшие резервы датского короля, который командовал лично войсками, сделали ситуацию неоднозначной. Вторая битва могла обернуться для берлинских гвардейцев разгромом: их победа оказалась пирровой. Хотя срочно выдвигался призванный ландвер, но сырые, не сбитые подразделения казались слишком хлипкой подмогой. И да, прусскую гвардию спасли именно ружья Дрейзе и хорошая нарезная артиллерия.

Максимилиан еще не знал, что сегодня утром сработал главный сюрприз имени кронпринца Людвига. Границу Восточной Пруссии перешла русская армия. Император Александр провел тайные переговоры с Людвигом I Баварским. Старый лис сумел убедить русского императора что разгром Пруссии для него окажется благом. Это был самый сложный дипломатический маневр в карьере бывшего баварского монарха. Ведь аргументов, почему считать Берлин врагом, а Мюнхен — другом у отставного короля вроде бы и не было! Но кое-что все-таки нашлось! Александр II известен своей пропрусской позицией. И то, что он может поддержать Австрию, которая платила России подлостью и неблагодарностью казалось вообще из области фантастики. Тем более не было аргументов поддерживать непонятное пока что в холодном и негостеприимном Санкт-Петербурге какую-то Западно-Германскую империю. Зачем? Всё чуть было не испортили англичане, которые захотели поучаствовать в антипрусской коалиции и оторвать от побежденного немного землицы для своих собственных целей. Принцев в Британии много, тронов на всех не хватает! От этого удалось отбиться, сделать особый акцент на подлой позиции Пруссии на Парижском конгрессе и во время Крымской войны. Но главную роль сыграло секретное послание принца Людвига. Оно было написано на русском, и Александр сразу же отметил, что баварский принц начал изучать русский не так уж и давно: написано было с многочисленными ошибками: Людвиг явно забывал про яти, не ставил еры в конце слов, когда это было необходимо, но смысл послания перекрывал все эти огрехи. На них русский император уже внимания не обращал. И вот сегодня рано утром четыре русских корпуса из польских владений под командованием генерала Лидерса двумя колоннами двинулись вглубь Пруссии: два корпуса шли через Торунь на Эльблонг — отрезать Восточную Пруссию от королевства. А еще два — через Быгдощ и Хайнице на Кольберг — вторгаясь в Померанию. В тоже время русская гвардия из прибалтийских земель действовала на Тильзит и далее, на Кенигсберг.

Первый корпус прусской армии оказывал помощь гвардии в противостоянии с датчанами, поэтому его ослабленных сил против пяти русских корпусов оказалось совершенно недостаточно. А в польские украины Российской империи входили свежие войска под командованием Дмитрия Ивановича Скобелева (отца будущего Белого генерала). Тем более, что восстание панов было уже совершенно разгромлено. А Вильгельм получил в ставке послание от русского императора, в котором говорилось об поддержке оружием и деньгами со стороны Берлина польских повстанцев в российской империи, приводились конкретные факты и свидетельства, после чего объявлялась война Пруссии.

И в тот же день прусский монарх отдал приказ своим армиям отступать в сторону Берлина, который оказался слишком уязвимым.

Правда, сюрпризы этой войны не закончились: Восьмой корпус прусской армии попробовал (по приказу Мольтке) надавить на Ганновер и вывести его из игры, по мнению великого полководца, баварцы в таком случае должны были отвести свои войска из Рейнской области, чтобы оказать помощь будущим родственникам их будущего (простите за тавтологию) монарха. Но баварцы вовремя подкинули в Ганновер резервы, вооруженные теми же скорострелками Шасспо. И Восьмой корпус под Ганновером ожидал неприятный сюрприз: хорошо окопавшиеся на оборонительных позициях баварцы метким и частым огнем уничтожали роту за ротой атакующих прусских гренадер. Потеряв ударные силы, части Восьмого корпуса стали отходить обратно.

А тут пошли сюрпризы и с Южного фронта: напоминавших Дон Кихота итальянский генерал Ламармора потерпел поражение от австрийского генерала Клам-Галласа. Надо сказать, что кроме двадцати тысяч как бы венецианцев (по факту — австрийцев), в его распоряжении оказалось двадцать пять тысяч республиканского ополчения (не будем забывать, что область Венетто было объявлена Итальянской республикой под патронатом Австрийской империи). Дело в том, что монархия сардинцев многим итальянцам пришлась не по вкусу. И истинные республиканцы оказались в Венетто, где действительно были действовали довольно либеральные законы. Кроме этого, австрийский полководец привел с собой пехотную дивизию и кавалерийскую бригаду, значительно усилив контингент республики. Первого августа неподалеку от Падуи итальянцы-монархисты были на голову разбиты союзом имперских австрийцев и итальянцев-республиканцев! Честно говоря, весьма странная гримаса истории, к которой принц Людвиг как-то приложил свои усилия. Нет, сардинцы сумели опять удивить — Гарибальди воспользовался влиянием папы Римского на Швейцарию и провел свою армию прямиком во владения Вюртемберга. Свой поход он начал от Комо, оттуда отправился в Цюрих, а уже из Швейцарии пошел походом на Штутгарт. У Эмпфингена его и разбили. Ну не ожидал знаменитый герой Италии, что его встретит хорошо вооруженный и прилично обученный отряд баварцев. И в ходе шести атак сточил свое двенадцатитысячное воинство почти в половину. А дальше — кавалерийская бригада влетает в дезорганизованную толпу макаронников, после чего начинается резня. Самого Гарибальди опять тяжело ранят, и он попадает в плен. Такие вот пироги! Потрясающе крепкий тип этот Джузик! Сколько раз его ранили! И все потому, что никогда не мог отсидеться при штабе и лично водил своих краснорубашечников в атаку. Так кто ему доктор?

Императору Максимилиану делегация кёльнеров… или кёльнцев… или кёльнщиков… или как-то их там жителей Кёльна откровенно не понравилась. Особенно ее глава, тучный невысокого роста пузырек на тонких ножках, постоянно вытирающий носовым платком обширную лысину на голове. А когда это непонятное чудо природы открыло пасть и тоненьким голоском кастрата сообщило, что он бургомистр Кёльна и прибыл, чтобы уточнить правила нашего общежития, Максик откровенно говоря, охренел!

— Уважаемый, чье имя я не знаю, и знать не хочу… а тебе не кажется, что все, что вы можете обсуждать — это условия вашей капитуляции. Нет, конечно… если вы решите оборонять город до последнего жителя, то моя артиллерия откроет по городу огонь. А солдаты получат приказ пленных не брать!

Последние слова императора явно обеспокоили бургомистра, который начал работать платком с удвоенной скоростью. «Грязная потная скотина! — подумал про себя император. — И вот такие у меня сидят по лантагам и решают судьбы королевств!»

— Ваше Императорское Величество! Мы не собираемся оказывать сопротивление вашей многочисленной армии… — начал попискивать глава делегации кёльнеров. — А посему рассчитываем на снисхождение и мягкие условия мира, между нами.

— Чего ты плетешь, несчастный? — поинтересовался Максимилиан. — Условия просты: передача всех военных припасов и продукции военных заводов со складов и армейских магазинов. Разоружение городской стражи и выплата единовременной контрибуции в размере…

Император задумался, какую сумму всё-таки кёльнершвайне[2] назначить.

— Но Ваше Императорское Величество! Мы не можем отдать вам эти припасы, ибо они принадлежат прусской короне. Когда сюда вернется Его Величество Вильгельм, то…

— Штюрмер! — внезапно заорал император.

Командир личного конвоя Максимилиана немедленно вбежал в палатку.

— Ваше Величество!

— Этого! — и император некультурно указал пальцем на бургомистра Кёльна. — Повесить на ближайшем дереве. Только выбирайте ветку потолще.

Максимилиан подождал, когда крики не ожидавшего такого поворота судьбы бургомистра затихнут, после чего обратился к оставшимся почтенным кёльнерам.

— Господа хорошие. Вам не кажется, что тут я диктую условия капитуляции?

С этим тезисом императора никто из прибывших господ спорить не рискнул. И по размерам контрибуции весьма быстро приняли решение, удовлетворяющие все стороны дискуссии — то есть императора Западно-Германской империи.

[1] Преимущество винтовок Шасспо перед Дрецзе в Ри показала франко-прусская война. Так во время битвы при Сен-Приве — Гравелоте французы, заняв выгодные позиции с дальних дистанций расстреливали колонны прусской пехоты и нанесли им тяжелые потери. Но этот эпизод не сыграл решающего значения на ход войны.

[2] Кёльнской свинье (ругательство интеллигентное).

Глава пятьдесят первая

Битва народов. Накануне

Королевство Пруссия. Коттбус

28–29 августа 1862 года

Завтрак утром двадцать восьмого августа был окончательно испорчен. Ребята, ну как вы не понимаете, что завтрак даже важнее ужина? Это же запас энергии на весь Божий день! Так нет же, с самого утра дернули на совещание в узком кругу. Все никак не могут решить, как и когда дать сражение. Против нас дуэт Вильгельм — Мольтке. За нас коалиция из никаких полководцев. Самый толковый из них — я (и самый скромный) просто потому, что в меня заложили принципы тактики, стратегии и логистики из будущего. Съел рябчика в вишневом соусе, запил неплохим рейнвейном, выпил две чашечки кофе и заполировал его нежнейшим пирожным, не знаю даже, как оно называется, что-то на тему штрудля, только без яблок — с набором ягод. Нет, положительно, брать в поход дворцового повара, даже по настоянию батюшки — паршивая идея. Завтра же отправлю Ганса в Мюнхен, а сам начну питаться от общего котла. А брать пробу из солдатских котелков — прямая обязанность командира. Надо ведь быть в курсе, чем солдатики питаются.

На совещание в Грюнберг я не опоздал, хотя и очень стремился к этому. Понимаете, я не верю, что самые точные и надежные планы на битву, в которой принимает участие до полумиллиона вояк, живут дольше первого выстрела. Просто невозможно адекватно управлять такими толпами вооруженного народа! Но сначала я вам объясню, как тут все сложилось. Когда Мольтке отдал приказ о стратегическом отступлении — почти все войска пруссаков стали стягиваться в район Берлина. Это был единственный шанс как-то сохранить страну. Но всё-таки на этот раз для представителей Бранденбургского дома всё складывалось не настолько удачно, как бывало ранее. Ведь били их крепко, но каким-то чудом монархи выкручивались. То на трон взойдет поклонник Фридриха, то распадется очередная коалиция, то удастся кого-то провести, как мальчика! Было впечатление, что кто-то этим самым Гогенцоллернам ворожит! И удачно так! Но только не в этот раз. Эрцгерцог Альбрехт вцепился в загривок принца Фридриха Карла и тот в постоянных арьергардных боях терял бригаду за бригадой. Отвел он к Берлину чуть менее трети своего довольно внушительного воинства. Кронпринц Фридрих, против которого воевали основные силы моих егерей и подразделения австрийской армии — не такие уж и большие, отходил намного более организованно. Да и мы не могли его разбить — только преследовать и организовывать всякие подлости — типа ночных нападений, минометных обстрелов прусского лагеря и прочих приятных для нас нововведений. Эта тактика не приносила такого внушительного успеха, как у австрийской армии под командованием кронпринца, но крови мы прусакам пустили немало. И моральный дух Силезской армии скатился до самого плинтуса, хотя какой в поле плинтус? Ну, вот на этот уровень он и скатился. Организованно и более-менее спокойно отошла только Эльбская армия. А вот гвардейский корпус и резервные корпуса (Первый и Восьмой) потрепали основательно. Правда, в Берлине срочно восстанавливали гвардию, в том числе за счет перевода ветеранов из всех трех армий, но это все было весьма небыстрым процессом.

В общем, в результате длительных маневров к двадцатому августу все силы (пруссаков и коалиции) сошлись неподалеку от столицы королевства. И… наступила пауза. Подтягивались резервы, приводились в порядок полки и батареи, врачи трудились не покладая рук. Шли обозы с порохом, патронами и снарядами (в основном ядрами и бомбами), с продовольствием, медикаментами, ну и походные бордели заодно прихватили. А что делать? Порядок такой в армиях в этот просвещенный век.

Если же смотреть, что из этого получилось, то ситуация сложилась следующим образом: Вильгельм собрал силы трех армий в районе между Кюстрином и Франкфуртом. Это девяносто пять тысяч пехоты, двенадцать тысяч кавалеристов (именно кавалерия понесла наибольшие санитарные потери плюс наши стрелки старательно выбивали лошадей) и четыреста двадцать два орудия разного калибра, преимущество гладкоствольных. Увы, отступление — самый сложный маневр и для прусской королевской армии он стоил весьма дорого! В самом Берлине гвардейский корпус, который насчитывал двадцать одну тысячу пехоты и тысячу кавалеристов при пятидесяти двух орудиях. В Потсдам отступили разбитые остатки Первого и Восьмого резервных корпусов (шестнадцать тысяч пехоты и три тысячи всадников при ста одиннадцати пушках).

Союзники расположились следующим образом: в Коттбусе располагались баварцы во главе с вашим покорным слугой: это сводный корпус (составленный из бригад Первого и второго Баварских корпусов) плюс весь горно-егерский корпус. Тридцать девять тысяч пехоты, шесть тысяч кавалерии при ста сорока восьми орудиях, из которых сто шесть были нарезными. В районе Фюрста сосредоточилась саксонцы — на поле боя они выставили тридцать одну тысячу пехоты и шесть тысяч кавалерии при восьмидесяти восьми пушках. Как только королевская армия вернулась в Дрезден, как ее ряды пополнили многочисленные добровольцы, которые наелись прусского господства по самые помидоры! Самый большой лагерь находился между Грюнбергом и Соммерфельдом. Там стояли австрийцы, которые привели на поле боя сто сорок три тысячи пехоты и двадцать одну тысячу отличной кавалерии (венгров) при шестистах двадцати пушках. Датчане очень осторожно подошли к Штеттину и дальше как-то не слишком сильно спешили. Да и было их всего двадцать тысяч пехоты, две тысячи кавалеристов при тридцати пушках. А вот русская армия подошла только к Позену, где и стала лагерем. Вот в ее составе насчитывалось восемьдесят шесть тысяч пехоты, двадцать четыре тысячи кавалеристов (половина этого числа иррегуляры[1]) и триста сорок четыре орудия.

С вечера двадцать первого августа зарядил сильный дождь. Из-за чего маневры и передвижение армий стало невозможным. Лагеря тонули в воде. Нам приходилось прикладывать максимум усилий, чтобы уменьшить санитарные потери. Благодаря введенным мною драконовским мерам этого удалось достигнуть. В моем корпусе они действительно минимальные. А вот что творилось в других армиях, где солдат должен терпеливо сносить всякие издевательства природы, этого я вам не скажу. Вчера поутру дождь прекратился и солнце стало прожаривать землю. Стало понятно, что природная пауза в войне прекращается. Поэтому на сегодня и назначили совещание, которое решили провести в городе Грюнберге, ставке кронпринца Альбрехта Австрийского.

Вернулся я оттуда под вечер и с вот такой головой… нет… ВОТ С ТАКОЙ головой! Блин! Вроде бы все умудренные опытом мужи! Как они могут с умным видом нести подобную чушь? Два часа меряться размерами собственного достоинства! Хорошо, что удалось их перенастроить на конструктив, но все равно к обсуждению плана битвы они приступили еще через час пустых разговоров, но хотя бы в тему встречи! А потом выяснилось. Что австрийский Генеральный штаб — это созвездие светочей военной науки! Они предложили гениальный по своей тупости план! Сравнимый, пожалуй, с гениальным планом сражения при Аустерлице. Я понимаю, что Мольтке ни разу не Наполеон, да и Вильгельм не гений стратегии, но они оба профессионалы и за грубые ошибки будут наказывать нас, как нашкодивших щенят! Главный удар на Франкфурт нанесут австрийцы всей своей массой, выстроенной в шесть колонн на довольно узком фронте. Мы с саксонцами должны отрезать пруссаков в Берлине и не дать подтянуться к месту боя резервам из столицы. Для этого надо занять Фюрстенвальде и продвинутся на пару миль дальше. Но самый «цимес»[2] был в предложенном маневре для русской армии. Они должны были по не совсем еще просохнувшим дорогам совершить марш к Ландсбергу, оттуда рвануть к Одеру и форсировать его по понтонным мостам выше Кюстрина. Дальше дождаться в Эберсвальде подхода стремительно плетущегося вразвалочку датского корпуса и совместными усилиями окружить и окончательно уничтожить прусскую армию. После чего победители торжественным маршем входят в Берлин! Ага! А дядя Виля будет сидеть на стульчике и покуривая сигару наблюдать, как его окружают? Или воспользуется предоставленной возможностью навалиться, например, на русскую армию, потом на нас с саксонцами, потом на австрийцев — станет бить нас по частям и добьется победы! Как мне хотелось послать представителей Франца-Иосифа туда, куда обычно таких дуболомов следует посылать! Так ведь не пойдут! Не дойдет адрес до тех костей, что у них заменяют мозг!

И тут в дело вступил кронпринц Альбрехт Австрийский. Всё-таки у имперцев есть несколько толковых командиров. Альбрехт один из них. Да, он использовал в боях против пруссаков значительное численное преимущество, но не только и не столько в людях, сколько в артиллерии и умении концентрировать большое количество пушек на главном участке битвы. Как скажет намного позже один полководец: «При двухстах орудиях на километр фронта о противнике не спрашивают и не докладывают, а только доносят, до какого рубежа дошли наши наступающие части».[3]

И сейчас он посчитал, что местность между Фюрстенвальде и Цоссеном может стать вполне себе пригодным местом для генерального сражения. Ровная как стол равнина, чего еще надо, чтобы артиллерия показала себя во всей красе? Поэтому благодаря тому, что в иерархии австрийского войска эрцгерцог (наследник престола как-никак) стоит выше любого генерала, фельдмаршала или даже генералиссимуса, то был принят более-менее вменяемый план на битву. И вот тут у меня впервые развился мандраж, по-настоящему. Ведь до сих пор у меня был опыт только локальных сражений, в которых я командовал не самыми большими соединениями и действовал в привычном для себя ключе: огнем подавляя противника из-за хороших укрытий. А вот так, чтобы участвовать в линейной баталии, да еще и с участием тысяч людей… Волнительно, блин!

Рано утром под прикрытием австрийцев, русская армия стала наводить понтонные мосты через Одер в районе Кроссена. К ночи вся армия оказалась на левом берегу реки и разбила бивуак, расставив посты охранения и секреты. На завтра была назначена решающая битва. Я выслал разведку к лагерю прусской армии, но там было на удивление спокойно. Но я-то знал, что это затишье перед бурей.

[1] Казаки, калмыки и другие кочевники, которые не считались регулярной армией, но дело свое знали весьма недурственно.

[2] На идише: самая суть, изюминка

[3] Приписывают то маршалу Москаленко, то маршалу Жукову.

Глава пятьдесят вторая

Битва народов. Послесловие

Потсдам

5 сентября 1862 года

«Последним вылез петух, изрядно ощипанный, но непобежденный»

(Бременские музыканты)

Конечно, глупо сравнивать короля Великой Пруссии с петухом, это бы лучше французика какого-нибудь так обозвать… Но выглядел Его Величество Вильгельм Гогенцоллерн действительно неважнецки. Двухдневная битва под Берлином не стала его поражением, но обернулась для него катастрофой. Есть такое выражение «Пиррова победа». Так вот, если (по какому-то недоразумению) посчитать битву под Берлином победой прусского оружия, то зачесть ее можно именно как Пиррову. Ибо армии, как таковой, у Вильгельма не осталось. Да, формально сражение закончилось вничью. Вот только у коалиции оказались слишком большие батальоны и в значительном количестве. Один из которых, к тому же, постоянно маячил на горизонте, но до битвы не дотопал. Темперамент датчан сказался, или гордые потомки викингов не захотели нести еще большие потери? Кто теперь скажет? Но обо всем лучше рассказывать по порядку.

Быть свидетелем великого сражения огромных армий — то еще удовольствие, а принимать в этой свалке участие — тем более. Ночь перед первым днем битвы я не спал. Конечно, меня не оставили самостоятельно командовать сводным баварским корпусом: в качестве помощника, но с правом решающего голоса приперся сам военный министр Баварии, престарелый, но не впавший в маразм, генерал-лейтенант Хуго Риттер фон Бош. Не смотря на свои почти восемьдесят лет, он сохранил ясность ума и железную волю. Единственным его недостатком стало отсутствие реального боевого опыта, но в качестве организатора — он был незаменим. Могу честно сказать, что снабжение Баварской армии из двух корпусов: Сводного и Горно-егерского находилось на высочайшем уровне. И это было полностью заслугой фон Боша. Начальником моего штаба стал временно командированный начальник Большого штаба Баварской армии генерал-лейтенант Людвиг фон дер Тан. Вот этот уже имел репутацию крепкого военачальника и умелого командира. Он участвовал в немецко-датской войне сорок восьмого года, одержал две блестящие победы: при Альтенгофе и Гоптруппе. Непосредственно Сводным корпусом командовал генерал-майор, барон Оскар фон Цоллер. А артиллерийскую и инженерную службу моего отряда обеспечивал уже широко известный своими идеями полковник Карл Теодор фон Зауэр. Весьма перспективный вояка, справедливо делающий стремительную карьеру. И да, сейчас, когда должен был начаться тяжелый линейный бой, в котором баварцам дано было удерживать левый фланг построения, именно они сумели дать правильные распоряжения, я же… учился. И только внес свое предложение относительно использования своих егерей. И опять-же не потому, что я такой гениальный, а потому что использовать стрелков как обычную линейную пехоту, да еще без прикрытия на поле боя — глупость несусветная. Нет, бывают ситуации, но всё-таки надо стараться, имея в руках набор инструментов, каждый из них применять соответственно назначению. Конечно, можно при помощи бормашины вытачивать скульптуры из мрамора, но лучше всё-таки лечить зубы или вести финансовые переговоры с недобросовестными коллегами по бизнесу!

Рано утром второго сентября армии коалиции начали движение. Русские корпуса вышли на линию Айзенхюттенштадт (опираясь правым флангом на Эльбу) — Шлаубенталь — Грунов-Даммендорф, где сразу же преступили к возведению полевых укреплений — копали рвы, флеши, выдвигали на позиции батареи тяжелой артиллерии. Легкие пушки находились в порядках линейных частей, выстроившиеся в две линии с кавалерией в резерве. Линию Бесков — Шторков заняла австрийская армия, которая тоже, выйдя на линию своих позиций начали строить невысокие укрепления. Цель этих (весьма импровизированных) заграждений — сократить возможности попадания в цель скорострельных ружей Дрейзе, которые высокой точностью не обладали. И этот недостаток прусских винтовок необходимо было как-то использовать. Единственное, к чему мы пришли — это пошаговому продвижению с созданием систем скороспелых полевых укреплений. Линию от Хайдезе до Бестензе заняли саксонцы. А нам достались позиции с опорой на Цоссен.

К десяти часам утра, когда показались прусские полки, какие-никакие полевые позиции были готовы. Не густо и не слишком уж правильные, с военной точки зрения, но главную задачу: прикрыть передовые полки от ружейного огня худо-бедно выполнить могли. Пруссаки вытянули свою линию параллельно нашей. При этом на моем фланге противу нас стала гвардия — потрепанная, но не побежденная. Но… в атаку противник не пошел и тоже начал окапываться, приводя свои позиции в некое зеркальное отражение наших. Ну конечно же, ему действовать от обороны тем более было бы приятно. Отсиживайся да скоренько расстреливай наступающие части. В общем, с полудня мы были в бестолковых маневрах с попыткой вытянуть друг друга на атаку. Провокации ни с одной из сторон удачными не получились. До самого вечера более-менее удачно действовали только егеря с обеих сторон. В рассыпном строю они выходили вперед, стараясь метким огнем вывести из строя как можно больше солдат и офицеров противника. И как вы понимаете, такое топтание под Берлином не оказалось в интересах наших армий: Вильгельм мог подтягивать пополнение из самого Берлина (всего-то пара километров), а наши резервы и линии снабжения сильно растянулись и от баз оказались на весьма приличном расстоянии.

«Я календарь перевернул и снова третье сентября»… Да, с утра приклеилось. Разве что умудрился не напевать себе под нос, а то не поняли бы. Всё дело в том, что гармонии иного времени для хроноаборигенов звучат похуже какой-либо какафонии местного разлива. Что-то есть в темпоральном восприятии, что делать ухо хроноаборигенов к иновременной музыке глухо. Так что все эти тридцать вторые рассказки про то, как пролез в иное время и забацал там рок-н-рольчик и стал самым крутым перцем, оставьте на совести писак: так ЭТО не работает! И песни Высоцкого не услышат и не поймут, потом что просто не так воспринимать будут. Каждому времени своя музыка.

Но именно третьего сентября и начались основные события. Эрцгерцог Альбрехт, воспользовавшись ясной и теплой погодой зашел с главного своего козыря — артиллерии! И пятьсот орудий на небольшом участке поля битвы — это прямое заимствование у Наполеона, который умел концентрировать огонь подобной массы пушек в самом нужном, ключевом участке сражения. И когда бомбы и ядра перепахивали центр прусских позиций, полки австрийцев сдвинулись с места, при чем их пушки продолжали работать. Это было и грозно, и красиво! Понимая, что центр может не устоять, Вильгельм (или Мольтке) предприняли контрудар — они концентрировали серьезную массу пехоты против русских, полагая, что именно те будут на острие сражения (слишком хорошо знали об осторожной излюбленной традиции австрийцев добиваться победы чужими руками). И сейчас пруссаки нанесли излюбленный Фридрихом Великим косой удар со своего правого фланга в центр, подрезая наступающие колонны австрийцев. В этом сражении у русского генерала от инфантерии Александра Николаевича фон Лидерса была определенная автономия. И не было двух факторов нестабильности: императора в ставке и приказа от эрцгерцога. Поэтому он самостоятельно ударил навстречу наступающего корпуса Фридриха Карла. Завязалось тяжелое сражение, в котором пруссаков удалось отбросить и спасти австрийскую армию от очень больших неприятностей. Мы с саксонцами сделали попытку прорваться на позиции гвардии — но не слишком удачно. К вечеру бой утих — почти что на прежних позициях. Центр Вильгельм удержал, но довольно дорогой ценой: погиб кронпринц Фридрих, в бою с русскими тяжело ранен принц Фридрих Карл. Подошедшие резервные Первый и Восьмой корпуса из Потсдама позволили стабилизировать позиции в центре, не дав австрийцам добиться убедительной победы. Но все успехи пруссаков были нивелированы небольшим маневром: я выпросил у русских четыре тысячи казаков и со своими двумя тысячами драгун совершил глубокий обходной рейд, выйдя к столице со стороны Шпандау.

К сожалению, повторить подвиг Тотлебена мне не удалось — взять Берлин изгоном не получилось. Небольшие заслоны ландвера оказались весьма бдительными. Мы чуть было не завязли в тупой перестрелке, так и не прорвавшись за городскую черту, а при приближении чертовых черных гусар предпочли уйти в ближайшие леса. А уже оттуда отступил к Цоссену.

Четвертое сентября как второй день битвы под Берлином оказался самым кровавым: на всем протяжении полей боя шло тупое линейное столкновение огромных масс пехоты. На одних участках наступали мы, на других — пруссаки. Сражение превратилось в мозаику или слоеный пирог, в котором разобраться было непросто. Да никто там и не разбирался. Подходили и сгорали резервы: полк за полком, непрестанно била артиллерия. И если в стрелковом вооружении преимущество было у солдат Вильгельма, то количество пушек и их тактика действий были на нашей стороне. К концу этого дня только убитыми пруссаки потеряли треть армии, а еще треть потеряла возможность сопротивляться в виду тяжелых ранений. Думаю, даже работая в поте лица, немецкие хирурги спасут из них не столь уж и многих. Наши потери были сопоставимы. Вот только изначально численность войск стала тем фактором, который сейчас доминировал: теперь коалиция имела уже более чем солидное преимущество. Чистая математика. В относительных цифрах наши потери стали меньшими. И мы сейчас превосходили армию прусского королевства более чем вдвое. Да, все решили большие батальоны! Против заветов Наполеона не попрешь! В общем, прусская армия не проиграла, но потерпела поражение, коалиция не победила, но выиграла войну. Такой вот парадокс!

Рано утром пятого сентября в Потсдаме скончался принц Фридрих Карл. Потрясенный этими событиями, Вильгельм отдал приказ начать переговоры о перемирии и капитуляции. Боевые действия закончились.

Глава пятьдесят третья

Горе побежденным!

Вена. Виплингерштрассе. Здание городской ратуши.

1–8 октября 1862 года

Что происходит в Европе, когда заканчивается какая-то очередная войнушка между какими-то государствами? Чаще всего собирается очередной конгресс, который и ставит точку в войне и расписывает правила нового мира (или миропорядка, на ваше усмотрение). При этом в таких сборищах принимают участие не только страны, между которыми и возник военный конфликт, но и многочисленные посредники, которых эти события каким-то боком заинтересовали. Не стала исключением австро-датско-германо-российско-прусско-итальянская война 1862 года. При этом в качестве посредников и так сказать, арбитров конфликта выступили (вполне ожидаемо) Франция и Британия. Чтобы без этих стервятников да прошли обсуждения послевоенного мира? И чтобы они себе ничего не урвали за посреднические услуги? Уууу! Аппетиты у господ из Лондона и Парижа были те еще! Тем более, что война велась на их деньги! Но сначала хочу рассказать об одной афере, которую ваш покорный слуга сумел провернуть. И, как окажется в последствии, этот мой финт послужил толчком целой цепочки событий, что стало для меня полнейшей неожиданностью.

Итак, двадцать восьмого июня началось эпическое сражение под Райхенбергом, основные события которого произошли уже на следующий день. И двадцать девятого по телеграфным линиям через Вену и Базель ушли сообщения о разгроме и отступлении австрийских войск. После чего телеграфное сообщение в центре Европы оказалось сильно нарушенным. Постарались мои диверсанты из егерей.

Да, я чуть-чуть модернизировал схему Ротшильдов — отправив не одно, а два ложных сообщения, плюс берлинская пресса подхватила эти новости и сутки печатала восторженные отзывы о гении и силе прусского оружия. Под эту шумиху баварские и австрийские ценные бумаги стали стремительно падать. А прусские расти в цене. Мы избавились от излишков прусских ценных бумаг и на биржах в основном Парижа и Лондона (меньше в Амстердаме, где у меня не было достаточно доверенных агентов) стали скупать австрийские, которые быстро пошли вверх. Для этого достаточно было получить сведения о разгроме пруссаков. Но с приближением окончания войны прусские бумаги весьма активно дешевели. И вот я (эту операцию проводили на мои остатки швейцарских вкладов плюс кое-кто из местных банкиров вложился в это стрёмное дело) стал активно скупать прусские долговые обязательства. Зачем? Ведь никакой гарантии, что удастся стребовать свой долг чеканной монетой нет? Потерпите, еще расскажу!

Первого октября в Вену съехались все заинтересованные стороны. Для нашего саммита отвели здание городской ратуши на Виплингерштрассе, которое имеет свои отличительные знаки: барочные позолоченные лебеди и мраморные скульптуры — как дань прошедшему времени.

(старая Венская ратуша, новую стали строить в семидесятых годах девятнадцатого века)

Пруссию представлял Бисмарк. Вильгельм после неожиданных поражений и смерти принцев подхватил какую-то нервическую лихорадку. Фактически, власть в Берлине сосредоточилась в руках младшего брата Вильгельма — Фридриха Генриха Альбрехта Прусского, которого теперь чаще всего называли просто кронпринц Альбрехт. Поговаривали, что Вильгельм вообще хочет отказаться от короны в пользу брата, но эти слухи пока что доверия не вызывали. Еще одну проигравшую страну — Италию — премьер-министр, барон Беттино Рикасоли, сменивший левый кабинет Урбано Раттацци, рухнувший из-за поражений в войне. Впрочем, на конгрессе Урбано присутствовал в роли министра иностранных дел королевства Италия. Виктор Эммануил старался создать компромиссное правительство. Впрочем, знатоки предрекали скорую смену правящей элиты новообразованного королевства. Да и вообще, положение так до конца и не объединившейся Италии оказывалось не слишком-то прочным. Под австрийским крылышком спокойно существовала Итальянская республика Венетто (фактически — Венецианская область). И там происходила концентрация истинных карбонариев, недовольных монархией сардинцев.

Западно-Германскую империю представлял ваш покорный слуга, которому в поддержку выделили министра иностранных дел империи. ПаПа сказал, что мне нужно набирать вес, связи и опыт — не всё по горам с егерями гонять! Австрию — Председатель Совета министров Австрийской империи, эрцгерцог Райнер Фердинанд Мария Иоганн Евангелист Франц Игнац Австрийский и министр иностранных дел империи (не так давно бывший министром-президентом), граф Иоганн Бернгард фон Рехберг унд Ротенлёвен, сын известного баварского политика. Немецкий мирок был весьма тесно переплетен в такой странный узел родовых отношений, что разбираться в этом хаосе отношений порой оказывалось весьма увлекательно, хотя и головоломно. Еще одного политического тяжеловеса коалиции представлял министр иностранных дел Александр Михайлович Горчаков, слава Богу, канцлера Нессельроде, который, хотя и подал в отставку, но сохранял влияние и на императора Александра II, по состоянию здоровья в Вене не было. А так, не удержался бы, австрийскофил записной, никак не удержался бы, примчался в любимую его сердцу Вену. Шестого октября, уже почти под занавес конгресса пришла новость о смерти Карла Роберта фон Нессельроде в Санкт-Петербурге, в возрасте девяносто одного года. Весь конгресс почтил его память минутой молчания[1].

Если же брать остальные государства, меньшего масштаба, то там тоже было кого упомянуть. Ганновер представлял глава государства Георг V. Он, фактически исполнял обязанности и главы кабинета министров и министра иностранных дел, да еще и военного министра в придачу. Несмотря на слепоту, обладал светлым разумом и железной волей. Его младшую дочку готовили мне в жены. От Саксонии прибыл король Иоганн Саксонский, в сопровождении своего министра иностранных дел, настроенного проавстрийски, графа Фридриха Фердинада фон Бейста. Датское правительство делегировало премьер-министра Карла Христиана Халля и министра иностранных дел Дитлева Готхарда Монрада.

