Извращённый отшельник

Ненормальный практик 6

Глава 1

Заброшенный склад бывшей торговой гильдии: «Невские мануфактуры». Промышленная зона. Четыре утра

Стилвелл курил посреди затхлого склада и плевался. Четвёртая папироса за час. Турецкая дрянь, горчит как полынная настойка, но хоть никотин в башку бьёт, помогает соображать. А соображать было о чём. Пальцы подрагивали мелкой, унизительной дрожью, которую он ненавидел всей душой. Двадцать лет в наёмниках. Двадцать, мать его, лет охоты на самых опасных ублюдков континента. А тут восемнадцатилетний сопляк заставил его трястись как зелёного салагу на первом задании. Гадство.

Склад вонял как общественный сортир в индийских трущобах. Машинное масло за годы въелось в бетон намертво. Плесень жрала деревянные балки, превращая те в труху. И ещё — приторная сладость, наверняка дохлятина где-то в стенах, крысы скорее всего, может, кошка забралась и сдохла. После того как владелец удавился тут же, на центральной балке, то ли от банкротства, то ли долгов, даже бомжи обходили данное место десятой дорогой. Поговаривали про души загубленных рабочих, про проклятие повешенного. Херня конечно та ещё, но никто не суётся, что для тайной встречи — самое то.

Ржавые петли дверей взвизгнули. Прибыл О'Коннор. Тот ещё ирландский ублюдок с рожей, которую кто-то очень старательно кромсал ножом лет двадцать назад. За спиной маячили члены его команды — десять отборных рыл головорезов.

— Стилвелл, — проскрипел голосом О'Коннор. — Надеюсь, ты выдернул меня из тёплой койки в такую рань не просто поболтать о погоде.

— Вот сам и решишь, как выслушаешь, — закурил тот пятую сигарету.

Следом подтянулся Браун. Тощая английская крыса с глазами маньяка-коллекционера. В кармане у него вечно побрякивали «трофеи» — высушенные фаланги пальцев убитых практиков. Собирал, извращенец хренов. Поговаривали, дома у него целый музей как у энтомолога, только вместо бабочек в стеклянных витринах — человеческие пальцы, аккуратно разложенные, подписанные. «Инициированный второй ступени, убит в Марселе», «Подмастерье, Варшава, удушение» и в подобном духе. С ним пришли четверо таких же отмороженных со своими тараканами.

Следом ввалились «Стальные псы» — дюжина наемников средней руки, продающих свои навыки тому, кто больше заплатит. Морды опухшие, небритые, видать, прямо из кабака притащились.

После — «Чёрные вороны». Польская шайка, специалисты по тихой мокрой работе, горло перережут так, что и пикнуть не успеешь.

Ещё марсельцы — трое французов. Воняли духами как портовые шлюхи, но ножами владели искусно.

Среди всех этих банд даже один турок нарисовался — Ибрагим-эфенди, самозваный специалист по ядам. Утверждал, что может отравить человека через рукопожатие. Пиз*абол скорее всего, но кто его знает.

К половине пятого в вонючем складе собралось под семь десятков рыл. Вся европейская падаль, слетевшаяся на запах британского бабла как мухи на дерьмо.

— Господа и прочее отребье, — Стилвелл взгромоздился на пыльный ящик. Дерево жалобно скрипнуло, прогнулось, но выдержало. — У нас проблема. И проблема эта размером с ебучий корабль.

— Волков? — рыгнул кто-то из «Псов», потирая усы. — Этого щенка мы и сами порвём, хера…

— Заткни пасть и слушай, — Стилвелл закурил новую папиросу от тлеющей старой. — Три часа назад я лично, своими глазами, наблюдал, как этот «щенок» разобрал две мои группы. Десять профи-головорезов. За пять минут. В одиночку. Смекаешь?

По складу прокатился шум. Недоверие? Естественно. Кто-то присвистнул, кто-то выматерился на родном языке.

— Ху*ню несёшь, — сплюнул поляк из «Воронов», и демонстративно «аки я крутой» заковырял ногтем в зубах. — Десять против одного? Да пацан бы обосрался от страха.

Стилвелл взглянул на него, затянулся, выпустил дым через ноздри.

— Я стоял на крыше конюшни напротив. В первом ряду, так сказать. Видел всё от начала до конца. Парень двигался… как не должен двигаться практик его ранга. Пробивал грудные клетки насквозь… голыми, сука, руками… Сворачивал шеи. Уворачивался от арбалетных болтов, выпущенных в упор.

О'Коннор почесал шрам, пересекающий левую щеку, и мрачно кивнул:

— Подтверждаю каждое слово этого пидора. Уверен, многие из вас в курсе, как я отправил двадцать северян перехватить мальчишку на пути из Морозного Клыка. Двадцать, блядь, воинов. Не пьяная шваль с улицы. Настоящие бойцы, умелые. Все полегли. До единого.

— Интересно… — Браун облизал тонкие губы, в глазах нездоровое возбуждение. — Редкий экспонат значит.

— Редкий — не редкий, плевать, но факт остаётся фактом, — отрезал Стилвелл, стряхивая пепел на пол. — По отдельности, мелкими группами, он нас перережет как баранов. Пока не останется вообще никого. Но если мы объединим силы…

— Семьдесят против одного, — поддержал О'Коннор, скалясь жёлтыми зубами. — Даже архимагистр подавится таким количеством. Утонет в собственной крови.

С потолочной балки спрыгнула фигура. Шелли «Гиена» Маккензи. Рыжая ирландская сучка из команды О'Коннора. Плавно, как кошка. На поясе два ножа, на спине арбалет. Грациозна и опасна, впрочем как и всегда.

— Есть способ загнать нашего волчонка в угол, мальчики, — прошелестел её обольстительно ядовитый голос. — Не нужно бросаться на рожон. Нужно ударить, когда он будет расслаблен.

— А поконкретнее? — Стилвелл прищурился.

— Мои птички прощебетали интересную новость. Завтра вечером наш мальчик будет на балу у принца Виктора. Отказаться для него — всё равно что плюнуть в рожу императорской фамилии.

— И толку, дура? — хмыкнул кто-то из французов. — На балу среди сотен свидетелей мы его точно не возьмём. Там охраны больше, чем шлюх на Сенной.

Стилвелл ухмыльнулся жёлтыми зубами:

— А дома?

Все тут же взглянули на него, и он продолжил:

Мои ребята пасут его особняк на Васильевском. После бала пацан приедет туда — усталый, расслабленный, может, под шафе. В кровать завалится с какой-нибудь аристократкой. Тогда мы его и возьмём.

— А неплохо ты придумал! — О'Коннор потёр щетинистый подбородок, прикидывая план. — Никаких лишних глаз. Никаких случайных свидетелей. Район респектабельный — в таких все спят после десяти, и собаки не лают.

— Блокируем весь квартал, — подхватил Браун, потирая костлявые руки как богомол. — Мои контурщики поставят купол изоляции — комар не пролетит. Основная группа пойдёт волнами — первая через главные двери, вторая со всех остальных щелей, третья берёт цель.

— Я буду следить за ним, — добавила Шелли, поправляя рыжую шевелюру. — Прослежу, когда свалит, в каком состоянии, с кем. Как только выедет — сигнал вам.

План нарисовался. Вот что значит когда одна команда — хорошо, а несколько — ещё лучше.

— По рукам? — Стилвелл обвёл взглядом собравшихся. — Берём его дома, после бала. Примерно в два ночи, когда весь район дрыхнет. Награду делим поровну между командирами. Дополнительная премия тому, кто лично обездвижит цель.

Лес поднятых рук. Согласились даже скептики.

— Зашибись, — Стилвелл спрыгнул с ящика, каблуки сапог глухо стукнули о бетон. — Калвелл, твоя задача — обследовать все подходы к дому. Входы, выходы, подземные коммуникации если есть. О'Коннор, подготовь эфирные сети покрепче, тройные кандалы. Чтоб и медведь не порвал. Браун, твои психи должны выставить такой контурный купол, чтобы и муха не пролетела.

— Будет исполнено, — Браун хрустнул костяшками пальцев. — Применю индийскую технику. Паралитические спирали семи уровней. Стадо слонов уронят, не то что мальчишку.

— А если он не поедет домой? — спросил один из французов, ковыряя зубочисткой в зубах. — Вдруг останется у любовницы? Или в борделе зависнет?

О'Коннор расхохотался:

— Тогда берём вместе с любовницей, хуле. Или со шлюхой. Может, даже развлечёмся с ней на его глазах. Забава будет та ещё.

Все загоготали.

— Всё, расходимся, — скомандовал Стилвелл. — Завтра в полночь сбор у Тучкова моста. Проверка снаряжения, последний инструктаж. К часу ночи выдвигаемся к особняку. К двум — пацан наш. К трём — уже едем к границе за тридцатью тысячами золотых.

Всеобщие кивки, и охотники потянулись к выходу группами, обсуждая детали. Кто-то уже считал свою долю, прикидывал, на что потратит. Кто-то спорил о том, кто пойдёт в первой волне штурма — мясом быть не хотелось никому.

Стилвелл же остался докуривать последнюю папиросу. Раздавил окурок каблуком, растёр в пыль.

Гадкое чувство скребло на душе, как крыса в стене. Слишком гладко всё складывалось. Слишком просто. Будто мальчишка Волков что-то задумал.

Но тридцать тысяч золотых…

За такие деньги можно и с самим дьяволом в карты сыграть. А пацан — всего лишь человек. Пусть и странный, но человек. Мясо, кости, кровь. Всё это ломается, режется, умирает.

Семьдесят против одного.

Даже если он гребаный монстр — захлебнётся.

Обязан захлебнуться.

Глава 2

Утро. Не сказал бы что раннее, учитывая, что не спал, и всё же, семь утра — есть семь утра.

Застёгиваю пуговицу на воротнике рубашки. Белая, свежая, не знаю откуда её взяла Марьяна, может в вещах бывшего хозяина Моргунова? Впрочем, пахла та опрятно и свежо. У нас, оказывается, один размер. Удобно. Особенно учитывая, что все мои шмотки пропитаны кровью после ночных приключений.

— Наследник? — Марьяна заглядывает в кабинет. — Советники собрались в гостиной. Ждут вас.

— Сейчас спущусь.

Она кивает и исчезает. Слышу её торопливые шаги на лестнице. Она тоже не спала этой ночью. Помогала готовить особняк к финальному представлению.

Смотрю в окно. Снег валит крупными хлопьями, покрывает двор белым саваном. Красота. Перевожу взгляд на своё отражение в зеркале. Выбрит, причёсан, тёмные круги под глазами не так заметны. Выгляжу вполне прилично для человека, который всю ночь устанавливал ловушки-контуры и минировал собственный дом. Не забавно ли? Большинство аристократов тратят годы, обустраивая родовые гнёзда. А я за одну ночь превратил своё в бомбу. Десять ящиков эфирита уже распределены по ключевым точкам. А ещё смодифицировал барьер и создал самый большой контур-детонатор, который только мог. Помимо этого — кучу ловушек на каждом этаже — и паралитические, и взрывающиеся, и капканы. В общем, разгулялся на полную. Особняк готов к последнему бою. И последнему фейерверку.

Что до «отступных», так сказать, в подвале уже упакованы ящики с излишками эфирита — те, что вывезу с бабушкой. Сорок ящиков чистейших кристаллов. Целое состояние. Моё наследство от Моргунова и билет в новую жизнь. Больше и не нужно. Конечно, тут хватало и серебра, но я не жадный, хватит и эфирита.

Поправляю воротник.

Что ж.

Время играть последний акт князя Северова.

Смешно, конечно. Восемнадцать лет не знать о титуле. Вчера узнал. И вот уже отрекаюсь. Прямо спидран отречения от престола. Принц Гарри обзавидовался бы.

Выхожу из кабинета. Спускаюсь по лестнице.

Итак. Этот день последний для меня. Для ПРЕЖНЕГО МЕНЯ. Больше никакого Александра Волкова? Или Александра Северова? Выходит так. Конечно, не проживи я прошлую жизнь, вряд ли бы решился на подобное. Но, переродившись, начинаешь относиться к жизни совсем иначе. Не сказал бы, что для меня это всё — игра. Только если отчасти. Интересная, опасная, и я хочу познать её со всех сторон. Быть в ней Волковым или Северовым. Ненормальным практиком. Или ещё кем-то. Всё это как одежда, которую примеряешь живя. И как Волков я собираюсь выполнить данные обещания, а как Северов — отомстить за предков Сашки. А после… После может поживу как Александр Русин? Как тот, кем я был. Посмотрим. Интересно, что для тех троих внизу — сейчас всё происходящее и есть жизнь. Они отдали десятилетия служению мёртвому княжеству. Растили детей с мыслью, что однажды вернётся законный князь. Копили силы, связи, деньги. И вот он я — их долгожданный наследник. Который через пару минут пошлёт их всех нахер. Культурно, конечно. Вежливо. Но суть не изменится. «Извините, ребята, но ваша мечта — чушь. Живите дальше без меня.» Как-то так.

Останавливаюсь перед дверью в гостиную. Слышу голоса. Спорят о чём-то. Небось, прикидывают, как лучше уговорить меня возглавить восстание. Наивные старики.

Толкаю дверь.

И прохожу внутрь.

Они сидят у камина, как три статуи из забытой эпохи.

Полковник Морозов — седой вояка лет шестидесяти, спина прямая как штык лопаты, усы подкручены по-гвардейски. Смотрит на меня, не моргая, как на воскресшего сына. Его собственный погиб при обороне Северной столицы. Марьяна рассказала.

Рядом с ним купец Трофимов. Толстяк с тройным подбородком и глазами-бусинками. Перебирает пальцами золотую цепочку от часов. Нервничает. Ещё бы — он ведь рискует больше всех. Его торговая империя построена на старых северных связях. Раскроется тайна — потеряет всё.

Позади них — Графиня Шувалова. Высохшая старуха в чёрном. Моя четвероюродная тётка, если верить генеалогии. Сидит с осанкой, будто проглотила полено. На костлявых пальцах сияют перстни.

Все трое смотрят на меня с каким-то религиозным экстазом, что ли. Будто я не восемнадцатилетний пацан в мятой рубашке, а спустившийся со второго этажа император. Тут же трое поднялись. Синхронно, как по команде.

— Ваше сиятельство! — Морозов вытягивается по струнке, рука летит к виску.

И вот тут понимаю масштаб звиздеца. В глазах старого вояки застыли слёзы. Настоящие, мужские, которые он изо всех сил пытается сдержать.

— Садитесь, — говорю спокойно, проходя к камину. — Все садитесь. И давайте без этого.

Но они продолжают стоять. Смотрят. Морозов изучает моё лицо, будто пытается найти черты отца или деда. Трофимов потеет, пятна расползаются под мышками дорогого сюртука. Графиня же смотрит иначе. Оценивающе. Как ювелир на камень неясного происхождения.

— Серьёзно, садитесь, — повторяю, наливая себе коньяка из графина. — Это приказ, если хотите.

Садятся. Медленно, неохотно. Будто боятся, что исчезну, если отведут взгляд.

Делаю глоток. Коньяк обжигает горло. Французский, выдержанный. Моргунов знал толк в выпивке. Жаль, не знал толк в том, с кем вести дела. Иначе не лежал бы сейчас на кладбище. Впрочем, не мне его судить, учитывая чем закончилась моя прошлая жизнь.

— Итак, — поворачиваюсь к ним, облокачиваясь на каминную полку. — Благодарю, что вы трое здесь.

— Остальные тоже хотели прийти, ваше сиятельство, — начинает Трофимов, промокая лоб платком. — Еле удержали. Многие узнали, что вы живы. Не смогли усидеть дома.

— И сколько человек знает?

— Человек сорок, может, пятьдесят, — отвечает графиня. — Самые верные. Те, кто лично присягал вашему деду.

Пятьдесят человек. Часть из которых сейчас наверняка могут сидеть по кабакам и шептаться о воскресшем князе. Через пару дней об этом будет знать половина Петербурга. Впрочем, будет уже неважно.

— Понятно.

— Простите, ваше сиятельство, — Морозов встаёт опять, правильно понял мой недовольный тон.

— Садитесь, полковник. И хватит вскакивать по любому поводу.

Он кивает и садится. Смотрит на меня с такой надеждой, что хочется сбежать через окно.

Ставлю стакан на камин.

— А теперь. Послушайте все трое. И постарайтесь услышать. Не то, что хотите, а то, что именно говорю. Готовы?

Они переглянулись, затем медленно кивнули.

И продолжаю:

— Раз мы друг друга поняли, то услышьте. Княжество мертво. Род Северовых окончен. Я не подниму восстание и не поведу людей на смерть.

Тишина.

Долгая, затянутая. Каждый из советников переваривал услышанное.

— Но… вы же живы, — Трофимов говорит это так, будто объясняет нелепую истину ребёнку. — Если наследник жив, род не пресёкся. По всем законам…

— По каким законам? — приподнимаю бровь. — Имперским? Они не признают мёртвое княжество. Международным? Британия владеет Севером уже семнадцать лет. Божественным? Бог что-то молчал, когда резали мой род.

Они умолкли.

Вздыхаю.

— У вас какие силы? Реальные, готовые к бою?

— Восемьсот штыков в моём полку, — Морозов выпрямляется. — Все наши. Обученные, вооружённые.

— Восемьсот… — медленно повторяю и смотрю ему в глаза. — Против скольких? Против британского экспедиционного корпуса в тридцать тысяч? Или имперской армии, которая задавит любое восстание?

— Если поднять знамя, многие примкнут, — графиня произносит тихо, но так упрямо. — Северные деревни помнят…

— Что помнят? Сказки о добром князе? Большинство из них родились или выросли уже под британским флагом. Для них я никто. Призрак из бабушкиных россказней, не более.

— Но долг перед вассалами… — Морозов сжимает кулаки.

И меня коробит, так сказать.

— Долг? ДОЛГ? — бросаю на него взгляд. — Какой, блядь, долг? Вы семнадцать лет делали вид, что меня не существует. Где были эти вассалы, когда я рос сиротой? Где были, когда меня чуть не прикончили в академии? Когда отправили в штрафбат за преступление, которого не совершал?

Молчат. Отводят глаза.

— Вот именно. Молчали. Потому что свои задницы дороже. И это нормально. Это человечно. Но не надо теперь размахивать долгом и честью.

— Мы не могли действовать открыто… — начинает Трофимов.

— Конечно, не могли. И я вас не виню. Серьёзно. У вас семьи, дела, свои жизни. Зачем рисковать ради мальчишки, который может и не выжить? Так ведь?

Наливаю себе ещё коньяк.

— Но предатели… — произносит Морозов угрюмо. — Демидовы, Орловские, Соболевы. Они должны ответить.

— И ответят, — смотрю ему в глаза. — Это моё личное дело. Я найду их всех. И убью. Но не под знамёнами Севера. Не втягивая в это тысячи невинных.

Графиня бурит меня взглядом. Долго. Затем прищуривается и спрашивает:

— Когда?

— Когда сочту нужным. Через год. Через десять. Но это случится. И уверен, затрачу на это меньше семнадцати лет, которые на это были у вас.

Она кряхтит от такого укола, затем молча кивает, дескать одобряет. Вот спасибо.

Сам же бросаю взгляд в окно. На крыше напротив сидит наблюдатель из «Тени». Не прячется даже.

— Видите того типа? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Где? — Морозов осторожно подходит к окну.

— Крыша напротив. В белом маскхалате.

— Вижу. И кто это?

— Военная разведка. А в доме слева — Тайная канцелярия. И все следят за мной. Круглосуточно.

— Но почему они следят за вами, ваше сиятельство? — занервничал пуще прежнего Трофимов.

Подхожу к камину, беру кочергу, ворошу угли. Искры взлетают в дымоход.

— Потому что я полезен. Пока что. Но стоит мне заикнуться о независимости Севера — и я из полезного превращусь в мятежника. А вместе со мной и все, кто рядом.

Трофимов с опаской сглотнул, наверняка проклиная всех Богов, что каким-то чудом сохранили жизнь наследничку, коему уготовано было умереть.

Морозов же твёрдо заявил:

— Мы готовы рискнуть.

Похоже, вояка даже не замечает, что не все столь самоотверженны как и он. Перевожу на него взгляд и говорю с абсолютно серьёзными видом:

— А я нет. Не хочу отправлять на смерть тысячи людей ради призрачной мечты. Хватит. Слишком много людей уже погибло за княжество.

— Тогда как нам быть? — графиня смотрит прямо в глаза.

— И что нам делать? — Трофимов вытирает лицо промокшим платком. — Всем тем, кто ждал?

Молчу, кручу в руках стакан с коньяком. Выпиваю залпом. Горло дерёт.

Что им делать… Что им делать. Восемнадцать лет сидели тише воды, ниже травы, а теперь «Ваше сиятельство, поведите нас!» Бред сумасшедших. Серьёзно, какого чёрта? Когда Сашку отправили в больницу — где были эти защитники рода? Когда меня уже в штрафбат — кто помог? Никто. Потому что боялись. Боялись, что их раскроют. Боялись попасть в мясорубку. Так пусть и дальше делают вид, что всё как прежде. Так ведь всем удобней. Не могут смириться с совестью? Или может боятся, что их клуб интересов по восстанию Севера распадётся, как только помрёт последний из Северовых? Скорее всего. Пф. Ладно, если подумать, они хоть и могут быть назойливы, но я без особого труда могу справиться с их кружком восстания и направить в нужное русло при необходимости, может даже спасти жизни тысячам, не дав им броситься слепо в пламя. А ещё, у них есть ресурсы. У Морозова как минимум военные поставки своему полку. У Трофимова — баржи, склады, наверняка и контрабандные каналы. У старухи Шуваловой связи при дворе и грязные секреты половины аристократии.

Может ли всё это пригодиться? Может.

Подкидываю дров в камин, сидя под их внимательными взглядами.

Если так прикинуть объективно. Суть нашего взаимодействия проста. Они просто-навсего хотят использовать меня как знамя. Неважно кем был бы я, хоть Вася Пупкин. Для них наследник всего лишь необходимый элемент в подковёрной игре. Однако, в свою очередь, я ведь тоже могу использовать их как инструменты. Взаимный паразитизм в чистом виде? Почему бы и нет! Они преподносят, что я, якобы, их спаситель? Пусть. Надеются на возвращение князя? Отлично. Готовы ждать десять лет и больше? Зашибись. За эти десять лет я стану таким монстром, что буду способен в одиночку вырезать британский генштаб. Не ради их потерянного княжества. Просто потому, что смогу. Предатели — Демидовы, Орловские, Соболевы сдохнут в любом случае. Это личное. Они убили семью пацана. Значит, должны получить по заслугам. Простое возмездие. Но вести десять тысяч идиотов на самоубийственную войну? Увольте. Я не альтруист и не романтик.

Н-да уж. Вот так судьба. Восемнадцатилетний пацан, которому навязывают роль мессии. Охренительно. Попал бы ты, Сашка. Хотя, по чесноку, вряд ли бы дожил до этого дня и умер ещё в больнице. Ну, или после. Игнатушка точно прирезал бы, и на этом всё. Ни княжеского титула, ни солдат. Так что, очевидно, этим троим плевать на Александра Волкова как личность. Им нужен Александр Северов как символ. Болванчик с нужной фамилией. Который вырос, но пока что несильно отрастил клыки и им можно ещё манипулировать. Я для них — ходячий флаг. Не более. Что ж, они для меня тоже просто — полезные идиоты. Справедливый обмен.

Убираю кочергу.

Итак. План прост. Даю им надежду. Пусть сидят тихо и ждут «возвращения князя». Использую их ресурсы для эвакуации бабушки, и сбора информации о предателях. Исчезаю. Начинаю новую жизнь. Набираюсь сил. Разбираюсь с предателями. А если через десять лет окажется выгодно использовать имя Северова — использую. Если нет — ну и хрен с ним. Такой вот расклад. Они получат возмездие за убитых в любом случае. Ещё и бабулю будут охранять всё время моего отсутствия. Нормальный расчёт? Вполне. Каждый в выигрыше. Да, я не герой. И не князь. А просто Ненормальный Практик, что идёт своей дорогой. Пусть попробуют остановить — собью, хе-х. Единственная, кто смогла меня чуток сбить с пути — Корнелия. Наверное, потому что я был слишком добр к ней? Возможно. Люди часто воспринимают добро как слабость. Может пора действительно показать этому миру ЗУБЫ? А? Выдержит ли меня он? Хе-х. Ладно. Всему своё время. И время кусаться по-настоящему пока не подошло.

Разворачиваюсь от камина к ним:

— Слушайте внимательно, советники Северного Княжества, и запоминайте каждое слово. Потому что повторять не буду.

Они подаются вперёд. Синхронно, как три марионетки на одной нитке.

— Завтра ночью барон Волков погибнет. Взрыв уничтожит весь особняк. Тел для опознания не останется.

— Что значит умрёт? — графиня непонимающе переспрашивает.

Н-да, так-то хороший вопрос. Что ж, придётся рассказать. Хотя бы часть правды.

— На меня идёт охота. Британские наёмники, и не только. Около сотни человек. Награда около тридцать тысяч золотых за мою голову.

Морозов вскакивает:

— Ваше сиятельство, мы защитим вас! Мой полк…

— Сядьте, полковник. Ваш полк только подставится. У меня другой план.

И начинаю объяснять. Про охоту на меня. Про взрыв особняка. Последующее исчезновение. При этом не упоминаю кучу параллельных проблем в лице Воронцова, Романовых-Распутиных, тайной канцелярии и прочего-прочего. А может стоило бы? Они тогда точно сами от меня открестятся, ха-х. Зачем им наследник с таким ворохом проблем? Проще найти другого. Какого-нибудь ушлого юнца, готового сыграть роль князька. Вот только, до сих пор не нашли, а значит большинство в совете всё же верны своему слову. В общем, троица всё выслушали в мёртвой тишине. На лице Морозова царило непонимание. Трофимов потел, постоянно вытираясь платком. Графиня… вот кто, кажется, начинал понимать.

— Вы инсценируете смерть, — она первой схватывает суть.

Бинго, ё-моё.

— Именно. Вы, при этом, должны будете действовать по строгому плану.

Все трое внимательно кивнули, и продолжаю:

— Во-первых, ни слова никому о нашей сегодняшней встрече. Вообще никому. Даже самым верным.

— Но люди знают, что мы приехали… — сглотнул нервно Трофимов.

— Скажете, что встречались с моей бабушкой. Она собрала вас, чтобы передать, что наследник жив-здоров, но встретиться не может из-за слежки. И назначила следующую встречу через месяц в… — задумываюсь, перебирая варианты. — В старой часовне святого Николая.

Морозов тихим, задумчивым голосом уточняет:

— Та что в десяти километрах от города? Заброшенная, в лесу?

— Верно. — киваю. — Скажете остальным — нужно подготовить место. Выставить охрану, проверить дороги, организовать безопасность. Займите их.

— Но вы же не придёте… — Трофимов начинает понимать.

— Конечно, не приду. — хмыкаю. — Я буду уже мёртв к тому моменту. Официально. Так что, по сути, народ успокоится. Погорюет с денёк, и продолжат жить своей жизнью. В этом-то и план.

Графиня смотрит на меня иначе и задаёт неожиданный вопрос:

— Вам настолько тяжело, ваша светлость? Может, мы можем как-то облегчить вашу ношу…

Надо же. Впервые за весь разговор кто-то из них спросил, как, собственно, у меня дела?

— Не сказал бы, что всё совсем уж плохо, но как вы слышали, меня называют Ненормальный Практик. Так что, как ни крути, врагов хватает и всё что мне нужно сейчас — время. Время исчезнуть. Стать сильнее. Мёртвого не ищут, понимаете? Империя устремит своё внимание на других перспективных практиков. Британцы прекратят поиски. А я… я стану призраком.

— И что потом? — Морозов вздыхает. Похоже, понимает, что данная наша встреча может быть последней. Ведь кто знает, может я исчезну навсегда? Сгину где-то на краю мира или в жерновах войны. Учитывая моё везение, не мудрено.

— Потом… — делаю паузу. — Когда-нибудь, не знаю когда. Через год, пять, десять лет. Я вернусь. А пока…

Достаю из кармана родовой перстень и протягиваю ему.

— Храните его у себя, полковник.

Тот забирает его. Поднимается и кланяется:

— Это честь для рода Морозовых, мой князь.

Киваю. Уверен, ему не нужно никаких слов мотиваций, порой их отсутствие создаёт куда больший смысл.

Тишина. Смотрю на старика Морозова, перевожу взгляд на толстяка Трофимова, что успокоился, осознав — угрозы его маленькому мирку пока нет, по крайней мере на ближайшие десять лет. Гляжу на графиню. Та тяжело вздыхает. Неужели старушка прониклась к несчастной судьбе племянника. Вот только вряд ли способна что ли бы сделать. Наверняка уже слышала о моей не лучшей репутации после помощи Скворцову. Я же на тот момент, по сути, едва ли не предателем Родины был, это сейчас моё положение иное, вот только злые языки всегда будут помнить, и при случае напоминать. Такова человеческая натура. Нужно просто быть готовым к подобному, всё просто.

— Так что, когда я вернусь, это будет означать, что я готов. — говорю тихо, но так чтобы он прониклись. — Готов не поднять восстание, и не повести людей на смерть, а привести их к лучшей жизни.

В глазах Морозова всё ещё тлеет огонь надежды:

— Вы не отказываетесь от наследия…

— Просто откладываю. — киваю ему в ответ.

— Тогда мы будем ждать, когда вы вернётесь по-настоящему, — кивает уже графиня.

— На том и порешили, — улыбаюсь, переводя беседу в куда более простое русло, затем улыбаюсь, хлопаю по колену и говорю уже другим тоном. — Теперь, когда это вопрос закрыт, поговорим о практических задачах. Моя бабушка и Марьяна должны исчезнуть. Тихо, без следов.

Трофимов тут же смекнул и откликнулся первым:

— Мои баржи послезавтра идут в Архангельск. Устрою им каюты под чужими именами, ваше сиятельство.

— Оттуда — мой человек в порту переправит куда нужно, — подключается графиня.

— Хорошо. Очень хорошо. В таком случае, подготовку можно начать прямо сейчас…

…

Через час во дворе поместья разворачивалось целое представление. Три крытых фургона, запряжённые вереницами лошадей, въехали через ворота. На первом — герб торгового дома Трофимова. Тут же засуетились возницы в ливреях, грузчики в одинаковых рабочих синих фартуках. Всё чинно, респектабельно.

Сам стою у окна кабинета на втором этаже, наблюдаю за спектаклем. Толстяк лично руководит — машет руками, указывает, что грузить. Прямо вошёл в роль. Даже специально громко, на всю улицу, причитает:

— Осторожнее с комодом! Это же красное дерево, времён Петра Великого! Барон Волков продаёт лучшие образцы своей коллекции!

Да, великая распродажа началась. Для наблюдателей из спецслужб всё выглядит естественно. Молодой барон, получивший особняк, распродаёт лишнюю мебель. Обычное дело. На самом деле в фургоны грузят ящики с эфиритом. Сорок штук с чистейшими кристаллами — моё настоящее богатство. Под видом антикварных шкафов и комодов их вывезут на склады Трофимова, а оттуда — на баржи и под охрану вместе с бабулей. Хе-х, она будет прям как дракон охранять кристаллики. Шучу, конечно. Естественно, те будут храниться отдельно и Трофимов будет лично отвечать за них головой. Он, конечно, вряд ли верит слухам, что Ненормальный Практик может быть опасен, вот и узнает, в случае провала. Даже интересно, Кривой с Хромым умудрились сохранить мои бабосики, учитывая возможные последствия. Но это под давлением страха. Сохранит ли купец мои барыши под давлением долга? Что-то мне подсказывает на его совесть уповать не стоит. Но, как говорится, поживём-увидим. Не сохранит мои кристаллы — потеряет всё. Истина в том, что с ним у меня хватит сил разобраться. Так что я спокоен. Занимай деньги тому, у кого можешь их забрать. А лучше — вообще не занимай никому. Простое правило, что работало и в моём мире.

Спускаюсь вниз. В холле суета. Грузчики таскают мебель. Бабушка стоит у лестницы в костюме разнорабочей, на голове — тёмная шляпка. Марьяна рядом, также переодетая под рабочую. Позади два небольших саквояжа — всё их имущество.

Обе, услышав мои шаги, обернулись.

— Внучок…

— Наследник.

— Пойдёмте в малую гостиную, — говорю им. — Попрощаемся без лишних глаз.

В гостиной догорает камин. Бабушка снимает шляпку. Смотрю на её лицо. Постарела за эти дни ещё больше. Морщины глубже, глаза запали. Но взгляд всё также твёрдый.

— Значит, прощаемся, — она говорит это без вопроса. Не спорит. Да и не пыталась хоть как-то отговорить. Поняла, что её внук вырос. Резко. Бесповоротно. И может сам позаботиться о себе.

— Да. Этой ночью барон Волков погибнет, защищая свой дом от британских наёмников. Особняк взлетит на воздух. Вместе со всеми, кто будет внутри.

Она кивает.

— Сашенька… — подходит ближе, берёт мои руки в свои. Сухие, холодные, немного дрожат. — Я не буду тебя переубеждать. Ты уже взрослый, сам принимаешь решения. Но…

— Знаю, бабуль. Буду осторожен. Не переживай.

— Нет, выслушай, — она сжимает мои ладони крепче. — Я прожила долгую жизнь. Видела, как рушатся империи, гибнут династии, предают друзья. Но знаешь, что я поняла. Выживают не самые сильные. Даже не самые хитрые. Выживают те, кто помнит, ради чего живёт.

— Я запомню.

Она грустно улыбается:

— Хорошо, если так. Чтобы ни случилось в твоей новой жизни, я всегда буду ждать тебя, — она отпускает мои руки. — Сколько бы времени ни потребовалось на твоё дело. Год, десять лет, двадцать. Я буду ждать.

Обнимаю её. Осторожно. Боюсь сломать хрупкие кости. И шепчу ей на ухо кое-что, что только она должна знать. Она замирает и обнимает меня крепче.

Сам же обычным голосом уже произношу:

— Береги себя, ба. И не геройствуй. Если что, сразу к Трофимову. Пусть раскошеливается на все твои хотелки. Не хватит, можешь продать пару ящиков моего эфирита, — и подмигиваю.

Она уже улыбается, теперь зная, что мы ещё увидимся, хватает меня за щеку:

— Не учи учёную, практик ты мой ненормальный, и вообще, лучше сам бы себя поберег, — после чего отстраняется, поправляет мой воротник. Так по-домашнему, что иногда кажется, будто реально могла стать моей родной бабулей. Надевает шляпку обратно: — До встречи, Сашенька.

— До встречи, бабуль.

Она выходит. Остаёмся с Марьяной.

Та стоит у двери, смотрит в пол. Понимаю, за пролетевшие сутки между нами установилась странная близость. Не любовь, не привязанность. Скорее, понимание. Два человека, играющих свои роли в нелегкой судьбе.

— Ваш парадный мундир готов, — произносит она тихо. — Вычистила, отгладила. Погоны начистила до блеска. Висит в вашей спальне.

— Спасибо.

— Ещё оставила на тумбе документы на дом в Сочи. На всякий случай. И деньги. На первое время хватит.

— Марьяна.

— И карту, — продолжает она, не давая вставить слово. — Отметила безопасные маршруты к границам. Если придётся бежать быстро.

— Спасибо.

— Не стоит благодарностей, ваше сиятельство. Это моя работа. Была работа. Служить дому Северовых.

Поднимает взгляд. В голубых глазах и печаль и понимание.

— Знаю, вы не желаете быть князем Севера, — говорит она очень тихо. — Как и бароном Волковым. После встречи с вами, — смотрит она мне в глаза. — Да, той самой, на ярмарке, я поняла, вы более опасный, чем многие считают. Надеюсь, что если этой ночью кто-то и выживет в этом особняке, то это будет ни князь. И не барон. А тот, кого называют Ненормальным Практиком, ваше сиятельство.

— Марьяна…

— Берегите себя, — она внезапно прижимается, целует меня в губы. И спешно выходит.

Даже не знаю, что думать. Ненормальный Практик, живи? Признаюсь, даже каплю пробрало. Она будто увидела суть, кто я. Хотя, эти все женские чары… бр-р-р… вечно дамы всё усложняют. Надо просто расслабиться.

Подхожу к окну. Грузчики заканчивают загрузку. Бабушка и Марьяна садятся в повозку. И вереница, вместе с Трофимовым во главе, выезжает за ворота. Бабуля выглядывает в последний момент. Киваю ей.

Всё.

Последние часы моей нынешней жизни подходят к концу.

Остаётся лишь выйти в свет.

Бал у принца Виктора. Не люблю я это дело, но раз это мой последний бал в этой жизни, почему бы и нет?

Глава 3

Малый гостинный зал Зимнего дворца рода Дубовых. Десять утра

Принц Виктор восседал в кресле с таким видом, будто весь мир существовал исключительно для его развлечения. Идеально уложенная шевелюра цвета тёмной меди с проседью у висков, специально добавленной для солидности, и улыбка человека, коий никогда в жизни не слышал слова «нет». По существу, его не волновала мировая политика, зарубежные экономические связи, войны, и прочее-прочее, ведь понимал — рано или поздно одна из жён императора родит ему сына и тогда тот уже станет наследным принцем. По этой причине Виктор прожигал свою жизнь. Да, именно так и говорит часть элиты. Другая же завидует, считая, что младший брат императора живёт лучшую жизнь, на которую только можно было рассчитывать при рождении у судьбы. Лично Виктор, без комплексов и чувства вины, искренне склонялся ко второму варианту.

Этим утром с ним за одним овальным столом собрался тесный круг. Министр двора граф Нессельроде — сухой немец с лицом мумии, умудрявшийся выглядеть старым ещё с далёкой молодости. Военный министр князь Барятинский — толстый, с одышкой, алый мундир трещал на животе при каждом наклоне за пирожным. И принцесса Евдокия — племянница принца, единственная из трёх, с кем он имел дружелюбные отношения. Да и, по большей части, относился как к младшей сестре.

— Ах, господа, — принц крутил пальцами золотую вилку, — наш сегодняшний вечер обещает быть пикантным. Граф, напомните список гостей.

Нессельроде поправил пенсне, с серьёзным видом раскрыл блокнот, с которым никогда не прощался:

— На бал приглашены четыреста двадцать три персоны, ваше высочество. Большинство из элиты столицы, как вы изволили распорядиться. Также посол Франции с супругой, атташе Австро-Венгрии, представители старейших родов…

— И наша звезда вечера? — принц откусил пирожное и улыбнулся миловидной улыбкой, как у акулы, предшествующей пиршество.

— Подполковник барон Волков подтвердил присутствие через архимагистра Воронцова.

Евдокия, до этого момента листавшая французский журнал мод, подняла голову. В глазах мелькнуло удивление. Но принцесса умела контролировать лицо не хуже профессионального картёжника. Поэтому произнесла небрежно, будто услышанное ничего для неё не значило:

— Волков? Тот самый «Ненормальный практик»? Думала, он всё ещё на Севере режет британцев.

— О, нет, племянница, — принц рассмеялся. — Наш «гений-подполковник» изволил вернуться в цивилизацию. Видимо, устал спать на морозе и жрать солдатскую баланду. Представляете, господа, какой фурор произведёт его визит? Мальчишка, чудом победивший на турнире академий, теперь мнит себя героем северного фронта. Потеха на весь вечер обеспечена.

Барятинский хрюкнул, отхлебывая четвёртую чашку чая:

— По донесениям, ваше высочество, он действительно отличился при взятии форта Дредноут. Практически в одиночку деактивировал барьерный генератор…

— Князь, только не говорите, что вы тоже верите в эту чушь? — принц небрежно махнул рукой. — Выскочка из обедневших дворян, последний в академии по успеваемости, вдруг становится героем? Это всё пиар Воронцова. Очевидно. Старик всегда любил подбирать уличных щенков и делать вид, что вырастил из них волкодавов. Такое вульгарное хобби. Ещё и утомительное. По мне так ничем не отличимо от скотоводства, столь же непристойное для человека его положения.

Евдокия аккуратно отложила журнал. Сама вспоминала поединок с так называемым «выскочкой». Как тот двигался. Как будучи неофитом был столь уверен в себе. Как улыбался, когда она выдохлась. Как поддержал её, не дав упасть. Как громко предложил ничью, спасая её репутацию.

— Насколько помню, дядя, — произнесла она ровным тоном, — «Ненормальный Практик» продержался против меня дольше, чем любой из ваших присланных адептов.

— Повезло, — принц пожал плечами. — Ты была не в форме. К тому же, судьи явно подсуживали. Как они посмели объявить ничью? До сих пор не укладывается. Но, не беспокойся, Евдокия, — тот ухмыльнулся. — Это всего лишь политика. Уверен, нужно было показать, что в академиях есть таланты. Вот и выбрали первого попавшегося клоуна.

Нессельроде деликатно кашлянул:

— Ваше высочество, в таком случае, стоит ли приглашать столь противоречивую фигуру? Если подполковник Волков действительно шарлатан, не бросит ли это тень на ваш приём?

— Именно поэтому я его и пригласил! — принц расхохотался. — Представьте картину, Нессельроде, высший свет собран. Дамы в бриллиантах, кавалеры при орденах. Все ждут чудного вечера. И тут… — Виктор прищурился и медленно провёл рукой, словно описывая картину. — Появляется он. Мальчишка в мундире с погонами подполковника и пытается изображать героя. Да половина зала умрёт со смеху! Это будет лучшее развлечение сезона!

Барятинский неловко поёрзал в кресле:

— А если он… хм… проявит характер? Всё-таки, как бы там ни было, приедет он с фронта. И явно привык к грубости…

— Вот именно! — принц щёлкнул пальцами. — Пусть проявит. Пусть скажет что-нибудь неподобающее или, упаси Боже, полезет в драку. Мы его вышвырнем как последнего мужлана, и вся империя будет потешаться над «подполковником», который не умеет вести себя в приличном обществе.

Евдокия вскинула бровь, представив это. Может ли Волков полезть в драку? Очень даже. Да и манерам он вряд ли обучен. А ещё не знает границ — кому можно грубить, а кому — нет. Даже ей ТАКОЕ наговорил в их бою. Особенно про то, что она УМЕЕТ РАЗВОДИТЬ НОЖКИ! Или, что ему нравится между ними нырять. Кажется так. Неееет. Его казнят прямо на балу. Вслух же она произнесла то, чего сама от себя не ожидала:

— Вы недооцениваете его, дядя.

— А ты, похоже, переоцениваешь, — прищурился принц. — Не влюбилась ли ты в этого оборванца, Евдокия? Помнится, после вашего боя ты была весьма взволнована.

Принцесса посмотрела на него с холодным презрением и поднялась, выказывая тем самым протест его словам, но отвечать на них — значит отчасти оправдываться, по тому она ответила по-иному:

— Я сражалась с ним. И в полной мере ощутила его возможности. Может, он не настолько гениален как приходят слухи с Севера, но то, что он не лишён таланта — бесспорно.

Она направилась к выходу, однако перед дверью на миг остановилась:

— И ещё, дядя. Когда будете травить его сегодня вечером, помните: загнанный волк опаснее сытого льва. Боюсь, вы можете получить зрелище совсем не то, на которое рассчитываете.

Дверь закрылась с мягким щелчком.

Принц закатил глаза:

— Женщины… Стоит какому-то щенку покрасоваться на арене, и они теряют голову. Граф, проследите, чтобы наш «герой» сидел в самом конце стола. Пусть знает своё место.

— Будет исполнено, ваше высочество.

— И ещё… — тот улыбнулся особенно гадко, — посадите рядом с ним купеческих дочек. Самых безвкусно одетых. Пусть все видят, в какой компании ему место. Хотя, по правде говоря, не решил, будем ли мы делать полноценную программу бала…

— Ваше высочество, но ведь к трапезе с таким количеством гостей нужно подготовиться заранее, — напомнил немец.

Принц вздохнул:

— Ох, как представлю, что все эти четыре сотни будут невежественно чавкать, начинает болеть голова… отменяй. Обойдутся без ужина.

…

В своих покоях принцесса Евдокия стояла у зеркала. Её наряд к балу был давно готов. Тёмно-синий бархат, что прекрасно подойдёт её золотым волосам. А ещё модные украшения, туфли. Но всё это её не волновало. Ведь для практика главное что показать — ранг. После турнира и боя с Волковым она совершила прорыв, перейдя на вторую ступень адепта. Сколько было радости. И ведь благодаря ему даже не потеряла ранг при использовании техники «пепельного копья». Он прервал его завершающую стадию. Будто знал. Будто всё контролировал. После его ухода на фронт она отчего-то утратила весь запал и перестала практиковать. Вот только стоило прийти новостям, что Ненормальный Практик уничтожил множество всадников одним контуром… и Евдокия завелась. Она поняла — он не сдался. Даже там, на лезвии опасности, он продолжает идти вперёд и становиться сильнее! А ещё, спустя неделю пришло известие о его бое с магистром северян — знаменитым Свартбьёрном. И Волков остался жив после ПОДОБНОЙ СХВАТКИ! В ту ночь Евдокия стала адептом третьей ступени. Грандиозный прыжок за такое короткое время. Но каково было её состояние, когда архимагистр Воронцов вскоре сообщил, что Ненормальный Практик стал МАСТЕРОМ. В тот вечер в ней что-то надорвалось. Нет, не обида. Не разочарование. Скорее полное непонимание: как? Почему она с десятками тренеров, артефактами ускоренного усвоения эфира, ещё и под предводительством Григория Воронцова не смогла его обогнать? И будто смирилась. Учитель успокоил её, объяснив, что в реальных боях практики закаляются куда быстрее. А потому она решила идти своим темпом и не гнаться за Волковым. Возможно, когда-то он доберётся до звёзд. И если она однажды окажется там же, то бросит ему вызов.

Сегодня же.

Сегодня она просто хочет убедиться — стал ли Волков тем самым Ненормальным Практиком, о котором говорят.

* * *

Тренировочный зал особняка Романовых-Распутиных. Полдень

Графиня Наталья Романова-Распутина тренировалась. Вернее, только что закончила. Стояла сейчас в центре зала, окружённая шестью павшими магистрами. Живыми конечно — убивать гвардейцев на тренировках, ещё и на столь высоких рангах, расточительство. Но прохватили те знатно, и переломы, и разбитые морды. Ну, ничего, подлечат. Всё же род Романовых-Распутиных — лучший в медицинской практике. Что уж говорить об искуснице Наталье, что являлась ныне действующей главой. Всего сорок семь, но выглядела на тридцать. Чёрные волосы, собранные в тугой конский хвост так, что ни один волосок не выбился за весь бой. Фиолетовые глаза, один в один как у Корнелии, холодные, как яд со льдом. Тренировочный белый костюм идеально облегал её сочную точённую фигуру, которой позавидовали бы девицы вдвое моложе. Личная лекарь императрицы должна выглядеть безупречно.

— Встать, отребье, — приказала она ледяным тоном. — Если не собираетесь опозорить гвардию рода. Продержались меньше десяти минут. Результат хуже, чем на прошлой неделе. Разве вы не должны были стать сильнее?

— Простите, госпожа…

Магистры с трудом поднимались. У одного сломан нос, у другого вывихнуто плечо, третий держится за рёбра. Графиня, в свою очередь, даже не запыхалась.

— Ваша проблема в том, что вы действуете разрознено, — она подошла к капитану гвардии и ткнула пальцем в его лоб. Тот сглотнул. — Сила без разума — уровень низших практиков. Вы же не мясо. В следующий раз думайте головой. Пока она есть. Теперь — долой с глаз моих. И отнесите майора Салтыкова в лазарет. Я перестаралась с его печенью.

Гвардейцы, молча выслушавшие наставления от архимагистра, поспешно ретировались, поддерживая самых побитых.

Старый слуга Семён Игнатыч, всё это время терпеливо ждавший в сторонке, прокашлялся:

— Ваша светлость, есть новости о вечернем мероприятии у принца.

— Говори, — графиня взяла полотенце, промокнула несуществующий пот на шее и висках. Скорее по старой привычке с раннего детства, ведь совсем не вспотела. Да и кто бы заставил это сделать архимагистра второй ступени?

— Барон Волков приглашён на вечерний бал. Лично, через архимагистра Воронцова.

Графиня приподняла бровь. Затем очень медленно повернулась к дворецкому. В фиолетовых глазах мелькнуло нечто опасное.

— Только не говори, что сказав «Волков», ты имеешь ввиду того самого безродного ублюдка, с которым моя безмозглая дочь решила связать свою судьбу?

— Он самый, ваша светлость.

Она швырнула полотенце в угол. Фиолетовый эфир вокруг неё пошёл змеями, заставив старого слугу попятиться.

— Позор! — хоть голос и остался ровным, но каждое слово резало. — Абсолютный, непростительный позор на мой род! Четыреста лет безупречной репутации, и всё ради чего⁈ Ради провинциального недоучки, по счастливой случайности победившего на студенческом турнире!

— Говорят, он отличился на Севере… — осторожно заметил Семён Игнатыч.

— Не защищай её нелепый выбор, Семён, — сузила глаза графиня. — На Севере любой идиот с мечом может «отличиться», — она фыркнула. — Поди прятался за спинами товарищей и резал подранков, и уже герой. Где его родословная? Где земли? Где состояние? Ты разве не говорил, что они захудалый род и последние сто лет перебиваются с хлеба на воду? А теперь этот щенок посмел положить глаз на мою дочь!

— Технически, это барышня Корнелия положила глаз…

Взгляд графини заставил слугу замолчать.

— Корнелия, — процедила она сквозь зубы, — унаследовала от отца его эксцентричность. Но я думала, хоть моя часть в ней научит её различать достойных мужчин от проходимцев. Видимо, я переоценила силу родовой крови.

Она вздохнула и уже спокойно произнесла:

— А самая большая трагедия в том, Семён, что девочка могла выбрать любого. Князь Долгоруков просил её руки — древнейший род, а какие связи при дворе. Граф фон Штейн предлагал союз! Австрийская аристократия, промышленность в Тироле. А она выбрала кого? Мальчишку без рода и племени, чьё единственное достижение — что? Ничего. Пустышка.

— Его прозвали Ненормальным Практиком, госпожа, и судя по отчётам, он вполне себе выдающийся юноша…

— Не язви, Семён. Тебе не идёт, — графиня снова недовольно фыркнула, а затем направилась к центру зала для следующего круга тренировок. — Правду о нем говорят или нет, разве это важно? Пусть он хоть трижды гений. Этого всё равно недостаточно, чтобы даже смотреть в сторону Корнелии. Их положение на совершенно непреодолимых уровнях.

— Всё так, госпожа, — кивнул слуга.

— А знаешь, что самое отвратительное? — хмыкнула графиня.

— Что, ваша светлость?

— Виктор решил устроить из этого цирк. Пригласить несмышленого Волкова на бал и выставить на потеху свету. «Посмотрите на героя из простонародья, как он неуклюже пытается вести себя в приличном обществе.»

— Принц всегда любил жестокие развлечения.

— Да, но обычно его жертвы того заслуживали. А этот мальчишка… он просто глуп. Уверена, получив приглашение, он даже и не подумал, что его используют как дрессированную собачонку. Сначала похвалят, затем вышвырнут обратно в грязь, откуда вытащили.

Семён кашлянул:

— Так вы всё же собираетесь посетить бал, ваша светлость?

Графиня остановилась посреди выпада, медленно выпрямилась. На губах вдруг появилась улыбка. Глубокая. Зловещая.

— Изначально не собиралась. Но раз этот выскочка будет там, то непременно буду. Развею все его грязные мечты, дабы раз и навсегда показать ему разницу между настоящей аристократией и проходимцем вроде него. Пусть это будет уроком и ему, и всем, кто думает, что можно просто так войти в наш круг.

Она за долю секунды материзовалась подле стойки с оружием, провела пальцем по лезвию тренировочного меча. И сурово, с дьявольской улыбкой, произнесла:

— Сначала позволю принцу поиграть с ним. Пусть мальчишка почувствует себя загнанной крысой. А потом, когда он будет морально раздавлен, подойду к нему. Мило улыбнусь. И объясню. Предельно вежливо, разумеется. Если он ещё раз приблизится к моей дочери, то потеряет не только пальцы.