Наконец, представители нейтралов — из Лондона прибыл бывший премьер-министр, ныне министр иностранных дел Джон Рассел, только в прошлом году ставший сэром: графом Рассел и виконтом Амберли. От Франции приехали Мари Жозеф Луи Адольф Тьер (как глава правительства) и Эдуар-Антуан Тувнель (министр иностранных дел). И последним посредником (по списку, но не по важности) оказался представитель папы Римского, кардинал Теодольфо Мертэль, один из самых влиятельных юристов при Священном престоле.

Конгресс начался с лицемерного осуждения войн как способа решения конфликтов между государствами, и призывом к монархам всех стран дружить и мирно сосуществовать под сенью мудрого Ватикана. Естественно, что с такой речью выступил представитель понтифика, кардинал Мертэль. Затем длинные заумные речи задвинули представители посредников, рассказавших о своих усилиях по поддержанию мира в Европе. Три раза ага и бурные аплодисменты! И только после этого начались реальные переговоры. Что было совершенно ясно: Пруссию решили существенно обкорнать. Более всего выиграла, как ни странно, Австрия: получила Силезию и польские владения Пруссии, затем хорошо приросла землями и Россия: ей досталась Восточная Пруссия, а также часть Померании: до линии от Кольберга до Драмбурга плюс остров Рюген (родина Рюрика, как-никак). Дания запросила себе ни много, ни мало, всю Померанию и Мекленбург. И в этом их поддержали англичане, которым Померания за посреднические услуги аналогичным образом обломалась. Дания получила только приморскую часть Мекленбурга без города Любека, на мой взгляд, совершенно непропорционально усилиям датского войска, особенно вспоминая его темпы продвижения к Берлину. Датчане подошли, когда Вилли уже подписал капитуляцию! Часть Померании осталась у Пруссии: зачем ее лишать выхода к морю? Германской империи нужна под боком злая немецкая овчарка, которая будет ее покусывать и не даст скатиться к застою. Вторую часть Мекленбурга отошла королевству Ганновер. О! Франция за свои заслуги затребовала себе ни много, ни мало — всю Рейнскую область! Но тут всем нам помогла Россия, которая намекнула и представителям Парижа, и Лондона, что вам тут ничего не обломится! Более того, была принята резолюция, что никакие посреднические услуги приращением земель ни одной из сторон конфликта отныне оплачиваться не будут. Когда это предложение князя Горчакова прошло всем составом конференции на «Ура» сэр Рассел нервно жевал собственный галстук. Говорил же я ему: одевай фрак и бабочку! Вот — домодничался!

Мы с саксонцами поделили Анхальт (им до Дессау плюс мелкие присаксонские княжества и герцогства), нам — все остальное (прилично так получилось). Конечно же, полностью Вестфалия и Рейнская провинция. Вот только небольшой анклав Гогенцоллерщины как чиряк на боку остался. Этот вопрос и я остался уладить с Бисмарком (чую, недолго он президент-министром проходит. Обычно при проигрыше войны неудачное министерство меняют. Традиция!

Ну а пока дело до Бисмарка не дошло, у меня произошло несколько важных бесед с Горчаковым. Он не канцлер Российской империи, а пока что только возглавляет ее министерство иностранных дел. Но фигура для императора Александра весьма значимая.

— Ваше Императорское и Королевское Высочество! Я рад представившейся возможности обменяться с вами мнениями по некоторым существенным вопросам внешней политики империи.

— Ваше сиятельство! Мы можем вполне оставить надоевший мне до чертикофф французский и поговорить на языке русских осин. Надеюсь, вы простите мне некоторые неточности?

— О! «Вы прекрасно говорите на русском», — заметил в ответ Горчаков, а вот у него чуток прованский прононс проскальзывал. Недаром говорили, что русскую аристократию французскому обучали с самого раннего детства и куда как лучше родного, исконного.

— Мой император советовал поговорить с вами и прислушиваться к вашему мнению, Ваше Высочество. Государь считает, что вы истинный друг и союзник Российской империи, а потому просил передать вам приглашение посетить Санкт-Петербург в любое удобное для вас время. — как ни в чем не бывало продолжил дипломат.

— Я обязательно посещу столицу России, как только у меня появится свободная минута, хотя… столько дел навалилось и так внезапно… Вы знаете, Ваше Сиятельство, я вспомнил, что какой-то ваш чиновник сказал, что у России есть только два союзника: ее армия и ее флот. Надеюсь, с германской империей и мною лично вы останетесь просто хорошими друзьями.

Что сделать, но знаменитую фразу, которую приписывают Александру III, сыну нынешнего императора я решил запустить в оборот уже сейчас. Не верю, что горчаков не разнесет ее по салонам и дворцам не только Петербурга, но и всего мира. Язык у него без костей.

— Я, с разрешения Вашего Высочества эту фразу запомню. — подтвердил мои опасения Горчаков.

— Я хочу, чтобы вы донесли до моего дорогого дяди (стану королем — он станет мне братом) Александра мысль, что Европа вступает в череду войн. Поэтому укрепление армии — первейшая забота любого монарха.

— Вы так уверены в том, что войны неизбежны? — задумался Александр Михалович.

— Смотрите сами, Ваше сиятельство! Результатами нашего конгресса уже недовольны в Париже и Лондоне, особенно вашим предложением отодвинуть от дележки пирога всяких ненужных посредников. И мы с удовольствием эти идеи поддержали! А именно эти два персонажа считают себя самими зубастыми хищниками в Старом Свете. Система европейского концерта рухнула во время Крымской войны. И теперь мы наблюдаем агонию прежних отношений. Что чревато новыми катаклизмами. Кстати, когда вы намерены денонсировать условия Парижского мирного договора и Лондонской конвенции по Черному морю? — а этот мой выпад Горчаков еле-еле проглотил.

— С чего вы решили, ваше высочество… — начал было он увиливать от ответа.

— С того, что Россия не может адекватно развиваться в тесных рамках ограничений, которые ей установили так называемые «победители». Поэтому расторжение этих кабальных условий — дело времени. — я сохраняю абсолютное спокойствие.

— Еще не время, Ваше высочество, пока еще не время. — еле-еле выдавил из себя дипломат.

— Вы знаете, Ваше сиятельство, что Бисмарк хорошо знает русский язык, по-моему, он пытается осторожно прислушаться к нашей беседе?

Я вовремя заметил интерес прусского дипломата к моей беседе с Горчаковым. Он аккуратно перемещался по залу. Стараясь приблизиться к нам на более чем близкую дистанцию, достаточную, чтобы представить предмет нашей беседы.

— В таком случае я вынужден откланяться, надеюсь, мы сможем продолжить нашу беседу в столице моей прекрасной Родины.

Александр Михайлович церемонно откланялся, а я уставился тяжелым взглядом на главу прусского правительства. Кажется, сейчас предстоит намного более сложный и неприятный разговор.

[1] В РИ Нессельроде умер в марте 1862 года. В нашем варианте событий дотянул до развязки конфликта с Пруссией, поспособствовал проавстрийской позиции Российской империи в этом конфликте.

Глава пятьдесят четвертая

Сбитый летчик

Вена. Виплингерштрассе. Здание городской ратуши.

8 октября 1862 года

Если говорить о политиках, чьи звезды близятся к закату, то Отто фон Бисмарк как раз в ЭТОЙ ветке истории попал в число таких вот неудачников. Что самое обидное для оного персонажа, так это то, что его звезда потухла, так и не разгоревшись на политическом небосклоне достаточно ярко. И виной этому я, ваш покорный слуга. Потому что триумфами Бисмарка и его патрона, потенциального императора Вильгельма Гогенцоллерна должны были стать победы над Австрией и Францией при попустительстве той же России. Не зря будущий «железный канцлер» оставил в ТОЙ реальности завет своим потомкам не воевать с русскими. Чем для Германии обернулось пренебрежение этим политическим пророчеством — мы прекрасно знаем. Но сейчас… Мои конфиденты сообщили, что с вероятным королем Пруссии Альбрехтом отношения более чем натянутые. И отставка этого монстра германской политики не за горами. Ну что же. посмотрим, о чем пойдет наш разговор.

— Ваше Императорское и Королевское Высочество… — поприветствовал меня глава прусского правительства.

— Ваше Превосходительство, если помните, мы договорились общаться без титулования. Это меня утомляет. — Бисмарк в ответ вежливо склонил голову и продолжил:

— Мне очень жаль, что наша встреча оказалась на поле боя. — совершенно неискренне прозвучало.

— А мне нет, к этому все шло. Германию необходимо объединить, это несомненно. К сожалению, путь мирного решения этого вопроса был исчерпан из-за амбиций вашего короля и вашего правительства. Это именно Пруссия захотела объединения железом и кровью. Вы получили и того, и другого с избытком! И да… не мы это начали. Наш путь объединения был мирным, заметьте. Но к войне мы готовились. Скажу вам откровенно, дорогой друг. Надеюсь, мы все-таки остаемся друзьями? Меня тяготит необходимость в достаточно ближней перспективе возложить на себя корону Баварии. Я слишком молод для этой миссии. Но увы, жизнь не дает мне никаких иных вариантов действий. Баварии нужен король, а мой паПа слишком занят имперскими проблемами. Приходится влезать и в политику, и в военное дело. Хотя у меня в голове крутится проект строительства прекрасного замка, поверьте, красивее в Баварии еще ничего построено не было! Вот такие у нас пироги, дружище.

Как вы понимаете, последнюю фразу я произнес на русском. При этом Бисмарк даже вздрогнул. Русский он знал, специально нанимал учителя, чтобы понимать, о чем говорят в стране пребывания своей дипломатической миссии.

— Но о чем вы хотели со мной поговорить, что вас подвинуло на эту беседу? — поинтересовался я у барона.

— Судьба моей бедной Пруссии, дорогой кронпринц. Я знаю, что именно вы позволили королевству удержать ряд земель, хотя многие хотели низвести наши территории до границ Бранденбурга. Скажите, как вы видите перспективы моего королевства?

Да, дипломатический заход. «Сема, как здоровье, как теща, как супруга? / Все хорошо! / Одолжи мне сто долларов. / Поцелуйте меня в плечо! / Почему в плечо? / Ты тоже издалека начал!»

— Скажу откровенно. Судьба Пруссии целиком зависит от дружеских отношений с домом Виттельсбахов, соответственно, с Германской империей. Я думаю, называть наше государство Западно-Германской необходимость в ближайшее время отпадет. А посему мне хочется, чтобы, между нами, не возникало никаких противоречий и неразрешенных вопросов, которые в ближайшее время могут привести к конфликтам, в том числе военным. Поверьте, новую милитаристскую Пруссию никто взрастить не позволит!

— И что за неразрешенные вопросы между нашими государствами, мой кронпринц[1]?

— Статус Рейнской провинции и родовых земель Гогенцоллернов. Считаю, эти вопросы нам необходимо окончательно закрыть.

— И каким образом вы предлагаете это сделать?

— Я предлагаю выкупить эти земли за приличное вознаграждение — два золотых талера.

— Издеваетесь?

— Ни в коем случае. Мой секретарь передаст вам описание долговых обязательств Пруссии, которые находятся в казначействе моего королевства. И если мы сейчас их предъявим и потребуем оплаты — как победители, мы имеем первоочередное право на погашение ваших долгов, то от Пруссии даже Берлина не останется, может быть, пол-Берлина. И ничего более!

Я подал знак и Юрген, секретарь, подал мне увесистый пакет с описанием долговых обязательств и облигаций займов прусского королевства. Быстро просмотрев пакет, Бисмарк тяжело вздохнул.

— Так вот кто выкупал наши ценные бумаги? — как бы про себя пробормотал уже бывший глава правительства. Он понимал, что договор с Баварией придется составлять, и подписывать. И этого ему правящая элита государства, в первую очередь, кронпринц Альбрехт не простят.

— Я исполню свой долг. К вечеру договор будет готов. Честь имею! — Бисмарк уже развернулся, чтобы уйти, но я его придержал… чуть-чуть.

— И помните, я говорил, что весьма ценю ваши советы, Ваше Превосходительство. Так вот, как бы не сложилась ваша политическая карьера, в Мюнхене вы будете желанным гостем.

Можно подумать, я сомневаюсь в том, КАК сложится карьера Отто фон Бисмарка в его родной прущщине. А я его сделаю своим тайным советником. Надеюсь, получится.

И тут меня нашел мой то ли денщик, то ли друг и главный помощник Марко. Кстати, его настоящая фамилия Джованезе. Раскололся-таки.

— Мой принц, вас ищет весьма интересный человек.

— А знаешь, что, Марко, мне до чертиков надоели эти разговоры о политике. Не пойти ли нам в кафе и отведать кофе по-венски и их знаменитые штрудли. Неужели они намного вкуснее баварских? Не верю, пока не проверю!

— Вашими устами глаголет мудрость веков! — поддержал мою идею денщик.

Я накинул на себя плащ весьма простого покроя, который должен был скрыть мой роскошный мундир (переодеться в нечто более цивильное просто не было времени), потом мы с четверть часа покрутились по улочкам и переулочкам Вены, отсекли два «хвоста», после чего зашли в небольшую кофейню, где и сделали заказ. Что вам могу доложить? Мое первое знакомство с кофе по-венски вышло неодобрительным. В ТОЙ реальности. В Саратове я был в гостях, мы зашли в местную забегаловку, которую там гордо именовали рестораном. И вот умудрился я там захотеть попробовать этого венского напитка. И какое может быть впечатление, когда в крепкий кофей сверху пшикают этими страшными сливками из баллончика? Вот! А через пять-шесть лет я был в Вене и там пробовал оригинальный рецепт. Весьма недурственно! Особенно потому, что венцы чтут традиции и подавали его с тем самым рогаликом — памятью о победе над турками. Теперь о том, что нам принесли сейчас. Рогалик был превосходен! Штрудль очень хорош, но не лучше того, что готовили в Мюнхене. А вот кофей — отвратителен! Пережженный и с душком. Такое впечатление, что нам подсунули просроченную партию зерен, которые даже не удосужились прожарить как следует. Мы не делали скандала, не потому что нам вождя не доставало, а потому что появился человек, на встречу с которым меня притащил Марко. Неприметный такой человечек, одетый по местной моде, но при этом с такой легкой манерой пренебрежения, что было ясно — он привык к другой одежде, более изысканной. Но военной выправки у него нет. Аристократ? Откуда и что он хочет?

— Ваше…

— Тссс… — Марко прижал палец к губам. — Господин Леон, и никак иначе.

— Господин Леон, я благодарен господину Марко, что свел нас сегодня с вами. И более того, я признателен вам от имени многих венецианцев за то, что вы поддержали восстановление нашей республики. Поверьте, традиции самоуправления для нас весьма важны.

Так, кое-что начинает проясняться. Всё дело в том, что война между Итальянским королевством и Австрией с Итальянской республикой Венетто официально еще не завершилась. Австрийцы дважды надавали по щам королевским войскам, мы разгромили и пленили Гарибальди. Кстати, я навещал его. Герою Италии не повезло: ему-таки оттяпали ногу почти по колено. Специалиста, который смог бы спасти его без ампутации в нашем лагере не нашлось. Мы неплохо так поговорили. Что из того, что сейчас мы были по разные стороны баррикад? Раньше-то воевали вместе? Конечно, участь Италии была предрешена, но Виктор Эммануил надеялся на поддержку Франции и мобилизовал приличную армию (по численности, а не по качеству набранного воинства). И сейчас Тьер старался выторговать для Рима самые лучшие условия капитуляции. Ага… плакала моя Генуя горючими слезами — приберет ее Тьер в свои лапы и не подавиться!

— Меня зовут Пьетро… и я представляю даже не правительство республики, а всего лишь один банкирский дом и вот мое рекомендательное письмо.

И он передал мне письмо от одного итальянского банкира, который не без моей помощи со своей внучкой осел в Швейцарии. Следовательно, пойдет действительно серьезный разговор.

[1] Бисмарк не поданный Баварии, но обращение мой принц, мой генерал, мой друг вполне корректное в этом времени и этой разговорной традиции. Ничего кроме вежливости не обозначает.

Глава пятьдесят пятая

Победители: явные и тайные

Германская империя. Королевство Бавария. Хоэншвангау

20 октября 1862 года

Этот небольшой прием я запланировал провести в замке, в котором вырос (точнее, выросло мое тело) и не потому, что испытываю к этому месту какие-то романтические чувства, а потому, что так лучше обеспечить безопасность и конфиденциальность этого действа. Дело в том, что я решилсобрать тех, кто сыграл важнейшую роль в нашей общей победе над прусским милитаризмом. Как человек из другого времени я прекрасно понимал, что вполне возможно вместо одного дракона вырастить другого, не менее страшного — и баварский национализм может стать очень опасной заменой прусского милитаризма. И надо серьезно подумать над тем, чтобы оставались какие-то противовесы, сдерживающие факторы, которые не позволят Второму Рейху превратиться в источник мировой войны. Хотя поводом войны может стать то, что мы будем усиливаться и кто-то на островах решит, что мы представляем угрозу для британского господства в мире. Опять-таки, на столь дальнюю перспективу предпочитаю не думать и решать вопросы по мере их возникновения.

Итак, для начала посмотрите, кто к нам пришел. Сначала два оружейника — они чем-то похожи друг на друга — оба довольно плотные, с густыми усами, большущей лысиной на половину черепа и с не самыми хорошими зубами. Впрочем, Густав Шварц чуть повыше и обладатель весьма обаятельной улыбки, а вот Курт Шваббе — совершеннейшая противоположность: худое лошадиное лицо и улыбка, напоминающая оскал крокодила. Шваббе — человек, благодаря которому развивалась наша стрелковка. Это именно он сумел наладить производство винтовок Шасспо, превратив небольшую оружейную мануфактуру в передовое производство (правда, с использованием пока что привода от водяного колеса). Благодаря ему произошла ускоренная модернизация этого оружия в что-то похожее на винтовку Гра. Фактически, переделка, которая позволила использовать металлический патрон. Сейчас на очереди патрон под бездымный порох и создание магазинной винтовки — правда, до получения даже опытного образца еще о-го-го сколько времени. Сейчас это только в чертежах и замыслах. Но нам необходимо движение вперед! Густав Шварц больше металлург, чем оружейник. Благодаря ему (и моим подсказкам) наше производство металла вышло на принципиально новый уровень. Тут все просто — для винтовок под бездымный порох для оружейных стволов нужна совершенно другая сталь, которая по своей прочности будет превосходить современные аналоги. Там сила газов куда как больше. Плюс трубы — для минометов нужны бесшовные трубы. Для испытаний идеи мы использовали орудия, у которых обрезали казенную часть. Получилось, хотя и откровенно говоря, без слез на это убожество смотреть было невозможно. Но доказал, что такая схема принципиально возможна. А вот дальше схема производства стволов миномета в моей голове имелась. И сумел ничего не забыть (методики КГБ, как мне объясняли на занятиях). И все равно сложностей было — хоть отбавляй. Фактически, пришлось создавать новую технологическую линию. Поэтому к войне успели снабдить этим оружием всего одну горно-егерскую бригаду. Но показали себя минометы более чем великолепно. А вот поручение сделать нечто вроде митральезы — это задача для обеих мастеров, говорят, они нашли какого-то толкового помощника, на которого и сбросили предварительную разработку. Такой подход к делу я считаю вполне допустимым.

Теперь о людях, без которых пушки и минометы не стреляли бы. Химики! Да, господа! Производство пороха в Баварии было на крайне низком уровне, большую часть запасов взрывчатых веществ мы покупали, в том числе и у Пруссии. Непосредственно перед войной — у Британии. Во-первых, это формальный глава и вдохновитель создания Химического концерна «Бавария» Иоганн Фридрих Вильгельм Адольф фон Байер. Он сейчас один из ведущих ученых в этой отрасли, кроме того, не обделен даром организатора. Создание в долине рек Зальце и Инн (неподалеку от озера Кимзее) в подножиях Баварских Альп крупного химического производства — в первую очередь, азотной кислоты лишь начало на пути промышленного развития королевства. Разработчиком первого состава бездымного пороха (близкого по составу к кордиту) стал известный химик, которого я выдернул из университета Фрайбурга, Ламберт Бабо. Он известен, как химик-исследователь в самых различных областях, если Адольф Байер все-таки больше ученый-теоретик, то этот — исследователь-практик. И кроме того, у него присутствуют задатки технолога: практически сразу не просто разработал технологию производства пороха, который назвали «бабитом» но и адаптировал ее под возможности производства. Третьим в коллективе химиков представлен молодой перспективный ученый Александр Науманн, из Гисена. Ему поручена разработка некоторых новых лекарств, в первую очередь, антисептиков и аспирина (ацетилсалициловой кислоты).

Теперь о промышленниках: Альфред Виннер из Фюрта создатель удобной формы для горных егерей, сейчас на его предприятие совершенно случайно попадет заказ на новое обмундирование для имперской армии. Молодой, энергичный и весьма компетентный предприниматель, продукция которого лидирует по соотношению цена-качество. Вильгельм Шварцбрандт и Гуго фон Келлер — крупные землевладельцы и поставщики продовольствия в армию. Конезаводчик Герман Альфред фон Шайнц — увы, в армии без лошадок никак: век моторов не наступил. Хотя имею в своем горно-егерском корпусе велосипедную роту. Нам веянья прогресса не чужды!

(примерно так выглядели «лисапедные войска»)

Конечно, пришлось создавать велосипеды нормальные, а не такие, какие были в ходу в середине века, да еще и озаботиться о камерах и шинах. Поэтому и всего одна рота из шестидесяти восьми стрелков и двенадцати офицеров. Но! Рудольф Волчански, весьма толковый механик, (по моему поручению) оформил привилегии на это чудо враждебной техники и к нему стали заглядывать заинтересованные в приобретении этого велосипеда, который мы назвали Лисапед-1, заинтересованные лица. А вот и он!

Так, а это господа Сименсы. Да еще и с самим Эрнстом Вернером во главе. Из его детей — Арнольд и Георг. Тоже неплохо. Я убедил Симменсов, которые уже второй год работают над генератором постоянного тока заняться еще и генератором переменного. А чтобы заинтересовать их намного больше, предложил свою принципиальную схему динамо-машины, которую они сами, несомненно, допилят до рабочего состояния. Им для телеграфных линий генератор постоянного тока кажется более нужным. Но… это все временное. Будущее как раз за генераторами переменного тока. Ну и что, что Тесла еще его не разработал? Гениальному сербу пока только шесть лет, я что, ждать его взросления должен? Ничего! Изобретет что-то еще! Голова у него имеется, а что из оной вылезет — посмотрим! В смысле, я за ним присмотрю.

Группа военных — мои наставники в битве под Берлином: Хуго Риттер фон Бош, Людвиг фон дер Тан, Оскар фон Цоллер, Карл Теодор фон Зауэр, не привожу их чины, ибо кое-кто из них вот-вот получат повышение! Плюс мои подчиненные по горно-егерскому корпусу, командиры бригад, теперь уже полковники фон Штауффенберг, фон Шелленберг и фон Штирдлиц.

И последняя группа — мои «тайные воины». Но о них, и их роли в этой войне я расскажу чуть попозже. На прием я явился с Анной Ризи, которую уже знали, как мою любовницу-содержанку, тоже статус, скажу я вам. А что? После боевых действий захотелось женского тепла и ласки, я что, не человек? Вообще-то щенячья влюбленность, которую я поначалу испытывал при виде этой роскошной женщины, куда-то прошла. Так случается. Начинаешь замечать то, что поначалу казалось несущественным, раздражаться по мелочам. Но Анна всё-таки инстинктивно понимала, что от неё любовнику нужно. Красота недолговечна. Это такой актив, который довольно быстро приходит в негодность, а поскольку он у женщины единственный, то ей надо заложить собственную подушку безопасности. И Анна старалась мне угодить. Иногда в этой самой угодливости перебарщивая. Надо сказать, что, не смотря на свое весьма сомнительное происхождение, манеры у нее были неплохими, а еще она казалась достаточно (как для женщин этого времени) образованной и могла поддержать разговор на несколько больше тем, чем только о вышивке и погоде.

Ну а потом наступило самое приятное: раздача плюшек. Пока еще я награждал не имперскими орденами, а баварскими. Имперские только готовились. У нашего королевства была своя система наград, которую системой назвать было сложно. Что-то пришло из глубины веков, что-то досталось от Пфальца, который когда-то был включен в состав земель Виттельсбахов. Несколько орденов учредил Максимилиан I при образовании королевства. Ну и я подкинул некое разнообразие военных наград, в частности, орден «За военные заслуги». Мы учредили его как раз накануне войны, как знали, что пригодится. Досталось всем: фон Бош и фон дер Танн стали генерал-полковниками, каждый из них получил Большой крест ордена «За военные заслуги». Цоллер и фон Зауэр новых званий не получили, зато их мундиры стали украшать орден «За военные заслуги» второго класса с мечами. А это уже серьезная заявка на повышение в званиях. Ставшая полковниками тройка «Ш» обзавелась офицерским крестом с мечами. Все прибывшие гражданские (кроме семейства Симменсов) получили «Орден гражданских заслуг Баварской короны» кроме Адольфа Байера, удостоенного ордена Максимилиана «За достижения в науке».

Последовавший банкет был достаточно разнообразен и не по-немецки обилен. А после него произошел еще менее официальный прием и вручение заслуженного. Точнее, скажем так — награждали людей, без которых победить было бы намного сложнее. Карл Густав фон Кубе получил чин подполковника. Именно он возглавил секретную службу, мою личную или королевства Бавария, это уж как вам, дамы и господа, приспичит посчитать. Кроме этой награды он получил еще и орден Святого Губерта — это считалось одной из высших награда дома Виттельсбахов, при этом допускалось вручение их и иностранных граждан. Заслуги фон Кубе и его помощников, каждый из которых: и следователь по особым делам Ганс Фридрих Паппе и «папаша» Огюст Камертопф оказались неоценимыми. К началу войны тихо-тихо помощники Кубе распутали дело о тех самых фальшивомонетчиках, которых мы обнаружили во время егерской практики в Баварских Альпах. Официально это дело было закрыто. А вот неофициально «папаша» Камертопф продолжал копать потихоньку… и докопался. А Паппе сумел еще и предотвратить покушение на меня, которое должно было произойти как раз накануне войны с Пруссией. По мою тушку были посланы тройка весьма опытных убийц. Спасла меня случайность, но вся наша жизнь состоит из случайностей. В тот день, когда господа киллеры засели в засаде, ожидая моего визита в расположение штаба егерского корпуса, пришла телеграмма от деда и я вынужденно поменял маршрут следования, чтобы встретиться с Людвигом I. А поскольку засаду расположили неподалеку от расположения штаба, в местности, которая тщательно патрулировалась, то под вечер их и вычислили. После короткого, но жаркого боя даже взяли одного пленного, к сожалению, не командира группы. Этот знал мало, но цель миссии обозначил точно.

В итоге многие ниточки вели во Франкфурт-на-Майне (на путайте с Франкфуртом-на-Одере, где располагалась прусская армия перед битвой за Берлин). Чем знаменит Франкфурт? Да многим, конечно же. Городок не маленький и народу в нем проживает… Но дал этот городок миру оно еврейское семейство, известное как Ротшильды. Именно тут основали первый их банк, отсюда они расползлись по всей старушке Европе, став важнейшими финансистами многих государств. Одна дама из этой семейки как-то сказала: «Войны не будет, господа, мой муж не даст на нее денег!». Последний представитель немецкой ветви Ротшильдов проживал во Франкфурте и умер бездетным в пятьдесят пятом году. С тех пор франкфуртский филиал возглавлял кто-то из младших детей французских или британских банкиров. И последних пять лет там околачивался некий Альфонс Джеймс де Ротшильд, сын парижского финансиста Джеймса Майера Ротшильда. И именно с его приходом начались нехорошие поползновения в сторону Баварии, которую гессенский филиал финансовой империи краснощитовых баронов решил подмять под себя.

Во многом, причина этого противостояния заключалась еще и в том, что отец, король Максимилиан II через франкфуртский филиал их банков вел свои дела. Но потом их пути разошлись. Что-то где-то когда-то, но случилось. ПаПа об этом умалчивает, но, Бавария в конце пятидесятых перестала кредитоваться у Ротшильдов — это факт. А вот что имел Альфонс против меня лично? И ведь как путали следы, мерзавцы! Понимали, что из всей этой истории ушки семейства торчат, так перевели стрелки на австрийскую ветвь, которая к этой истории вообще никакого отношения не имела и сохранила с Виттельсбахами хорошие деловые отношения. Оставалось понять, что этот самый Альфонсо против меня имеет и замыслил. Но тут началась война. Кубе, который возглавил разработку семейства Ротшильдов (точнее, ее франкфуртской ветви), получил большую свободу действий и сумел заполучить в этом кубле своего человека. Благодаря этому удалось узнать, про намерение правительства Тьера вторгнутся и отобрать Рейнскую провинцию. Более того, в Эльзасе и Лотарингии стали срочно набирать добровольцев в так называемый «Немецкий экспедиционный корпус». Но! У французского правительства на это не было денег, а Джеймс Майер Ротшильд Тьеру деньги отказался давать. А вот Альфонс — согласился. И девятого августа из Франкфурта отправился караван под серьезной охраной, который вез золото для Тьера. Весьма приличную сумму. На горной дороге их и прихватили. Мои самые доверенные егеря расстреляли охрану и… золото пропало. Точнее, отправилось в Швейцарию, в самые надежные руки. А после этого, дабы не откладывать хорошее дело в долгий ящик, двенадцатого августа произошло ограбление Франкфуртского банка Ротшильдов, при котором оттуда были вывезены ценности и ценные бумаги на весьма приличную сумму, погибло несколько ключевых сотрудников, в том числе оказался тяжело ранен и скончался через неделю от полученных ран молодой перспективный финансист Альфонс Джеймс Ротшильд. После чего франкфуртский банк было решено закрыть[1].

Согласитесь! Такую операцию стоило отметить! А еще… помнится, в ТОЙ реальности Людвиг мечтал ограбить банк Ротшильдов. Он мечтал, а я сделал! Вот и вся разница!

[1] В РИ Ротшильды покинули Франкфурт в 1901 году.

Глава пятьдесят шестая

Венские церемонии

Вена. Шёнбрунн. Императорская резиденция

15 января 1863 года

Семейный визит. Именно так нарекли мое путешествие в Вену в самом начале шестьдесят третьего года. Причины для визита более чем важными. Естественно, что для так называемой «общественности» озвучили иную версию: герцог Баварский Максимилиан ехал на старости лет встретиться с дочкой, императрицей Австрийской империи Елизаветой Амалией Евгенией (более известной как Сисси). Вообще-то ему было не так уж и много: пятьдесят четыре года и выглядел он вполне себе живчиком. А вот его сопровождать (по причине не самого лучшего здоровья) король Максимиллиан отправил меня. Дело в том, что герцог обладал весьма нелюдимым характером, я бы сказал, что он типичнейший социопат. Жил в собственном поместье, в деревенской местности и в Мюнхене был весьма редким гостем — разве что присутствовал на церемониях, от которых в силу своего происхождения, уклониться не получалось. Герцог серьезно увлекался двумя вещами: археологией (в молодости даже совершил экспедицию в Египет, откуда вернулся с кучей мумий, составивших основу его коллекции древностей) и искусством, больше музыкой, причем именно народной баварской музыкой. Внешне Максимилиан был тот еще красавец, вот только в браке был не то, чтобы несчастен, но семейные отношения не считал чем-то важным в своей жизни. Женился из династических соображений на родственнице, Людовике Баварской, которая подарила супругу восьмерых детей. Ни детям, ни благоверной герцог особого внимания не уделял. Не удивительно, что женушка чувствовала себя униженной и, по слухам, не раз наставляла супругу рога. В общем типичная аристократичная семейка Европы со всеми ее прибабахами, которые только можно было найти. Впрочем, не самыми зловредными. Но эти вот близкородственные браки! Не даром королевские династии Старого Света сами по себе загибались одна за другой.

Официальной причиной же семейного визита стало несколько болезненное (если это можно было бы так назвать) состояние Сисси, которой понадобилось отеческое утешение. Три раза ага! Отношения Елизаветы и Франца Иосифа, чья неуравновешенная политика приведет к мировой войне, оказались в критическом состоянии. Это правда. Но мне необходимо было вообще понять, чем дышит Венский двор, каковы его отношения с Ватиканом и как определиться с моими планами на ближайшее будущее, ибо мне сделали предложение, от которого очень сложно отказаться, но риски… Риски казались мне запредельными. Вот, если бы довести их до более-менее приемлемого уровня! В нынешней европейской политике один неверный шаг — и ты на обочине истории. Достаточно посмотреть на почти всесильного короля Пруссии Вильгельма, который вот-вот провозгласит свой отказ от престола и передаст корону младшему брату. Благодаря и моим усилиям, Вена сейчас на подъеме, ее престиж после разгрома Пруссии и вес в мире значительно вырос. Участие же австрийцев в Мексиканской авантюре совместно с Францией и Британией способствовало тому, что эти две державы не влезали во внутринемецкие разборки и выступили только в роли посредников при заключении мирного соглашения в Вене.

Почему важным фактором, меня заинтересовавшим, стали отношения Вены и Ватикана? Да потому что Мюнхен посетил специальный представитель папы Римского с предложением восстановить нечто похожее на европейский концерт. Точнее, в Риме вызрела идея союза трех императоров: Германии (Максимилиана), Австрии (Франца Иосифа) и России (Александра II). По мнению Святого престола, именно такой союз стал бы защитой Европы от революционных веяний, среди главных опасностей которых понтифик указывал на зарождающееся рабочее движение и идеологию социализма. И, если честно говорить, то самым гнилым звеном в этом союзе была как раз Австрийская монархия. Точнее, личность ее предводителя — императора Франца Иосифа. Конечно, Вена сейчас весьма увлечена интеграцией новых земель в свои пределы, завершением итальянской кампании, по которой республика Венетто тоже приросла чуток территориями. Не помешает ли это Вене ввязаться в новую авантюру? И насколько сильны позиции венского клана Ротшильдов? Априори считаю всю эту семью врагом Германской империи. Хотя пока что оснований для этого нет. Вот по поводу французских и британских родственничков не сомневаюсь: этим господам создание Второго Рейха сильно мешает. Но тут такое дело: пока еще этот клан не всесилен, хотя и надувает щеки, как только может! Один удар по нему мы нанесли. Но это всего лишь небольшое сражение в войне, в которой деньги играют решающее значение!