— Пальцы, ваша светлость? Вы собираетесь отрезать ему пальцы?

— Или ухо. Я ещё не решила. Зависит от того, насколько он меня разозлит своим видом.

Семён, служивший семье сорок лет, невольно поёжился. Ни раз видел, на что способна графиня в гневе. Однажды кастрировала конюха, который попытался приставать к горничной. Хирургически точно, без единой капли крови. Мужик выжил, но навсегда запомнил урок. Как, собственно, и все остальные.

— Какое приготовить для вас платье?

Та задумалась, затем с улыбкой произнесла:

— Тёмную орхидею. С чёрными бриллиантами на корсаже. Если уж устраивать экзекуцию, то нужно выглядеть соответствующе.

— Будет исполнено, ваша светлость.

Дворецкий откланялся и ушёл, графиня же продолжила тренировку. Но мыслями была далеко.

Корнелия. Её безумная, непредсказуемая дочь. Импульсивная, одержимая, склонная к насилию. И теперь вбила себе в голову, что этот паренёк Волков — её суженый. Что ж, материнский долг — уберечь ребёнка от собственной глупости. Даже если для этого придётся публично уничтожить какого-то мальчишку.

Графиня нанесла серию ударов от чего воздух пошёл волнами.

«Волков, после сегодняшнего вечера ты либо навсегда исчезнешь из её жизни, либо останешься без важных частей тела. Выбор невелик.»

Архимагистр второй ступени против мастера первой? Мальчишка не имеет ни единого шанса.

* * *

Салон графини Шереметевой. Два часа дня

Дым от дорогих папирос, французские духи, вот она особая атмосфера петербургских салонов, где рождались и умирали репутации.

— Дорогие мои, вы слышали? — графиня Шереметева, дама лет пятидесяти с разукрашенным лицом, как театральная актриса, подалась вперёд, рассказывая очередные слухи. — «Ненормальный практик» будет на балу у принца!

Вокруг столика с чайным сервизом собрался обычный круг сплетниц. Княгиня Голицына, баронесса фон Дерфельден, жена министра финансов и с десяток других дам, чьё основное занятие состояло в обсуждении чужих жизней.

— Тот самый мальчик, что победил принцессу? — баронесса смотрела тот турнир в первых рядах. — Я слышала, он из совершенно захудалого рода. Даже не припомню его фамилии.

— Зато теперь барон и подполковник. И это в восемнадцать лет, представляете? — вмешалась молодая графиня Апраксина. — Мой кузен служит в военном министерстве, говорит, там все только о нём и судачат…

Гвардейское собрание. В то же время

В курилке, обитой тёмно-зелёным бархатом, молодые офицеры обсуждали те же новости, но совсем в другом ключе.

— Неужели этот выскочка посмеет явиться? — лейтенант Оболенский, красавчик с идеально завитыми усами, презрительно фыркнул. — После того, как опозорился на турнире?

— Если ты не в курсе, то он выиграл, — возразил его сослуживец Трубецкой. — Я был там, видел его бои. Парень дрался как дьявол.

— Дрался как деревенщина! — Оболенский сплюнул. — Никакой техники, никакого стиля. Одни грязные приёмы.

Капитан Измайлов, что являлся ветераном турецкой кампании, усмехнулся в седые усы:

— Господа, а чем вам не нравится подход грязных приёмов? В бою все средства хороши.

— Вы его защищаете? — Оболенский покраснел.

— Конкретно Ненормального Практика — нет, — усмехнулся тот. — Однако. Взгляни на вещи трезво, лейтенант. Мальчишка в восемнадцать лет имеет больше боевых операций на счету, при том успешных, чем все вы вместе взятые. Если это не заслуживает уважения, то хотя бы признания.

Поместье Чернышевских

Екатерина сидела в кресле у камина. В руках книга, которую она всё ещё держала открытой, после полученной новости. Рядом Лиза Румянцева вышивала, но глядя в одну точку, узор получался кривым.

— Он точно будет? — Елизавета в десятый раз задала тот же вопрос.

— Дарья сказала, — Екатерина закрыла книгу. — А ещё сказала, что Виктория Александровна лично поедет. И нас возьмёт, как сопровождающая.

— Катя… — Лиза отложила вышивку. — Ты уверена? То был он? Тем вечером?

Екатерина молчала, вспоминая. Тёмный переулок. Пьяные бандиты. И фигура в темноте, которую она запомнит на всю жизнь.

— Уверена, — сказала она тихо.

Особняк Державиных

Виктория примеряла перед зеркалом серьги. Изумруды идеально подходили к вечернему платью — тёмно-зелёному, с декольте ровно настолько откровенным, насколько позволял статус ректора. В отражении стояла девушка тридцати пяти лет, всё ещё красивая, всё ещё желанная. Но в голубых глазах появилась новая глубина. Разочарование? Меланхолия?

Она вспомнила их встречи. Его губы на её губах. Обещание ночи после бала. А потом — его отъезд на Север и освобождение от долга.

«Ты можешь забыть о нашем пари и жить дальше.»

Забыть? Так просто…

Виктория провела пальцем по губам. Он вернулся. Спустя всего лишь полтора месяца. Как метеор обрушилась новость о его приезде. Выбила из колеи. Заставила вспомнить всё, как в первый день.

Говорят, он теперь мастер.

Невозможный прогресс.

Что он пережил на Севере?

Изменился ли?

И главное — помнит ли он о ней?

Сегодня она узнает.

Особняк архимагистра Воронцова

Григорий рассматривал шахматную доску. Играл сам с собой. Старая привычка, помогавшая ему размышлять обо всём. Сегодня это «всё» зациклилось на юном Александре Волкове. Личная находка архимагистра, можно сказать, его проект. Мальчишка, который за два месяца прошёл путь от неофита до мастера. Невозможно? Для большинства практиков — да. Но Волков — уникум.

Воронцов передвинул чёрного коня. В архивах Тайной канцелярии есть упоминания о подобных случаях. Редких, единичных. Людях с особым типом эфирных узлов, способным к ускоренной эволюции в условиях постоянной смертельной опасности.

Их называли «Гениями Войны».

И все они становились либо величайшими практиками, либо чудовищами.

Какую дорогу выберет Волков?

Сегодняшний бал — проверка. Не боевых навыков, естественно, а самоконтроля. Сможет ли он сдержаться, когда его будут провоцировать? Или сорвётся? Как покажет истинную натуру?

Воронцов передвинул белую королеву. Шах чёрному королю.

Если малец сорвётся, придётся его ликвидировать. Жаль, но империя не может позволить себе неконтролируемое оружие. А вот в случае если выдержит — можно будет сделать следующий ход. Предложить место в особом отряде. Под присмотром, но с большими полномочиями. И с невероятными условиями, на которые вряд ли способен вояка Разин.

Чёрный король ушёл из-под удара.

Архимагистр улыбнулся.

— Покажи мне сегодня своё настоящее лицо, Волков…

Глава 4

Зимний дворец. Половина восьмого вечера

Карета за каретой подкатывали к парадному входу. Самые дорогие. Самые шикарные. Произведения искусства, запряжённые племенными лошадьми. Из них выходили, как говорят, богатые и знаменитые. Дамы в мехах улыбались. Кавалеры с идеальными прическами помогали им подняться по ступеням. Швейцары, затянутые в форму так туго, что, пожалуй, едва могли дышать, распахивали дверцы с отрепетированной грацией.

— Их сиятельства князь и княгиня Долгоруковы! — возвещал церемониймейстер ярким, певучим голосом.

— Его превосходительство граф фон Штерн, посол Австро-Венгерской империи, с супругой!

— Их превосходительства барон и баронесса Врангель!

В бальном зале уже собрались прибывшие ранее гости. Дамы в платьях стоимостью в петербургские квартиры, грациозно обмахивались веерами, обсуждая наряды друг друга с милыми улыбками и, конечно же, «дружескими» ядовитыми комментариями. Куда ж без них. Кавалеры, увешанные орденами как новогодние ёлки, обсуждали политику, войну, женщин и последние скандалы. Оркестр проверял инструменты. К мероприятию всё было готово. Полы натёрты до блеска. Огромные зеркала в золочёных рамах удваивали пространство, создавая иллюзию бесконечности. С потолка свисали хрустальные люстры размером с крестьянскую избу — каждая весила больше тонны и сверкала как огромная звезда.

Виктория Александровна Державина находилась в окружении своих курсанток, как генерал среди адъютантов. Изумрудное платье заманчиво подчёркивало её песочную фигуру, не нарушая при этом границ приличий, хотя и балансируя на самой их грани. Наверняка один из её особых боевых нарядов. Екатерина Чернышевская и Елизавета Румянцева держались немного позади. Обе в белых модных платьях, так как белый — традиционный цвет для незамужних девиц их возраста.

— Виктория Александровна, — Елизавета посмотрела по сторонам, — как думаете, Волков придёт?

Ректор ответила ровным голосом:

— Он официально подтвердил своё присутствие. А значит — вряд ли нарушит данное слово.

Но произнося это, сама бросила быстрый незаметный взгляд на парадные двери. В прошлый раз, на межакадемическом балу, он тоже подтвердил присутствие. И не пришёл.

Екатерина заметила её взгляд и тактично перевела разговор:

— Смотрите, принцесса Евдокия. Какое изысканное платье!

Принцесса поистине выглядела великолепно. Тёмно-синий бархат с серебряной вышивкой делал её похожей на ночное небо, усыпанное звёздами. А уложенные золотые волосы — будто тёплую Луну, освещающую их. Настоящая композиция, достойная восторга. Она стояла в окружении придворных, при этом тоже периодически посматривала на двери, испытывая дежавю.

В стороне стояли молодые практики. Парочка из них раньше враждовали, но после турнира сдружились. Всё из-за того, что проиграли одному и тому же человеку. Первый — гений контуров, Михаил Наумов, курсант Гвардейского училища, пил из бокала шампанское. Нет, он не собирался напиваться и упаси Боже устраивать сцен. Просто расслабиться. Всё же нелегко будет увидеть своего соперника, когда тот ещё больше обставил его. Рядом с ним возвышался Николай Молотов. Ходячая двухметровая гора мышц из Гранитного института. Второй проигравший в бою с Волковым.

— Думаешь, явится? — спросил Михаил, поставив бокал на поднос проходящего мимо официанта.

Молотов хмыкнул.

— Должен. Не уж-то переживаешь? Уже второй бокал. Ты ж не пьёшь, Миш.

— Немного для настроения не помешает, — пожал тот плечами. — Знаешь, — сказал он тише, — до сих пор не понимаю, как он меня победил. Я же был инициированный второй ступени, лучший контурщик на потоке. А он просто… чёрт… просто проткнул мою защиту пальцем.

— А меня парализовал, и что? — Молотов заулыбался и потёр шею, будто всё ещё чувствовал те странные удары. — Три касания, и мои эфирные узлы отключились. Как неофит это мог сделать? При том мои тренера сказали, что теоретически это невозможно.

— Да уж, «невозможно», — прокряхтел Наумов. — Потому его и прозвали ненормальным.

К ним подошёл лейтенант Оболенский со своей компанией, что стояли по соседству.

— Что, господа, обсуждаете Волкова?

— Только в положительном ключе, — посмотрел ему в глаза Наумов, — хотите присоединиться?

Оболенский хмыкнул:

— Извольте. Однако, предлагаю ставку, — объявил он с вызовом, посмотрев сначала на гения-контурщика, а затем и на гиганта Молотова. — Ставлю сотню, что Волков не явится. Кто против?

Молотов хмыкнул:

— Две, что явится. И ещё сотня сверху, что заткнёт за пояс половину местных хлыщей.

— Принято, — Оболенский пожал протянутую руку. — Свидетели есть. Посмотрим, чего стоит ваш «подполковник».

В это самое время принц стоял на возвышении, наблюдая за прибывающими гостями. Рядом граф Нессельроде что-то тихо докладывал, но тот слушал вполуха. Всё его внимание то и дело приковывали парадные двери.

— Уже восемь, ваше высочество, — заметил Нессельроде. — Может быть, пора начинать без…

— Нет, — принц отрезал резче, чем намеревался. — Он придёт. Должен. Иначе весь спектакль теряет смысл без главного актёра.

На самом деле Виктор начинал нервничать. Что если Волков действительно не явится? Тогда весь тщательно спланированный вечер унижения пойдёт псу под хвост. Целый ворох заготовок…

В зале уже собралось больше четырёхсот человек. Шум бесед сливался в непрерывный гул, прерываемый женским смехом и звяканьем бокалов. Воздух становился душным, несмотря на открытые окна в зимний вечер. Ещё и лёгкий фуршет с алкоголем делали своё дело. Народ постепенно проникался празднеством.

Графиня Наталья Романова-Распутина была окружена придворными дамами, как императрица. Её платье «тёмная орхидея» с чёрными бриллиантами притягивало взгляды и отталкивало одновременно — уж слишком роскошно. А ещё — слишком соблазнительно. Но кто осмелится сказать это личному лекарю императрицы? Ещё и главе одного из великих родов?

— Графиня, — шепнула одна из фрейлин, — говорят, Волков не появится.

— «Этот Волков», — повторила графиня с такой интонацией, будто говорила о чём-то особенно неприятном. — Удивительно, как низко пало общество, если какой-то безродный выскочка становится главной темой для обсуждения.

Но впервые за всё время бросила взгляд на двери. Ей нужно было увидеть его, оценить, понять, что именно в этом мальчишке свело с ума её дочь. А он — засранец решил не явиться?

Восемь часов, десять минут

Оркестр уже дважды повторил вступительную мелодию, ещё и растягивая её в ожидании команды начать полноценный концерт. Но принц Виктор не давал знака — стоял, улыбался, и всё сильнее сжимал бокал с шампанским.

— Десять минут, — прошипел он сквозь зубы так, что слышал только граф Нессельроде. — Этот выскочка опаздывает на десять минут.

— Возможно, задержался в пути, ваше высочество, — попытался успокоить старый дипломат. — Снегопад усилился…

— Плевать на снегопад. Это неуважение. К моему дому, к моим гостям, ко мне лично.

По залу пошёл шёпоток. Сначала толику заметный, как рябь на воде, но с каждой минутой становившийся громче.

— Может, не придёт? Как в прошлый раз на межакадемическом балу?

— Говорят, он вообще странный.

— Просто не умеет вести себя в обществе и испугался.

Виктория Державина сохраняла невозмутимость, но пальцы то и дело поправляли изумрудное колье, хотя то лежало идеально.

— Виктория Александровна, — Лиза немного выпила, щёки уже краснели, — может, что-то случилось? Может, он ранен или…

— Не говори глупостей, — грубо произнесла ректор. Даже сама не ожидала. Затем, смягчившись, добавила: — Волков теперь человек военный. Если бы не мог прийти по уважительной причине, прислал бы извинения.

Но в душе думала иначе: «Опять. Он опять это делает. Опять заставляет ждать, гадать, сомневаться. Что если правда не придёт? Будет ли мне жаль?»

Принцесса Евдокия беседовала с австрийским послом о новой оперной постановке. Но взгляд юных голубых глаз каждые тридцать секунд скользил к парадным дверям. Внутри росло странное чувство. Как и тогда. Неужели снова. НЕУЖЕЛИ ОН СНОВА НЕ СОИЗВОЛИТ ЯВИТЬСЯ НА БАЛ! Невозможный… ужасный… бессердечный… ух, она бы его своими руками взяла за шею и придушила! Столько подготовки! А как тяжело дышать в этом корсете! Как он жмёт в груди, а застёжки впиваются в рёбра! А туфли! Ну почему именно сегодня они так сильно жмут⁈

Восемь пятнадцать

— Пятнадцать минут! — Оболенский торжествующе взглянул на часы. — Господа, кажется, моя ставка всё же сыграла.

Молотов мрачно молчал, сжимая в кармане деньги, которые, похоже, придётся отдать. Наумов нервно пил четвёртый бокал.

— Может, его британцы прирезали по дороге? — пошутил кто-то из гвардейцев, и все неловко рассмеялись.

— Или решил, что общество столичных аристократов ему не по зубам! — добавил другой.

В стороне Принц с трудом скрывал раздражение. Красивое, ухоженное, тепличное лицо приобрело новый оттенок багрового.

— Граф Нессельроде, прикажите начинать.

— Да, ваше высочество.

И в этот момент…

Огромные дубовые двери распахнулись.

Из проёма шагнула фигура.

Александр Волков в парадном мундире подполковника «Чёрного Лебедя». На плечи накинута расстёгнутая чёрная шинель, плечи которой были покрыты снегом, что таял.

Но не это заставило зал замереть.

Его улыбка. Спокойная, ленивая улыбка человека, коий точно знает, что делает. Человека, которому глубоко плевать на мнение четырёхсот человек, уставившихся на него.

Он неторопливо стряхнул снег с плеч. Настолько обыденно, привычно, даже по-домашнему как-то, что слишком сильно контрастировало с помпезностью обстановки.

Церемониймейстер на мгновение потерял дар речи. За тридцать лет службы видел всякое, но такое? Прокашлявшись, он возгласил дрожащим от волнения голосом:

— Его высокоблагородие подполковник барон Александр Волков!

Александр передал швейцару шинель и под взглядом всех четырёх сотен начал спускаться по лестнице. Медленно. Размеренно. Он не смотрел ни на кого конкретно, но видел всех. Викторию у дверей, чьи пальцы замерли на колье. Принцессу Евдокию, что смотрела на него, не моргая. Принца на возвышении, лицо которого багровело пятнами.

На середине лестницы молодой подполковник остановился. Достал из кармана белый платок, неторопливо вытер лицо от растаявшего снега. Затем, будто только сейчас заметив, что на него смотрят четыреста пар глаз, изобразил удивление:

— Прошу прощения за опоздание, — разнёсся по залу его улыбчивый голос. — Помогал вытаскивать карету с дамами из сугроба. Не мог оставить их мёрзнуть в такой снегопад.

В зале кто-то нервно хихикнул. Кто-то закашлялся. Несколько дам зашептались — надо же, какой благородный! Часть гостей, конечно, не поверили.

Александр же продолжил спуск. У подножия лестницы его уже ждал лакей с подносом. Он взял бокал шампанского, на мгновение задумался, затем поднял его:

— За хозяина вечера — его высочество принца Виктора и прекрасную принцессу Евдокию! За то, что в эти суровые военные времена они дарят нам возможность забыть о тяготах службы.

С точки зрения этикета — тост был безупречен. Упоминание принцессы смягчило обращение к принцу, а упоминание о военном времени напомнила всем, откуда он прибыл. Несколько офицеров одобрительно кивнули. Принцесса Евдокия слегка наклонила голову, принимая комплимент. В её глазах мелькнуло одобрение — он сыграл по правилам, с достоинством. Принц Виктор же оказался в сложном положении. С одной стороны, опоздание всё ещё бесило. С другой — тост был корректным, даже лестным. Отреагировать агрессивно означало бы оказаться в проигрыше.

— Благодарю, подполковник, — принц поднял свой бокал в ответ, растягивая губы в улыбке, кажется у него поднималось настроение. — Надеюсь, наш скромный приём окажется достойным героя Севера.

В словах «скромный приём» конечно был сарказм — зал сиял роскошью. Но как на это ответит молодой «выскочка»? Скорее всего, не заметит подвоха, либо решит не вступать в дискуссию с самим принцем.

— Любой приём, где собрался цвет империи, не может быть скромным, ваше высочество, — ответил молодой Волков с лёгким поклоном.

Лёгкий контр-ответ. Ещё и комплимент всем присутствующим. Несколько дам удовлетворённо улыбнулись. Молодой человек знает, как себя вести, даже если немного опоздал.

Виктория наблюдала за этим обменом любезностями со смешанными чувствами. Это был уже не тот Александр, которого она знала. Слишком гладко, слишком правильно. Будто он играл роль. Но какую именно? И зачем?

Молотов довольно усмехнулся:

— Что я говорил? Волков знает, что делает. Опоздал из-за помощи дамам. Ещё и извинения принёс.

Оболенский неохотно протянул деньги:

— Ладно, чёрт с ним. Твоя взяла. Но вечер только начинается. Как и ставки. Посмотрим, как он покажет себя дальше.

Глава 5

Александр двинулся в зал. Странно, но большую часть людей занимало — куда же именно он направится? К военным? К аристократам? А может, к молодым барышням?

Он решил остаться в одиночестве и двинулся вдоль стены зала, рассматривая развешанные картины. Остановился у большого полотна, изображающего взятие Измаила. И стоял спиной к залу. Не было в нем ни напряжения, ни ожидания — просто искренне рассматривал произведение искусства.

Отчего-то его непринужденная отчужденность вызвала эффект. Гости, ожидая, что молодой подполковник может поспешно присоединиться к группе военных например, дабы не ощущать себя белой вороной — наоборот, наслаждался одиночеством. Многие начали перешёптываться, бросая на него косые взгляды. Интересен ли он им был? Конечно. А после его столь яркого появления — вдвойне. Вот только, здесь, на публике, каждый твой шаг, каждое решение имело последствие для большинства присутствующих. Нельзя было просто подойти первым к Ненормальному Практику и начать разговор — ведь это означало признать его значимость. Не подойти — тоже выбор, значащий пренебрежение, которое после его военных заслуг, тем более в данный вечер, приуроченный взятию Дредноута, выглядело ещё более острым. Забавно, что никого из тех, кто брал форт тут и не присутствовало, лишь Александр. Да и тот, не будь в Петербурге, был бы и не в курсе, что в столице проводят празднество по данному поводу. Подумаешь, взяли форт. В любом случае, юный Волков своим решением абстрагироваться создал элегантный выбор для гостей. Хочешь узнать Ненормального Практика. Понять, что он из себя представляет? Приложи к этому хотя бы какие-то усилия. Десяток шагов к месту, где он смотрит на картину. Большая ли цена? Для кого как.

Принц Виктор, наблюдая за ним со стороны, хмыкнул. Решил, что «подполковник» сам загнал себя в ловушку. И скорей всего, просто не знает как вести светских бесед, вот и строит из себя не пойми что.

Однако, среди множества гостей были двое, кто плевал на условности и просто хотел поболтать. Михаил Наумов и Николай Молотов. За прошедший месяц оба достигли ранга адепта. После марафона изнурительных тренировок, подстёгнутых желанием взять реванш конечно.

И вот он здесь.

Но.

Всё изменилось.

Кардинально.

— Чувствуешь? — тихо спросил Наумов, в его голосе не было обычного высокомерия.

Молотов кивнул:

— Мастер. Минимум первой ступени. Значит, это правда. Он действительно достиг таких высот.

— Как такое возможно… — терялся в догадках гений контуров.

Оба курсанта понимали, что означает разница между адептами и мастером — это как если бы пятилетние дети выступили против взрослого воина. Выходит все их тренировки, все подготовки стали бессмысленными? Нет. Они продолжат! И возможно когда-то дадут ему равный бой. В боевых искусствах главное — системность, дисциплина. Если развиваться, развиваться, развиваться и развиваться — в один прекрасный момент совершишь такой грандиозный скачок, что уже твоим оппонентам придется догонять тебя.

— Идём, — сказал Молотов.

— Куда? — удивлённо посмотрел на него Наумов.

— Поздороваемся. Мы можем стоять тут как ущербные, злясь на то, что он сильнее. Или можем подойти и попытаться понять, как он этого достиг.

Наумов помолчал, борясь с гордостью. Потом выпрямился и кивнул:

— Ты прав. Да и победил он нас честно. Злиться нужно только на себя, могли бы тренироваться ещё больше…

Они двинулись через зал. Что не могло не привлечь внимание — два молодых аристократа, известные своими выдающимися способностями практиков, к тому же оба не из самых последних семей шли целенаправленно к одиноко стоящему Волкову.

Александр слышал как они подошли. Но продолжал изучать картину. Однако первым завёл беседу:

— Прекрасная работа, господа, не находите?

Молотов и Наумов улыбнулись. Никакой заносчивости от Волкова, ещё и показал открытость к диалогу.

— Подполковник Волков, — Наумов первым взял инициативу. — Рад видеть вас в добром здравии.

Манеры, куда ж без них. Они не были друзьями, так что он начал разговор с формальностей.

Александр повернулся. В тёмных глазах не было ни высокомерия победителя, учитывая их прошлую встречу, но и никакой фальшивой скромности. Абсолютно спокойный, оценивающий взгляд.

Он кивнул обоим:

— Господа, Наумов, Молотов. Вижу, вы оба достигли ранга адепта. Поздравляю. Стоит признать, довольно быстрое развитие, впечатляет.

Комплимент был искренним, без снисхождения. Ведь если не учитывать развитие самого Волкова — оба аристократа совершили грандиозный скачок по местным меркам. Можно только представить сколько усилий было приложено.

Молотов невольно расправил плечи. Адские усердия были признаны его соперником, значит оно, всё же стоило того:

— Твой пример мотивировал, Александр, — да, гора мышц решил не церемониться и отбросил все формальности. — После нашего боя я понял, как много чего ещё нужно натренировать. Давай как-нибудь смахнемся ещё, что скажешь? — и ухмыльнулся широкой, но дружелюбной улыбкой.

Юный Волков ухмыльнулся в ответ. Да, ещё в тот день турнира он понял, что здоровяк — занятный парень, с такими всегда просто. Прямые, как брёвна, а главное — искренние.

— Если будет вино, женщины и жаренное мясо, то с удовольствием.

— Будут, — хохотнул тот, принимая условия.

— Прошлый приём с разрушением узла, — втиснулся Наумов, преодолев гордость, — Покажешь его ещё раз? Я принесу лучшего вина. Конечно, когда у тебя будет время.

Александр взглянул на него и улыбнулся:

— Идёт. Однако, достигнув ранга мастера, ты и сам поймёшь в чём суть. Будешь ощущать наиболее плотные границы эфира в конструкции. Обычно там и скрывается формирующий узел односложных контуров.

Михаил кивнул. Ненормальный Практик абсолютно прав — ведь тоже самое говорили учителя. Но тогда как тот почувствовал это скопление эфира будучи на ранге неофита? Вот что его интересовало.

— Но каким образом ты ощутил это на турнире? — всё-таки гений не выдержал и спросил, желая узнать.

Волков понимающе улыбнулся. Такими и должны быть практики — фанатами своего дела. Именно из подобных и вырастают магистры и выше.

— Всё дело в цвете. Сражались бы мы в помещении — из-за отсутствия дневного света я вряд ли бы определил по прозрачности конструкции плотность, — пояснил Александр. — Однако, дневной свет отлично показывал разницу оттенков.

Глаза Михаила расширились. Вот оно! Вот, где скрывалась тайна! Боже… дневной свет? Такая мелочь помогла разрушить его идеальный контур. Обидно? Немного. Однако он посмотрел на своего бывшего оппонента с ещё большим уважением. Использовать подобное в бою? Это насколько нужно было всё контролировать? Гений. Он гений во плоти. Даже не то, что добился ужасающих результатов, став мастером. НЕТ! Его подход выходит за рамки понимания. По крайней мере для низших и средних рангов практиков. Наверняка магистры и уж тем более архимагистры куда более изощрённые в бою. Но каким чудовищем станет Волков, дойдя до соответствующих рангов? Наумов с опаской сглотнул. Отчего-то эта мысль оказалась пугающей. Кто сможет его остановить?

Весь зал теперь наблюдал за их разговором. Двое известных молодых аристократа из престижных академий общаются с «выскочкой» как с равным. Более того — как с превосходящим, чью силу они открыто признают.

Принц Виктор раздражённо цыкнул. Что ж, вечер только начинается.

К группе Волкова, Молотова и Наумова начали подтягиваться и другие. Молодые офицеры, заинтересованные поболтать с Ненормальным Практиком вживую. Курсанты академий, надеющиеся услышать от него парочку советов, как стать сильнее. Аккуратно приблизились даже несколько барышень, делавших вид, что рассматривают соседние картины. Любопытные девицы были во все времена. Особенно к столь противоречивым фигурам, как печально известный Ненормальный Практик.

В итоге юный подполковник оказался в очаге внимания, разрастающемся всё шире. Для аристократического общества это был мощный сигнал. Его признают.

Пока в их компании шёл разговор о боевых техниках, в зал вошли двое мужчин. Их фамилии не озвучивал церемониймейстер, так как они прибыли ещё ранее, и всё это время разговаривали тет-а-тет в соседнем кабинете. При появлении данных двух персон атмосфера зала мгновенно изменилась. Оно и понятно. Один из них был архимагистр Григорий Воронцов. Он шёл через толпу неторопливо, явно чувствуя себя всевластным. Неважно сколько лет он в столице, не имеет значения сколько лет работает в министерстве — его военная осанка всё также идеальна, как и в годы военной службы.

Рядом с ним шёл министр военных поставок князь Самойлов — толстый, потный, очевидно нервничающий после сложного разговора.

За ними, на положенных трёх шагах, следовала капитан Остроухина. О, она была прекрасна. Блондинка с длиннющими ногами, жаль те скрывало белоснежное платье в пол. При этом, девушка двигалась не так фривольно как её начальник. Напряжены были и плечи, да и сам взгляд не особо радужный, будто прошлые сутки не смыкала глаз. Работала? Или ублажала? Хотя было ли у Воронцова к ней влечение? Очень сомнительно. Годы уже не те. Да и, слишком много забот.

Архимагистр окинул гостей цепким взглядом старого хищника, оценивающего территорию. Вскользь взглянул по отдельным группам молодёжи у картин и на мгновение задержался на юном Александре. Он что-то тихо сказал Остроухиной, не поворачивая головы. Та кивнула и направилась через зал к группе. Настолько прямо и целенаправленно, что не было никаких сомнений — к кому именно она взяла курс.

Капитан остановилась в двух шагах от Александра:

— Подполковник Волков, архимагистр Воронцов желает побеседовать с вами.

Вот она — идеально выбранная формулировка. Не «просит» — что подразумевало бы возможность отказа. Не «приказывает» — что было бы грубостью, ещё и на светском приёме. «Желает» — золотая середина между вежливостью и неизбежностью.

Александр выдержал паузу, достаточную, дабы показать, что он не прислуга, бегущая по первому зову, но и не перегнул, чтобы не проявить неуважения.

— Благодарю, капитан. Буду счастлив засвидетельствовать почтение архимагистру.

После чего повернулся к Молотову и Наумову:

— Господа, надеюсь, мы продолжим нашу беседу позже.

Молотов и Наумов понимающе кивнули.

Волков последовал за Остроухиной через зал, чувствуя лёгкое раздражение. Воронцов. Старый манипулятор, который месяц назад умыл руки, когда его отправляли в штрафбат. Ни слова в защиту, ни попытки вмешаться, учитывая, что Скворцов был его человеком. Лишь холодный расчёт, дескать пусть мальчишка или докажет свою ценность на Севере или сдохнет. Всё просто. Конечно Александр это осознавал, а потому и не питал восторженных чувств ко всеобщему любимчику — архимагистру.

Старик Воронцов стоял у камина спиной к залу, но ясное дело контролировал чувством эфира все передвижения гостей позади. И ощущал приближение Александра. Министр финансов, стоявший рядом, увлечённо рассказывал о новых налогах, но Григорий слушал вполуха.

— Архимагистр, — Александр остановился в трёх шагах. Формальное приветствие, без намёка хоть на какое-то тепло.

Воронцов медленно обернулся. В серых глазах читалось любопытство. О, он внимательно просканировал эфирную ауру юноши, удостоверившись, что тот действительно стал мастером.

— Волков, — он растянул фамилию нарочито официально. — Или теперь следует говорить подполковник барон Волков? Столько титулов за такое короткое время. Вы удивляете.

Тон хоть и нейтральный, но подтекст очевиден — «посмотрите, как высоко взлетел мальчишка, которого я отправил умирать».

— Титулы даются и отнимаются, архимагистр, — Александр спокойно держал его взгляд. — Как и всё остальное.

Вот и первый ответный укол. «Как и всё остальное» — в эту фразу можно было вместить всё — и доверие, и покровительство, и уважение, и ещё множество чего. Министр финансов закашлялся, шкурой ощущая напряжение, и поспешно отошёл. Остальные тоже инстинктивно отдалялись, создав вокруг них пустырь.

Воронцов прищурился:

— Вы злитесь на меня за штрафбат?

Старый лис ударил в лоб. Откровенность вопроса вышла неожиданной. Александр позволил себе холодно улыбнуться:

— Злиться, архимагистр? На что? На то, что ваш протеже Скворцов оказался британским шпионом множество лет под вашим носом? Или на то, что когда я по чистой случайности помог ему сбежать, вы не пошевелили пальцем, дабы объяснить это трибуналу?

— Я не мог вмешиваться в дела военной юстиции, — Воронцов говорил ровно. — Это подорвало бы доверие к системе.

— Конечно, — Александр кивнул с «пониманием». — Система важнее людей. Особенно когда эти люди уже выполнили свою функцию. Я выиграл для вас турнир, создал прецедент «народного героя», так что пришло время отправиться в утиль.

Несколько человек, всё ещё стоявших достаточно близко, чтобы слышать разговор, переглянулись. Открытый конфликт между архимагистром и Ненормальным Практиком? Это была сенсация.

Воронцов хмыкнул, и произнёс тише, но жёстче:

— Мальчишка… думаешь, что понимаешь, как устроен мир? Что знаешь о настоящей игре? Да, я не вмешался. Потому что знал — либо ты сдохнешь на Севере как слабак, и туда тебе дорога. Либо выживешь и станешь тем, кем стал. Оружием.

Александр хмыкнул в ответ и тоже понизил голос:

— Советую отбросить мысли о своей причастности к моему пути на Севере, архимагистр. Это вас никоим образом не касается. Да и, чьим же оружием вы меня сочли? Империи или своим личным?

— А есть разница? — Воронцов усмехнулся. — Я служу империи пятьдесят лет. Мои интересы — это её интересы.

— Как удобно, — в голосе Александра открытый сарказм. — Вот только сдаётся мне, что вы были давно в курсе, что ваш «верный помощник» Скворцов играют за другую сторону. Так что не уверен, что могу ассоциировать вас со всей империей.

Воронцов нахмурился. На миг даже показались желваки.

— Осторожнее, мальчик, — в его голосе проскрежетала сталь. — Ты играешь с силами, которых не понимаешь.

Александр приподнял бровь:

— Уверены? Знаете, в чём ваша проблема, архимагистр? Вы всё время пытались сыграть мной. И даже сейчас всё ещё играете. Пытаетесь использовать. В этот раз, как вашего личного болванчика, которого якобы именно вы «открыли» и «закалили». Однако, вы заблуждаетесь.

Воронцов смотрел на него как на действительно интересный экспонат. Как может мальчишка вести беседу с ним в таком тоне. При том без оскорблений, без эмоций. Ему точно восемнадцать лет? Откуда такая выдержка?

— И что ты намерен делать? — прохрипел он. — Публично отречься от меня? Не удивляйся, многие считают — ты мой человек. Так что, подумай, прежде чем разрушить собственную карьеру.

— Карьеру? — Александр рассмеялся, коротко и искренне. — Архимагистр, вы правда думаете, что меня волнует карьера?

Он наклонился ближе, так, что следующие слова были слышны только Воронцову:

— Я пришёл на этот бал не ради карьеры. И не ради вас. Я пришёл попрощаться с иллюзиями. В том числе с иллюзией, что вы были моим благодетелем.

После чего отступил на шаг, и произнёс уже громче:

— Благодарю за приглашение побеседовать, архимагистр. Но, с вашего позволения, вернусь к более искренней компании.

И, не дожидаясь разрешения, развернулся и пошёл прочь. Неслыханная дерзость, конечно, уйти от архимагистра без позволения. Но никто не знал — спрашивал ли об этом Волков. Только Воронцов, проглотивший эту дерзость юнца, смотрел ему вслед со странным выражением. Злость? Уважение? А может, сожаление… Одному только архимагистру было понятно, что он чувствовал.

Принц Виктор отошёл от группы министров и направился к племяннице. Евдокия в окружении фрейлин вела обсуждение о последней театральной постановке, однако по напряжению в плечах было видно — узрела не самую дружелюбную беседу Александра с Воронцовым. Хоть и краем глаза, но и этого было достаточно, чтобы понять — не склеилось. Воронцов не смог повлиять на Волкова и забрать его к себе в коалицию. По крайней мере, сегодня.

— Евдокия, — принц наклонился к её уху, и произнёс сладко как патока и ядовито как мышьяк, — сейчас я объявлю открывающий танец вечера. И предложу нашему герою-подполковнику станцевать с тобой. Публично. При всех.

Принцесса резко взглянула на него, в юных голубых глазах вспыхнул гнев:

— Ты не посмеешь так поступить, дядя.

— А что такого? — принц изобразил невинное удивление, растягивая губы в улыбке. — У него не хватит духа отказать императорской дочери. А ты сможешь отомстить за то унижение на турнире. Поставить выскочку на место публичным отказом. Отличный план, подумай.

Евдокия мысленно выругалась. Виктор, как всегда, видел только то, что хотел видеть. Он не понимал, что никакого унижения не было — Александр спас её честь, предложив ничью. Но для принца любой результат, кроме полной победы члена императорской семьи, уже был унижением.

— Постой, — она схватила его незаметно за рукав, когда тот разворачивался.

— Что? — он обернулся, приподняв бровь.

— Я не буду этого делать.

Виктор пожал плечами, и во взгляде показалась нечто опасное:

— Как хочешь. Тогда я разберусь сам. Впрочем, так даже интересней. Наслаждайся зрелищем, милая…

Он отошёл от неё и направился к церемониймейстеру. Тот склонился, выслушивая инструкции. Евдокия видела, как старый граф удивлённо приподнял брови, но кивнул.

И через пару минут церемониймейстер ударил жезлом о пол три раза, привлекая внимание:

— Дамы и господа! Его высочество принц Виктор объявляет белый открывающий танец! Прекрасные дамы получают право выбора партнёра для следующего вальса!

По залу прокатился оживлённый шёпот. Белый танец — когда дамы приглашают кавалеров, что редкость на открытиях официальных приёмов. Обычно его объявляли ближе к концу вечера, когда атмосфера становилась менее формальной.

Принц, заняв своё место на возвышении, посмотрел прямо на Александра с ухмылкой кота, загнавшего добычу. О, у него было множество идей и стратегий. Во-первых, Волкова никто не пригласит, и тот будет стоять как дурак посреди зала, что станет поводом для насмешек. А во-вторых, помимо этого есть куда более интересный способ позабавиться…

Александр находился у колонны, наблюдая за суетой. Дамы тихо переговаривались, бросая взгляды на потенциальных партнёров. Несколько смелых уже двинулись к своим избранникам. Юноша видел, как Виктория собиралась сделать шаг в его сторону, затем остановилась. Передумала.

Екатерина Чернышевская тоже украдкой взглянула на него, в её взгляде вопрос. Но из-за Елизаветы, что-то шептавшей ей на ухо, момент был упущен.

Прошла минута. Две. Волков продолжал стоять один. По сути, для него это даже не было проблемой, но в подобном высшем обществе — такое сразу вызывало определённую реакцию, например тихие усмешки у части гостей. Кажется, они поистине получали удовлетворение от подобных мелочей. Это как блюдо для гурманов-извращенцев. Надо же было уметь получать наслаждение от такой чуши. Сам принц на своём месте едва сдерживал торжествующую улыбку, скрывая за бокалом. Он наслаждался. Медленно, как изысканным вином.

И тут…

— Какая скука, — раздался звонкий голос совсем рядом с Волковым. — Все эти павлины распускают хвосты, а самый интересный экземпляр стоит в одиночестве. Вселенская несправедливость. И я намерена её разрешить.

Александр повернул голову. Сбоку стояла молодая барышня лет двадцати двух в тёмно-бордовом платье, подчёркивающем рыжие волосы, собранные в причёску с жемчужными шпильками. Зелёные глаза смотрели с озорством, мол посмотри, я бросила вызов всему светскому обществу и стою сейчас перед тобой, парень.

— Графиня Ирина Засецкая, — она присела в изящном реверансе. — Только что вернулась из Парижа, так что мы не могли встречаться раньше. Но о вас, подполковник Волков, я наслышана. «Ненормальный практик». Какое интригующее прозвище.

Её голос был игривым, с лёгким французским акцентом.

— К сожалению, не хочу разочаровывать вас, графиня, — ответил Александр с вежливой улыбкой. — Я довольно скучный собеседник. И не расположен к светским беседам.

— О, значит мы похожи. Я тоже не ищу светских бесед, — она наклонила голову, и рыжий локон выскользнул из причёски, упав на обнажённое плечо. Слишком соблазнительна, слишком хороша, — Я ищу танец с человеком, который не боится быть настоящим. Или вы из тех мужчин, что отказывают дамам?

Изящно. Отказать после такого вызова означало признать себя либо трусом, либо грубияном. К тому же, весь зал уже наблюдал за ними — единственной парой, ещё не определившейся с танцем.

— Что ж, графиня, — он предложил ей руку с безупречным поклоном, — было бы невежливо отказать столь очаровательной даме. Особенно когда, приглашением на танец, она рискует своей репутацией.

— Я люблю риск, — она вложила свою руку в его, — это делает жизнь пикантной.

Они двинулись к центру танцпола. Оркестр, получив знак, заиграл вальс — медленный, тягучий, создающий сказочную атмосферу.

Александр положил руку ей на талию. Графиня ему на плечо. И они закружились в танце.

Пока юноша кружил графиню Засецкую, принц Виктор самодовольно повернулся к группе молодых аристократок, окружавших его.

— Ирина справится, — произнёс он небрежно, но с каким предвкушением, сам ведь проинструктировал её ещё утром. — Она в таких делах мастерица.

— О, ваше высочество, — захихикала одна из фрейлин, веер порхал в её взволнованных руках как крылья птицы, — Ирина может сыграть что угодно! Помните, как она на прошлом балу разыграла обморок прямо в объятиях того румынского посла?

— Бедняга потом месяц извинялся перед всем светом, думая, что как-то её оскорбил, — добавила другая.

Принц перевёл взгляд на стоящую поодаль брюнетку в небесно-голубом платье — Варвару Трубецкую, известную своей красотой вкупе с острым языком.

— Когда наш герой будет облит грязью с головы до ног, — принц сделал паузу, смакуя момент, будто визуализируя, — ты утешишь его, Варенька. Покажешь, что благородные дамы могут быть милосердны даже к неудачникам.

Варвара медленно улыбнулась, и в этой прекрасной улыбке скрывалась бессердечная тварь:

— Сделаю всё по высшему разряду, мой принц. Бедный мальчик даже заплакать в жилетку не сможет — придётся плакать в моё декольте.

Все рассмеялись — злобно, предвкушающе.

— Глупый мальчишка, — принц усмехнулся, наблюдая, как пара кружит в центре зала, — даже не подозревает, что уже в ловушке. Ирина разыграет оскорблённую невинность так убедительно, что даже его покровители не смогут защитить. Боже, это прекрасно.

На танцполе всё набирало обороты. Юный Александр вёл в танце Засецкую так нежно и уверенно одновременно, что вызывало лишь восхищение. Та смотрела на него с кокетливой улыбкой.

— Вы превосходно танцуете, подполковник, — промурлыкала она, прижимаясь чуть ближе, чем позволял этикет. — Где научились?

— На войне, — ответил Александр нейтрально, сохранив положенную дистанцию. — Там же научился читать намерения людей.

Нечто в его тоне заставило её на мгновение напрячься. Но Ирина была опытной интриганкой. Она рассмеялась, откидывая голову назад так, что обнажила белую шею:

— Неужели вы видите во мне врага? Я всего лишь женщина, очарованная загадочным мужчиной.

Александр холодно улыбнулся в ответ.

— Да неужели?

— Говорила же вам, — та продолжала свою игру, уже шепча ему на ухо, — слышала, что вы совершали невероятные подвиги. Расскажите… как это — убивать врагов голыми руками?

— Разве убийства — подобающая тема для бальной залы, графиня, — ответил он скучающе. — Если вас интересуют подробности службы, прочтите официальные отчёты военного министерства.

— О, но официальные отчёты такие скучные, — она прижалась ближе, её рука скользнула с его плеча на шею. — А вы… такой живой. Настоящий.

Несколько пар, танцуя по соседству, наблюдали за ними. Всё происходящее было слишком откровенно для публичного танца. Ирина играла роль увлечённой дамы, заходящей слишком далеко.

И тут произошло то, ради чего был весь этот спектакль.

Музыка достигла момента, когда партнёрша должна была сделать поворот под рукой кавалера. Стандартное движение вальса, ничего такого. И когда Александр поднял руку для данного действа, Засецкая сделала вид, что запуталась в подоле. Вполне отрепетированное движение, что должно было выглядеть как попытка Александра задрать ей юбку.

Но тот, неожиданно для неё, да и наблюдавшего за сием принца, среагировал. Его свободная рука подхватила её за талию прежде, чем она успела «упасть», а другая — придержала подол платья, не дав тому задраться. Со стороны всё выглядело как галантное спасение дамы от неловкости.

— Осторожнее, графиня, — произнёс юный Волков громко и отчётливо. — Паркет здесь отполирован до опасного блеска, можно вступить не туда и поскользнуться. Позвольте проводить вас к стулу — вы выглядите утомлённой.

Ирина была в ступоре. Что за чёрт⁈ Как ему удалось⁈ И теперь, она оказалась в ловушке собственной игры. Отказаться — значило признать, что падение было фальшивым. Согласиться — провалить план принца.

Она выбрала третий вариант, что работает всегда и всюду. Эскалацию.

— Утомлённой⁈ — её голос раздражённо взвизгнул. — Как вы смеете! Вы… вы только что коснулись меня неподобающим образом!

Музыка резко оборвалась.

Все взгляды гостей тут же обратились к их паре.

Александр отпустил её руку и сделал шаг назад. На лице — маска спокойствия. Абсолютного:

— Прошу прощения, графиня, если моя попытка удержать вас от падения была воспринята иначе. Полагаю, множество свидетелей подтвердят, что я действовал исключительно из желания предотвратить вашу травму.

И тут в дело вступил второй акт плана принца…

Виктор наблюдал за разворачивающейся сценой с самодовольным видом. Наклонился к фрейлинам, и произнёс едва слышно за веерами и шёпотом:

— А теперь выход нашего благородного рыцаря. Магистр Карагин не подведёт.

Те хихикнули, расхваливая великого стратега империи.

И как по сигналу, из толпы выступил мужчина лет тридцати пяти в красном мундире лейб-гвардии. Магистр первой ступени Сергей Карагин. Черноволосый красавец с точёным профилем и цепкими серыми глазами, известный своим мастерством фехтования и репутацией дуэлянта.

— Как вы посмели! — его праведный голос прокатился по залу подобно грому. — Оскорбить невинную девушку! Запятнать честь благородной дамы своими солдатскими повадками!

Карагин стремительно пересёк танцпол. Под взглядом четырёх сотен гостей он остановился в пяти шагах от Александра, и с однозначным жестом сорвал белую перчатку с левой руки.

— Барон Волков! — выплюнул он титул как оскорбление, — я требую сатисфакции за поруганную честь графини Засецкой!

Перчатка полетела к ботинкам Александра и упала на натёртый паркет с мягким шлепком.

По залу прокатился шёпот:

— Дуэль…

— Карагин вызвал его на дуэль…

— Прямо здесь, при всех…

— Магистр против мастера, будет бойня…

Графиня Наталья Романова-Распутина наблюдала за данной сценой с выражением брезгливости, однако и интереса. Произнесла стоящей рядом фрейлине:

— Предсказуемо. Принц разыгрывает спектакль с грацией провинциального режиссёра. Карагин — верный его цепной пёс, только и ждал, когда дадут команду «фас». А этот мальчишка Волков… — она прищурилась, изучая его реакцию. — Он совершенно не понимает, что происходит.

Но дальше не закончила фразу, в её фиолетовых глазах мелькнуло нечто. Осознание? Это явно было похожее на переоценку ситуации: «Нет. Не может же быть. Сначала подумала, что Волков полностью дезориентирован, но… это не растерянность… Это спокойствие. Он абсолютно спокоен. Что происходит? Как человек, стоящий лицом к лицу с одним из лучших дуэлянтов империи, может выглядеть так расслабленно, — она медленно ухмыльнулась. — Интересно… Откуда в тебе такая уверенность, мальчик…»

Принцесса Евдокия, казалось, прожгла фигуру Александра. Сердце билось с набатом. Это случилось. Он попал в ловушку принца. Как быть? Стоит ли ей вмешаться? Он же наколет дров!

— Ваше высочество, — прошептала одна из фрейлин, — неужели дуэль будет прямо здесь?

— Боюсь, что так, — ответила Евдокия тихо.

Внутри неё переполох. Как бы не был силён Ненормальный Практик, ему ни за что не справиться с магистром Карагином. Тот был опасен не только как дуэлянт — он был любимцем гвардии. Отказаться от его вызова означало потерять уважение всего офицерского корпуса.

Виктория молча сжимала бокал. Как ей помочь ему? В такой-то ситуации.

— Виктория Александровна, — спросила заворожённая Катя, — они же не могут драться прямо здесь?

— Не могут, — ответила та механически.

Лиза нервно теребила кружевной рукав:

— Но если он откажется, его назовут трусом.

— Он не откажется, — Виктория сказала это с такой уверенностью, что обе девушки посмотрели на неё. — Но и драться не будет. По крайней мере, не так, как ожидает Карагин.

Наумов и Молотов также наблюдали за разворачивающейся драмой.

— Карагин его уничтожит, — пробормотал кто-то из гвардейцев рядом. — Лучший клинок в первом отряде гвардии против недоучки.

Молотов покачал массивной башкой:

— Вы не видели, как дерётся Волков. Я видел. Дважды. Бой не будет в одни ворота.

Наумов повернулся к нему:

— Думаешь, у него есть шанс против магистра?

Молотов долго молчал и наконец ответил:

— Не знаю. Думаю, никто этого не знает. Но все хотят.

Александр всё ещё не поднял перчатку. Стоял, глядя на неё, затем медленно, с сожалением, посмотрел на Карагина. Покачал головой и заговорил — громко, чётко, что в тишине слышал весь зал:

— Магистр Карагин, я глубоко разочарован. Офицер лейб-гвардии и допускаете такую непростительную ошибку.

Карагин моргнул, не ожидая именного такого ответа:

— Что? Какую ошибку? Я защищаю честь дамы от вашего хамства!

— Моего «предполагаемого» хамства, — поправил Александр, — Которое, кстати, не было установлено и подтверждено. Но это мелочи по сравнению с тем, что вы только что сделали.

Он сделал паузу, обвёл взглядом гостей, убеждаясь, что все слушают, и приступил к расправе:

— Согласно сто сорок седьмой статье Императорского Кодекса Чести, редакции одна тысяча восемьсот девяносто первого года, вызов на дуэль в присутствии члена императорской семьи является оскорблением Высочайшей особы. Статья сто сорок восемь, параграф третий, уточняет — бросание перчатки в доме, где присутствует член императорской семьи, приравнивается к демонстрации неуважения к хозяину дома.

По залу прокатился шок. Несколько юристов и знатоков этикета закивали — он был прав. Абсолютно.

Александр продолжил, куда жёстче:

— Более того, согласно Указу Его Императорского Величества от двенадцатого марта одна тысяча восемьсот девяносто четвёртого года, любая дуэль между офицерами действующей армии в военное время карается разжалованием и каторгой. Мы находимся в состоянии войны с Британской империей, магистр. Или вы не в курсе?

Карагин побледнел.

Принц на своём возвышении напрягся.

Наталья Романова-Распутина очень странно улыбнулась.

— Но самое интересное, — Александр неспешно подошёл вплотную к Карагину, и теперь они стояли лицом к лицу, — согласно древнему правилу дуэльного кодекса, только равный может вызвать равного. К тому же, магистр Карагин, вы представились защитником чести графини Засецкой. Но я не вижу здесь графа Засецкого, её отца или брата, который имел бы право требовать сатисфакции от имени семьи.

После чего он повернулся к Ирине, которая стояла бледная как молоко:

— Более того, сама дама не обратилась с формальной жалобой к хозяину дома — его высочеству принцу Виктору. Без такой жалобы, засвидетельствованной тремя незаинтересованными свидетелями благородного происхождения, ваш вызов, магистр Карагин, является не защитой чести, а ничем иным, как личным оскорблением.

Он снова повернулся к офицеру, в глазах полная доминация. Надменность, которую гвардеец не видел даже у членов императорской семьи:

— Получается интересная ситуация. Вы оскорбили принца, нарушив этикет его дома. Нарушили военный закон, вызвав на дуэль офицера в военное время. Нарушили древний этикет, решив сразиться не по рангу. И оскорбили меня безосновательным обвинением. Согласно тому же кодексу чести, теперь я имею право выбора.

Зал не дышал.

Что это…

Как мальчишка из низшей дворянской семьи способен на нечто подобное⁈

Юный Волков же закончил мысль:

— Я могу поднять вашу перчатку и принять вызов. Но тогда мы оба предстанем перед военным трибуналом. Второй вариант — могу потребовать от вас публичных извинений за необоснованное оскорбление. Ну и, третий…

Он наклонился и поднял перчатку. Но вместо того чтобы бросить её обратно в лицо Карагину или принять вызов, сделал нечто, что точно никто и никогда бы не ожидал. Тщательно отряхнул её от пыли и протянул обратно магистру:

— Могу вернуть вам вашу собственность и предложить забыть этот неприятный инцидент. Всё-таки, все мы можем ошибаться в пылу момента. Особенно когда нас направляют не те люди.

При последних словах его взгляд скользнул к возвышению, где сидел принц.

Намёк был понятен всем.

Это было уничтожение.

Во всех смыслах. На всех слоях. На всех уровнях.

Карагин стоял, краснее рака. Взять перчатку — равно признать поражение. Не взять — продолжать конфликт, который он уже проиграл не только юридически, но и во всех смыслах.

В зале висела мёртвая тишина.

Все ждали, что будет дальше.

Ох, принц…

Принц был в экстазе, только наоборот. Он был раздавлен. Свержен. Прижат каблуком сапога Ненормального Практика. Прекрасное лицо проходило через целый спектр эмоций, меняя выражения. Сначала недоумение — что происходит? Почему Карагин стоит как идиот? Затем пришло понимание всего услышанного. И с ним пришла ярость. Тонкие нежные пальцы впились в ткань камзола. Этот! Этот выскочка только что использовал против него его же собственное оружие — правила высшего света! Но как⁈ Откуда сын захудалых дворян знает параграфы Императорского Кодекса Чести⁈ Откуда ему известны тонкости указов двадцатилетней давности⁈

«Паршивец! Ничтожество! Обманщик! Бестолочь! Как он провёл меня⁈» — мысль обжигала до боли. — Он знал. Знал, что я планирую, и подготовился! Но как? Кто его предупредил⁈ Кто учил⁈"

Фрейлины рядом замерли, боясь даже дышать. Видели, как их покровитель буквально трясётся от сдерживаемой ярости. Варвара Трубецкая, что должна была «утешить» поверженного Волкова, сглотнула. Похоже, её роль в спектакле отменяется.

Графиня Романова-Распутина же медленно опустила бокал с шампанским, даже не заметив, что держала его на полпути ко рту последние три минуты. Ядовитые фиолетовые глаза горели интеллектуальным возбуждением охотницы, обнаружившей уникальную добычу.

«Это не просто везение,» — думала она, наблюдая за юным Александром. — «Он цитирует параграфы, о которых наверняка и половина юристов империи не вспомнит. Указ тысяча восемьсот девяносто четвёртого? Ненормальный Практик… Ты, оказывается, не так-то и прост. Ха… Надо же. Кто ты на самом деле, мальчик? Любопытно. Очень любопытно. Кажется, моя Корнелия не такая дура, как я думала. В нём определённо что-то есть. Что-то… опасное.»

Принцесса стояла, не скрывая восторга. Голубые глаза сияли. Она даже улыбалась. Фрейлины смотрели на неё с неким недоумением, но она не замечала их вопросительных взглядов, даже не сдержалась и прокомментировала:

— Вы видели? Это было идеально. Совершенная техника боя. Он использовал действие противника против него самого. Карагин бросился в атаку, не разведав позиции, и попал в ловушку из собственной агрессии.

Одна из фрейлин робко спросила:

— Но ваше высочество, Ненормальный Практик же просто процитировал законы?

— Просто? — Евдокия рассмеялась, а как искренне. — Он за тридцать секунд уничтожил одного из лучших дуэлянтов империи, не обнажив меча. Заставил выглядеть невежественным дураком. И самое прекрасное — дал при этом шанс Карагину отступить с честью, вернув перчатку. Это не просто победа. Это урок милосердия.

Она смотрела на Александра с восхищением:

— Вот с кем я хочу сразиться. По-настоящему. Не в бою на турнире, а в серьёзном поединке…

Сердце Виктории колотилось как безумное, в голове вихрь мыслей и чувств. Гордость. Трепет. Наслаждение. Даже, простите небеса, удовлетворение. Она ощущала всё. Это был визуальный оргазм. Только что её бывший… курсант, конечно курсант и никто более, которого все считали неудачником, только что преподал урок ВСЕЙ аристократии. Наблюдая, как он методично уничтожает противника словами, естественно, она не могла не думать о их несостоявшемся свидании.

— Виктория Александровна, вы в порядке? — Екатерина осторожно тронула её за руку.

— Да… да, конечно, — та кивнула. — Просто… не ожидала такого поворота.

Елизавета с другой стороны шепнула:

— Он был великолепен, правда? Как он их всех…

— Поставил на место, — закончила Екатерина. — Но вы видели лицо принца? Теперь Волкову не поздоровится. Принц не простит такого унижения.

Девушки были правы. Александр только что нажил себе смертельного врага в лице принца. Но почему-то Виктории казалось, что его это совершенно не волнует. Будто даже гнев принца был для него неважным.

Наумов стоял с открытым ртом, забыв о приличиях. Его аристократическое воспитание боролось с восхищением воина, и восхищение побеждало:

— Ты видел? Он же… он же просто уничтожил Карагина. Словами.

Молотов медленно кивнул:

— Жуть.

Карагин смотрел на протянутую перчатку. Под кожей играли желваки. Секунды тянулись. Все ждали его решения.

И в этот момент из группы высших сановников отделилась фигура. Министр двора граф Нессельроде. Сухой старик с лицом пергамента, переживший трёх императоров и десяток дворцовых заговоров. Он двинулся к эпицентру конфликта с неторопливостью, точно зная, что его слово будет последним.

— Господа, — прозвучал его старческий голос на весь зал. — Позвольте старому слуге империи вмешаться в это недоразумение.

Он встал между Александром и Карагиным, и хотя был на голову ниже обоих, его присутствие нельзя было не ощутить.

— Магистр Карагин, — старик взглянул на офицера. — Ваше рвение защитить дамскую честь похвально, но, боюсь, несколько преждевременно. Как справедливо заметил барон Волков, процедура не была соблюдена. В моём присутствии, как министра двора, не было подано формальной жалобы от пострадавшей стороны.

Карагин открыл рот, чтобы возразить, но Нессельроде поднял сухую ладонь, заставив того замолчать:

— Более того, вы поставили его высочество принца Виктора в крайне неловкое положение. Представьте, в его доме, на его приёме происходит нарушение императорских указов. Это могло бы бросить тень на репутацию принца как человека, не способного поддерживать порядок в собственном дворце.

Дипломатия во всей красе. Нессельроде было плевать на сам конфликт, он лишь защищал принца от «позора».

— Полагаю, — продолжил министр, — благоразумнее всего будет считать этот инцидент результатом избытка эмоций. Магистр Карагин, заберите вашу перчатку. Подполковник Волков великодушно предлагает забыть недоразумение. Графиня Засецкая, — он повернулся к Ирине, и та вздрогнула от одного его взгляда, — уверен, она согласится, что инцидент был неверно истолкован в пылу танца.

Как же та закивала! Столь энергично, что застучали жемчуга в причёске:

— Да, да, конечно! Это было чистое недоразумение! Я просто… споткнулась, а господин подполковник пытался помочь!

Карагин сопел, багровый от унижения, но деваться было некуда. Министр двора фактически приказал закрыть инцидент. Он резко забрал перчатку и, не говоря ни слова, развернулся на каблуках, направившись прочь.

— Инцидент исчерпан, — объявил Нессельроде тоном, не терпящим возражений. — Музыканты, продолжайте играть. Дамы и господа, прошу, не позволяйте мелкому недоразумению испортить прекрасный вечер.

Оркестр заиграл вальс. Пары медленно начали возвращаться на танцпол.

Зал постепенно вернулся к обычному ритму светского вечера. Пары кружились в танце, группы гостей обсуждали произошедшее. Тихо естественно, чтобы никто не слышал.

Александр стоял в стороне, пил шампанское и наблюдал за всем происходящим отстранённо, будто уже не был частью сиего празднества. Потерял интерес. И поистине скучал. Взглядом скользнул по залу и заметил движение у балконных дверей. Виктория, стараясь не привлекать внимания, выскользнула на свежий воздух.

Юноша хмыкнул и двинулся следом.

Но не успел пройти и тридцати шагов, как ему преградили путь две девицы в белых платьях.

— Александр! — Екатерина и Елизавета показались перед ним, как два распустившихся бутона. Два прекрасных цветка, чьи глаза пылали радостью от встречи и надеждами.

— Барышни, — он учтиво поклонился.

— Как ты поживаешь? — Лиза сразу перешла к сути, забыв об условностях высшего света. — Мы так переживали! Вся академия стояла на ушах, когда узнали про штрафбат. А потом эти слухи с фронта…

— И почему не заглянул в академию, когда вернулся в Петербург? — добавила Катя, всеми фибрами тела пытаясь поймать его взгляд. — Виктория Александровна сказала, что ты в городе уже два дня.

Он посмотрел на них обеих. Молодые, красивые, умные, из хороших семей. В иной жизни, будучи другим человеком, он наверняка мог бы заинтересоваться одной из них. Но в этой они казались ему девицами из чужой пьесы. Милыми конечно, но абсолютно неважными для него.

— Всё в порядке. Благодарю за беспокойство, — ответил он вежливо, его же голос был абсолютно не заинтересован и пуст. — Дела не позволили навестить академию. Сами понимаете.

— Но ведь ты в отпуске? — Лиза не сдавалась, шагнув ближе. — Мы думали…

— О чём именно, барышня Румянцева? — теперь он не скрывал нот усталости. Не от них конкретно, а от необходимости играть роль, поддерживать иллюзии.

Лиза покраснела, отступила.

Катя попыталась спасти ситуацию:

— Мы просто хотели поблагодарить тебя. За всё. И узнать, как ты после всего произошедшего… И никогда не забудем, что ты нас спас тем вечером.

Да, она решила признаться, что в курсе того, что это был именно он.

Лиза бросила не неё взгляд, мол ты чего так разоткровенничалась. И вообще, решила использовать этот козырь в такой НЕПОДХОДЯЩИЙ МОМЕНТ!

Александр же посмотрел на них усталым взглядом. Эта тайна больше не имеет смысла. Если тогда для него могли быть определённые последствия, то теперь эти оба последствия — Кривой и Хромой работают на него. Такие вот дела. Да, пусть Катерина и Елизавета знают, что именно он спас их той ночью. Но благодарность за спасение жизни и романтический интерес — разные вещи. Не нужно путать одно с другим.

— Я жив и здоров, как видите. А благодарность… — он пожал плечами. — Любой мужчина, увидев дам в опасности, поступил бы также. Теперь, если позволите, мне нужно поговорить с ректором по старым вопросам.

Он поклонился и обошёл их, направившись к балкону.

Девушки остались стоять, глядя ему вслед.

Лиза взяла с подноса проходящего лакея бокал шампанского и залпом выпила:

— Ох… он всё такой же холодный. Будто мы для него просто мебель.

Катя взяла свой бокал, но не стала пить, просто крутила пальцами ножку:

— Похоже, он никогда не испытывал ни к одной из нас настоящего интереса.

— А вот к ней… — Лиза кивнула в сторону балкона, куда направился Александр вслед за Викторией.

Екатерина проследила за её взглядом.

— Да, — тихо согласилась она. — С ней у него что-то настоящее.

Юноша продолжал свой путь. До балкона оставалось не так много, как перед ним возникла ещё одна девушка. Не менее прекрасная, чем обе предыдущие.

Софья Вишневская.

Прекрасная как рябина в снегу. Идеальное белоснежное платье. Причёска. Соблазнительный взгляд. Пожалуй, она могла потягаться красотой с принцессой Евдокией. Бывает же в жизни. Их отношения с юным Волковым проделали короткий, но яркий путь. Вечные споры. Словесные дуэли. Она была одной из главных аристократок в группе, кто открыто выражал презрение к нему, но он всегда отвечал ей с тем ещё сарказмом и ставил на место. И под этими ссорами образовался другой слой — искры, что высекались при столкновении двух сильных характеров. Тот вид флирта, который маскируется под враждебность. Чем не росток большой и грандиозной любви? И вот, благодаря прошедшему турниру этот росток окреп. Софья стала смотреть на него иначе — с уважением, и чем-то бОльшим. Она собиралась поговорить с ним. Нормально. И признаться, что кажется влюбилась. Но увы. Его забрали в штрафбат. Судьба-злодейка. Но теперь он здесь! А значит — это шанс! Шанс наконец сказать ему всё, что столько теплилось на её сердце.

И вот сейчас стоит перед ним, в глазах то, чего раньше не было — неуверенность.

— Александр, — произнесла она его имя без титула, что для неё было почти признанием. — Здравствуй.

Она явно ждала. Может быть, комплимента её платью. Или саркастичного замечания в его старом стиле. Или хотя бы вопроса о том, как у неё дела. Чего угодно, что показало бы, что между ними всё ещё есть та странная связь из споров и скрытого притяжения.

Александр на секунду взглянул на неё.

— Здравствуй, Софья.

И прошёл мимо.

Софья застыла. Щёки начали гореть от унижения. Она — Софья Вишневская, которую добивалась половина золотой молодёжи Петербурга — только что была проигнорирована как пустое место⁈ Вздор… Что за вздор… Как он посмел…

Оглянувшись, она увидела Катю и Лизу, стоявших неподалёку. Их взгляды встретились — три отвергнутые девушки, каждая по-своему пытавшаяся достучаться до человека, которому они были абсолютно безразличны.

Вишневская подошла к ним.

Катерина протянула ей с подноса бокал шампанского:

— Тоже пыталась заговорить с ним?

Та просто кивнула.

Трое девиц стояли и смотрели, как Александр выходит на балкон к Виктории. И поняли простую истину — можно восхищаться Ненормальным Практиком, можно даже влюбиться в него, но невозможно заставить его каменное сердце биться для тебя. Впрочем, у них были на это все шансы. Но увы. Теперь слишком поздно.

…

Зимний мороз освежающе щекотнул лицо после душного зала, стоило только выйти на балкон. Виктория устроилась у мраморных перил и смотрела на заснеженный сад. Обнажённые плечи покрылись мурашками от холода. Но она не замечала.

— Не знал, что ректоры сбегают с императорских приёмов подышать воздухом, — произнёс юный Александр, подойдя ближе.

Виктория не обернулась, но улыбнулась:

— А я не думала, что солдаты устраивают публичные уроки юриспруденции на балах.

— Туше.

Он встал рядом, оставив между ними дистанцию приличия.

— В зале хоть и душно, но я вышел не только из-за этого.

— Нет?

— Нет. Просто не смог проигнорировать тебя в таком платье. Решила соблазнить принца? Или всю империю?

Виктория фыркнула с улыбкой. Комплименты. Снова его комплименты. Она повернулась к нему, строго приподняла бровь:

— Александр Волков, вы что, пытаетесь флиртовать со мной? После всего?

— А что, разве бывшим курсантам запрещено восхищаться красотой бывших ректоров? — он откровенным взглядом скользнул по её фигуре. — Или вы, Виктория Александровна, предпочитаете, чтобы я притворялся, что не замечаю, как это платье подчёркивает вашу талию? А изумруды в декольте привлекают взгляд к определённым местам?

— Александр, прекратите.

— Как скажете, — он опёрся о перила, глядя на неё уже серьёзно. — Но если уж быть до конца честным, я хотел поблагодарить вас.

— За что?

— За то время в академии. За то, что не выгнали после всех моих выходок. За то, что приехали в тюрьму, когда меня арестовали. Да, знаю, вы делали это ради турнира и репутации академии, но всё равно. Это было приятно.

Виктория отвернулась обратно к саду. Затем медленно и тихо произнесла:

— Вы снова изменились. После Севера.

— Повзрослел?

— Слишком быстро, — кивнула она. — Но ума так и не набрались. После сегодняшнего вечера у вас будет ещё больше врагов. Принц не простит публичного унижения. Карагин будет искать возможность отомстить. Даже Воронцов теперь видит в вас проблему.

— Понимаю.

— Понимаете? — она резко повернулась к нему. — Вы понимаете, что наживаете врагов быстрее, чем любой разумный человек? Что ведёте себя так, будто вам всё равно, что будет завтра?

Александр молчал, глядя на падающий снег. Как же она была права. Видела прям суть.

Виктория же безотрывно смотрела на него такого повзрослевшего. Боже, как же он хорош. Она сглотнула. Отвернулась и спросила:

— Вы вернётесь на фронт?

— Скорее всего.

— Когда?

— Скоро.

Она покачала головой:

— Вы невозможны. Только вернулись, и снова рвётесь в пекло.

— А где ещё место таким, как я? — он усмехнулся, но без веселья. — В бальных залах? За письменным столом? Мы оба знаем, что я создан для другого.

Она не могла возразить. Сама ведь видела его в деле на турнире. Этот человек создан для сражений. Будто сами небеса отправили его на землю биться.

Молчание. Падал снег. Из зала приглушенно доносилась музыка. И ей на плечи лёг его мундир.

— Не стоит, — посмотрела она на него.

— Согреешься и вернёшь. Не переживай. Это всего лишь манеры.

Она кивнула, поправила его мундир, придвинув на плечи плотнее. Почувствовала его запах. Вдохнула ещё раз. Сглотнула. Боже, как же ей непросто. И всё же она решила поговорить о том, о чём собиралась:

— Знаешь, я думала о нашем пари. И о твоём отъезде.

— Виктория…

— Нет, дай договорить. Я не жалею, что ничего не произошло. Правда. Потому что теперь вижу — ты уже тогда прощался. Уже тогда знал, что не вернёшься тем же мальчишкой. Или не вернёшься вообще.

— Верно, — кивнул он. — Рад, что ты поняла.

Она ещё раз незаметно и глубоко вдохнула запах его мундира, а после сняла и передала:

— Нам пора, — отступила она от перил.

— Да. — согласился он.

— И Александр… — смотрела ему в глаза Вика, — будь осторожен. Что бы ты ни задумал.

— Буду, — он предложил ей руку, чтобы проводить обратно в зал.

Она приняла её, и на мгновение они встали так близко, слишком близко. Что, казалось, может произойти нечто… Виктория смотрела ему в глаза, ища что-то.

Но.

Там было пусто.

— Прощайте, Александр, — сказала она очень тихо.

— Прощай, Виктория.

* * *

После возвращения с балкона юный Волков намеревался затеряться в толпе гостей, направляющихся на перерыв, но для начала сходить в туалетную комнату. Умыться. Разговор с Викой-Викторией конечно не прошёл бесследно. Но не стоит морочить ей голову. В ближайшие годы он будет на острие ножа. Безопасней для неё будет находиться от него как можно дальше. Максимально. Пусть живёт нормальную жизнь. Порой нужно уметь поставить точку. Для этого, конечно, нужен стержень, каменное сердце, опыт. Но всё равно, после — всегда паршиво на душе. Разрывы неприятны. Но, что есть — то есть. Жизнь продолжается. Умыться холодной водой и можно закончить этот вечер как ни в чём ни бывало.

Вот только стоило ему подойти к туалетным комнатам, как заметил фигуру в тёмно-фиолетовом платье, явно поджидающую кого-то. Графиня Романова-Распутина.

Она жестом указала на дверь:

— Нам нужно поговорить. Наедине.

— В дамской комнате? — Александр приподнял бровь.

— Входите, — это был приказ, а не предложение.

Тот пожал плечами и вошёл. Его встретила роскошная комната с венецианскими зеркалами и зелёными бархатными диванчиками. У двери встала фрейлина графини, преграждая вход.

Юноша же хмыкнул, глядя в глаза Наталье:

— Итак. Слушаю. О чём же вы хотели поговорить?

Графиня смотрела на него долгим взглядом. Теперь он так близко. Надо же. Вблизи даже лучше. Парадокс. Затем произнесла:

— И что, даже не поздороваешься как подобает с матерью своей невесты?

Тот сразу всё понял. Отвесил безупречный придворный поклон и с самой наглой улыбкой произнёс:

— Здравствуйте, маменька. Так вы уже в курсе? Корнелия написала? Или сами догадались?

Романова-Распутина на мгновение потеряла дар речи. Что это за вульгарство и наглость? Затем, почему-то, рассмеялась. Коротко и резко:

— Так вот ты какой, дерзкий щенок. Корнелия не преувеличивала. Ты поистине не знаешь границ.

— Знаю, — возразил юный подполковник, садясь на диванчик и закидывая ногу на ногу. — Просто предпочитаю их игнорировать. Экономит время.

— На чём, интересно?

— На ваших светских плясках вокруг очевидного. Будем откровенны. Вы, мамуля, хотите понять, достоин ли я вашей дочери. Я, в свою очередь, придётся ли мне иметь дело с враждебной роднёй. Давайте сразу к сути.

Графиня с усмешкой села напротив:

— Хорошо. К сути. Что ты чувствуешь к моей дочери?

— Восхищение, — ответил тот без колебаний. — Она единственная женщина, которая пыталась меня убить, а потом решила выйти замуж. Это требует особого склада ума.

— Так ты знаешь о её особенностях?

— Что она безумна? Склонна к насилию? И одержима до нездоровой степени? — юноша перечислял как достоинства. — Да, в курсе. Собственно, поэтому и не убегаю с криками.

— И тебя это не пугает?

— Графиня, — он наклонился вперёд, и произнёс уже серьёзно, — я был там, где люди умирают сотнями. Тысячами. Лично свернул шеи десяткам. После этого экстравагантность Корнелии кажется вполне себе освежающей.

Графиня долго смотрела ему в глаза. Затем отвернулась. Поправила складки платья и снова посмотрев на него, произнесла:

— Давай говорить прямо, мальчик. Романовы-Распутины — один из четырёх великих родов империи. Мы ведём родословную от Рюрика. А ты? Из рода захудалых дворян, последние сто лет балансирующих на грани нищеты. Ты не ровня моей дочери.

— И?

— И поэтому этого брака не будет. Ты можешь быть умным, везучим, даже гением. Но так и останешься никем по меркам нашего круга.

— Понятно, — кивнул юноша. — Что ж, вам остаётся только донести это до Корнелии. Уверен, она оценит материнскую заботу о чистоте крови.

Графиня прищурилась:

— О нет, милый мой. Это сделаешь ты. Лично.

— Не думаю, — он покачал головой. — Не хочу портить себе настроение.

— Пятьдесят тысяч рублей, — она произнесла это как нечто само собой разумеющееся. — За разрыв помолвки.

Тот рассмеялся. Искренне, весело:

— Пятьдесят тысяч? Графиня, вы совсем не цените свою дочь, раз предлагаете такие копейки за избавление от неё.

В фиолетовых глазах вспыхнул гнев, но голос остался сдержанно ровным:

— Дерзкий щенок. Сто тысяч.

— О, уже теплее! — он театрально приложил руку к сердцу. — Теперь чувствуется капелька материнской любви. Но всё ещё маловато. Корнелия обидится, узнав, что мама оценила её всего в сто тысяч. Хотите расстроить дочь?

— Двести тысяч, это последнее предложение.

Александр перестал улыбаться. Взгляд похолодел.

— А теперь шутки в сторону, графиня. Меня не интересуют деньги. Как и положение в обществе. Что до Корнелии… я обещал на ней жениться, будучи пьян. Но если вы, маменька, действительно против, что ж… Тогда придётся Корнелии решать самой.

— Решать что? — та нахмурилась.

— Выходить ей из вашего рода или нет.

Тишина.

Наталья медленно подняла брови:

— Что ты несёшь, наглец?

— Всего лишь доношу до вас логику. Если великий род Романовых-Распутиных не принимает выбор Корнелии, она может отречься от него и выйти за меня как простая дворянка. Без титула, без состояния, без связей. Только Корнелия и Александр. Прекрасная пара…

— Она не посмеет…

— Думаете? — юный Волков задумчиво потёр подбородок. — Если признаться, я тоже так считаю. Но давайте проверим? Насколько она решительно настроена стать моей женой.

— Корнелия не бросит мне вызов и не отречётся от рода. Этому не бывать. Никогда.

Юноша протянул раскрытую ладонь:

— Тогда пари? Если она не готова отречься, я оставлю её в покое. Если готова — вы как минимум не будете пытаться меня убить, а как максимум не станете вмешиваться в нашу жизнь.

Графиня резко оттолкнула его руку:

— Какая дерзость. Ты слишком самоуверен, мальчик. Моя дочь останется в семье, можешь не сомневаться.

— Уверены?

Та промычала что-то. Он же явно брал её на слабо. При чём так открыто. Конечно она понимала это. И взыграла гордость:

— Пари принимается. Но… — её губы изогнулись в пугающей улыбке, — если Корнелия не выйдет из семьи, то в качестве платы ты станешь моим слугой на два года. — её улыбка стала шире, точь у чудовища: — Личным слугой. И будешь выполнять любые мои… поручения.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза.

А потом…

Потом юноша медленно положил ладонь на бархатный воротник её платья.

И нагло притянул её к себе, накрыв её губы своими.

ЧТОООООООООООО⁈ — распахнулись глаза графини.

Это не был быстрый, формальный поцелуй. О, нет. Настоящий, глубокий. Его язык скользнул между её приоткрывшихся от шока губ. И стал хозяйничать в её рту. Она застыла. Разум отказывался обрабатывать происходящее. Восемнадцатилетний мальчишка, жених её дочери, целовал её, графиню Романову-Распутину, личного лекаря императрицы, как…

Как мужчина целует желанную женщину.

Она должна была оттолкнуть его.

Ударить.

Убить на месте за такую дерзость.

Только вот…

Вместо всего этого её тело предало её. На долю секунды, всего на миг, она ответила на поцелуй, прежде чем разум взял верх.

И тут же резко отстранилась. Отшатнулась, даже чуть не упала на диванчик. Красивое бледнокожее лицо сейчас пылало, губы горели. В груди всё переполняло. Всё кипело. Она не могла выдавить ни слова.

Юный Ненормальный Практик, как его называют, облизнул губы, глядя на неё со своей фирменной спокойной уверенностью:

— Пари заключено, маменька. Скрепили поцелуем, как в старые добрые. Увидимся ещё.

Он развернулся и просто вышел, оставив её посреди дамской комнаты в полном шоке.

Фрейлина у двери смотрела на свою госпожу с ужасом и восхищением одновременно:

— Ваша светлость… он… вы…

— Молчать! — голос графини дрогнул. — Ни слова об этом. Никому. Никогда.

А сама непроизвольно коснулась своих губ, всё ещё чувствуя вкус дерзкого мальчишки, который только что переиграл её. И самое ужасное — часть её хотела, чтобы поцелуй продлился дольше…

* * *

Церемониймейстер в очередной раз ударил жезлом о паркет:

— Дамы и господа! Его высочество принц Виктор объявляет прощальный танец вечера! Последний вальс!

По залу прокатилось оживление. Прощальный танец был традицией. Последняя возможность для галантных жестов, невысказанных признаний и светских интриг перед тем, как разъехаться по домам.

Слуги начали приглушать канделябры, оставляя только свет центральных люстр. Последний танец пройдёт в полумраке.

Александр, выпивая очередной бокал, наблюдал, как начинают формироваться пары. Кавалеры спешили к избранницам, дамы искали взглядами мужей или давних поклонников. Это был момент, когда правила становились чуть мягче — можно было пригласить даму, с которой не был официально представлен, если та не возражала.

Он видел, как к Виктории подошёл полковник из Генерального штаба. Она приняла приглашение, но прежде чем идти на танцпол, бросила взгляд в его сторону. Он отвернулся. И увидел принцессу Евдокию, что кружил в танце австриец. Когда они проплывали, она на мгновение повернула голову в его сторону. Их глаза встретились на секунду, не больше. Затем австриец увлёк её в поворот, и принцесса потеряла Волкова из виду. Он будто исчез.

Всё так. Он использовал всеобщий вальс и полумрак, дабы незаметно отступить к выходу. Никто не обратил внимания — все поглощены танцем или наблюдением за танцующими. Ещё немного, и он оказался в дверном проёме.

Последний взгляд на зал. Кружащиеся пары в полумраке выглядели как прекрасные призраки — неясные, эфемерные, и, кажется будто принадлежащие прошлому.

Всё.

Он развернулся и вышел в коридор.

— Покидаете нас так рано, Волков?

Александр не вздрогнул. Учуял присутствие ещё до того, как услышал голос. Архимагистр Воронцов стоял в нише у окна, практически невидимый в темноте коридора.

— Бал вот-вот закончится, архимагистр.

— Но ещё не закончен. Уходить до официального завершения — дурной тон. Особенно после того представления, что вы устроили.

Старик Воронцов вышел из тени.

— Завтра в десять утра вы явитесь ко мне. Отведу вас к принцу для извинений. Если правильно сыграете покаяние, инцидент с Карагиным можно будет считать исчерпанным.

Волков покачал головой:

— Боюсь, у меня не будет на это времени, архимагистр.

Тот прищурился:

— Не глупите. Я даю вам совет как старший и более опытный. Вы наделали достаточно врагов за один вечер.

— Понимаю, вы хотите исправить ситуацию. Не только с принцем, но и нашу, так сказать, — юноша подбирал слова. — Вот только, архимагистр, поймите меня правильно — момент упущен. — он сделал паузу, глядя старику прямо в глаза. — Говоря честно, я не ищу с вами вражды. Ситуация со Скворцовым… в ней я сам виноват, что решил помочь. Не знал, что он — шпион, что поделать, — и пожал плечами. — Натура у меня такая — спасать людей. Иногда это выходит боком.

Воронцов слушал молча, не перебивал.

— И то, что вы, архимагистр, здраво оценили ситуацию, решив не вписываться за мальчишку, дабы ненароком не прихватило и вас самого из-за предателя-подчинённого, вполне логичный ход. Я понимаю такую позицию. Политика требует жертв, и вы выбрали сохранить более ценные фигуры.

— Но? — Воронцов услышал невысказанное. То, что прямо сейчас звучало между строк.

— Но работать с вами я желанием не горю. Это не высокомерие, архимагистр. Личный выбор. И ничто иначе.

Они молча смотрели друг на друга. Молодой практик, спокойно отказывающийся от покровительства одного из самых влиятельных людей империи. И старый интриган, впервые за долгие годы встретивший человека, которого не смог ни купить, ни запугать, ни соблазнить властью.

— Вы совершаете ошибку, Волков, — наконец произнёс Воронцов.

— Возможно. Но она будет МОЯ. И я приму все её последствия.

Он поклонился. Формально, без подобострастия:

— Всего доброго, архимагистр. Искренне надеюсь, что наши пути больше не пересекутся. Для блага нас обоих.

После чего развернулся и ушёл.

Навстречу своей смерти. Ведь его, наверняка уже заждались, охотники…

Примечание: юху-ху) вот такой вот вышел бал))))) Надеюсь, вы получили столько же эмоций сколько и я, а может и больше! ^_^

Следующая глава будет около 40−50к. Через 2–3 дня:) ПРИМЕРНО: D

Глава 6

Выхожу из дворца. Швейцар услужливо распахивает двери. На улице снежная ночь. Сыпет пушистыми снежинками. Ни ветра, ни злобного мороза. Прекрасно, чтобы сменить жизнь.

Ловлю первую свободную карету, кои тут крутились десятками.

— Васильевский остров, седьмая линия, дом двенадцать.

— Как скажете, барин, — кивает пожилой кучер в шапке ушанке.

Карета трогается. Заскрипели полозья по снегу, закачалась кабина на рессорах. Откидываюсь на спинку. Приоткрываю окно, проветрить, а то пахнет табаком и дешёвыми духами — видать, кучер вёз ночных бабочек.

Итак, каковы же итоги вечера? Принц попытался меня унизить и получил щелчок по носу. План с графиней и Карагиным провалился, при том так занятно, что об этом будут сплетничать месяцами. Держу пари, его высочество после приёма начнет крушить мебель от злости. Или составлять планы мести. Жаль, что не доживу до их реализации. Противостоять таким людям имеет своё очарование. И что его сподвигло на это? Показать собственное превосходство? Или же забавы ради? В любом случае, я был готов к разным исходам. Даже тем, что меня решат скрутить посреди бала и бросить в подвал. Им бы пришлось ох как попотеть. Сегодня я не был намерен сдаваться.

Теперь Воронцов. Старый паучара, конечно удивил. Думал, после нашего «милого» разговора в начале вечера он умоет руки. Ан нет — ждал по итогу, как чудовище у выхода из ловушки. Впрочем, он собрался пойти на мировую. Что вызвало во мне отклик уважения. Всё-таки может вести дела нормально. Однако, его настойчивость всё равно настораживает. Что он во мне увидел такого, что не может отпустить? Я для него всего лишь мастер первой ступени, подающий надежды. Таких по империи сотни. По сути уже неважно. У него был шанс. Если бы не кинул меня тогда с трибуналом, хотя бы попытался помочь — может, я бы и рассмотрел вариант сотрудничества. Старик сам по себе довольно-таки опытный, связи имеет, в политических играх знаток. Полезный был бы союзник. Но он первым избрал путь «каждый сам за себя», и теперь я выбираю свой.

Карета подпрыгивает на ухабе, держусь за поручень, дабы не трахнуться башкой о потолок. Кучер матерится. Дороги в империи — дерьмовые, даже в такой снег. Зато балы роскошные, ага.

Женщины. Н-да, пожалуй, это — отдельная тема, достойная целой эпопеи. Например, Вика-Виктория. До сих пор чувствую себя конченным мерзавцем. Бедняжка смотрела весь вечер такими глазами, что обрезать нашу нить оказалось сложнее, чем думал. Уверен, она очень быстро остынет и по итогу возненавидит меня. А ещё через некоторое время — ей станет всё равно. Будет иногда вспоминать странного курсанта, но не более. Всё же у нас не было особенных любовных отношений. Даже не спали. Так что — всё у неё будет в порядке. Рубеж невозврата мы не перешли.

Что до Катерины, Лизы и Софьи. Хм. Они, несомненно, классные. Но слишком юны. Да и, выбирай я среди столь юных девиц, скорее всего бы выбрал Аглаю. Простую, без заморочек. Но увы. Сейчас не до любви и не покорения девичьих сердец.

Кстати, о ещё одном девичьем сердце. Не думал, что принцесса Евдокия столь заинтересована моей персоной. Столько взглядов с её стороны. Явно заинтригована. Вот только социальная пропасть между нами шире чем расстояние от Марса до Земли. Принцесса есть принцесса. В её судьбе я так, проходящий мимо практик. Который, кстати, скоро станет якобы трупом.

Что больше меня веселит, так это графиня Романова-Распутина. Маманя Корнелии. Смотрю в окно кареты и улыбаюсь. Коварная лиса решила меня запугать, а получила поцелуй. Держу пари, он будет снится ей ближайшие ночи. Знала бы она, что я решил остановиться, а не брать её силой в том туалете. Хотя и хотелось сбросить пар. Что-то мне подсказывает она, вроде как, была не против. Такую кобылку объезжать наверняка одно ещё удовольствие. Такие вот странные дела.

Карета сворачивает на Васильевский. До дома минут десять. А там — встреча с охотниками. И великий бада-будум. Наслаждаюсь последними моментами поездки и хмыкаю. А ведь если посмотреть, то для большинства людей смерть приходит внезапно, когда её не ждёшь. А я тут помру, можно сказать, по расписанию. Контролируя всё вплоть до минуты. Могу даже перенести на полчаса в любую сторону. Странное ощущение. Хорошо хоть, всё театр. Иначе перерождаться во второй раз не хотелось бы. Даже не представляю как бы это было. Может в другой солнечной системе среди каких-нибудь гомункулов, хе-х? В принципе, мантру перехода я помню наизусть. Вот только для неё необходимо колоссальное количество энергии. С имеющейся я если и перерожусь, то в какого-нибудь лягушонка ха-х. Неохота жить в колодце и жрать комаров на ужин.

Карета останавливается у дома. Занимательно. За кучей придурковатых мыслей, даже не заметил как приехали. Выхожу, плачу кучеру.

— Удачи, барин, — кивает тот, пряча деньги.

— И вам.

Он уезжает, а я остаюсь стоять под снегопадом, закрыв глаза. Расширяю духовное восприятие, сканирую территорию. Считываю источники эфира, что горят как маячки.

Раз, два, три…

Пятнадцать…

Семьдесят. Семьдесят три.

Надо же. А немаленькая компашка собралась.

Ещё и интересный состав. Двадцать адептов. По сути, пушечное мясо. Вероятнее всего их бросят на штурм в первой волне. Расположены как раз ближе всего, в переулках вокруг особняка. Для меня они бесполезны в плане питания. К сожалению, конечно. А вот тридцать подмастерьев, вполне себе неплохая закуска. Эдакий быстро перевариваемый фастфуд. Сидят вкусняхи по крышам соседних домов, наблюдают за мной с высоты. Но самое основное блюдо — двадцать мастеров. Перекрывают пути отступления. И почему я говорю о них, как о еде? Ну, наверное потому что объективно говоря — для меня они не ровня. Не могу воспринимать их противниками. Жрачка, да и только.

Самое приятное, что среди общего отребья, на охоту прибыли и трое магистров. Вот, кто действительно интересен. Ожидал я их тут? Нет. Но допускал нечто подобное. Один сейчас на крыше дома напротив. М-м, надо же, магистр второй ступени. Интересно. Прям как я. Второй, к сожалению первой, как и третий из этой элитной группы.

Н-да уж, а не перестарались ли они? Если оценивать шансы, будь я стандартным мастером первой ступени, каким меня все считают, конец был бы быстрым и болезненным. Против такой армии не выстоял бы любой гений боевых искусств. Семьдесят против одного, да ещё с тремя магистрами — гарантированная смерть. В моём случае, пленение. Запарились они конечно на все сто, можно только поаплодировать.

Вот только по существу я не мастер первой ступени. А магистр второй. Если не считать трансформацию. Вот и вопрос — справлюсь ли без неё? Вызов вполне беспечный, но в моём духе. Принимаю его. Интересно же.

Открыв глаза, насвистываю незамысловатый мотивчик и иду к особняку неспешным шагом, не прячась, не оглядываясь.

Позади ощущаю движение — трое следивших за мной от самого дворца сворачивают к одной из групп. Наверняка для доклада, что цель охоты на месте.

Достаю ключи.

Нужно будет снять защитный барьер с особняка. Я как-никак — гостеприимный хозяин. Мало ли, ещё обидятся. Или вообще не придут. Что мне тогда делать? ВЫ НУЖНЫ МНЕ, ОХОТНИКИ! Милости прошу в мой милый дом. Ужасов, хе-х. И вообще, почему они не устроили засаду? Если так подумать, то скорее всего, не были уверены, приеду я один или с кем-то. А вдруг бы с принцессой, хе-х? Картина была бы та ещё. Британские головорезы готовятся атаковать, а тут кортеж с императорскими гербами и взвод гвардейцев. Пришлось бы сворачивать лавочку и делать вид, что они тут снег чистят.

Но я один. Один-одинёшенек. Удобная цель. Ещё и чуточку пошатываюсь. Пусть думают, что пьян.

Проворачиваю ключ в замке. Открываю дверь. И прохожу внутрь, не замыкаясь.

— Что ж, не задерживайтесь, бриты, ведь я уже заждался…

* * *

Крыша дома напротив особняка Волкова.

Майор Стилвелл наблюдал, как Ненормальный Практик входит в свой дом. Мальчишка даже не оглянулся. Не подозревает? А может, слишком пьян? Или просто притворяется. С другой стороны, почуй он угрозу, уже мчался бы прочь со всех ног. Ни один нормальный человек не станет сражаться против семидесяти практиков. Подобное даже не безумие, а нечто нечеловеческое. Нечто за гранью. Поэтому вариант того, что их раскрыли, был отброшен. Конечно, пацан может догадываться, что к нему нагрянут. Но раз он всё же приехал домой, то уверен, что в случае нападения, как в конюшне, справится. Вот только всё теперь иначе. На его поимку подключились все группы. А значит — ему не помогут никакие ни сверхнормальные способности, ни молитвы. Помирать только в казематах ебанутой Аннабель — вот какая участь ждёт пацана.

— Он дома, — прохрипел О'Коннор, материализовавшись из темноты. — Один. Приехал без бабы. Неудачник хренов.

— Видел, — Стилвелл закурил. — И всё же, он слишком самоуверен. Не нравится мне это.

— Мне пох*й, нравится тебе или нет, — Ирландец сплюнул через край крыши. — Семьдесят практиков против одного щенка. Даже если он Мерлин ёбаный, его ничто не спасёт.

Стилвелл вздохнул и согласился:

— Тут ты прав, — после обернулся к собравшимся командирам групп. Те смотрели глазами, полными жадности. С такой-то наградой не мудрено.

— Браун, твои контурщики готовы?

Тощий англичанин кивнул, поигрывая в кармане коллекцией фаланг убитых:

— Купол изоляции установлен. Гасите его хоть всей толпой и сдирайте кожу. Никто не услышит. Соседи будут спать как младенцы.

— «Стальные псы»?

Здоровяк с тату в виде собачьего ошейника на шее выступил вперёд:

— Двадцать человек зайдут сзади. Не дадим ему сбежать через сад. — и ухмыльнулся золотыми зубами. — Попадётся мне под руку, порву ему зад, как грелку.

— Отлично. Марсельцы готовы?

— Уи, — ответил француз. — Арбалеты заряжены отравленными болтами. Одна царапина, и оревуар. На денька три отключится.

Стилвелл кивнул.

План был до боли прост. Первый атакующий отряд из адептов ворвётся через парадную дверь. По сути, отвлекающий маневр. Пока мальчишка будет в шоке и занят ими, подмастерья прорвутся через окна второго этажа, зажимая его. Следом войдут мастера, как раз-таки, когда пацан выдохнется. Ну, а магистры будут просто наблюдать и в случае чего, например вмешательства тайной канцелярии или кого-то ещё, не дадут провалить операцию.

— Господа, — Стилвелл придавил каблуком окурок. — Ещё немного, и мы станем богаты. А тот, кто лично обездвижит цель, получит дополнительные две тысячи.

— Вот это достойный бонус.

— Согласен.

— А что насчёт «спецов»? — спросил кто-то из толпы. — Они же пасут дом.

О'Коннор расхохотался:

— Забей. Видишь вон того на крыше слева? Спит, сука, в дозоре. А второй вообще свалил — то ли поссать, то ли погреться. Им плевать на мальчишку. И как я понял, они охраняют не его самого, а столицу от пацана. Мало ли что натворит. Короче, им главное — рапорт написать, что «объект находился под наблюдением».

— Но что если вмешаются?

— Тогда им тоже достанется, — Стилвелл похлопал по рукояти кинжала. — Мы — вольные охотники, господа. И этой ночью никакой закон нас не остановит.

Браун облизнул тонкие губы:

— Верно. Да и к тому времени, как они сообразят вызвать подкрепление, мы уже будем тащить мальчишку к границе. Или то, что от него останется.

— Именно, — хмыкнул О'Коннор. — Ладно, хватит трепаться. Время пришло.

Стилвелл кивнул и отдал приказ:

— Начинаем. Первая группа — выступайте.

— Покажите этому щенку, — подбодрил вдобавок ирландец.

Командир адептов кивнул и отправился отдавать команду.

И вот, из переулков выдвинулись двадцать теней. Самые слабые, но и самые голодные. Они полезут в пекло за обещание хотя бы сотни золотых. А если кому-то из них повезёт и он собственноручно обездвижат цель, то получит две тысячи! Лучшая сделка века! Пора показать миру все свои способности!

Стилвелл поднял подзорную трубу. В свете фонарей особняк неплохо-таки просматривался. Вон в окне первого этажа мелькнул свет — похоже, мальчишка зажёг камин. Устраивается там поудобнее в последний раз в жизни. Вскоре для него удобство будет — это не висеть подвешенным на цепях в сыром подземелье.

Первая группа охотников подошли ко входной двери. И вышибли её с петель.

— Пошёл отсчёт, господа, — Стилвелл убрал трубу, взглянул на остальных. — Через десять минут всё будет кончено. А пока… насладимся шоу.

Из особняка донёсся первый крик.

Затем второй.

Третий.

Командиры переглянулись.

— Везучий ублюдок, — буркнул О'Коннор, — Посмотрим, насколько его хватит.

Ещё крик.

Ещё.

Бабах!

Бах!

— А-А-А-А-А!

БУМ!

Череда взрывов и криков.

А затем — тишина.

— Что там, дьявол, происходит⁈ — прошипел Браун и вытащил уже свою подзорную трубу.

К сожалению, через окна особняка нельзя было разобрать.

— Вторая группа, вперёд! — рявкнул Стилвелл. — И третья!

Он решил не затягивать и отправил основную ударную силу. Чутьё отчего-то орало матом: не нужно оставлять мальчишке ни шанса. Ни крохотного процента на оборону.

В это время на крыше соседнего здания агент «Тени», который вовсе не спал, делал запись: «01:20. Началась атака неизвестных на особняк барона Волкова. Количество нападающих — около семидесяти. Не вмешиваюсь согласно инструкции. Наблюдаю.» Что бы ни происходило в том доме, его задачей было только фиксировать. А судя по крикам, фиксировать придётся много.

Что до юного Волкова, то он даже не вступал в бой. Серьёзно. Просто сидел в бальном зале на мраморной лестнице, ведущей на второй этаж. Через стеклянный купол на него падал лунный свет, будто прожектор. Атмосферно. В пальцах вертит нож, рядом на ступеньке лежит арбалет. Вот он босс подземелья, а точнее — особняка, до которого никак не доберутся наёмники.

Грохот прокатился по особняку.

«Двадцать секунд, — в мыслях рассуждал Александр. — Первая группа. По эфиру ощущаются как адепты. Входят через парадную. Забавно. Там ведь ловушки, парни.»

— А-а-а! Моя нога-а-а! Горю-ю-ю!

— Джимми! Джимми мёртв!

— Тут повсюду контуры!

— Не-е-ет! Спасите-е-е… арх…

«Попали в паралитический контур в прихожей и поджарились. Надо бы аккуратней. Куда они спешат? Ой, ещё минус трое. Нет, они серьёзно?»

Началась беготня. При чем топот сапогов множественный, хаотичный. Паникуют.

Юноша с закрытыми глазами просто читал в пространстве эфирные маяки в виде практиков, понимая где они в моменте находятся и как действуют: «Разделяются. Часть направились через столовую, часть через библиотеку. Снова ошибка — лучше бы держались вместе.»

Взрыв слева. Столь мощный, что дрогнули стены.

"Столовая. Взрывной контур под персидским ковром. Выходит, минус четыре? А нет, пятый тоже скончался, судя по угасающему маяку.

Волков подбросил нож, поймал за лезвие. Разминает плечо для метания. Но пока рано. До бального зала его противникам ещё предстоит проделать немалый путь.

«Библиотека пока молчит. Осторожные попались.»

Новая серия криков. На этот раз справа.

«Блин, всё же и библиотека подала голос. Эфирные стержни в дверном проёме. Пересекаешь контур в двери, и по всему читальному залу вылетают сотни эфирных спиц. Умираешь не сразу, но болезненно. Минуты две агонии. А их там полтора десятка сейчас медленно умирающих. Жутковатое наверное зрелище.»

Затопали наверху. Вторая волна прорвалась через окна.

«Подмастерья, значит. Около тридцати человек. О, и мастера есть. Отлично. Думают, что умнее первой группы. — юноша улыбается, — Что ж, проверим.»

Раздаётся серия взрывов сверху. Дом снова задрожал.

«Конечно, спальни я тоже заминировал. Каждая дверная ручка, своего рода, детонатор. Повернул — и звиздец. Разорвёт на куски. Подмастерья уж точно. Да и мастера, пожалуй. Рядом стоящим повезёт, если оторвёт только руку или ногу. Интересно, когда они поймут, что я специально не замыкал парадную и снял защитный барьер не по небрежности, а как приглашение?»

Крик снизу. Особенно пронзительный.

«Оу, кто-то добрался до винного погреба. Зря. Там тот ещё контур. Прожжёт до костей. Не повезло им.»

Тишина. Долгая, с минуту наверное.

«Перегруппировываются. Начали думать. Из семидесяти осталось примерно пятнадцать? Максимум. А я даже никого не увидел. Вот что значит подготовка. Мне даже не нужно вступать в бой. Дохнут как мухи от простых контуров. Чувствую себя злодеем, которого все хотят убить. Ну или одиноким стратегом, обороняющим последний оплот человечества в виде особняка, хе-х. Хрень, конечно, но забавная. — он бросает взгляд на арбалет. — Неужели я тобой не поиграю сегодня? Столько переработки и всё зря?»

И раздались шаги. Более размеренные, более уверенные. Не паника адептов. Не спешка подмастерьев. Мастера. Из тех, кому повезло выжить. Добрались всё же до коридора, ведущего в бальный зал.

«Семеро. Проверяют каждый угол. Молодцы. Жаль, что поздно поняли — куда попали.»

Юноша поднял арбалет, активировал эфир, и тот обтёк всю конструкцию тёмным фиолетовым эфиром. Его же собственные глаза вспыхнули синим, и теперь в темноте, под столбом лунного света он смотрелся невероятно зловеще. Сверху накинут капюшон зелёного плаща. У серых брюк кинжалы. На застёжке сапогов по ножу.

— Добро пожаловать, гости, в мой дом, — произнёс он вслух, зная, что его услышат. — Заждался я вас.

Из темноты коридора показалась первая фигура. За ней ещё шесть.

Вот он момент, как они считают, верной победы. Семь мастеров против одного.

Юный Волков улыбался. Ведь знал, что те сильно ошибались. Очень сильно.

— Ты больной псих, — произнёс усатый верзила с двумя тесаками. — Откуда узнал, что мы придём? Столько контуров…

— Ты убил моего племянника, сучёныш, — шмыгнул носом второй. — И ответишь за это кровью.

Мастера вошли в бальный зал. Озлобленные. Дикие. Только что они потеряли товарищей. Прямо на своих глазах застали их смерть. Волновало ли это Ненормального Практика? Нет. Абсолютно. Он, наоборот, улыбался. Всё было справедливо. Более того, это они играют нечестно, разве нет? Так что со спокойно душой он произнёс:

— Вы пришли ко мне, в мой дом, с целью убить. Или пленить. Неважно. Однако, не значит ли это, что охотник выходя на охоту, должен быть готовым умереть? Так что вытри сопли, мышь, и нападай. Плевать я хотел на всех вас.

Юноша нацелил на них арбалет. Всем видом показывая, что готов к битве.

— Мелкий ублюдок! — рыкнул один из мастеров и, вспыхнув аурой, бросился в атаку.

Остальные, взглянув на него, также ринулись в бой. Вот только не успели они промчатся и десяти шагов, как весь пол под ними вспыхнул злосчастным контуром в виде ужасающего рисунка пасти. И та, будто ожив прямо из-под пола, захлопнулась как капкан. Все шестеро мастеров оказались пленены в демонической пасти.

Идеальное исполнение контурной клетки. Её грани пульсировали эфиром. Отнюдь не привычным синим, а фиолетовым с переливами в ядовито-лиловый.

— Невозможно… — первым пришел в себя худой остроносый брит, глядя по стенкам ловушки. — Это же «Фиолетовая дьявольская темница»! Контур уровня магистра! Второй… нет! Третьей ступени!

— О, да тут знаток, — улыбнулся Волков. — Похвально-похвально.