Как я уже намекал, этот визит надо бы считать чисто семейным. Судите сами: матушка нынешнего императора Франца Иосифа — София Фредерика Доротея Вильгельмина Баварская, дочка Максимилиана I Баварского — моего прадеда, соответственно, моя двоюродная бабушка. Ей пятьдесят восемь лет, и она цепко держит в своих руках двор сына. По влиянию на Франца Иосифа ее пока что можно смело ставить на первое место в Шенбурне. В свое время ее справедливо считали одной из самых красивых женщин Старого Света.

(портрет эрцгерцогини Софии Баварской из Галереи красавиц в Нимфенбурге)

Силе характера этой женщины можно только позавидовать! В свое время она уговорила супруга, эрцгерцога, брата императора Фердинанда I отказаться от короны в пользу сына, того самого Франца Иосифа, который сейчас и восседал на троне империи. Ходили слухи о ее романтичных отношениях с Наполеоном II (герцогом Рейхтадским), злые языки даже поговаривали, что ее сын Максимилиан, которого сейчас совместными усилиями Франции, Британии и Австрии пытаются посадить на мексиканский престол, как раз плод тайной любви. Кто знает? Генетическую экспертизу в это время еще нет проводят, а свечку над ними я лично не держал. Притчей во языцех стал конфликт между Софией Баварской и нынешней императрицей, Еленой Баварской. Причина конфликта — влияние на императора. А этот хитросделанный типчик хорошо так устроился: позволил лучшим красавицам с ядовитым характером бороться за влияние над собой, а сам потихоньку гнул свою политику!

Я ведь уже упоминал, чей дочкой являлась Елизавета Баварская, ныне императрица Сисси?

(Елизавета Баварская, императрица Австрии)

Что я могу сказать по поводу этих двух женщин?

Конечно, если эрцгерцогиня София ласкает взор увядающей красотой зрелой (даже слишком) женщины, извините, что я так куртуазно обхожу слово «старость», но назвать ее старухой тут никто не рискнул бы, то Сисси была ослепительно красива! И никаких разночтений тут быть не могло. Очередная баварская принцесса справедливо считалась одной из самых прекрасных женщин Европы! И подчернкну, абсолютно справедливо! Роскошные густые волосы, томный взгляд из-под пушистых ресниц, чуть пухлые губы, необычайно тонкие и правильные черты лица — любое, самое подробное описание не могло передать и сотой доли той природной красоты и очарования, которыми природа с избытком наделила юную императрицу. Кроме того, она обладала живым, цельным и весьма целеустремленным характером, была умна (дурам на троне не место) и достаточно амбициозна. По меркам двадцатого века ее фигура была чуток полноватой, по меркам бодипозитивщиков двадцать первого — слишком худой, кроме того, эти самые бодипозитивщики посчитали бы ее красоту оскорбительным упреком для их неоформленных тел и физиономий. Современный мне (до попадания в ЭТО время) стандарт красоты — чем хуже, тем лучше, главное, чтобы не такая как все! Пророчеством тогда мне казалась книга Бориса Виана «Уничтожим всех уродов», впрочем, кто захочет — может прочитать и убедиться, прав ли был я в собственных ощущениях. И да, это не реклама Виана, Борис в этом давным-давно не нуждается. Это так — сдуваю пену дней с полной кружки бытия.

Поначалу мой визит в Вену казался сущим кошмаром. Несколько коротких аудиенций с императором Францем стали испытанием нервной системы: более скользкого типа я давно уже не встречал. Он не давал прямых ответов, старался больше вытащить из меня, при этом сам оставался непроницаемо-закрытым. И нахрена мне такой кандибобиль сдался? Главное, я убедился в том, что давно подозревал, изучив донесения моих конфидентов: ни Сисси, ни София на Франца Иосифа совершеннейшего влияния не имеют. Нет, что-то там периодически то у одной, то у другой проклевывается. Но при этом император крутит всем венским двором так, как он считает нужным, легко лавируя меж двух сильных женщин. Извините, не совсем-то и легко. Но ведь вылавировал! Значит, знал как. Надо сказать, что есть у еще не старого Франца Иосифа неуемная страсть к приобретению земель, хотите, назовите это собирательством. Да как хотите, так и назовите, но австрийский император один из самых неприкрыто-агрессивных захватчиков в Европе, где, казалось бы, все уже поделено-переделено и захватывать, вообще-то и нечего. Посудите сами: сначала Австрия активно толклась в Итальянских государствах, стараясь захватить чем по больше и удержать чем по дольше! Во время Крымской войны хотели отхватить придунайские провинции. Потом вместе с Пруссией оторвала от Дании Шлезвиг-Гольштейн, который и пыталась (опять безуспешно) удержать. Далее столкнулась с Пруссией за доминирование в Германском мире. В РИ проиграла в истории ЭТОГО мира — упрочила свои позиции.

Потом старина Франц Иосиф засунул свой нос на Балканы, урвав себе Боснию и Герцоговину. А с турками воевал? Не-а, с турками воевали русские! Претендовал на российскую Украину, да обломался… Первая мировая закончилась крахом лоскутной монархии Габсбургов. Вопрос века: а нахрена надо было все ЭТО собирать по кусочкам? Чтобы враз все потерять и скатиться до уровня третьесортной региональной державы? Сателлита фашистской Германии?

Но это всё размышления. А вот мне ни через Софию, ни через Сисси достучаться до Франца Иосифа не получалось. Я дюже расстроился и даже подумывал о том, что надо бы покинуть Вену не солоно хлебавши. Но тут у меня состоялись две довольно продолжительные беседы с Сисси. Надо сказать, что я помнил о том, что в ТОМ времени (про это было в фильме) Людвиг был без ума от Сисси и даже влюблен в неё. Настолько, что его брак с баварской принцессой (которая тоже являлась его достаточно близкой родственницей и подругой Сисси) сорвался. Людвиг его разорвал. Правда, был еще один момент, помешавший этому браку — влияние матушки и противодействие родственников, да и принцесса София Шарлотта Баварская сильными чувствами к Людвигу не пылала. Правда эта история, которая имела серьезную политическую подоплеку весьма негативно повлияла на репутацию моего персонажа, более того, стала причиной его обвинений в гомосексуализме, для чего даже использовались подделки дневника принца и короля Баварии. Более закомплексованного романтика на троне любого королевства никогда еще не было. Но ОН это не Я!

Под обаяние Сисси я попал. Но никакой влюбленности, блин! И никаких близкородственных браков! Ганноверская принцесса? Так я ее предков до седьмого колена изучал, самые различные вероятности! Родственные связи имеются, но очень-очень далекие! Главное — они не имеют никакого отношения к британским королям-гемофиликам, детям и внукам королевы Виктории.

И вот, нахожусь я в расстроенных чувствах, жую рябчика, не чувствуя его вкуса, как императорский гонец приносит мне приглашение на охоту! Охоту, Людвиг! В свите императора Франца Иосифа! Если это не приглашение к серьезному разговору, то я — испанская принцесса!

Глава пятьдесят седьмая

Тайное, которые никогда не должно стать явным

Берлин. Цитадель Шпандау. Бастион «Кёнегин»

23 февраля 1863 года

Одиннадцатого февраля шестьдесят третьего года после продолжительной тяжелой болезни король Пруссии Вильгельм из семьи Гогенцоллернов покинул сей бренный мир. Похороны короля-неудачника проходили весьма скромно, можно сказать по-семейному. На три дня страна (от которой мало что осталось) погрузилась в напряженные ожидания. Не было ясно, почему не объявят о коронации единственного возможного наследника — кронпринца Фридриха Генриха Альбрехта Прусского. Правду не знали никто из обывателей, хотя бы потому, что она была крайне унизительна для правящего дома: без утверждения тремя императорами (Германии — Максимилиана), Австрии — Франца Иосифа и России — Александра Николаевича провозглашение нового короля из Бранденбургской династии было невозможным. И эти три дня ушли на обмен шифрованными телеграммами Берлина с Санкт-Петербургом, Мюнхеном и Веной. Но все тайное когда-либо заканчивается. Закончились и эти согласования, которые все заинтересованные лица держали в строжайшем секрете. Пятнадцатого февраля кронпринц Альбрехт был провозглашен королем Прусского королевства Альбрехтом I.

(король Пруссии Альбрехт I)

Во время неудачной для Пруссии войны Альбрехт командовал гвардией. В тяжелом бою под Шверином он сумел остановить продвижение датчан, нанеся им чувствительные потери. Именно тут, когда прусский принц играл от обороны, ружья Дрейзе собрали с потомков Гамлета кровавую жатву. Это из-за его действий на битву под Берлином датчане ухитрились опоздать, ибо старательно сами того не зная руководствовались принципом: «Шаг вперёд, два шага назад».

Впрочем, для нового короля военные таланты были не самым существенным преимуществом. Более полутора десятков лет Альбрехт возглавлял секретную службу короля, отвечая за весьма щекотливые моменты. Почему-то именно ему Вильгельм поручил это не самое чистое и не самое престижное дело. Но кто-то должен был чистить авгиевы конюшни? И принц, который даже не ожидал, что когда-нибудь станет во главе государства, делал свою работу, сообразно тем не самым щедрым финансовым возможностям, которые ему перепадали. Вильгельм Гогенцоллерн старался экономить на всём, кроме армии.

Визит короля в крепость Шпандау стал неожиданностью для многих, в первую очередь, коменданта и его подчиненных.

(цитадель Шпандау — не надо путать с известной тюрьмой Шпандау)

Цитадель Шпандау — это крепость почти в самом центре Берлина, точнее, в его северо-западной части на берегу реки Хафель. Раньше тут возвышался средневековый замок, но позже он был перестроен в укрепление в виде почти что квадрата (четырехугольник длиной в 208 и шириной в 195 метров), который дополнительно усилили еще и четырьмя треугольными бастионами, плюс круглая сторожевая башня Юлиуса. В конце шестнадцатого века цитадель приобрела свой современный вид, хотя еще и производились небольшие работы. В 1619 году произошел взрыв пороха в бастионе «Кронпринц» и его срочно восстановили. В начале следующего века часть помещений крепости стали использовать в качестве тюрьмы для особо ценных (или высокопоставленных) преступников. Это укрепление занимали войска Наполеона, покинувшие ее после взрыва в бастионе «Кёнегин», который перестроили в 1821 году.

(центральный вход в крепость Шпандау)

Альбрехт въехал с эскортом в крепость с центрального входа, пришлось спешиваться — ворота, украшенные прусским орлом, не были рассчитаны на проезд верхом. Попав на территорию укрепления, Альбрехт быстрым шагом двинулся направо, в сторону бастиона «Кёнегин». Караул отдал честь Его Величеству, который, в сопровождении одного-единственного слуги направился в сторону подвальных помещений. Комендант цитадели, полковник Фридрих фон Вернер был вежливо, но решительно остановлен королевской охраной. Говорят, что в каждой стране есть своя «железная маска» — человек, которого навечно замуровывают в темнице и выйти оттуда он может только в виде трупа. Достаточно вспомнить Шлиссенбургского узника у нас, в России. Под бастионом «Кёнегин» располагалась одна из самых секретных тюрем государства: во время реконструкции тысяча восемьсот двадцать первого года часть помещений в подвале бастиона переделали под камеры, в которые вел весьма узкий проход, тщательно замаскированный от чужого взгляда. Рассчитана она была на четырех узников. Хотя однажды тут находилось семеро заключенных. Еду доставляли рекой на лодке раз в два дня и сбрасывали в специально сделанный люк. Обычно один из заключенных исполнял роль и тюремщика, разносил еду по своим коллегам по несчастью. Слуга уверенно вел короля по подземному ходу, затем противно заскрипела дверь, петли которой не смазывались, скорее всего. еще от времен Ноя. Слуга зажег факел, освещая Его Величеству путь к одной из камер. На этот раз в крепости остался один-единственный узник. И он содержался тут уже более двенадцати лет. Довольно крепкого телосложения с совершенно седой головой мужчина болезненно щурился, прикрывая глаза от яркого света факела.

— Принц Альбрехт! Какая неожиданность! Чем обязан? — проскрипел узник довольно трескучим голосом, после чего раскашлялся. Король жестом отпустил слугу, который стал подальше, защищая беседу от возможной прослушки, об этой встрече никто не должен был ничего знать. И только после этого заговорил:

— Король Альбрехт, с твоего позволения, Фрири.

— О! Поздравляю, Ваше Королевское Величество. — заключенный вложил в эту фразу максимум иронии, на которую был способен. — Вы не забыли мое детское прозвище? Потрясен.

— У меня отличная память, мой бывший друг. Детство давно закончилось. Играем-то не по-детски, не так ли…

— А ты, как всегда. резок и жесток, Альби. И время тебя тоже не пощадило. Где твоя роскошная шевелюра?

— Не пытайся вывести меня из себя, я пришел по делу и препираться по пустякам не имею времени.

— Хорошо, я внимаю Вашему Величеству. — ирония никуда не исчезла, даже стала более походить на сарказм.

— А ты везунчик, Фрири, потрясения последнего времени обошли тебя стороной. У нас все изменилось. Все наши планы рухнули. От королевства остался небольшой кусок Бранденбурга и Померании. Мы проиграли союзу Баварии, Австрии, Дании и России. Король умер. Принцы погибли на войне. Бранденбургский дом унижен, страна выплачивает позорную контрибуцию.

— И причем тут я? Или мне урежут пайку хлеба? «Так тогда вообще лучше дайте мне яду, и я перестану висеть тяжелой гирей на государственном бюджете!» — заметил совершенно спокойно пленник.

— Ты прекрасно знаешь, Фрири. У любой неудачи есть имя и фамилия. У этого поражения есть своя субъективная причина: злой гений короля Баварии Максимилиана. Это он сумел сколотить против нас комплот столь разных стран. И против объединенных сил столь многих государств мы просто не потянули.

— Опять-таки, Альби, повторю свой вопрос: причем тут я? Я заключенный в этом проклятом Богом месте, что мне до высокой политики? Ни-че-го! Это мой точный ответ!

— Ты выйдешь отсюда. Максимилиан Баварский, германский император должен умереть. Как ты это сделаешь — не имеет никакого значения. Но никакой связи с Бранденбургским домом быть не должно.

— И как ты себе это представляешь? — невесело ухмыльнулся узник Шпандау.

— Это ты себе представишь. Мне это ни к чему. Ты получишь деньги и свободу. И единственное обязательство перед короной, после исполнения которого можешь катиться на все четыре стороны.

— И зачем мне это?

— Твоя жена, Фрири, Магда, твоя дочка, Фрири, Мария-Луиза, твой внук Фрири, пятилетний Фридрих Альберт… Они все погостят у меня, где, тебе знать не надо. Ты делаешь дело — и получаешь их обратно. Только не говори, что тебе плевать и на жену, и на дочку, и на внука. Не поверю. Если за три года ты не сделаешь свою работу — знаешь, разные неожиданности случаются с простыми людьми, очень разные, но все, как обычно, со смертельным исходом.

— Тебе напомнить, Альби, за что я попал сюда? — лицо заключенного исказилось от гнева.

— Зачем, мой дорогой друг! Ты был одним из самых эффективных механизмов разжигания событий сорок восьмого года в германских государствах. Скажи, Фрири, с чего ты вдруг решил, что сможешь реально скинуть короны с венценосных голов? Ты зарвался, забыл, кому служишь! И потому ты тут. Но ведь навыки никуда не делись. Думаю, три года — вполне достаточный срок.

— И почему ты не наймешь этих… рэволюционэров? Они сделают тебе работу и за небольшие деньги, всё, как ты любишь!

— Мне нужен стопроцентный результат. Это раз! Эти дилетанты такого не гарантируют. Мне нужно, чтобы до меня и Пруссии никто не смог докопаться. Это два! И именно это соображение делает твое предположение совершенно невыгодным. Понятие о секретности у этих господ отсутствует как исторический факт.

— Альби, неужели ты думаешь, что я не понимаю, что никто меня так просто не отпустит: я слишком много знаю. Так что ты мне даешь три года жизни вдалеке от семьи. Не пойдет.

Узник задумался. Кроль молчал. Он понимал, что именно сейчас его визави принимает какое-то решение. Но какое? Наконец тот заговорил:

— Пять лет. В заточении я пребывал двенадцать лет и девять месяцев, три недели и два дня. Мне надо освоиться, привыкнуть к современным реалиям. И после окончания дела дашь мне один месяц. Я хочу провести его в кругу семьи в своем поместье. И мне плевать, как ты это организуешь. Потом я приму яд. Сам, без твоей помощи.

Альбрехт развернулся и вышел из камеры. А через несколько минут комендант цитадели получал королевский разнос за старую тюрьму, про которую никто не знал и в которой содержался один-единственный узник, сошедший с ума, который и имени своего не помнит!

Глава пятьдесят восьмая

По странам и континентам

Лондон-Париж-Вашингтон-Ричмонд

Май 1863 года

* * *

Лондон. Резиденция премьер-министра.

7 мая 1863 года

Генри Джону Темплу, третьему виконту Палместрон нездоровилось. Коварная майская погода показала себя во всей красе, казалось, что пригрело солнышко, и премьер-министр Великобритании вышел на улицу одетым несколько легкомысленно, чтобы насладиться внезапно наступившим теплом. И прогадал. Как-то сразу промерз и даже крепкий грог не помог избавиться от мгновенно возникшей простуды. Джон Доу, личный врач премьер-министра, настоятельно рекомендовал полный покой, но сэр Генри упрямо продолжил принимать важных посетителей в короткие промежутки облегчения от недомогания.

Палместрон никогда не был яркой звездой на политическом небосклоне, его карьера складывалась довольно непросто, но он умел делать выбор и редко ошибался. Особенно беспроигрышной оказалась ставка на партию вигов, что многим в свое время казалось безрассудством. Но сэр Генри умело держался выбранного курса. А что недоброжелатели? После удачи в Восточной войне они вынужденно прикусили языки. Один оглушительный успех, громкая виктория — и ты в фаворе у избирателей. Противодействие Российской империи стало кредо всей политической карьеры лорда Палместрона. И он сей избранной линии поведения не изменял до последнего дня своей жизни.

Секретарь вошел, когда премьер-министр сидел в постели и читал газету. Надо сказать, что знакомству с прессой сэр Генри уделял, как минимум час-полтора в день. И не допускал никакого секретаря к тому, чтобы делать ему выжимки из новостей. Только сам, только перебирать заголовки глазами, вылавливая в этом море мусора жемчужины ценной информации. Сейчас был период его второго премьерства, и своим привычкам сей государственный муж не изменял.

— Сэр Генри, к вам сэр Джон Рассел. Просит принять по срочному делу.

— Проси! — кивнул Палместрон. Он сам хотел переговорить с Расселом, с которым его связывали давние отношения: в правительстве Рассела Генри Палместрон был министром иностранных дел. В его теперешнем правительстве этот пост занимал сэр Джон.

Невысокий, какой-то скособоченный, с тяжелыми массивными надбровными дугами, не самого приятного вида джентльмен, Джон Рассел только в шестьдесят первом году получил титул графа и стал лордом. До этого его называли «сэром» или «лордом», но это было титулом учтивости (младший сын шестого герцога Бедфорда на звание лорда претендовать не мог). Надо казать, что к старости и Палместрон утратил даже какие-то признаки внешней привлекательности. Но пока еще ни он, ни его соратник по партии вигов не утратили живости ума и стремления упрочить положение Британии в мире.

— Прости, дорогой друг. Что вынужден побеспокоить тебя в столь сложную минуту. Получен ответ от императора Максимилиана на наш ультиматум. — начал разговор министр иностранных дел.

— О! сэр Джон, я не настолько плох и не нахожусь на смертном одре. Это мой личный врач перестраховывается и прописал мне постельный режим. Каков итог?

— Как вы и предполагали, сэр Генри, наш новоявленный император сразу же сдулся. Более того, он наложил на Германию обязательства не строить военные корабли класса линкор. Предложил серьезные самоограничения по тоннажу боевых единиц, которые не будут превосходить по водоизмещению фрегаты. Вообще он планирует строить только небольшие, но быстрые боевые корабли, предназначаемые для борьбы с контрабандистами. Фактически, весь флот будет подчинен пограничной страже.

— Это хорошие новости. А что по поводу сближения Германии и России?

— Летом этого года планируется частный визит кронпринца Людвига в Санкт-Петербург. Ходили слухи, что Александр хочет предложить ему брак с русской принцессой. Но у него нет подходящего возраста принцесс, кроме того, планы жениться на ганноверской принцессе Марии подтверждаются. Более того, брак будет заключен при восхождении Людвига на престол королевства Бавария. Хотя после счастливому супругу придется ждать совершеннолетия невесты.

— Значит, династического брака не будет? Это уже хорошо. Вам не кажется, сэр Джон, что приращение Германии Ганновером не самое благоприятное течение дел на континенте? Вы задумывались над этим вопросом?

— Несомненно, сэр Генри, более того, я задумывался над ним по поручению Его Величества. Фредерике, старшей дочери Георга V уже исполнилось четырнадцать. У нас же принц Альфред еще не определился с браком и вполне подходящая кандидатура для того, чтобы править страной, пусть и начнет с Ганновера.

— Кто будет решать вопрос с сыном Георга — Эрнстом Августом? — поинтересовался премьер-министр.

— Надежный человек, не связанный ничем с нашей страной. Кроме некоторых долговых обязательств.

— И помните, сэр Джон, никакого союза между Германией, Австрией и Россией быть не должно! Иначе все наши успехи в Восточной войне окажутся нивелированы ростом веса России в Старом Свете. Я знаю. что именно папа Римский выступает инициатором подобного союза. Если необходимо — меняйте понтифика! Но этого противоестественного союза мы не имеем права допустить!

— Приложу все усилия, сэр Генри!

Ответ министра иностранных дел Пальместрона удовлетворил.

* * *

Париж. Елисейский дворец

11 мая 1863 года

В правительстве Тьера в конце года опять перемены. На пост министра иностранных дел вновь попал один из «ястребов», стойкий сторонник союза Парижа и Лондона — Эдуар Дрюэн де Луис. Именно он был проводником политики Франции, которая привела его страну к триумфу в Восточной войне. Но его предшественник занял весьма осторожную позицию во время германского конфликта, не защитив притязания Франции на Рейнскую область железом и кровью. Ставя у руля министерства внешних сношений этого отъявленного ястреба, Тьер давал четко понять — времена бесхребетной Франции прошли! Правда, консультации с сэром Джоном Расселом дали понять, что сейчас поддержки в Рейнском вопросе от Лондона не будет. Британия опасалась, что Австрия и Россия окажут Германии помощь в случае конфликта с Парижем. «Сначала нам надо разрушить сердечное согласие германских государей, и только потом приступить к разделу так и не объединившейся до конца Германии». — таковы были слова из письма лондонского коллеги.

Тьер принимал своего министра в Елисейском дворце. Не так давно тут была резиденция Наполеона III, который при провозглашении себя императором перебрался в Тюильри. Елисейский же дворец стал местом резиденции премьер-министра, именно тут Тьер и проводил заседания правительства. Мари Жозеф Луи Адольф Тьер был самой противоречивой и самой значимой фигурой в политической жизни Франции середины этого века. Он был знаковой фигурой и во времена монархии, и республики. Не потерялся на фоне Наполеона III, тем более во время регентства стал играть весьма и весьма значимую роль в жизни страны. Его главной чертой характера была работоспособность (это если говорить о положительных качествах) и амбициозность, которая вскоре стала самой неудобной и отрицательной характеристикой сего политического деятеля. Кроме де Луиса на встрече присутствовал полковник Аристид Моро — человек, не занимающий сколь ни будь заметную должность, но личный друг Тьера и его негласный консультант по военным вопросам.

— Господа, вопрос Рейнской области, на мой взгляд, стоит крайне остро именно сейчас. Ваш предшественник, Тувенель, ничего не смог сделать на Венском конгрессе. Это стало главной причиной его отставки. Что можете предложить именно вы?

Дрюэн на минуту взял паузу, по его лбу пролегла борозда задумчивости, которая, впрочем, быстро разгладилась, подчеркивая завершенность мыслительных процессов.

— Господин президент, с дипломатической точки зрения сейчас не самое лучшее время для переговоров по поводу Рейнской области. Для экономики объединившейся, пусть и не до конца Германской империи эта провинция имеет принципиальное значение. Я бы сказал, стратегическое! В тоже время, именно сейчас Мюнхен находится в эйфории от победы над своим извечным противником — Берлином. И на дипломатические уступки не пойдет. Нам надо готовиться к войне. Только военной силой мы сможем вернуть себе эту область.

Эдуар Дрюэн де Луис был прирожденным дипломатом и мысль о том, что Рейнская провинция никогда Франции не принадлежала (не считая времени наполеоновских войн, когда под скипетром императора находилась почти вся Европа) не озвучивал.

— Полковник, когда наша армия будет готова? — Тьер перевел стрелки разговора на своего военного эксперта.

— Я мог бы сказать — никогда! И это было бы правдой, господин премьер-министр. Мы до сих пор не удосужились перевести армию на винтовки Шасспо, которые прекрасно показали себя в войне против пруссаков. У германцев таким оружием вооружена практически вся пехота. А после демобилизации вообще вся. И это означает, что за короткое время они подготовят еще значительные запасы в арсеналах и смогут даже при удвоении армии ее всю вооружить современным оружием. У нас такими винтовками обеспечена только гвардия и несколько отдельных батальонов, в которых это оружие проходило испытания. По планам военного министерства полностью обеспечить потребности армии в новой винтовке мы сможем через семь-десять лет! А сейчас именно скорострельность и дальность боя из нарезного оружия играют на поле боя главную роль.

— И что вы предлагаете? — Тьер задумчиво посмотрел на полковника. Он хорошо знал Моро, и понимал, что огульная критика — это не его конек. Если полковник ТАК критикует, следовательно, имеет что предложить!

— Британцы, насколько мне известно, изучили результаты борьбы коалиции с Пруссией и уже сейчас начинают выпускать аналог Шасспо своего механика Эдуарда Виккерса[1]. Нам надо закупить эти винтовки. Думаю, мы смогли бы через семью Ротшильдов пробить этот контракт. В таком случае, наша готовность к войне была бы сносной примерно через два-три года.

— Насколько я знаю, Британия сейчас не настроена на конфликт с Германией. Тем более, у нас не завершена Мексиканская война. А кабинет Пальместрона делает на эту авантюру серьезную ставку.

— Мексиканская история досталась нам в наследство от Наполеона. Что от этого получит наша любимая Франция? Практически — ничего! Раз жребий сесть на троне у австрийцев, пусть они там и копошатся. Нам следует вывести войска из Мексики и готовиться к борьбе за Рейнскую провинцию. Германия не должна стать конкурентом Франции в Старом Свете.

* * *

Вашингтон. Белый дом

18 мая 1863 года

Президент Авраам Линкольн находился в прескверном настроении духа. Война с конфедератами шла ни шатко, ни валко. А тут еще делегация Германской империи, которая прислала своих наблюдателей. Обычна практика для воюющих стран того времени. Но как его эта практика раздражала. Авраам был сторонником крутых мер и предполагал с врагами не церемониться. Но именно эти «наблюдатели» порой сильно мешали его людям проводить необходимые мероприятия по противодействию армии джентльменов, как иронично называли южан закоренелые янки.

Изволив хорошо подумать (не более трех минут), Авраам принял взвешенное решение делегацию германцев не принимать, а наблюдателей спихнуть на генерала Гранта. И что ему могут предложить эти кичливые и заносчивые бюргеры?

Линкольн пододвинул к себе проект документа, который еще не имел названия. Тем не менее, его необходимо было подписать и срочно издавать. Без него никакого прогресса в Гражданской войне не будет!

«Прокламация! — это будет прокламация»! Решил для себя президент[2]. В сентябре прошлого года он освободил негров в штатах, которые не вошли в Союз (то есть у всех конфедератов), но увы, этого оказалось недостаточным шагом. Теперь документ освобождал от неволи людей в девяти дополнительных штатах. Но до полной отмены рабства было еще ой как далеко!

* * *

Ричмонд. Завод Тредегар Айрон Воркс.

18 мая 1863 года

Сталелитейный завод был сердцем Ричмонда и главным арсеналом Конфедерации. Президент Джефферсон Дэвис этому предприятию уделял исключительное внимание и находился именно тут, стараясь оценить перспективы снабжения армии новейшим вооружением. И именно тут его застала новость о прибытии прорвавшейся через блокаду делегации Германской империи. Ситуация складывалась весьма сложно: в недавней битве при Чанселорсвилле генерал Ли сумел остановить сто тридцатитысячную армию северян, имея вдвое меньше солдат. Но эта победа дорого обошлась Югу: в сражении смертельно ранили генерала Томаса Джонатана Джексона, по прозвищу «Каменная стена» — одного из лучших полководцев Конфедерации. А без Джексона генерал Ли может наделать глупостей. И что делать? А тут еще и эти… делегаты…

— Что они хотят? — поинтересовался президент.

— Они направили делегатов-наблюдателей в наши войска. Кроме этого, на корабле большая партия их скорострельных игольчатых винтовок Шасспо. С достаточным количеством боеприпасов.

— Что они хотят за это?

— Сейчас — ничего! Это дар Конфедерации, как и лицензия на производство боеприпасов для этих ружей. Они прекрасно показали себя во время войны с Пруссией, которая оказалась разгромленной…

— Мне известен этот факт. И все-таки…

— Поставки хлопка. Их интересуют поставки хлопка, мистер президент. И еще, у них письмо их императора. А их генерал фон Штауффенберг передал слова своего принца, что в войне должны побеждать джентльмены. Мне кажется, мы получили если не союзника, то сочувствующего нам наблюдателя, мистер президент.

— Мы должны использовать даже малейший шанс для нашего усиления, Джон. Я приму делегацию из Мюнхена, как только освобожусь на заводе. Это примерно через два часа. Надеюсь, вы организуете им достойный прием. Как ни крути, а нам необходимо как-то рвать блокаду северян. Чёрт бы их побрал! Всё, не отвлекай меня. Я буду готов принять германцев через два часа ровно у себя в кабинете.

[1] Действительно, концерн Виккерса скопировал винтовку Шасспо и начал выпускать ее аналог, но под свой калибр, который был чуть меньше французского. Посему возникали бы проблемы с поставкой боеприпаса, но вполне решаемые. В РИ в Бриатнии игольчатые винтовки не нашли широкого применения, там разработана была винтовка немецкого оружейника Карле. На момент описываемых событий на вооружении британской армии состояли дульнозарядные винтовки Энфилда. Правда, появилась и снайперская винтовка Уитворда, которую успешно применяли в Гражданской войне в США, (чудо-винтовка) но она тоже была дульнозарядной!

[2] В РИ эта прокламация вышла 1 января 1863 года у нас в силу ряда причин ее издание задержалось.

Глава пятьдесят девятая

Блямс!

Мюнхен

20 июня 1863 года

Я просто понятие не имею, что сказать! Объясняю вам, дамы и господа, ситуацию. Двадцать пятого августа, в день своего восемнадцатилетия, должно состояться мое восхождение на престол Баварии. Папахен готовит меня к управлению империей, позволяя тренироваться на кошечках. В виде фарфоровой кошечки выступает родное королевство. Он об этом объявил еще при провозглашении Западно-Германской империи, которая после войны с Пруссией стала просто Германской империей или Вторым Рейхом. Готовился и коронационный сюрприз (куда без оного): в этот день объявят о моей помолвке с ганноверской принцессой Марией, дочкой Георга V. Но главным сюрпризом станет официальное вхождение Ганновера в состав империи (правда, с сохранившимися правами отдельного домена и привилегиями правящей фамилии). Вот только главный сюрприз на коронацию получился именно сегодня. Анна сообщила, что непраздна!

Нет, мы вообще-то предохранялись всяческими возможными в этом времени способами. Но… или что-то пошло не так, или Анна решила, что заиметь бастарда от короля и будущего императора — это самый надежный путь к обеспечению своего будущего. Не скажу, что она глупа, отнюдь. Но актрисулька из нее никакая. Поэтому спектакль под названием: «Прости, милый, просто так случайно получилось» у госпожи Ризи не задался. Ладно, сейчас не до того. Играю роль обеспокоенного влюбленного. Обеспокоенного, конечно же, состоянием здоровья этой дамочки. Ну а мне что теперь делать прикажете? Послать ее? Да не по-мужски это как-то. Кроме того, короли своей кровью не разбрасываются! Моветон, однако! Хорошо, родится мальчик — сделаю ее баронессой и получит какое-никакое, но постоянное содержание, дабы бастард тоже имел титул и более менее достойные жизненные перспективы. Если девочка — дарую ей титул фрайхера? Фрайхерши? Фрайхеерической дамы? Да фрайхер ее разберет! В общем так, фрайхер это один из мелких дворянских титулов в германских землях. Не просто рыцарь, а землевладелец, но все-таки чуть поменьше чем барон. Вот, тот же Мюнхгаузен — он не был бароном, это в книге написали, чтобы нам, читателям, понятнее было, он самый натуральный фрайхер: со своим земельным наделом и замком. Вот и Анна Ризи имеет шанс стать фрайхершей, а не баронессой. Впрочем, шансы пятьдесят на пятьдесят.

Короче, дамочку я утешил, сделал вид, что в ее спектакль поверил, хотя, скорее всего, после рождения ребенка она получит отставку. Такие решения принимать в обход меня — это просто ни в какие ворота! Так что на любую женскую хитрость ей суровый мужской болт с левой резьбой под названием: «Пшла вон»! И обеспечивать я буду не ее желания, а только благосостояние собственного ребенка (ее это коснется опосредованно). Про свои дальние планы с Анной я не говорил, она мне сюрприз — я ей оборотку, но попозже.