Британец прокряхтел:

— Ещё бы… Этот контур использовали всего несколько практиков. Их по пальцам можно сосчитать. Архимагистр Диксон по прозвищу «Инквизитор», магистр третьей ступени «Тёмное Око» и магистр имя которого до сих пор неизвестно.

— И опять в точку. Ты — молодец, — похвалил его Ненормальный Практик. — Как видишь, я использовал метод «Инквизитора», немного переработал правда. Неидеально, но на скорую руку сойдёт.

— Но… Как это возможно…

— Заткнись, Брюс, — рыкнула женщина в кожаной броне. — Это подделка, имитация. Мастер не способен на такое. Он — мошенник. — и бросила взгляд на юного Волкова. — Слышишь, ты⁈ С нами твои фокусы не пройдут!

И на этих словах усилила эфир в правом кулаке, после чего со всей дури вдарила по барьеру. Фиолетовая энергия ударила в ответ разрядом, отбросив её к центру клетки.

— Джессика! — раздался вопль.

Все ужаснулись, глядя на обугленную мастерку.

И раздался тихий смех. Да, Александру стало весело. В темноте его глаза, представляющие сейчас два синих огонька, сузились от хохота.

— Ох, она серьёзно⁈ Ну как подделка, не жжётся? — он подуспокоился и произнёс уже обыденно. — Н-да, спасибо за веселье. А если по существу, знаете, в чём ваша проблема? — сформировал он в арбалете эфирный темно-фиолетовый болт. — Вы всё мерите рангами. Мастер не может создать контур магистра. Адепт не может победить подмастерья. Там, откуда я пришел, не придерживались столь грубых рамок.

Он навел темно-фиолетовый арбалет.

— Давайте сыграем в угадайку? Кто из вас умрёт первым?

Выстрел.

Никто даже одуматься не успел.

Полголовы контурщика-теоретика Брюса исчезла. Просто исчезла. Верхняя часть черепа испарилась, нижняя челюсть осталась висеть на обрывках мышц. Тело осело, как марионетка с перерезанными нитями.

— СУКА! — вторая лысая британка в броне заорала как резанная. — ВЫПУСТИ НАС, УЁБОК! ИЛИ ТЕБЕ КОНЕЦ! ТЫ СЛЫШИШЬ, МРАЗЬ⁈ КОМАНДИРЫ ПРИКОНЧАТ ТЕБЯ! ВЫПУСТИ Я СКАЗАЛА!

— Зачем? — Александр перезарядил арбалет, сформировав новый фиолетовый болт. — Вы же сами пришли. Давайте развлечемся до самого победного конца.

Один из мастеров, пользуясь замешательством, старался незаметно начертить контур. Войти в систему клетки. Или хотя бы найти её слабое место. Но при первой же попытке ощутил невозможное. Его силы бесполезны. Это как если бы ему приказали копать ложкой туннель в горе. Однако, что это если не слабое место? Осознав данное, он лихорадочным дрожащим голосом произнёс:

— Это мощнейшая конструкция! Расход эфира должен быть колоссальным! Она долго не продержится!

— Ну, минут пять продержится, — согласился юноша. — Если посмотрите по ключевым точкам, то увидите кое-какие камушки.

— Эфириты… — осознал контурщик и осел на колени, понимая, им не выжить. Конструкция действительно продержится несколько минут.

— Так что нам с вами хватит времени повеселиться, — улыбнулся Волков.

И выстрелил. Болт попал лысой бритке в бедро, оторвав ногу до самого таза. Она рухнула. Хоть артерия и прижглась от эфирного жара. Но скорее всего из-за болевого шока та отъехала. Моментально.

Крик отчаяния заполнил бальный зал.

— Пожалуйста! — француз упал на колени. — Мы просто… нам заплатили… мы не знали!

— Не знали чего? — юноша, продолжая сидеть на ступенях, перезарядил арбалет. Синие глаза вспыхнули ярче. — Что я окажусь сильнее? Или что отлавливать людей за деньги — плохая идея? Итак. Кого следующим? — спросил он задумчиво. — Может, тебя, контурщик? Ты же пытался взломать клетку. Не вышло. Значит, уже всё осознал, да?

Тот сглотнул. Всё так. Из неё не выбраться. Если ты, конечно, не архимагистр. Но жить… как же хочется жить. Он схватил соседа за шею и прикрылся им как щитом. При том здоровяка раза в полтора больше него самого:

— Стреляй! Пусть твоя клетка и безупречна! Но болты точно не пробьют защиту сразу двух мастеров!

— Какого хера, Вилли, — прохрипел качок, осознавая, что он теперь в роли мясного щита.

— Заткнись и усиль эфир, если не хочешь подохнуть, — рыкнул тот.

— Хорошая попытка, — улыбнулся Волков.

Выстрел.

Болт прошёл сквозь голову громилы и взорвался в черепе контурщика. Оба тела упали одновременно.

Остались двое — француз с рыжей бородой и более зрелый с седыми висками. У обоих тату на щеках. Оба лысые. Явно из одной группы.

— Пиздец… приплыли… — сглотнул рыжий, глядя на трупы.

— Тихо-тихо, — юноша поднял руку и посмотрел куда-то вдаль зала. — М-м, кажется, у нас ещё гости.

С гостиной донёсся грохот. Разговоры. И шумные шаги вперемежку с ругательствами.

— Командиры! — рыжий услышал голоса и воспрянул духом. — Магистры решили выступить! — он тут же взглянул на Александра. — Они прикончат тебя…

Юноша хмыкнул:

— Да? Хм-м, давай посмотрим, чего стоят ваши командиры. Жаль, конечно, в ловушку они уже не попадут.

— Просчёт, — ухмыльнулся уже седовласый.

— Ты бы попридержал язык, — хмыкнул Волков. — Или хочешь умереть прежде чем увидеть смерть своего магистра?

Тот сглотнул:

— Пожалуй, помолчу. — и уткнулся, понимая, что арбалет пацан заряжает на раз-два, при чем собственным эфиром. Впервые встречает такой ненормальный способ стрельбы. Это как нужно точно контролировать эфир, чтобы использовать тот в качестве болтов? Чёртов Ненормальный Практик.

Голоса звучали всё громче. Приближались шаги. Магистры шли, не прячась и не таясь. Заявляя тем самым — мы здесь. И мы пришли за тобой, парень.

И вот, из коридора показались три фигуры. Командиры. Все трое — магистры. Настоящая сила охотничьих отрядов.

— Волков! — рявкнул О'Коннор. — Игра окончена, щенок! Ты порядком заебал! Молись! Хотя это вряд ли тебе поможет!

В следующий миг из тьмы коридора в бальный зал с хлопком ворвалась летящая эфирная собачья голова, размером с повозку. Челюсти цвета крови раскрылись на три метра — достаточно, чтобы перекусить человека пополам. Клыки из спрессованного эфира отливали кроваво-красным, каждый длиной с кинжал. Техника «Алая глотка» — гордость Стилвелла, за двадцать лет охоты на людей отточенная до совершенства.

Юноша среагировал. Сложился буквально пополам в прыжке влево, выгнулся под углом, исполняя боковое акробатическое сальто. Находясь ещё воздухе, при том вниз головой, он вскинул арбалет. Спустил крючок. Фиолетовый болт сформировался за долю секунды и сорвался с чёрно-фиолетовой тетивы, оставляя светящийся след.

Стилвелл почувствовал неладное. Что это за техника? Болты из эфира? Что за бред? Сам же выхватил эфирный кинжал, буквально на автомате и защитился. Лезвие, покрытое красным эфиром, встретило болт в сорока сантиметрах от груди. Тут же фонтан искр — фиолетовых и красных, смешивающихся в чёрные всполохи.

«Щенок… что это за мощь⁈» — чертыхнулся в мыслях Стилвелл, чувствуя тяжеленную отдачу через рукоять кинжала. Болт оказался весомее, чем у стрелков уровня мастера. Намного. Не восприми он этот выстрел всерьёз, и были бы последствия.

О'Коннор не стал ждать. Его стиль требовал постоянного давления на противника, исключая любые передышки. Эфирное бронзовое копьё в его исполнении материализовалось в правой руке. Будто титан, метающий смертоносные копья, он запустил его с невероятной силой. О, стоило говорить, что это был прекрасный бросок? Несомненно. Отточенный тысячами повторений. Пусть О'Коннор и выглядел, мягко говоря, разгильдяем, но в своё время пролил немало слёз и крови на тренировках. А потому на всю жизнь выработал идеальный способ бросков — локоть на уровне уха, запястье прямое, выброс от бедра. Копьё полетело со скоростью пули, воздух вокруг задрожал от трения.

Юноша всё ещё был в воздухе после уклонения от пасти. Казалось, попадание неизбежно, ведь нельзя изменить траекторию без опоры. Но он сделал невозможное. Его ноги разъехались в идеальный поперечный шпагат. Мышцы бёдер взвыли от растяжки, но выдержали. Копьё прошло в сантиметрах от паха, а как ощутился жар эфирной энергии через брюки, не то слово. Так можно и яичницу поджарить. Бронзовое остриё вошло в мраморную стену, пробив ту на полметра. Трещины паутиной разбежались от точки удара.

Юный Волков же приземлился в низкий присед, одна рука на полу для баланса, вторая всё ещё держит арбалет.

— Ох-хо-хо, было близко, — он выпрямился, отряхивая пыль с колена. — Вот только, пальба техниками с такой дистанции… При том раскрыв себя ещё на подходе. На что вы рассчитывали, бестолочи?

— Заткнись… — тихоня Браун отреагировал на провокацию особенно эмоционально. — Ненавижу заносчивых ублюдков, вроде тебя…

Вокруг него закрутился вихрь белых осколков — фирменная техника «Погребальный вихрь». Сотни эфирных фрагментов, каждый острее бритвы, ещё и нанесёт парализующий эффект, стоит только попасть ему в эфирную систему противника. И все эти осколки вращались с разной скоростью на разных орбитах, создавая как защиту, так и готовность к атаке одновременно.

— Я, значит, заносчивый ублюдок. Занятно, — хмыкнул юноша.

И вспомнил свою прошлую жизнь. Как будучи слабым мальчишкой выгрызал себе путь наверх. Дабы стать сильнее. Дабы больше никогда не склонять голову. Дабы не чувствовать мерзкую слабость внутри. Через кровь, слёзы, боль, потери. Не останавливался. Отдавал всего себя без остатка. Столько всего пережил. Столько всего прошёл. Что теперь… теперь может позволить себе быть кем угодно. Ублюдком. Спасителем. Злодеем. Героем. Ненормальным Практиком. Наследником Севера. Пройдя через крах. Через уничтожение. Через пропасть. Он в итоге осознал, что может всё. Бросить вызов архимагистру Воронцову? Почему нет? А что насчёт принца? Плевать. Даже если пришлось бы сражаться со всей гвардией. Британцы? О, с ними он сразится на поле боя. Самоуверенный? Вполне. Считает себя достойным? Да и не стесняется этого. Поэтому, надменный ублюдок или нет, разве имеет значение, когда ты живёшь так, как хочешь сам?

Юнец ухмыльнулся:

— Хватит жаловаться из-за собственной никчемности, британская мышь, — и выстрелил, целясь между вращающимися слоями эфирных осколков. Идеальный расчёт траектории. Болт должен был пройти через временное окно в защите, существующее долю секунды. И тут же с минимальным разрывом по времени второй выстрел — уже в О'Коннора. И если Браун защитился эфирным роем осколков, то ирландец выбрал более простую защиту. По привычке выставил руку, формируя захват из эфирных нитей. Для него, привыкшего останавливать стрелы, поймать эфирный болт мастера первой ступени должно было быть элементарно. Что-то вроде остановить брошенный ребёнком мячик. Пальцы сомкнулись на болте. И тут же разжались. Раздался вопль.

— БЛЯЯЯЯДЬ!

Болт прошёл сквозь ладонь, как раскалённый гвоздь через брусок масла. Входное отверстие — аккуратное, размером с монету. Выходное — рваное, с обугленными краями.

— СУКА-СУКА-СУКА! — О'Коннор держался за изувеченную руку, кровь струилась меж пальцев. — Какого хуя⁈ А-а-а, сука…

Юноша закинул арбалет на плечо и произнёс с тем ещё «сочувствием»:

— Ой. Как неловко получилось. Но кто ж ловит болты голыми руками? — и почесал щеку, мол ты чё правда такой придурок?

Ирландец в свою очередь затараторил отборным матом, а в конце добавил:

— Ничтожество… решил поиграть с нами⁈ Клянусь, я отрежу тебе ноги…

Стилвелл же прищурился. Из троих командиров он обладал наиболее холодным аналитическим умом, а потому не мог не собрать очевидные детали воедино. Если в конюшне он не видел всего произошедшего, лишь мельком в окнах, то теперь отметил ВСЁ. Скорость реакции мальчишки куда выше, чем у обычного мастера. Как он умудрился увернуться от эфирной пасти, ещё и от копья О'Коннора. Но самое странное не это, а его стрельба с арбалета. Какого чёрта созданный мастером эфирный болт способен пробить защиту магистра? Абсурд. Нечто за гранью. А ещё эта его показная уверенность, будучи в окружении трёх магистров. Разве так должен вести себя мальчишка на несколько ступеней ниже? Нет. Здесь что-то кардинально не сходится. А если уж точнее — абсолютно всё.

— Ты не мастер первой ступени, — и прозвучало это не как вопрос, а утверждение.

— Браво, магистр, — юноша изобразил аплодисменты одной рукой, хлопая по запястью второй, что всё ещё держала арбалет. — Всего-то понадобилось увидеть дыру в руке своего дружка, чтобы включить мозги. Впечатляющая скорость дедукции. Для тупых собак.

— Сучёныш, — О'Коннор сформировал эфирный щит вокруг раненой кисти, остановив кровотечение и подключив регенерацию. — Какого ранга, ты, ублюдок…

Волков хмыкнул, опуская арбалет к бедру:

— Что ж, раз вы раскусили меня, признаюсь, хотя и хотел поиграть ещё немного. Посмотреть на ваши техники, оценить тактику. Но вы такие скучные. Серьёзно. Я думал между нами разразится ад. Что мне придётся выживать. Однако, вижу вы не так хороши, как отряд «Красных Львов».

— При чём здесь «Красные Львы»? — сплюнул ирландец.

А глаза Стилвелла стали расширяться.

— Что… что ты имеешь ввиду, парень… — сглотнул он, ведь был в курсе слухов о том, что один из отрядов элитного подразделения буквально пропал. А практики там были без скромности выдающиеся.

— То, о чём ты подумал, старик, — хмыкнул Волков. — Я прикончил их в Дредноуте. Только их было в два раза больше чем вас. Да и куда опаснее. Всё-таки охотники уступают рыцарям. Жаль. Ладно. Давайте повеселимся напоследок. Покажите всё что умеете. Я, в свою очередь, тоже приоткрою карты.

Он выпрямился, расслабил плечи. Сделал глубокий вдох. И перестал сдерживать свою истинную силу.

Изменение не было не взрывным. Отнюдь. Оно нарастало постепенно, подобно приливу. Сначала воздух вокруг юноши заплыл, как от жара. Потом по полу побежали трещины, мрамор не выдерживал давления его эфирной ауры. Синее свечение, до этого исходящее только из глаз, просачивалось сквозь кожу, сетью вен и артерий.

Психопат Браун автоматически сканировал его уровень силы. И то, что он ощущал, заставило его перейти на шёпот:

— Мастер второй ступени… нет, третьей… Теперь скачок… магистр первой… — его глаза расширялись в недоумении, — магистр второй ступени… как⁈ Ему же всего восемнадцать лет…

— Какого хера происходит… — О'Коннор тоже попятился. Все его боевые инстинкты кричали об опасности. Бронзовая аура вокруг него уплотнилась в защитной реакции.

Стилвелл стоял как прибитый к полу. За карьеру охотника он развил невероятное чутьё на опасность. И сейчас каждая молекула этого чувства вопила одну команду: «БЕГИ! БЕГИ НЕМЕДЛЕННО!»

Юный Волков размял плечо, дескать я готов, нападайте. Его глаза сияли синим, даже не проглядывались зрачки. Когда он улыбнулся, человеческого в нём было мало. Абсолютный хищник, готовый или убить или быть убитым:

— Ну что, господа охотники? Три магистра против одного. Арифметика и здравый смысл в вашу пользу.

И сделал шаг вперёд. Просто шаг. Но отчего-то это маленькое действо заставило противников занервничать.

— Но есть одна ма-а-аленькая деталь, — продолжил он непринуждённым тоном. — Вы пришли в дом ненормального практика. А значит, не ждите лёгкой победы…

Примечание: пришлось главу разбивать всё же на две. Завтра вечером будет вторая часть. Всё потому что получилась больше запланированного ^_^ Думал около 40к, а выходит на все 50, даже больше:)

Глава 7

В словах молодого Волкова не было бравады, или угрозы, лишь факт. Естественно, это возымело эффект. Пусть сейчас здесь, в бальном зале особняка, трое магистров против одного. Однако, пацан явно аномалия. В восемнадцать лет магистр? Объясняется это лишь одним выводом: он — один из гениев войны. И победить его трём, пусть и бывалым головорезам, шансы минимальны. А учитывая, что он стоит за пропажей целого элитного отряда гильдии «Красных Львов», всё ещё хуже. Стилвелл понял это и попятился, бормоча:

— Отступаем, парни. Плевать на награду. Всех денег не заработать…

— Какого чёрта, Стил⁈ Ты сдрейфил⁈ — возмутился ирландец.

Юноша же прочертил в воздухе четыре линии — две вертикальные и две горизонтальные, изобразив решетку. Простейший запирающий контур, которому учат на первом курсе. Но когда за ним стоит сила магистра второй ступени, даже простое становится пугающим.

Темные фиолетовые барьеры вспыхнули на всех выходах и окнах одновременно. Преграды зловеще запульсировали, готовые поглощать эфирные атаки. Неидеальные, но определённо станут помехой при побеге.

— Поздно. Отсюда никто не уйдёт живым. Примите это и сражайтесь до самого конца. — произнёс Волков спокойным тоном.

Ведь как он мог отпустить такие ценные ресурсы? Не-е-ет, этих съедобных пташек нужно потребить самому. Тем более когда они сами залетели в его клетку из-за своей жадности. А жадность, как говорят, порождает бедность, в данном же случае и вовсе смерть.

Стилвелл понял, что пацан их не выпустит. Выходит, придётся сражаться. И почему столь простая цель оказалась настолько гиблой? Не зря его удивила награда. Такие бешенные деньги за какого-то мальчишку. В итоге же, что? Их будто подставили ему на убой. Неужели это рук генеральши Аннабель? Но зачем ей смерть каких-то охотников? Да-а, Стилвелл искал виноватых в происходящем. Человеческая натура именно так и работает — вечно люди ищут тех, кто виновен в их собственных провалах. Кто-то дал не тот совет. Кто-то сделал что-то не так. И прочее-прочее. А по итогу — люди не видят своих же ошибок. Ещё после первой неудачи в конюшне у брита был шанс свалить, отказаться от задания. Ведь Ненормальный Практик наверняка не собирался бы открывать на него ответную охоту из-за нехватка времени. Но увы. Захотелось легких денег. Ибо логика говорила о том, что семидесяти практиков хватит с лихвой. Вот только чутьё… чутьё ещё в ту ночь трубило о том, что не стоит играть в игру с дьяволом. В частности с Ненормальным Практиком. Да черт побери даже его прозвище говорит о том, что в бою с ним жди беды.

Стилвелл решился. И активировал эфирный доспех. «Бешеный пёс», стиль физика, созданный в постоянных кровавых схватках в ближнем бою. Поверх тела наросла красная шкура с шерстью. Руки будто удлинились, стали массивными с когтями. Вокруг головы сформировалась собачья башка с вытянутой пастью. Красная шерсть, витающая дымкой вокруг британца, встала дыбом. Ощетинилась. Сам он ощущал себя берсерком и готов был сорваться в атаку в любую секунду.

О'Коннор, видя, что его товарищ и конкурент в наёмническом бизнесе, настроен максимально серьёзно, понял, что дела их крайне плохи. Если уж Стилвелл решил отработать на пике сил, значит всё точно херово. Он и сам чувствовал тяжесть ауры Ненормального Практика, было в ней нечто сложное, глубокое. Не поверхностный раздутый эфир, а скорее выстроенный монументально. Кирпич к кирпичу. И эта аура неимоверно давила. Даже О'Коннору было непросто под ней. Никакой бутафории. Мальчишка — монстр. И лучше бы отнестись к нему со всей серьёзностью. В противном случае можно подохнуть прямо здесь и сейчас. Подумав об этом, ирландец будучи кританом, выбрал сильнейшую технику исполнения. «Копья Лонгина». Английская благородная школа, извращённая для убийств. Двенадцать эфирных бронзовых копий материализовались вокруг него, за его же спиной возник облик палача в колпаке. Теперь он готов совершить казнь. Да, никакого плена. Бой насмерть. Или они, или он.

Браун, являвшийся контурщиком, решил не распыляться и усилил контроль над действующем вихрем эфирных осколков. Слишком сложная в исполнении, она могла спасти и убить. Главное — чьи руки её использовали. Британец предпочитал, естественно, второе.

Стилвелл хрустнул шеей и произнёс:

— Мы собирались тебя пленить, засранец, но теперь жди лишь смерть.

Юноша хмыкнул:

— Давай уже, пёсик, фас.

И британец бешено рыкнул:

— Атакуем!

О'Коннор запустил копья под углом справа. Браун создал стену из осколков слева, отрезая пути отступления. А Пёс… пёс исчез с места. Безумная чистая скорость. Позади хлопнул воздух, создав ударную волну. Сближение. Кровавые когти целятся Александру в горло.

Ненормальный Практик оказался зажат с трёх сторон. Но моментально среагировал, прыгнув под самый потолок. Тело изогнулось в воздухе, пролетая между копьями и уходя от удара красного пса. Стилвелл, однако, изменил траекторию атаки, подпрыгнув следом. Так мощно и быстро, что достал юнца и когтями полоснул по спине, оставив четыре параллельные борозды. Тот, в свою очередь, перекрутился и выстрелил из арбалета в упор. Пёс защитился от болта, скрестив лапы. Разлетелись эфирные искры. Что дало Александру секунду для приземления. О'Коннор как раз подготовил вторую волну. Семь копий. Теперь некуда уклоняться. Юноша перекатился вправо, но два копья всё же достали. Одно резануло бедро, разрезав штаны и оставив рваную рану длиной в ладонь. Второе прошило левое плечо. Теперь там сквозное, к счастью, целы кости. Кровь закапала на мрамор, но мальчишка продолжал двигаться. При том заметил важную деталь — когда О'Коннор отправлял копья, то терял контроль над периферийным зрением, слишком концентрируясь.

Что до тихони Брауна — тот бил по горизонту. Сотни мелких эфирных лезвий прошили воздух на уровне груди. Юноша нырнул под них, но несколько всё же зацепили. Закровоточили порезы на руках, один осколок застрял в правом боку, ещё два оставили царапины на шее. Перекатившись за колонну, Александр на секунду перевёл дыхание. Кровь из плеча пропитала рукав. Бедро пульсировало болью. А порезы от осколков распространяли паралич эфирных сосудов. Если не купировать их — может возникнуть коллапс всей системы.

В трудном ли юноша сейчас положении? Несомненно. Однако, это была часть тактики. Понять — как действуют противники. И этой скоротечной схватки было достаточно, для того чтобы раскрыть всю картину боя и даже характеры оппонентов.

Очевидно, бешенный пёс атаковал только тогда, когда другие двое уже запустили свои техники и использовал их как прикрытие для сближения. О'Коннор предпочитал держаться на расстоянии двадцати метров, что оптимальная дистанция для его копий. Браун постоянно смещался влево, держа вытянутую перед собой правую руку для управления осколками.

Паттерны. Для Ненормального Практика абсолютно читаемые. И он собирался использовать их в свою пользу. Конечно, не будь он тем, кем являлся в прошлой жизни, вряд ли бы в горячке боя смог всё это осознать. Но ведь именно это и отличает опытного практика, прошедшего сотни смертельных битв, от зелёного новичка. Будь он хоть архимагистром, но без боевого прошлого, вряд ли бы смог выстоять. Вот в чём разница.

— Хватит прятаться, мразь! — зарычал Стилвелл.

— Уже не такой крутой, да⁈ — подначивал О'Коннор.

Браун только тихо хихикал.

Александр выскочил из-за колонны, прихрамывая сильнее, чем требовала рана. Пёс Стилвелл, заметив добычу, ещё и подранка, тут же ринулся вперёд. О'Коннор как раз только запустил копья. А Браун сместился влево, направив рой осколков.

Всё как рассчитывал юноша.

Он резко сменил направление, рванув не в сторону, а прямо навстречу Стилвеллу, при том под углом. Бешеный пёс не ожидал, что жертва пойдёт в атаку. Когти полоснули воздух, а из-за мощного рывка инерция понесла его дальше — прямо на линию огня копий О'Коннора. Три бронзовых стержня вошли ему в спину. Не глубоко, ведь доспех выдержал, но боль была такова, что заставила споткнуться.

— Смотри, куда стреляешь, идиот! — взревел Стилвелл, выдирая копья из шерстяной спины.

— Сам виноват! Нехер лезть! — выругался О'Коннор.

В этот момент арбалетный болт уже летел ирландцу прямо в лицо. Из-за отсутствия бокового зрения тот рефлекторно отшатнулся в самый последний момент и выжил, однако его следующий залп копий ушёл в сторону, как раз где находился Браун.

Контурщик едва успел укрепить щит, блокировав два копья, но третье воткнулось ему в бок.

— Да что с вами, сучьи дети⁈ — Браун прижал руку к брюху, пытаясь остановить кровь.

И тут.

Шмяк.

Шмяк-шмяк-шмяк.

Четыре болта один за одним прошили его тело. Первый вошёл в висок. Второй сбоку в шею. Третий угодил в бочину. Четвёртый в бедро.

Браун, замерев, ещё смотрел перед собой, не понимая, как? Как он мог так легко проиграть? И замертво рухнул.

Первый магистр пал.

— Один готов, — юноша перезарядил арбалет. — Кстати, не получи он сейчас ранение от своих же, сумел бы защититься. Но вы подписали ему приговор.

Стилвелл и О'Коннор застыли, глядя на труп товарища. И ведь чертов пацан прав. Если бы не копьё, Брауна было бы не достать арбалетными болтами. Всё решила секунда. Блядская секунда. Он отвлёкся на сранный миг, и тут же получил болты в башку.

— Ублюдок… — прорычал Пёс.

Ирландец же молчал, понимая, что это его косяк.

— Теперь вас двое, — Александр хмыкнул, и его аура стала плотнее, агрессивнее. — Думаю, мне пора стать серьёзнее. Тем более, время поджимает.

О'Коннор ощутил невероятное давление:

— Ты… неужели ты сдерживался…

— Немного, — улыбнулся тот. — Хотел посмотреть, на что способны британские охотники. Разочарован, если уж быть откровенным.

Ирландец лихорадочно воссоздал новые двенадцать копий:

— Блефуешь, парень… Ты ранен, теряешь кровь…

— Ранен? — тот посмотрел на кровь на одежде, будто впервые её заметив. — А, это. Царапины. И, кстати, как тебя звать?

— Меня? О'Коннор.

— Прощай, О'Коннор.

И юноша исчез. Движение было настолько быстрым, что ирландец не успел среагировать. Даже не запустил копья. Вот он стоял, а в следующий миг падает с вывернутой назад головой. Мгновенная смерть, без возможности защититься. Будь Коннор физиком, вряд ли бы удалось так легко сломать ему шею, но он — критан, а кританы, как известно, абсолютно хилые.

Пёс Стилвелл догадывался, что примерно так и будет. А потому ждал этого момента, когда Ненормальный Практик атакует второго дистанционщика их группы. Очевидно в подобном противостоянии нужно убирать тех, кто сражается в дальнем бою и имеет слабую защиту. Тут мальчишка поступил логично, а потому предсказуемо. Так что старый охотник, воспользовавшись его ходом в этой смертельной шахматной партии, атаковал сзади. Здоровенные когти нацелились в позвоночник. Идеальный удар, как и идеальный момент. Однако, вопреки ожиданиям британца, юнец среагировал, с полуоборота отбив кинжалом атаку когтей. Будто знал! Будто рассчитывал именно на это!

— Слишком медленно, пёсик.

Стилвелл отпрыгнул с рыком и понял — мальчишка читал его. Прочитал полностью. Что он за чудовище? В таком молодом возрасте держать поле битвы под контролем на таком невероятном уровне. Сражаться против трёх магистров без паники, без суеты. Такое не могло не удивлять.

— ДА КТО ЖЕ ТЫ ТАКОЙ⁈ — взревёл пёс и бросился вперёд, атакуя серией яростных ударов.

Вопреки всему Александр больше не уклонялся, а парировал. Одним кинжалом против кровавых когтей, обжигающих эфиром. Вспыхивали искры, полыхал жар. Британец бил во всю имеющуюся мощь. Орал во всю глотку. Рассекал когтями пространство. Но так и не мог достать чертового дьявола со светящимися синими глазами.

— Невозможно! — рычал Стилвелл. — Откуда в тебе такая мощь⁈ ОТКУДА⁈

Александр поймал запястье Стилвелла в момент очередного удара.

— И правда, откуда…

Его хватка сжалась. Запястье британца хрустнуло. Тот взвыл, пытаясь вырваться, но юноша держал крепко.

— Хочешь знать, почему ты проиграл? — Волков усилил хватку, и запястье Стилвелла начало деформироваться. — Ты привык, что твой эфирный доспех делает тебя мощнейшим в ближнем бою. Но что если противник просто физически сильнее?

Удар коленом в рёбра. Бешенный Пёс согнулся, но юноша не отпустил его руку. Ещё удар, и затрещали рёбра. Третий, и что-то лопнуло внутри.

— Ты… дьявол… — прохрипел Стивелл. — Я всё же… проиграл… в этой игре…

— Верно, — раздался над ним тихий голос. — Теперь отправляйся к дружкам в ад. И передайте всем, однажды Ненормальный Практик к вам заглянет. На огонёк, так сказать.

Хруст.

И последний магистр пал.

Вот и всё.

Бой окончен. Осталось только собрать трофеи.

Александр присел на колено рядом с телом Стилвелла. Поднял правую руку, сконцентрировав духовную энергию в кончиках среднего и указательного пальцев. Фаланги тут же покрылись костяными наростами, став проводниками энергии. Пусть и болезненная техника для самого же исполнителя, но самая эффективная из всех, особенно для извлечения чужого эфириума. Пальцы вошли в грудь магистра как в жир, находя узлы. Первый — у сердца, где концентрировалась жизненная сила. Прокол, и красная энергия «Бешенного Пса» хлынула по каналам в тело юноши. Дикая, агрессивная, она даже сопротивлялась поглощению, пытаясь заразить ядро звериной яростью. Вот только её хозяин был отнюдь не волевым практиком, а полным сомнений. Даже удивительно, почему Стилвелл выбрал такой неподходящий для себя стиль. Возможно выбрав иной путь развития, он мог бы достичь куда более значимых высот среди практиков. Теперь же неважно. Процесс перекачки занял с полминуты. Эфириум влился в ядро до последней капли.

Закончив с ним, Волков перешёл к О'Коннору. Бронзовая эфирная энергия была более податливой и перетекала без затруднений. А вот эфириум Брауна оказался на удивление мерзким. С тем ещё запашком мертвечины. У психопатов всегда так, их эфириум пропитан едким, въедливым запахом. Перерабатывается такой более долго, зато на выхлопе выходит куда более концентрированная энергия. Что-то типа маринада. Такое вот странное сравнение.

Вынув пальцы из психопата-тихони, юноша ощутил духовным восприятием всполохи эфирной энергии. Пока ещё далеко, но к особняку определенно направлялись порядка сотни человек. Ещё охотники? Вряд ли. Тайная канцелярия? Имперская гвардия? Скорее всего. Нужно спешить.

Он быстро перешёл к телам мастеров, деактивировав фиолетовую клетку. Внутри одни трупы. Даже те двое, что ещё оставались живыми до прихода магистров — скончались от давления ауры. Их узлы не выдержали и перегрузились, отчего не выдержало уже сердце.

Юноша быстренько осушил каждого. Эфириум конечно куда слабее, но в сумме давал ощутимую прибавку. Всего двадцать секунд работы, и шесть мастеров с мастерками были опустошены.

Духовное ядро довольно заурчало от переизбытка энергии. Теперь бы всё переварить, и можно переходить на следующий уровень — магистра третьей ступени. Но это позже, а пока Александр шустро обыскал трупы, забрал у всех липовые документы на разные имена. Понадобятся. К тому же, нашлись и деньги, как и парочка неплохих ножей. В принципе и этого хватит. Что до золотых колец, серьг и прочего барахла — на всё это нет времени, да и лень потом искать ломбарды.

Подобрав арбалет, юноша спустился в подвал. Среди пыльных бочек с вином и старой мебели, пробрался к сердцу особняка — эфирному генератору, питающему все защитные контуры. Рядом лежал готовый чемодан. Кожаный, потёртый, неприметный. Внутри сменная одежда, провиант, деньги, пара комплектов эфиритов. По сути, новая жизнь в одной сумке.

Подойдя к генератору, он снял защитную панель. Под той — модифицированная контурная схема.

И приступил к активации последовательности.

По стенам подвала побежали фиолетовые линии, поднимаясь наверх по этажам, как светящиеся артерии. Они распространялись через несущие конструкции, по всем комнатам и залам, превращая весь особняк в единый контур-бомбу. Сам механизм был прост и ужасен одновременно. Когда линии сойдутся под куполом бального зала, вся накопленная в стенах энергия высвободится одномоментно. Взрыв расщепит материю на атомарном уровне. Барьер же вокруг дома не даст взрывной волне разрушить квартал, а направит всю энергию в небо, ведь сверху барьер будет снят. Таким образом никто из жителей не пострадает, а всё внутри уничтожится в пыль. Никто и никогда не поймёт, сколько людей погибло внутри особняка и кто именно, так что красивая смерть барону Волкову обеспечена.

До детонации пятьдесят секунд.

Юноша подхватил чемодан и побежал к дальней стене подвала. На первый взгляд там была обычная кирпичная кладка. Но за той скрывался тайный ход. Бывший владелец особняка — Моргунов действительно был параноиком. Вырыл туннель под землёй, что вёл на добрых триста метров, выходя в заброшенном складе у причалов Невы. Идеальный путь для побега.

Александр вдруг усмехнулся, пробегая темноту туннеля. Интересно, может Моргунов тоже инсценировал свою смерть? И сейчас, где-то в южных провинциях живёт себе старичок под другим именем, посмеиваясь над тем, как все поверили в его кончину. Забавно. Впрочем, и барон Александр Волков вот-вот официально погибнет при загадочном взрыве собственного особняка. А некто иной начнёт свой путь.

Фиолетовые линии контура подползли к конечной точке пересечения.

И вот-вот рванёт…

* * *

Карета неподалёку от особняка.

"Гиена "Шелли от скуки крутила болт арбалета и глядела в окно кареты на тёмный особняк. Рядом с ней сидели два мастера. Их группе предстояло остановить возможное вмешательство спецслужб. Вернее, создать помеху, дабы магистры успели подключиться и снести тех к херам. Вот только всё пошло не по плану. И трое командующих какого-то чёрта понеслись в особняк и не выходят оттуда уже с пять минут!

— Где же магистры? — пробормотал один из мастеров. — Они же должны были уже выйти с пленным пацаном.

— Заткнись, БОрис, — огрызнулся второй, седовласый. — Хватит дрейфить. Или сомневаешься в командирах?

— Да нет… — стушевался тот.

Шелли молчала, но и она была полна тревожных мыслей. Семьдесят охотников вошли в особняк. И до сих пор никто не вышел.

— Капитан, — обратился к ней седой. — Что думаете? Может пойти и разузнать обстановку?

— Нет, — покачала Шелли головой. — Действуем по инструкциям.

В это время отряд тайной канцелярии, получивший запрос о нападении на барона Волкова огромной группы охотников, приближались к особняку.

Капитан Долгоруков внезапно жестом остановил колонну в сотне метров. Его узлы отреагировали на колоссальное скопление эфира. Чего-то — чего не должно быть.

— Отряд! Всем стоять!

— Командир? — лейтенант удивлённо посмотрел на него. — Но нам приказано…

— Плевать что приказано! Смотрите! — указал тот вперёд.

Особняк светился. Фиолетовые линии уже покрывали три четверти здания, пульсируя в едином ритме.

Серебряков соскочил с лошади, его магистерские чувства тоже уловили концентрацию эфира:

— Господи… Он превратил дом в эфирную бомбу. Отходим! Всем отходить немедленно!

В этот же момент в карете также происходил переполох.

— ГОНИ! — орала Шелли кучеру. — НЕМЕДЛЕННО ГОНИ, СКОТИНА, ИЛИ СДОХНЕМ!

Наёмник хлестнул лошадей, карета рванула. БОрис вылез из окна, глядя назад на светящийся особняк:

— А как же командиры⁈

— Им конец! — выпалила Шелли. — Этот безумный пацан решил подохнуть! И забрать всех с собой!

Седовласый выпучил от страха глаза:

— Неужели все наши… погибнут⁈

— Им уже точно не помочь! — Шелли вцепилась в поручень, когда карета вильнула на повороте. — Самим бы успеть убраться!

Фиолетовые линии сошлись под куполом в точке схождения. Внутри всего дома, представляющего теперь один огромный контур, сформировался сгусток энергии. Тёмно-фиолетовый, практически чёрный. Эфирная энергия достигла критической массы. И контур замкнулся.

Детонация.

ЖЖЖЖЖЖЖЖЖ-БУУУУУУУУУУУМ!

Первая волна — имплозия. Весь особняк вдохнул, сжимаясь к центру на мгновение. Стены прогнулись внутрь, стёкла полопались. И вторая стадия. Высвобождение. Сжатая энергия рванула наружу. Барьер удержался. Горизонтальное расширение было купировано, от чего вся взрывная сила пошла по единственному доступному пути — вверх, через открытый купол защиты. Столб тёмного пламени ударил в небо. На три-четыре сотни метров. Но и этого хватило, чтобы осветить половину Петербурга.

Долгоруков и его люди лежали на земле, закрыв головы руками. Взрывная волна не снесла их, как предполагалось, а буквально чудом ушла в небо.

Когда командир поднял голову, на месте особняка виднелась воронка. Идеально круглая, глубокая. Края оплавлены, стекло на дне всё ещё светилось красным от жара. От трёхэтажного дома не осталось даже фундамента.

— Матерь божья… — выдохнул один из гвардейцев.

Долгоруков поднялся. Лицо было мрачным:

— Он… он использовал собственный защитный барьер как форму для направленного взрыва… Минимальный ущерб окружающим, максимальная эффективность уничтожения внутри.

— Но зачем⁈ — Заместитель Серебряков не мог понять логику. — Зачем уничтожать себя?

— Видимо, врагов было слишком много, — тихо произнёс командир. — И подполковник Волков понял, что это конец…

В карете охотников было молчание.

Шелли смотрела через окно на угасающий столб света.

— Он убил их всех, — прошептал БОрис, находясь всё ещё в шоке. — Стилвелла, О'Коннора, Брауна… Всех…

— И себя, — добавил седовласый.

Шелли заворожённо кивнула. Отчего-то всё происходящее в ней вызывало не только ужас, но и восхищение:

— Человек, способный в одиночку противостоять семидесяти профессиональным убийцам… Так вот значит каким ты был, безумный Ненормальный Практик…

Примечание: ну вот, закончилась наша арка с Петербургом) Понимаю, бой был довольно прост для Санька, но было бы странно, если бы он выкладывался на полную против всего трёх магистров. Однако, уверяю вас, друзья, у него ещё будут серьёзные соперники, особенно в ближайшем будущем на поле боя. Следующая глава будет вполне объёмной, так что придётся чутка подождать ^_^ Впереди много интересностей!)

Глава 8

Утро выдалось серым. Особенно серым. То ли предзнаменование громкой новости. То ли Петербург попросту грустил. Вообще, город он довольно капризный, хмурый, но ведь за всем этим фасадом таится нечто сильное. Могучее. И невероятно гордое. Сегодня снег в очередной раз засыпал крупными хлопьями всё вокруг — улицы, крыши, мостовые. Народ медленно просыпался, а вот мальчишки-разносчики газет надрывали связки с половины седьмого, выкрикивая заголовки, услышав кои прохожие приостанавливались посреди тротуаров, дабы прикупить свежайший выпуск.

«Столичный вестник» кричал крупными буквами на первой странице: «ТРАГЕДИЯ НА ВАСИЛЬЕВСКОМ! Герой фронта барон Волков погиб в огне!»

«Петербургская газета» выбрала другой тон: «БРИТАНСКИЕ УБИЙЦЫ НАСТИГЛИ НЕНОРМАЛЬНОГО ПРАКТИКА! Особняк уничтожен вместе с владельцем!»

Даже «Правительственный вестник», сдержанный в формулировках, сегодня посвятил целую полосу: «ПОДПОЛКОВНИК БАРОН А. Н. ВОЛКОВ ПОЖЕРТВОВАЛ ЖИЗНЬЮ, УНИЧТОЖИВ СЕМЬДЕСЯТ ВРАЖЕСКИХ АГЕНТОВ».

К восьми утра весь город говорил об одном. О том, как нечто подобное могло произойти в столице и кто за это понесёт ответственность?

…

Архимагистр Воронцов держал остывшую чашку кофе. На столике лежали три газеты, рядом донесение из Тайной канцелярии и личное письмо от капитана Долгорукова, коий наблюдал взрыв особняка Волкова.

Григорий перечитывал письмо второй раз, пытаясь найти в строках то, чего там не было. Но увы. Никаких намёков на то, что мальчишка мог выжить.

«…барьер активировался за десять секунд. Затем взрыв и столб пламени. Температура в эпицентре — расчётно выше трёх тысяч градусов. На месте особняка воронка глубиной восемь метров, диаметром тридцать семь метров. Края оплавлены. Тел не обнаружено — только пепел и шлак. По предварительным оценкам, погибло от шестидесяти пяти до семидесяти пяти человек. Подтверждённых останков нет. Информация только со слов агента-наблюдателя…»

Воронцов отложил письмо и потёр уголки глаз. Отчего-то ощущалась странная тяжесть всех своих шестидесяти двух лет. Почему-то вспомнился турнир. Выступление юного Волкова. Гениальное без прикрас. У него не было соперников, даже среди элит империи. Затем старик вспомнил разговор после бала, когда мальчишка спокойно отказался от его покровительства. Не дерзко, не вызывающе. Совсем нет. Просто отказался. В тот момент он такой молодой выглядел, как человек, точно знающий, чего хочет.

«Такие рождаются раз в поколение. И я упустил его. Оттолкнул собственными руками.»

Нет, малец не был пешкой, абсолютно. Скорее королём в партии, и Воронцов понял это слишком поздно. Он поднялся и подошёл к шахматной доске, стоявшей на боковом столике. Белый король находился в центре, окружённый фигурами. Воронцов взял фигуру и медленно положил её набок.

Мат.

Конец.

За дверью послышались шаги, но Григорий не обернулся. Продолжал смотреть на поверженного короля и думал о том, что империя только что потеряла человека, который, возможно, мог бы изменить её судьбу.

— Какая бессмысленная трата, — произнёс он с горечью.

* * *

Городская Военная Академия Практической Эфирологии

Новость застала Викторию на совещании. Как раз когда она рассказывала о проведении весеннего турнира, в кабинет ворвалась запыхавшаяся секретарь со стопкой газет.

— Что такое, Оксана Юрьевна? — спросила Вика у той. Ещё и приподняв бровь, как бы говоря, чтобы та присмотрелась к своему поведению.

— Виктория Александровна! Прошу прощения! Но это касательно нашего отчисленного курсанта, Александра Волкова!

Преподаватели переглянулись, конечно все знали кто он. После того, как Ненормальный Практик стал восходящей звездой среди юных практиков, в Городскую Военную Академию Практической Эфирологии хлынули заявки на поступление. Очень много заявок. От богачей, промышленников, торговцев, чиновников. Сразу объявились спонсоры и предложения об участии в турнирах. Иными словами — дела пошли в гору. Виктория молча развернула «Столичный вестник» и вслух прочитала заголовок:

— Трагедия на Васильевском. Герой фронта барон Волков погиб в огне…

Первая мысль: это ошибка.

Вторая: или… или же правда?

И больше вообще ничего. Пустота. Озноб, расползающийся внутри.

— Совещание окончено, — произнесла Виктория ровным голосом. — Все свободны.

Преподаватели что-то говорили, сожалели, тихо спорили. Но ректор не слышала. Когда последний человек вышел, опустилась в кресло. Газета всё ещё в её руке. Она читала статью, не вникая в слова. Буквы расплывались. Перед глазами их последний разговор на балконе. Его улыбка. Она же предупредила его о врагах!

ПРЕДУПРЕЖДАЛА!

ПОЧЕМУ ОН⁈

Почему…

Она не плакала. Нет. Но впервые за свои недолгие тридцать пять пожалела о несостоявшемся будущем.

О том, что всё ещё могло бы быть у них, но теперь не будет.

Никогда.

* * *

В одном из многочисленных кабинетов Зимнего дворца пахло дорогущим чаем и табаком. Принц Виктор восседал в любимом кресле, держа газету и покусывая мундштук трубки.

Министр двора граф Нессельроде сидел у камина, изучая какой-то документ. Газеты он прочитал ещё ранним утром.

— Семьдесят отбросов, — проговорил принц, перечитывая статью. — Британские псы. Все мертвы.

— Все до единого, Ваше Высочество, — подтвердил Нессельроде.

— И Волков вместе с ними.

— Тело не найдено, но температура в эпицентре… сами понимаете.

— Да, от них всех не осталось даже костей. — Виктор отложил газету и затянулся трубкой. Помолчал, выпустил дым тонкой струйкой. По правде говоря, он ожидал, что испытает удовлетворение. Ненормальный гадёныш был занозой, раздражителем, неприятным напоминанием о том, что низкорождённые могут подняться слишком высоко. И, как ни странно, его смерть решала проблему, которую Виктор не знал, как решить иначе.

Но…

Удовлетворения не было.

Наоборот.

Будто кто-то закончил игру раньше положенного.

А принцу так хотелось сделать равновесный ход.

И теперь, его лишили данной возможности.

Неприятно.

— Устроим мемориальную службу, — произнёс принц наконец. — Скромную, но достойную. Пусть народ знает, что мы чтим выдающихся практиков, независимо от происхождения.

— Мудрое решение, Ваше Высочество. — кивнул граф, при этом не стал подстрекать Виктора, мол разве своими словами тот только что не признал Ненормального Практика — выдающимся?

— И найди полную информацию о том, что произошло. Кто организовал охоту, кто финансировал, кто стоял за этим. Я хочу знать всё.

Нессельроде в очередной раз склонил голову и вышел, оставив принца наедине с собственными мыслями.

* * *

Принцесса узнала новость за завтраком. Камеристка принесла газеты вместе с планом на сегодняшний день. Евдокия читала слишком быстро, так что увидела заголовок раньше, чем успела сделать первый глоток. Чашка замерла на пути к губам.

Она медленно опустила её на блюдце и развернула газету. Прочитала статью от начала до конца, не отрываясь. Потом сложила газету обратно, отодвинула завтрак и поднялась из-за стола.

— Ваше высочество? — начала камеристка, но Евдокия вышла.

После поднялась в свои покои и рухнула на кровать.

— Он не мог проиграть… — простонала она в подушку. Хотелось плакать. Конечно не из-за разбитого сердца. Дело в другом. Ей было жаль. Жаль, что они больше никогда не сразятся. Жаль, что единственный, кто увидел в ней не принцессу, не девушку, а бойца, ушёл. Его больше нет. Ненормальный Практик, так ярко ворвавшийся в её мир, потух, как мёртвая звезда.

«Семьдесят человек… — думала она, сжимая подушку. — Он убил семьдесят наёмников. Один. Один против всех. Он всегда был один. Всегда. Одинокий Ненормальный Практик…»

* * *

Елизавета читала трактат о защитных контурах, когда Екатерина вошла с газетой в руках и лицом цвета мела.

— Катя? Что случилось?

Та молча протянула газету.

Лиза прочитала заголовок. Потом статью. Потом снова заголовок, будто ожидая, что слова изменятся.

— Это… это не может быть правдой, — прошептала она.

Катя опустилась на стул напротив.

— Если бы…

— Но он… он же… Не может быть, чтобы он погиб…

— Там было семьдесят человек, Лиз. Семьдесят убийц.

* * *

Софья Вишневская узнала последней. На самом деле она, вообще, не читала газеты. Вся политическая возня была для неё неинтересна. Так что по сути новость принесла её камеристка.

— Госпожа, вы слышали? Подполковник Волков погиб. Он же был вашим одногруппником?

Софья остановилась причёсывать гребнем волосы.

— Что?

— В газетах так пишут. Говорят на него напали наёмные убийцы и он подорвал их вместе с собой, в своём особняке…

Софья перестала слушать. В ушах шумело.

Как так…

Ещё вчера на балу был жив. Ещё вчера она столько готовилась. Выбирала платье. Репетировала перед зеркалом слова признания. Представляла его реакцию. Да, она изначально планировала подойти к нему. Никаких спонтанных решений. Собиралась сказать, что их странная вражда была ошибкой, что она готова начать заново. Что её интерес к нему — больше, чем просто девичье любопытство.

Но…

На балу всё пошло не так.

Он опоздал, при этом держался так, будто всё вокруг ему было безразлично. Гордый. Одинокий. Холодный. Она видела, как другие подходили к нему. Видела, как он танцевал с барышней Засецкой. А после — скандал с Карагиным.

И когда, наконец, решилась подойти, готовая сказать всё, что репетировала… он просто прошёл мимо.

«Здравствуй, Софья.», — сказал он, даже не остановившись.

Так формально. Так просто. И так пусто.

После чего прошёл мимо, будто она была частью декораций. Никем по сути.

Она тогда застыла посреди зала, чувствуя, как жар заливал щёки. Вокруг шептались, кто-то прятал улыбки. Унижение было полным.

И теперь его нет.

Софья опустила гребень на туалетный столик. Посмотрела на отражение в зеркале. Ну что не так? Красивое лицо, идеальные черты, прекрасные глаза. А какая фигура!

«Но всё это было ему безразлично…» — поняла она вдруг.

Не была она для Александра Волкова ни объектом желания, ни восхищения. Всего лишь ещё одно лицо в толпе.

И теперь…

Теперь она никогда не узнает, могла ли изменить его мнение?

— Госпожа? — позвала её камеристка. — Вы не закончили причёску…

— Уйди, — тихо сказала Софья.

— Но, госпожа, ваш отец сказал…

— Уйди!

Камеристка поспешно ретировалась, прикрыв за собой дверь.

Софья осталась одна, всё также глядя в зеркало. Медленно провела пальцами по волосам, которые так и не были уложены.

Она не плакала. Но в юной груди поселилась тяжесть. Взрослая, странная, которой раньше не было. Тяжесть упущенного шанса то была, либо тяжесть незаконченного разговора? Кто знает. Но одно ей стало понятно — то его слово «здравствуй», прозвучало вчера как прощание. Будто он знал, что вскоре умрёт.

* * *

Графиня Наталья Романова-Распутина пила утренний шоколад и перебирала письма. Секретарь принёс газету, извинился за беспокойство и вышел, оставив её наедине.

Наталья прочитала заголовок. Статью. Отложила газету. Сделала глоток всё ещё тёплого шоколада. Поставила чашку обратно.

Посмотрела в окно на падающий снег. Снова взяла газету.

«…подполковник барон Александр Николаевич Волков погиб этой ночью…»

Щенок. Выскочка. Недостойный её дочери. Именно так она называла его на балу. Предлагала деньги за разрыв помолвки.

Он отказался.

Вместо этого предложил пари. Безумное, дерзкое.

И поцеловал её.

Наталья провела пальцами по губам. Странно. Его поцелуй был такой глубокий, такой страстный… и совершенно неприемлемый. Это что-то подковырнуло в ней. Заставило сердце стучать быстрее. Почувствовать тепло внизу. Заставило горло пересохнуть, а глаза заблестеть. Если подумать об этом рассудительно, то как он посмел? Её? Архимагистра второй ступени, графиню древнейшего рода?

Безумец.

Он и правда ненормальный.

Но ведь она ответила на поцелуй. Всего мгновение. Но этого хватило, чтобы почувствовать силу в его руках, его уверенность, его огонь, который давно выгорел в её собственной жизни.

Наталья опустила газету. Двойственное чувство внутри. Вроде бы и облегчение, ведь проблема решена, Корнелии больше не грозит мезальянс. Но была на душе и странная, необъяснимая утрата. Чем бы закончилось то пари? Была ли Корнелия готова отречься от рода ради него? Хватило ли бы у этого мальчишки наглости жениться на дочери графини, несмотря на все препятствия? Что ж. Теперь это навсегда останется загадкой.

Наталья взяла перо и приступила к написанию письма дочери в Морозный Клык. Корнелия всё равно узнает. Будет горе, слёзы, возможно истерика. Или чего похуже. Но графиня знала свою дочь — та переживёт. Пусть с трудом. Но переживёт.

* * *

ДЕСЯТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ

Письмо прибыло в Морозный Клык на десятый день. Когда солнце уже клонилось к закату. Город ещё бодрствовал. Валил дым из труб таверн, звенели кузницы, разносился гвалт на вечернем рынке. Курьер доставил письмо во временную резиденцию наследницы Романовых-Распутиных. Передал горничной, поклонился и ушёл.

Элизабет — одна из слуг Корнелии, поднялась по лестнице с конвертом. Печать на том была цвета запекшейся крови. Девушка знала от кого оно. Самой графини. Сердце ёкало. Наверняка глава не в себе от ярости и призывает дочь вернуться в столицу. Что ещё могла графиня написать? Явно не спросить «как дела?». Не её стиль.

Служанка постучала в дверь покоев госпожи.

— Войдите, — послышался довольный голос, что для Корнелии было той ещё редкостью.

Она сидела у камина с книгой на коленях. Чёрные волосы идеально уложены. В свете огней они смотрелись как медные. Фиолетовые глаза блестели. Да, она точно в прекрасном настроении. Причина тому — полученное письмо от одного из торговцев, что согласился найти редкие южные специи для свадебного пира. Свадьбы, что ОБЯЗАНА состоятся после битвы с британцами! Так сказал её жених. И даже если весь мир будет против! Они сделают это! Поженятся! И будут любить друг друга до самой смерти!

— Госпожа, — Элизабет протянула конверт, — от графини.

Корнелия, мягко сказать, удивилась. Взяла письмо, вскрыла печать и, развернув, принялась читать.

Элизабет видела, как менялось лицо госпожи. Всё началось с недоумения. Следом непонимание. Потом… потом будто падение в пропасть. И наконец — крах. Пустошь. В фиолетовых глазах, которые минуту назад сияли счастьем, показалась страшная, зияющая пустота.

Письмо выпало из рук Корнелии и упало на пол. Она продолжала сидеть неподвижно, глядя в одну точку.

— Госпожа? — прошептала Элизабет.

Корнелия не ответила.

Неподвижно сидела, как сломанная.

С каждой секундой воздух в комнате становился тяжелее.

Эфир сгущался, реагируя на её эмоции. Температура повышалась. Служанка закрылась ладонями от жара.

— Г-госпожа…

Корнелия повернула голову. Медленно, как во сне. В фиолетовых глазах плясало что-то, от чего хотелось бежать и не останавливаться. Безумная тварь.

Элизабет затряслась. Конечно знала о тёмной стороне наследницы. И понимала, что сейчас её жизнь зависла на волоске.

— Выйди, — произнесла Корнелия шёпотом.

Та выскочила из комнаты и захлопнула дверь.

И раздался девичий крик. Крик боли, безумия, безысходности. Будто небо и земля схлопнулись, а весь мир стал клеткой. Не хотелось дышать. Не хотелось ощущать жизнь. Она готова была сорваться за ним в пропасть. Готова была сгореть вместе с ним. Взорваться в том особняке. Сражаться на смерть против армии. Против всех. Лишь бы с ним.

Но.

Это всё.

Конец.

Корнелия не помнила, что делала следующие десять минут. Только обрывки. Зеркало, разбивающееся под её кулаком. Стол, раскалывающийся пополам. Стены в трещинах. Собственный голос, орущий бессвязно.

Нет.

Нет.

Нет.

Нет.

НЕТ.

НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!

Она разрушала всё, до чего дотягивалась. Бушевал эфир. Выло девичье сердце.

Когда в гостиную ворвались её телохранители, Корнелия развернулась к ним. Трое магистров первой ступени застыли на пороге, увидев хозяйку. Та стояла среди обломков, в разорванном платье, с разбитыми руками и лицом, на коем не осталось ничего человеческого.

— Вон… пошли все вон… — выдохнула она, и те свалили, не споря.

Дверь захлопнулась.

Корнелия осталась одна.

Ярость выгорела. Теперь в груди только дыра. Огромная, как чёрная бездна.

Она опустилась на пол посреди разрушенной оплавленной мебели. Взгляд зацепился за письмо от матери, которое каким-то чудом уцелело после всего этого адского разрушения. Взяла его, перечитала.

'Дорогая дочь. Мне тяжело писать эти строки, но ты должна знать. Александр Волков погиб…

Их было слишком много…

Крепись. И возвращайся домой…

Когда будешь готова…'

Корнелия сжала бумагу. Не рвала, не бросала — просто держала в кулаке, будто это было последнее, что связывало её с ним.

Время текло странно. Она не знала, сколько просидела на полу. Минуту? Час? За окном уже было темно. Но продолжала сидеть в темноте среди обломков. Обломков своей комнаты и своей жизни.

В какой-то момент тихо приоткрылась дверь. Вошла Элизабет со свечой. Осторожно, готовая в любой момент бежать. Поставила свечку на уцелевшую тумбочку. Принесла одеяло, накинула на плечи Корнелии.

Та не шевельнулась.

— Госпожа, — прошептала служанка. — Вам нужно поесть. Или хотя бы попить воды.

Тишина.

— Госпожа, пожалуйста…

— Уйди, — прошептала Корнелия. — И скажи Сергею, чтобы пришёл завтра утром.

— Как прикажете. Что-то ещё, госпожа?

— Передай ему, у меня есть задание. Мне нужно знать, кто виновен. Кто организовал охоту. Кто заплатил британским выродкам. Кто стоял за всем этим.

— Передам, госпожа…

— Я найду их, — продолжила Корнелия монотонным тихим голосом. — Найду каждого, кто причастен. И убью. Медленно. Они будут умирать долгие дни, недели, месяцы. Годы. Я научу их тому, что такое настоящая боль. Что такое настоящее отчаяние.

Бледная Элизабет сглотнула, слушая этот спокойный, мёртвый и чертовски ужасающий голос.

— Я выполню вашу волю, госпожа.

После чего вышла, прикрыв за собой дверь.

Корнелия осталась одна в полутьме, укрытая одеялом.

Ей не было холодно. Не хотелось есть. Не хотелось пить. Ни спать. Даже шевелиться.

Хотелось только одного.

Чтобы время повернулось вспять. Чтобы он был жив. Чтобы она могла снова увидеть его насмешливую улыбку, услышать голос, почувствовать прикосновение.

Но время никому не подвластно.

* * *

Торговец рассказывал о петербургских событиях, пока северяне выбирали соль и муку. Говорил громко, чтобы все слышали, ведь драматические истории всегда привлекали народ.

— А ещё в столице был та-а-акой взрыв! Дом не кого-то там, а целого барона взлетел на воздух! При чём вместе с хозяином…

Фрея стояла у прилавка с мешком соли, прислушиваясь вполуха. Взрывы в Петербурге её не касались.

— И какого барона? — поинтересовался один из горожан.

— Любопытно-то как! Рассказывай давай!

— Да-а! Рассказывай! — поддержали другие.

— Ну что ж! Слушайте, люди добрые! Звать того барона — Волков! — торговец сиял. — Молодой совсем был. А кличили его немного-немало Ненормальным Практиком!

Мешок выскользнул из рук Фреи и глухо стукнулся об пол. Несколько человек обернулись.

— Волков? — переспросила она охрипшим голосом. — Александр Волков?

Торговец оживлённо закивал.

— А вы знали его, что ли? Да, тот самый! Подполковник Александр Волков, барон. Говорят, он…

— Погоди, — перебил его северянин постарше, хмурясь. — Ты про нашего Волкова? То есть прямо нашего Ненормального Практика? Что форт Дредноут брал?

— А разве их много? — торговец развёл руками. — Да, про того самого парнишку. Бывший штрафник из «Чёрного Лебедя», потом офицером стал. Ну так вот, его неделю назад британцы того…

— Врёшь! — резко бросил северянин.

— Вот-вот! Зачем языком молоть⁈ — подключился и другой неверящий.

— Да не вру я! — торгаш даже обиделся. — Все газеты об этом пишут! Семьдесят британских наёмников на него напали, прямо в его доме! Он их всех перебил, но и сам погиб. Слушайте, я не выдумываю! Вот, у меня «Столичный вестник» есть, могу показать!

И полез в котомку, достал помятую газету. Фрея вырвала её из рук, развернула. Прочитала заголовок из крупных букв: «ТРАГЕДИЯ НА ВАСИЛЬЕВСКОМ! Герой фронта барон Волков погиб в огне!»

Но всё ещё не верила. Пробежала глазами по тексту. Имя. Звание. Описание произошедшего.

«…подполковник барон Александр Николаевич Волков, более известный как Ненормальный Практик, геройски погиб, защищая свой дом от британских убийц…»

— Вот видите? — торговец оправдывался перед остальными северянами. — Я правду говорю! Тут всё написано, чёрным по белому. Про того самого знаменитого штрафника, который…

Дальше Фрея не слушала. Медленно сложила газету, положила на прилавок. Развернулась и вышла из лавки, оставив мешок соли валяться на полу.

Никто не окликнул её. Северяне умели читать лица своих, и то, что они увидели на лице советницы, заставило даже самых любопытных промолчать. Знали про её роман с юным имперцем. И большинство не было против. Воином он был достойным, раз сам Свартбьёрн признал.

Фрея медленно шла по улицам Морозного Клыка, не замечая окружающих. Миновала рынок, свернула к северным воротам и вышла за город. Дошла до небольшой рощи со старыми соснами. Тихое место, где можно остаться наедине с мыслями и северными духами. Она остановилась посреди деревьев, по коленки в снегу. И впервые за много лет не знала, что делать.

Сорок три года. Прожить сорок три года… Видеть смерть сотни раз. Схоронить друзей, соратников, родичей. Смерть… Она ведь была частью жизни северян. Они рождались, сражались, умирали. Таков путь.

Но почему сейчас это ощущалось как нечто другое?

Неправильное.

Слишком больное.

Фрея опустилась на колени прямо в снег. Раскопала его, добравшись до мёрзлой земли. Достала из-за пояса нож. Прижала лезвие к ладони и провела. Выступила красной линией кровь на бледной коже. Она сжала кулак над землёй, позволяя каплям капать на промёрзший грунт. Старый обряд. Северяне верили, что кровь живого может помочь душе мёртвого найти дорогу к предкам. Пусть Фрея никогда не верила в это, но делала всё правильно, как учила её бабка.

— Ты, наверняка, сражался хорошо, милый, — произнесла она тихо, глядя на красные капли, что впитывались в землю. — Ты всегда бился умело. И умер… — она запнулась. — Умер, как подобает воину. В бою. Защищая свой дом.

И пусть эти слова звучали правильно, но в её груди становилось только больнее.

Сколько слёз было в её последующем молчании, когда она шла обратно к городу. Сколь тяжёлыми были её шаги. И теперь ей нужно рассказать Ингрид о его смерти. А потом она выпьет. Много. Чтобы как-то облегчить всепоглощающую боль утраты.

Вскоре Фрея вошла в комнату гостиницы и села напротив Ингрид.

— Ты где была, Фрея? — вскинула та бровь. А потом сузила глаза. — Погоди-ка, что с тобой? Расстроилась, что мы не сходили в ту таверну?

Советница же просто сказала.

— Александр мёртв. Убит в Петербурге ещё десять дней назад.

Ингрид поняла не сразу.

— Что… О чём ты…

— Британские наёмники. Семьдесят практиков. В газетах пишут, что среди них были магистры и мастера. Все разом напали на его дом. Он убил их всех, но ценой стала его собственная жизнь.

Всё это Фрея произнесла ровно, без эмоций. От чего Ингрид сразу поняла — это не злая шутка. Всё правда.

— Не может быть, — сглотнула она. — Он… он же…

Чудовище. Монстр. Крутились в её голове эти слова.

— Ингрид, — тихо сказала Фрея. — Даже самые сильные умирают. Против такой группы ни у кого не было бы и шанса.

Ингрид поджала губы и в одной кофте и штанах выскочила из комнаты, не говоря ни слова. Фрея не стала останавливать её.

Дочь Хальвдана бежала, не разбирая дороги. Мимо таверн, гостиниц, домов. Кто-то окликнул, но она не ответила. Просто побежала в темноту, потому что внутри было слишком тесно, слишком душно, слишком больно.

Нет.

Нет.

Этого не может быть.

Как он мог погибнуть⁈

Почему она так поздно поняла, что отец был прав⁈

Он мог бы стать хорошим мужем. Если не лучшим для неё. Она же уже стала считать его достойным. Стала уважать его силу. И даже больше…

Ингрид остановилась посреди снежного поля. Дышала тяжело, прерывисто. Пар вырывался изо рта белыми облаками. А вокруг — темнота и тишина. Над головой звёздное небо, под ногами бесконечный снег.

Она безвольно рухнула на колени и ударила в землю. Ещё раз. Ещё. И ещё. Разлетался снег вместе с камнями и грунтом. Саднили костяшки. Но она продолжала бить, выплёскивая ярость.

Семьдесят тварей. Он убил их всех, но погиб.

— Идиот! Проклятый идиот! Дурак! Зачем ты вернулся в Петербург⁈ — ревела она во весь голос. — ПОЧЕМУ НЕ ОСТАЛСЯ ЗДЕСЬ⁈ На севере, где был так нужен⁈ Где мог бы… мог бы…

Она не закончила мысль. Руки болели, дыхание полностью сбилось. Упала лицом в снег и лежала неподвижно, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду.

"Я не плачу! — думала она яростно, заливая слезами щёки и сотрясая плечи. — Северяне не плачут по мёртвым! Мы чтим их! Помним! Но не плачем!

А слёзы всё текли. Предательски горячие, предательски любовные.

* * *

Магистр Абызова работала в форте. Совершала финальную проверку работы главного барьера. Собственно, сегодня был её последний день. Дело сделано. Теперь за работой будут следить младшие специалисты — сама же Ольга уже следующим утром отправится подготавливать военный лагерь перед битвой в долине.

Один из подчинённых ей офицеров зашёл с донесением и, как бы между делом, озвучил последнюю новость:

— Кстати, магистр, вы слышали весть из столицы? Подполковник Волков погиб. Тот самый, что помогал вам с генератором. Говорят, британцы напали на его дом. Все погибли, включая него.

Абызова продолжала отслеживать работу контура, не поднимая головы. Проверила узел. Поставила метку.

— Понятно, — ответила она ровно. — Благодарю за информацию.

— Если распоряжений больше нет, с вашего позволения пойду на ужин.

Видя, что магистр слишком увлечена работой, лейтенант козырнул и ушёл.

Абызова осталась одна у генератора.

Медленно опустила руку с чертежом.

Погиб.

Одно слово. Короткое, жестокое, окончательное.

Она сняла перчатки. Аккуратно сложила на стол. И сняла шлем. Глаза помокрели. Но слёз не было. Выпила из фляги воды. Взглянула на генератор. Сколько внутри всего. Сколько эмоций. Мужчина, что первым взломал контур её сердца, умер. Его больше нет. Ольга сделала ещё глоток. Замкнула дверь, чтобы никто не вошёл, и продолжила работать. Необходимо завершить начатое. Чтобы не происходило в жизни. Чтобы не происходило с ней самой. Форт должен быть защищён. Империя нуждается в ней, в её знаниях, в её руках. Особенно сейчас, после того как гениальный контурщик был убит.

Работа продолжалась.

А слёзы в женских хмурых глазах — высыхали.

* * *

Генерал-майор Разин уже был в курсе. Налил себе очередной стакан водки. Выпил залпом. Поставил тот и вновь посмотрел на карту Северного фронта, развёрнутую на столе.

Провёл ладонью по лицу. Да, он видел достаточно смертей за свою карьеру, чтобы не горевать по каждой. Война — это мясорубка, перемалывающая людей. Выживают далеко не самые сильные, а лишь тот, кому повезло.

Но Волков…

Чёрт побери, этот мальчишка был другим.

Чего стоил один их поединок у озера. Целых десять секунд восемнадцатилетний малец противостоял архимагистру. Не просто противостоял! Доминировал. Уклонялся от атак, разрушал эфирные конструкции, находил слабые места в техниках.

«Он мог стать архимагистром, — подумал Разин. — Не в пятьдесят, как я. В тридцать. Или даже раньше…»

А теперь его нет.

Конечно, грядущая битва заберёт множество жизней.

Но Волков должен был быть там. И расцвести как молодое дерево в бою. Ненормальный Практик обязан был стать грозой! Известным всей Европе! О, у Разина были великие планы на этого парня!

И вопреки этим планам, мальчишка погиб. Как герой, несомненно. Но попусту. Ни за что. Ещё и в своём доме. Подобное удар не только для Чёрного Лебедя, но и по престижу спецслужб всей империи. Разгильдяйство будет наказано, тут бесспорно. Но пацана больше не вернуть.

Разин налил ещё один стакан. Не стал пить сразу, а держал, глядя куда-то сквозь.

— За тебя, мальчишка, — произнёс он тихо, с горечью.

…

Через полчаса Разин вызвал капитана Куваеву в штаб и передал новость.

Та стояла по стойке смирно, слушая. Когда генерал закончил, кивнула.

— Поняла, генерал…

Тот кивнул в ответ:

— Можешь идти. И это… — Разин помолчал. — Собери роту своих штрафников. Объяви. Пусть знают, за кого будут драться в следующем бою.

— Будет исполнено.

Галина вышла из кабинета, прошла через штабные коридоры и вышла к плацу. Приказала дежурному сержанту собрать всю её роту на построение.

И вот, через десять минут перед ней выстроились сто тридцать человек. И старички и пополнение, прибывшее неделю назад.

Хмурая Куваева прошлась вдоль строя. Старослужащие стояли напряжённо — чувствовали, что у той нет настроения. Новобранцы, пока не улавливающие атмосферу, просто ждали, не понимая, что происходит.

Капитан остановилась и заговорила громко, чётко.

— Есть новость из столицы. Десять дней назад в Петербурге погиб подполковник Александр Волков. Для тех, кто не служил с ним — это был штрафник «Чёрного Лебедя» с прозвищем Ненормальный Практик. Пришёл сюда после ареста в столице. За три недели дослужился до звания капитана. За месяц стал подполковником и бароном. Был контурщиком уровня, которого я не видела ни у кого, кроме магистров. В одиночку уничтожил шестьдесят всадников ледяных кланов на озере, создав контур размером с дом. При штурме Дредноута отключил главный барьер форта, что позволило нам взять его с минимальными потерями.

Она сделала паузу, дав словам о столь выдающемся человеке осесть.

— В Петербурге на него напали семьдесят британских наёмников. Подмастерья, мастера, магистры. Он убил их всех. И погиб сам.

По строю прошёл гул.

— Семьдесят практиков…

— Ещё и магистры…

— Точно Ненормальный Практик…

— Он был невероятен…

— Я знал его… с одного взвода…

— И я…

— Минута молчания по погибшему товарищу. — скомандовала Куваева.

Рота штрафников замерла. Сто тридцать человек стояли неподвижно под падающим снегом. Ветер трепал полы шинелей, но никто не шелохнулся. Старослужащие молчали, вспоминая мальчишку, который изначально казался им обычным пацаном. Новобранцы молчали, чувствуя вес имени, о котором успели уже узнать.

Куваева молча стояла перед строем и думала о том, что Волков стал живой легендой «Чёрного Лебедя» ещё при жизни. Штрафник, ставший офицером. Неофит, побеждавший мастеров.

Теперь он станет историей, которую будут рассказывать новобранцам у костров. Именем, которое не забудут, даже когда кончится война.

Минута истекла.

— Вольно! — приказала Куваева. — Завтра мы выступаем в долину Мёртвых Костей. Это будет тяжёлый бой. Многие не вернутся. И когда поймёте, что сил сражаться больше нет, вспомните Ненормального Практика. Как бывший штрафник противостоял семидесяти врагам. Уверена, ему было сложнее, чем будет нам. Но он справился. Пусть и погиб сам. Однако, это то, чему учит всех штрафбат. Не сдаваться. Не отступать. И биться до последнего вздоха.

Она обвела взглядом строй.

— А ещё! Помните! Вы — штрафники «Чёрного Лебедя»! Да, вы искупаете вину кровью! Но вы не рабы и не пушечное мясо! Вы солдаты Империи! Волков показал вам, что каждый может пройти эту дорогу! Теперь ваш черёд, воины!

— Да, капитан! — рявкнул строй.

— По местам! Готовьте снаряжение! Проверяйте оружие! Отдыхайте, пока можете! Скоро мы похороним британцев в долине мёртвых костей!

— ДАААААААА!

— Рота! Разойтись!

Солдаты покинули плац.

И Куваева осталась одна. Подкурила сигарету. И подумала о том, что через несколько дней поведёт свою роту в бой. Сколько же смертей впереди. Наверняка погибнет половина. Может, больше. Но таков долг солдата. Она и сама уже многое потеряла. Но всё ещё жива. А вот Волков… Какое будущее его ждало… Стать генералом ни много ни мало. Но увы.

Так или иначе, в грядущей битве она постарается убить как можно больше британцев в память о нём. Жаль она так и не отплатила ему за всё. А значит расплатится британской кровью.

* * *

Два дня спустя.

Земли Нью-Норфолка. Город Стальной рубеж

Донесение прибыло в штаб ранним утром. Посыльный передал запечатанный пакет дежурному офицеру, тот отнёс его прямиком в кабинет генерала.

Аннабель, не спавшая всю ночь, стояла, оперевшись на широкий стол, и изучала карты долины, где вскоре развернётся сражение. Рядом лежали схемы расположения войск, донесения разведки, очередные расчёты. Её холодные голубые глаза скользили по бумагам с вниманием учёного, изучающего мельчайшую деталь грядущей стратегии.

— Донесение из Петербурга, генерал, — капитан положил пакет на край стола и замер в ожидании.

Аннабель даже не подняла головы.

— Молодец, теперь выйди и не дыши тут своим мерзким ртом.

— Есть!

Офицер исчез так быстро, как только позволяли все его физические способности. Умные люди, вообще, не задерживались в кабинете Стальной Розы дольше необходимого. Без приказа. Ведь в любую секунду можешь оказаться игрушкой, которую вероломно сломают и выбросят.

Генерал поставила пометку карандашом на участке карты и только после взяла пакет. Вскрыла печать, развернула и пробежалась глазами по тексту.

«…операция по захвату подполковника Александра Волкова завершилась провалом. Цель уничтожена вместе с семьюдесятью наёмниками. Потери среди нападавших: двадцать адептов, тридцать подмастерьев, двадцать мастеров, трое магистров: Стилвелл, О'Коннор, Браун. Выживших нет…»

Аннабель отложила донесение. Постучала пальцами по столу.

Семьдесят человек. Три магистра среди них. Двадцать мастеров. Все мертвы.

От рук восемнадцатилетнего мальчишки.

Она вспомнила досье, которое изучала совсем недавно. Александр Волков. На бумаге он выглядел как самое слабое звено среди тех, кто участвовал в операции. Именно поэтому она и выбрала его, дабы взять живым, допросить, выяснить, что случилось с шестью магистрами Ордена, которые пропали в ту ночь.

Что ж, теперь узнает нескоро.

Конечно, это раздражало.

Как целая боевая группа могла исчезнуть? Без следа. Без свидетелей.

Мальчишка наверняка мог быть в курсе, куда те делись и были ли вообще при штурме форта? Может, сбежали ещё до? В любом случае, она ещё доберётся до сути. Рано или поздно. Что же до мальца, то даже немного жаль. Она бы с удовольствием поиграла с ним. Приручать подобных зверьков — одно удовольствие.

— Бедняжка. Один против семидесяти, — вздохнула она, прикусив нижнюю губу. — Ты, наверное, был так сильно напуган… Жаль, я не видела тебя в тот момент…

Аннабель смяла донесение и бросила в камин. Бумага вспыхнула, почернела и превратилась в пепел. Не до Волкова ей сейчас. Впереди важное сражение. Даже не так. САМОЕ ВАЖНОЕ ДЛЯ ВСЕЙ БРИТАНИИ. Это битва за престиж. И проиграть её равно смерти.

Так что некогда сожалеть о несостоявшихся удовольствиях…

* * *

Целая вереница повозок тряслись на колдобинах северной дороги. В одной из них, ни чем особо не отличавшейся от других, шестеро мужчин сидели на соломе, покачиваясь в такт движению. Обычные вольные наёмники, ехавшие сейчас на север, дабы поучаствовать в грядущей битве в долине Мёртвых Костей.

— Слыхал я, за головы офицеров будут платить по полтора косарей, — проговорил Гриша. Коренастый мужичара лет сорока с выбитым передним зубом. Он жевал вяленое мясо, то и дело запивая дешёвым пивом из фляги. — По полторы, прикиньте, ребзя! За мастера вообще пять штук обещают!

— Ага, мечтай, — хмыкнул Боря, долговязая шпала с редкой бородкой. — Знаешь, сколько желающих на таких офицеров? Вся гильдия «Шторм» уже нацелилась. Слышал, они специально под это дело собрали отряд из тридцати человек. Одни мастера. Будут целенаправленно охотиться на командиров.

— Вот суки, — сплюнул Гриша. — Всё лучшее себе гребут!

— А ты что хотел? — Боря развёл руками. — Мы вольные наёмники. Нам офицеры не светят. Дай бог сержанта завалить, лейтенанта конечно получше. А так — пехота британская, обычные солдафоны. За них по пятьдесят платят. Может, повезёт и сотню дадут с каждого. Если раскошелятся наши. Хотя, и сам знаешь, обсчитают падлы.

— Пятьдесят за башку… — задумчиво протянул Степан, пожилой ветеран с седыми висками и шрамом через всю морду. — Двадцать британцев убьёшь — это тысяча получается. Неплохо так-то. В моё время по червонцу платили.

— Ага, если ещё выживешь, — добавил Ванька, молодой парень не старше двадцати пяти. — Говорят, британцев тысяч сорок будет. А нас только тридцать.

— И чё? — уверенно фыркнул Гриша. — У нас контурщики лучше. Да и генерал Разин не дурак. Не поведёт на убой.

— Дай-то бог, — Ванька перекрестился.

— Да и если их больше, значит и заработаем поболя, — хмыкнул Боря и указал на ветерана. — Вон Степан Андреич двадцатерых убить собрался. Представь, это ж всем бриташек не хватит!

И все загоготали.

Все, кроме одного юноши, что сидел в сторонке и большую часть времени молчал.

Повозка подпрыгнула на кочке. Все качнулись, ругнулись. А юнец даже не шевельнулся, ведь его центр тяжести был настолько стабилен, что никакая тряска не имела значения. Однако, он нарочно качнулся, чтобы слишком не выделяться.

Забавно, но именно наёмник Косой, прозванный так из-за кривого левого глаза, заметил это и хмыкнул.

— Устойчивый ты, Санька. Дед так научил равновесие держать?

— Да, — коротко ответил юноша.

Услышав, что малец снова заговорил, а подобное за прошедшие дни путешествия было лишь дважды, ветеран Степан решился побеседовать. Уж больно паренёк занятный был, особенно его деревянная маска с ликом птицы.

— А где ты, говоришь, вырос? В Сибири?

— В лесах за Байкалом. Жил там с дедом в общине. Старообрядцы мы.

Косой вдруг наклонился вперёд, разглядывая маску пристально.

— Старообрядцы, говоришь? — произнёс он задумчиво. — До сих пор не могу поверить, что встретил реального язычника. Слышать про вас слышал, конечно. Что духов леса почитаете, обряды проводите. Но чтобы вот так маски носить… — и протянул руку, почти коснулся лика воробья, однако что-то его остановило в сантиметре. Чутьё то было или уважение к человеку, скрывающему лицо, кто знает. Но руку он убрал и произнёс всё также задумчиво. — Это правда традиция у вас такая? Носить маски?

Юноша кивнул.

Знали бы они, кто он есть на самом деле. Однако сейчас это было неважно. Сейчас он просто Сашка из язычников-старообрядцев. Даже маску изготовил. Деревянную, выкрашенную под коричневую голову воробья. Простая, грубо вырезанная, с прорезями для глаз. И ведь не придумал это сам. Язычники действительно носили их, хотя стоит признать, их осталось так мало, что большинство имперцев считали их байкой. Ну есть они где-то там и есть. Аборигены нынешнего времени так сказать.

— Правда. — кивнул Сашка. — Маска — это лицо духа-покровителя. Каждый выбирает своего, когда становится взрослым.

— Но почему воробей? — поинтересовался уже Борис. — Не орёл какой-нибудь гордый, не волк. А воробей…

На это юноша ответил довольно остроумно:

— Воробей — птица хоть и простая, но её не так-то просто поймать.

Мужики понимающе кивнули.

— А снять её можно? — полюбопытствовал Ванька, глядя с явным любопытством.

— Можно. Но только в кругу семьи. При чужих нельзя. Духи обидятся, — пожал Сашка плечами.

— Понятно, — Ванька покачал головой. — А сколько вас, язычников-то, ещё осталось? Я думал, вы все давно вымерли или в христианство перешли.

— Немного. В лесах встречал несколько общин. Человек по двадцать, тридцать. Когда-то нас были тысячи. Но ты прав — христианство вытеснило. Кто принял веру, кто ушёл глубже в леса, кто умер. Мы — последние.

— Грустно, — неожиданно тихо сказал Степан.

В повозке повисла задумчивая тишина. Потом Косой шумно сглотнул пиво из фляги и ухмыльнулся.

— Ладно, хватит печальных историй. Мы тут не философией заниматься собрались, а деньги зарабатывать. — Он кивнул на арбалет, лежащий рядом с юнцом. — Кстати, Сашка, ты как с этой штуковиной обращаешься-то? Модель явно не для новичков. Это же «Охотник-IV» серии, если не ошибаюсь?

— Верно, — кивнул «Воробей». — Обращаюсь неплохо.

Борис впервые за всё время посмотрел на оружие мальца повнимательнее и присвистнул.

— Охренеть! Точняк, «Охотник»! Такие тысячи три стоят, не меньше… Механизм натяжения сложный, прицельная планка регулируемая… Откуда у тебя такое богатство, друг?

— Дед оставил, — ответил тот без лишних эмоций.

Степан прищурился:

— Парень, я бы на твоём месте был поаккуратнее. С такой штукой слишком не светись. Не то найдётся кто посильнее, решит отобрать. Знаешь, сколько в лагере будет головорезов, что за полцены от такого арбалета глотку перережут?

Юноша повернул голову, и теперь маска воробья посмотрела на Степана пустыми прорезями. Странно. То ли глаза закрывала тёмная ткань. То ли они сами по себе были чернее чёрного. Конечно же, логично предположить первый вариант, но жути это не убавило.

— Пусть пробуют. Мне не впервой, — произнёс юноша абсолютно ровным голосом.

Гриша, хлопнув себя по бедру, гулко расхохотался.

— Вот это по-нашему! А паренёк-то хоть и тихоня, но с характером!

Косой прищурил свой кривой глаз и задумчиво почесал небритую щеку.

— Погоди-ка, Сашка, — протянул он как обычно задумчиво. — А ты, вообще, какого ранга будешь? Мы с тобой как-то не обсуждали это. Если отбиваться от бандюков смог, значит не совсем уж зелёный новичок, верно?

— Инициированный второй ступени, — ответил тот спокойно.

В повозке снова воцарилась тишина. Боря присвистнул, при том с явным удивлением и уважением.

— Ничего себе… — пробормотал он. — Сколько тебе, восемнадцать говоришь? И уже инициированный второй ступени? Не знаю в курсе ли ты, брат, но это серьёзное достижение для твоего возраста.

— Да уж, — кивнул и Косой, по новой переоценивая попутчика. — Я сам вот инициированный третьей ступени, а мне сорок один стукнуло. Понимаешь, какой у тебя потенциал, парень? К тридцати годам подмастерьем станешь, не меньше. А может, и мастером, если повезёт и не загнёшься раньше времени.

— Вот это да-а-а, — Ванька тоже смотрел на мальца с восхищением. — Дед-то твой, видать, правда крут был, если так тебя натаскал. И арбалет такой оставил, и до второй ступени довёл…

— Без него меня бы тут не было, — согласился юноша. — Ещё он постоянно твердил, что сила без навыка её использовать, что меч в руках младенца. Бесполезна и опасна для самого же владельца.

— Мудрые слова, — одобрительно кивнул Степан. — Редко встретишь молодого практика, который это понимает. Большинство, как силу почувствуют, сразу нос задирают и лезут куда не просят. А потом удивляются, почему их кто-то покрепче быстро на место ставит.

— Или убивает, — добавил Борис. — Видел я таких горячих голов. Не доживают до седин обычно.

— Ладно, оставьте парня в покое, — Косой махнул, прерывая разговор. — Не наседайте на него. Он итак уже доказал, что не промах. Инициированный второй ступени в его годы — не шутки. Ещё многим аристократам нос утрёт на поле боя.

— Верно. Кстати, когда кормёжка-то будет? Что-то жрать охота…

Сашка же прикрыл глаза и прислонился к деревянному борту повозки. Легенда работала идеально во всех деталях. Язычник из сибирских лесов с маской воробья. Инициированный второй ступени с дорогим арбалетом от деда. В купе всё это создавало образ конечно экзотичный, но правдоподобный. При том, достаточно интересный, чтобы объяснить его необычность, но не настолько выдающийся, чтобы привлекать лишнее внимание. Эфирный ранг вызывал уважение среди простых наёмников, но не казался чем-то невероятным. Идеальный баланс для того, кто хочет остаться в тени. А то, что его истинный ранг в данный момент магистр третьей ступени… что ж, об этом узнают только те, кому суждено умереть от его руки. Да и то, когда придёт время.

Через несколько часов повозка замедлилась. Снаружи послышались голоса, лязг оружия, команды.

— Контрольно-пропускной пункт! — объявил возница. — Конечная остановка: Долина Мёртвых Костей, господа наёмники! Приготовьте документы!

Все зашевелились, доставая бумаги из карманов и заплечных мешков. Сашка достал свои — контракт вольного наёмника на имя Александра Северова, полученный в одной из приграничных деревень, где был мобилизационный пункт. Восемнадцать лет, уроженец сибирских лесов, культурная принадлежность — старообрядцы-язычники. Документ был поддельным, со всеми нужными печатями. Где он его достал оставалось загадкой. Может, Хромой помог. А может кто-то из советников. Кто знает. Но помимо этих документов, у него были десятки других.

Брезент повозки откинулся. В проём заглянул имперский офицер — довольно возрастной лейтенант. Явно уставший, ещё и с равнодушным взглядом трудяги, который уже сотни раз проверял таких же наёмников. За его спиной виднелись деревянные стены КПП, флаги Империи, трепещущие на ветру, патрульные, готовые к любому раскладу.

— Документы! — коротко бросил лейтенант.

Наёмники принялись передавать бумаги. Тот пробегал глазами по каждому листку, сверяя информацию с лицами владельцев. Дошла очередь до юноши. Он передал свой контракт.

— Северов Александр? — прочитал лейтенант и поднял взгляд на его маску. — Старообрядец из сибирских лесов?

— Да, офицер, — ответил тот почтительно, слегка склонив голову.

Лейтенант несколько секунд молча разглядывал маску воробья, потом хмыкнул с лёгким удивлением.

— Ну и дела. У нас конечно хватает чудаков в масках. Пара сотен набралось в этот раз. Вон и эти, уралки в своих шлемах. Но язычник? Думал, вы все уже вымерли. — и вернул документ юноше. — Проезжайте. Лагерь наёмников на восточной окраине. Спросите у дежурных, они проводят к месту.

— Спасибо, начальник! — бросил Гриша.

Брезент прикрылся. Повозка тронулась, колёса снова заскрипели по мёрзлой, укатанной дороге. Наёмники расслабились, убирая бумаги и переглядываясь с облегчением.

— Ну вот и добрались, — Борис потянулся, хрустнув суставами. — Долина Мёртвых Костей. Слыхал, тут неплохо так кормить будут. После того, как разберёмся с лагерем, можно где-нибудь и пивка хлебнуть нормального.

Воробей же повернул голову к заднему борту повозки. Через щели виднелись очертания наскоро возведённого КПП и холмы долины, где вот-вот произойдёт побоище тысяч практиков.

«Я здесь, — подумал он, глядя на такой знакомый север. — Я вернулся. И готов исполнить данные обещания…»

Глава 9

— Приехали, что ли? — Ванька высунулся, и воодушевленно пробурчал. — Ого… ёжкин кот…

И это ещё было мягко сказано.

Повозки начали спуск в широкую долину, зажатую между покрытыми снегом цепями гор. С каждым поворотом дороги открывался всё более впечатляющий вид. То, что расстилалось внизу, трудно было назвать просто лагерем. Целый город. Временный, военный, но город. Тысячи палаток! Все расположились ровными рядами, образуя целые улицы и кварталы. В основном серый и коричневый брезент, мелькал и белый — палатки офицеров и медиков. Между ними вились дороги, по которым сновали повозки, лошади, яки, люди. Повсюду горели костры — малые, средние отрядные, большие общие. Благо деревьев кругом было полным-полно. Все горы в лесах. Горели те хреново, зато дым валил так, что застилал небо.

Сашка видел множество флагов и знамён с двуглавым орлом, символом Российской Империи. Те развевались на ветру в разных частях лагеря, обозначая штабы, полки, важные объекты. Видел артиллерийские позиции с эфирными пушками. Загоны с сотнями лошадей и яков. Видел обозные повозки матобеспечения, медицинские палатки с красными крестами на брезентах, кузницы, в коих вовсю чинили оружие, даже нечто похожее на рынок, где ушлые торговцы развернули прилавки, готовые продать или скупить снарягу прямо с поля боя.

— Сколько их тут? — выдохнул Гриша, не в силах оторвать взгляд от подобного колоссального зрелища.

— Много… — также заворожённо ответил Боря.

Что до «Воробья», то в прошлой жизни он видел большие военные базы, где размещались тысячи солдат. Военные городки, где жили дивизии. Но это. Это было нечто другое. По сути около средневековая армия, собранная для настоящей большой войны, при чём в ближнем бою. Без современной техники, танков, самолётов. Просто люди, лошади, холодное оружие и эфирные техники, отдалённо напоминавшие магию. Сплошной хардкор. Здесь люди будут убивать друг друга не ракетами с расстояния в сотни километров, а лицом к лицу, мечами, копьями, кулаками, зубами, если понадобится. Старомодно. Кроваво. Сурово.

Повозки въехали в лагерь через импровизированные ворота, представлявшие обычные два столба с перекладиной, на коей висела табличка «Наёмнический сектор — въезд № 3». У ворот дежурили часовые в серых шинелях. Армейцы. Они поочередно проверили документы у каждого из возниц, после чего пропустили.

Буквально через пару сотен метров накрыло шумом. Тысячи голосов. Ругань на десятке диалектов. Грубый смех. Лай собак — видимо, кто-то привёз с собой четвероногих спутников. Ржание лошадей, недовольных суматохой. Скрип десятков повозок, ползущих по утоптанным дорогам лагеря. Лязг железа от починки оружия, неподалёку разгружали ящики с амуницией. Кругом гарь от костров. Запашок конского навоза, коего тут было уже в избытке. Поверх аромат готовящейся жрачки — похлёбки, да каши. Собственно, обычная армейская атмосфера.

Повозки одна за одной остановились.

— Вот и всё — приехали, народ! — прокричал возница.

— Вываливаемся, бестолочи! — это уже соседний.

— Поживее, парни! Не забываем шмотьё!

Наёмники выбирались, потягиваясь и ругаясь после долгой дороги. Юный «воробей» спрыгнул легко и без лишнего шума.

Косой дружески хлопнул его по плечу.

— Ну что, Сашка, пошли искать свободное место для палатки? Отоспимся, отожремся, а завтра будем бить бриташек, да?

— Ага, — кивнул тот, подхватывая свой заплечный мешок и поправляя на плече арбалет.

— Внимание всем! Новоприбывших это также касается! — раздался звонкий голос.

— Гляди, тут бабы — офицерши, гы… — прыснул кто-то в кулак.

— А чё, сисястая, я бы её ух…

— Да и я б!

— Заткнитесь и послушайте, ёбари хреновы.

— Построение на плацу через семь минут! — продолжала молоденькая лейтенантша. Знали бы наёмники, что она из Химер. А с теми девицами лучше не шутить. — Советую не опаздывать! Повторяю для особо одарённых! Через семь минут общее построение на плацу!

— А ты там будешь, красавица⁈ За тобой хоть на край света! — гаркнул кто-то из мужиков.

— Буду, сучёныш! — ответила та с ухмылкой. — Так что если не притащишь свою задницу! Я лично проткну её своим каблуком!

Тут же гогот, смех. Кто-то даже засвистел.

— Во даёт!

— А девка-то с огоньком! Люблю таких!

— Милая, я бы тоже от твоих каблучков не отказался!

— Становись в очередь! Я тоже хочу!

Снова смех.

Думали девка заалеет, ан-нет. Просто показала средний палец и убралась восвояси. Бороться с тремя тысячами наёмников — это как плевать против ветра. Тут нужен особый специалист, коим она не являлась. Зато благодаря ей народ вон как завёлся. Наверняка теперь опоздавших будет куда меньше.

…

Площадь для построения располагалась неподалёку от самого наёмнического лагеря. Всего четыреста метров и вот он — пустырь. Снег здесь был утоптан тысячами ног. По периметру стояли с десяток эфирных фонарей. Их вот-вот должны зажечь, ведь солнце клонилось к закату, а сумерки тут сгущались крайне быстро.

Сашка шёл в строю с группой новоприбывших, в частности в своей небольшой компашке из повозки. Косой, Гриша, Борис, Степан, Ванька и он сам. Все со своими пожитками — заплечные мешки, оружие, свёрнутые одеяла. Вокруг шли сотни таких же наёмников, стекающихся к импровизированному плацу со всех сторон лагеря, точь муравьи.

Усатый офицер в белом мундире с нашивками капитана стоял на деревянном помосте и орал во всю глотку.

— Живее, тунеядцы! У нас тут, блядь, не курорт и не бордель! Строиться по группам, быстро! Кто не знает, где его место — стойте, где стоите!

Его голос был хриплым от многолетнего курева и ора, однако, ох как пробивал шум толпы, при чём без труда. Наёмники без охоты, со всевозможными проклятиями, выстраивались в подобие строя. Естественно, называть ЭТО военным порядком было ну никак нельзя. Скорее — толпа, разбитая на кучки по пять-десять человек.

Юный «язычник» огляделся. Людей было полным-полно. По его прикидкам — около трёх тысяч, может больше. Все вольные наёмники, принявшие контракт на предстоящую битву. И какая же разношёрстная это была толпа! И рослые северяне в мехах, с топорами. И куча степняков, с луками за спинами и кривыми саблями на поясах. И стандартные имперцы — бывшие вояки, ветераны и все те, кто отслужил срок и решил заработать на войне уже как вольник.

Но особенно «Воробья» заинтересовали те, кто скрывал лицо.

С три десятка уральцев в шлемах с зеркальными забралами. Мужчины и женщины вперемешку, все в кожаных куртках с меховыми отделками. Правее стояла группа человек в сорок, лица скрыты красными банданами. То ли бандиты, то ли гильдия, хрен знает. Одёжка пёстрая, оружие разномастное, но держатся уверенно. Немного дальше виднелись с десяток человек в тяжёлых железных шлемах с узкими прорезями для глаз. Пехотинцы-тяжеловесы, судя по палашам и щитам. И также скрывающие лица. Помимо всех них были и другие группы, в том числе и одиночки, решившие остаться относительно анонимными в грядущем сражении. В итоге по прикидкам — из трёх тысяч человек примерно две сотни скрывали рожи. Так что маска воробья по сути и не выделялась среди всего разнообразия.

— Эй, смотри, — толкнул Борис Гришу в бок, кивая на уральцев. — Вон те в шлемах. Слыхал я, они вообще никогда их не снимают. Даже когда спят или жрут. Прикинь. Смог бы так?

— Чёрти знает, — Гриша сплюнул в сторону. — Вообще побоку, главное, чтоб драться умели. А то тут такая шваль собралась, что половина небось при первом же штурме в леса свалит.

— Сам ты шваль, — огрызнулся из соседней группы здоровенный мужик с топором за спиной.

— Да пошёл ты, — Гриша показал ему средний палец, и конфликт, собственно, на этом и закончился. Просто оба отвернулись друг от друга.

Капитан на помосте дождался, пока строй более-менее сформируется. И вот, когда большая часть наёмников заняла свои места, он достал флягу, сделал большой глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. Потом посмотрел на собравшихся как на стадо баранов и начал вещать. Громко, чётко, как и подобает офицеру:

— Итак, мрази, поздравляю! Вы приняли контракт, и теперь ваши жопы принадлежат Империи на следующую неделю! Меня зовут капитан Малинин, и я ваш куратор! А это значит, что следующие дни вы будете делать то, что я скажу, когда я скажу, и как я скажу! Если кому-то ЭТО не нравится! Можете расторгнуть контракт прямо сейчас и валить отсюда! Желающие есть⁈

Молчание. Никто не двинулся с места. Малинин усмехнулся.

— Вот и молодцы! Значит, все тут ради денег, а не ради высоких идеалов. Это я уважаю! — Он сделал ещё глоток из фляги. — Итак! Добро пожаловать в долину Мёртвых Костей! Видите этот лагерь? — Он широко развёл руками, обводя окрестности. — Тут собралось тридцать тысяч имперских солдат! Регулярная пехота, кавалерия, артиллерия, контурщики, медики, спецы своего дела, и вы — наёмники, теперь часть всей имперской военной машины! И ваша, сучары, задача до смешного проста! Убивать бриташек и стараться не подохнуть самим! За каждую вражескую голову платим пятьдесят рублей! Принесёте голову подмастерья — получите триста! За мастера — тысячу! За сержантов и офицеров — отдельная плата! Полный прайс можете получить после ужина в штабе! В общем, награды выплачиваются после битвы! Если выживете, конечно! Доказательством считаются бирки, медальоны, нашивки или, на крайний случай, свидетельство вашего командира. Просто так прибежать и сказать «я десятерых убил» не прокатит. Нужны доказательства. Понятно?

— ПОНЯТНО!

— Битва начнётся уже завтра! — продолжил Малинин куда жёстче. — На рассвете идём в бой! У вас не будет времени отдохнуть после дороги или написать прощальные письма жёнам и любовницам, так что советую уже этой ночью смириться с мыслью о том, что многие из вас здесь и останутся!

Тишина. Кто-то из новичков сглотнул. Ветераны, наоборот, ухмылялись, мол их не напугать смертью, повидали уже с лихвой.

— Так что дорогие мои, у нас тут не увеселительная прогулка! — Капитан ткнул пальцем в сторону, за палатки, туда, где за несколько километров виднелся другой лагерь. — Видите там, на противоположной стороне долины горят огни? Это бриташки! И у них, скажу вам прямо, под пятьдесят тысяч солдат! Пятьдесят против наших тридцати! Так что всё, мать её, не в нашу пользу! Но если будете, с ударением сука на слово БУДЕТЕ слушаться приказов! Держать строй! Не паниковать и не ссаться, то шансы выжить у вас есть! Хорошие шансы! Генерал Разин, а он, между прочим, архимагистр второй ступени и ветеран двадцати военных кампаний! Это так, блядь, к слову! Лично разработал план битвы! У нас не только преимущество в позиции, артиллерии, но и в знаменитых контурщиках! Так что не ссыте раньше времени, сучата!

Пятьдесят тысяч против тридцати. Не трудно было прикинуть, что соотношение — один к одной целой и две третьих. По всем канонам военной теории считалось, что для успешного наступления атакующая сторона должна иметь как минимум трёхкратное превосходство. У британцев имелось, но полуторакратное, что недостаточно для гарантированной победы. Однако, вполне хватит, дабы сделать сражение чертовски кровавым. Это будет мясорубка. Настоящая, старомодная, безжалостная. Где победа достанется той стороне, которая сможет выдержать большие потери и не сломаться.

— А теперь правила! — Малинин после очередного глотка вытер усы. — Слушайте внимательно, повторять не буду! Первое! Комендантский час в девять вечера! Все должны сидеть в своих палатках и спать, как хорошие мальчики! Кто будет шляться по лагерю — получит двадцать ударов плетью и сутки в яме! Это не обсуждается! Второе! Ради бога не трогайте регулярную армию! Или вам пиздец! Они свои, мы свои, но у них свои порядки, у вас свои! Если кто-то из вас, сволочи, полезет к регулярным солдатам с драками, кражами или ещё какой хренью — вас повесят! Без суда и следствия! На ближайшей сосне! Третье! Не трогайте местных жителей! — Капитан ткнул пальцем в сторону холмов. — Да, неподалёку есть деревни! Бриты перебили не всех! Если кто-то из вас пойдёт грабить, насиловать или убивать мирных жителей вас не просто повесят, а выпорют до полусмерти, и только потом повесят! Понятно⁈

— ПОНЯТНО! — рявкнул строй, хотя и не очень дружно.

— Четвёртое! — Малинин поднял очередной палец. — Вы — вольные наёмники! У вас нет присяги, нет воинского звания, у вас вообще ничего нет, кроме контракта! Но вы в этом лагере и пока не закончилась битва, вы подчиняетесь военным законам Российской Империи! Дезертирство карается смертью! Неповиновение прямым приказам во время боя — смерть! Мародёрство на поле боя до окончания сражения — смерть! Трусость и бегство с поля боя — смерть! Если кто-то из вас думает, что может сбежать до битвы — можете попробовать! Но знайте — у нас патрули, практики-следопыты, что найдут вас хоть в поле, хоть в лесу, хоть в соседнем городе! И когда найдут, вас повесят! Причём медленно, на тонкой верёвке! Так что дважды подумайте, бестолочи!

Многие закивали, мол вполне стандартный набор правил — ничего нового. Не совершай преступлений, и всё будет в ажуре. Порядок в лагере всегда приветствовался.

— Пятое и последнее! Касается оно новоприбывшую партию! — Капитан убрал флягу. — Вас разместят вместе с остальными в наёмническом секторе! Вы его уже видели! — Он указал рукой влево, где виднелись ряды палаток. — Мест свободных там хватает! Еда выдаётся три раза в день в общих столовых! Завтрак в шесть утра, обед в полдень, ужин в шесть вечера! Кто опоздал — остался голодным, повара за вами бегать не будут! Отхожие ямы находятся вон там! — и указал в другую сторону. — Медицинский пункт для наёмников — вон тот, палатка с красным крестом! Оружейный склад и кузница — на том краю, если кому нужен ремонт снаряжения или хочется докупить что-то! Цены кусачие, но качество гарантировано! Бани нет. Но если завтра пройдёт первое успешное сражение — построим! А то вонять вы, мрази, будете как стадо немытых свиней! Всё остальное узнаете по ходу дела! Вопросы есть⁈

Молчание.

— Прекрасно! — усмехнулся Малинин. — Значит, все умные и всё поняли! Свободны! Расходитесь, обживайтесь, жрите, спите! Завтра в шесть утра построение здесь же! Будет общий инструктаж о плане битвы от старших офицеров! Явка обязательна! Кто не придёт — получит двадцать ударов плетью и вместо битвы будет чистить дерьмо в загоне! А пока — отдыхайте! Разойтись!

С этими бодрящими словами капитан спрыгнул с помоста и направился к группе офицеров, стоявших неподалёку. Строй наёмников распался, превратившись в гудящую толпу.