Обедать я отправился в «Хофбройхаус» — пивной ресторан на площади Платцль (напоминаю, тем, кто забыл — это площадь почти в самом центре города, неподалеку от Мариенплатц — сердца Мюнхена. Меня, по традиции, усадили за столик, который некогда занимал Вольфганг Амадей Моцарт. Это в Вене двадцать первого века от обилия Моцарта в памятниках, конфетах и прочих сувенирах немного подташнивает. В ЭТОМ времени отношение к нему более сдержанное, но владелец пивной откуда-то узнав, что я весьма люблю и уважаю произведения этого венского гения, постарался сделать мне приятное. А я не забываю хорошего. Плохого тоже, не потому что я злопамятный, а потому что ни амнезией, ни склерозом не страдаю. Так что в «Хофбройхаус» я захаживаю, а сейчас мне просто необходимо было запить нежданную новость. После третьей кружки фирменного светлого я ощутил, что меня немного отпускает. Слава вам, пивные дрожжи и самый лучший в Мюнхене солод! Чтобы я без вас делал? Упивался бы рейнвейном? Так себе замена, скажу я вам. Вот за все время тут я так и не понял, что хорошего в кислых рейнских винах, кроме того, что они дешевле французских и итальянских аналогов. Вообще-то у меня, скорее всего, извращенный вкус, но сухие итальянские вина мне заходят намного лучше, чем изделия французских виноделов. Хотя мое мнение противоречит общепринятому стандарту, но мне на это начхать. А вот на деда, тоже Людвига — никак не начхать. Он не та фигура, которая позволит к себе сколь-нибудь легкомысленное отношение. И если он меня ищет, значит, предстоит серьезный разговор.

(современный вид пивного ресторана «Хофбройхаус» вид после перестройки в 1897 г.)

Вообще-то в этом заведении знаменитостями никого не удивить. Опустошить кружечку лучшего в Мюнхене пива мало кто смог удержаться. В РИ тут частенько ошивались лидеры большевиков, любил сиживать сам вождь пролетарской революции, Владимир Ильич Ленин. И именно тут Гитлер объявил о создании НСДАП, при этом тоже не отказываясь от баварского светлого! Скажете, что я ставлю на одну платформу две такие различные фигуры. Ну да, фигуры различные, но масштабы у них планетарные! Мое отношение к ним тоже отличается. Но это уже чисто мое мнение, каждый имеет право на свое собственное. Извините, что отвлекся. Тут к моему столику подсел Людвиг I Баварский.

— Пьешь и не закусываешь? — поинтересовался экс-король.

— Отчего же, сейчас принесут чего-то… — ответил я.

— Что отмечаем? — дед меня хорошо знает. Я без повода пиво трескать не буду. Тут официант притарабанил нечто под соусом. Кажется, это из их фирменных блюд. Тут у хозяина пивоварни еще и своя мясная лавка, так что подают только самое свежее. Выглядело аппетитно.

— Мне того же и два пива! — завил Его Величество.

(вот что-то такое и подали обеим Людвигам)

— Я только из Ниццы, — отхлебнув хорошо так светлого, произнёс дедуля, подхватив ножку непонятно чего с тарелки и смачно так ею захрустел. Это под зубы старику попала корочка. Так… надо бы и мне закусить, а то уже чуть-чуть мозг стал на пиво реагировать. Почки уже… Ага… извинился. Отбежал. Прибежал.

— И что там в Ницце? — Поинтересовался у Людвига. — Море теплое?

— Издеваешься? Что с тобой, внучок?

— Да ничего такого, узнал, что ты скоро станешь прадедушкой, только и всего.

— Кхе! Кхе! Кхе! — неожиданно закашлялся дед. — Еще два пива! — скомандовал кельнеру.

— Вот! Вот! Одним пивом такую новость не перебьешь! — ответил Людвигу и проорал: — Два шнапса нам! И быстренько!

По мановению волшебной палочки все почти мгновенно появилось на столе.

— Ну что, дедуля, двинем? — поинтересовался на русском у экс-короля.

— Как-то это слишком по-русски. — ответил задумчиво Людвиг, но потом махнул рукой, и мы дружно махнули по рюмахе. И заполировали пивком. Пошло сразу как-то хорошо!

— В общем так, мой человек из Парижа сообщил, что старик Тьер решил побороться за Рейнскую провинцию. Это подтверждает начавшееся перевооружение французской армии, которое наращивает темп. Своих Шасспо не хватает, заказали партию в Британии. По расчетам их штабистов будут готовы через четыре года, максимум пять лет.

— Значит нам надо, чтобы конфликт начался в выгодной для нас ситуации: когда мы уже готовы, а противник еще нет. Черт, надо бы посоветоваться с Бисмарком. Он служил послом в Париже, лучше знает Тьера. Хочу понять — это серьезная подготовка или Париж просто бряцает оружием. Чтобы мы пошли на уступки?

Людвиг внимательно посмотрел на меня:

— Зачем ты приютил этого неудачника?

Неудачника? Ну да… Первое, что сделал при восхождении на престол король Альбрехт Прусский, так это выгнал вон Бисмарка. Как говорится — отставка без пенсии и мундира! И официальная причина — в подписании им передачи Рейнской области и Гогенцоллернщины королевству Бавария (даже не империи!). Но на самом деле Альбрехт давно противился влиянию Бисмарка и был его одним из главных недоброжелателей. Скверный характер у нового прусского монарха. Дедуля не знает, что в МОЕЙ реальности деяния Бисмарка оказались весьма успешными. Так что у меня перед этим великим человеком должок. И должность официального советника короля Баварии всего лишь небольшая моральная и материальная компенсация — не более того.

— Во-первых, его опыт! Во-вторых, его ум! В-третьих, обида на сюзерена. Согласись, поступили с ним по-свински. Думаю, смогу использовать его знания и опыт. И еще, за ним хорошо так следят. Если он захочет сыграть в шпионские игры — через него будем передавать дезинформацию. Но пока никаких попыток. Никаких!

— Смотри, ты еще молод и такому опытному прохвосту обвести тебя вокруг пальца… — для меня обеспокоенность Людвига Баварского более чем понятна.

— Принято! Впрочем, если Бисмарк и захочет сыграть в свою игру, то понимает, что сейчас он у меня под колпаком. Было ли тогда такое выражение?

— Под колпаком? — удивился Людвиг Старший.

— Термин придумал фон Кубе, типа мы следим за человеком и все его движения нам известны. Так что фон Бисмарк может постараться сначала войти в доверие, и только потом… Но за предупреждение благодарю. Тем более. что хотел сегодня с ним встретится. Посол пруссаков договаривается за визит Альбрехта, вроде бы тот хочет, чтобы Пруссия вошла в Рейх на правах отдельного королевства. И почему-то мне это не слишком нравится. Что скажешь?

— Подумаю. Встретимся через два дня, скажу что-то более определенно.

Ну да… интересно, кого это Людвиг поднимет в Берлине? У него там свой человек тоже имеется. Я в курсе. В общем жизнь полна сюрпризов. И у меня есть еще время перед аудиенцией Бисмарку. Отдохну немного — моему уставшему организму это совсем не помешает!

Глава шестидесятая

Яд медленного приготовления

Мюнхен. Королевский дворец

20 июня 1861 года

Наверное, надо было ради встречи с Бисмарком протрезветь. Но тут такое дело… у меня сегодня день повышенной стрессовой нагрузки! Так что я встречался с великим (в прошлой реальности) человеком чуть-чуть (или не чуть-чуть) подшофе. Он появился вовремя, тютелька в тютельку — точность вежливость не только королей. Я принимал его в рабочем кабинете, крайне скудно обставленном (если судить по традициям этого времени): большой стол у окна, книжный шкаф, шкаф для документов с сейфом, приставной столик, у которого три кресла для посетителей и одно большой удобное кресло для моего попаданческого седалища. На одной стене — большая карта Европы, на противоположной — карта Германской империи. За моим креслом парадный портрет императора Максимилиана, папаши! Кстати, портрет получился неплох, императорская корона удачно скрашивала отцовскую лысину, подумалось: неужели я к сорока тоже облысею, как папахен и дедуля? Не хотелось бы! На столе письменный прибор, вот и все!

— Ваше Высочество! Явился по вашему вызову.

— Оставьте, Ваше Превосходительство. Наедине мы можем обойтись без этих титулований, тем более что я надеюсь: в статусе друга вы мне не отказали?

— Как я мог? Ваше Высочество! Но в наших отношениях произошли некоторые изменения, и вы мой, если можно так сказать, работодатель и сюзерен. Поэтому я не имею права…

— Имеете! Я это право вам дарую. Вы же понимаете, что приобретение Рейнской провинции и земель Гогенцоллернов для Баварии было жизненной необходимостью. Эти анклавы — причина для военного конфликта. А я хотел избежать даже теоретической возможности противостояния Рейха и Пруссии в будущем. Осознаю, что вы хотели бы видеть Рейх не с Максимилианом Баварским во главе, а с тем же Вильгельмом Прусским. Более того, это был бы неплохой вариант… для Пруссии. Для немецких же государств — не самый радужный, вам стоит это признать.

— Почему вы так считаете, Ваше высочество?

Махнул про себя рукой, хочет Отто фон Бисмарк этого титулования, пусть так и будет — поправлять нет смысла.

— Хотя бы потому, что милитаризация Пруссии обязательно стала бы всеобщей милитаризацией всех государств Германской империи, в случае прихода к власти Вильгельма.

— А разве империя не должна уметь защищаться? — поинтересовался визави не без нотки язвительности.

— Империя обязана уметь защищаться, но ваша прусская милитаристская политика обязательно стала бы причиной европейского конфликта, перед масштабами которого меркнут наполеоновские войны. Обученную армию обязательно надо использовать, иначе это силы и деньги на ветер. В Пруссии не было главного: баланса между силой и количеством армии и экономической составляющей. Слишком большая армия разорительна, слишком маленькая не способна гарантировать безопасность. Пруссия сделала выбор в сторону больших батальонов. И проиграла!

— К моему сожалению, Ваше Высочество! — Бисмарк не преминул точно обозначить свою позицию.

— К сожалению, ваши усилия по созданию Германской империи не были оценены по достоинству королем Альбрехтом. Могу высказать свои сожаления, впрочем, у короля много…

Бисмарк склонил голову, показывая свое согласие, формула, с которой британцы провожали свои тонущие корабли его несколько покоробила, но она весьма точно определяла состояние дел самого бывшего главы правительства Пруссии. Ему оставалось разве что запереться в своем имении и заняться сельским хозяйством и охотой — весьма невеселое времяпровождение для человека, который достиг столь многого и столько же проиграл[1].

— У секретаря заберете указ о назначении советником Баварской короны по внешнеполитическим вопросам. Я всегда держу свое слово, Ваше Превосходительство. А теперь я хочу узнать точку зрения на один вопрос: по какой причине Альбрехт желает начать переговоры о вступлении Пруссии в состав Рейха, правда с правами отдельного королевства? Можете ознакомиться.

Пока Отто фон Бисмарк читал послание своего уже бывшего сюзерена, я курил сигару — вредная привычка из ТОГО мира меня все-таки догнала и здесь. А закурил я во время боя под Берлином, когда от меня почти ничего не зависело, а брать с собой снайперскую винтовку и идти отстреливать вражеских генералов было явным моветоном. Вот там нервишки и не выдержали. В ЭТО время курят все, или почти все. Даже дамы. А сколько табака вынюхивается и вычихивается! Дань моде? Ну, не только, еще и вездесущая медицина вещает о пользе табачного дыма. И никакой антитабачной пропаганды! Это надо как-то изменить, но как??? Кажется, старый пруссак с русскими корнями[2] дочитал послание, интересно, что он сейчас выдаст на-гора?

— Ваше Высочество, нельзя недооценивать нынешнего короля Пруссии, Его Величество Альбрехт не просто тупой вояка, как представляется многим, судя по его биографии. Есть в его жизненном опыте и несколько страниц не для общего сведения. Альбрехт возглавлял небольшую группу служащих, чьими заботами было… (советник задумался) скажем так… устранение препятствий на пути Пруссии к величию.

Вот так-так! Значит, Альбрехт возглавлял что-то вроде тайной полиции Пруссии? Интересно, весьма интересно!

— А как же Вильгельм Штибер? — ляпнул я, не подумав. И этим привел Бисмарка в полнейшее изумление.

— Простите, Ваше Высочество, но откуда ВАМ известно это имя? Я рекомендовал Штибера на должность в Тайной полиции Пруссии, Вильгельм утвердил его, но после моей отставки его тоже отстранили от работы, заставили вернуться на незначительную должность в судебной системе. Он ничем отличиться не успел. Но даже так настоящим шефом тайной полиции надо считать именно принца Альбрехта.

— А сейчас, став королем, он поручит это руководство кому-то или будет продолжать курировать операции тайной полиции лично?

— Скорее всего, Его Величество Альбрехт не отдаст столь привычный инструмент в чьи-то недостойные руки. По его мнению, никто руководить таким ведомством не достоин, кроме него самого.

Я выдержал небольшую паузу, дела вид, что что-то обдумываю, на самом деле, как только услышал от Бисмарка новость — решение принял сразу же. Такими кадрами не разбрасываются!

— Вот что, дорогой мой друг и советник, а вы можете очень тихо и аккуратно пригласить Вильгельма Штибера[3] к нам, в Мюнхен. У меня будет к нему деловое предложение, от которого он вряд ли сможет отказаться.

— Сегодня же свяжусь с ним, Ваше Высочество.

— Но вернемся к нашему барану[4]… Что хочет Альбрехт?

— Извините, Ваше высочество, что отвлекся… Так вот, Его Величество Альбрехт склонен к длительным комбинациям, тайной войне намного больше, чем к войне явной. Он выразил неудовольствие тем, что подготовке вторжению в Австрию не уделили должного внимания. Принц уверен, что его служба могла бы принести победу, однако Вильгельм слепо верил лишь силе прусского оружия.

Бисмарк сделал небольшую паузу, как бы еще раз дозируя точность формулировок.

— Включение Пруссии в Германскую империю может иметь последствия, достаточно негативные, пусть и не прямо сейчас. На мой взгляд, Альбрехт хочет получить преференции в торговле на внутригерманском рынке. Это первый шаг. Дальше стабилизация и укрепление Пруссии и рост ее роли в самой империи. А дальше… вполне возможно, что сам Альбрехт планирует взять реванш. И он готов ждать, даже предоставив право на месть своим детям или внукам. Но истинная цель короля — восстановление величия Пруссии и перехват управления империей, не иначе…

— Очень может быть, очень может быть. Благодарю вас, Ваше Превосходительство. Ваше мнение весьма для меня важно. Вы свободны.

А еще примерно через час ко мне в кабинет ввалился фон Кубе — мой фактический руководитель новой тайной службы, которая сейчас и создавалась, постепенно обретая черты серьезной организации.

— Вызывал, Твое Высочество? — на правах друга фон Кубе довольно вольно интерпретировал титулы (но только наедине со мной).

— Да, дружище. Сигару?

— Аа! Давай закурим… я не знаю пока что, кто тебе поставляет сигары, но они как-то намного ароматнее моих, хотя я выбираю вроде самые дорогие сорта!

— Дорогие! Это не значит самые лучшие! Места надо знать! Вот угостишь меня подобным ароматом… буду верить, что справишься с порученным делом.

— Можно подумать, что я хотел этим заниматься, — недовольно буркнул дружбан.

— Несомненно, хотел, иначе бы не взялся. Для тебя это вызов. А ты на такие вызовы всегда отвечаешь, я в курсе!

— Так ты мною манипулируешь! — притворно взвился фон Кубе. Да, именно он приносил разрядку в мою несколько монотонную жизнь.

— Ага! — подтвердил я и мы дружно рассмеялись.

— У меня для тебя хорошая новость. — сообщил фон Кубе.

— У меня для тебя тоже! — отзеркалил я ему. И он оказался весьма удивленным.

— Тогда ты первый.

— Кажется. я нашел тебе человека, который возглавит направление заграничных операций. Весьма перспективный типчик. Если я правильно понимаю, очень скоро он окажется в Мюнхене.

— Вот как… А я выполнил твою небольшую просьбу.

И Карл выложил мне на стол несколько страниц с досье. Я углубился в чтение. Да, это было то, что нужно. Аптекарь и химик, Адольф Притвиц, тридцати двух леи, закончил Гейдельбергский университет, учился у самого Бунзена[5]. Подавал большие надежды, но слишком рано женился и на приданное открыл собственное дело. О! Отравление любимой супруги, которое вскрылось совершенно случайным образом! Приговорен к смертной казни! Экспериментировал с ядами! Берем! Рецепты правильных средств я ему подскажу. А пока что пусть помучается… Затем, Его официально казнят, и покажут могилку, с соответствующей табличкой. И предупредят, что если будет шалить, то его туда и уложат… живьем… Таких типчиков надо держать в ежовых рукавицах[6]!

[1] В РИ Бисмарк встречался с молодым королем Баварии Людвигом II и молодой человек весьма быстро попал под его влияние. Хотя Бавария и воевала на стороне Австрии, но делала это из рук вон плохо, скорее обозначая помощь австрийцам, да и сам Людвиг не уделял военному делу значительного внимания.

[2] Бисмарк имел родство с потомками Анны, дочери Ярослава Мудрого

[3] Вильгельм Иоганн Карл Эдуард Штибер при Бимарке возглавил тайную полицию Пруссии и отвечал за шпионаж — как в королевстве, так и за его пределами. Весьма серьезный господин, заложивший основы не только шпионажа, но и систему охраны главных лиц государства. Расследовал деятельность Карла Маркса. Считал Лондон и Париж ответственными за разгул революционного террора.

[4] Тут ГГ чуть-чуть трансформировал древнюю пословицу «вернемся к нашим баранам» то есть займемся не пустыми разговорами, а конкретным делом.

[5] Роберт Вильгельм Бунзен — выдающийся немецкий химик-экспериментатор.

[6] Это выражение не имеет ничего общего с изделиями из шкурок бедных животинок, а связано с фамилией бывшего наркома НКВД Ежова, одного из авторов и проводников политики репрессий в СССР.

Глава шестьдесят первая

Ну что, сынок, вляпался?

Мюнхен. Королевский дворец

20 июня 1861 года

Вообще-то я собирался с Карлом Густавом фон Кубе хорошо так надраться. Но увы мне, увы мне! В середине нашего совещания, когда я уже доставал на свет Божий хороший такой бренди из французской местности с заманчивым названием Коньяк, но не успел ещё оный разлить по рюмкам, как явился посланец или, правильнее сказать, погонец от отца. В общем, меня хотел видеть император. А я что? Я ничего! Меня сам ампиратор призывает! Руки в ноги и пошел, пошел, поехал…

Хорошо, что мы с отцом столуемся в одном дворце. А то не смог бы ногой попасть в карету и опозорился на весь Мюнхен, а так тихонько топаю себе, штормит! Не без этого, иногда стеночка меня придерживает. Ну а чего это строители так странно тут все организовали, какого хрена эти стенки бросаются мне наперерез? И пол стает дыбом? Эх… рассольчику бы от капустки… В общем, до приемной отца я как-то добрался. Вошёл туда, заметьте, не вполз, а вошел! Но секретарь, добрейший Карл Иероним фон Бокк оценил моё состояние на глаз — опытный он у нас дядька, чего уж там. И тут же открыл секретер (или бар) и что-то мне налил в высокий такой, но узкий бокал. На вкус — совершеннейшая гадость, но меня пробрало! И в кабинет Его Императорского Величества я вошел пусть и немного помятый, но все-таки отрезвевший.

Максимилиан смотрел на меня, и глаза у императора были такие добрые-добрые, как у Ильича в анекдоте. Вот честное слово, когда у папахена такие вот глазищи, проще удавиться, чем выслушивать нотации, которые могут затянуться на пару добрых часов. Впрочем, в кабинете присутствовал и дедуля, который долен был принять участие в подготовке к коронации короля Баварии, то бишь меня! А чего? Он в этом деле человек опытный, сам такую церемонию прошел, Максику дважды помог организоваться. Теперь за меня примется, так что Опа Людвиг[1], давай, выручай внука, которому пока еще не совсем полегчало!

— Ну что, сынок, вляпался? — как-то особенно радостно поприветствовал меня император.

— По самые помидоры. — отчего-то на русском ляпнул в ответ. Людвиг Старший расхохотался и тут же объяснил сыну прелесть русской идиомы.

— Ладно, Людвиг, как-то ты рано начал бастардов плодить, да еще с какой-то моделькой, ладно бы графиня там какая-то, на худой конец, баронесса… А! Дед утверждает, что он у тебя не худой. Хорошо! С концами твоих концов будешь разбираться самостоятельно. Что делать думаешь?

— А чего тут думать? Сделаю Анну фрайхершей и отошлю в деревню, пусть сына воспитывает. И пару верных человек приставлю, чтобы у нее глупых мыслей не возникало. А чтобы все тут было по делу — есть у нас тут один фрайхер, фон Мюнгхаузен, не знаю, однофамилец или потомок того самого…

— Потомок! — вставил свой пфенинг[2] дедуля.

— Ему за семьдесят перевалило, за него Анну выдам, тем более что у старика прямых наследников нет, а своего троюродного племянника терпеть не может. Мне фон Кубе про него рассказал, вот ему и поручу переговорить с Фридрихом Густавом Павлом фон Мюнгхаузеном. Пока такой план, вчерне.

— Будешь в деревню кататься? — ехидно поинтересовался Опа Людвиг.

— Не-не-не! Отвлекаться от государственных дел? Деревня сама по себе, я сам по себе. Да и свадьба на носу. Надо бы перед оной как-то выглядеть более целомудренным, что ли…

— Ну, вот это, сынок, уже как-то речи не мальчика, но мужа! Георг ганноверский хотя и слепой, но видит он неплохо, у него соглядатаев хватает, в самых неожиданных местах. Так что, официально разорвав с Анной, ты наберешь в его глазах несколько баллов.

— А еще, отец, я предлагаю его сынка, Эрста Августа, наследника Ганновера, сделать главнокомандующим нашей имперской армией.

— С чего бы это? — поинтересовался Максимилиан.

— Во-первых он толковый вояка. Во время войны с пруссаками показал себя хорошо! Во-вторых, у меня с ним сложились вполне себе приятельские отношения, это важно! В-третьих, он хорошо воспринимает мои нововведения и с ним мне будет легко работать. В-четвертых, он молод, а дядя Карл староват и слишком медлителен для главнокомандующего это серьезный минус. И еще… это будет красивым жестом в сторону Георга, он оценит!

Ну не говорить же отцу, что я ни на грош дядюшке Луитпольду не верю. И прекрасно знаю о той роли, которую этот «родственничек» сыграл в трагедии короля Людвига[3]. А потому надо его потихоньку отстранять от власти. И вот такой мой первый шаг. Тем более, что во время конфликта с пруссаками Луитпольд Карл Иосиф Вильгельм Людвиг себя никак не проявил. И если бы в войсках не присутствовал Максимилиан, неизвестно, как долго топтались бы баварцы, вместо решительного броска в Рейнскую провинцию.

— Ну как-то все это…

— Ваше Императорское Величество! Ну вы же сами видели, Луи не способен руководить армией! Дайте ему какой-то значимый пост, на котором он может быть полезен или наоборот, не сможет нам сильно навредить! Но оставлять в его руках армию — неправильно!

— Хорошо! Соглашусь с тобой. Действительно, дядя Луи несколько… старомоден, а армия быстро меняется. Тут ты, сынок, прав. Говоришь, Эрнст Август Ганноверский? Почему бы и нет? Но мы пригласили тебя не для этого.

Максимилиан взял небольшую паузу — налил себе вишневой настойки, в последнее время он не пил ничего особо крепкого, а вишневочка была послабее некоторых вин, кроме того, Его Императорское величество очень любил вкус вишни. Пока он наслаждался напитком, дедуля затянулся сигарой, а я предпочел выпить немного воды. Взял было бокал, но… когда наливал ее из графина, меня чуть на стошнило. Так что оставил напитки в покое и уселся в кресле, дожидаясь, когда за меня возьмутся всерьез. Долго ждать не пришлось! Допив порцию вишневки, Максимилиан устало посмотрел на меня и произнес:

— Мы с отцом обсудили предложение Пруссии и решили начать переговоры с Альбрехтом. Уверен, что ты будешь возражать. И я пригласил тебя, чтобы выслушать твои аргументы.

— Но решение вы вдвоём уже приняли? — не столько спросил, сколько зафиксировал факт сговора двух королей за моей спиной. А обещали все такие вопросы обсуждать на троих! Верь после этого людям, особенно близким родственникам!

— Мы приняли решение начать переговоры, Людвиг. Это не значит, что мы готовы согласиться на предложение Альбрехта. Ведь если мы откажемся от переговоров, нас не поймут! Объединение Германии с присоединением Пруссии к Рейху практически закончится! Но если нам сейчас это не столь выгодно… мы можем поставить такие условия, что Альбрехт вынужден будет отказаться!

— Он не откажется! — с мрачной физиономией делаю нешуточный такой прогноз.

— Почему, энкель[4] Людвиг? — поинтересовался Людвиг I.

— Ему тоже необходимо объединение Германии. И пусть Пруссия будет в этом вариться — он уверен, что сможет постепенно вернуть свое влияние. Альбрехт, по мнению Бисмарка намного опаснее, чем был тот же Вильгельм. Он любит и умеет играть в тайные войны. и я не уверен, что мы сможем его переиграть. Вы правы, предки мои, выслушать его надо. И Пруссию, возможно, придется включить в состав империи. Главное, на каких условиях.

Чертовщина! Получается, что то, чего я хотел избежать — не получится. По моим планам, Пруссия должна была быть этаким постоянным упырем под боком империи, который будет ее шпынять и заставлять развиваться, идти вперед. Получается, что противостояние с прусским милитаризмом перейдет в фазу холодной или тайной войны. И пока что мы к такому повороту событий не готовы. И что делать? Я ведь чувствую, что присоединение Пруссии — розовая мечта деда и папахена. Значит, они согласятся даже не на самых выгодных условиях, и Альбрехт получит лишний козырь в этой игре.

— Ну что же, ты хотел еще что-то сказать? Мы обязательно учтем твое мнение в ходе переговоров, сын. — произнёс император.

— Да, у меня есть несколько вопросов: первый, это проведение перед коронационными торжествами оперного фестиваля. Как вы знаете, наш лучший оперник Вагнер отказался предоставлять для фестиваля свою работу. А Джузеппе Верди, получил аванс и предложил написать оперу «Король-любовник». По либретто это история вашей жизни, опа Людвиг! Но учитывая обстоятельства, перед коронацией это получится намек, причем не слишком красивый. Оставить фестиваль без премьеры… тоже неправильное решение. Поэтому предлагаю… Юристам вцепиться в Джузи так, чтобы ему тошно стало. Аванс он возвращать не хочет, получайте «Короля-любовника» или идите к чертям собачьим! Но у меня в Италии остались связи, так что мы его прижмем к стеночке…

— И что это даст? — поинтересовался император, для которого такой фестиваль в Мюнхене был не менее важен, чем вся война коалиции против Пруссии.

— У Верди готова… или почти готова новая редакция «Макбета». Мы вынудим его сделать премьеру этого опуса у нас на фестивале, а чтобы не нарушить договоренностей — премьеру сыграет парижская Гранд Опера. Правда, им мы подкинем нескольких наших исполнителей.

— Недурно придумано, а, сынок? — это подал голос Людвиг Старший.

— Да, неплохо… Джузеппе Верди известен своим неуживчивым характером, для него нет авторитетов, не верит ни в Бога, ни в чёрта[5]. Так что да, если у тебя получится, Людвиг, это будет просто восхитительно!

— И последнее… я сразу же вас покину. Предложение венецианцев. Пасьянс разложен, господа короли и императоры. И нам надо будет его разыграть как по нотам. Австрия захочет урвать свой кусок, но при этом не воюя. Но они согласились, что каждый получит столько, сколько займет. Так что к нашей авантюре они присоединятся.

— А что Париж?

— А вот тут возможны варианты. И именно поэтому Эрнст Август станет лучшим вариантом на роль главнокомандующего…

[1] Опа — на немецком дедушка…

[2] Ага, не говорить же про пятачок, все-таки король, пусть и в отставке…

[3] Вообще-то в отстранении Людвига от власти и его странной гибели в водах Штарбергского озера много весьма странного и непонятного. Например, медицинская комиссия, которая не обследовала пациента, но объявила его сумасшедшим и недееспособным! Или изъятие газет с открытым письмом короля, все это наводило на мысль, что устранением Людвига руководил кто-то весьма опытный и компетентный. А дядя Луи стал сначала регентом при объявленном сумасшедшим братом Людвига, Отто, а потом и ссам получил на чело корону Баварии.

[4] Внук на немецком.

[5] Супруга Верди утверждала, что он был агностиком, так что, например, папа Римский для него моральным авторитетом не являлся.

Глава шестьдесят вторая

О бравом гусаре замолвите слово

Мюнхен. Королевский дворец.

21–23 июня 1863 года

Вот как чувствовал, что с Бисмарком надо было встречаться, только протрезвев. Собирался же перетереть косточки Тьеру. К сожалению, моих знаний для этого было маловато: помнил, что этот дядя не без помощи пруссаков залил кровью Парижскую коммуну. И ВСЁ! Но чтобы что-то предпринимать в отношении Парижа мне надо ясно понимать, чего можно от этого типа ожидать! Так! Стоп! Я, конечно же, еще не король, но полномочия у меня почти что королевские. Так чего я голову пеплом посыпаю? Или еще угар вчерашних новостей меня не покинул? Так, братишка Людвиг, не пойдёт!

Беру лист бумаги, на котором пишу распоряжение советнику Баварского королевства Отто фон Бисмарку предоставить доклад по поводу личных характеристик и политических устремлений главы Регентского совета и правительства Франции, Мари Жозефа Луи Адольфа Тьера. Ну, теперь пусть старина Отто фон помашет пером и нарисует мне образ этого почти что историка, устроившемуся почти что на троне в Париже.

С утра опять появился Карл фон Кубе и мы с ним, наконец-то, сумели обсудить структуру внешней разведки. Он поморщился, когда узнал, что надо усилить французское направление, поскольку есть данные, что… Ну а куда ему деваться? Конечно, данные пришли не от его людей, что говорит о юношеской наивности его службы. Это у моего деда конфиденты уже заматерели и стали занимать весьма видные позиции в обществе, они не только передают информацию, но могут и повлиять на ход каких-то событий. У Кубе пока что таких людей практически нет. А мне что остается делать? Вытащил из памяти инструкции по работе полевых агентов разведки: шантаж, вербовка, получение информации, влияние на политические события. И вот, диктую это секретарю в присутствии Кубе, почему секретарю — так у него почерк хороший! Мой отвратителен, у Карла он неплох, но с такими завитушками он за моей речью не поспевает. А вот Генрих Лурье как-то приспособился записывать речь почти в режиме стенографии. У него для этого есть своя система. Вроде бы это действительно система, кажется, он обучался этому искусству в Дрездене, в стенографическом институте. Но это не точно, впрочем, и неважно. Главное — через пару часов после беседы он предоставит ее полную запись, сделанную аккуратным красивым почерком и без пропусков и непоняток. И для того, чтобы стать квалифицированным секретарем, этому выкресту понадобилось всего лишь полтора месяца рядом со мной! Впрочем, для короля такого одного уникума пока что достаточно, а вот для наследника имперского престола маловато будет. И я уже задумываюсь о том, чтобы состав своего административного аппарата значительно увеличить.

После легкого перекуса, заменившего обед, пришло сообщение от Эрнста Августа Ганноверского. Мол, приезжаю, завтра встретимся. И вопрос: ты не в курсе, зачем император меня вызывает? Я ли не в курсе, господин почти что главнокомандующий? Как раз я и в курсе, чтобы вы понимали! Конечно, ставить на такую должность семнадцатилетнего парня (впрочем, в сентябре ему исполнится восемнадцать) — это по местным меркам безумие. Но, во-первых, безумие политически оправданное (более тесная привязка Ганновера), а во-вторых, мне нужен молодой, у меня на эту должность замшелых генеральных штабистов тут хватает! Своеобразная прививка от застоя получается. Я хочу готовиться к новой войне, а не к той, что отгремела половину столетия тому назад. У меня же впечатление, что наши генералы все еще живут наполеоновскими войнами! Некроманты хреновы!

Утро следующего дня началось с того, что пришлось встречать Эрнста Августа. Приехал он не один, а в составе ганноверской делегации во главе со своим отцом, Георгом V. Мария также присутствовала среди приехавших, ибо вскоре объявят о ее помолвке со мною, таким красивым и немного грустным. А вот старшая дочка короля, Фредерика, отправилась в вояж на Остров, к родственничкам. По слухам, к ней хотели присмотреться с вполне себе матримониальными целями. Меня лично эти слухи не обеспокоили, как выяснилось намного позже, зря. Впрочем, невозможно за всем уследить, и за всеми нюансам отношений между многочисленными государствами ЭТОГО мира, в том числе. Как мне не хватает элементарного персонального компьютера да с тем же Экселем, в котором удобно составлять графики и делать простейшие вычисления. А уж для аналитики минимально необходимого уровня он был бы палочкой-выручалочкой! Когда-то, на заре компьютерной эры, мой коллега мечтал о системе из двухсот восьмидесяти шестых, в качестве сервера — ого! Целые четыреста восемьдесят шестые[1], и никакого бумажного документооборота в медицине! Ха-ха три раза!

Эрнст появился разгоряченный, красномордый, веселый, с радостью обнял меня и спросил:

— Когда в бордель?

Вместо приветствия!

— Прямо сейчас этим и займемся. — отвечаю без намека на юмор.

— В смысле? — растерялся кронпринц.

— А тебе что, императорская резиденция бордель не напоминает? — провоцирую. Эрнст в ответ только пожал плечами.

— Ничего, сейчас узнаешь, чего от тебя хочет император и сразу же поймешь, как тебя тут поимели!

— А? — растерянно выдавил из себя Август.

— Объясняю, кончаются твои свободные деньки, Эрнст. Тебе предстоит возглавить армию Германской империи.

— Чего? Чего? — вот тут кронпринца серьезно так пробрало. — Дак у меня ж никакого опыта, ну, там да, командовал во время войны с пруссаками, так это не я один делал, а больше приставленные ко мне генералы. Я только щеки надувал и грозный вид изображал. Нет! Не потяну, и не проси! И не приказывай! Я гусар, а не полководец, мне до Мольтке как свинье до неба!

— Мольтке мы вставили по самое нехочу!

— Всё равно, не хочу и точка!

— Мне бы саблю, да коня, да на линию огня… — процитировал я Филатова[2], после чего перевел фразу на немецкий. Получилось не так забористо, но вполне с понятным смыслом.