— Битва уже завтра, — пробормотал бледный Ванька. — Господи… Так быстро…

— Не нервничай ты так, — хлопнул его по спине Степан. — Зато не будет времени киснуть, сразу в работу с головой!

— Угу, — буркнул тот.

— Пятьдесят тысяч британцев против тридцати наших. Весело будет, ничего не скажешь. — покачал головой Гриша.

— Перестань ныть, — огрызнулся Боря. — Если все будут ныть и ссать, то точно проиграем. Лучше думай о том, как заработать побольше.

— Да не ною я, наоборот! Рад! — замахал тот ручищами, дескать его не так поняли.

— Ладно, ребзя, пошли палатки ставить, пока светло ещё, надо обустроиться. А то потом в ночи неохота возиться.

— Пошли.

Они вернулись обратно в лагерь вместе с сотнями других наёмников.

Повсюду слышались разговоры. Одни по третьему кругу обсуждали правила, вторые прикидывали сколько денег заработают, третьи жаловались на раннее построение завтра.

— Шесть утра, твою мать! Это же почти ночь! Я в шесть утра обычно только ложусь!

— Значит ложись раньше, — посоветовал ему товарищ. — Или завтра вместо боя с британцами будешь сражаться с вывозкой дерьма с конюшен.

— Да пошёл ты.

Косой, тем временем, показал на относительно ровный участок между двумя другими группами наёмников. И почему именно он всё замечает, своим-то кривым глазом?

— Встанем тут, ребзя. Места хватит на две палатки. Я с Гришей и Борисом в одной, вы трое в другой. Нормально?

— Нормально, — согласился Степан.

Сашка и Ванька кивнули.

И группа приступила к установке палаток. «Воробей» помогал молча, вбивая колья. Степан растягивал тент. Иван раскатывал подстилки внутри, обустраивая спальные места.

Снаружи зажигались новые костры по соседству, слышались смех, ругань. Новоприбывшие три сотни обживались.

Через полчаса по лагерю разнёсся звук колокола. Сигнал к ужину.

— Наконец-то, — Гриша потёр здоровенные ручищи. — Жрать охота аки медведь!

— Это точно! — поддержал Боря. — Идём, парни, и не теряйтесь по пути, лучше держаться вместе.

Их небольшая группа двинулась к центру наёмнического квартала, где виднелись большие навесы. Туда же стекались сотни других контрактников — кто поодиночке, кто группами.

Устройство обеденной зоны было до боли простым. С десяток навесов, каждый метров двадцать в длину и десять в ширину. Всё обтянуто грубой тканью, лишь бы защищало от ветра. Внутри ряды длинных столов и скамеек, сколоченные на скорую руку из сырой древесины. Под каждым навесом эфирные печки, рядом с ними громоздились обычные печурки на навозе — вонючие, зараза, но эффективные. Запах, соответственно, стоял специфический — и дым, и навоз, и пот, и всё это притравлено ароматом готовой еды.

Группа с Косым во главе остановилась у входа одного из множества навесов и встала в очередь. Отсюда виднелись на раздаче здоровенные повара в фартуках. Семеро богатырей по килограмм сто пятьдесят каждый черпали из огромных алюминиевых баллонов то ли кашу, то ли похлёбку. Трудно было сказать наверняка.

— Миски взяли? — спросил Косой.

— Я взял, — Ванька похлопал по заплечному мешку.

— Я тоже.

— И я.

Они продвинулись в очереди. Сашка был последним в их группе. Для него всё было привычным. Подходишь, протягиваешь миску, получаешь полный черпак каши, кусок чёрного хлеба, да деревянную ложку. Быстро, без разговоров, без церемоний. Солдат в фартуке даже не посмотрел на его маску — тут таких чудаков выше крыше, просто плюхнул каши, бросил хлеб и кивнул на следующего. Юноша отошёл в сторону, пропуская следующих в очереди.

Его группа уже устроилась за столом в глубине барака.

— Санька, мы тут! — окликнул Борис и добавил тише. — Он чё, из-за маски нихрена не видит?

На самом деле «Воробей» собирался поесть в одиночестве. Но раз его позвали, придётся идти. И направился к остальным.

— Странный он, — пробормотал Гриша.

— Есть такое, — тихим голосом согласился Косой. — Чур, если он помрёт, арбалет мой. Отбирать у пацана точно не стану. Но если откинется, то без обид, ребзя, эту хреновину я приметил первый.

— Вот ты — жучара, — усмехнулся Боря.

Юнец подошёл к ним и сел на край скамьи. Поставил миску. После чего под взглядами «команды» отстегнул нижнюю часть маски — та держалась на кожаных ремешках по бокам. Часть с клювом воробья отъехала вбок, открыв рот и подбородок. Верхняя часть же осталась на месте.

Его компаньоны уже видели подобное в дороге, когда паренёк ел. А вот несколько наёмников, ужинавших напротив, покосились с любопытством, но в итоге, видя, что странный паренёк никак не реагирует на их пристальные взгляды, и сами потеряли интерес.

Сашка попробовал кашу. Густая, пресная, с комками. Из дешёвой крупы, сваренной на воде без соли и масла. Сытно, но невкусно. Впрочем, в штрафбате он ел и хуже. По сравнению с той эта каша была деликатесом. Вот что значит быть наёмником.

Ел он медленно, не торопясь. По сути, никакого режима не было. Всё чему должны были придерживаться контрактники — комендантского часа, а так — делай что хочешь. Хоть спи, хоть тренируйся, хоть филонь, лишь участвуй в битвах. В остальное же время — твари что душе угодно.

Вокруг велись десятки разговоров, звенели миски, скрипели скамейки. Барак был забит под завязку. По соседству особенно громко болтали группа из пяти человек. Крепкие, небритые мужики лет тридцати-сорока, явно опытные бойцы. Один со шрамом через переносицу, другой без двух пальцев на левой руке, третий с обожжённым лбом. Ветераны. Они болтали, не обращая ни на кого внимания.

— Слышали, Чёрный Бык тоже будет, — проговорил тот, что со шрамом, запивая кашу вином из фляги.

— Серьёзно? — беспалый присвистнул. — Ну даёт. Думал, он уже на покое.

— Покой для мёртвых. А Бычара ещё поживёт. По слухам, ему предложили десять тысяч за одно только участие. Плюс процент с добычи.

— Охренеть, — третий покачал башкой. — За такие бабки и я бы из могилы встал.

— А где он? — спросил четвёртый, молодой с рыжей бородкой. — Что-то не заметил его в лагере, да и остальных знаменитостей.

Ветеран со шрамом фыркнул, чуть не подавившись кашей.

— Ну ты дал, Олежка! Что им со сбродом вроде нас тут ютиться? Они — элита, мастера и магистры. Для них построили отдельные павильоны с нормальными кроватями, вкусной жрачкой и, наверняка, прислугой. Думаешь, Чёрный Бык будет жрать эту бурду? — Он ткнул ложкой в миску с отвращением. — Им там жареное мясо подают, вино французское, ещё и баб небось.

— Справедливо, в общем-то, — пожал плечами беспалый. — Магистр в бою стоит сотни обычных практиков. А то и две. За это и платят соответственно. И условия дают.

— Завидуешь? — усмехнулся со шрамом.

— Не-а. Я — реалист. Знаю своё место. Обычный адепт второй ступени. Для больших высот не рождён. Зато живой пока, и это главное.

— Мудро, — кивнул тот. — Знать своё место — половина успеха в нашем деле.

Они замолчали, сосредоточившись на еде.

Александр откусил кусок хлеба — чёрствый, жёсткий, но съедобный.

— Жаль, Ненормального Практика не увижу, — вдруг сказал молодой с бородкой.

— А что его видеть? — хмыкнул со шрамом.

— Ну как, он же, говорят, был гением нового поколения. — ответил молодой.

«Воробей» приподнял бровь, продолжая ужинать.

— Да присказки это всё, Олежка, — махнул рукой беспалый. — Пропаганда имперская. Не мог пацан столько всего сотворить, сколько ему приписывают. Форт Дредноут взял? Ага, конечно, один. А три тысячи солдат что там делали, сабантуй устроили? Турнир академий выиграл? Ну так там все дети малые были. Это не настоящие бои. В общем, и всё в таком духе, — Он фыркнул. — Верю, как же.

— А я слышал другое, — встрял тот, что с ожогом. — Дескать, он в Петербурге буквально бился насмерть в своём же доме. И прикончил кучу практиков. Там целый отряд охотников на него напал. Вроде бы семьдесят человек, или восемьдесят. Все погибли. И он тоже.

— Семьдесят практиков? — фыркнул шрамоватый с сомнением. — Слушай, я сам двадцать лет по войнам хожу, видел всякое. Но чтобы восемнадцатилетний сосунок семьдесят профи завалил… — и покачал головой. — Не верю. Физически невозможно.

— Согласен, — кивнул беспалый. — Наверняка руководство просто решило, что слишком заврались с этим Ненормальным Практиком. Раздули легенду для поднятия морального духа войск, а потом не знали, как с неё слезть. Вот и придумали красивую смерть. Мол, он был такой гений, а тут — бац! Ой, а он умер. Но зато как! Один против сотни! Героически! — и сплюнул на пол, попав точно между досок. — Абсурд полный. Пропаганда и ложь.

— Может, паренёк тот и правда был сильным, — неуверенно буркнул молодой. — Всё-таки столько свидетелей было. И на турнире его видели тысячи. И форт Дредноут правда взяли.

— Форт взяла армия, — терпеливо объяснил шрамоватый. — А Ненормальный Практик был одним из них. Да, может, отличился. Может, и правда талантливый был. Но все эти байки про то, что он один пачками народ укладывал… — и махнул рукой. — Сказки для детей. Для поднятия духа. Мол для простофиль, чтобы верили, что из простого народа может выйти великий герой. Политика, парень. Вот и всё.

Разговор снова стих.

Сашка же доел кашу, дожевал хлеб. Странное чувство. Сидеть в двух метрах от людей, обсуждающих твою смерть. Слышать, как одни превращают тебя в легенду, другие сомневаются, третьи вообще считают выдумкой имперской пропаганды. Наверное, он должен был ощутить гнев или обиду. Или хотя бы желание доказать этим скептикам, что они ошибаются. Но ничего такого он не чувствовал. Только лёгкое удивление. Ведь даже не думал, что стал настолько популярным. По сути-то он никогда не стремился к славе. Просто делал то, что считал нужным. Побеждал тех, кого нужно было победить, и просто-навсего выживал там, где другие погибали. А всё остальное — турниры, титулы, восхищения или сомнения… всё было побочным эффектом, сопутствующим шумом, который его мало интересовал.

Он пристегнул нижнюю часть маски обратно. Ремешки щёлкнули, клюв воробья вернулся на место. Сам же подумал:

«Интересно. А что будет, когда Ненормальный Практик вернётся?»

И поднялся со скамьи.

— Сашка, ты всё уже что ли? — спросил Степан.

— Ага.

— Шустрый какой, — улыбнулся Косой. — Ты это, Санька, за арбалетом-то приглядуй.

— Ага.

Юноша прошёл к выходу. Ополоснул миску в баках с водой для мытья посуды, сунул ту обратно в заплечный мешок вместе с ложкой и вышел наружу.

Воздух снаружи ощущался свежим после духоты барака. До комендантского часа оставалось несколько часов — вполне достаточно, чтобы прогуляться, да получше осмотреться. Так что Сашка, поправив за спиной арбалет, пошёл гулять по лагерю.

Жизнь вокруг, конечно, кипела. У палаток горели костры, возле которых грелись наёмники. Кто-то играл в кости, азартно выкрикивая ставки. Другие чинили снарягу. Третьи уже храпели в своих палатках, набираясь сил перед завтрашним боем. Где-то играла губная гармошка, а по соседству напевали старинную песню о войне.

Александр свернул в сторону, где, по словам Малинина, должны были находиться туалеты. И действительно, через несколько минут увидел длинные деревянные сараи с брезентовыми стенками. От них исходил характерный запашок, коий не спутаешь ни с чем другим.

Неподалёку от входа, под горящим эфирным столбом, болтали группа женщин. Все курили самокрутки, что-то негромко обсуждали. Несложно было определить тех как бывалых наёмниц — по потрёпанной одежде, оружию на поясах, и конечно же, боевым шрамам.

Первая — рыжая, широкоплечая бабенция лет под сорок, с короткими волосами и татуировкой змеи, обвивающей шею. Крупная, мускулистая, привыкшая держать меч. На поясе внушительный тесак в потёртых ножнах. Вторая — худощавая, с длинной тёмной косой и шрамом, пересекающим левую бровь. Лет под тридцать пять, с острыми чертами и настороженным взглядом. За спиной торчал колчан со стрелами. Третья — была куда более приземистая, плотная, с квадратным лицом и кулаками, как у боксёра. На поясе связка ножей разного размера. Самая молодая — четвёртая. Около тридцати, но с таким жутким взглядом… В целом, конечно, симпатичная, но глаза будто говорили: «Не подходи, если жизнь дорога».

Рыжая первой заметила Сашку, идущего к туалетам. После чего ткнула локтем в бок соседке.

— Гляди-ка, Лизка, — произнесла она с усмешкой. — Какой интересный экземплярчик. Как раз в твоём вкусе, да?

Худощавая с косой повернула голову и оценивающе оглядела юношу с ног до головы. Чёрная накидка с капюшоном. Серые штаны. Высокие чёрные сапоги. За спиной арбалет, а на лице гротескная маска воробья.

— О, боженьки, — протянула она, выпуская дым через нос. — Откуда такой птенчик нарисовался?

— Воробей, кажись? — Рыжая расхохоталась. После чего произнесла громко, обращаясь к Сашке. — Ты серьёзно, паренёк? Не орла выбрал, не ястреба и не сокола, а воробья? Ну, умора!

Юноша же, не обращая на них внимания, встал в очередь. Благо та была небольшой, всего три человека.

— Может, он уродливый под маской? — громким голосом предположила Лизка, затягиваясь самокруткой.

— Или вообще девка, — хмыкнула квадратнолицая басом. — Сиськи прячет под одёжкой и голос ломает. Бывает такое. Я одну такую знала, работала под видом мужика. Пока в бане не раскрылась.

— Ну-ка, ну-ка, — рыжая оттолкнулась от столба и сделала пару шагов к Сашке. — Что молчишь, воробушек? Ты же нас слышишь. Язык проглотил? Или в штаны уже навалял?

Тот медленно повернул голову так, чтобы маска воробья смотрела прямо на неё пустыми прорезями глаз. Помолчал секунду-другую, отчего создалось странное напряжение. Потом спокойно, даже весело произнёс:

— Чик-чирик, девчули.

Секундная пауза. И рыжая расхохоталась так громко, что проходящие мимо обернулись.

— Ахаха! Кха-ха! — Она давилась от смеха дымом сигареты. — Блядь, Лизка, ты слышала⁈ Чик-чирик! — и повторила, смеясь. — Ну ты и даёшь, воробушек! Мне нравится этот пацан!

Остальные тоже засмеялись. Лиза улыбнулась, при чём искренне, что было для неё редкостью, и одобрительно кивнула:

— Чувство юмора у птенчика есть. Это хорошо. Значит, мозги работают. А с мозгами на войне шансов выжить больше.

— Чувство юмора не гарантирует то, что воробушек не обосрётся завтра в бою, — Квадратнолицая прищурилась, но уже без прежней агрессии. — Ты же не удерёшь при первой же атаке, чирикая, а? Пацан?

Тот пожал плечами.

— В бою и увидите, мадам. Может, я вообще летать умею.

И это вызвало новый смех.

— Ой, бля, не могу-у, — протянула рыжая с улыбкой. — такой уверенный! И с чувством юмора. Ладно, паренёк, проходи, не будем тебя задерживать. Только смотри — если на поле боя за нашими юбками прятаться будешь, мы тебе эту маску в задницу засунем и перья выдерем. Понял?

— Понял, — кивнул Санёк.

Лизка улыбнулась. Какой интересный малец однако.

— Ладно, лети уже, воробушек. Дела у тебя, небось.

— Ага, — и он прошёл в туалет.

Перед сами входом его окликнула рыжая:

— Эй! Воробей! Если завтра выживешь и не опозоришься, заходи к нам на огонёк! Мы в секторе В, палатка номер тридцать семь! Нальём тебе за храбрость! А может и покажем чего! — и подмигнула.

Юноша поднял руку, показывая, что услышал, и зашёл внутрь туалетного барака.

— Забавный парень, — хмыкнула Лизка.

— Молчун, но с искоркой, — согласилась квадратнолицая. — Может, и правда не из трусливых.

— Посмотрим, — подытожила рыжая. — В бою все маски слетают. И с лиц, и с душ. Там видно будет, каков воробушек наш на самом деле.

Сашка же прошёл мимо ряда деревянных перегородок, за каждой полевые нужники, известные человечеству с незапамятных времён. Воняло тут конечно, не дай Боже. Но что поделать. Да и свободная кабинка сразу нашлась. Юноша зашёл, прикрыл хлипкую дверцу. Справил естественную нужду быстро, без излишних церемоний. Не хрен в подобных местах медитировать. И свалил на выход.

Квартета наёмниц уже не было — ушли восвояси. Ну и хорошо. Болтать больше положенного всё равно не хотелось. А вот прогуляться ещё немного перед сном — самое-то. Так что он побрёл по импровизированным улочкам меж палаток. Сам лагерь находился на относительной высоте, а потому отсюда неплохо проглядывался лагерь британцев. Куда больший чем их, и явно более обжитый. Привыкли наши всё делать в последний момент. Наверное, и лагерь сооружали впопыхах. Так уж заведено у нашего народа, и ничего с этим не поделать. Хорошо — это или же плохо, одному только Богу известно. Однако, раз Империя всё ещё существует и успешно ведёт войну, значит умение всё делать в последний момент — не такое уж и дурное, верно?

Юноша смотрел на далёкие горящие огни.

Завтра две армии. Две громадины столкнутся лоб в лоб. Восемьдесят тысяч человек, большинство из которых через день-два погибнут. В крупных подобных сражениях потери обычно составляли от двадцати до пятидесяти процентов с каждой стороны. Иногда больше. Что значит из восьмидесяти тысяч живыми останутся в лучшем случае пятьдесят. В худшем — тридцать. Выходит, в Долине Мёртвых Костей прибавится пятьдесят тысяч трупов.

Воробей медленно выдохнул, видя, как дыхание на морозе превращается в пар.

Война. Старая как мир. Но, почему-то, неизбежная часть человеческой природы. Неуж-то нельзя жить как-то иначе?

Он постоял ещё немного, оценивая духовным зрением рельеф долины, отмечая возможные позиции для стрельбы. После развернулся и пошёл обратно в свой сектор.

…

Ванька лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Степан, сидя на своей подстилке, затачивал нож.

— Вернулся? — поднял он голову, услышав, как Александр входит.

— Угу, — отозвался тот, снимая сапоги и ставя у изголовья.

— Долго ты гулял. Где был?

— Осматривал лагерь. Поднимался на холм, смотрел на долину.

— И как впечатления?

— Масштабно, — коротко ответил юноша, устраиваясь на своей подстилке. — Очень масштабно. И очень серьёзно.

Ветеран кивнул, продолжая заточку. Звук мерный, успокаивающий. Шшш-шшш-шшш.

— Сашка, — позвал Иван юношу через минуту.

— М?

— Ты боишься? Боишься битвы?

Александр помолчал, раздумывая над ответом. Всё-таки Иван — новичок, не смотря на его возраст.

— Боюсь. Но больше самой смерти боюсь умереть глупо и бессмысленно.

Степан усмехнулся.

— Верные слова говоришь. юноша. Так что, Ваня, попусту не рискуй и действуй с головой.

— П-понял, — кивнул тот.

Они замолчали. Снаружи слышались голоса патрульных. И вскоре всё стихло.

Юный «Воробей» закрыл глаза и заставил себя расслабиться. Нужно отдохнуть. Завтра будет долгий день. Очень долгий. И несомненно, опасный…

Примечание: ребят, практически 77к знаков за 8 дней) Учитывая, что текст довольно сложный — нужно было показать слишком много точек зрения персонажей на произошедшее, пережить каждую эмоцию, то считаю вполне себе ХОРОШИЙ ТЕМП!)))))))) А дальше нас ждёт МОЧИЛОВО! НАКОНЕЦ-ТО!))) Немного устал от драмы)))))))))))))))) Сколько кофе выпил! Кстати, какая из реакций персонажей на смерть Ненормального Практика вам понравилась больше всех?(это не байт на комменты!:D)

Итак. Думаю, осталось две БОЛЬШИХ главы до конца тома. Скорее всего, выпущу их вместе)

Глава 10

Пять тридцать утра.

Открываю глаза. В палатке темным-темно. Ни капли предрассветных лучей. Снаружи — дубарь. Степан на соседней подстилке шуршит одеялом, кутаясь плотнее. Ванька сопит, свернувшись калачом, пытается сохранить тепло бедняга. Представляю, какого им. Не будь серебряного ядра, что работает как встроенная печка, регулируя температуру без моего участия, тоже мёрз бы как цуцик. Спасибо эволюции.

Зеваю.

Что ж, пора вставать. Впереди «отличный» день. Ага. Погода жуть. Самое то для массового убийства. Да и компашка подобралась немалая: восемьдесят тысяч рыл. Легендарное побоище меня ждёт, уж точно. Даже предвкушаю. Интересно, в какой момент в битву вступят генералы? На пике? Или когда одна из сторон будет терпеть очевидное поражение? Всё может быть, но то, что Разин покажет себя в деле — в этом не сомневаюсь. Что ж, самому не помереть бы к этому времени, хочу увидеть его битву. Остаётся лишь гадать, кто выступит на стороне британцев в качестве дуэлянта против нашей машины для убийств. Аннабель? Кстати, какой у неё ранг? Надо бы узнать. Она-то про меня, наверняка, знает больше, чем я про неё, раз послала наёмников. Несправедливо. А я — человек простой. Вижу несправедливость — борюсь. Борюсь, борюсь и борюсь. Выходит, придется бороться с Аннабель. Повалять её на ковре, после войны, да на лопатки, хе-х. Шучу конечно. Вдруг там страхолюдина каких свет не видывал. К тому же, как её там кличут? Стальная Роза? Точно. Очевидно — дама с характером. Ну, мы тоже пальцем не деланные. Так что, если сведёт нас лихая, посмотрим, кто кого.

Отпиваю из фляги воду. Надо бы умыться пойти, вот только негде. Придётся в старых добрых русских традициях — снегом. Да, никаких пяти звёзд в поле не предусмотрено, особенно во дни битвы. Хотя, Малинин вроде как баню обещал, если сегодня выступим более-менее успешно. Придётся попотеть. Я и без бани собирался выложиться, но от парилки отказываться не буду. А проиграем — ну что ж, обойдусь и без неё. Так или иначе — от одного меня вряд ли зависит ВСЁ сражение. Уверен, у британцев будет полным-полно мастеров и магистров. А потому, если с первых минут раскрою себя — тут же стану приоритетной целью. И придётся отбиваться от кучи элитных практиков. Может не сразу конечно, но на меня точно нацелятся. Я-то совсем не против. Наоборот, удобнее, когда пища сама бежит под нож. Вот только что делать, если их будет слишком много? Объективно говоря, могу и не вывезти. И здравствуй трансформация. Тогда всем будет не до шуток. Особенно мне. Сочтут за демона! И свои и чужие. А если опустить трансформацию, но раскрыть реальный нынешний ранг магистра третьей ступени, то из штаба Разина тут же поступит запрос, дескать это что за перец практически архимагистр среди наших⁈ И наш ли он вообще⁈ А там — хоп! В досье: Александр Северов! Вопросики? Вопросики! Так что подытоживая свою тактику: раскрываться в начале битвы — наихудший для меня вариант. Во-первых, упущу множество питательных практиков, коих можно прикончить и выкачать. Во-вторых, не доведу дело до конца, а ведь обещал Разину принять участие в битве. Ну и, в-третьих, не хочу очередного гемора. Тишину хочу. Спокойствия. Умиротворения. Просто воевать и убивать. Или быть убитым. Никакой ответственности. Пусть за всё отвечают другие. Я же просто наслажусь этой битвой и подсоблю навыками для достижения победы. Такой вот план. Простой, как гвоздь.

Сажусь на корточки, скатываю одеяло. Накидываю сапоги и выхожу умыться. Рядом никого. Снимаю маску и обтираюсь снегом. Хорошо, чёрт дери. Активирую эфир, высуши на лице кожу и натягиваю маску обратно. Н-да. Спать в ней тот ещё квест. Хорошо хоть ремешки расслабил. Иначе было бы как в эксперименте, когда на арбуз натягивали сотни резинок. К утру моя башка чувствовала себя бы также. Возвращаюсь в палатку. Проверяю снаряжение. Всё на месте. Парочка кинжалов. Набор ножей. Две сумки с болтами для стрельбы. Конечно, будучи магистром третьей ступени умею создавать и эфирные, но для отвода глаз в качестве инициированного прикупил обычных. А вот во второй сумке — самозаготовки с сюрпрайзом. Да и болтами те «игрушки» назвать язык не повернется. Убойные штучки. Сверхубойные, хе-х. Так и чешутся ручонки проверить этих «тяжеловесов» на живой силе противника, но пока выдохну. Всё впереди — не время заводиться. А то я такой — и без армии свалю сейчас один против всех британцев. Вот бы они офигели. Пришёл чел к ним в маске воробья и давай палить с чудо-арбалета! Ненормальный Практик 2! Новая кровь! Хотя-я, в этом случае меня бы прозвали как-то иначе. Воробей-бум? Не, хрень. В общем, на названия у меня всегда был затык — люди с этим справляются куда лучше. Фантазия у них будь здоров. Я даже техники свои никогда и никак не называл. Просто типа, а-ля слабая техника, средняя и сильная. И чуток завидовал, когда практики выкрикивали нечто красочное, дескать «Падающая Звезда!», «Ураган невесомых клинков!» и прочее. Красиво елки-палки. Ладно, что там с арбалетом. На месте. Жаль. Думал кто-то решит украсть. Зря значит устанавливал противоугонный контур. Так бы у воришки оторвало обе руки. Ну, ничего, в следующий раз положу его на более видное и доступное место. Да, у меня настроение понаблюдать как какому-нибудь шустрому дельцу оторвет ручонки. Уверен, зрелище будет запоминающееся, хоть и жестокое. Скажу потом, что это дед ещё давно впечатал контур от ушлых пассажиров. Да и вообще, можно много чего на него спихнуть. Удобно. Прости, несуществующий дедуля, все мои будущие косяки лягут на твои могучие плечи.

Застегиваю кожаный панцирь. Сверху плащ. Да, тот самый, что честно выиграл у Разина. Вот только тот сменил цвет на чёрный. Виноват, собственно, ДЕД со своими постоянными экспериментами. Ладно, шучу. Я. После того, как свалил с Петербурга, вспомнил, что плащ поглощал эфир и тем самым самовосстанавливался. В общем, скормил ему порцию духовной энергии. Тот запросил ещё. Жадный проглот. Минимум силу трех мастеров сожрал, а после и сменил цвет на черный. Что это дало? Не знаю. Пока не заметил отличий. Может смогу летать? Ха-х, было б забавно. Но если с маленькой скоростью, то нахрен надо. Зависну над землей, как Вини-Пух, и кранты, расстреляют с пушек. Также палят по воробьям большие дяди, да? И один бедненький воробушек станет кормом. Такого счастья не надо, спасибо. Возвращаясь к плащу, да, теперь он чёрный. Вот. Что до сапогов, то куда ж без родненьких. Конечно я в них! Застегиваю пряжки. Ну всё. К весёлой прогулке по полю боя, что через пару часов превратится в месиво из крови и дерьма, готов.

— Сашка? — приподнялся Степан. — Уже не спишь?

— Угу.

Он помолчал, потом вздохнул.

— «Сегодня» уже наступило, значит.

— Да.

Ещё одна пауза. Слышу, как он шуршит, садится.

— Страшновато немного, — неожиданно признаётся он.

Не отвечаю. Что тут скажешь? Всем страшно. Даже мне немного не по себе, хотя я пережил уже столько боёв в прошлой жизни, что сбился со счёта. Но каждый раз перед настоящей мясорубкой внутри что-то невесомое. Что-то скребет. Чувство сомнения — переживу ли? Инстинкт самосохранения никуда не девается, сколько бы раз ты ни смотрел смерти в лицо. Понятно, что в горячке боя забываешь про всё, и просто делаешь свою работу. Сражаешься. Пытаешься выжить. Но перед боем есть лёгкий флёр волнения. Нет в этом ничего трусливого. Осудительного. Просто принимаешь, как часть себя, и идёшь в бой.

— Ванька, вообще, похоже не спал, — продолжает Степан ещё тише. — Слышал, как он ворочался всю ночь? Боится парень, побольше нашего. Как бы не сорвался.

Смотрю в сторону Ваньки. Лежит неподвижно, но дыхание неровное. Притворяется спящим. Слушает. Понимаю его. Первая настоящая битва — как первый прыжок с парашютом. Либо раскроется, либо размажешься по земле. Приятного мало. Но если переживёшь — в следующий раз будет легче. Намного.

— Не сорвусь я, — проворчал он и тоже стал подниматься.

Степан улыбнулся:

— Вот и молодчага. Держись рядом со мной сегодня. Делай, что скажу. На рожон не лезь. И главное — не паникуй. Запомнил?

— Запомнил, — кивнул тот, натягивая сапоги.

— Молодец.

Из соседней палатки доносятся голоса. Косой ругается с утра пораньше. Шпала Гриша бормочет невнятно в ответ, Борис пытается командовать в их тройке. Слышно, как собираются.

У нас, как я понял, лидерство взял Степан. Логично. Он — ветеран. Мужик порядочный, насколько успел его узнать. Вон и Ваньку пытается замотивировать. Ко мне не лезет. В общем, лучшая кандидатура. Остальные трое не то, чтобы раздражали, просто слишком много болтают, ещё и голоса громкие. Пожалуй, это их главный минус. Что до Косого, коий собрался прибрать мой арбалет, если подохну, почему бы и нет? Пусть лучше достанется ему, чем британцам. Подобное — в порядке вещей среди наёмников. А то, что не станет отбирать его у меня, якобы, мальчишки при жизни. Тут даже стоит отдать ему дань уважения. Относительно порядочный человек. Серьёзно. Другой бы на его месте попросил по-доброму погонять на денёк-другой, а потом оказалось бы, что он его «потерял». И ходил бы какой-нибудь наивный Сашка «Воробей» без арбалета. Поэтому одалживать оружие, амуницию или ещё что, с чем не готов расстаться или силой вернуть, явно не стоит. Этому научился ещё в прошлой жизни, будучи зелёным пацаном. Меч не вернул, но «одалживателя» прирезал, после чего был исключён из боевой секты, так как выставили крайним.

— Пошли жрать, парни. Пока дойдём до бараков, как раз раздача начнётся, — говорит Степан, поправив на башке тёплую шапку. Тоже уже снаряжён. На поясе — полуторник. Рядом нож. На левом предплечье закреплен — баклер. Хрен знает насколько крепкий, но раз таскает с собой, выходит считает надёжным.

— Не знаю, полезет ли вообще, — пробурчал Иван. Теплая шапка с заячьей шкурки. Накидка с капюшоном тёмно-синего цвета. Из оружия — кинжал и копьё, с которым он не расставался.

— Полезет! — хлопнул его по спине Степан. — Да и воевать на пустой желудок — гиблое дело, воин! Так что, вперёд, набивать живота до отвала!

Поесть, конечно, не повредит. Очевидно, бой начнется не сразу. Пока все соберутся, пока займут позиции. Пока то, пока сё. Глядишь, и снова есть захочется.

Выбираемся из палатки. Застегиваем ту на пуговицы. На всякий. Воровать у нас особо нечего — пару одеял если только, но кому они тут нахрен сдались? Хотя в такой дубарь, кто-то особо мерзливый может и позариться, хе-х.

На улице, кстати, уже светлело. Но небо серое-серое, низкое, давящее. Ветруган ещё. Пронизывающий, злой. Дует с севера-востока. Снег валит, при том здоровенными хлопьями. Похоже, к обеду «распогодится» не по-детски. Пурга будет, сто процентов. Отличные условия для битвы — хрен что увидишь дальше десяти метров. Никаких сомнений — всё это втрое усложнит управление войсками и превратит всё в свалку. Командиры будут в ярости, солдаты в панике, а для кое-кого, не буду показывать пальцем, раздолье. Метель, не подведи! Приходи и покружимся в танце со смертью на славу! Чёрт, поток мыслишек не заканчивается. Это маска воробья так влияет? Я же обычно не болтливый! Даже сам с собой. А тут на те, нескончаемые монологи. Ладно, Саня, говори сколько влезет. Вот начнётся бой, там болтать с самим собой некогда будет. А потому, наслаждайся пока можешь. Ну вот, уже угрожаю сам себе же.

Иду за Степаном с Ванькой. Смотрю сквозь щели маски по сторонам. Лагерь просыпается. Тысячи людей выползают из палаток, кутаются в плащи. Мёрзнут. Топчутся на месте, дышат в ладони. Атмосферка сегодня совсем не та, что была вечером. Ни песен, ни игры на гармошке, ни смеха. Все такие напряжённые. Хотя нервные смешки всё же проскакивают, как и обоюдные подколки. Ничего. Взбодрятся ещё.

Пришли к столовым баракам. Очередь уже длинная — человек пятьсот, не меньше. Все хотят поесть перед боем. Встаём в очередь. Степан и Ванька впереди. Сзади подтягиваются остальные — Косой, Гриша, Борис. Борька выглядит задумчивым:

— Вы в курсе, ребзя, — говорит он негромко, оглядывая нашу группу. — Что можем больше не увидеться сегодня до самого вечера? Если не подохнем конечно.

— О чём ты? — спросил Ванька.

Тот хмыкнул:

— Да так, мелочь, но скорей всего, после инструктажа нас разобьют по отрядам. Учитывая ранги и специализации. Так всегда делают в больших битвах. Не держат маленькие группки, вроде нас, вместе, а распределяют, где кого эффективнее использовать.

— То есть мы разойдёмся? — хмуро спрашивает Косой.

— Девять из десяти даю, что да, — кивает Борис. — Я уже в двух таких битвах участвовал. Всегда одно и то же. Стрелки в одно место, мечники в другое, копейщики в третье. По рангам тоже сортируют — адептов с адептами, инициированных с инициированными.

— При мне также было, — вздыхает Степан. — Ну что ж. Значит, воюем порознь. Но по соседству. Вряд ли нас отправят в сектор регулярной армии. Вероятнее всего, все рядышком будем.

— Может и так, а может и нет, — хмыкает Боря.

Ванька бледнеет. Видимо, рассчитывал держаться рядом со Степаном весь бой. Но, похоже, не выйдет. И кто за ним присмотрит? Он прикрыл глаза и под нос пробормотал:

— Не лезть на рожон. Не паниковать. Не лезть на рожон. Не паниковать.

В общем, паника стала накрывать его по-чуть. Надеюсь, справится. Он мне никто конечно, никаких дружеских чувств мы не питаем друг другу, просто по-человечески желаю ему удачи.

Очередь медленно движется. Вокруг переговариваются другие наёмники.

— … погодка-то мерзопакостная, — бормочет мужик слева, поправляя воротник от ветра. — К обеду писец будет.

— Ага, — отзывается другой. — В пургу хрен что увидишь. Своих от чужих не отличишь. Нас ждёт резня, чёрт побери.

— Зато британцам куда хуже будет, — усмехается третий. — Они с запада идут, ветер им в лицо дует. Мы хоть спиной стоим.

— Небольшое утешение, учитывая, что их в полтора раза больше, — с иронией замечает первый.

Очередь движется. И, наконец, добираюсь до раздачи. Получаю миску с кашей. Сегодня погуще, не экономят перед боем. Уже приятно. Кусок хлеба. Кружка горячего чая. Бонусы, хе-х. Горячие напитки всегда приветствуются, особенно в такую «роскошную» погоду. Сажусь за длинный стол. «Команда» с одной повозки уже стучат ложками. Да я и сам ем методично. Каша безвкусная, но горячая, сытная. Этого достаточно. Чай обжигает горло, согревает изнутри. Мне-то особо и ни к чему, но всё равно приятно. В общем, сравнивая кормежку с кормежкой в штрафбате — небо и земля. Как там, кстати, парни со штрафбата? Надеюсь, сегодня их не обделят едой. Интересно, они будут участвовать? Или же встанут на защите Морозного Клыка? Ладно, чего гадать — как выступим, по знаменам станет понятно, есть ли тут рота штрафников во главе с Куваевой или же нет. В любом случае — основные силы данной армии составляет Чёрный Лебедь, раз правит балом Разин.

Степан сидит рядом, молча ест. Ванька ковыряет кашу ложкой, смотрит в одну точку.

— Ешь, — говорю ему коротко. Я ему не папка, это понятно, но если он не подкрепится, реально свалится в первые минуты боя.

Он вздрагивает, поднимает на меня усталые глаза после бессонной ночи.

— Не лезет, Сашка.

— Заставь.

Мотиватор с меня так себе, но всё же он кивает, насильно запихивает в себя ложку каши. Давится, но жуёт.

Сам же быстренько доедаю, допиваю чай. Застегиваю маску, сдаю посуду, после чего выхожу из барака. Неохота слушать кучу разговоров, сомнений или наоборот, излишнего бахвальства. Одни и те же разговоры по кругу, по сути.

Ветер усилился. Снег валит под острым углом, залепляет глаза. Вокруг суета, все заканчивают последние приготовления. Странно наблюдать за происходящим, являясь частью всего механизма, маленькой его пружинкой, деталью. Все вокруг так напряжены. По округе раздается протяжный звук горна. А вот и сигнал к построению.

Иду в толпе наемников к площади, где вчера был инструктаж Малинина. Постепенно толпа собирается, ни многим ни малым — три тысячи контрактников, решивших, что их навыки достойны оплаты. Я и сам такой, с какого-то перепуга решил вступить во всё это, ещё и таким замысловатым способом. Воробей блядь. И ведь даже не капитан, а так — мальчишка из леса. Хотел занимательное приключение? Получи. Даже расписаться пришлось под контрактом, всё как положено.

Все выстраиваемся в подобие строя. Кругом гул, разговоры. Народ уже шутит, приободрились. Вот на что способен завтрак.

Встаю рядом со своей компашкой. Степан, блин, махнул, пришлось идти. Думал постою с краюшку, никому не мешая. Да и не люблю стоять в толпе. У меня человекоустрофобия. Шучу. Просто с развитием ядра начинаешь чувствовать куда более сильно запахи. И не только физические. Ещё лёгкий флёр эмоций — сомнения, страх, боль. Купаться в данном бассейне не совсем приятно. Защиты пока от этого никакой — нужно перейти на золотой уровень, и всё что остаётся — максимально блокировать в себе сенсоры, но увы, особо яркие эмоции всё равно просачиваются.

На помосте показываются офицеры. Капитан Малинин и ещё двое. Один в чёрной шинели с погонами полковника — лет пятидесяти, с седыми висками, шрамом на левой щеке и суровым взглядом. Кажется, чем-то раздражён. Второй с пагонами майора, со значком отличия магистра-контурщика. Лысый, лицо жёсткое. Лет сорок пять на вид.

Малинин поднимает руку. Толпа затихает.

— Утро доброе, бездельники! — орёт он привычно. — Через два часа начнётся битва и вы, наконец, отработаете всё что успели сожрать в лагере! — по плацу прокатываются смешки, капитан тоже усмехнувшись, продолжает, указав на полковника в чёрной шинели. — Это полковник Чернухин! И он будет командовать всеми наёмническими силами на левом фланге! Так что слушайте внимательно! Вопросы только по делу! Кто будет нести чушь — получит сапогом по яйцам! Понятно⁈

— ПОНЯТНО! — рявкнул строй.

Чернухин шагнул вперёд. Осмотрел строй цепким, оценивающим взглядом, будто сука на коня дарённого. Гляди, жаловаться начнёт, что хотел три тысячи выдрессированных волкодавов, а получил стаю бродячих собак. Помолчал. И заговорил. Спокойно, властно. Очевидно он из тех типов, что привыкли к превосходству над остальными:

— Наёмники. Вас здесь три тысячи. Немного, но достаточно, чтобы сыграть важную роль. Ваша задача — держать левый фланг и уничтожать противника. Будете действовать совместно с регулярной пехотой. Впереди вас будет первая линия обороны, тяжёлая пехота адептов в доспехах. За ними — вы. Далее — резерв и артиллерия. Будем поддерживать первую линию, прикрывать прорывы, добивать раненых врагов и, самое главное, охотиться на ценные цели.

Он вынул из кармана свёрнутый лист, развернул с нарочитой медлительностью.

— Вам выдали контракт — пятьдесят рублей за голову британского пехотинца. Но есть особые цели, за которые платят больше. Гораздо больше. — Он усмехнулся. — Слушайте внимательно и запоминайте имена. Хотя, если честно, большинство из вас хер их убьёт.

По толпе прокатился нервный смешок.

— Эти люди — мастера, — продолжал Чернухин с высокомерной усмешкой. — Монстры во плоти. Особенно магистры — практически ходячие боги смерти. Большинство из вас обосрется только от их ауры, не то что сразиться. Но если вдруг кому-то из вас повезёт настолько, что вы пришьёте такого монстра — я лично выпью с вами, закажу вам лучших шлюх на неделю и поставлю памятник при жизни. Потому что это будет чудо уровня непорочного зачатия.

Толпа расхохоталась. Напряжение спало. Чернухин, оказывается хоть и сноб, но умел работать с людьми — сразу нашёл подход. Многие кивали, улыбались. Молодец в общем.

Он поднял лист, начал зачитывать:

— Генерал Аннабель Винтерхолл, позывной «Стальная Роза». Командующая британскими силами. Архимагистр второй ступени. За её голову — сто тысяч.

По толпе тут же гул.

— Сто штук!

— Целое состояние…

— За такие бабки я и её прикончу и всю её гвардию!

— На такие деньги можно купить поместье и жить припеваючи!

Стою молча, слушаю. Аннабель Винтерхолл. Архимагистр второй ступени значит. И убить её? Да-да. Я тут сомневаюсь — под силу ли Разину смахнуться с ней один на один. Они ведь примерно равны по силе. Не по навыкам конечно и стилю — в этом-то и суть. Но вот по эфирному запасу и спектру техник на около одном уровне. А потому их столкновение обязано стать интереснейшим событием всей этой битвы. Но народ, конечно, весёлый! Уже вертят Аннабель на клинках, так сказать, хе-х. Вот что значит голодные инициированные и адепты. Хотя, среди нашей трёхтысячной группировки есть и подмастерья и мастера. Но кто они против архимагистра второй ступени? Сгорят как мотыльки в эфирном огне за пару сотен метров, даже не подойдя к ней. Таковы реалии мира.

— Капитан Элдрич, командир одного из отрядов рыцарского ордена Красных Львов, — продолжал Чернухин. — Магистр третьей ступени. Двадцать тысяч рублей.

И Элдрич будет тут. Впрочем, после потери форта даже неудивительно. Неплохо я тогда попритворялся северянином с фальшивой бородой, наврал ему кучу дерьма, а когда обман раскрылся — ещё и поиздевался напоследок. Наверняка он горит желанием свести счёты. Ну что ж, если встретимся на поле боя — будет весело. Правда, в битве с таким количеством воинов подобное маловероятно, но мало ли.

— Полковник Роланд Эшборн, — читал дальше Чернухин. — Командир артиллерии. Магистр второй ступени. За его голову — семь тысяч. Капитан Маркус Грейстоун. Магистр второй ступени. Семь тысяч. Майор Изабелла Морган, командир разведки. Магистр первой ступени. Четыре тысячи.

Полковник продолжал нас мотивировать, зачитывая «прайс голов». Имена, звания, цены. Чем выше ранг и сила, тем больше плата. Логично. Справедливо. Цинично, но ведь такова война. Можешь убить кого-то из этих крутых практиков — значит твои навыки выделяются, и они выше чем у остальных, что говорит о том, что как специалист ты более профессионален, а значит и плата должна быть соответственная. Самый простой путь к богатству, скажем так, вырезать средненькие цели, но пачкой. Командиров взводов, мастеров. Всё это куда легче, чем охотиться на одного магистра. Так бы я и поступил, если и правда пришёл сюда за деньгами и был на уровне, допустим, мастера. Со своими нынешними силами могу, конечно, выбрить пачку магистров и укатить в закат. Вот только что-то мне подсказывает хрен мне выдадут столько денег, не попросив снять маску. А там хоп! Ненормальный практик⁈ Так он мёртв! А мертвецам деньги не положены, хе-х! Занятный был бы расклад. Не, конечно я уверен, Разин бы расплатился как следует. Но если «бонусами» расплачиваются из Петербурга, вот тут бы покрутили шишь. Может ошибаюсь. Но проверять точно не хочу. Да и задача уже дана. Буду следить с остальными наёмниками за левым флангом.

— Теперь о системе подтверждения, — Чернухин убрал список. — Головы обычных солдат не приносите — это лишняя возня, проверять замучаемся. Но головы командиров от сержанта и выше, а также практиков от ранга мастера — можно и нужно отрубать. Принесёте сразу своему лейтенанту — он запишет ваше достижение. После этого можете либо вернуться в бой со следующей партией подкрепления, либо, если нужна медицинская помощь или жратва, идти в тыл. Мобильные лазарет и столовая будут работать непрерывно. После вы можете вернуться в сражение через резерв.

Он сделал паузу, оглядел строй.

— Ещё важный момент. Всех вас сейчас разобьют по взводам. Примерно по тридцать-сорок человек в каждом. Взводы формируются по специализации. Стрелки с стрелками, мечники с мечниками, контурщики с контурщиками и прочее. Из каждого взвода выберут сержанта — самого опытного или сильного из вас. Лейтенантом взвода будет назначен офицер из регулярной армии или опытный боец из северян ледяных кланов. Он командует, сержант помогает поддерживать порядок. Вы подчиняетесь обоим. Приказы выполняете без обсуждений. Дезертирство — смерть. Неповиновение в бою — смерть. Всё ясно?

— ЯСНО! — рявкнула толпа громче.

— Отлично. Теперь самое важное. — Чернухин выпрямился, стал серьёзнее. — Бой будет тяжёлым. Очень тяжёлым. С таким количеством войск одним днём не обойдётся. Рассчитывайте на два-три дня сражений. Может, больше. Экономьте силы. Берегите здоровье. Пейте воду. Жрите, когда есть возможность. Спите, если дадут передышку. Эта грядущая битва будет марафоном, а не спринтом. Те, кто это поймут, выживут. Те, кто не поймут, сдохнут сегодня же.

По толпе прокатились разговорчики. Особенно среди новичков. Два-три дня. Господи. Большинство здесь рассчитывали на один день — подраться, заработать, свалить. А тут два-три дня непрерывной мясорубки.

— Вопросы? — спросил Чернухин.

— А если будешь тяжело ранен⁈ — крикнул кто-то из задних рядов.

— Кричи, зови товарищей. Если можешь ползти — ползи в тыл сам. Медики подберут. Но помни — в разгар боя никто за тобой бегать не будет. Так что старайся не получать ранений.

— А если я убью кого-то из списка, но голову отрубить не успею⁈ А другой подберёт и присвоит⁈

Чернухин усмехнулся.

— Значит, не повезло. Кто принёс голову — тот и заработал. Так что если убил ценную цель — руби башку сразу и тащи к лейтенанту. Не тяни. — он оглядел строй. — Ещё вопросы?

Молчание.

— Хорошо. Тогда последнее. Вы здесь за деньги. Это понятно. Это честно. Но помните. Вы также защищаете интересы своей Империи. Британцы пришли сюда, унизив нас семнадцать лет назад. Поработили детей, насиловали женщин, жгли деревни. Время расплаты. Каждый убитый враг — это шаг к победе. Каждый выживший товарищ — это тот, кто прикроет вашу спину. Деритесь не только за рубли. Деритесь за право величия. Эта битва — не просто очередное столкновение. За нами будет наблюдать весь мир. Здесь. На промерзшей земле. Так что осознайте. Если мы выиграем — наши потомки будут помнить этот момент как триумф. Да и вам будет что вспомнить в старости, верно?

Он помолчал, как и весь строй.

— Удачи вам, воины империи. И пусть многие не вернутся. Но те, кто вернётся, станут героями. И богачами.

С этими словами он развернулся и сошёл с помоста.

Малинин крикнул:

— А теперь распределение по взводам! Майор Дроздов будет зачитывать списки! Слушайте внимательно! Когда услышите своё имя — запоминайте номер взвода и идите к соответствующему знамени!

Лысый офицер-контурщик принялся зачитывать:

— Первый взвод! Мечники-адепты! Иван Косов, Пётр Матроскин, Алексей Кузнецов…

Имена сыплются одно за другим. Ещё бы, три тысячи человек озвучить. Были довольные и не совсем. Кто-то вздыхал с облегчением, другие ругались, третьи, как собственно и я, молчали. Мне было абсолютно всё равно — к какому взводу примкну. Главное — чтобы не мешали работать.

— Второй взвод! Копейщики-инициированные! Михаил Столяров, Сергей Попов…

— Третий взвод! Лёгкая пехота! Иван Юрков…

Ванька. Его фамилия. Он вздрагивает, бледнеет.

— Четвёртый взвод! Мечники-инициированные! Степан Орловский…

Степан. Тоже услышал. Хлопает по плечу Ваньку. Мне кивает.

— Третий батальон! Вторая рота! Шестой взвод! Стрелки разных рангов! Александр Северов…

Моё имя. Шестой взвод стрелков значит. Запоминаю.

Через двадцать минут все списки были зачитаны. И строй распустили. Все стали расходиться, искать знамена с номерами взводов. Степан подходит ко мне напоследок:

— Ну что, Сашка, повоюем?

— Повоюем, — киваю.

— Береги себя там.

— И ты тоже. Не умирай глупо.

Он усмехается.

— Постараюсь. Знаешь, странный ты парень, Воробей. Но мне нравишься. Если выживем — выпьем после боя.

— Договорились.

Он кивает ещё раз и уходит к своему знамени. Ванька стоит растерянно, не знает, куда идти. Степан окликает его и отводит за собой, видимо решив приглядеть, пока возможно.

Хорошие ребята оба. Надеюсь, не помрут.

Подхожу к знамени с цифрами «6:2:3». Тут уже человек тридцать, сорок. Все стрелки. У всех луки, арбалеты, колчаны. Разношёрстная компашка. И мужики, и женщины. Молодые, постарше. Адепты, подмастерья, инициированные.

Встаю в сторонке. Узнаю несколько лиц. Ё-маё. Да тут та краля, что курила у туалетов. С длинной чёрной косой и шрамом через бровь. Лизка кажется. Она тоже меня замечает, улыбается, кивает. Отворачиваюсь. Я же типа скромный. Да и, не до ЭТОГО сейчас. На уме только бой. Никаких баб и всего прочего. Только лизня. Тьфу ты! Резня! РЕЗНЯ!

Командир с повязкой на плече с цифрой шесть обходит наш строй. Северянин. Зрелый, лет шестидесяти с длинной седой бородой, заплетённой в косу. Лицо в морщинах, глаза холодные, серые, волчьи. За спиной здоровенный лук. Метра полтора длиной, для дальнобойных выстрелов. Сам в мехах и кожаной броне, на поясе длинный нож. Сутулый как сука бобёр, но жилистый, крепкий чертяка. Наверняка в молодости был отличным бойцом.

Он останавливается. Молчит. Изучает нас. Профессионально, придирчиво.

И говорит. Низким, хриплым голосом, с северным акцентом.

— Шестой взвод. Стрелки. Я — командир Олаф. Вы мне подчиняетесь. Сержант взвода — Елизавета Барянцева. — Он кивает на Лизку. Да, ту самую курильщицу. — Она опытная лучница. Слушайтесь её, когда меня нет рядом.

Лизка кивает с улыбкой.

— Ну что, ребятки, постреляем?

— С удовольствием, куколка, — шутит кто-то из строя в ответ.

Но Лизка никак не среагировала.