— Ну, в общем-то ты прав…

— Значится так, дорогой мой друг и кронпринц по совместительству. Ты уже не мальчик. И сам понимаешь, что твое назначение скорее политический ход, поэтому рулить армией будут как раз те самые убеленные сединами генералы, чего я боюсь, как огня. Герои наполеоновских войн все благополучно просрут, дай я им волю. Посему нужен ты, который будет их все время шпынять под хвост вилкой. И главная твоя задача будет подготовиться к будущей войне. А для этого тебе предстоит создать всего один корпус нового строя! Всего-то один! Пока эти старики будут строить колонны бригад, мы приготовим сюрприз… знаешь кому? Гальским петушкам! Уж больно они раздухарились! Подавай им Рейнскую провинцию да на блюдечке с голубой каемочкой! Вот твой корпус и вытянет всю кампанию против франков.

— То есть, ты хочешь от меня…

— Я хочу от тебя вот что…

И я выложил перед кронпринцем свои прикидки по поводу создания нормального стрелкового корпуса (как я его себе представляю). И вот только сейчас началась настоящая работа. Эрнст парень смышленый (особенно в том, что касается военного дела) и мои идеи сразу же не отбрасывал, но подвергал серьезной критике. И это меня, откровенно говоря, радовало! Мне нужен исполнитель с мозгами, который умеет самостоятельно думать, а не китайский болванчик, который на все мои предложения будет согласно кивать головой! В общем, стало что-то вырисовываться. А потом кронпринца Ганноверского Эрнста Августа пригласили на аудиенцию к императору. И вышел он оттуда с эполетами полковника и главнокомандующим имперской армией параллельно!

Вот теперь мы и поработаем, потому что корпус нового строя, вооруженным принципиально новым оружием — условие нашего выживания. При ограниченности Германии в природных ресурсах единственный способ не стоять на коленях перед чужестранцами — быть сильнее и бить их сильнее!

[1] Первые коммерчески успешные модели ПК.

[2] Леонид Филатов «Про Федота-стрельца, удалого молодца».

Глава шестьдесят третья

Автершок [1]

Второй Рейх. Мюнхен

31 августа 1863 года

А у меня были такие планы на конец лета! Пришлось все похерить!

Тот, кто побывал на одной коронации, тот, можно сказать, повидал все коронации в мире. Я не шучу, ибо всё скучно и единообразно. Нет, некоторые творческие личности (типа Наполеона) умеют вносить оживление и в такие расписанные до каждого знака препинания церемонии, но сии уникумы на то и уникумы, что их единицы на миллионы. А до короны добирается один из многих миллионов обычных скромников. Я не оригинальничал! Так что все предсказуемо… А сразу же после коронации я заболел! Про уровень современной мне СЕЙЧАС медицины рассказывать надо? А у немцев она считалась самой что ни на есть передовой! Ага! Но императорского лекаря, который вознамерился пустить мне кровь в качестве лечения высокой температуры я лично выгнал и запретил показываться во дворце. Повезло: Бунзен таки перед самой коронацией выделил в своей лаборатории ацетилсалициловую кислоту (в МОЕМ времени более известную как аспирин). Она помогла сбить температуру. Правда, сам аспирин был не самым качественным и его требовалось сначала очистить основательно, а потом и наладить технологию производства. Но, согласитесь, массовое жаропонижающее и обезболивающее средство, которое обещало быть недорогим в производстве — зримый скачок в общественном прогрессе. Заменивший императорского лекаря доктор Герман Мюллер оказался более разумным и расторопным. Его рекомендации не вызывали у меня чувства рвотного отторжения. Слава Богу, отделался банальным бронхитом, до воспаления легких дело не дошло. Но и бронхит в это время не просто лечится. Но кое-как справились. Доктор Мюллер заварил какие-то корешки, оказалось, среди баварских врачей траволечение имеет определенных сторонников. Вот на такого я и натолкнулся. Я еще ему подсказал корень алтея как отхаркивающее средство. Помните такую настойку в аптеках детскую продавали? А вот насчет исландского мха решил доктора не грузить — мало ли какой мох эти самые потомки викингов подсунут!

В общем, сейчас главное лекарство для меня — постельный режим. Первый же день после коронации — и я заболел! Но приходится отлеживаться, доктор Мюллер — душка и не хочется его расстраивать! Есть в этом и плюсы — многочисленные торжественные церемонии и всякая представительская хрень, при которой я вынужден «играть лицом» перенеслось на более позднее время, а некоторые мероприятия вообще отменились! Если бы вы знали, как угнетающе действует необходимость раскланиваться и обмениваться любезности с чванливыми идиотами и их супругами! И при этом надо поддерживать реноме воспитанного и вежливого, легкого в обращении и весьма культурного молодого человека. А еще включать обаяние, ага! Это мне, цинику из двадцать первого века, еще и отягощенного специфическим черным врачебным юмором, плавно перетекающим в сарказм? Я уже за две недели до коронации вынужденно нацепил на себя маску и ее не имел возможности снять. Даже с Анной Ризи, своей официальной любовницей, у меня после новости о ее беременности, никакого расслабления не было. Я просто перестал у нее бывать, сославшись на самозанятость в процессе коронации.

Первых три дня заболевания мне пришлось тяжело, что было, то было. Потом кризис миновал. И я смог даже кое-какие дела разложить по полочкам и составить план необходимых действий и преобразований. Не просто план, а что-то вроде сетевого графика, который мне еще и зашифровать пришлось, ибо от внимательного взгляда кого-то тут защититься невозможно. Да. я завел себе блокнот, в котором карандашом ставил знаки и делал записи, понятные (как я надеялся) только мне одному. Всё дело в том, что я использовал не систему стенографии, которая в этом времени уже существовала (я в этом убедился), а кое-какие приемы криптографии, которые заложили в мою память во время подготовки. Надеюсь, этого хватит.

О прогрессорстве: создана Германская империя (Второй Рейх) с центром в Мюнхене! Правда, я нее не вошли (надеюсь, пока еще) Пруссия (Бранденбург и часть Померании), оба Мекленбурга, Восточная Пруссия, польские украины, Шлезвиг-Гольштейн, Саксония. Но Пруссия и Саксония объявили о вхождении в Таможенный союз, а Альбрехт Прусский ведет переговоры с Максимилианом и Пруссия, скорее всего, уже в этом году присоединиться к Рейху. Правда, у ее короля прав останется побольше, чем у ганноверского монарха, но тем не менее. У нас тесный союз с Австрией и весьма неплохие отношения с Российской империей. В октябре я планирую посетить Санкт-Петербург с визитом и уже в качестве полноценного баварского монарха. Сначала хотел отправиться морем, но что-то шевеления бриттов стали подозрительными, посему поеду через Дрезден и Вену, а на обратном пути загляну в Копенгаген. В моих планах более тесное сотрудничество с Александром, тем более что русский император оказался вполне себе вменяемым самодержцем. Можно сказать, что план папы Римского создать союз трех императоров: Германии, Австрии и России вполне себе удался. Вот только юридически не хочу его оформлять, мне этого «европейского концерта», результатом которого стала Крымская война — за глаза и с бантиком!

Оружейное дело: тут развиваются несколько главных направлений. В июне я посетил Вюртемберг, точнее город Оберндорф-ам-Неккар, там меня интересовал Королевский оружейный завод. Более конкретно, его мастер Франц Андреас Маузер, у которого на этом же предприятии трудились дети: Вильгельм и Петер Пауль. После беседы я финансировал поездку двух талантливых механиков-оружейников в Бельгию, город Эрсталь под Льежом — своеобразный центр военной промышленности. Они получили задание разработать усовершенствованный затвор под винтовку Шасспо. Мне интересно, смогут ли они уже сейчас создать продольно-скользящий затвор собственной системы с упорами или нет? В любом случае упускать эти таланты я не собираюсь, а вот завод в Вюртемберге обязательно буду модернизировать! Пока братья Маузеры наберутся конструкторского опыта, к тому времени само предприятие окажется способным на массовый выпуск передовой стрелковой техники. В моем времени только магазинных винтовок Маузера было сделано и продано более ста миллионов экземпляров! Но мне эта винтовка понадобиться пораньше, так что буду их потихоньку подталкивать в нужном мне направлении.

Вообще-то со стрелковым оружием все более-менее хорошо: мы вцепились в винтовку Шасспо, поскольку я оценил ее перспективу, тем более что она подходит для переделки и модернизации. Её вариант, напоминающий винтовку Гра — как раз такая переделка под металлический (латунный) патрон на бездымном порохе. Правда, навеска пороха чуть меньше той, что делается на такой же винтовке с новым стволом, способным выдержать бездымный порох. При той же почти что механике переделали не только ствол и патронную коробку, но и затвор плюс более надежный прицел поставили. Получилось нечто похожее на однозарядную винтовку Бердана. Нет, чуть похуже и дым чуть пожиже, но все равно весьма неплохая система для этого времени. И мои механики разрабатывают первую магазинную винтовку. Пока еще под игольчатый затвор. Это тупиковый путь, я это знаю, но они обязаны убедиться, прежде чем перейдут к нормальной системе с продольно-скользящим затвором. Всё дело в инерции мышления, и я не могу ее просто преодолеть волевым решением, ибо попалиться не хочу! Иногда я подбрасываю то одну идейку, то другую… но никогда — готовые решения. Не царское это дело, винтовки ваять! Его дело показывать, куда из винтовок пулять! Сейчас у меня работает группа толковых механиков-оружейников, посмотрим, смогут ли они это дело довести до конца. Верю, что на Маузерах свет клином не сошелся. Нам надо как можно быстрее двигаться вперед.

В конце сентября обещают показать готовую скорострелку (нечто типа митральезы) временно под патрон с дымным порохом. Бездымный кордит мы пока что не производим в таких количествах, чтобы его еще и на митральезы тратить.

А вот Круппа я не тороплю. Единственное что ускорил — так это введение на его новых артиллерийских системах клиновидного затвора, который сам Крупп и разрабатывал. Посоветовал ему уйти от конструкции Варендорфа, как ненадежного. Посему его шестифунтовые орудия (более тяжелые, калибр примерно 91,5 мм) уже все идут нарезные с новым клиновидным затвором. Параллельно устанавливаем его и на системы четырехфунтовых пушек (78,5 мм). Дальность для стрельбы гранатами составляла 3500 метров для легкого орудия и 4300 метров для тяжелого. Кроме гранат имелись еще картечь и шрапнель. Дальность использования картечи не превышала 300–400 метров. Крупп кроме обычной гранаты предложил и зажигательную. Это показалось мне интересным и новую гранату быстро приняли на вооружение. Самого Круппа я настропалил на создание орудий двух типов: гаубицы 100 или 105 мм в сорок-сорок пять калибров ствола и трехдйюмовой пушки. Это уже под бездымный порох и пироксилин как взрывчатое вещество. Хочу получить нечто вроде «рабочих лошадок» Первой мировой войны. Кроме того, посоветовал не старому еще предпринимателю задуматься о том, что Германии понадобиться военный флот. И для него совершенно иные пушки. И броня! Много брони! Ага! Вот это старину Круппа пробрало!

А мои механики на Первом Баварском Оружейном арсенале потихоньку клепают минометы. На мой горно-егерский корпус уже наваяли в достаточном количестве. Пока что идет один-единственный калибр, но лиха беда начало! Тут две главные «узкие» технологии: корпуса мин и форма стабилизаторов, и бесшовные трубы. Выход для второго вопроса я немного подсказал. А с первым они все сами, все сами.

Со строительством флота пока все в замороженном состоянии. Я имею ввиду флот военный. Из-за островитян мы приняли на себя обязательства иметь только небольшие по тоннажу корабли, которые могут использоваться в качестве береговой охраны. И водоизмещение их ограничили. Для нас это вынужденная мера, но мониторы береговой обороны я все-таки строить начну. И броненосный флот тоже. Удивим немного лордов! Да, чуток придёцца сыграть на опережение, и всю нашу промышленность поднапрячь, но тут и деваться некуда. Так что флоту быть! Броненосному пока что на угле, ибо паровым машинам альтернативы пока что нет. А угля в Германии достаточно!

Теперь химики! Еще в прошлом году (на год ранее чем в РИ) была создана фирма «Байер». Фридрих Байер и Иоганн Фридрих Вескотт организовали производство анилиновых красителей, в частности, начали они с пурпурного. Кроме того, именно им передал наработки по ацетилсалициловой кислоте Бунзен. Он пошел иным путем, чем первооткрыватель этого вещества, французский химик Жерар и получил вполне вменяемую технологию, которую Байер и внедрил у себя на производстве. Так что к концу этого года новый препарат под названием «аспирин» появится во всех аптеках Германии. А я подскажу кое-кому из врачей, что в маленьких дозах аспирин еще и обладает свойствами разжижать кровь. Так что появление препарата «аспирин-кардио» тоже не за горами. Там доза аспирина в пять раз меньше (сто миллиграмм против пятисот в обычной таблетке), но и степень очистки должна быть значительно выше. Но основные направления по химии — это кислоты и взрывчатые вещества, впрочем, производство анилина — это основа химической промышленности, отработка технологий, промышленных решений. Тот же Пауль Мендельсон Бартольди (сын того самого заигранного на свадьбах до дыр композитора Мендельсона) обратился ко мне за помощью в создании анилинового производства (в смысле анилиновых красителей). У него появился и партнер, Карл Александр фон Мартиус. Так кто я такой, чтобы мешать возникновению будущей Agfa? А вот Фридрих Энгельхорн получил от меня финансовый пинок и разрешение на открытие завода в Бадене. Да — это тот самый Баденский анилиновый и содовый завод, который со временем превратится в гигант BASF. В январе я присутствовал на открытии химического завода в Хёхсте — портовом городке, фактически, пригороде Франкфурта. Но… территориально этот Хёхст находится не в городской черте, а герцогстве Нассау. Основатели завода по производству тех же анилиновых красителей Карл Фридрих Вильгельм Майстер, Ойген Люциус и Людвиг Август Мюллер вынуждены были вынести производство за пределы родного города по той простой причине, что администрация местного бургомистра не поощряла развитие промышленности, а вот в герцогстве действовали общеимперские законы, которые давали таким бизнесменам серьезные преференции. И этот завод — основа будущей Фарбениндастри, химического супергиганта, который обеспечивал производство важнейшей военной продукции в годы двух мировых войн!

Мои же потуги в области химической промышленности заключались в области взрывчатых веществ. Во-первых, мы получили вариант бездымного пороха близкий к кордиту. Так называемый «белый порох» показал свою нестабильность, но для винтовочных патронов подходил, но кордит оказался дешевле в производстве, и как более стабильное соединение. Сейчас решалось, стоит ли начать его применять для винтовочных патронов по причине большей энергетики. Суть вопроса упиралась в прочность сталей для винтовочного ствола. Белый порох вполне позволял использовать существующие стали, для кордита уже надо было создавать более крепкие и надежные сплавы. Кроме всего прочего моими усилиями Дмитрий Иванович Менделеев получил приглашение прочитать цикл лекций в Мюнхенском университете. А в дополнение к нему предложение поработать над созданием бездымных порохов и динамита. Надо сказать, что ученый, который за время работы в Гейдельберге обзавелся рожденным вне брака ребенком, с радостью согласился на это предложение. Тем более, что я не возражал, если его наработками потом сможет воспользоваться и Российская империя. Чего я хотел добиться? Обойти Нобилей! С их баллиститом и динамитом и производством нитроглицерина как основного взрывчатого вещества для промышленности и, в первую очередь, строительных и горнорудных работ. Уже в этом году Петрушевский в России предложит использовать нитроглицерин для взрывных работ и это выпустит джина из бутылки. Кажется, кто-то из французов описывал все прелести перевозки нитроглицерина… Точно не помню, но старый фильм с Ивом Монтаном на меня впечатление произвел[2].

Кроме того, я напрогрессорствовал в военном деле: создал подразделение горных егерей более чем за полвека до мировой войны. когда они реально понадобились. Придал им новое вооружение, амуницию и тактику рассыпного строя, умение действовать из укрытий. И вообще, пока почти все мои преобразования касались военной сферы, что вполне себе объяснимо. Теперь надо подумать, чем двигать вперед экономику страны. Век пара уже пришел. Век бензина и электричества не за горами. Включай мозги, король Баварии! Пора в блокнотик внести новую россыпь имен.

[1] Толчки землетрясения, которые следуют после первого, самого сильного

[2] «Плата за страх» — так назывался роман Жоржа Арно и фильм режиссера Клузо, снятый по этому роману. Главную роль в фильме играл Ив Монтан.

Глава шестьдесят четвертая

Возвращение на Родину

Санкт-Петербург.

11 октября 1863 года

Я не страдаю ностальгией по русским берёзам или осинам. Я не космополит, чтобы чувствовать себя всюду одинаково хорошо. Отнюдь! В ТОЙ реальности я ощущал себя комфортно и дома, и за границей, но всё-таки всегда хотелось вернуться домой — ни одного вояжа больше чем на неделю я не выдерживал. Что делать месяц в Хургаде или Бангкоке? За те же четыре недели Венеция сумеет тебе опротиветь до чертиков! Тут… мне пришлось приспосабливаться. Всё-таки главное ощущение — это чувство родного дома. И мне смог его дать человек, от которого я этого не слишком-то ожидал: дедуля, король в отставке Людвиг I Баварский. И принятие дома пришло постепенно, особенно после моего возвращения из Италии. МаМа уже не было, а отец сразу как-то растерял пыл родителя-деспота, ибо увидел во мне не мальчика, но мужа. Для него было неожиданностью то, что я умею не только строить планы, но и воплощать их в жизнь. И так постепенно Максимилиан стал готовить меня к правлению государством. Сначала Баварией, а потом планировал передать мне и империю. Надо сказать, что в ЭТОЙ реальности мне удалось предотвратить попытку умертвить монарха Баварии мышьяком. Яд, который подмешивали ему в пищу в небольших количествах и должен был угробить его в ближайшем будущем. Я ведь говорил, что в нашем доме дети питались исключительно отдельно от родителей. Единственным разрешенным напитком для нас было молоко. Пока не поехал к дедуле, чай и тем более кофе для меня попадали под запрет! Со временем я понял, что очень многие порядки в доме отца стали результатом матушкиного влияния. В общем, это я к чему — оказавшись на русской земле плакать не стал и припадать к ней в расстроенных чувствах тем более. Но повеяло чем-то родным, очень родным… Это кроме паровозного дыма…

Но сначала о венозном застое. Это я так на медицинский манер назвал свой визит в Вену. Да, чувствуется имперский город. Чего там, столица могучего государства. Вот только могущество его балансирует на тонкой-тонкой грани. И все из-за того, что амбиции воистину имперские, но наступил кризис управления, когда монархия принадлежит нации, находящейся в изначальном меньшинстве. А национальное самосознание прет вверх, как морковка на грядках — оглянуться не успел, а весь квадрат черной земли усеян тонкими зелеными волосками, еще один миг — и стоит густая ботва, а вскоре и виден урожай, подмигивающий тебе и выглядывающий из комьев земли после дождя. Это я понимаю, что Австрия стоит в шаге от того, чтобы стать Австро-Венгрией, а Вена — столицей двуединой монархии. Впрочем, есть варианты и триединой. Как сложится в ЭТОМ варианте истории — одному Богу известно.

Император по-прежнему встречи со мной избегает. Ограничился трехминутной аудиенцией, во время которой не произнес и полутора десятков слов! От встречи с Сисси мне посоветовали воздержаться, тем более что императрица отбыла в какой-то из загородных замков. Я-то знаю какой, но свидание с этой особой в мои личные планы не входит, в государственные тем более. Но вот помочь родственнице необходимо. Как? Это второй вопрос, и он требует более серьезного подхода. Тут с кондачка не решить. Тем не менее, обособленность фигуры императора Франца Иосифа становится фактором политики! А вот с кем удалось переговорить, так это с эрцгерцогом Альбрехтом, который сейчас фактический главнокомандующий всеми силами империи! В свои планы я его посвятил, чего уж там. аккуратно и весьма осторожно. Он как раз на императора влияние имеет. И если эрцгерцог пообещал подумать, все может быть, глядишь — и подумает, и что-то там придумает даже.

В этом времени наблюдается такая интересная тенденция: каждый генерал сам себе генерал. Нет, не в том смысле, что кто хочет, тот так и войну кому хочет объявляет. До такого бардака еще не дошло. Но вот в рамках какой-то общей задачи, один рвется в бой, второй будет тупить и не двинется с места даже в тот самый момент, когда это крайне необходимо. А еще интриги! И один командир может запросто не прийти на помощь второму, если что-то с ним не поделил! Поэтому личные контакты имеют куда как огромнейшее значение! Извините за извилисто завернутую фразу, но иначе я тут выразиться не могу. Вспомним противостояние Самсонова и Ренненкампфа. Началось в Русско-японскую и продолжалось еще и в Мировую. Последствия — катастрофические. Но для эпохи, когда еще в среде аристократии сохранились старые обычаи, когда вызвать на дуэль можно было практически по любому поводу, такие «затыки» вещь обыденная.

В общем, нормальным отношениям (несмотря на существенную разницу в возрасте) с эрцгерцогом Альбрехтом Тешинским я ценил весьма высоко. И вот в рамках своих полномочий эрцгерцог пообещал мне помочь в небольшой планируемой авантюре. Но даже я не мог предположить, к чему это, в итоге, приведет. Ну да, я понимаю, что меня играли, кто-то рассчитал и использует мою энергию и мои таланты в собственных целях. Но пока наши цели совпадают, почему бы и нет? Главное — понимать, что тебя используют и урвать свое в нужный момент.

В общем, после беседы с эрцгерцогом я загрузился в поезд… и вот, через Варшаву еду на Родину. Не скажу, что домой. Мой дом сейчас Мюнхен, как ни странно, это осознавать. Дело еще в том, что, к своему стыду, я родословную свою так далеко не знаю. Только до деда-прадеда. И то… не полностью. А что вы хотите? Так получилось, не буду до поры до времени факты своей биографии излагать — не пришло время еще для такого разговора, не пришло!

Итак… родные осины. Польские украины я проехал, теперича Белую Русь перемахнул, затем вот она, Северная Пальмира во всей своей суровой красоте! Путь через Россию? Начался в Польше. И рассказывать о моих впечатлениях в этих землях смысла нет: я провел почти всю дорогу в поезде или карете, стараясь не заболеть: по выезду из Вены почувствовал простуду, на ближайшем бивуаке выпил стакан горячего глинтвейна, а вечером — порцию аспирина. И почему я не поехал в Россию летом? Ну, хотя бы потому, что было не до поездки. Коронация — это не такая церемония, к которой можно отнестись спустя рукава. Да, чистая формальность, но именно она делает тебя монархом. А вот уже к приезду в Санкт-Петербург я в вагоне окончательно оклемался. Кстати, болезнь монарха — отличнейшая отмазка от всяких там необязательных мероприятий во время пути. Все эти торжественные приемы, балы в вашу честь и честь совместного успеха нашего оружия, Господи! Какая это обуза для человека дела. Меня, честно говоря, стало тревожить, что я часто простужаюсь: в этом времени болеть — смертельно опасная лотерея. И ведь не скажешь, что я себя забросил: день начинался с зарядки, пробежки и комплекса физических упражнений, а еще вечером или днем удавалось фехтовать. И это не только развлечение. Умение владеть шпагой для дворянина пока еще необходимость. А болячки? Хорошо хоть запас лекарств с собою есть. Думал еще кое-что внедрить, но пока что все упирается в слабость химической теории и недоразвитость промышленной базы. Хотя по второму пункту как раз и намечаются серьезные подвижки. Но для промышленности Германии крайне необходим генератор переменного тока. Пока что все мои потуги напоминают кручение белки в колесе — шуму и движения много, а вот выхлоп — откровенно говоря, так себе.

В городе Петра на вокзале меня встречала торжественная делегация во главе с губернатором города, светлейшим князем Александром Суворовым. Да… да… не тем самым, а его внуком — Александром Аркадьевичем. Надо сказать, что на военном поприще князь показал себя достойно, хотя высот деда не достиг. И это его весьма серьезно угнетало. Он оставался человеком честолюбивым и болезненно мнительным, казалось ему, что незаслуженно обойденным монаршим вниманием и наградами, особенно последнее. Хотя ему, генералу от инфантерии и генерал-инспектору пехоты как раз на последнее жаловаться не стоило. А список его наград занимал бы в Википедии хороший кусок страницы. Правда не помню, не видел. Что сказать — невысокого роста, подвижный, подтянутый, Александр Аркадьевич производил впечатление человека деятельного и далеко неглупого. Да и должность в Государственном совете говорила о многом. Тем не менее, он подошел к возрасту шестидесяти лет, когда живость характера все-таки уступает болезням и поддается отвратительному столичному климату.

Генерал-губернатор приветствовал меня на недурственном немецком, я же перешел на русский, так что очень быстро мы общий язык с ним нашли.

— Ваш русский, Ваше Величество, весьма недурственен, хотя некоторые обороты и выдают то, что учили вы его за границей.

Эта фраза от генерала Суворова прозвучала где-то в середине разговора. В это время кареты с кортежем и гвардейской охраной уже подъезжали к посольству, в котором я планировал остановиться на некоторое время.

— Прошу Ваше Величество надолго в посольстве не задерживаться. На время вашего пребывания в столице Вам выделен особняк барона Штиглица на Английской набережной. После того, как вы отдохнете и освоитесь в новом помещении, я приеду и сообщу о всех планах вашего визита. Согласуем наши возможности с вашими пожеланиями.

Я ответил взаимной любезностью. Впрочем, сам обмен словесами тонкого построения значения не имеет, потому его тут и не привожу. Удалось выяснить, что барон Штиглиц, выстроив этот особняк, внезапно заболел и отправился на воды в Европу. В связи с этим произошла и его преждевременная отставка с должности главы Государственного банка Российской империи, впрочем, должность в Государственном совете за ним сохранили. Приемная дочь Александра Людвиговича уже удачно вышла замуж, а иных наследников у него не было. Поговаривали, что корона собирается выкупить дворец для кого-то из великих князей, но пока что взяла его в аренду на время пребывания моей особы в Санкт-Петербурге[1].

(Особняк барона Штиглица на Английской набережной — вид 1862 года, сейчас вид чуть-чуть иной)

Надо сказать, что роскошное внутреннее убранство особняка осталось нетронутым. Анфилады комнат поражали богатым интерьером, в котором, всё-таки чувствовалось хороший стиль и вкус хозяина помещения. Да и по меркам этого времени удобства в доме были в самом лучшем виде. В общем, вся делегация разместилась в этом помещении с достаточным комфортом. Я взял с собой не только советника Бисмарка, но и целый ряд видных политиков и военных из Баварии, которые представляли не только королевство, но и всю Германскую империю. Конечно, мое главной целью была встреча с императором Александром II. Ибо союзы между государствами заключались их монархами. А мне необходим союз с Российской империей как воздух. Почему? Ресурсы! Именно так, батенька вы мой, именно ресурсы, коими Россия богата и весьма. А Германия бедна, как церковная мышь.

К вечеру произошло два важнейших события (как для данного визита): я получил письмо от государя Александра, в котором тот сообщал, что задерживается и не смог меня встретить, как положено по этикету из-за болезни дочери. Заодно назначил аудиенцию на четырнадцатое число — в два часа пополудни. На вечер же сегодняшнего дня я получил официальное приглашение на ужин у генерал-губернатора Суворова. Ну что же, время до посещения сего достойного мужа у меня еще есть. Я решил пройтись по летнему саду, в котором любил прохаживаться и нынешний император, причем, практически без охраны. Насколько я помнил, для революционеров, щедро оплачиваемых с острова европейских туманов, он станет целью номер один. И именно тут, в этом саду, произойдет одна из неудачных попыток его устранения. Это выльется в торможение необходимых либеральных реформ и отставанию промышленного и социального развития империи.

(Летний сад в вечернее время)

Одевшись по моде этого времени (но в гражданское платье, скрыв свои регалии, ибо собирался прогуляться инкогнито) я оказался в Летнем саду, в котором яблоку не было где упасть. В сопровождении Марко я медленно прогуливался его аллеями, наблюдая за перемещениями обывателей российской столицы. Посетители тут была на любой вкус, правда, нищих и бомжей не наблюдалось — полиция бдила, а вот прилично одетые мещане и дворяне самых разных марок составляли подавляющую часть праздношатающейся публики. Мое внимание привлекла весьма интересная парочка — дочь и мамаша. Они были столь схожи лицами, что их можно было бы принять за родных сестер-близняшек. Вот только та, что была постарше, одета в траурное черное платье, а вид той дамочки, что моложе привлекал взор ярким букетом фиалок в руках. Обе весьма недурны собою и прекрасно сложены, впрочем, в это время в моде чуть более солидные формы, эти слишком изящны. Девятнадцатый век — время, когда царствует чахотка, делающая барышень бледными и с горящими глазами. И худоба — один из признаков чахотки (раз по платью о недоедании не скажешь). Отложив в уме сей выверт медицинского сознания, мы с моим приятелем, выполнявшем роль добровольца-телохранителя, направились к памятнику баснописцу Крылову. Его установили совсем недавно, собрав деньги на его сооружение по подписке. Вот тут я увидел сию пару дамочек. Та, что моложе, возложила свой букетик к ногам великого баснописца, а ее маман отвлеклась на разговор с какой-то серьезной матроной, в два с половиною раза превосходящую оную по габаритам. Так получилось, что я оказался достаточно близко к девице, которая, положив свои фиалки на гранит как-то резко развернулась и почти что уткнулась в мою довольно высокую тушку.

— Простите мою неловкость. — произнесла девица, а я почувствовал, что в моей руке что-то оказалось. И это что-то было по ощущениям, клочком бумаги.

Интересно девки пляшут в городе Санкт-Петербурге!

[1] В РИ барон Александр Людвигович Штиглиц возглавлял Государственный банк до 1866 года.

Глава шестьдесят пятая

Короткие встречи

Санкт-Петербург, Зимний дворец

14 октября 1863 года

О чём я забыл? О записке? А кто вам сказал, что я не собираюсь об этом рассказать? Тоже мне, фантазии Веснухина! Скажу сразу, на бумажке была накарябана просьба о помощи, точнее, меня умоляли прийти по некоему адресу и помочь девице, которой угрожала смертельная опасность. Глупо и предельно романтично, что совершенно точно характеризует это время. Типичная ловушка гопников в расчете на благородство довольно прилично одетого господина. Типа ну как не помочь девице? Нет, будь я человеком этого времени, несомненно, поперся бы прямиком в логово недоброжелателей (ну не верю, что меня хотят по этому адресу одарить добром), может быть, даже как-то из нее выкрутился. Но я из ДРУГОГО времени, циничного и предельно пошлого. А потому записку просто проигнорировал. Даже если бы это свидание закончилось для меня без последствий, кто знает, какие слухи дошли до ушей императора? Король Баварии шатается по непонятным притонам и попадает в весьма пикантные ситуации. Нет, нет, нет… В то, что это тщательно подготовленная пакость от какой-то спецслужбы (например, пруссаки подсуетились или галльские петушки) — не верю. Но и не исключаю такую возможность. А посему спокойно ждем визита к императору России-матушки.

(Один из старейших орденов Европы — Орден Святого Георгия, награда Баварии)

Надо сказать, что первая официальная встреча с императором Александром Николаевичем произошла в тронном зале Зимнего дворца и была весьма кратковременной. Обычное протокольное мероприятие, которое длилось не более пяти минут. Фактически, произошел обмен правительственными наградами. Я вручил императору Орден Святого Георгия (вторая по значимости награда королевства Бавария — орден Святого Губерта у императора уже в копилке иностранных орденов имелся), он мне в ответ Орден Андрея Первозванного[1]. Были произнесены протокольные фразы, строго ограниченные этикетом, и ни слова сверх того. И лишь примерно через час после посещения тронного зала меня проводили в личный кабинет императора, где и состоялась наша первая, опять же, непродолжительная беседа.

(император Александр Николаевич в рабочем кабинете, фото тех лет)

— Людвиг, брат мой, у меня предложение отставить эти титулования, я считаю вас другом, поэтому при личном общении вполне уместно называть друг друга по имени.

Первую фразу нашего разговора государь-император произнес на отличном французском, который в ЭТОМ времени был официальным языком межгосударственного общения. Более того, на нем обязательно дублировались договора между различными странами, в первую очередь, разноязыкими. Да и дипломатическая переписка чаще всего шла на французском. Ну, а тут еще Александр мне уже не дядюшка, а брат, ибо я коронован баварской короной, а все монархи между собой братья. И когда русский император обращался к кому-то из наполеонов не «мой брат», а как-то по-иному, то намекал на то, что трон им узурпирован и никакого отношения к не дружной семье европейских властителей тот не имеет[2].

— Соглашусь с вами, брат мой Александр.

— О! Слухи о том, что вы в совершенстве владеете русским языком не преувеличены! — император был приятно удивлен.

— Мой русский далек от совершенства, Александр Николаевич. Но я стараюсь в нем практиковаться, особенно с моим советником Бисмарком, который в прошлом служил послом в Санкт-Петербурге.

— В таком случае и мне стоит немного попрактиковаться в родном языке. К сожалению, чаще приходится говорить по-французски. Во времена Отечественной войны с Наполеоном при дворе вернулась мода на русский, но подъем патриотизма прошел. О чем я лично, как государь, могу только сожалеть.

Сказав эти слова, император позвонил в колокольчик. Появился лакей, быстро выставивший на стол несколько графинов с приятного цвета вином и один — с водкой. На соседнем столике оказались коробки с сигарами и кисеты с трубочным табаком. Надо сказать, что прием меня в личном кабинете это уже признак доверия и весьма великая честь для незнакомого, фактически, человека. Обставлен кабинет был достаточно хаотично, как для моего хайтековского вкуса, да и совершенно не функционально. Но такова дань времени. Все эти картинки, милые безделушки, которые сбивают с мысли и мешают сосредоточиться на работе — признак этого времени и ничего более! Типичная обстановка любого кабинета любой коронованной (и не только) особы. Мой минималистический кабинет говорит либо о бедности его хозяина или (что более подходит под мой случай) о его скаредности и чисто немецкой прижимистости. Император налил себе лафит (я так решил по характерной рюмке, которую тут именуют лафитником). Лично меня французские вина вообще не слишком-то вдохновляют, предпочитаю им итальянские. Но тут я налил себе чуть-чуть русской водки.