Старик Олаф же продолжил:

— Сейчас осмотрю ваше снаряжение. Если что-то не так — исправьте немедленно.

И начинает идти вдоль строя, останавливаясь у каждого бойца. Смотрит на оружие, колчаны, доспехи. Даёт советы.

— Тетива слабо натянута. Подтяни.

Парень торопливо кивает, начинает подтягивать.

— Колчан висит не на той стороне. Как вижу, ты — правша, а колчан слева. Неудобно же. Перевесь.

Доходит до меня. Останавливается. Смотрит на арбалет, потом на открытый подсумок с болтами. Считает те взглядом. Усмехается в бороду.

— Двадцать болтов, воробушек? Этого надолго не хватит. — и вздыхает. — Вот молодёжь нынче экономная пошла. В моё время мы с пятьюдесятью стрелами в бой шли. А ты с двадцатью… Ну духи с тобой, главное — не промазывай. А закончатся — можешь подобрать с убитого, ну или сбегать пополнить запасы в обозе у лазарета. Если не помрёшь раньше конечно. Это касается и остальных, — взглянул он на толпу.

Молча киваю. Что тут скажешь? Старик прав. Двадцать болтов — слишком мало для долгого боя. Но у меня-то есть и второй закрытый подсумок. Плюс кинжалы для ближнего боя. Справлюсь. Проще говоря, найду чем себя занять. К тому же, и сам думал подобрать болты с вражеских арбалетчиков или же со своих убитых.

Олаф проходит дальше. Делает пару замечаний и заканчивает осмотр. После возвращается к центру строя.

— Снаряжение у вас более-менее. У некоторых даже достойное, — он бросает взгляд в мою сторону. Старый лис всё-таки тоже приглядел мой арбалет. НЕ ОТДАМ СВОЮ ИГРУШКУ! ДАЖЕ НЕ МЕЧТАЙ, СТАРЫЙ! — Теперь слушайте тактику. Мы — стрелки убиваем врагов издалека. Будем стоять за линией пехоты и стрелять поверх их голов. Первые выстрелы бьём без прицела, всё равно не промажем. А вот далее начнётся самое интересное. Когда противник подойдёт слишком близко, у нас появится множество целей. Пехоту уже не прикрыть огнем, но можно прикончить сержантов. Согласны?

Народ кивает. Подход старика многим пришёлся по вкусу. Он же продолжил:

— Так вот, если свыше не поступит приказов о перегруппировке или смены позиции, мы разбираемся со своим очагом, выцеливая сержантский состав противника. Ежели кто-то начнёт заходить нашим бравым пехотинцам с фланга — остановим, или хотя бы притормозим, чтобы наши среагировали и перестроились. В остальном же, указываю цель — стреляете. И самое главное — не увлекайтесь, иначе не заметите как попадёте по своим. Кстати, — он снова осмотрел строй. — среди вас все минимум — инициированные, а значит — вы можете не только стрелять, но и драться. Если так случится, что к нам прорвутся, а такое случается, уж поверьте, ещё и в самый неподходящий момент, придётся сражаться в ближнем бою. Держитесь вместе, поддерживайте друг друга. И может тогда не сдохнем. — он ловко перекрутил в руке нож и сплюнул в сторону. — Ещё один важный момент. Если кто-то из вас убьёт подмастерья или офицера — говорите об этом сразу мне или Елизавете. Мы зафиксируем. Если провороните — придётся бежать и рубить башку для доказательства. И лучше тащите голову немедля, иначе кто-то другой присвоит ваш трофей.

— А если её отнимут по дороге к вам? — спрашивают из взвода.

Олаф усмехается.

— Тогда ты идиот, что упустил. Держи британскую головешку крепче, чем свои яйца, парень.

Тут же смех в строю.

— Всё ясно? — спрашивает Олаф.

— ЯСНО! — отвечает взвод.

— Отлично. Теперь ждём приказа идти на позицию. А пока проверьте оружие. Попейте воды. Поссыте. Помолитесь своим богам. Через десять-пятнадцать минут выдвигаемся. Разойтись.

И старик, оставив нас, свалил. Может сам отлить хотел, хрен знает, но торопился будь здоров.

Взвод же никуда особо не расходился. Кто-то просто присел на пенек у старого кострища, другие закурили, третьи стали знакомиться. Сам же смотрю по сторонам. Помимо нашего взвода, остальные наёмники также были на низком старте. Все уже ждали самого действа, ведь ни что не томит сильнее ожидания.

— Смотри, ещё один чудик в маске, — произнёс длинноволосый брюнет с серьгой в ухе из моего взвода, незаметно, как он думал, указав на меня.

— Я на них уже насмотрелся, — фыркнул его собеседник, такой же длинноволосый, только блондин. — Кстати, мастер Леонид Валерьевич тоже маску нацепил, прикинь?

— Наш старик? Ты серьёзно? — поперхнулся от дыма сигареты брюнет.

— Ага. Сказал, что от скользящих попаданий стрел неплохо так защищает. Но сдается мне, он просто хочет повыгребываться. — блондин усмехнулся.

— С чего ты так решил? — не понял брюнет.

— Так он надел точно такую же, как носит магистр «Буря», хе-х.

Второй снова поперхнулся и заржал:

— Во даёт! А я говорил, что он его поклонник!

— Выходит так, — кивнул блондин. — Небось после битвы пойдет проситься в ученики, да вот только гулькин хрен ему, а не ученье. «Буря» — мужик хоть и крутой, но засранец отпетый.

— Это ты верно подметил, — согласился брюнет. — Характер у него похуже бабы.

По соседству тоже шли разговоры о звёздах среди наёмников. Обсуждали и мастеров и магистров. Спорили, кто кого круче, сильнее, популярней. Вообще, зря я недооценивал популяризацию практиков в империи. Оказывается, тут и сплетни и новости и всевозможные выдуманные истории про особенных отличившихся бойцов. Впрочем, разве могло было быть как-то иначе в мире, где практикуют боевые искусства? Здесь сильные становятся идолами. И конечно — звёздами мирового уровня. Наверняка, Разин и Воронцов настолько популярны, что большинство молодежи готовы были бы отдать все деньги, лишь бы стать их учениками. Но первый — вояка до мозга костей и точно бы послал нахрен. Второму явно не интересны никакие барыши — им движет куда более высокие идеи.

— Шестой взвод! Стройся! Идём на позицию!

Донесся голос старика Олафа.

Вот и пришло время.

Выстраиваемся в колонну по четыре человека. Тридцать восемь бойцов, вооружённых луками, да арбалетами. Лизка, как сержант, встаёт во главе, рядом с Олафом. Сам я занимаю место в середине. Самое то, чтобы не выделяться.

— Вольным шагом — марш! — командует старик.

И трогаемся с места. По соседству движутся другие взводы — седьмой, восьмой, девятый. Вся наёмническая бригада приходит в движение. Три тысячи человек, разбитых на сотню взводов, сгруппированных в роты и батальоны.

Снегопад усиливается. Мокрые хлопья налипают на одежду, превращают обзор в размытое белое пятно. Северо-восточный ветер крепчает. Задувает, злыдень, за воротник, швыряет ледяную пыль. Да уж, если так пойдёт дальше, через час-другой разгуляется не просто пурга, а ПУРГА ПУРГУЩАЯ. В таких условиях не то что противника не разглядишь дальше десятка шагов, а хрен собственные руки увидишь. Сплошная белена будет. Что до командиров — им придётся управлять войсками чуть ли не вслепую, полагаясь на донесения гонцов и сигнальные рожки.

Выходим за лагерь.

И тут.

Армия.

Тридцать тысяч человек, выстроенных в боевой порядок.

Толпа? Не-е-ет. Организованная военная сила, разделённая на чёткие формирования. Её ряды тянутся настолько далеко, что конца не видно — исчезают в снежной пелене. А сколько развевается знамен на ветру! Десятки, сотни разноцветных полотнищ с гербами, символами, девизами. Красные, синие, чёрные, золотые, серебряные. Орлы, медведи, соколы, волки. Каждый полк под знаменем, каждая рота со штандартом.

Впереди тяжёлая пехота. Тысячи бойцов в стальных доспехах, со щитами и длиннющими копьями. Выглядят как стена из металла и дерева, непробиваемая, неподвижная.

За ними лёгкая пехота. Без тяжёлых доспехов, но с мечами, топорами, булавами. Более мобильные, готовые затыкать бреши и в случае надобности преследовать отступающего противника.

По флангам выстроилась кавалерия. Сотни всадников на крупных боевых лошадях. Сабли, копья, луки. Кони фыркают паром, бьют копытами.

В тылу — эфирные пушки на колёсах, покрытые гравированными контурами. Не меньше пятидесяти. У каждой команда артиллеристов.

И везде знамёна. Сотни.

— Ох них… я ж себе, — бормочет молодой боец из нашего взвода с рыжими усами. — Сколько их тут…

— Тридцать тыщ, — отзывается другой, мужик лет сорока, со шрамом через нос и колчаном, битком набитым стрелами. — Вся северная группировка Империи. Разин собрал всех, кого мог.

— Вон «Соколиный полк», — говорит седовласый мужичок с козлиной бородкой в шапке с мумифицированной мордой суслика, глядя на знамя с чёрным соколом на золотом поле. — Граф Соколов, значит, тоже здесь. Не думал, что его сюда пригонят.

— Ещё бы не пригнали, — усмехается тот, что со шрамом через нос. — Соколиный полк — одна из лучших кавалерийских частей. Восемьсот сабель, все отборные. Соколов сам ими командует, как говорят. Старый хрыч в седле до сих пор держится крепче молодых.

— А вон те, с железным медведем? — рыжеусый кивает на знамя с медведем, вставшим на дыбы, на белом фоне.

— Медведевский пехотный. Граф Медведев спонсирует. Полторы тысячи штыков. Тяжёлая пехота, первая линия. Если эти парни держат позицию — британцам хана.

— Сколько тут вообще родовых полков собралось? — спрашивают из взвода.

— Дохрена, — отвечает ветеран, оглядывая ряды. — Соколиный, Медведевский, Орловский… Вон серебряный орёл на синем видишь? Это герцог Орлов привёл кавалерию. Тыща всадников. Если они пойдут во фланг, клянусь, мало бриташкам не покажется.

А я смотрю и запоминаю. До этого как-то не было времени ознакомиться с отдельными боевыми единицами империи. То штрафбат, то военные операции. Ни до подробностей состава вооруженных сил империи. Но судя по тому что сейчас вижу, становится понятно. Не только регулярная армия значит, но и родовые полки, спонсируемые и управляемые аристократическими семьями. Не частные армии, как при князьях прошлого. А отдельные военные формирования ещё и со своей специализацией. Одни контролируют пехотинцев, другие — кавалеристов, и так далее по списку. Понятно, что система всё равно устаревшая, но работает. Пока что. Аристократия всеми силами пытается сохранять влияние через военную силу. Пусть формально все эти полки подчиняются императору, но на деле командиры — люди родов-спонсоров. Подобное может создать сложности с единым командованием, но зато даёт мотивацию — наверняка каждый род хочет, чтобы его полк показал себя лучше других. Конкуренция за престиж. Хм-м, интересно, сколько ещё эта система протянет? В моём прошлом мире к нынешним годам такие структуры уже трещали по швам. А Первая мировая вообще изменила всё, революция и вовсе добила старый порядок. Здесь, похоже, пока всё стабильно. Но ведь история имеет свойство совершить такой крутой поворот, что всё может встать с ног на голову.

— А вон те, в белом? — спрашивает рыжеусый, глядя на знамя с белым горностаем на алом фоне. Вот же любопытный.

— А это, парень, королевская гвардия, — отвечает ветеран с уважением. — Белые горностаи. Элита из элит. Там каждый — минимум подмастерье. Мастеров куча. Их три тысячи, но стоят десяти тысяч обычных солдат. Их в бой без крайней необходимости не пустят — слишком ценные.

Армия начинает движение.

Барабаны гремят.

Дум-бум-тум!

Бум-тум-дум!

Разносятся протяжные звуки горнов над долиной.

Офицеры выкрикивают команды.

— Первый батальон! Шагом марш!

— Второй батальон! Равняйсь! Смирно! Шагом марш!

— Третий батальон!

Команды сыпятся одна за одной. Знамёна поднимаются выше. Тридцать тысяч человек выдвинулись навстречу битве.

Земля дрожит под сапогами. Гул стоит такой, что перекрывает вой ветра. Лязгает металл, топают тысячи ног, фыркают лошади.

Наша наёмническая трёхтысячная бригада движется в общем потоке. На левом фланге, за линией регулярной пехоты.

Снегопад бушует. Видимость падает. Впереди идущие ряды расплываются в белой пелене.

Идём минут двадцать. Смотрю по сторонам — все кутаются, дрожат, кто-то даже зубами стучит. Холодно, мокро, неудобно. Погодка не для нежных.

Наконец останавливаемся.

— Шестой взвод, стоять! — рявкает Олаф, поднимая ладонь. — Перестроиться в две шеренги! — мы довольно живо исполнили команду. — Первая шеренга — три шага вперёд! Вторая — на месте! Живо!

Выстраиваемся в две линии. Первая шеренга делает три шага вперёд, занимает позицию. Я остаюсь во второй, смещаюсь чуть левее. Отсюда хороший обзор и есть куда маневрировать.

Слева слышны команды другого командира:

— Пятый взвод! Проверить тетивы! Колчаны — открыть!

Справа другой орёт на своих подчинённых:

— Седьмой! Расстояние между бойцами — два шага! Не жмитесь друг к другу, как бабы в бане! Если рядом упадёт снаряд, половину взвода накроет!

Лизка проходит вдоль нашего строя, проверяет, все ли встали правильно. Останавливается у длинноволосого брюнета с серьгой, хватает того за плечо, разворачивает:

— Ты куда смотришь, олух⁈ Вперёд надо! Враг там, — она тычет пальцем в сторону британцев, — а не в своей заднице!

Тот вздыхает, закатывает глаза, но оборачивается в правильном направлении.

Олаф осматривает нашу позицию относительно других взводов, удовлетворённо кивает.

— Нормально встали. Теперь ждём. Стрелять без команды — выпорю. Отступать без команды — пристрелю. Вопросы?

Молчание.

— Отлично. Значит, сработаемся.

Смотрю вокруг, оцениваю наше тактическое расположение. Стоим на склоне долины, при том совсем небольшой пологой возвышенности. Не крутой холм конечно, но даёт какое-никакое преимущество, чтобы видеть дальше, хотя бы на два-три боевых ряда вперёд. Перед нами, метрах в пятидесяти, выстроилась тяжёлая пехота. С копьями и щитами. Они и будут встречать натиск. За ними — лёгкая пехота. Далее — мы. А вот за нами — резерв и артиллерия. По бокам кавалеристы. Позиция хорошая. Продуманная. Штаб знает своё дело.

Бросаю взгляд вдаль.

И вижу их.

Британцы.

Тоже выдвинулись из своего лагеря, и заняли позиции напротив. Пятьдесят тысяч человек. Даже в снежной пелене видно, насколько их много. Море людей в доспехах. Их знамёна трепетали на ветру — яркие, пёстрые.

Львы. Грифоны. Красные и белые розы.

Стоят плотным строем, дисциплинированно. Железно. Вон какое единство в построении. Да и форма относительно однообразная. Серая с синим. Чёртова боевая машина. Неудивительно, что эти выдрессированные практики подмяли под себя всю Европу. В этом мире они ещё ненасытнее, чем в моём. Но будем честны, впечатляют. Явно пришли надрать нам зад. Что ж, пусть вас и пятьдесят тысяч, ребятки, но перевес в числе не всегда решает. Надеюсь, ха-х. Чёрт возьми, и почему у меня хреновое предчувствие?

Ладно. Все мысли прочь. Поработать нужно на славу, а там уже, как будет — так будет.

Итак. Расстояние между нами — около километра. И, мать его, просто голое открытое заснеженное поле. Никаких укрытий, никаких деревьев, только относительная равнина. Когда начнётся атака, одна из сторон пойдёт через это поле. Ставлю зуб, что британцы. Очевидно — у них численное преимущество, они могут позволить себе наступать. Ну и, они же пришли отжимать Морозный Клык, верно? Так пусть идут. Мы будем держать оборону. А значит что получается? Целый километр открытого пространства под обстрелом артиллерии и стрелков. Потери у них будут чудовищными. Но они дойдут до нашей линии, тут бесспорно, и начнётся рукопашная. Вот тогда их численное преимущество сыграет свою роль. Тяжёлый бой. Очень тяжёлый.

Ветер воет песнь. Снег наваливает горизонтом, хлещет в лица. Британская армия уже еле различима — просто тёмная масса на другом конце поля, размытая снегом.

Мужик из соседнего взвода сплёвывает:

— Мать её, как снегом засыпает. Как тут вообще целиться?

— Бей наугад, — откликается другой.

— Наугад блядь, — мрачно бубнит третий. — Вот дойдут их пятьдесят тысяч и задавят числом. Так что хоть бей, хоть не бей, один хер пиз*ец.

— Не ссы раньше времени. У нас пушки, высота. Авось продержимся.

— Авось — не тактика.

— А религия. Знаю.

По рядам пробегает нервный смешок.

И тишина.

Просто тишь.

Никто не шутит.

Не болтает.

Восемьдесят тысяч человек стоят друг напротив друга, разделённые километром снега и ожидания.

И ждут.

Ветер воет. Снег валит.

Даже не знаю. Никогда не испытывал нечто подобное. Находиться среди тысяч воинов и ощущать только тишину.

А затем прозвучала молитва.

— О Небесное Пламя, что зажгло первый эфир и дало нам силу!

О Вечный Свет, что освещает путь праведных и карает неправедных!

Мы стоим ныне на пороге битвы, где жизнь встречается со смертью, где доблесть встречается с испытанием.

Благослови наши руки, чтобы они были тверды в бою. Благослови наши сердца, чтобы они не дрогнули перед лицом врага. Благослови наш эфир, чтобы он тек подобно могучей реке и сокрушал тех, кто пришёл на нашу землю с мечом.

Если суждено нам пасть сегодня — прими наши души в Светлые Чертоги, где покоятся герои прошлого. Если суждено нам победить — даруй нам мудрость не возгордиться победой и милость к поверженным.

Мы — щит Империи. Мы — меч справедливости. Мы — носители Пламени.

Да будет воля Твоя. Да свершится судьба наша. Да восторжествует свет над тьмой.

Во имя Пламени, что горит в сердце каждого из нас — аминь.

Проповедник умолк.

И тишина стала другой. Более уверенной. Украдкой оглядываю наёмников. Буквально все выпрямились. Сжали оружие покрепче. Кто-то повторял молитву. Атмосфера среди войска изменилась. Сам же я не верю в Богов. Странно, наверное, учитывая, что переродился в ином мире. Но увы, чего не видел собственными глазами — не могу подтвердить. Может, конечно, недостоин увидеть ЕГО. Или Их. А может, Бог внутри нас. И стоит искать его где-то в глубине сознания. Однако, подобные самокопания хоть и интересны, не спорю, но не для меня. Я изготовлен куда проще. Никаких возвышенных мыслей. Всё что сейчас хочу, так это выжить и внести вклад в победу. А там — Бог меня ведёт, судьба, или же эфир — не важно. Я здесь, на поле битвы, и готов сражаться. С британцами или с кем бы-то ни было ещё. Таковы реалии моей жизни. Держу в руках арбалет. Ровно дышу. И готовлюсь к кровопролитию. Но молитва красивая, не спорю.

— Всевышний, защити раба твоего, — бормочут сбоку. — Прости грехи мои и дай силы…

— Заткнись со своими молитвами, — огрызается другой. — Нервы ток мотаешь.

— Сам заткнись. Помолиться перед смертью — святое дело.

В воздухе висит напряжение. Многие испытывают агрессию. Страх.

Ну что, Смерть, старая ты знакомая. Мы уже встречались. Если хочешь забрать меня — попробуй. Но будет непросто. Обещаю.

Секунды тянутся. Никто не движется. Обе армии застыли, как два гигантских зверя перед схваткой, выбирающие момент для броска.

И это происходит.

Звук прорезает воздух.

Протяжный, низкий рёв боевого рога доносится с британской стороны.

Как стон умирающего гиганта. Как вой древнего демона из преисподней.

По имперским рядам пробегает волна. Кто-то вздрагивает. Кто-то сглатывает.

— Началось, — тихо выдыхает рыжеусый из нашего взвода.

— Мать честная… — шепчут рядом.

Второй рог присоединяется к первому. Потом третий. Целый хор боевых рогов ревёт на противоположной стороне. Это не музыка. Это объявление войны. Это крик хищника перед атакой.

И британская армия приходит в движение.

Тёмная масса медленно смещается вперёд. Тысячи воинов одновременно делают шаг. Потом ещё один. И ещё.

Земля начинает дрожать.

И это не фигура речи. Под сапогами ощущается едва заметная вибрация. Когда несколько тысяч человек в доспехах маршируют, сама почва гудит.

А ещё топот.

Чудовищный, многотысячный. К нему примешиваются голоса. Крики, боевые кличи, команды офицеров. Британцы скандируют на своём языке, ритмично, угрожающе.

— За! Королеву! За! Королеву! За! Королеву!

Идут.

Не вся армия — подобное было бы глупо в такой снегопад и неуправляемо. Авангард. Передовые отряды. Тысяч пять-семь. С кавалерией по флангам.

Расстояние сокращается.

Километр.

Девятьсот метров.

Восемьсот.

Напряжение в наших рядах усиливается.

— Твою мать, их много… Их так много…

— Заткнись! — рявкает командир пятого. — Держи себя в руках!

— Стоять! — орёт другой офицер. — Кто побежит — лично зарублю!

— Держать строй! — рявкает наш старик Олаф. — Никто не бежит! Никто не стреляет без команды! Кто дёрнется — лично пристрелю!

Рядом другие лейтенанты выкрикивают то же самое:

— Стоять! Не ссать! Они идут на подъём, устанут, пока дойдут!

— Первая шеренга — щиты выше! Вторая — копья наготове!

— Стрелки — выбирайте цели, но не стреляйте, пока не прикажут!

Олаф проходит вдоль нашего взвода, останавливается в центре. И смотрит на всех нас с усмешкой, полной адреналина:

— Слушайте сюда! Вон они идут! Семь тысяч! Видите⁈ Пехота, стрелки, конница, артиллерия! Это разведка! Они решили проверить нашу крепость, найти слабые места! Наша задача, — ухмыльнулся он оскалом, — показать им, что слабых мест нет!

Затем делает паузу, оглядывает взвод.

— Они идут против ветра! На склон! Да к тому времени, как дойдут до нас, половина будет задыхаться, а мы встретим их свежими и злыми! У нас преимущество! Так что не ссать!

Ещё одна пауза. И он ухмыляется в бороду.

— И помните, шестой взвод! За каждую вражескую башку платят рубли! Чем больше убьёте, тем богаче станете! Офицера завалите — ещё больше заработаете! Магистра пристрелите — вообще разбогатеете! Так что держите строй, стреляйте метко и не умирайте! Ясно⁈

— ЯСНО! — рявкает взвод, и в голосах уже меньше страха, больше решимости.

Деньги — отличный мотиватор для наёмников. И Олаф это прекрасно понимал.

Где-то справа, у регулярных войск, звучали другие речи. Более высокопарные. Про долг перед Империей, про честь, про защиту родной земли. Из-за воя ветра доносились лишь обрывки:

— … за Императора! За Родину! За наших жён и детей!

— … не дадим им пройти! Ни шагу назад!

Всё это долетало лишь фоном. Сам же я сосредоточен на том, что впереди.

Британцы приближаются.

Шестьсот метров.

Пятьсот.

— Батарея ОГОНЬ! — раздаётся позади.

И первыми выстрелили наши артиллеристы.

Вжжжжж-пжу-у-у!

Пжу! Пжу! Пжу!

Это не был пушечный выстрел из моего прошлого мира. Нечто другое. Резонирующий гул, проникающий в кости, до нытья зубов. Воздух вокруг дула искажался, волны энергии расходились концентрическими кругами. И вылетал снаряд. Сгусток ярко-синего света, оставляющий шлейф. Каждый летел по дуге, пересекая поле за секунды.

БАМ!

БАМ! БАМ! БАМ! БДУФ! БУФ!

Загрохотало вдали.

Снаряды врезаются в британские ряды. Вспышки. Взрывные волны разбрасывают снег и людей. В местах прилёта воронки по три метра в диаметре. Вокруг каждой разбросаны тела. Одни мертвы, другие корчатся, кричат, хватаются за обожжённые культи конечностей.

— Есть! — орут артиллеристы.

— Прямое попадание!

— Ещё! Давай ещё!

Вновь залп. И обстрел по новой. Снаряды летят один за другим. Каждый прилёт — это смерть для нескольких человек. Пяти. Десяти. Как повезёт. Не так и много. Виной тому безосколочное поражение. Зато есть чистая энергия, выжигающая всё в радиусе нескольких метров.

Британский авангард несёт потери, но не тормозит. Продолжают идти, обходя воронки, перешагивая через тела своих. Дисциплина железная. Офицеры орут команды:

— Вперёд! За Британию!

— Не останавливаться! Вперёд!

— Держать строй! Продолжайте двигаться!

И тогда отвечают уже британские пушки.

— Они открыли огонь!

— Укрепить эфир!

— Контурщики, барьеры!!!

Повсюду прилёты. Вспышки. Десятки ярко-синих огней.

— Расход! — кричит кто-то из наших.

— Пригнуться! — орёт Олаф.

Первый снаряд падает метрах в пятидесяти, в ряды тяжёлой пехоты. Взрыв. Вспышка. Грохот, что глушит уши. Тут же крики — короткие, обрывистые.

— Медик! Медиков сюда-а-а!

— Господи… Господи помилуй…

Эфирный дым рассеивается, в строю дыра. Несколько человек исчезли, просто перестали существовать, став кашей с обугленными кусками. Вокруг полно раненных — ожоги, контузии, один ползёт, волоча обожжённые ноги.

Тут же рухнул второй снаряд, ещё ближе. Третий совсем рядом. Земля вздрагивает от каждого взрыва.

— Твою мать! — орут рядом.

— Держать позицию! Не бежать, падлы!

Артиллерийская перестрелка набирает обороты. Десятки пушек с каждой стороны палят друг в друга, пытаясь подавить вражеские залпы и одновременно косить пехоту. Снаряды летят туда-сюда, рассекая воздух. Поле боя стало адом. Повсюду взрывы, дым, крики. Жжённое мясо, плавленный металл. В уши бьёт непрерывный грохот. Вспышки ослепляют, заставляя щуриться.

Но это только начало.

Британский авангард рядом.

Как раз входят в зону эффективной стрельбы для лучников.

И замечаю нечто интересное. Над британскими рядами тут и там замерцали полупрозрачные эфирные барьеры. Работа контурщиков, кого же ещё. Создают защиту от стрел. Хоть не сплошные, а секционные — видимо каждая группа держит свой участок, прикрывая примерно двадцать-тридцать человек. От пушечных снарядов такие не защитят, но от стрел вполне. Как минимум уменьшат скорость, собьют траекторию.

Похвально, ничё не скажешь.

Оглядываюсь. Наши ребята-контурщики тоже не дремлют. Над тяжёлой пехотой впереди нас тоже засияли барьеры — такие же полупрозрачные синие щиты.

— Стрелки! — рявкает Олаф. — Приготовиться! Выбрать цели!

Ну, наконец-то.

Поднимаю арбалет, прикладываюсь. Смотрю через прицельную планку. Ветер дует справа налево, сильный, порывистый. Снег бьёт по маске, треплет капюшон. Видимость, конечно, хреновая, но благо вижу я лучше, чем большинство. Духовное ядро обостряет восприятие и позволяет выделять детали даже в этой ёбан*ой снежной каше.

Провожу прицелом вдоль британских рядов. Лёгкая пехота прёт плотным строем. За ними готовятся их стрелки. По бокам придерживаются позиций кавалерия. Среди всей массы облаченных в серые и синие плащи выделяются офицеры. Доспехи получше, красные плюмажи на шлемах. Павлины блядь. Но спасибо им за это. Так куда удобней целиться.

Выбираю офицера. Капитан или лейтенант. Хер знает. Машет мечом, выкрикивает команды. Идиот. Не, как лидер, наверняка, хороший, но вот как тактик. Тут вопросы. На поле боя, полном стрелков, не стоит слишком выделяться — умрёшь первым.

Что ж, помогу ему с этим.

Четыреста метров. Дистанция для арбалета большая, но не запредельная. Ветер, снег, цель — движущаяся, плюс возможный барьер от контурщика. Нужно всё это учесть. Прицеливаюсь чуть выше и правее. Учитываю ветер, полёт болта, скорость движения британского командира.

Целюсь.

Дышу ровно.

Выдох.

Пауза.

Спуск.

Щелчок механизма.

Тетива хлещет.

Болт срывается с направляющей, летит.

Перезаряжаю, не глядя на результат. Некогда любоваться проделанной работой, её будет слишком много, так что готовлюсь к следующему выстрелу.

Но всё же краем глаза замечаю, как британский офицер дёргается, хватается за горло. Болт прошёл ниже шлема, пробил незащищённый участок. Он падает. Не встаёт. Его отряд на секунду замирает в замешательстве, затем кто-то другой берёт командование на себя, и они продолжают идти.

Попадание.

Первая кровь.

— Какого ледяного духа… — оборачивается Олаф с выпученными глазами. И тут же бросает взгляд на мою тушку. — Воробей, блядь, команды СТРЕЛЯТЬ НЕ БЫЛО!

— П-простите, — чешу макушку. — Случайно вышло.

На самом деле, пришлось. Ведь контурщики уже приступили ставить барьеры. У офицера наверняка есть личные для защиты. Ага, вон как раз засиял у вице-командира этого отряда. Так что, успел так сказать.

Старик резко поворачивается к прущим британцам, замечает труп и снова уставляется на меня:

— Вон того лейтенанта⁈ Ты застрелил того британца⁈ С такого расстояния⁈

— Не уверен, — пожимаю плечами. — Может это кто-то другой.

Старик сплевывают и бормочет под нос:

— Блядство… никакой дисциплины… но если он застрелил офицера… Повезло. — затем он снова принимает вид старшего и поднимает руку:

— Приготовиться к стрельбе!

Все прицелились. Как и я.

— Стреляй!

И весь наш взвод выстрелил.

Как и остальные по соседству.

Тысячи стрел и болтов взмыли в воздух. Как стая гигантских металлических ос поднялись ввысь и обрушились на врага.

Туф!

Туф! Туф! Туф! Туф! Туф!

Посыпались они на британский авангард дождём.

Барьеры контурщиков работали. Часть снарядов замедлились в воздухе, потеряли силу, некоторые и вовсе не прошили их. Но множество стрел прошли мимо защищённых зон. В бреши. Да, часть ушли в молоко. Часть в щиты. Но сотни достигли цели. Британцы падали. Кого прошило насквозь. Кто получил стрелу в ногу и теперь хромает, пытается идти дальше, ругается. Кому угодило в плечо, те роняли оружие, кричали от боли. Тем, кому в шею или лицо, гибли на месте.

Британцы отвечают. Стрелки открывают огонь.

Встречная туча стрел летит в нашу сторону. Свист кругом.

— Поднять щиты! — кричат впереди.

У нас — стрелков щитов не было. Да и попутный ветер особо стрелы-то и не останавливал.

— Укрыться!

— Берегись!

Пригибаюсь, как и все вокруг. Наши контурщики усиливают барьеры — щиты над пехотой становятся ярче, плотнее.

И прилетает град стрел.

Туф! Туф! Туф!

Стуки наконечников о щиты впереди стоящей тяжёлой пехоты. Звон о барьеры.

И мясистые хлопки, крики боли.

— Ааа! Попали! В меня попали!

— Держись, браток, сейчас!

— Медик! Кто-нибудь!

Рядом кто-то охает. Бросаю взгляд в сторону. Один из бойцов нашего взвода, молодой паренёк, получил стрелу в бедро. Та прошла сквозь кожаный доспех, засела глубоко. Он падает на колени, хватается за древко, лицо перекошено от боли.

— Бля-я-ядь! Больно! Мать твою, как больно!

— Вы — оба! — кричит Лизка, пробегая мимо. — Тащите раненых в тыл!

Двое бойцов подхватывают паренька под руки, волокут назад. Он кричит, но его уже уносят.

Сам я продолжаю стрельбу.

Вторая цель — британский лучник, целится в нашу сторону. Стоит без прикрытия, хорошая цель. Триста пятьдесят метров. Выстрел. Прилёт. Попадание в грудь. Его лёгкое пробито. Он валится назад, роняет лук, хрипит.

Перезарядка.

Третья цель — знаменосец. Несёт штандарт отряда. Держит высоко, чтобы все видели. Глупо. Знамя — маяк для стрелков. Убить знаменосца — значит деморализовать отряд, заставить их сбиться с курса. Четыреста метров, движется быстро. Выстрел на упреждение. Попадание в бок. Он падает, знамя валится в снег. Отряд замедляется в атаке, поднимают знамя, но уже не то — момент упущен, замешательство произошло.

Перезарядка.

Четвёртая цель — контурщик. Стоит позади пехоты, держит барьер над своей группой. Пока он жив — его подопечные защищены. Нужно убрать. Триста восемьдесят метров. Цель сложная. Пусть не движется, но прикрыт своими же людьми. Жду момент. А вот и он. Зря ты шагнул, приятель. Открылся ведь. Выстрел. Попал в шею. Он падает с выпученными глазами. Барьер над его группой мигает и исчезает. Теперь они открыты.

— Хороший выстрел, Воробей! — кричит Лизка откуда-то сбоку. — Барьер убрал!

Не отвечаю. Перезаряжаю.

Пятая цель — барабанщик. Цель не самая очевидная. Но эти профи задают ритм марша. Бум-бум-бум, размеренно, как метроном. Убрать барабанщика — сбить темп. Четыреста двадцать метров. Дальняя цель. Сложная. Но выполнимая. Он без прикрытия. Целюсь. Выстрел. Попадаю в живот. Тот сгибается, роняет барабан, падает. Звук барабана прерывается, и часть отряда сбивается с ритма, в непонятках, что случилось — неуж-то в их стане враг?

Перезарядка.

Шестая цель — кавалерист на фланге. Офицер кавалерии. Снова любитель выделяться доспехами. Скачет вдоль строя, выкрикивает команды всадникам. Не знаю, что задумал, но скорее всего неприятный для нас манёвр. Скорее всего, зайти с фланга, ударить в наш бок. Нет уж. Такого я допустить не могу. Триста метров, движется на лошади. Самая сложная из целей. Высокая скорость, да и траектория непредсказуемая. Веду его, учитываю скорость лошади, ветер. Выстрел. Болт уходит в молоко. Чёрт. Его лошадь какого-то хера дёрнулась в последний момент, офицер пригнулся. Досадно. Перезаряжаю. Веду снова. На этот раз учитываю возможный рывок лошади. Выстрел. Попадание. Болт входит в бок, ниже рёбер. Он пригибается, хватается за брюхо, но остаётся в седле. Лошадь несёт его дальше, сам пытается удержаться. Через несколько секунд падает с седла. И конь скачет дальше без него.

Хм. Не убил, но вывел из боя. Сойдёт.

Работаю дальше. Следующая цель — лучник. Этот куда мастеровитее пристреленного. Стоит на возвышении, целится методично, высматривает, падлюка. По мелочам не разбрасывается. Наверное, пасёт наших офицеров. Опасный. Триста семьдесят метров. Ловлю момент. Сейчас. Он стал неподвижно, сосредоточен на своей цели, не замечает, что сам стал ею. Идеально. Выстрел. Прилёт в грудь, прямо в сердце. Он даже не понял, что произошло. Просто упал.

Перезарядка.

Продолжаю стрелять.

Вхожу в ритм. Автоматизм. Тело работает само, разум только направляет. Выбрать цель. Прицелиться. Выстрел. Перезарядка. Повтор.

Вокруг другие стрелки делают тоже самое. Кто-то промахивается, ругается:

— Бля, мимо! Как можно мимо с такой дистанции!

— Ветер сбивает, сука!

— Стреляй, не ной!

Кто-то попадает, радуется:

— Есть! В самое яблочко!

— Молодец, Петька!

— Ещё одного!

В целом наш сектор наёмников создаёт плотный поток стрел, непрерывным дождём.

Британцы не спят. Тоже стреляют не меньше нашего. Стрелы и болты летят туда-сюда, пересекаясь в воздухе, создавая своеобразную тёмную тучу над головами. Люди гибнут. С обеих сторон.

Слева короткий, обрывающийся вопль. Скольжу взглядом в сторону. Наёмник получил стрелу в глаз. Прошла сквозь прорезь в маске. Он падает на спину, дёргается, хрипит, кровь хлещет из глазницы. Руки хватают воздух, ноги бьются в конвульсиях. Через несколько секунд затихает.

— Серёга… Серёга, бля… нет… — бормочет его друг, глядя на труп.

— Отвернись! — рявкает Лизка. — Не время для мёртвых! Убивай врагов!

Тот стискивает зубы и с новыми силами продолжает стрельбу.

Справа уже другой получает болт в горло. Хватается за шею, пытается остановить кровь, но та хлещет меж пальцами фонтаном. Он хочет что-то сказать, но выходит лишь бульканье. Падает на бок. Конвульсии. Ещё несколько секунд агонии. И смерть.

— Господи прими душу раба твоего… — шепчут рядом, крестясь.

Позади накрывает эфирным снарядом. Взрыв близко, метрах в двадцати. Ощущаю ударную горячую волну в спину, едва не роняет с ног. В ушах звон. Оглядываюсь на миг. Седьмому взводу пи*дец. Только воронка и разбросанные тела. Человек двадцать погибли. Ещё столько же ранены, кричат, зовут на помощь.

— Помогите! Ноги нет! Моя нога!

— Матушка… матушка… прости…

Война.

Вот её лицо.

Настоящее. Безжалостное. Уродливое.

Но не время отвлекаться. Сосредотачиваюсь работе. Продолжаю стрелять.

Британский авангард вот-вот столкнётся с нашими.

Двести метров.

Они несут потери. Сотни, может тысячи убитых и раненых. Но не останавливаются. Железная дисциплина. Прут через снег, через взрывы, через град стрел. Прут, потому что командиры приказали. Потому что остановиться — значит умереть под обстрелом. Единственный шанс выжить — дойти до наших рядов и начать рукопашную.

Их офицеры рвут глотки, подбадривают:

— Ещё немного! Вперёд! Вперёд!

— Раздавим их! Раздавим их всех!

— Ради славы! Ради Королевы!

Сто пятьдесят.

Сто.

— Первая линия, приготовиться! — рявкают офицеры тяжёлой пехоты впереди. — Щиты сомкнуть! Копья вперёд!

— За Империю!

— Держать строй! Не отступать!

— Господь, дай сил!

— За Императора!

Тяжёлая пехота выстраивается в стену. Щиты сходятся вплотную. Копья вперёд.

Тридцать метров.

Двадцать.

И столкновение.

Британская пехота врезается в нашу. Грохот. Визги. Скрежет металла. Крики. Маты. Стоны. Мечи бьют по щитам. Летят эфирные искры. Копья пронзают тела. Мокрые шлепки в мякоть, крики агонии. Люди режут, колют, давят друг друга.

— ДЕРЖАТЬ! ДЕРЖАТЬ СТРОЙ!

— Не пускать их! Держать!

— Коли, сука!

— Аа-а-а-а! Рука, блядь! Рука-а-а!

— Вперёд! Давите их! Давите! Давите!

— НУЖНА БРЕШЬ! НАВАЛИСЬ!

Первая линия наших держатся. Щиты выдерживают удары. Копья колят атакующих. Но британцы напирают. Сталкиваются, откатываются, снова накатывают. Как волны о скалы. С каждой атакой отступают, но возвращаются снова. Снова. И снова.

Мы же продолжаем стрелять. Теперь цели близко. Двадцать-тридцать метров. В упор можно сказать. Стреляем чуть выше голов своих. Стрелы удачней находят цели.

Болты кончаются.

Остаётся четыре.

Выстрел. Теперь три…

Два.

Последний.

Выбираю цель куда тщательней.

А вот и она. Британский мастер, чувствую его. Куда мощнее рядовых пехотинцев. Аура пульсирует, видимая как слабое свечение вокруг его брони. Он дерётся двуручным мечом, косит наших, прорубается вперёд. Опасный, чертяка. Тридцать метров. Движется быстро, но предсказуемо, ведь размашистые удары двуручником требуют определённой стойки. Шаблоны всегда предсказуемы. Целюсь. Вот и момент замаха, он открыт. Выстрел.

Попал.

Болт входит в левое плечо, пробивает доспех, застревает глубоко. Мастер рычит, выпускает меч из левой руки, хватается за рану правой. Пытается нащупать болт, не выходит. Отступает, зажимая рану. Товарищи подхватывают, уводят из боя.

Ушли мои полторы тысячи рублей. Или сколько там стоят мастера? Жаль, что ранение не оплачивается. Но хоть вывел из боя, тоже результат.

Всё.

Болты кончились.

Скольжу взглядом по снегу вокруг. Стрелы, болты. Имперские, британские, сломанные, целые. Подбираю несколько, и в сумку. Британские чуть короче, но для арбалета моей модели сойдут. Главное — острые и прямые. Вставляю в направляющую. Механизм хватает не как положено, но держит. Пойдёт. Продолжаю работу. Качество похуже, точность падает, но на такой дистанции не критично.

Рукопашная длится десять минут. Может, одиннадцать. Трудно сказать, время в бою течёт иначе. Каждая секунда тянется вечность. И при этом всё мелькает в бешеном темпе.

Британцы бьются отчаянно. Их авангард несёт потери, но, суки, продолжают давить. Не зря. Им удаётся проломить участок первой линии, прорваться ко второй. Там их встречает резерв, те вязнут. Но в основном первая линия держится крепко.

Наши офицеры орут:

— Третья рота, заткнуть брешь слева!

— Копейщики, вперёд! Не дать пройти!

— Резерв, на правый фланг! Быстро!

Тут же ревут и британцы. Отчаянно, яростно:

— Прорываемся! Прорываемся, мать вашу!

— Рвите их строй!

— За Британию!!!

Ещё атака и вновь откатываются.

При том всё дальше и дальше.

Не бегут. Не паникуют.

Отступают организованно, прикрывая друг друга. Трубят отход:

— Отступаем! Все назад!

— Сохранять строй! Сохранять! Строй!

Наши не преследуют. Приказа нет. Да и бессмысленно — выйдешь из-за прикрытия первой линии, станешь лёгкой мишенью для вражеских стрелков.

— Держать позиции! — орут сбоку. — Никто не бежит вперёд!

— Не преследовать! Стоять на месте!

Британский авангард откатывается на триста метров, останавливается, перестраивается. Наши тоже. Обе стороны переводят дух.

Первое столкновение окончено.

Перестрелка продолжается, но не так интенсивно. Обе стороны экономят боеприпасы. Артиллерия тоже снижает темп. Нужно дать пушкам остыть, иначе контуры перегреются и выйдут из строя.

Наступило относительное затишье. Как у двух бойцов во время окончания первого раунда.

Осматриваюсь, оцениваю потери.

Взвод поредел. Из тридцати восьми осталось… Так. Двадцать девять? Значит девять погибли или унесены санитарами. И это только первое столкновение. Если так пойдёт дальше, к концу дня останется человек пятнадцать, если повезёт.

— Проверить раненых! — кричит Лизка, проходя вдоль того, что осталось от взвода. — Лёгкие ранения — перевязать на месте! Тяжёлые — в лазарет! Мёртвых — стаскивать в сторону, чтобы не мешали!

Наёмники засуетились. Кто перевязывает товарищу руку. Кто волоком тащит тело убитого в сторону, оставляя на снегу кровавый след. Кто просто сидит, тяжело дышит, приходит в себя.

Старик Олаф подходит ко мне. Встаёт напротив. Молча смотрит.

— Воробей, — говорит он наконец, при том как-то странно. — Я сорок лет стреляю из лука. Воевал на Севере, на Юге, на Востоке. Видел лучших стрелков трёх империй. Мастеров, что могли попасть в яблоко с трёхсот шагов. Магистров, стрелявших так быстро, что стрелы сливались в сплошняк.

Затем качает головой, будто не веря собственным словам.

— Но такого не видел никогда. Это ТЫ попал в того офицера на четырёхстах метрах. В такую пургу. Потом снял знаменосца. Контурщика, что прятался за своими. Барабанщика. Кавалериста на скаку. Их умелого лучника. И мастера ранил… а это вообще… у них рефлексы, чувствуют опасность, уворачиваются. Но ты попал. — он смотрит на меня испытующе. — Откуда ты, чёрт возьми? Кто тебя учил? И почему ты — наёмник, а не служишь в королевской гвардии со своими-то навыками?

Спалился всё-таки. Ну, ничего. Пока что я не сделал ничего уж слишком сверхнормального.

А потому со спокойной совестью пожимаю плечами и чистосердечно отвечаю, пожав плечами.

— Практика. Много практики.

— Практика, — повторяет старик скептически. — Парень, я тренируюсь сорок лет. Это тоже практика. Но я так не стреляю.

— Может, сегодня мне везёт? — отвечаю уклончиво.

Тот хмыкает.

— Секреты. Понимаю. Ладно. Главное — продолжай также стрелять. Ты один стоишь десятка лучников.

Он хлопает меня по плечу и уходит проверять остальных.

Лизка подходит следом:

— Воробушек, ты что за машина? Я следила за тобой. Половина твоих выстрелов — в офицеров и особых практиков. Специально выбирал самые сложные цели? И откуда такая меткость?

— Чик-чирик.

Она ухмыляется:

— Вот же птичка заладила. Что ж, не хочешь говорить — не говори. Но я рада, что ты в нашем взводе. Шансы теперь выжить выше.

Она тоже хлопает меня по плечу и уходит отдавать следующие распоряжения.

Сам же собираю болты. Нужно набрать запасы к следующей волне.

Олаф даёт команду:

— Кто израсходовал боеприпасы — быстро в тыл, к обозу! Получить новые и возвращаться! Времени мало!

Вовремя. Сложив собранный десяток болтов в подсумок, бегу в тыл. Мимо других взводов, мимо резервных частей, мимо раненых. Повсюду стоны, ругань, маты, вздохи. Все на нервах.

Обозы стоят метрах в трёхстах от линии фронта. Но и здесь своя суета. Вспотевшие интенданты бегают меж повозками, санитары тащат раненых, офицеры совещаются у карт.

Нахожу ту, что с боеприпасами.

— Тридцать болтов, — говорю, показывая пустой подобранный колчан. — И для моего друга тоже, — передаю ему и второй колчан.

Да, решил взять про запас. Что-то они и правда быстро кончаются. Собственные из эфира решаю пока не использовать — целей подходящих нет.

Тот отсчитывает болты.

— Держи, парень.

— Благодарствую.

Расписываюсь в журнале. Забираю боеприпасы.

Теперь к полевой кухне. Быстро ем суп. Почему бы и нет? Время всё равно есть. Супец горячий, жирный, с мясом. Хлеба кусок. Воды кружка. Три минуты — и готов возвращаться.

Бегу обратно к своему взводу. По дороге вижу, как британцы готовятся ко второй волне. И будет та явно больше первой. Тысяч десять штыков. Плюс учли ошибки первой атаки. А это значит — ожидается ещё большая рубка. Такой вот гребанный прогноз, и нихрена не погоды. Погода тоже полная ж.

Возвращаюсь. Олаф кивает.

— Быстро ты. Хорошо. Приготовься — сейчас начнётся второй раунд.

Просто киваю без лишних слов.

Да, я справился быстрее других стрелков. Кто-то остался в лазарете. Другие только-только подтягиваются.

Занимаю позицию чуть позади Олафа с Лизкой. Не хочу, чтобы они глазели за каждым убитым мной. Проверяю болты — все на месте, не растерял. Арбалет в порядке. Кинжалы в ножнах, на случай, если понадобятся. Всё. Готов.

Смотрю вперёд.

Британцы перестроились. Вторая волна приходит в движение. Людей куда больше. Прут увереннее. Видели, что первая волна не прорвала оборону, но и не была уничтожена. Значит, есть все шансы смять нас.

Рога ревут. Барабаны бьют.

Артиллерийская перестрелка возобновляется с новой силой. Снаряды летят, взрывы сотрясают землю. Контурщики с обеих сторон поднимают барьеры.

Перестрелка лучников и арбалетчиков начинается раньше, чем в первый раз. Британцы учли урок, принялись стрелять с куда большей дистанции. Мы отвечаем. Тысячи стрел свистят в воздухе. Солдаты падают. Кричат. Умирают.

Вторая волна бритов прёт целеустремлённее. Они не разведка, а настоящая ударная сила. Десять тысяч голодных волкодавов, готовых прорвать цепи нашей обороны любой ценой.

Сколько уже прошло?

Чёрт знает.

Стреляю.

Методично.

Быстро.

Метко.

Выбираю приоритетные цели. Офицеров. Выделяющихся практиков. Тех, кто командует. Кто опасен.

Болты кончаются. Снова подбираю у мёртвых. Продолжаю.

Наш взвод тает.

Двадцать девять становится двадцатью пятью. Затем двадцатью двумя. Двадцатью.

Рыжеусый парень, что запомнился мне как любопытным, получает копьё в живот во время прорыва британцев к нашей линии. Кричит. Долго, мучительно. Держится за древко, пытается выдернуть. Не вышло. Падает, корчится, захлёбывается кровью. Умирает минуты три. Долгая, болезненная смерть.

— Рыжий! Держись!!!

— Не помогут ему крики! Он уже мёртв! Если ты ещё не понял!

Ветеран со шрамом через нос получает стрелу в глаз. Падает без звука. Мгновенная смерть. Повезло. Не мучился.

Молодая лучница, одна из немногих женщин в нашем взводе, хватается за меч, бросается в гущу вперёд. Какая нелепая, бессмысленная храбрость. Стреляю чуть правее от неё, пробив висок тому, что собирался рубануть её мечом. Но брошенный топор слева влетает ей сбоку. Позвоночник перерублен. Она падает лицом вниз, дёргается, и затихает.

— Маринка! Сука, они Маринку убили!

— Мсти! Стреляй!

Британцы напирают. Напирают. И напирают. Первая линия трещит. Местами прорываются, врезаются во вторую линию. Завязываются локальные стычки. В ход идёт всё — мечи, топоры, кулаки, зубы.

Олаф с какого-то хера закинул лук за спину, дерётся рядом с тяжёлой пехотой, машет коротким мечом. Рубит, колет. Лизка стреляет, пока есть стрелы, целится быстро, но не метко. Стрелы кончаются, достаёт меч, и мчит в ближний бой. Рубит британца по шее, кровь брызжет фонтаном. Второго тычком в живот. Третьего отбрасывает ударом ноги.

Бля, они занимаются хернёй.

Сам продолжаю стрелять. Держусь на своей позиции. Британцы сюда пока не прорываются.

Стреляю.

Стреляю.

Стреляю.

Не теряя темпа.

Каждый выстрел — жизнь. Чужая жизнь. Знаю. У каждого из них тоже семьи, может быть, жена, дети. Родители, которые ждут их возвращения. Любимая. Но сейчас они просто цели. Мишени. Силуэты, что нужно поразить. Циничный ли я? Да. Жестокий? Вероятней всего. Но если не буду их убивать, они убьют моих. Или меня. О, это совсем не битва добра против зла. Это выживание. Это война.

Поле боя стало адом. Тысячи рубятся с тысячами, стреляют, кричат, умирают. Кругом кровь, взрывы. Снег давно перестал быть белым.

Держу позицию шестого взвода. Арбалет всё ещё в руках, у сапог пустые колчаны. Дышу ровно. Плевать на хаос вокруг. Работаю в любых условиях. Прицеливаюсь. Британский пехотинец метрах в пятидесяти бежит к имперским позициям, меч занесён над головой, кричит что-то на своём. Веду его. Выдох. Спуск. Щелчок. Болт срывается со свистом. Чётко в грудь. Брит спотыкается, падает плашмя, не встаёт.

Перезарядка. Н автомате, без мыслей. Руки приловчились. Новый болт. Взвожу тетиву. Снова прицеливаюсь.