— Мне кажется, что тут, в России, уместно будет отведать вашей водки. Прозит!

Выпили. И тут я заметил, что после этих моих слов Александр как-то сразу же заулыбался. Ну да. какой русский не любит быстрой езды, особенно после графинчика водки!

— Я хочу выразить Людвиг тебе огромную благодарность. Сведения, которые ты передал в письме постепенно подтверждаются. Только ответь мне, откуда они у тебя? Я был потрясен столь точными координатами скрытых в недрах нашей земли сокровищ.

Ну и как тебе рассказать, что эти координаты меня перед тем, как перебросить сюда, в ЭТО время (пусть и ошиблись на пол столетия) заставили зазубрить наизусть как «Отче наш»? Но альтернативную версию я всё-таки сумел придумать, еще когда письмо писал. Теперь посмотрим, пройдет она проверку на прочность или нет.

— Вы же знаете, брат мой, что орден Тамплиеров в середине тринадцатого века был очень богат и влиятелен. В то же время до рыцарей ордена доходили слухи об угрозе, которая шла с востока. Примерно за пятнадцать лет до нашествия Батыя на Русь в степь ушла тайная экспедиция ордена. В ее составе были не только братья-рыцари, но и купцы и рудознатцы. Один из них, Ульрих Рейнгер вернулся спустя целых сорок два года. Именно его отчет я нашел в архивах ордена, по счастливой случайности его не обнаружили, точнее, не смогли расшифровать.

Сделал небольшую паузу, налил себе обычной воды из графина (по счастливому случаю вода тоже присутствовала среди напитков), сделал несколько глотков, но при этом старался уловить эмоциональный отклик от Александра. Но тот был как скала, ни единой эмоции на лице.

— Расшифровкой мои люди занимаются до сих пор. Удалось многое узнать, брат мой, многое. Видимо, орден призвал для этой миссии самых лучших. А возможности у них были весьма значительные.

— И ты, брат мой Людвиг, готов поделиться этими сведениями? — забросил пробный шар Александр. Конечно, его этот вопрос серьезным образом заинтересовал.

— Несомненно, Александр Николаевич.

— Что хочет Бавария за эти сведения от Российской империи?

А император быстро сориентировался. Такие сведения не могут быть решены между двумя людьми, даже монархами — это уже государственные интересы. И уровень — межимперский, как мне лично кажется. Собрался с духом и отвечаю:

— Ни я лично, ни Баварское королевство, ни Германская империя за эти сведения никаких преференций не желает. Наши добрые отношения намного важнее. Но я знаю, насколько Россия нуждается в образованных специалистах, без которых даже на то чтобы проверить все эти сведения — уйдут годы, а развитие державы не терпит застоя. Посему, если будет на то ваша милость, мы готовы предоставить своих специалистов для точного поиска и налаживания промышленной эксплуатации тех месторождений, что будут найдены.

На рабочий стол российского монарха лег конверт, скрепленный государственной печатью королевства.

— К сожалению, Людвиг, я не смогу сегодня уделить вам больше времени. Но на завтра я приглашаю вас на семейный обед. Думаю, после трапезы мы найдем возможность продолжить нашу беседу.

Ага! Так я ему и поверил! Хочет немедленно вскрыть конверт и выяснить, что там такого интересного. Да и с людьми посоветоваться не мешает, теми. Кто стоит у престола и помогает государю в его начинаниях. Ну что же… Кто я такой, чтобы противиться воли императора? Тем более, две короткие встречи за один день более чем достаточно для первого знакомства.

[1] Еще одна иллюстрация традиций монархий Европы — обмен высшими наградами между их представителями. Император Александр имел в своей коллекции ордена практически всех государств Европы, уж всех германских государств — не только королевств, но и княжеств — абсолютно точно. В РИ Людвиг Баварский тоже был награжден орденом Андрея Первозванного.

[2] Такую пощечину получил в свое время и Наполеон Великий (Первый) и Наполеон не столь великий (Третий).

Глава шестьдесят шестая

Раздумья у окна

Санкт-Петербург, Зимний дворец

14 октября 1863 года

Император Александр Николаевич Романов пребывал в смятении. Всё дело было в довольно неудобном для него собеседнике, который только что покинул его рабочий кабинет: молоденьком короле Баварии Людвиге II Виттельсбахе. Парадокс самодержавия в России заключался в том, что, будучи абсолютным монархом, император не обладал абсолютной властью. Он вынужден был ориентироваться на так называемые «партии», которые в нашем, современном понятии, никакими партиями не являлись, скорее клубами или группами единомышленников, защищавших свои собственные интересы. Нет, в Санкт-Петербурге бурлила салонная жизнь, игравшая большую роль в формировании того, что называют общественным мнением. И салоны были не только аристократическими, но и дворянскими. Начали появляться различные клубы, которые так же становились центрами кристаллизации общественной мысли. Но всё это пока что не породило партийные структуры с нормальными уставами, принципами работы, ибо не было самого главного — возможности реализации этой деятельности через официальную легальную структуру (парламент). А посему группировки, которые всё-таки государь называл партиями, боролись за влияние на императора — и небезуспешно.

Крымская война показала, что Россия безнадежно отстала от развитых промышленных стран, в первую очередь, Британии и Франции. Необходимость реформ стала столь очевидной, что в обществе даже самые замшелые консерваторы понимали необходимость перемен. А посему можно было сказать, что в империи существовали две большие партии: реформаторов и консерваторов. И вторая была весьма влиятельна, хотя вокруг государя наличествовало больше представителей первой группы. Влияние консерваторов нельзя было преуменьшить — в их руках оказалось достаточно рычагов воздействия, в первую очередь на российскую бюрократию, которая и являлась основной опорой (или упором) власти. И консервативная бюрократия уперлась и старалась саботировать реформы Александра. Император это чувствовал, но ничего поделать не мог. Ты ведь не станешь над головой каждого чиновника, не сможешь проконтролировать каждого письмоводителя или судью, дай Бог губернаторов удержать в узде!

И, тем не менее, главную реформу своего правление — освобождение крестьян от крепостного гнета император уже совершил. Вот только результатов пока не видел. Тех, на которые надеялся. Реформа была половинчатой, несовершенной, и стала компромиссом между реформаторами и консерваторами. И компромиссом весьма неудачным. Слишком зыбкую опору для преобразования общества выбрал государь. То, что хотели радикальные реформаторы (освобождение с землей без выкупа) претворить в жизнь было невозможно — тупо не хватало денег! Консерваторы склонялись к освобождению крестьян по английскому типу (огораживания) — то есть без земли[1]. Ибо у кого земля, у того и власть. Как ни странно, для развития промышленности, вариант консерваторов подходил лучше: появлялась дешевая свободная рабочая сила… Но только не в российской действительности, где земли много, где есть куда уйти и самозахватом получить кусок плодородной почвы. И куда девать такое внезапно возникшее огромное количество рабочих рук? В Англии были приняты законы против бродяжничества и потерявших землю йоменов просто вешали или заставляли работать за гроши на фабриках. Потому крестьян освободили с землей, но заставили ее выкупать. Получилось намного хуже, чем в любом из радикальных вариантов реформы.

Но если бы все было так просто и однозначно! На царя давили еще и традиционные группировки, финансируемые из-за рубежа, которые получали свое название от источника средств. Фактически, это были иностранные агенты влияния, среди них выделялись традиционно французская, английская, прусская (германская), австрийская партии. Часто возникала ситуация, когда один и тот же государственный муж фактически состоял в двух партиях. Сочетания консерватор-франкофил, или реформатор-англофил оказывались не столь уж и редкими в политическом зверинце империи. А вот с партией русофилов или патриотов дела обстояли хреново. Она существовала, но пока что влияния существенного не имела. При этом порой сочетались на первый взгляд несочитаемые вещи: русофил и англолюб (подумал и перекрестился). Например, видным англофилом справедливо считали сторонника либеральных реформ, великого князя Константина Николаевича, младшего брата царя. Бывший и уже покойный канцлер Нессельроде, будучи австрофилом, оставил в министерстве иностранных дел целую плеяду дипломатов, тесно сотрудничающих с Венойй. Значимыми франкофилами оставались графы Строгоновы, с их богатствами имеющими серьезный вес в империи. После поражения Берлина в войне против коалиции с участием России, пропрусская группировка пребывала в растерянности, посольство Второго Рейха активно занималось формированием своей партии (немецкой или германской, как хотите, так и называйте), но пока что в этом не преуспела. А вот французская и британская группы влияния изо всех сил старались разорвать союз Россия-Германия. Почему? Исполняли волю заказчиков, для которых возникновение сильной и единой Германии противоречило жизненным интересам. И в Париже, и в Лондоне всё больше понимали, что промышленный скачок Германии в союзе с Россией — это появление сильного конкурента, который отодвинет их доминирование не только в Европе, но и мире на задний план.

Император подошёл к окну. Со второго этажа открывался великолепный вид на Адмиралтейство. Александр любил стоя у окна рассматривать это строгое здание, в котором ковалось могущество российского флота. И тут же подумал о том, что могущества-то и нету! Полтора века от петровских реформ и строительства флота, который помог прорубить окно в Европу. И что? В Крымскую войну флот мужественно сам себя затопил. Лично Александр считал это позорищем, но тихо, про себя, не высказывая сие мнение вслух. Не потому, что боялся, а потому что иных флотоводцев у него нет. А Корнилов и Нахимов погибли на бастионах Севастополя. И кто остался? Не иметь военного флота в Чёрном море! Вот еще глупость! И поддержка Германской империи могла стать тем клином, который помешал бы создать новую европейскую коалицию против России. А баварский король в перспективе — германский император и с ним надо находить общий язык. Как хочется скорее открыть конверт! Хочется… и боязно одновременно. Что там на этот раз?

В прошлый было указание на одно месторождение золота что на Южном Урале, близ озера Светлого. Богатые металлом месторождения Карелии и указание на наличие магнитных металлических руд в районе Курска. Подчеркивалось важность совместного развития добычи угля в районе Юзовки и металла в районе Курска. Отправленные в эти места экспедиции подтвердили наличие там руд. Тем более, координаты и точки привязки указывались более чем точно. А еще месторождение меди в оренбуржских степях, золото и медь в казашских улусах. Медь в степи нашли. Неподалеку от Оренбурга, а вот в казахских степях среди кочевых улусов только лишь ищут. И старательно маскируют цели экспедиции от местных джигитов. Пока что в этом деле спешка не нужна.

И всё-таки, что на этот раз? Открывать? Или оставить это послание без ответа? Так как-то спокойнее будет. Но император прекрасно понимал, что любые сведения о возможных богатствах империи будут для него крайне ценными и полезными. На самом деле страна была бедна. Государь догадывался, что богатства ее используются неэффективно, но почему-то и богатств было не так уж и много. А реформы требовали денег. Много денег. Прошло время, когда без повеления российского императора ни одна пушка в Европе не могли чихнуть даже. Задумавшись, Александр взял со столика у окна пахитоску[2] и закурил, благо настольная зажигалка присутствовала тут же и с огнем проблем не возникало. Его отец, Николай I сам не курил и своим подданным всячески запрещал, а вот сын этой привычке предавался вполне открыто, при его дворе дымить табаком было модным. И это при том, что в шестидесятом году было запрещено курение в общественных местах, но исключительно с целью предотвращения пожаров. Надо сказать, что каждое утро императора начиналось с кальяна. Целая коллекция этих приспособлений наличествовала у русского самодержца. Кальяном государь боролся с проблемами с пищеварением. Медицина ЭТОГО времени искренне считала, что табачный дым — средство от множества заболеваний. Как говорится… ну-ну!

От вороха проблем болела голова, и довольно часто. Надо сказать, что император Александр не считал себя абсолютно здоровым человеком, и придворные врачи при нём всегда были загружены работой. Но даже эту чувствительную категорию обслуживающего императорскую семью персонала поразила общая болезнь Российской империи — отсутствие достаточного количества квалифицированных кадров. Император справедливо считал, что необходимо делать ставку на российских врачей, а не привлекать иностранных, чем грешили многие правители государства (опять из-за отсутствия своих квалифицированных специалистов). Но тут получалась опять-таки беда: система объективного отбора отсутствовала как таковая, получить место при дворе можно было в результате интриг и знакомств. И никак иначе.

За первой пахитоской пошла вторая. А за ними и какое-то успокоение. Расклады простые: Англия и Франция противится сближению России и Германии. Австрия занимает нейтрально-выжидательную позицию. Так что должно помешать русскому государю соблюдать интересы собственной державы? За этой четкой мыслью последовало действие: император подошел к столу и спокойным движением открыл послание короля Людвига.

[1] Сами понимаете, это только одна из моделей реформы, которую отстаивали консерваторы, были там и такие мнения: реформу вообще не проводить, итак все хорошо. Спектр мнений и предложения был весьма велик и разнообразен.

[2] Тонкая папироса, закатанная в тончайшую обертку из нежного кукурузного листа.

Глава шестьдесят седьмая

Неожиданная встреча

Санкт-Петербург. Английская набережная. Дом Челищева

14 октября 1863 года

Что делать, если вам пришло приглашение на прием к военному министру Российской империи? Конечно же, соглашаться, тем более что в этот день никаких иных дел на вечер у меня не было. Необходимо сказать, что Дмитрий Алексеевич Милютин — фигура знаковая для царствования Александра II. Военным министром он стал недавно, до того времени заставив говорить о себе на Кавказе. В свою первую кавказскую «командировку» показал себя храбрым и инициативным командиром. Потом была преподавательская работа и вторая «командировка» на тот же Кавказ, где Дмитрий Алексеевич проявил себя уже как тактик и стратег. Окончательное усмирение Шамиля, его пленение, замирение Чечни и Дагестана — в том числе и его заслуга. И вот потом последовал стремительный карьерный рост: вызов в Санкт-Петербург, назначение товарищем военного министра (его заместителем, переводя на современный бюрократический язык) а через несколько месяцев он возглавил военное министерство. Главной целью всех этих пертурбаций было подготовка и проведение военной реформы. При этом он оставался человеком, по взглядам близким к либеральной партии, имел тесные связи с кружком великой княгини Елены Павловны.

(только что назначенный военным министром Д. А. Милютин)

Милютин встретил меня сразу, как только я вошел. Генерал снимал весь этаж, потому помещение для встречи небольшого количества гостей оказывалось вполне подходящим. Невысокого роста, подтянутый, с несколько простоватым лицом, напоминающим добряка-мопса, Дмитрий Алексеевич не производил впечатление былинного богатыря. Да и не надо ему. Вот что сразу же обращало на себя внимание, так это цепкий взгляд, как у снайпера — вцепится в тебя и сверлит, чтобы достать до самого нутра. В общем, мнение сложилось как о человеке непростом (это понятно, на такой-то должности) и достаточно опасном. В первую очередь, в интеллектуальном плане. Кроме самого генерала и его помощника, дежурного генерала Главного штаба Фёдора Логгиновича Гейдена пока еще никого не было. Прием должен был быть камерным, ожидалось еще несколько военных и великая княгиня Елена Павловна со своим кругом известных на всю страну либералов. Она появилась примерно через десять минут после меня, а вскоре пожаловали и остальные гости.

(Великая княгиня Елена Павловна, портрет 1862 года)

Елена Павловна, она же Фредерика Шарлотта Мария Вюртембергская производила впечатление сильной и волевой женщины. На свои пятьдесят семь она не выглядела. Нет, она не молодилась, но вот естественное состояние кожи, фигура уже стареющей женщины с отличной генетикой — всё говорило о крепкой здоровьем немецкой принцессе. Брак ее нельзя было назвать удачным. Великий князь Павел Николаевич к будущей супруге отнесся более чем холодно, правда, волю матушки (именно российская императрица остановила свой выбор на принцессе из маленького Вюртемберга) выполнил. В семье был грубоват, мечтал о мальчике, но пять девочек подряд, из которых две умерли в раннем детстве, а еще две — в более зрелом возрасте. И вот княгиня нашла себя в общественной деятельности. Она более чем активно занималась благотворительностью, а освобождение крестьян стало для нее своеобразной идеей-фикс.

До появления великой княгини никакого серьезного разговора не состоялось — нечто вроде светской беседы, во время которой обменялись мнениями о петербургской погоде и состоянии столичных дорог. И ничего более. А вот с приездом Елены Павловны и произошли изменения. Тон в разговоре задала, естественно, великая княжна, тем более, что разговаривали мы, для удобства, на нашем родном немецком, кстати, почти все русские военные прекрасно его знали, я имею в виду министра Милютина и его помощника Гейдена (ему сам Бог велел). Кроме того, в неофициальной свите княгини оказались еще два брата Милютиных, так сказать, семейственность в полнейшем проявлении этого слова.

— Я рада, что наше знакомство состоялось, дорогой брат, — обратилась ко мне Елена Павловна, — мы все следили за вашими успехами в войне против Пруссии. У наших военных возникнет множество профессиональных вопросов, надеюсь, вы приоткроете часть своих секретов. Слишком многие были уверены в победе прусского оружия. Я же рада, что объединение Германии произошло под знаменем просвещенного Мюнхена, а не милитаристского Берлина.

— Несомненно, дорогая сестра, я рад нашему знакомству и постараюсь удовлетворить любопытство всех присутствующих на этом приеме. Для меня огромная честь встретить тут вас и беседовать настолько запросто…

— О да, мы не на официальном приеме, дорогой брат, поэтому можем позволить себе некоторые… вольности при общении. Главное, я надеюсь на честный обмен мнениями. В моем кругу собралось множество людей, заинтересованных в реформах России. В них заинтересован и государь, но наш брат находится под прицелом не только реформаторов, но и консерваторов, ему приходится учитывать весь спектр мнений… Но лично меня… (она выделила эти слова) интересует то, как вы в Европе оцениваете крестьянскую реформу, которая покончила с вековым рабством русского крестьянина.

Вот не терплю я эти типично женские манипуляции, понимаю, что они получаются почти на бессознательном уровне, но задавать вопрос и одновременно подсказывать благожелательный ответ, на мой взгляд, это уж слишком! Собрался, подавил внезапно нахлынувшее раздражение. Постараюсь найти не самый очевидный ответ. Интересно, как на него отреагирует княгиня.

— На мой непрофессиональный взгляд, сестра, главная реформа — это военная, именно поэтому я оказался в вашем обществе, не так ли? — в ответ княгиня чуть покачала головой.

— Восточная, или как вы ее называете, Крымская, война показала серьезные проблемы именно в русской армии и ее военном флоте. Поэтому назрела необходимость перехода к армии нового типа, которая формируется на основании массового призыва, а не рекрутской повинности. Еще более становятся актуальным становится перевооружение армии современными образцами вооружений. Если для войны с отсталыми кочевниками достаточно было и гладкоствольного оружия, то для противоборства с европейскими государствами требовалось принципиально иное вооружение. Кстати, именно превосходство принятых у нас на вооружении винтовок Шасспо над ружьями Дрейзе стало тем важным фактором который принёс нам победу в войне с Пруссией. Это мировая тенденция. С развитием промышленного производства преимущество в качестве оружия будет играть всё большую роль в военных действиях. Увы, в этом Россия сильно отстает от Европы, даже от Италии, я не говорю об Англии или Франции. Для развития промышленности нужны свободные рабочие руки. Поэтому крепостное право тормозило развитие Российской империи и его необходимо было отменять. К сожалению, сделано это оказалось весьма неудачным образом. Опять же, дорогая сестра, я высказываю исключительно собственное мнение, и оно может оказаться не столь уж и верным.

Я взял небольшую паузу. Давно так много слов подряд не выдавал, но Елена Павловна выглядит заинтригованной. А вокруг нас уже собрались почти все приглашенные на прием. По-видимому, мой взгляд на крестьянский вопрос их заинтриговал. Сделал глоток шампанского, после чего продолжил:

— Напоминаю, что я смотрю на крестьянскую реформу как прелюдию к военной реформе. Поэтому разберем несколько необходимых условий именно армейской реформы: призыв в армию всех категорий населения, наличие развитой промышленности, которая снабдит армию вооружением и амуницией на самом современном уровне. Это подразумевает появление рынка рабочей силы — свободных рабочих рук. Извините, что повторяю слово «рабочий», но крестьянин, который зимой уходит на промыслы таковым рабочим не является. Речь идет о человеке, который выбрал именно профессию трудится на промышленном предприятии. А это требует и совершенно другой подготовки. Но к этому вернемся чуть позже. Прошу прощения, я чуть было не потерял основную мысль. Перейдем же к крестьянской реформе как таковой. Какова ее цель? Их могут быть две: получить либо избыточное количество рабочих рук для промышленности, либо получить достаточное количество крепких хозяйств в деревне, чтобы гарантированно прокормить страну. Посмотрите, что я имею в виду: при массовом призыве в армию основное количество призывников — крестьяне, потому что они составляют более восьмидесяти процентов населения. Это так?

Кто-то кивнул головой, подтверждая мою мысль. Хорошо! Я тоже умею манипулировать, особенно небольшой группой слушателей.

— Теперь берем ситуацию будущей войны. Против почти миллионной армии пруссаков и итальянцев, мы совместными усилиями выставили чуть ли не в полтора раза большую группировку. Могу предположить, что для вероятной войны с противником, например, Турцией, России придется ставить под знамена полтора-два миллиона штыков. Возможно и более. Про промышленность и ее возможности пока что не говорим. Говорим о людях. Это полтора — два миллиона крестьян, которые на время войны не будут производить продовольствие, а будут его только потреблять. Дала ли реформа достаточное количество крепких крестьянских хозяйство, которые спокойно восполнят потерю двух миллионов пар рабочих рук? Или результатом станет резкое уменьшение количества производимого продовольствия и голод? Если война пройдет за год — это значения не сыграет, если затянется на три-четыре года, голод из этой войны выйдет победителем и снесет любое правительство или того хуже, ударит по правящей династии.

Я сделал еще одну паузу, дав возможность слушателям переварить мои идеи. Вижу, что кто-то тут даже задумался, а кто-то отошёл, чтобы быстро перекурить, что, бью по мозгам? Так это только при условии, что они имеются.

— Итак, при освобождении от крепостной зависимости было два главных пути: оставить землю помещикам, а крестьян освободить без земли, таким образом решая задачу рынка свободных рабочих рук для промышленности. Продовольствие начинают производить крупные помещичьи хозяйства, в которых крестьяне — наемная сила, получающая заработную плату подобно рабочим на фабриках. Либо наделить крестьян достаточным количеством земли для решение продовольственного вопроса и получения крепких фермерских хозяйств. И необходимого ресурса для пополнения армии. Ни то, ни другое сделано не было. Я не собираюсь разбирать почему, резоны для этого были. Но… мелкие порою резоны сделали реформу эффектной, но мало эффективной. А вот к чему это приведет прогнозировать не берусь, у меня для этого маловато знаний.

— А каковы предпосылки для успешной военной реформы? — не удержался от вопроса Милютин.

— Первое: это обеспечение армии самыми современными системами вооружения. Это требует развития промышленности: строительства заводов, наличия квалифицированной рабочей силы и достаточного количества инженерных кадров, развитие того, что я назвал бы инфраструктурой, тех же железных дорог, по которым будут доставлять войска на фронт и ресурсы на предприятия, и кардинальной реформы системы народного образования. Поясню последнюю мысль.

Оружие становится все сложнее. Обслуживать его и пользоваться им с успехом могут люди грамотные. Мой горно-егерский корпус набирался только из грамотных кандидатов, ибо их обучение прошло быстрее и эффективнее. Наша победа над Пруссией — это победа просвещенного баварского школьного учителя над палочно-принудительной прусской школой! Без всеобщей грамотности строить современную армию немыслимо! Вам придется не только полгода, а то и год призывников откармливать, но и обучать основам грамоты! А это потеря времени и средств, которых у империи не так уж и много. Следовательно, реформа промышленности и образования.

Второе: создание системы продовольственной безопасности. То есть, крестьянские хозяйства должны обеспечить продовольствием потребности фронта и тыла на все время проведения военных действий. То есть — успешная крестьянская реформа.

Третье: для успешной войны необходимы три основных условия: деньги, деньги и еще раз деньги. Поэтому военная реформа неизбежно тащит за собой и денежную. Финансовая система государства должна быть способна выдерживать продолжительные кризисы, которыми война и является. Следовательно, финансовая реформа.

И последнее: развитие науки и медицины в первую голову. А это реформы образования и системы здравоохранения, которой у империи вообще-то нет.

Молчание… Сказал бы гробовое мне в ответ.

— И знаете, дамы и господа, в чем главная сложность этих всех реформ?

Ага, и тут молчат.

— А в том, что результатом их всех может стать рост революционного движения, особенно на идеях социализма, которые сейчас активно разрабатываются, особенно в Лондоне и Женеве. Мы прошли через это в сорок восьмом году. Этот всплеск революций стоил моему дедушке, королю Людвигу I баварской короны.

А после началось обсуждение моих мыслей. Вернулся я выжатым, как лимон, благо, добираться далеко не пришлось. А под конец мне удалось переговорить с Еленой Павловной пару минут тет-а-тет, задал ей очень важный для меня вопрос, впрочем, об этом как-то в другой раз, спать очень хочется…

Глава шестьдесят восьмая

Домашний обед

Санкт-Петербург, Зимний дворец. Помпейская столовая

15 октября 1863 года

(это происходило вот тут)

Эта небольшая столовая, созданная по проекту архитектора Александра Павловича Брюллова во времена царствования Николая I. Господин архитектор участвовал в раскопках античной Помпеи, мотивами искусства этого погибшего города и пронизана вся комната. Она небольшая и находится на половине, которая принадлежала императрице Александре Фёдоровне. Отцом нынешнего императора это помещение выделялось среди других и обедать он предпочитал именно здесь, очень часто наедине с супругой. Приглашение меня на семейный обед, который, кстати, по традиции в Зимнем начинался порой после 16−00, было вообще-то признаком весьма серьезного расположения со стороны императора.

(император Александр II с детьми)

Ах да, вы спросите, о чём я там переговорил с великой княгиней Еленой Павловной, что нам хватило всего нескольких минут на разговор?

Так тут всё просто: пожаловался на молодость и высказал недоумение с толикой обиды. А обижаться было на что, меня, коронованного монарха далеко не самого маленького королевства не соизволил встретить никто из многочисленных Романовых, не попадавших под определение величеств и высочеств. При этом прием у государя был неожиданно теплым, хотя и кратким

Разъяснилось все достаточно просто: интриги! И их источником стал весьма деятельный дипломат, граф Фридрих Франц Йозеф Михаэль фон Тун-Гогенштейн. Что? Как это забыл? Это посол Австрийской империи, конечно же. Да, это неприятно царапнуло — всё-таки вроде как были союзниками, но вот такие теперь европейские союзы. Именно поэтому проталкиваемый папой союз трех императоров Германии, Австрии и России мне не нравится от слова «абсолютно». Слишком уж Франц Иосиф скользкий тип, слишком ненадежный союзник. Слишком жаден и амбициозен. И хитрость у него идет впереди ума. Выводы из этого я все-таки сделаю. Думать о том, что это личная инициатива Гогенштейна не буду. Он воспользовался тем, что император действительно был озабочен здоровьем заболевшей дочери и объехал великих князей, убеждая их в моей никчемности. Мол, тащиться на вокзал, дабы поприветствовать баварского короля — умаление их романовского императорского достоинства. Лесть для одного, подношение для другого… вот так и получилось, что встречал меня генерал-губернатор граф Суворов! Я не злопамятный, но склерозом не страдаю. А по поводу краткости беседы, я уже слышал от Бисмарка, что Александр не любитель долгих разговоров, особенно с незнакомыми людьми, точнее, теми, кто не входит в его ближний круг. Вот и делай из этого выводы! То ли меня император хочет приблизить и в этот круг ввести, для чего и пригласил на обед, либо присмотреться в спокойной обстановке и окончательно потерять к моей персоне интерес.

С утра принесли официальное приглашение на обед, который назначили необычайно рано — в половину четвертого. Насколько я знал, император вообще-то типичная сова и предпочитает работать в вечернее время, засиживаясь за делами до полуночи, иногда и попозжее… В общем, я стал собираться.

А в то время, как молодой монарх Баварии приводит себя в порядок, император, сидел на ночном горшке и курил кальян. Чаще всего эти два действий он сочетал. Нет, бывало, что все случалось раздельно, но вредная привычка с медицинским подтекстом (кто-то уверил императора, что курение кальяна помогает при проблемах с пищеварением) прочно заняла свое место в жизненном расписании государя. Сейчас у императора с пищеварением все было хорошо, а потому сидение с кальяном надолго не задержалось. Александр Николаевич перебрался в кресло, не собираясь терять даже минуты курения, наслаждение самим процессом было для него весьма приятным фактором начала дня. Появился секретарь, который положил перед императором на небольшой столик тонкую папку. Поклонился и вышел.

Это было то, что Александр приказал ему поутру доставить: подробный доклад о приеме у военного министра Милютина, на котором присутствовал король Баварии Людвиг. И чем больше император вчитывался в стенограмму беседы, тем ему становилось интереснее. Весьма интересно! Даже решил прервать курение! Невиданное дело и перешел в кабинет, правда, читая доклад достал сигару, обрезал кончик и закурил, это помогло сосредоточиться. Утренняя расслабленность куда-то прошла. Ну и сколько интересного наплел этот баварский монарх! Особенно вчитывался в причины победы над Пруссией. Да, когда в Европе семеро бьют одного… То чаще всего забивают до конца. Император Вильгельм сделал ту же ошибку, что и его отец: переоценил свои силы и не поверил в возможность столь широкого афронта. Не имеет значения, чья армия лучше — важно, чтобы ее хватило! А тут еще про экономику войны. И говорил военному министру что не надо увлекаться перевооружением армии: каждая смена схемы вооружений должна быть обоснована не генеральскими хотелками, а совмещением возможностей промышленности и потребностей армии. Ну что же, посмотрим, как пойдет разговор после обеда.

Что сказать про обед? Театр полон, ложи блещут. Как видите, всё сказано до меня. Да, я присутствовал на спектакле, и, если хотите, сам был его активным участником. Кроме самого императора и его супруги, Марии Александровны, были только их дети, причем не все: старший Николай, наследник престола, хрупкого телосложения, он отличался от остальных тем, что внешностью пошел в мать, иные же дети наследовали черты Александра в большей степени. Он был бледен и выглядел несколько болезненным. Впрочем, скорее всего, это я себя накручиваю, поскольку я-то знаю о его трагической судьбе, а вот ни он, ни император пока что не в курсе того, что их ждёт. Вполне вероятно, что болезнь уже начинает свое тихое разрушительное шествие по организму наследника престола. Кто знает? Кроме него за обедом присутствовал и второй сын императора Александр, тот, кто в МОЕЙ истории станет новым монархом, а также Владимир и Алексей, тот, что превратиться в те самые семь пудов высочайшего мяса и спустит не один броненосец на драгоценности своих любовниц. Один из авторов Цусимы — самого большого позора Российского флота. Но пока что это дети, чуть-чуть заглянувшие в подростковый возраст. Николай — уже вполне себе юный муж, Александр — у того еще детство не прошло, сидит серьезным, но нет-нет да проскочит шкодный взгляд, типа чтобы такого утворить… После вручения подарков (ну куда без них — дорогих безделушек, столь бесполезных, но все-таки знаки внимания) приступили к еде. Я заметил, что государь внимательно рассмотрел мой дар. Это дедуля постарался: нашел какие-то редчайшие кальянные смеси откуда-то из Палестины. И оказался абсолютно прав: подарок пришелся царю по душе.

Стол был накрыт не самым дипломатическим образом: никаких изысков баварской или традиционной русской кухни не было, что говорило о том, что император придает этому моему визиту исключительно частный вид. Посиделки за семейным столом и ничего более. Императрица, измученная многочисленными родами, слишком бледная, вынужденная переносить многочисленные измены супруга (а у того фаворитка за фавориткой, да еще и умудрялся бастардов клепать чуть ли не каждый год) опять-таки казалось слишком бледной, особенно на фоне довольно яркого убранства Помпейской столовой.

Подавали в основном блюда высокой французской кухни. Я слышал, что император большой любитель охоты и, соответственно, дичи. Особенно обожает медвежью печень, приготовленную в походных условиях на костре. Но тут дичи не было, хотя нет, все-таки подали, но не медвежатину, а кабанятину, причем весьма умело тушенную. Мясо получилось почти что чёрным и не слишком привлекательным на вид, но вкус и неожиданная нежность приготовленной дичи всё искупала. Повар — волшебник! Действительно волшебник… А вот десерт совсем не впечатлил. То ли повар устал, то ли десертами занимался совершенно другой человек. Слишком сладко и не интересно!

А после обеда мы прошли в кабинет императора. Знакомое место. Вчера только тут был. Интересно, сегодня разговор опять пройдет не более пяти минут? Не думаю… Во всяком случае, император не утерпел: приказал принести кальян. О! Следовательно, этот разговор надолго. Я не мешал государю опробовать приготовленную смесь. Оказывается, кальян почти всегда готов к его услугам. Интересная деталь! Ну и дебют в беседе всегда за хозяином кабинета, так что жду, когда государь начнет пускать клубы ароматного дыма. А дедуля тут действительно что-то эксклюзивное надыбал. Ибо аромат стоит в кабинете просто нечеловечески приятный! Совершенство экзотических нот и красок! Я в СВОЕМ времени любил иногда к кальяну приложиться, правда, ничего необычного в продаже найти было невозможно. Так что обходился обычными составами. Но тут я императору даже немного позавидовал!

— Прекрасная смесь! — не выдержал император на немецком, которым весьма неплохо владел. — Благодарю тебя, Людвиг!

По всей видимости, сегодня государь был намерен попрактиковаться в языке Шиллера и Гете, так не будем ему в этом мешать!

— Да, довольно редкая смесь. Привезли из Каира, а как она попала туда — это уже тайна, которую даже я не знаю.

— Так вот, Людвиг. Мой военный министр поведал мне о вашей беседе накануне. Скажу откровенно, вы впечатлили даже этого матерого вояку! Можете мне кое-что объяснить? Возможно, мой генерал что-то не так понял или даже напутал.

— Конечно, Александр Николаевич, я весь к вашим услугам. Но начать нашу беседу я хотел бы с одной просьбы, возможно, она покажется вам слишком наглой, но все-таки я рискну.

А император впечатлился, правда, не уверен, что эффект моего небольшого спича положительный, очень может быть, что и наоборот. А! Всё равно отступать некуда.

— Речь пойдет о вашем наследнике престола. Цесаревич Николай производит весьма приятное впечатление, но имеет несколько болезненный вид. Я просил бы дать моему личному врачу возможность его осмотреть. Знаете, хороший врач — это довольно редкая птица. У меня есть один такой.

Император задумался. Здоровье наследника престола — это государственный секрет, но тут такие вот подозрения… Что ему делать? И не хочется кого-то в семейные тайны посвящать, и в тоже время… а вдруг? И Александр произнёс:

— Ничего серьезного, мой юный друг! Цесаревич упал с лошади и его иногда беспокоят боли в спине. Но закаливание и гимнастика поставят его на ноги.

— Простите, Александр Николаевич, а когда он упал? — делаю умное лицо и видимость тяжких раздумий.

— Девятого числа сентября месяца пятьдесят девятого года. — еле выдавил из себя царь.

— Но… так не должно быть! Сия травма его беспокоить уже не должна. Три года и боли до сих пор не прошли! Кто следит за здоровьем наследника престола? Надеюсь, вы нашли лучшего из врачей? Желательно не хуже Николая Пирогова.

Я заметил. Как Александр замялся, по всей видимости, эта больная тема его самого весьма тревожила. Насколько я помню, доктор цесаревичу попался какой-то мутный. Во всяком случае, хорошим диагностом он не был. Точно не Боткин!

— Найти такого врача сложно, Людвиг. Весьма сложно!

— Я не знаю ваших русских врачей, брат мой, но вот в своем личном лекаре я уверен абсолютно (конечно, я в него столько вложил! — знаний, конечно же, исключительно знаний).

— Ну хорошо, ты убедил меня. Я выберу время для осмотра и сообщу тебе.

Мне показалось, что русский царь даже какую-то тяжесть с себя сбросил. Ведь не мог он ничего не чувствовать. Хотя… болезнь цесаревича умудрились же пропустить!

Император отставил кальян, и я понял, что серьезный разговор начнется именно сейчас.

Глава шестьдесят девятая

Сердечное согласие

Санкт-Петербург, Зимний дворец.

15 октября 1863 года

— И всё-таки, брат мой, почему союз трёх императоров не устраивает тебя и императора Максимилиана? — Александр максимально сосредоточен. Его этот вопрос действительно интересует. И весьма серьезно. — Система европейского концерта, сложившаяся после Наполеоновских войн, обеспечивала мир в Европе почти сорок лет. Согласись, достаточно неплохо. Союз трёх императоров — несколько уменьшенный вариант этого проекта. Но она результат того раскола, что произошёл в нашем уютном старом мире после Крымской войны.

— Я не против такого союза как такового… Более того, если бы этот союз был реальным, с любой точки зрения — именно реальным, то именно наши три империи доминировали не только в Европе, но и во всём мире. Технологии и промышленная мощь Германии, Продовольственные ресурсы Австрии, природные и человеческие ресурсы России. Действительно — наш союз был бы непобедим. Его устойчивость обеспечивает то, что он не зависит от морских перевозок. Торговля внутри союза может идти по железным дорогам, не используя морской транспорт. Ибо на море наш главный недоброжелатель и конкурент — Британия. Но… всё упирается в личностный фактор. Точнее, в одну личность: императора Франца Иосифа. Скользкий, самовлюбленный и весьма ненадежный правитель. Самое слабое звено в этом призрачном союзе. Как вы оценивали поведение Вены во время Крымской войны?

— Как предательство. Мой отец приказал повернуть портрет Франца лицом к стене и написать на нем «неблагодарный». Наверное, это самый большой человеческий грех — в глазах императора Николая.

— Увы, благодарность никогда не была сильной стороной австрийского императора, а вот подлость и предательство он использует со знанием дела. Я говорил о наших планах. И тут Вена хочет загрести жар нашими руками: все должны сделать немцы, а австрийцы придут на готовенькое и заберут себе знатный кусок пирога, не потратив ни одного патрона! Конечно же, так не будет! Мы этого не допустим, но факт весьма неприятный…

Наш разговор длился уже более часа. Я в довольно сжатой форме пояснил свою позицию по реформам в России, рассказал о своих наблюдениях в ходе войны с Пруссией, надеюсь, эта часть беседы прошла для императора с пользой. Мы трижды останавливались на небольшие перекуры (император набивал трубку, я пользовался сигариллой, этот сорт мне весьма пришелся по душе, мне пообещали подарить их целую коробку). Ну а потом пошла речь об обсуждении нашего вероятного сотрудничества. И объяснить свою позицию по императору стало необходимостью.

— А разве Францем Иосифом не крутят ваши баварские принцессы? — с некой подколкой спросил русский монарх.

— К сожалению, брат мой, мы не воспитывали своих принцесс как оружие влияния Баварии на иные государства, так как делала Пруссия. Именно их принцессы создали режим самого лучшего благоприятствования Берлину по многим государствам. Это наша ошибка. На австрийского монарха мать и супруга влияние имеют, но не надо его переоценивать. Франц Иосиф говорит матушке, что так поступать требует его жена, супруге говорит, что вынужден поступать так, как хочет матушка, а сам поступает так, как хочет его любовница!

Александр громко рассмеялся — ему моя шутка явно понравилась.

— Второй момент, не менее важный. Это австрийские Ротшильды. Они завязали на себя финансовую систему страны. Почему? Привязка к золоту. А наибольшими запасами золота в Европе владеют именно Ротшильды. Знаете, что сказала одна баронесса по поводу недавних событий репортерам?

Александр пожал плечами. Ну да, этот исторический анекдот он еще не слышал.

— Она сказала: войны не будет, мой муж не даст на нее денег!

А вот тут император уже не смеялся.

— Людвиг, ты намекаешь на то, что переход России на золотой стандарт…

— Да, делает ее финансовую систему уязвимой к влиянию Ротшильдов и вообще венецианских банковских кланов. Тут все очень просто: для обеспечения выпуска новых денег необходимо будет обеспечение: золото. И его надо будет брать в кредит у тех же Ротшильдов, например. Под тот процент, который они будут выставлять!

— И каков выход? В том самом туркестанском золоте?

— Да! Там таковы запасы, что Россия просто избежит долговой ямы. Правда, привязку бумажных денег к системе золото-серебро лучше все-таки не трогать!

— Людвиг, ты настойчиво толкаешь Россию на Восток!

— Но это действительно для выгоды России… и немного Германии. Если мы заключим прочный союз, то наша доля в сиих приобретениях тоже будет наличествовать. В отличии от австрийского — русские императора свое слово держат! При развитии индустрии совместными усилиями мы сможем добиться впечатляющих успехов! Но фабричные товары становятся дешевыми только при массовом производстве — это закон рынка. И для того, чтобы промышленность развивалось необходим спрос на эти товары. Нищий крестьянин их покупать не будет. Только самое необходимое. Значит необходимо решать вопрос появления среднего класса — как потребителя промышленных товаров. Еще один путь — захват колоний, пусть не путем присоединением к государству, но захватом рынков этих стран и народов. И тут Россия находится в уникальном положении: для колонизации азиатских народностей ей не нужен флот! Именно поэтому эффективность приобретения новых земель на Востоке весьма высока. Для развития весьма перспективной русской колонии на Аляске и Калифорнии нужен флот! И они загибаются! Разве вам не предлагали избавиться от этих активов?

— От чего? — не понял термин «активы» в этом контексте император.

— Простите, брат мой, я использовал банковский термин. Земля — это главный актив империи. Но актив — это то, что приносит доход.

— Да. сейчас империя несет от заморских территорий только убытки…

— Империя? Насколько я знаю, там земли под управлением русско-американской миссии. Простите, не помню точно, как она называется.

— Российско-американская компания. — на автомате уточнил царь.

— Уже сейчас сделаны серьезные ошибки — вы пустили на свои земли англичан, компанию Гудзнова залива! И вот две территории, богатые золотыми залежами у вас вскорости заберут. Что, казна не нуждается в золоте? Умоляю вас!

— Золото⁉ — неожиданно напрягся император.

— Более того, уверен, что от вас постараются скрыть наличие доступного золота в этих землях. Именно поэтому усилия России надо направлять на Восток. Туркестан — это не только золото. Тамошние земли при поливе могут давать отличный хлопок. А хлопок — это стратегическое сырье.

— В каком смысле? — опять удивился император.

— Ну что же… — я сделал вид что задумался. — мы еще официально не союзники, насколько я понимаю. Но несколько секретов я готов вам открыть. И плату не возьму. Наши ученые изобрели практически бездымный порох. Вы понимаете, насколько меняется картина боя, если поле сражения не затягивает пороховым дымом? Более того, мы уже создали и оружие под этот порох — новую винтовку, кстати, она многозарядная.

— В смысле? — О! В нашей беседе это становится любимой фразой императора.

— Я привез образец такой винтовки, чтобы показать, куда пойдет оружейная мысль. А то шараханья ваших военных от одной модели к другой — не самый лучший вариант траты государственных денег[1]. А суть ее в том, что в казенную часть вставляется обойма из трех патронов, стрелок отстреливает их один за другим, потом за секунды меняет обойму и может делать еще три выстрела подряд. Этим достигается максимальная плотность огня.

Ну да, в первый образец винтовки Мюллера-Маузера удалось впихнуть обойму на три патрона в металлической гильзе. Хотя задача — семь, приму ее на вооружение и с пятью, но не менее! Вопрос в шахматном расположении патронов в обойме — пока это не получается, а более трех бочонков (как прозвали новые патроны мои егеря) пока не впихнуть. И хотя нельзя впихнуть невпихуемое, уверен, что господа оружейники выкрутятся. Ибо заказ получат просто с фантастическими условиями!

— Вот как? И что вы хотите за сей образец? — уточнил император.

— Ничего! Надеюсь, вы не хотели оскорбить меня, подозревая в монархе торгаша? Это для британских правителей характерно — торговаться, как на рынке мелкой рыбешкой. Это образец мой подарок лично вам. Цесаревичу я приготовил охотничье ружье. Но не решился тащить стреляющие штуковины во дворец. Не так поймут!

— Но при таком массированном применении патронов, их нужно чертовски много! — уловил не самую приятную суть новшества император.

— Вы не представляете, насколько много! Но! Благодаря новому оружию и возможности вести массированный точный ружейный огонь мы и смогли победить Пруссию. Скажите, оно того стоило⁈ Если бы мы проиграли, солнце германской империи встало бы над Берлином. А я приехал бы в Санкт-Петербург исключительно как частное лицо! И как бы сложились ваши отношения с кайзером Вильгельмом и его Бисмарком, мне даже сложно предположить. Про планы умершего короля мой советник Отто фон Бисмарк не сказал ни слова.

— В таком случае я хочу через тебя, Людвиг, передать приглашение твоему отцу, кайзеру Максимилиану прибыть с визитом в Санкт-Петербург для заключения широкомасштабного союзного договора.

— Прошу прощения, Александр Николаевич, я понимаю, что злоупотребляю вашим вниманием и добротой, но прошу выслушать меня еще по одному вопросу. Клянусь, моя просьба вас шокирует, но… это необходимость.

— И что же? Я весь во внимании…

— Я прошу возможности тайно, я подчеркиваю, тайно встретится с вашим шефом жандармов и его ближайшими помощниками. Я имею ввиду Долгорукова, Потапова и Мезенцева. Достаточно только одного из них (я бы предпочел Мезенцева, но лучше тут дать государю сделать свой выбор). Скажу сразу, моему конфиденту стало известно, что некие господа вложили весьма солидные средства в финансирование русских революционеров. Сейчас проходят подготовку несколько десятков человек. Их цель — террор! Их главная цель — это вы, брат мой, Александр. Они не простят вам освобождения крестьянства. Ибо это отдаляет главную цель ваших врагов — развал империи и ее превращение в колонию этих сил и государств. Доверять этим сведениям или нет — это решать вам, но лучше будет проконсультироваться с теми, кто по долгу службы отвечает за вашу безопасность.

— Хорошо, Людвиг, я лично организую эту встречу.

На этой тревожной ноте наша беседа с императором оказалась закончена.

[1] Надо сказать, что при военном министре Милютине Россия проводила перевооружение новыми образцами винтовок по состоянию на 1877 год в русской армии числилось:1869 год передельная винтовка Крнка (более 600 тысяч штук), 1868 год винтовка Бердана № 1, 1870 — винтовка Бердана № 2, (всего обоих моделей до 400 тысяч штук), 1869 год винтовка Альбини-Баранова (ок 10 тысяч экземпляров), 1867 — винтовки Карле (чуть более 200 иысяч штук). Ведущей стала винтовка Бердана (выпустили ок. 3 млн. штук), которую постепенно сменила магазинная винтовка Мосина, прослужившая шестьдесят лет верой и правдой (сделано 37 млн. ед.).

Глава семидесятая

Скандал сам себя не закатит

Санкт-Петербург. Семеновский плац

17 октября 1863 года

День после обеда в императорском дворце и последующего разговора тет-а-тет с Александром II прошёл как-то бесцветно. Ничего не случилось. Марко отправил в Мюнхен телеграмму с кодовой фразой, которая означала то, что Максимилиану пора готовиться к встрече с его российским коллегой для заключения союза. Пристёгивать к Антанте Австрию или нет — пускай решают исходя из сложившейся политической конъюнктуры. Как на мой вкус — так нет. А если да, то надо крепко подумать. Что — то в Вене неправильно случается: как только там появляется наследник престола, симпатизирующий России, как его убирают самым изощренным образом. Я толсто так намекаю на смерть эрцгерцога Рудольфа, единственного сына Франца Иосифа, в замке Мейерлинг, впрочем, пока этого события не произошло, надеюсь, и не произойдёт. Слишком там всё было мутно, а явно политическое убийство превратили в суицид. И до сих пор непонятно почему. Впрочем, сейчас пятилетний Руди и не предполагает, какая ему уготована судьба. Я видел его в Вене — весьма смышленый и активный малыш. Царская охота была назначена на девятнадцатое, перед нею планировалось заехать на полигон, отстрелять новую винтовку. На охоте будут не только два старших сына императора — Николай и Александр, но и его братья. Следовательно, необходимо каждому подготовить соответствующие презенты, ибо без этого никак. К обеду с подарками разобрался, благо, много чего вёз с собой из самого Мюнхена. Надеюсь, хватит всем, кому надо.

У меня образовалось время, в котором не планировались визиты или участие в каких-то мероприятиях. Сходить ли в английский клуб? Всё-таки имею кое-какие права на британский престол. Да ну его! Не хочу засветиться сторонником какой-либо партии. Тем более, приглашен на прием к Победоносцеву — одному из лидеров консерваторов, но это событие намечено на завтра — как раз накануне царской охоты. Но тут в газете попалось сообщение, что будут проведены показательные маневры гвардейского Семёновского полка на одноимённом плацу. В конце заметки прозвучал анонс о том, что в завершении сих экзерциций предстоит выступление полкового оркестра — с маршами и вальсами самых известных композиторов.

А еще Марко сказал, что часть семёновского плаца отдана отведена под ларьки купцов, пострадавших от пожара. Значит, кроме того, как что-то посмотреть и послушать, можно будет что-то прикупить и даже перекусить. Не сомневаюсь, что уличные торговцы едой это мероприятие своим вниманием не обойдут.

Ну что сказать, плац, ограниченный казармами Московского, Преображенского и Семеновского полка впечатление не производил. Вообще-то место для показательных выступлений выбрали неоднозначное — в последнее время плац использовали еще и для показательных казней. Правда, петрашевцев тут так и не расстреляли — заменив смертный приговор на каторгу. Надеюсь, участников убийства Александра тут тоже вешать не придется — есть такой замысел: этого преступления избежать. Сами маневры, точнее, я назвал бы это экзерцициями, семёновцев на меня впечатления не произвели. Да и завершение сих воинских мероприятий прошло как-то бледновато. Пару раз тявкнула салютная пушчонка, а небольшой фейерверк был жалкой пародией на потешные огни времён императрицы Елизаветы Петровны.

Но, как говориться, чем богаты, тем и рады. Я потолкался средь купеческих ларьков, взял у лоточницы пару пирогов с зайчатиной и выпил горячего узвару. Настроение как-то выровнялось. А тут еще оркестр вышел на небольшую площадку и начал настраивать инструменты под грозным взглядом полкового капельмейстера. И тут все и случилось.

Стою, никого не трогаю, и тут чувствую, как кто-то тянет меня за рукав пальто и шипящим гневным голосом произносит:

— Сударь, вы подлец и бесчестный тип!

Оппаньки! А это что за новости? Оборачиваюсь и встречаю гневный изумрудный взгляд весьма красивой дамочки. Ба! Да это та особа, которая всучила мне записку с просьбой о помощи в Летнем саду. Ошарашенно смотрю на нее, всё ещё до конца, не врубившись в ситуацию.

— Вы виноваты в смерти моей лучшей подруги, Дашеньки Крыловой! У вас нет ни чести, ни дворянского достоинства!!! — почти орёт дамочка. И в этот момент вспышка магния! О! Кто-то зафиксировал момент скандала на фотопластинку? Интересно барышни пляшут в Санкт-Петербурге! Какого ляда тут происходит? Беру себя в руки.

— Простите, сударыня, а с чего вы решили, что я что-то вам должен? Тем более, что вашу подругу я не знаю, и знать не собираюсь. И на свидания вслепую я не хожу. Не мальчик уже! Не мальчик!

Последней фразой поставил барышню в неловкое положение, но она сего вроде и не заметила!

— Ну как же! Вы же благородный человек, вы обязаны были помочь!

— Чем обязан и кому? — уточняю[1].

— Мне! Раз я попросила вас о помощи! — и барышня даже топнула ножкой, рассердившись на мое непонимание всей глубины проблемы. После чего продолжила. Видимо, решила смилостивиться и всё более-менее членораздельно объяснить.

— Дашеньку должны были выдать замуж за нелюбимого и старого купца Калашина. А она не хочет. Вы должны были ее спасти от этого брака.

— Каким это образом? — интересуюсь, всё ещё не въезжая, чего эта милая особа ко мне прицепилась!

— Ну, вы должны были прийти на свидание, а там нас уже ждали сани и священник.

Ну, тут я совершенно обалдел. Как говорилось в одном фильме «А священник нам зачем?». Или как-то по-другому, что-то я запамятовал. Да и не важно.

— А священник тут зачем? — задаю почти киношный вопрос.

— Ну как же! — опять рассердилась на мою тупость девица. — Вы бы женились на Дашеньке и спасли ее от этого брака!

А нихрена себе! Я долгих три минуты про себя крыл всех матом, прежде чем сказать хотя бы слово!

— А с какого бодуна, мадемуазель, вы решили, что я обязан был бы жениться на вашей Даше, которую никогда в глаза не видел? Может она кривая или косая, или у неё совершенно нет обаяния(я хотел сказать сисек, но в последний момент передумал — с этим предметом у моей визави тоже было не так чтобы очень: двоечка если очень сильно натянуть)???

— Ну как, вы же выглядели как благородный человек! — привела неопровержимый аргумент девица. И я тут растерялся окончательно: что это? Тщательно продуманная ловушка, из-за которой должна рухнуть моя репутация или тупая романтичная девица, начитавшаяся дешевых дамских романов? Она ведь и шпарит как по-написанному! Эх-ма…

— Погодите, а если у меня есть невеста? — спрашиваю, чтобы хоть как-то потянуть время.

— А разве спасение жизни девицы не стоит вашего семейного счастья? Уверена, что ваша невеста все бы поняла и приняла бы эту жертву! — всё таким же уверенным тоном вещает моя собеседница.

— А если бы она от горя приняла бы яд? Вы готовы были бы обменять жизнь Даши на жизнь Маши? — я мысленно извинился перед Марией Ганноверской, что обозвал ее Машей.

— Я бы смогла переговорить с вашей невестой и всё ей объяснила бы. Уверена, она бы приняла мою сторону. — Да! В настойчивости девице не откажешь. А вот уме… Нет он есть, но какой-то странный!

— А вы не можете предположить, что я не принадлежу себе. Что мой брак — это результат договоренностей и его менять не в моих силах? Например? — спрашиваю на всякий случай.

— Вы не выглядите принцем! — гордо заявляет девица.

— Ага! Я выгляжу малолетним идиотом, который сделает всё, что его девушка попросит? Вы каких дурацких романов начитались, мадемуазелька?

— Хам и бесчестный даже не мужчина… я даже не знаю, как вас назвать! — опять почти орет дамочка. Благо, начинает играть оркестр, заглушая столь интересные для обывателей звуки шкандаля. И тут, наконец, появляется кавалерия из-за холма![2] Я имею ввиду Марко.

— Добрый день, Ваше Величество! — обращается он ко мне на изысканном французском. А девица им владеет, и я вижу, ка у нее рвет шаблоны и начинается мыслительная деятельность. Нет, нет, милочка. На вашего императора, который любит инкогнито пройтись по паркам и скверам я не похож. Прихожу ей на помощь.

— Король Баварии Людвиг, к вашим услугам, мадмуазель… — это тоже на французском.

— Елена Скворцова. — почти шепотом произносит девица. — Простите, Ваше Величество, я приняла вас…

— За лоха! — я слышу сочный бас, который никак Марко на принадлежит. За моим помощником оказывается фигура почти двухметрового роста. И явно сей господин принадлежит к работникам полицейского департамента. Он внимательно смотрит на девицу, которая становится то красной, как вареная свекла, то бледной, словно свежий снег.

— Позвольте представиться: коллежский секретарь Крумов, Василий Павлович. А эта девица некая Софья Кларедон-Радульская, известная вымогательница и авантюристка. Позвольте мне у вас, Ваше Величество, ее похитить. Есть к этой девице несколько вопросов.

— Я выловил фотографического мастера, государь. Пластинку уничтожил. Его зовут Святослав Радульский. По его словам, зафиксировать изображение скандала его попросила супруга, Софья. Но что-то мне это не нравится. С ним сейчас будет работать Отто. Надеюсь, мы узнаем много нового и интересного. — сообщил мне Марко как только участковый пристав Крумов удалился в компании неудачной авантюристки.

— Как много нам открытий чудных готовит просвещенья дух! — не удержался я от цитаты из А. С. Пушкина.

[1] Напоминаю, что фразы на русском языке выделены в тексте курсивом.

[2] Самый тупой типичный прием вестернов — когда героям крышка, из-за холма выскакивает кавалерия и тупо бьет всех врагов.

Глава семьдесят первая

Царева охота

Гатчинская егерская слобода

19 октября 1863 года

Вот в чем мы с российским императором не схожи — так это в отношении к охоте. Мне убийство беззащитных (относительно человека) животных претит. Иное дело — отстрел волков, которые, сбившись в стаи могут угрожать жизни человека. В таком случае охота более чем оправдана. Но тут всё дело во вкусе. В ТОЙ жизни я если и охотился, то только на двуногую дичь. В Чечне я служил военным медиком, но приходилось участвовать в рейдах. Вот такой эпизод в моей биографии. Вспоминать его не люблю. Погибших товарищей помню, а остальное — не столь важно. Для Александра II сие действо была самым любимым развлечением. В историю вошла знаменитая охота в Беловежской пуще в шестидесятом году. До того времени пуща сия была охотничьим заказником, но в ней эту потеху со стрельбой не проводили.

Высочайшая охотничья забава была приурочена к переговорам между Австрией, Пруссией и Россией. Увы, попытка создать «союз трех императоров» вышла не самой удачной, как следует из последовавших событий. Зато охота получилась грандиозной. Две тысячи загонщиков заранее сгоняли дичь, устраивая облавы на крупных зверей. Их сгоняли к зверинцу, в котором были построены укрытия для охотников, а для зрителей возвели амфитеатр, с которого они могли следить за сим действом. По сигналу императора загонщики занялись делом, через некоторое время спустили гончих (государь искренне любил псовую охоту и содержал весьма большую свору гончих собак). Они погнали животных на номера. В первый день перебили сорок четыре животных, из которых шестнадцать зубров и четыре кабана. Государь в тот день на свой счет записал четырех зубров и одного кабанчика. На следующий день гости пристрелялись и уничтожили уже пятьдесят пять крупных целей. Император уложил шестерых зубров и был крайне мероприятием доволен. Гости получили в подарок шкуры убитых животных.

Местом сбора экипажей определили Дворцовую площадь. Я отправился в сопровождении Марко и егеря Людвига Цорна, который отвечал за оружие и подарки, которые я буду вручать царственным особам и приближенным. Не всем, но самым важным, конечно же. С утра пораньше и отправились в Гатчину. Там было охотничье хозяйство, которое именовали еще Гатчинской егерской слободой. Насколько я понимал, к появлению государя там тщательно готовились. Поговаривали, что в хозяйство завезли из Беловежской пущи пятерку зубров, но по этому поводу ходили только слухи. Что приготовят егеря для царской забавы, это оставалось под вопросом. Надеюсь, загонщики уже нагнали дичь. Ибо от настроения императора после полевания[1] многое (как мне кажется) в наших переговорах зависит.

Но перед этим три экипажа: с императором и наследником престола, военным министром и мой свернули на небольшой стрелковый полигон, который располагался неподалеку от Гатчины, в холмистой местности. Тут размещалось место для учений Гатчинского охранного пехотного батальона. Это подразделение относительно недавно сформировано и главной его задачей как раз стало обеспечение безопасности царской семьи. На полигоне нас встретил командир батальона, полковник Эдуард Васильевич фон Аммондт. Высокий, приятной внешности и весьма строгих манер, он производил впечатление надежного и умного военного. Носил просто роскошные усы в сочетании с густыми бакенбардами, по моде того времени подбородок гладко выбривал. Он отдал честь императору и доложил, что для испытательных стрельб всё готово.

Людвиг достал приготовленные три образца винтовки Мюллера-Маузера. Один экземпляр был укороченным (типа кавалерийский карабин, но пока еще слишком сырой вариант). В принципе, за основу взяли винтовку Гра (переделанной Шасспо), но главными отличиями значилось: продольно-скользящий затвор и обойма на три патрона, которую легко было заменить. Недостатки конструкции — всего только три патрона! Это из-за конструкции металлической гильзы. Как только получим 8-мм патрон и гильзу под него, можно будет подумать о пяти единицах в обойме или даже семи, если расположить их в шахматном порядке. Главной технологической проблемой, которая могла сказаться на массовом производстве этого оружия — это качество сталей для пружин. Увы, пока не сумели подобрать тот состав, который гарантировал бы безупречную работу винтовки, но наши химики и сталевары оказались весьма близки к получению настоящей пружинной стали для потребностей оружейников. Александр и его наследник, который сразу же ухватился за карабин, быстро разобрались в устройстве винтовки. Пощелкали затвором, посмотрели, как Людвиг меняет обойму, попробовали сами, убедившись, что делать это можно быстро и достаточно удобно. И, конечно же. мы втроем постреляли по мишеням — самым разным. И ростовым, и изображающим всадников, и на различных дистанциях. Каждый отстрелял в свое удовольствие по десятку обойм, а могли бы и больше, да только впереди ждала главная забава дня. Подарком император был доволен, но велел эти образцы спрятать от глаз подальше. А я предупредил его, что не буду возражать, если русские оружейники разработают что-то подобное на своей собственной производственной базе.

(Псовая охота Александра Второго с детьми)

Ну а позже мы прибыли наконец-то в охотничьи угодья императорской семьи. Можно сказать, что эта охота была «камерной». Кроме самого царя, в охоте принимали участие его двое детей, старшие сыновья: Николай и Александр, братья: Константин и Михаил (Николай был с инспекцией в Москве: проводил осмотр гвардейских частей, расквартированных в старой столице). Кроме них небольшая группа военных во главе с Милютиным и несколько еще чиновников, которых я не знал. Но был там и неожиданный персонаж — усатый и с грозным видом насупленный тип — полковник Николай Владимирович Мезенцов. Неужели мне решили устроить разговор именно тут, во время охотничьих забав?

Перед самой охотой пришла пора раздачи подарков: император получил от меня эксклюзивное, сделанное под заказ охотничье ружье с богатой отделкой. Это была трехстволка фирмы Зауэр из Зуля. Да, да именно охотничья трёхстволка — переломная, два ствола гладкие, один — нарезной. Я протянул этот массивный предмет государю и добавил, что три выстрела однозначно лучше, чем один! Ложе было с богатой инкрустацией, а к оному прилагался патронташ с гильзами и набором пороха и пуль. Отдельно шла богатая пулелейка. Кстати, это уже можно было назвать ружьем Зауэр Три кольца. Ибо на стволах стояло это клеймо, которое к самому Зауэру никакого отношения не имеет. Это клеймо ставилось на крупповской оружейной стали особой выделки. История такова: для нарезных магазинных винтовок под бездымный порох применявшийся ранее металл для стволов уже не устраивал. Их иногда просто вздувало. Слава Богу, ни разу не разорвало! И тут был сделан заказ Круппу на особую сталь. Её получили на заводе, который до этого выпускал колесные пары. Три кольца символизировали эти колеса. Тут я влез с предложением ставить клеймо «три кольца» на этой особой оружейной стали. Ну да, чуть ускорил появление бренда. А что делать, если ружья мне нужны сейчас, а не через десять-двадцать лет? Сказать, что царь был доволен — это ничего не сказать! Для охотника оружие — предмет почти что фетиша. Цесаревич и его брат получили зауэровские же двустволки-горизонталки, а братья царя — двустволки-вертикалки. Конечно же, все с клеймом три кольца, ибо иначе ну никак! В ответ меня отдарили тульским штуцером, который представлял собой настоящее произведение искусства. По богатству отделки туляки прижимистого немца Зауэра уделали, порвали, как тузик грелку! Размен одного ствола на пять винтовок и одиннадцать стволов, конечно же, неоднозначный, но таковы правила протокола! Нет, ну всё-таки немецкая экономность этого тела дает себя знать. Нет, и я в ТОЙ жизни жил экономно, но не настолько же! Задушил немецкую жабу и двинулся на свой номер в сопровождении Людвига и егеря Митрофана, служившего сейчас проводником.

По поводу самого процесса многого сказать не могу. Ни хорошего, ни плохого. В этом времени я бывал на охоте получше, бывал и похуже. Но вот это стояние на номерах и ожидание, когда выгонят на тебя зверя — не моё. Зубра я пропустил, чем заработал уважительный взгляд местного егеря. Да я уже слышал, что бить этих гигантов привилегия лично царя-батюшки. Кабана уложил одним выстрелом, а в косулю сделал вид что целюсь и специально промахнулся. Ну красивая же животинка! Ну как в нее да патроном с пулею… нетушки, пусть пока без свинцовой примочки побегает на свободе. Ну вот и все удовольствия в одном, так сказать, флаконе. Государь Александр Николаевич и на этой охоте был не промах: завалил одного зубра, двух кабанов, одного я назвал бы даже кабанищем! И добыл две косули.

А когда мы вернулись в егерский домик, ко мне подошел полковник Мезенцов. Ну вот тебе — хотел разговора, получай разговор! И я заметил, что император изредка поглядывает на тот уголок охотничьей заимки, в котором мы с полковником ведем свою беседу.

— Ваше Величество! Государь передал мне, что вы хотели поговорить со мной о чем-то важном и весьма конфиденциальном. Я весь к вашим услугам. — на беглом французском обратился ко мне будущий шеф жандармов. Не смотря на весьма изысканное строение речи, довольным этим событием Мезенцов не выглядел. Ну что же, не будем его разочаровывать.

— Мы с вами в неформальной обстановке, Николай Владимирович, а потому предлагаю обойтись без титулований, зовите меня просто Людвиг!

— Почту за честь, Людвиг. — Мезенцов спокойно принял и отказ от титулований и переход на русский язык. Ага! А вы знаете, что в окружении Романовых говорить на русском вполне безопасно! Они его знают весьма дурно! И понимают через раз! А их главные языки: французский и немецкий. Как я уже упоминал короткий период, когда двор говорил на русском произошёл во время Отечественной войны с Наполеоном.

— Так вот, Николай Владимирович. Ко мне дошли весьма тревожные слухи о том, что настоящая охота открыта на вашего государя, Александра. Очень многим на Западе не нравятся его реформы, они боятся, что Россия рванет вперёд! А потому революционеры — нигилисты и прочая так называемая «прогрессивная общественность» в качестве борьбы с самодержавием выбрала террор. Не сама по себе, а по подсказке некоторых особ.

— Но причем здесь я? Я не имею к жандармскому управлению никакого отношения. Я…

— Вы флигель-адъютант и не так давно занимались инспекцией корпуса внутренней стражи. Верно?

— Вы чрезвычайно информированы, Людвиг Максимилианович. — заметил слегка подофигевший Мезенцов. Ну да, такого внимания от иностранного монарха он не ожидал.

— Увы, Николай Владимирович! Проблема в том, что жандармы в России не справляются с теми угрозами, которые возникают перед империей. Я не знаю, что должно произойти, покушение на государя? Чтобы эти остолопы начали шевелиться. А с революционерами, у которых есть идея и появились деньги на ее реализацию надо бороться превентивными и очень жесткими мерами.

_ Я совершенно с вами согласен, но что я могу сделать в этой ситуации, ведь я опять повторяю к жандармам…

Перебиваю визави и сообщаю почти что шепотом:

— Думаю, скоро ситуация изменится. И вы начнете работать в этом направлении. Но у меня есть интересное предложение: не хотите ли съездить в Мюнхен? Есть там один господин, который занимается созданием моей тайной полиции. Прообраз новых имперских спецслужб. Его идеи несколько шокирующие, но они весьма эффективны.

— И вы ими пользуетесь?

— Несомненно. До вас доходили слухи, что король Баварии трусоват? И постоянно ходит в сопровождении двух телохранителей?

— Слыхали-с… — осторожно выдавил из себя Мезенцов.

— Так вот, я постоянно хожу в сопровождении четырех телохранителей. Только два из них очень хорошо маскируются. И да… на меня тоже охотились. Правда, неудачно. И это почти те же люди, что объявили охоту на Александра Николаевича. У нас с вами одни и те же враги.

Мезенцов задумался, потом протянул руку:

— Если государь меня отпустит, поеду с вами в Мюнхен. Хочется посмотреть на столицу единой Германии.

[1] Полевание или полевая забава — исконно русское наименование охоты

Глава семьдесят вторая

В начале славных дел

Базель.

20 мая 1864 года

Что я делаю в Базеле? Вопрос не ко мне, а к моему папахену. Но сначала расскажу, пусть и кратко, о главных событиях тех месяцев, что мы не виделись, прошу меня простить, был очень занят. Насколько я помню, я рассказывал о своем визите в Россию. Надо отметить, что я был весьма благодарен императору Александру за то, что тот не настаивал на женитьбе с его дочкой Марией. Достаточно симпатичная девица, но не королевское дело отказываться от уже согласованного сторонами брака. Хотя династические связи и закрепление политических союзов узами Гименея — обычная практика для ЭТОГО времени.

(великая княгиня Мария Александровна в шестидесятые годы)

В целом же я считал свой визит в Санкт-Петербург более чем удачным. Главное — император с пониманием отнесся к планируемой мною авантюре. А после — двенадцатого декабря в Санкт-Петербург прибыл с визитом император Германии Максимилиан II Баварский. И да, было заключено много соглашений, но военно-политического союза не случилось. А уже шестнадцатого декабря состоялась Вторая Большая охота в Беловежской пуще, которая закончилась подписанием договора о Великом союзе трёх императоров! Я так понял, что в ходе переговоров решили-таки притянуть Австрию к своей колеснице. Им хорошо, а для меня это лишняя головная боль! И где взять людей на все нужные мне направления? А деньги? Хорошо, что венецианский беспроцентный кредит покрывает самые неотложные мероприятия. Но ведь и его необходимо будет вернуть!

Ах да, еще про ту девицу из «Общества пиковых валетов»… Была такая мысль — использовать эту авантюристку в собственных целях. Но как-то не захотелось мараться. Дело в том, что это общество — несколько групп профессиональных воров и авантюристов, которые раз в году собирались в Санкт-Петербурге и хвастались своими умениями обманывать честных обывателей. Своеобразный клуб по интересам, предшественник московского «Клуба червонных валетов». Но вот не лежала у меня душа к это дамочке. Она оказалась амбициозна, красива, но глуповата. Мозгом был ее то ли муж, то ли брат, тот самый фотограф. Подумал, и решил все передать полиции. Главное, что за этим не торчали уши всяких там спецслужб. А виной этому приключению — моя внешность и одевался я как обеспеченный горожанин, но не король. Сам виноват. Хотел побыть инкогнито — огреб шкандаль! На мою внешность мещанина во дворянстве проходимцы и клюнули. Бывает и хуже, хорошо, что не с нами!

Ну а дальше пошла вся та же возня в Баварском королевстве.

Что я имею ввиду? А подготовка моей авантюры, которая может иметь весьма далеко идущие последствия. Что я задумал? Да распилить Швейцарию! Единства в этом государстве нет. Не так давно была гражданская война — в сорок третьем (1843, естественно) году образовался так называемый Зондербунд: объединение католических кантонов, недовольных либеральными реформами центра. Естественно, в этом деле не обошлось без вездесущих иезуитов, которые серьёзно поучаствовали в этом процессе. Конечно, руку приложил ныне покойный папа Римский Пий IX. Поддержку, но тайную этому образованию оказывали соседи: Австрия, Пруссия и Франция. Вот только с этим не согласился генерал Гийом-Анри Дюфур, начинавший свою карьеру еще при Наполеоне. Стремительная образцовая военная операция завершилась сокрушительным разгромом мятежников. Впрочем, если бы победили сторонники Зондербунда, то мятежником оказался бы сам Дюфур. Вот такие выверты исторической справедливости. Генералу сейчас семьдесят шесть лет, и он совсем недавно организовал «Международный комитет помощи раненым» — прообраз Красного Креста. Конечно же, за неполные два десятка лет, что прошли от подавления Зондербунда (1847 год) страсти не слишком-то утихли. Недовольные кантоны были. И как же не воспользоваться этим!

Был у меня и вполне официальный повод «наказать» Швейцарию. Это пропуск кантонами армии Гарибальди, которая вторглась в земли Баварии именно через Швейцарию. Правда, итальянский пройдоха уткнулся в Баварские Альпы и долго (слишком долго) выходил к населенным местам, армия его голодала и нам оказалась вполне по зубам. Надо сказать, что Гарибальди — несомненно, великий человек, но в качестве полководца — никакой! Типичный полевой командир, который может повести за собой, броситься во главе отряда в атаку, партизанские действия, налеты — это его всё. Организованные и крепкие подразделения регулярной армии всегда его били. А еще его неуживчивый и слишком независимый характер, из-за которого он слишком часто оказывался в заточении! Но факт прохода его отрядов через Швейцарию — это можно рассматривать как «казус белли». То есть повод для войны. Кто будет против нашего захвата Швейцарии? Конечно же, Австрия и Франция, которые захотят отхватить от этого пирога свой кусок. Так кто им помешает? Австрии точно мешать не буду. Но получат они только то, что завоюют силой своего оружия. Надо еще учитывать, что каждый кантон формирует ополчение. Так что захватывать свой кусок будет непросто. Франция? Самый сложный вопрос. Захочет ли вводить в Швейцарию войска? Или попробует вырвать себе долю на мирных переговорах? Скорее второе, чем первое. Но и ввода армии в прилегающие к Франции кантоны исключить не могу. И как на это реагировать? Тут вопрос упирается в то: готова ли Германия наподдать гордым галльским петушкам, или нет? Скажу по секрету — готова. А вот в готовности Парижа я не уверен: часть армии застряла в Мексиканской авантюре, много гарнизонов вынужденно усилили по колониям, где то и дело вспыхивают восстания (ага… золото — великая вещь!). Перевооружение идет ни шатко ни валко — английские контракты пока еще не пошли в работу — фабриканты туманного Альбиона ждут команды из офиса премьер-министра, а тот медлит. По всей видимости, хочет у франков что-то ещё выторговать. Пруссия если и будет против (а она будет против), то промолчит. Лондон? Ну, это тот еще игрок. Думаю, они будут не против. Почему? Вообще-то швейцарская авантюра во многом еще и заказ от венецианцев. Деньги! Зачем им конкурент в этом бизнесе? А вот Ватикан сейчас будет против. Потому что не им достанется дивчина! И Виктор Эммануил тоже будет бухтеть! Еще как! Правда, чтобы что-то от Швейцарии оттяпать, силенок у него маловато. А так — дуться и пыжится будет. Вот только если Тьер всё-таки решит вмешаться, так и итальяшек на это дело подпишет. Вояки они те еще. Нет, индивидуально — бойцы весьма недурственные. Но стоит им только объединится, как получается стадо… Не буду обижать баранов.

Вот так я примерно рассуждал. Когда Кубе доложил, что у него всё готово — я напросился на прием к отцу. Максимилиан долго думал. Нет, он расклады понимал, как и я. И начинать войну надо тогда, когда твоя армия готова. А неприятельская — нет. И момент удачный. И всё-таки раздумывал. А потом всё-таки решился.

— Ты уверен? — спросил меня в упор, показалось даже, что вот-вот сорвется и начнет снимать ремень, дабы выпороть зарвавшегося отпрыска. Но я его давление выдержал совершенно спокойно.

— Абсолютно, Ваше Императорское Величество!

И при этих словах, сказанных уверенно, твердо, папахена явно отпустило. Он даже позу поменял: с напряженно-тревожной на расслабленную, можно сказать, развалился на троне.

— Действуй, сын мой, действуй!

Глава семьдесят третья

Базельская защита

Базель. Здание городской ратуши.

20 мая 1864 года

— Марко! Чаю хочется! Ты брал мой любимый? — Марко не столько денщик, сколько телохранитель и незаменимый помощник во многих делах. Но официально считается человеком на вот такой низкой должности. А то, что денщик с королем и наследником императорской короны запросто вкушает пищу за одним столом, ну, такова прихоть монарха. Марко знает мой вкус (после посещения России я его озвучил): чай подается в граненом стакане с серебряным подстаканником, сахар кусочками (не рафинад, а просто колотый) и обязательно долька лимона (не лайма, ни в коем случае!). А заваривать чёрный индийский мой помощник научился, хотя и считает, что мужчина должен пить вино, а если хочет согреться — то горячее вино! Сначала отговаривался молодостью, а теперь перестал. Хочу и всё! В конце концов, король я или не король, черт побери!

Да, забыл рассказать, что перед новым, теперь уже шестьдесят четвертым годом девятнадцатого века в Мюнхен приехал полковник Мезенцов. Всё ему, конечно не показали — особенно школу агентов, зачем ему видеть наших людей, а то вдруг, где столкнуться, а память у полковника более чем, почти фотографическая. Нет, нам такие кунштюки даром не задались! Три месяца он изучал принципы построения нашей молодой спецслужбы. Особенно системы охраны первых лиц государства. Она у нас строгая. Очень строгая. И никакого раздолбайства, как это принято в матушке-России. Что он там почерпнул, что ему пойдет на пользу, что нет — не знаю. Но пару интересных документов ему передали. В том числе имена некоторых русских революционеров, уже ставших на путь террора. А будут с ними превентивно разбираться или нет — вопрос вопросов.

Итак, как развивались события в ЭТОМ мире?

Восемнадцатого мая в Берне правительству Швейцарии (весьма странное собрание господ, представителей разных кантонов, которые себя назвали гордо «правительством») был предъявлен ультиматум. Кто его предъявил? А вот тут все намного интереснее. Ибо предъявляли два человека: чрезвычайный посланник Германской империи Карл фон Бюллов и представитель Зондербунда Иоахим Дюрау. Второй Зондербунд официально образовался накануне, в Люцерне, в ходе собрания представителей пяти кантонов. Это Унтревальден, Тичино, Ури, Валле и Тургау. И если четыре первых кантона уже принимали участие в неудачном мятеже, то Тургау, который должен был стать главным плацдармом для наступления вглубь страны — это заслуга моих людей, следствие подкупа, шантажа, пропаганды, которые мы развернули в этом кантоне. Фактически, мы опробовали свой вариант «оранжевых революций!». Конечно, с учетом того, что в Швейцарии нет Интернета, да и вообще, во всем мире его нет,[1] технологии манипулирования общественным мнением более грубые и для них необходимо достаточное количество исполнителей, то вы поймете, что всё упирается в деньги!

Деньги были. Не тысячи, но более ста агитаторов — это уже определенная сила. А если ее подкрепляют купленные газеты — тем более, а прибавьте к этому продажных политиков. Вот и секрет успеха.

Ультиматума было два: от Зондербунда — признать его как отдельное государство и в его внутренние дела не вмешиваться. От Германии: признать Зондербунд, принести извинения за вторжение на земли Рейха армии Гарибальди и выплатить компенсацию: землями кантона Базель и Баден плюс золотом, которого много не бывает. В качестве гарантии выполнения условий нашей предъявы будет присутствие немецкой армии на земле Швейцарии. Коротко и ясно. В письменном виде требования вручили нынешнему президенту Конфедерации Якобу Дубсу (представителю кантона Цюрих) и вице-президенту Федерального совета Карлу Шенку (он же Иоганн Эммануэль, представитель кантона Берн). Ответ мы получили практически мгновенно: ультиматум Германии был с гневом отвергнут, а Зондерубндовский порван на мелкие клочки. Вот не ожидал от этих весьма сдержанных господ столь бурной эмоциональной реакции. Но она случилась! К сожалению, они не знали, что документы им вручили в полдень, и в это же время в Базель входили войска Второго Рейха. Операцию по захвату этого города разрабатывали именно баварские генералы под моим непосредственным руководством. Мы решили воспользоваться транспортной сетью Швейцарии, именно: железными дорогами. Кроме того, Рейн перед Базелем судоходен. В этом месте река делает резкий поворот почти на девяносто градусов, Верхний Рейн переходит в этом месте в Нижний Рейн, который и является удобной транспортной артерией. Второй особенностью, почему Базель стал так важен являлось то, что город находится на стыке трех государств: Германии, Франции и Швейцарии. В нём даже два железнодорожных вокзала (оба временные, деревянные). Один соединяет Швейцарию и Германию, второй — Швейцарию и Францию.

Извините, чуть-чуть отвлекусь, но по делу. Строительством железных дорог в Швейцарии занимался некто Роберт Стефенсон, англичанин, сын того самого Джорджа Стефенсона, кто изобрел и построил первый паровоз. Это его идеи соединить основные города Швейцарии железнодорожными путями создали транспортную сеть Конфедерации. Правда, он умер в пятьдесят девятом. А я после своей итальянской кампании сумел перебросить в Швейцарские банки кое-какие средства, часть из них вложил именно в ускоренное строительство сети железных дорог. Конечно же, через подставных лиц. Но небольшой долей в железнодорожных путях этого горного анклава я всё-таки владею. В принципе, тогда это просто казалось удачным вложением денег. Но сейчас становилось еще и фактором военного преимущества. Как я и говорил — армия в Швейцарии есть. Не такая большая (не более пятидесяти тысяч штыков — конницы у них практически нет), но достаточно зубастая, в смысле хорошо вооруженная и обученная. Кроме тог, кантоны готовы выставить и собрать достаточное количество ополчения. А пострелять граждане конфедерации любят и умеют.

О! Если бы я был изобретателем синематографа, то первым бы моим фильмом стало бы прибытие первого в мире бронепоезда на вокзал Базеля. Конечно, назвать этот состав чисто бронепоездом — некоторое преувеличение, но тем не менее… Меня сильно ограничивало мощность паровозов и возможности путей: слишком массивный состав рельсы не выдержат. То есть серьезные ограничение по весу. Поэтому броней (точнее, листами железа, обеспечивающими защиту от пуль) мы прикрыли только сам паровоз. Ибо при точном попадании в уязвимую область локомотив можно легко вывести из строя и сам смысл в этой истории пропадал. Итак, первый бронепоезд «Магда» (почему-то прошло предложение инженеров дать этим сооружениям женские имена) состоял из паровоза с тендером (в котором уголь), тех открытых платформ и двух вагонов. Блиндированным (не могу назвать это бронированным) полностью был только паровоз. В тендере защищать нечего, частично листами железа прикрыли штабной и десантный вагоны (не полностью, с крышей вообще не заморачивались, да и толщина этого железа…). Впереди шла полуоткрытая платформа с казнозарядным нарезным четырехфунтовым орудием Круппа, обложенная мешками с песком. Кроме артиллеристов там расположился полудесяток пятёрка стрелков-десантников. Такая же платформа располагалась сзади состава. А в середине, позади штабного вагона — платформа с четырьмя картечницами, по типу Гатлинговских. Только у нас они носили имя Мюллера-Шваба. К сожалению, талантливый оружейник, с типично баварской фамилией Мюллер, умер от воспаления легких зимой этого года. Его картечницу довел до ума еще один самородок — Карл Густав Шваб. В итоге мы получили четыре весьма солидных установки на артиллерийских лафетах. Громоздкие, капризные, но все же способные выполнить свое предназначение — выбросить куда-то в сторону противника десятки пуль в бешенном темпе. Современным военным понятие «плотность огня», конечно же, известна. Но вот таким ее практическим воплощением они не увлекались. Всё дело в слабости химической промышленности и недостаточном количестве селитры для пороха. А знаете куда пошла значительная часть денег с итальянского похода?

Рассказываю: была организована подставная компания, которая скупила у правительства Боливии и Перу хороший кусок территории. Коррупция там знатная. Потом местные «олигархи» локти кусали. Это когда первые трампы с гуано[2] ушли в германские порты. Кроме того, туда я направил более тысячи вояк, в основном ветеранов войн, в качестве частной охранной фирмы. Вооружил их до зубов самым лучшим оружием, не только стрелковым, но и артиллерией. Хотя понимал, что этот анклав, принадлежащий официально «Фрост Мит Компани» весьма уязвим, в первую очередь от англичан, которые могут легко конфисковывать и перехватывать этот груз. Кроме того, они уже разок организовали войнушку (В МОЕЙ исторической ветке) за эти ресурсы между Чили и Перу. Что им помешает сделать это и в ЭТОЙ ветке исторического древа? Но пока что селитра была.

В общем, в пяти минутах пополудни бронепоезд вполз на железнодорожный вокзал Базеля, выскочившие из него десантники заняли здание вокзала, таможенный пост (на котором никого не было — все разбежались) и тоннель. Вскоре прибыл эшелон с войсками. Пехота высыпала из вагонов и сменила десантников, которые, дождавшись еще один эшелон с пехотинцами, укатили на Баден. А в самом Базеле стали высаживаться еще и морпехи. Ну, точнее, их надо было бы назвать речпехами. Потому как десант их осуществлялся кораблями Рейнской речной флотилии. Главное — было обеспечить захват мостов через Рейн, которые имели стратегическое значение. И ребята с этим успешно справились. А уже через мосты пошли основные силы пехоты, часть из которых на вокзале грузилась в эшелоны и отправлялась в сторону Бадена.

Теперь еще о нескольких интересных моментах: Базель был не столь уж однородным кантоном. В тридцатых годах из-за внутренних противоречий он саморазделился на два полукантона: город Базель (сам город и три села около него) и кантон Базель. И друг с другом они не сильно-то дружили. И если с городом предстояло работать, то в кантоне, с крестьянским немецкоязычным населением, позиции идеи присоединения к империи имели более чем серьезную поддержку. А вот Баден… а мы его выкупили у местных герцогов. Там у них были сложные отношения с Конфедерацией. Ну мы и помогли их уладить за приличную сумму в немецких рейхсмарках. А они уступили Мюнхену права на свои земли (спорные с Швейцарией). Так что необходимо было стремительным броском взять эти земли. Пока они не опомнились!

К моему сожалению, прямого железнодорожного сообщения между Базелем и Берном (столицей Конфедерации) не построено, только проект, к которому пока еще не приступали. Поэтому следовало сначала занять центральную часть страны, одним из ключевых пунктов — Цюрих, а уже от него отталкиваться в дальнейшем покорении этого горного анклава. Первая армия под моим началом и штабом в Базеле состояла из двух пехотных корпусов и горно-егерского корпуса. Всего сто двенадцать тысяч штыков и сабель при ста сорока орудиях. Вторая армия из двух корпусов (один прусский, один — союзный саксонский, восемьдесят тысяч штыков и сабель при ста орудиях) действовала в двух направлениях: на Шаффхаузен и Кройцлинген. Они должны были соединиться в Винтертуре и потом совместная атака с моей армией на Цюрих. По нашим планам оттуда один корпус идет на помощь восставшим в Лозанне, а второй — атакует на Берн. Кроме того, в резерве находились два корпуса: гвардейский баварский и гвардейский прусский. Ну а я с горными стрелками должен был отсиживаться в Базеле, на случай, если Франция всё-таки попробует вмешаться.

С утра я объехал укрепления в долине. За это время мои егеря заняли перевалы, которые шли от Франции в сторону нашей уже территории. Забот было множество. Но я был собран и целеустремлён. Главное — это дождаться того момента, когда всё вокруг этой авантюры завертится согласно моего плана.

[1] Тут герой чуть-чуть ошибается. Благодаря развитию телеграфа некоторое глобальное общение в мире было, во всяком случае, телеграфисты имели свои коды, возможность передавать сообщения и обмениваться новостями практически со всеми точками, куда дотянулся телеграф. Но появление такой глобальной сети так и не было замечено и оценено современниками. Хотя преимуществами телеграфа пользовались все.

[2] Гуано — это удобрение, которое получилось из конкрементов птиц, которое веками откладывалось в пещерах побережья Чили, Перу и Боливии. Содержит значительную концентрацию селитры было главным ее источником длительное время.

Глава семьдесят четвертая

Сколько законов у Мерфи?

Базель. Здание городской ратуши

25 мая 1864 года

— Интересно другое, господа, куда это вы решили подеваться, что моим людям пришлось четыре дня выискивать и вытаскивать вас из всяких нор?

Перед мной понуро выстроились члены городского совета, не осознавая, что теперь они только члены, ибо городской совет при появлении в городе моих войск куда-то испарился. Нет, я понимаю, у каждого из них есть какие-то родственники, друзья, просто должники, которые не оставят их без помощи и постараются спрятать куда подальше… Только и я готовился к посещению города заранее. И мой подопечный, приглашенный из Берлина, вы понимаете о ком я говорю? Конечно, о Вильгельме Штибере. Базель — был его первым конкретным заданием. Нет, даже не Базель, а весь швейцарский расклад. Но Базель — особенно. Мне требовалось его добровольное вхождение в состав империи. И кантон Базель уже этот шаг сделал. Его представители слезно умоляли меня принять их под руку Баварии и просто горели от нетерпения стать частью Великой Германии. Нет, крестьян, говорящих на немецком, продукция которых сразу же находит новые обширные рынки сбыта, понять можно. Но вот почему горожане не стремятся стать частью Рейха понять у меня не получается. В общем, все семеро главных горожан стояли сейчас предо мною. Хочу заметить, что местная полиция, по всей видимости, не слишком-то любила свое начальство, ибо в поисках этих типусов принимала весьма активное участие.

— Ваше Величество! Когда в город входит армия, простым честным горожанам лучше отсидеться, ибо кто его знает… — нашелся среди них самый смелый.

— Разумно! Только хочу сказать, господа, что вы не простые горожане, а люди, наделенные этим городом властью. И что? Король желает вас видеть, а вы прячетесь по норам? Мне расценивать это как дерзость? Вам напомнить, как мой отец, император Максимилиан, действовал со слишком дерзкими бургомистрами?

Ага… проняло. Эту историю с повешенным бургомистром хорошо знают и за пределами Рейха.

— Ваше величество, сочтите это трусостью… — нашелся всё тот же господин.

— Времена нынче сложные, господа хорошие. Трусость, оно, конечно же, не порок, но жить мешает. Весьма. Но вернемся к нашим базельским баранам. То есть к вам. Пусть бараны простят меня за сравнение, но я хочу понять… (сделал многозначительную паузу) Почему кроме ключей от города предо мной не лежит прошение жителей славного города Базеля о включении их полукантона, то есть самого города и трех окрестных деревень в состав Великого Рейха?

— Но мы еще не готовы, Ваше Величество… это надо собраться, обсудить, составить документ… — это другой из типусов, толстячок, которого, по всей видимости стражники чуток помяли при задержании. Во всяком случае красивый фингал у левого глаза про сие свидетельствует.

— О! Понимаю, у столь занятых господ вряд ли найдется время, чтобы уделить его еще и этому небольшому вопросу. Ну что же, мой секретарь позаботился о вас господа и за совсем символическую плату подготовил этот документ. Вам остается только подписать его и заверить городской печатью. Или вы хотите, чтобы я предложил вам альтернативный вариант? Вижу, что хотите. Ну что же… ваш город может получить статус вольного города под управлением какого-то барона, например. Вы выберете его из числа своих жителей. Но тут возникает один юридический казус. Раз мы вошли в город какого-то барона, то мы его, получается, взяли на шпагу! И в таком случае положено отдать войскам город на три дня на разграбление. А с городской казны получить соответствующую контрибуцию. И если я не отдам чужой город на разграбление своей армии, меня, господа, не поймут. Мои подданные и моя армия меня не поймут, господа! И что мне в таком случае делать? И да, вы можете посоветоваться, у вас есть время все это обдумать… О! Видите, на столе песочные часы — у вас ровно минута на то, чтобы принять решение. Я сегодня исключительно щедрый. Заметили?

И я перевернул часы, песок сразу же стал резво сыпаться, его тут действительно на одну минуту.

— Не надо было так утруждать себя, Ваше Величество. Мы принимаем ваше щедрое предложение, — сообщил мне самый сообразительный член городского совета, который и владел городской печатью, потому как он первый поставил подпись под документом и шлепнул эту самую печать. За ним потянулись и остальные. В часах не успел упасть последняя песчинка, как всё было закончено.

— А теперь господа, согласитесь, такое событие следует широко отпраздновать. Но время всё-таки военное, поэтому праздник мы заменим парадом моих войск, а праздничные расходы городской казны уйдут на повышение обороноспособности кантона. Укрепления на границе с Францией требуют ремонта и улучшения. За ваш счет, господа, исключительно за ваш счет…

Эти пройдохи надеялись, что их имущество не пострадает и казна города останется в их цепких ручках. Почти угадали. Вот только после того, как я все ценности городской казны конфисковал, им придется постараться, чтобы выплатить необходимую мне сумму. Сбросятся, никуда не денутся. Город тут жиреет на транзитной торговле. Так что средства найдутся.

Вернулся в помещения, которые заняли мои штабисты. Сюда по телеграфу поступали сообщения про продвижения нашей армии. И они меня не радовали. Казалось, что всё, что только мои командиры могут сделать не так, они не так и делают. Вспомнилось о подленьких законах Мерфи. И их не менее подленьких интерпретациях. И так получилось, что все пошло не по плану. Да знаю я, знаю. Любая война идет по плану только до момента ее начала. Потом все идет по х… А… не будем о грустном. Так вот! Все наши неприятности начались с саксонского корпуса. Он успешно занял Кройцлинген, и занялся грабежами… Конечно, себе саксонцы этот город забрать не могли (соглашение не позволяло), но грабить-то зачем? И вместо броска к Винтертуру они дошли до Пфина и продолжили грабить окрестности. А в это время прусский корпус уже стоял в Винтертуре и ждал подхода саксонцев.

Прибыв в штаб, узнал, что неприятности от союзников только начинались. Саксонцы совершенно внезапно отказались от продвижения к Винтертуру и пошли наступать на Санкт-Галлен. Да, эти земли им и обещали, ну так что, нет могли дождаться окончания боевых действий? На мои гневные телеграммы генерал-фельдмаршал и по совместительству брат короля, Альберт Саксонский просто не отвечал. У меня возникли вполне обоснованные подозрения, что саксонцы снюхались с Веной и решили именно австрийцам помочь отхватить от Швейцарии кусок побольше. Но пока что австрийцы не двигались с места. Поведение саксонцев настораживало, поэтому надо было ускорить продвижение войск. И я отдал приказ Первому Баварскому корпусу наступать на Цюрих, где соединиться с пруссаками. А второй должен был, оставив небольшой гарнизон в Бадене начать осторожное продвижение на Берн. Задача — подойти как можно ближе к столице конфедерации и связать войска швейцарцев боем до подхода гвардейского баварского корпуса, который вышел им на помощь. В Баден же должны были прибыть прусские гвардейцы для развития дальнейшего наступления. А что делать с саксонцами? Пусть решает отец. В конце можно им урезать долю пирога во время послевоенной дележки! Но мысль о том, что в Саксонии как-то неправильно думают короли, у меня твердо засела в голове. А что? В Европе грядет эпоха террора. Королей будут валить если не пачками, то весьма активно. Кто знает, что произойдет с саксонскими монархами?

* * *

Вена. Шёнбрунн. Резиденция императора.

25 мая 1864 года

Император свою летнюю резиденцию Шёнбурнн очень любил. Ещё больше он любил свои личные покои, в которых мог укрыться от житейских бурь (ибо императоров такие события не обходят стороной, как и любого иного человека). Быть на острие борьбы двух довольно властных женщин — это весьма неприятно. А тут еще надо было учитывать, что обе они баварские дамы из рода Виттельсбахов, семьи, которая стала имперской. Весьма неприятный факт. И чувство зависти, который родственничек мюнхенских монархов никак не мог спрятать в себе. Это нет-нет да проскальзывало в его действиях. Не в словах, но в мыслях и в том, как он тормозил инициативы из Мюнхена. Вот не заключать Тройственный союзе он не мог. Слишком сладкий кусок ему подсунули императоры Германии и России. Разделение влияния на Балканах. При этом в сферу интересов Австрии отходили все земли Сербии, Хорватии, частично Молдавии, Черногории, Македонии, Боснию, Герцоговину, контроль над проливами. Россия подчиняла себе Бессарабию, часть Молдавии и Валахии, Болгарию. И в Стамбул не лезла. Конечно, после того, как больной человек Европы — Османская империя прекратит свое существование. Франц Иосиф оказался человеком с огромными амбициями. И для их осуществлений Австрийская империя должна стать главной на Старом континенте. Размышления императора о собственном величии прервал секретарь, сообщивший, что эрцгерцог прибыл и ожидает аудиенции. Ну что же, придётся принять. Хотя император прекрасно знал, что хочет Альбрехт. Но делал вид, что не в курсе. Привычная маска, которую он носил почти всю жизнь: чуть простоватого и простодушного человека, которому истину надо разжевать и вложить в рот. Эрцгерцог был уже немолод, но и не стар. Сорок шесть лет и в эти года — уже за спиной ореол победителя Пруссии. И та же беда — жена — баварская принцесса из рода Виттельсбахов. Да, эрцгерцог мечтает еще и о лаврах покорителя Швейцарии. Нет, получить земли нескольких кантонов император не прочь, но хотелось бы сделать это не привлекая армию и не возвышая Альбрехта еще больше. Его авторитет после битвы под Берлином вообще взлетел до небес. Это может быть опасно!

— Ваше Величество! Время настало! Баварцы продвигаются по земле Швейцарии. Саксонцы, согласно нашим договоренностям, не пойдут на соединение с прусским корпусом, а обеспечат нашей армии продвижение вглубь страны.

— Согласитесь, Альбрехт, приглашение к разделу Швейцарии союзников-саксонцев было серьезной ошибкой Максимилиана.

— Они приглашали и нас поучаствовать с самого начала. Уверен, что при совместных действиях мы бы получили еще большее преимущество. Так что стратегически Мюнхен не ошибался, а вот выбор саксонцев, несомненно, ошибка. Дрезден надежно ориентирован именно на нас, а не на Германскую империю. И я считаю это очевидным преимуществом.

— Альбрехт, а какова будет позиция Мюнхена. Если мы не войдем в Швейцарию, но потребуем свою долю от пирога на мирной конференции? Ты же разговаривал с Людвигом, у тебя с ним даже установились что-то вроде приятельских отношений?

— Людвиг не Максимилиан. Он несколько более порывистый, энергичный, непосредственный. Его позиция весьма четкая: у кого, где стоят солдаты, тот то и получает в итоге. Нет твоей армии на землях Швейцарии, соответственно нет и основания что-то там требовать. Так что мирной конференции может вообще не быть! Ведь германцы против посредничества кого-либо, особенно если речь пойдет о разделе страны, а не заключении мирного договора с Конфедерацией.

— А вмешательство Франции?

— Оно возможно, хотя к войне против Германии галлы еще не готовы. И тем не менее, Ваше Величество… Нам-то какое дело до интересов Парижа? Мы возьмем свое. А если лягушатники и прихватят пару-тройку франкоязычных кантонов, то и черт с ними? Сейчас конфигурация конфликта крайне выгодна именно нам: армия у Берна мала, да и сосредоточена в основном именно в районе столицы. Вот пусть баварцы с ней и разбираются. Мы пройдем победным маршем и возьмем свое.

— В таком случае, начинайте, Альбрехт! Я верю в ваш талант… — с большим трудом выдавил из себя император.

Ситуация на 26-е мая 1864 года

Эпилог

Базель

11 июня 1864 года

Да, стремительного захвата Швейцарии не получилось. Время блицкрига еще не пришло. 28 мая под Цюрихом произошло первое серьезное столкновение швейцарцев и нашей армии: мы подошли двумя колоннами: пруссаки от Винтертура, баварцы от Бадена. Со стороны кантонистов сражалась третья пехотная бригада и ополченцы, всего около десяти тысяч штыков при двадцати восьми орудиях. Армия горцев была вооружена неплохо — теми же винтовками Дрейзе, швейцарцы долгое время копировали прусские образцы вооружения, тактику, амуницию. Но это их не спасло. Когда семеро идут бить одного, или двух, один из которых слабый… тут всё понятно. Так что Цюрих пал. А наши войска получили великолепную оперативную базу. 4 июня произошла битва под небольшим городком Нидербипп. Туда выдвинулись основные силы местного ополчения и почти вся армия — всего стянули почти шестьдесят тысяч пехоты, перевес в силах у нас был незначительный: семьдесят тысяч штыков и сабель, но зато против восьмидесяти (большей частью устаревших) пушек мы выставили сто шестнадцать стальных казнозарядных пушек Круппа. На наше счастье, горцы не успели скопировать эти орудия и начать их выпуск на своих заводах. Нет, так свиссы — народ храбрый и сражались отчаянно, но они слишком давно не воевали! Разборки между собой, внутренние мятежи не в счет, хотя бы потому, что с настоящей регулярной, хорошо обученной армией, в которой большая часть солдат стали уже опытными ветеранами кантонисты не имели дела на протяжении десятков лет ни разу не сталкивались уже не один десяток лет.

Первого в войну вступила Австрия. И начала она… с захвата Лихтенштейна! Ну чем им это княжество помешало? Да чёрт их, австрияк, разберет. Подозреваю, что на этот лакомый кусочек Франц Иосиф давно облизывался. Вот и решил под шумок прибрать к рукам! Но это против договоренностей! Хотя мне лично венский император ничего не обещал. Вот скользкий типус!

Правда, старый вояка Дюфур умудрился не дать свое воинство окружить и с разбитыми остатками армии отошел сначала к Берну, а потом под нашим давлением отступил на Невшатель. Там собиралось ополчение, а заслуженный герой Швейцарии занялся срочным укреплением города и его окрестностей, в надежде, что неприступные перевалы будет трудно штурмовать. Да! Придется непросто! Но для чего-то я тащил сюда своих горных егерей? Но именно в Невшатель бежало и правительство Конфедерации, которое обратилось за помощью к Италии и Франции. Виктор Эммануил не захотел вновь арестованного Гарибальди выпускать из заточения. Тот слишком яростно критиковал короля, вот и огреб по полной. В общем, в общем веселье (простите за невольную тавтологию) макаронники решили участия не принимать. А вот Тьер сегодня, одиннадцатого числа июня месяца шестьдесят четвертого года выкатил Германской империи ультиматум с требованием немедленно покинуть земли Швейцарии. Париж становился гарантом целостности и неприкосновенности Конфедерации, и грозил вводом войск. И вроде бы, даже подвинул к границе с Швейцарией пару-тройку дивизий. Дивизий! А не корпусов! А вот то, что двухсоттысячная армия галлов концентрируется на границе Рейнской области, про что мы узнали от нашей разведки, меня реально насторожило. Неужели Тьер решился на полноценный военный конфликт? Мне кажется, придется вводить в действие «План Б».

Content

Влад Тарханов
Я — король Баварии — 2. ((Не самый бедный Людвиг))

Пролог

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Эпилог