Британский сержант, орёт команды своим. Прицел. Выстрел. В шею. Тот падает на колени, захлёбывается кровью.

Дальше.

Британский лучник целится в Олафа. Прицеливаюсь. Выстрел. Болт входит тому под рёбра. Роняет лук, сгибается.

Старик даже не заметил — слишком занят резнёй. Старый психопат. Рядом ещё одна. Лизка. Дерётся мечом и ножом, как фурия. Остальные выжившие из шестого взвода тоже держатся. Наш сектор остаётся под контролем. Но что остальные?

Окидываю взглядом соседей. Пятый взвод наёмников. И вижу проблему. Британцы давят, пиздецки давят. Прорвали линию пехоты и вырезают стрелков. Всё трещит по швам. Бриты давят массой. Лучники отступают, мечники пытаются сдержать натиск, но их слишком мало. Как так вышло? Мы же держались практически наравне? И замечаю причину проблемы.

Рыцарь.

Огромный. Метра два ростом, может больше. В полном тяжёлом доспехе, что блестит, сука, даже сквозь грязь и кровь. Стальные пластины покрывают всё тело с ног до головы, без единого зазора. На груди выгравирован герб — красный бык на чёрном фоне. Британская знать. Шлем закрытый, с двумя длинными изогнутыми рогами. Устрашающе, архаично, смертельно. В левой руке — щит. Огромный, ростовой, тяжёлый. Тоже с гербом быка. Металл толстый, края окованы. Такой может остановить копьё, меч, стрелу. И раздавить человека одним ударом. В правой руке — булава. Длинная, с тяжёлой шипованной головкой. Для пробития эфирных доспехов, костей. Один удар — и противник мёртв или считай калека.

Этот бронированный громила прорывается сквозь наши ряды как танк сквозь картон. Щитом сбивает с ног, булавой дробит черепа. Имперский мечник бросается на него с криком, но рыцарь не замедляется, бьёт щитом. Удар такой силы, что того отбрасывает на три метра. Больше не встаёт. Помер. Другой атакует сбоку — рыцарь взмахивает булавой. Бамс в голову. Шлем мнётся как фольга. Имперец падает, из-под шлема хлещет кровь. Третий, четвёртый, пятый. Все пытаются остановить монстра. И падают. Бык неумолим, как стихия. Прёт вперёд, прорубается вглубь позиций. За ним другие британцы — обычные пехотинцы, но теперь у них есть брешь, которую пробил этот бугай. Взвод на грани развала.

Чувствую его ауру.

Даже сквозь хаос битвы, где сотни практиков одновременно активируют эфир, эта аура выделяется. Мощная. Плотная. Контролируемая. Аура магистра второй ступени. Практик высокого уровня, маскирующийся под обычного рыцаря-пехотинца. Зачем? Почему практик такого уровня идёт в простую пехоту, а не командует? Засланец? Или просто псих, который любит резню?

Плевать.

Важно другое. Если его не остановить, пятый взвод полностью развалится. Британцы прорвутся, зайдут с фланга, покатится цепная реакция.

Нет уж, бычок, ты загулял не в те луга.

Бросаю взгляд на свой сектор ещё раз. Олаф рубит британца, Лизка режет другого. Наиболее опасных я устранил. Справятся без меня пару минут. Но на всякий прицеливаюсь в самых шустрых бритов — тех, кто особенно активно лезет вперёд. Пять быстрых выстрелов. Пять попаданий. Пять трупов. Вот теперь точно могу отлучиться.

Начинаю смещаться. Быстро, незаметно. Использую бойцов как прикрытие, мелькаю между ними. Активирую лёгкую версию подавления присутствия, достаточную, чтобы люди просто не обращали на меня внимания. Взгляды скользят мимо. Двигаюсь вдоль второй линии, просачиваюсь меж рядами. Никто не замечает. Все заняты собственным выживанием, у всех туннельное зрение сейчас. Да и стрелок в маске, скользящий в стороне — не в одежде бритов, а значит не угроза, не важно, не обращать внимания.

Через тридцать секунд уже на краю позиций пятого взвода. Выглядываю из-за насыпи из снега и кучи трупов, коих сложили ещё после первой волны. Обзор хороший. Да и никого лишнего. Идеально.

Бросаю взгляд на рыцаря. Продолжает крушить всех вокруг. Не пойму, неужели никто из магистров его не замечает? Или все заняты? Тот только что раздавил щитом лицо копейщику, булавой пробил грудь другому. Ёба*ная машина.

Рядом с ним много солдат, идёт слишком плотная рубка.

Да, против стрелка ранга иницированного он непобедим. Но увы. Ему попался я.

Концентрируюсь. Поднимаю ранг. Аура разворачивается. Адепт. Подмастерье. Мастер первой ступени. Останавливаюсь. Этого должно хватить. И не слишком заметно, иначе привлеку внимание. Хотя хз даже. Тут магистр пробил брешь и всем пох. Может, я слишком осторожничаю? Эфир течёт в руки. Формирую болт. Техника эта хоть и выглядит просто, на деле же с той ещё заморочкой. Но мне нравится. Эфирный болт куда мощнее обычного, быстрее, точнее. И главный плюс — способен пробить эфирную защиту. Вкладываю его в направляющую. Готово. Прицеливаюсь. Рыцарь прикрыт толпой, но вижу голову, выступающую над остальными. Да, ебу*ий рогатый шлем выделяется. Целюсь. Голова защищена шлемом, но болт усилен. Должно пробить.

Выстрел.

Но судьба то или британские Боги вмешались, именно в этот момент рыцарь повернулся к другому противнику. И вдарил щитом, прикрыв голову.

Болт со свистом ударяется в щит.

Вспышка.

Эфирные синие искры разлетаются в стороны. Щит вздрагивает, рыцарь отшатывается на полшага. Единственный раз за весь бой, когда он отступил.

Но щит выдержал. Металл толстый, усиленный контурами. Болт только и оставил что, так вмятину, не более.

— Тц-ц. Не пробил. Чёрт.

Рыцарь при этом замер. Прям посреди боя. Оглядывается. Аура вздрагивает. Почувствовал бычара силу удара. Теперь ищет источник. Крутит рогатым шлемом по сторонам. Но не видит меня — далеко, да и слишком много хаоса между нами, плюс подавление присутствия работает. Что ж, подскажу ему, где я. Снимаю технику подавления присутствия и наоборот, активирую нечто подобие агра.

Бычара магистр реагирует мгновенно, точь блядь на красную тряпку.

— Ну давай, бычок, я тут.

Формирую второй болт. Вкладываю в арбалет. Прицеливаюсь.

Тот откидывает помехи в виде парочки адептов. Аура вспыхивает яркой синевой. Усиливается, активирует полную защиту. Вокруг него теперь эфирный барьер, наслоенный поверх физической защиты. Многослойная оборона. Щит теперь не просто кусок металла, а настоящая крепость.

Стреляю.

Болт летит. Ударяется в усиленный щит.

В этот раз даже искр меньше. Барьер поглощает энергию, рассеивает её. Рыцарь даже не пошатнулся.

— Гребаные физики со своими щитами, — бормочу себе под нос. — Ладно. Раз всё по-серьёзному…

Похоже он не просто магистр второй ступени и физик, а ещё наряженный в артефакты. Учтём.

Концентрируюсь. Поднимаю ауру выше. Мастер третьей ступени. Эфир бурлит в узлах, мчит мощным потоком.

Рыцарь чувствует изменение. И попёр на меня. Сквозь толпу, сквозь хаос боя. Рычит. Это не крик ярости. Это рёв хищника, учуявшего опасную добычу. Щитом сбивает имперского пехотинца — тот отлетает в сторону, как кукла. Булавой пробивает другого. Прёт ко мне. Через толпу. Через врагов, союзников.

Формирую третий болт.

Тёмный, фиолетовый.

Прицеливаюсь.

Не в щит. Бесполезно. Слишком крепкий артефакт. Но слабость в его защите.

Рыцарь бежит, и хоть держит щит перед собой. Но тот не покрывает абсолютно всё тело. Снизу зазор меж нижним краем и землёй. Пять-семь сантиметров. Маленькое окно. Казалось бы несущественное. Но в бою — решает даже такая чушь. А ещё чушь вроде того, что он прёт на меня по неровной земле. Через трупы, ямы. Каждый шаг — колебание щита. Вверх-вниз, влево-вправо. Сантиметры, но такие губительные.

Дышу ровно. Пульс спокойный. Мир сужается до одной точки. Моей цели. Рыцарь перешагивает очередного погибшего. Щит чуть смещается. Зазор увеличивается. Маленькое окошко приоткрывается.

Сейчас.

Выстрел.

Эфирный болт срывается. Не со свистом. С хлопком. Тёмно-фиолетовая вспышка. Болт пересекает сорок метров за долю секунды. Идёт низко, параллельно земле. Проскальзывает в зазор меж щитом и землёй. Входит точно, как нить в игольное ушко. Ударяется в ногу бычары. В правую голень. Доспех, контуры, барьер, многослойная защита. И ничего не помогло. Болт проходит сквозь ногу. Пробивает кость, сухожилия. Проходит навылет. И оставляет дыру размером с кулак. Края обуглены, дымятся.

Рыцарь резко тормозит.

Правая нога больше не держит вес. Он пытается удержать равновесие, но падает на одно колено. Щит рухнул рядом.

И разносится рык. Не от боли, ведь физики способны подавлять её эфиром. От ярости. От понимания, что ранен. Что враг его достал.

Пытается встать. Упирается булавой в землю, толкается. Но правая нога мертва. Не слушается. Он падает обратно на колено.

Формирую четвёртый болт. Даже без одной ноги он всё ещё опасен для рядовых пехотинцев. Прицеливаюсь. Тот пытается поднять щит, прикрыться. Но без опоры, это вышло куда медленней. Да и рогатый шлем его — хорошая цель, большая, заметная.

Выстрел. Хлопок. Вспышка.

Болт пробивает шлем, входит в голову. В лоб, меж глаз.

Бычара застывает. Булава падает. Щит выскальзывает. И громадина падает вперёд, забралом в снег.

Аура исчезает. Как и барьер.

Мёртв.

Ну и хорошо.

Вокруг тут же переполох. Бойцы пятого взвода замирают. Смотрят на упавшего бычару, что косил их ряды, а теперь лежит мёртвый.

И взрываются криками.

— Монстра убили!

— Кто⁈ Кто стрелял⁈ — кричит другой, глядя по сторонам.

— Не вижу лучников!

— Не важно! Вперёд, ребзя! Покромсаем остальных! Без их магистра они никто!

— За Империю!

И бросаются вперёд. Моральный подъём во всей красе. Британцы же, видя смерть своего чемпиона, дрогнули. Принялись отступать. Инициатива прорыва потеряна.

Сам же сваливаю незаметно, как и пришёл. Подавляю ауру обратно до минимума — никаких следов мастера третьей ступени. Снова стрелок. Снова иницированный.

Через сорок секунд уже на своей позиции, в шестом взводе. Олаф всё ещё рубит британцев — уже других, не тех, что были, когда я уходил. Рокировочка блядь. Лизка режет очередного вражину. В целом, строй держится.

Что ж, продолжу-ка своё дело. Не то ещё старикан заставит мечом махать, так неохота. Я ж даже не взял сменную одежду. А воевать ещё пару дней. Если уж и пачкаться, то в последний. ГРЁБАННЫЙ ЦИННИК В МОЕЙ ДУШЕ. Порой он оправдывает мои поступки такими мерзкими мыслями. Но что есть — то есть. Я действительно решил пойти арбалетчиком на эту битву, лишь по двум причинам. Первая — не бегать как угорелый, затыкая дыры в брешах и вынося особо опасных британцев. Проще снять их с арбалета, верно? Второе. Я правда не взял второй комплект зимней одежды. Не то, чтобы я жалуюсь на отсутствие лишних барышей, но да — жалуюсь. А что? Особняк сгорел. Эфириты уплыли с бабулей. До сих пор живу на те самые отпускные, что выдал Разин. Марьяна тоже оставляла чуток налички, но я всё спустил на болты, рюкзак, и прочее-прочее. Ещё и есть же надо было. В общем, хватит бубнеть и жаловаться на жизнь. Вставляю обычный болт из колчана. Прицеливаюсь на британского пехотинца. Выстрел. Труп. Перезарядка. Работа продолжается. Как будто ничего не произошло. Как будто никуда не уходил.

Олаф, меж схватками, оглядывается.

— Ты куда пропадал⁈

— В туалет, — коротко отвечаю, продолжая стрелять.

— Вообще оборзел! — тот от моей наглости даже расхохотался.

Продолжаю стрелять. Цель. Выстрел. Попадание. Перезарядка. Повтор.

Снова.

Снова.

Снова и снова.

Наконец, британцы откатываться. Снова организованно, под прикрытием стрелков. Отходят. Перестраиваются.

Вторая волна отбита.

Наш взвод ещё меньше. Всего восемнадцать человек. Половина погибла.

— Собрать… раненых, — хрипит Олаф. Голос севший, измотанный. — Медикам… передать. Мёртвых… сложить.

Помогаю.

Нахожу выживших, тащу на себе в тыл. Нахожу мёртвых, закрываю глаза тем, у кого открыты, складываю в сторону.

Работаю механически. Разум отключён. Кажется, из-за постоянной концентрации и сам подустал. Но делаю свою работу.

Короткая передышка. Ем хлеб. Пью воду из фляги. Проверяю арбалет — работает, тетива цела. Смотрю на небо. Ещё час и стемнеет.

Но британцы не стали ждать темноты.

Пошли в третью атаку. Вероятно, последнюю за сегодня. Бросили двадцать тысяч, если не больше. Пытаются сломить нашу оборону до наступления ночи.

Снова ревут рога. Бьют барабаны. Разносятся боевые кличи.

И снова ад.

Артиллерия лупит без остановки. Летят, не переставая, снаряды.

Взрывы.

Взрывы, взрывы. Земля дрожит, воздух воет.

Лучники поливают друг друга без передышки. Стрел так много, что темнеет небо.

— Прикрыться!

Контурщики держат барьеры изо всех сил, но стрел слишком много. Щиты мигают, перегружаются, падают. Практики выдыхаются.

— Барьер падает!

— Держи! Ещё немного!

— Не могу бля… Сил нет…

Рукопашная идёт по всей линии фронта. Яростная, безжалостная. Пехота дерётся насмерть, но наглые, упорные британцы прорываются в нескольких местах. Тут же бросают резерв на затык брешей.

— Третий батальон, вперёд!

— Закрыть прорыв на левом фланге!

— Не дать им пройти!

Снова крики. Снова стоны. Снова боль и смерть. Люди убивают друг друга со звериной яростью. Без благородства, без чести. Кто под руку попадёт. Главное — убить и не быть убитым.

— За Империю, сука!

— За Королеву, блядь!

— Не отступать! Стоять до конца!

— Прорываются мрази!

— Режьте их козлов!

Я же стреляю. Болты кончились давно. Использую подобранные стрелы. Имперские, британские, давно похер. Хер знает чей лук в руках. Стреляю. Снова. Снова. И снова. Сам уклоняюсь от стрел. Стал приоритетной целью. Уже семеро стрелков целенаправленно устраивали на меня охоту. Все семеро мертвы.

Британский лейтенант командует прорывом. Убираю его. Стрела в шею. Падает.

Практик создаёт барьер. Убираю.

Знаменосец поднимает упавшее знамя, пытается вдохновить товарищей. Пошёл нахер. Выстрел. Падает на знамя.

Стрелы кончаются. Все. Больше нет. Вокруг только мёртвецы, у них я всё уже подобрал, использовал.

Взвод… взвод теперь можно назвать десятком.

Только что прибежавший лучник с колчаном, полным стрел, не успевает приложить стрелу, как получает болт в сердце. Тук. И упал. Как и его лук вместе с рассыпавшимися по снегу стрелами. Подбираю.

Двое с седьмого уже каким-то образом сместились к нам. Оба прикрывают друг друга. Эфирный снаряд падает прям меж ними. Взрыв. Оба исчезают во вспышке эфира.

— Твою мать! Ваську и Гришу разнесло!

— Не смотри, блядь! Стреляй!

Лизка с Олафом держат щиты. Потные, мокрые, все в чужой крови.

— Держаться! — орёт та. — Ещё немного! Ещё немного!

Олаф рядом с ней поднимает чей-то меч, колет британцу в бедро.

— Не отступать! — рычит он. — Не отходить!

Британцы тоже бьются с отчаянием обречённых. Понимают — это последняя атака сегодня. Если не прорвут сейчас, придётся отступать и повторять завтра. А завтра имперцы подтянут свежие силы. Сейчас или никогда.

А потому давят, давят, давят всей массой. Не только в нашем секторе. Повсюду.

Где-то справа слышу крик:

— Прорвались! Они прорвали первую линию!

— Резерв! Нужен резерв!

— Держать! Любой ценой держать!

Поворачиваю голову. Вижу, как в трёхстах метрах справа британцы проломили участок обороны. Хлынули во вторую линию. Имперские резервы бросаются затыкать брешь. Завязывается схватка. Критический момент. Если прорвут там — покатится гребанное домино. Другие участки не выдержат. Оборона рухнет. Выцеливаю самых ретивых бритов. Первый. Минус. Второй. Минус. Третий. Четвёртый. Пятый. И их маленький очаг так и не разгорелся в бушующее пламя. Вовремя его погасил. Подоспел и резерв. Британцев отбрасывают, оттесняют назад.

И затрубили рога.

Протяжные, усталые.

— Возвращаемся на позиции!

— Отход! Организованный отход!

Британцы отходят. Стемнело. Они не успели. Не смогли. На сегодня конечно же.

Медленно, с боем, под прикрытием своих стрелков они отступают. Последние отряды отходят, не поворачиваясь спиной, готовые отразить преследование. Но преследования нет. Имперцы не двигаются с позиций. Все измотаны до предела. Все хотят одного — чтобы это, наконец, кончилось хотя бы на сегодня.

Бой затихает.

Перестрелка прекращается. В темноте не видно целей, стрелять бессмысленно. Последние британцы отступают за пределы досягаемости и исчезают в снежной мгле.

Кругом лишь одно — тишина.

Странная, оглушающая после многочасового грохота. В ушах до сих пор звенит, не переставая. Башка гудит. Тело ноет от усталости. Стою, тяжело дышу, смотрю вокруг. И всё что вижу — лишь кошмар. Тысячи тел разбросаны на снегу. Имперцы, британцы, все смешались в одну мёртвую массу. Воронки от эфирных снарядов зияют чёрными дырами, десятки, сотни ям, заполненных снегом, кровью и плотью. Лужи крови замерзают на морозе в красный лёд. Повсюду торчат сломанные мечи, древки копий, щиты. Поваленные и растоптанные знамёна. И стрелы. В снегу, в телах, щитах, целый лес тонких древков с оперением.

Сбоку раздаётся громкий голос офицера:

— Собрать раненых! Медики, вперёд! Проверить каждого!

— Мёртвых посчитать! Опознать, если возможно!

— Оружие подобрать! Всё, что годится! Не оставлять британцам!

Слева уже другой командир:

— Второй батальон, держать позицию ещё час! Остальные — организованный отход в лагерь! По взводам! Не разбредаться!

Команды разносятся по всей линии фронта. Армия оживает. Медленно, измождённо, но организованно.

Олаф появляется откуда-то слева, морда серая от усталости, весь в порезах и синяках.

— Шестой взвод! — хрипит он. Голос практически пропал, но всё ещё слышен. — Собраться! Кто может идти — вставайте! Кто ранен — поддержим! Идём в лагерь!

И вот мы — восемь выживших, с трудом поднимаемся. Кто стонет от боли, кто хромает, кто просто стоит, пошатываясь. Но все на ногах. Что уже победа.

— Двигаемся с остальными наёмниками! — продолжает старик Олаф. — Держаться вместе! Не отставать!

Идём. Медленно, очень медленно. Ноги налиты свинцом, спина ноет, руки еле держат луки и арбалеты. Но идём.

Вокруг двигаются другие части. Регулярная пехота отступает строем. Потрёпанным, поредевшим. Слева кавалерия ведёт лошадей пешком — многие животные ранены, хромают, но их берегут, не бросают. Артиллеристы привели яков, дабы оттащить пушки. Везде медики с носилками снуют, подбирают раненых…

…До лагеря около двух километров. В нормальных условиях — полчаса ходьбы. Сейчас же вышло почти на час. Идём колонной, тысячи людей, растянувшихся на сотни метров. Мерцаем эфирными фонарями по всей длине колонны, как светлячки в темноте.

Иду-бреду, вокруг разговоры. Наёмники делятся впечатлениями, эмоциями, пытаются осмыслить пережитое.

— … думал всё, конец. Британец меч занёс, я уже глаза закрыл. А он вдруг падает, стрела в ухе торчит. До сих пор не знаю, кто стрелял, но если он жив — да хранят его Небеса…

— Везунчик ты, Петя. Мне тоже повезло. Эфирный снаряд в трёх метрах разорвался, меня только ударной волной тряхнуло. А парни рядом… в клочья… пиздец… это… это…

— Не вспоминай. Лучше радуйся, что сам жив.

— Как не вспоминать…

— Вспомнишь завтра. Или через год. Сейчас надо просто идти и не думать.

Чуть поодаль другая группа:

— … а нашего лейтенанта накрыло в первой же волне. Прямое попадание снарядом. Даже тела не осталось. Потом сержант командовал, но и его во второй волне убили. Дальше мы уже сами держались…

— У нас три сержанта сменилось. Один за другим. Последний вообще паренёк молодой был, вчера только сержантом назначили. Через пять минут стрелу в шею получил. Не везёт сержантам…

— Их вырезают чаще всего.

Позади уже другой разговор:

— Британцы дохрена потеряли. Мы, вроде как, меньше. Может, тыщ пять.

— Завтра потеряем ещё столько же. И послезавтра. И так пока кто-то не сдохнет окончательно.

— Весёлые перспективы…

— А ты чего ожидал? Похода с пирожками?

— Нет, но и такого мяса не ждал. Это же… это же пиздец полный был, братцы. Я сколько воюю, но такого не видел.

— Привыкай. Завтра снова увидишь.

Идём дальше. Признаться, я не так устал как другие. Только от постоянной концентрации и контроля сектора. Что по поводу травм — ядро уже чинит мелкие повреждения. Да и силы восстанавливает. Но приходится делать вид, что устал, как все.

И вдруг в толпе наёмников замечаю знакомый силуэт.

Степан.

Идёт, хромает на левую ногу, но сам, без поддержки. На лбу порез, кровь запеклась, образовав корку. Правую руку держит прижатой к боку, рёбра наверное ушиб. Но жив. Целый. На ногах.

Догоняю его.

— Степан.

Тот оборачивается, вглядывается в темноту, узнаёт видать маску воробья. Лицо озаряется. Не улыбкой конечно, ведь слишком устал для них, но с каким-то облегчением.

— Сашка. Воробей. — отзывается он хрипло. — Живой. Слава богу. Думал, тебя снесло. Видел, как ваш участок долбили снарядами во второй волне. Прям в самую гущу.

— Пронесло, — отвечаю коротко. Хотя на самом деле пришлось нехило так побегать. — Ты как? Хромаешь.

— Мечом полоснули, — морщится тот. — Эфирный доспех порезали, до кости не дошло, но мышцу задело. Больно, но терпимо. Жить буду.

— А что со взводом?

— Из сорока — тридцать осталось, — отвечает он мрачно. — Десять убито. Не так плохо, как у других, но всё равно хреново. Хорошие мужики были. — и вздыхает. — А у тебя?

— Из тридцати восьми — восемь выжило.

Степан сглатывает.

— Батюшки… Стрелкам досталось сильнее, значит.

— Да, досталось.

Идём рядом несколько минут молча. Потом он спрашивает:

— Ванька… Он жив? Видел его?

— Не видел с утра.

— Я тоже. — В его голосе слышна тревога. — Надеюсь, жив. Таким как он на войне труднее всего.

Как будто в ответ на его слова, сбоку раздаётся знакомый голос:

— … не могу… не могу больше идти… ноги не держат…

— Держись, братец, — отвечают ему. — Ещё чуть-чуть. Лагерь близко. Потерпи.

Мы со Степаном поворачиваем головы. Идут двое — один поддерживает другого под руку — молодого, худого, бледнющего-бледнющего.

— Ванька! — окликивает Степан и хромой спешит к ним, я следом.

Подходим. Ванька поднимает голову, видит Степана, и облегчено улыбается. Как-никак, знакомые.

— Степан… Сашка… Вы живы…

— И ты жив, — говорит Степан, осматривая его. — Ранен?

— Контужен, — отвечает тот мужик, что поддерживает Ивана. — Снаряд рядом разорвался, его отбросило. Сознание терял, потом очнулся. Вот веду его, помогаю. Мы из одного взвода.

— Спасибо тебе, — кивает Степан. — Дальше мы справимся. Мы с ним товарищи.

— Как знаешь, — тот отпускает Ваньку и, кивнув, уходит вперёд.

Степан поддерживает молодого с одной стороны, я с другой. Ванька опирается на нас, медленно, с трудом, шагает. Лицо синее, под носом запеклась кровь, губы потрескались.

— Думал, умру, — бормочет он. — Когда рядом бахнуло, думал — всё, конец. Ничего не видел, не слышал, только вспышка и удар. Потом темнота. Очнулся, вокруг трупы, кровь, бойня… Думал, в аду проснулся…

— В аду было бы теплее. — говорю ему спокойно.

Тот понял не сразу, потом хихикнул и сморщился от боли.

Степан тоже улыбнулся.

Да, шутка дурацкая, но сегодня реально был дубарь.

— Ты жив, Ванька. Это главное, — хлопает его осторожно по плечу Степан.

— Жив… — повторяет тот, как будто не веря. — Почему я жив, а другие нет? Рядом со мной трое стояло, их разорвало в клочья, а я только контузию получил. Почему?

— Судьба. — пожимает плечами ветеран.

— Судьба… так вот она значит какая…

…

Вскоре показываются огни лагеря. Костры. Факелы. Эфирные фонари у палаток. Тысячи огней в темноте. Маяк для измотанных солдат.

Проходим через ворота — те же столбы с перекладиной. Часовые стоят, но никого не проверяют. Молча пропускают, только кивают.

Входим на территорию.

Людей поубавилось. Хотя всё ещё много. Но тысячи не вернулись. Костров меньше, как и голосов. Однако те, кто вернулся, держатся. Имперцы — крепкий народ. И не ломаются так просто.

Идём мимо группы солдат у костра. Человек пятнадцать. Сидят, едят из мисок, передают флягу. Тихо разговаривают.

— А я говорю ему: «Васька, ты чё за мной бегаешь⁈» А он: «Так ты ж мне, сучёныш, червонец должен! Вдруг подохнешь! Вот и прикрываю!» Представляешь, блядь? Мы в гущу британцев врезались, смерть кругом, а он про червонец вспомнил!

Мужики улыбнулись. Понимали, конечно, что всё это юмор.

— А ты ему чего?

— А взял и сказал: «Если выживем оба — отдам!». Выжили. Теперь, значит, отдавать надо.

— Долг платежом красен. Тем более, за такой день можно и сверху накинуть.

— Отдам, отдам. Ещё и бутылку куплю — раз оба живые.

Снова смех. Негромкий, но настоящий.

Проходим дальше. Другая группа вела себя иначе. Один мужик в слезах. Товарищи молча сидят рядом, не утешают словами, просто слушают.

Чуть дальше выпивали. Откуда-то водку достали, пьют из горла, передают. Поют песню о войне.

Приводим Ваньку к медицинскому сектору. Тут палатки, суета. Носилки, раненые, медики в окровавленных фартуках. Своя не менее важная битва за жизни.

Передаём его пожилому врачу. Тот быстро проводит осмотр, светит фонарём в глаза, проверяет реакцию зрачков.

— Контузия средней тяжести. Повреждений черепа не вижу, — ощупал он его голову ладонями с активированным эфиром, — но надо понаблюдать. Положим его на ночь, если до утра не станет хуже — выпишем. Идите, он в надёжных руках.

— Спасибо, — говорит Степан.

Ванька смотрит на нас, криво улыбается.

— Спасибо, мужики, что донесли…

— Отдыхай. Завтра увидимся.

Медики уводят его в палатку. Мы со Степаном смотрим вслед.

— Хороший парень, — говорит тот тихо.

— Ага.

— Ладно. Пошли в наш сектор. Надо узнать, кто ещё вернулся.

— Пошли.

Идём к месту ночлега, к своей палатке, что находится на краю лагеря. Наёмники ходят туда-сюда, общаются, пытаются понять, кто из знакомых жив, кто мёртв. Люди уставшие, многие ранены, но держатся. Сидят у костров, греются, едят, пьют, разговаривают.

На глаза попадается Борис. Сидит у костра один, смотрит под ноги. Мрачный. Глаза красные. То ли от дыма, то ли от слёз.

Подходим. Он поднимает голову, видит нас, кивает.

— Боря, — говорит Степан. — Ты как?

— Жив, — отвечает Борис глухо. — Пара царапин, ничего серьёзного.

— Это хорошо.

— Хорошо, — повторяет тот без эмоций.

Молчание. Степан и я садимся у костра. Огонь потрескивает, тепло.

Наконец Борис говорит:

— Косой не вернулся. И Гриша тоже.

Тишина.

— Видел, как их накрыло, — продолжает он, глядя на огонь. — Во второй волне. Оба стояли рядом. Стрелами нашпиговало. Погибли на месте. Косой… — он качает головой. — Он ещё вчера говорил, что после войны в деревню вернётся, хозяйство заведёт. Мечтал…

— Гриша тоже хорошим мужиком был, — добавляет тихо Степан. — Простой, добрый. Всегда шутил, настроение всем поднимал.

— Был, — повторяет Борис. — Был.

Ещё одна пауза. Вдалеке заиграла губная гармошка. Грустно, печально, как плачь девы.

Степан достаёт флягу, делает глоток, передаёт Боре. Тот пьёт, передаёт мне. Отстегиваю нижнюю часть маски, делаю глоток. Водка обжигает горло. Передаю обратно.

Фляга ходит по кругу. Молчим. Просто сидим, пьём по глотку. Поминки по погибшим товарищам. Коротко, без слов, искренне.

— За Косого, — произносит наконец Степан.

— За Гришу, — добавляет Борис.

— За всех, кто не вернулся, — заканчиваю уже я.

Война забирает не только жизни. Она забирает что-то ещё. Может, веру в справедливость? В смысл? В будущее? И вместо них оставляет пустоту.

Но. Нужно держаться. Потому что другого выбора нет.

К нашему костру подходят ещё несколько человек из других взводов. Молча кивнули и присели погреться.

Проходит минут десять. Степан поднимается.

— Я пойду. Надо рану обработать, перевязать нормально. И поспать. Завтра рано вставать.

— Иди, — кивает Борис. — Отдыхай.

Сам Боря сидит ещё несколько минут, и тоже поднимается.

— Я тоже всё. Устал до чёртиков. — и смотрит на меня. — Ты как, Воробей? Держишься?

— Ага.

— Молодец. Завтра увидимся. Если выживем.

Киваю ему.

Он уходит. Остаюсь сидеть у костра. Смотрю в огонь, думаю о прошедшем дне.

Не, к чёрту философию. Глубокие мысли. Хватило их ещё в прошлой жизни!

В этой буду относиться ко всему проще.

Войны происходят, сука, во всех мирах и этого не изменить.

А потому — выше нос и приготовиться к новой битве.

Поднимаюсь, дабы прогуляться. Проветриться так сказать. Бреду по наёмническому сектору без особой цели. Где пьют, где поют, где молчат. Но главное — никто не рыдает, не истерит, не паникует. Имперцы привыкли к войне. И знают, как с ней жить.

Подхожу к туалетам. Быстро справляю нужду. Выхожу обратно.

И замечаю старых знакомых.

Три девицы стоят у столба. Лизка. Рядом с ней та заводила — рыжая с татуировкой змеи на шее. И молодуха с жёстким взглядом. Курят, общаются.

Вот только.

Не хватает одной. Квадратнолицей.

Прохожу мимо. Лизка замечает меня, поворачивает голову.

— Воробушек, — говорит она устало, но странно мягким голосом. — Опять встречаемся у сортиров. Прям традиция какая-то.

— Судьба, ага.

Рыжая слабо усмехается.

— Судьба-злодейка. Привет, птичка. Выжил, значит?

— Пока да.

— Молодец. Мы тоже. Почти.

Пауза. Тяжёлая. Конечно, понимаю, что означает это «почти».

— Валя не вернулась. — тихо говорит Лизка. — Помнишь её? В третьей волне убили.

— Стрела перебила артерию. — поясняет рыжая. — Я была рядом, видела. Она даже не успела понять, что произошло. Просто упала, захлебнулась кровью за пару секунд. Быстро, по крайней мере. Не как многие.

— Жаль.

— Жаль, — повторяет рыжая, затягиваясь. Дым выходит из ноздрей, развеивается в холодном воздухе. — Хорошая баба была. Надёжная, как скала. Десять лет вместе воевали. С самого начала, ещё зелёными девчонками пришли в наёмники. Прошли столько… И вот теперь…

Она не заканчивает фразу. Не нужно. Всё итак понятно.

Снова молчание. Курят. Я стою рядом, не знаю, что сказать. Слова утешения в таких ситуациях звучат фальшиво. Лучше просто ничего не говорить.

— Ты хорошо стрелял сегодня, — говорит молодая с жёстким взглядом, глядя на меня изучающе. — Видела с дистанции. Тот мастер, что прорывался к первой линии, это же ты его зацепил?

Это она о каком именно?

Честно признать, я уже и не вспомню всех, что подстрелил.

Вероятней всего, она имет ввиду того, с первой волны. Ну, выстрел это был очевидный, уверен, и Олаф с Лизкой могли заметить. Так что врать смысла нет, а потому отвечаю:

— Я.

— Круто. Он десятерых наших положил! Ты спас кучу жизней, Воробей.

Пожимаю плечами.

— Работа.

— Работа, — усмехается рыжая. — Ты погляди на него, что за птичка, а? Говорит мало, стреляет много, держится как профи высшего класса. Я видела разных стрелков, Воробушек. И ты точно редкий экспонат. Кем ты был раньше? До того, как стал наёмником?

— Охотником.

— Охотник, — повторяет уже Лизка скептически. — Да, конечно. Охотник, что стреляет как элитный лучник королевской гвардии. — она затягивается самокруткой, и говорит, — Кстати, о стрельбе. Я считала твои результаты за сегодня. Насколько могла, конечно. Видела не всё, ты уж прости, но основное заметила.

Все взглянули на неё, с явным интересом.

— В общем, ты убил минимум одного подмастерья-контурщика, — загнула она первый палец. — Это триста рублей. Четырёх лейтенантов — если по четыреста в среднем, это тысяча шестьсот. Ещё знаменосца, барабанщика, — это обычные бойцы, по пятьдесят за каждого. Плюс ещё человек тридцать обычных солдат, может больше — я не все твои выстрелы видела. Тридцать голов — полторы тысячи. Итого… — она складывает, — около трёх с половиной тысяч рублей. Может, больше, если тебе есть что добавить. Уверена, лгать ты не будешь.

— И это за один день, Воробей. — ухмыльнулась рыжая, которая похоже была уже в курсе моей будущей зарплаты. Лизка растрезвонила небось. — Это охренеть какие деньги, парень.

Цифра действительно впечатляющая. За день я заработал как люди зарабатывают за пару лет на обычной работе.

— Неплохо.

— Неплохо⁈ — Рыжая смеётся, — Воробушек, это офигенно хорошо! Большинство наёмников за всю битву, если она продлится три дня, столько не заработают! Ты за один день на три с половиной штуки настрелял. Если завтра будет такой же результат — выйдешь отсюда богачом. Все девки в любой деревне твои!

— Если доживу до выплаты, — хмыкаю.

— Верно, — соглашается уже Лизка. — Но у тебя, похоже, больше шансов, чем у других. Ты не стал лезть на рожон в ближний бой, а продолжал стрельбу. Я же, — она снова затянулась. — Больше не смогла. Стала промахиваться. Когда чуть не пристрелила своего, поняла, это мой предел. Олаф сдулся ещё раньше, так что мне не так обидно. Но ты, — она заглянула мне в прорези маски, пытаясь отыскать глаза. — Как ты выдержал столько?

— Не знаю.

Она кивает, понимая, что подобное сложно объяснить. Затягивается последний раз, бросает окурок в снег, растаптывает.

— Слушай, Воробушек. Мы вчера шутили про то, что если выживешь, зайди к нам на огонёк. Приглашение в силе. Но не сегодня. Сегодня, как видишь, у нас не то настроение. Так что без обид.

— Понял, — киваю. — Я и сам устал. Пойду спать. Так что, спокойной ночи.

— Отдыхай, птичка. — улыбается рыжая. — Нам всем надо отдохнуть. Завтра снова в мясорубку.

— Ага, — говорю и разворачиваюсь, дабы уйти.

— Эй, Воробушек! — окликает молодая.

Оборачиваюсь.

— За Валю спасибо, — говорит она, сглотнув. — Ты пристрелил того, кто её убил. Лучник-брит выстрелил в Валю, а ты через пять секунд снял его. Он даже не успел обрадоваться своему меткому выстрелу.

Честно, не помню этого конкретного момента. Я правда убил слишком много людей за день, чтобы помнить каждого. Но если она говорит, что это так, наверное, так и было.

— Не за что.

— Всё равно спасибо. Приятно знать, что сука, убившая твою подругу, сам сдох через несколько секунд. Справедливость существует. — и кивает мне. — Чик-чирик тебе, Воробей.

— Чик-чирик.

Ухожу от них обратно в глубь наёмнического сектора, к своей палатке.

Думаю о прошедшем.

Лизка насчитала около трёх с половиной тысяч. Неплохо. Да. Но она права, что видела не всё. Далеко не всё.

Магистра.

Пятерых мастеров, что прорывались в одной точке, пытаясь проломить нашу линию именно там, где стояли Олаф и сама Лизка. Если бы они прорвались — старику-лучнику и бестии пришёл бы конец. Я снял их. Одного за другим. Олаф и Лизка выжили, даже не зная, что были на волосок от смерти.

После ещё восьмерых.

А это по тысяче за каждого. А сколько за того магистра? Или кучу подмастерьев, что я пристрелил в третьей волне? Черт знает. Но по моим подсчётам, настрелял на тысяч тридцать, как минимум. Но не побежал резать головы. Собирать доказательства. Потому что я здесь не за деньгами. А чтобы помочь выиграть эту битву. Малозаметными, точечными ходами. Как невзрачная пешка, убирающая ключевые фигуры противника с доски, не привлекая внимания. Такова моя битва. И если британцы готовы повысить ставки, что ж, я сделаю свой ход.

Подхожу к палатке. Захожу внутрь. Степан уже спит, укрытый одеялом. Храпит. Вот он человек, выживший в аду и добравшийся до безопасности. Хорошо ему. Пусть отдыхает.

Ложусь на свою подстилку. Закрываю глаза. Тело моментально расслабляется. Серебряное ядро работает вовсю. Скоро буду как новый. Физически, по крайней мере.

Всё.

Первый день битвы закончен.

Я выжил.

Но что будет завтра? Вероятно ад, помноженный на два.

* * *

ЭПИЛОГ

Штаб имперских сил

Палатка штаба была освещена тускло, всего несколько масляных ламп отбрасывали желтоватый свет на большой деревянный стол в центре. На том разложена огромная карта местности, испещрённая пометками, стрелками, крестиками. Красные фишки обозначали имперские позиции, синие — британские. Меж ними — поле боя, отмеченное серым.

В воздухе витал табачный дым, сама атмосфера пропитана усталостью. Весь командный состав находился сейчас на вечернем совещании. Все серьёзные, измотанные долгим днём.

Генерал Разин сидел во главе. Лицо усталое, вероятно, не спал уже больше суток, а то и двух. Но глаза… глаза всё также острые, внимательные. Да и мундир безукоризнен, хоть он и провёл весь день на ногах. Пусть и в тылу. Но такова доля генерала — командовать. Командовать до тех пор, пока не наступит финальная фаза сражения. Битва генералов. А пока — время молодых практиков. Биться. Становиться сильнее. Его пальцы сплетены, кисти лежат на столе. Смотрит на карту сурово, думает.

Позади кресла стоит Игорь. Телохранитель. Как всегда каменное, без эмоций лицо. Глаза постоянно сканируют помещение, хотя здесь только свои. Опасный человек. Чаще молчит, чем говорит. За годы службы при Разине многие офицеры слышали его голос от силы десяток раз.

Вокруг стола расположился командный состав нынешней кампании.

Полковник Дмитрий Гусев — командующий центром обороны. Крупный, крепкий мужик сорока пяти лет, с густыми усами и тяжёлым подбородком. Здоровенный, как богатырь. Лицо красное от напряжения дня, форма расстёгнута у горла. Опирается руками на стол, смотрит на карту мрачно. На его участке были самые тяжёлые бои.

Рядом — полковник Пётр Суворин, что командовал правым флангом. Худощавый, жилистый, лет пятидесяти. Лысеющий, с короткой седой бородкой. Глаза умные, хитрые. Держался он прямо, руки за спиной. И из всех присутствующих выглядел наименее уставшим, так как его фланг держался лучше остальных.

С другой стороны в кресле сидел полковник Михаил Мещеряков. Этот командовал регулярными войсками на левом фланге. Пятьдесят пять лет, невысокий, но крепкого сложения, с квадратным лицом и короткой стрижкой. Сидел казалось бы расслабленно, но спина прямая. Военный до мозга костей.

Рядом с ним стоял полковник Чернухин, отвечавший за наёмнический контингент, также на левом фланге. Моложе остальных, лет сорока. Он был из числа тех, кто родился в знатной семье, но пошёл в армию не для галочки, а всерьёз. Стоит сейчас, скрестив руки на груди, лёгкая усмешка на губах. Пожалуй, единственный, кто не был в столь хреновом настроении.

Также в палатке присутствовал майор Сергей Крылов — начальник разведки. Невысокий, худой, лет сорока. Сидит сбоку, делает пометки в записной книжке. Глаза постоянно бегают, замечают всё. Олег Железнов — главный военный контурщик армии. Семидесятилетний, высокий, сутулый. Длинные седые волосы, борода по грудь. Измождённый, уставший, так как провёл весь день, координируя работу тысячи контурщиков. Но аура мощная, стабильная. Неудивительно, ведь он — архимагистр. Сидит сейчас, закрыв глаза, восстанавливает силы, но слушает внимательно.

Разин поднимает взгляд, оглядывает собравшихся. И говорит. Спокойно, с хрипотцой:

— Господа. Первый день закончен. Подведём итоги.

Переводит взгляд на Крылова.

— Майор, обрисуйте общую картину.

Тот встаёт, подходит к карте, указкой показывает на позиции.

— Британцы начали атаку в девять утра, как и ожидалось. Три волны в течение дня, последняя закончилась на закате. Использовали силы, примерно в двадцать пять тысяч человек из пятидесяти. Основная армия осталась в резерве, за второй линией холмов. — и показывает на синие фишки позади британского фронта. — Генерал Аннабель использовала классическую тактику прощупывания обороны. Искала слабые места, оценивала нашу силу.

— Нашли? — спрашивает Разин, хотя и сам наблюдал с возвышенности на противостояние, но всегда стоит уточнить мелкие детали, которые мог упустить даже генерал.

Крылов качает головой.

— Прорывов не было. Несколько попыток в центре и на левом фланге, но резервы оперативно затыкали бреши. С их точки зрения, оборона крепкая. Но теперь они знают нашу диспозицию, расположение артиллерии, примерную численность.

— Потери?

— По нашим оценкам, британцы потеряли от шести до семи тысяч. Убитыми и тяжело ранеными. Ещё тысячи полторы-две лёгких ранений, но те вернутся в строй через день-два. — Крылов делает паузу. — Наши потери — четыре тысячи из тридцати. Осталось двадцать шесть боеспособных.

Тишина. Цифры неприятные. Все понимают, что это значит.

Разин кивает.

— Контроль флангов и тыла?

— Мы заняли три ключевых возвышенности. — разведчик указывает на пометки. — «Холм Воронов» справа, «Холм Орлиный» слева, «Высоту Дозорную» в тылу. На каждом по взводу, смена каждые четыре часа. Сигнальные костры и контуры готовы. Если заметят обходное движение противника, подадут сигнал немедленно.

— Британцы поставили свой контроль?

— Всё так, господин генерал. Британцы не ошибаются в таких делах. При том, они не пытались обойти нас сегодня, атаковали только в лоб. Но завтра могут попробовать и флангующий манёвр.

Разин задумчиво смотрит на карту. Что-то его настораживало. Что-то, что он не мог пока понять.

— Территория большая, — произнёс он задумчиво. — Контролировать абсолютно все подходы невозможно. Если они пошлют крупный отряд большой дугой, в обход наших наблюдателей… — и смотрит на присутствующих.

— Подобное возможно, господин генерал, — соглашается Крылов. — Но маловероятно. Для манёвра потребуется слишком много времени, а также координация. Плюс местность труднопроходимая — леса, овраги. Крупные силы не останутся незамеченными.

Разин кивает.

И всё же…

И всё же его интуиция никак не успокаивается.

— Удвоить патрули на флангах и в тылу, — произносит он наконец. — С завтрашнего утра. Каждые два часа доклад. Любое движение противника, даже небольшие группы — сообщать немедленно.

— Как прикажете, господин генерал.

Разин переводит взгляд на полковников.

— Доклады по секторам. Суворин, правый фланг.

Хитроглазый с бородкой выпрямляется, подходит к карте, указывает на свой участок.

— Правый фланг держался крепко, господин генерал. Отбили три волны, потери умеренные. Примерно семь сотен. Британцы пытались прорвать в двух точках. — и показывает на отметки. — Здесь и здесь. Оба раза резерв оперативно закрывал бреши. Артиллерия работала отлично, скосили много противника на подходе.

— Отличившиеся?

Суворин кивает.

— Капитан Сергей Ласкин, командир третьей роты. Лично убил двух британских магистров в ближнем бою. Первого зарубил, когда тот прорывался к нашим позициям. Второго заколол. Вдохновил весь батальон своим примером. Предлагаю к награждению орденом Доблести третьей степени.

Разин кивает.

— Одобрено. Передайте капитану мою благодарность. Присаживайтесь.

Суворин возвращается на место. Разин смотрит на Гусева.

— Центр.

Усатый здоровяк, стоявший у стола, указывает на центральный участок толстым, крепким пальцем.

— Центр принял самый тяжёлый удар, господин генерал. Британцы решили давить в лоб, массой. Мы потеряли около двух тысяч человек. Самые большие потери из всех секторов.

Разин хмурится.

— Прорывы были?

— Один, во второй волне. Британцы проломили участок на стыке второго и третьего батальонов. Прорвались метров на пятьдесят в глубину. Лейтенант Павел Орлов со взводом бросился затыкать брешь, пока резерв подходил. Держались десять минут. Все тридцать один человек погибли, но задержали противника. Резерв подошёл, отбросил британцев обратно.

Тишина в палатке. Тридцать один человек против сотни. Десять минут ада. Все погибли, но выполнили задачу.

— Лейтенант Орлов, — повторяет Разин тихо. — Записать. Посмертное награждение орденом Доблести второй степени. Всем тридцати бойцам — орден Доблести третьей степени, посмертно. Семьям — пенсии и компенсации.

— Слушаюсь, господин генерал.

— Ещё отличившиеся?

Гусев кивает.

— Магистр Виталий Слободин. — и кивает в сторону Железнова, который открывает глаза и слушает. — Контурщик, магистр второй ступени. Создал мощный групповой щит над третьим полком, когда британская артиллерия начала методичный обстрел. Держал десять минут подряд под непрерывными ударами. Спас минимум две сотни жизней. После падения контура потерял сознание от истощения, сейчас в лазарете, но выживет.

Железнов медленно кивает.

— Виталий — хороший боец. Жаль, что выбыл. Он бы пригодился завтра.

— Сколько боеспособных контурщиков у нас осталось? — спрашивает Разин.

— Из пятидесяти двух магистров и мастеров, которые были утром, осталось сорок три, — отвечает старик Железнов глухо. — Двое убито, семеро тяжело ранены и истощены до предела. Плюс потери среди подмастерьев и адептов.

Разин угрюмо кивает.

Железнов добавляет уже и про остальных практиков.

— Также погиб магистр первой ступени — Алексей Снегирёв. Магистр Ирина Ледова. Тяжело ранен магистр Дмитрий Каменев. Потерял правую руку.

— Ясно, — сухо отвечает Разин, — Какие потери среди высших практиков у британцев?

— По собранным данным, убито четыре магистра, тридцать мастеров, неизвестное количество ранено, — зачитывает информацию уже Крылов. — Обмен вполне себе неплохой, но недостаточный. Завтра, в основную фазу разница в количестве высших практиков может стать решающей.

Разин кивает, переводит взгляд на Мещерякова, командовавшего регулярными войсками на левом фланге.

— Левый фланг, доклад.

Мещеряков подходит к столу, указывает на левый участок карты.

— Левый фланг регулярных сил держался стабильно, господин генерал. Потери около одной тысячи двухсот человек. Британцы пытались прорвать дважды, оба раза отбили. Артиллерийская поддержка сработала как полагается, координация с наёмниками полковника Чернухина тоже.

— Отличившиеся?

— Подполковник Игнатий Ртищев, командир второго полка. Лично руководил отражением прорыва во второй волне, организовал контратаку, отбросил британцев с потерями. Предлагаю к награждению.

— Одобрено. Присаживайтесь.

Мещеряков садится. Разин смотрит на Чернухина. Тот выпрямляется, кашляет в кулак. Разин же устало произносит:

— Наёмники, полковник.

Чернухин показывает на сектор рядом с позицией Мещерякова.

— Наёмнический контингент дрался достойно, господин генерал. Дисциплина, как всегда, хромает конечно, но когда дело доходит до боя, держатся крепко. Потери около тысячи. Тяжело, но для наёмников стандартная цифра.

Разин кивает.

— Отличившиеся среди наёмников?

Чернухин достаёт из кармана сложенный лист, разворачивает.

— Несколько, господин генерал. Лизавета Курнакова, прозвище «Бестия». Ветеран, дерётся десять лет. Зарубила семерых британцев в рукопашной. Женщина-зверь, если честно. Предлагаю премию в пятьсот рублей сверх обычной оплаты.

— Одобрено. Ещё?

Чернухин кивает.

— Магистр «Буря», также тройка мастеров с гильдии.

— Всем выпиши денежные награды.

Полковник кивает и кашляет в кулак, после произносит:

— Есть ещё один особенно интересный случай, господин генерал. Наёмник, называет себя «Воробей». Стрелок из арбалета.

— И что с ним?

— Он настрелял за день более чем на три тысячи рублей. — Чернухин умолкает, давая офицером осознать данную сумму. Несколько поднимают брови. — И это по подтверждённым данным. Может быть, больше, если считать неподтверждённые. Три тысячи за день, господин генерал.

— Три тысячи, — повторяет Разин медленно. — За один день. Один человек?

— Да, господин генерал. Его командир — северянин Олаф Гримссон, отзывался о нём… — Чернухин заглядывает в записи, — хм-м, цитирую: «Стреляет как сам Видар-охотник из легенд, каждая стрела находит цель. Он не человек, а дух смерти в облике птицы.» Ну, вы знаете, северяне любят пышные сравнения, но цифры этого паренька впечатляют. — Он убирает листок, смотрит на Разина и добавляет. — Признаться, я и сам видел пару его выстрелов с наблюдательного пункта. Он снял британского мастера с четырёхсот метров. Это уровень. Даже не знаю, с кем его сравнить из наших стрелков.

Разин молчит. Смотрит на карту, потом на Чернухина.

— Воробей, говорите?

— Да, господин генерал. Всё из-за маски, что он носит. Вроде как, язычник. Досье его не читал. Рассказываю только со слов старика Олафа.

Разин задумывается. Затем хмыкает:

— Следите за ним, полковник. Такие таланты редки. Если он переживёт битву, возможно, стоит попробовать переманить его к нам, в Чёрный Лебедь.

— Слушаюсь, господин генерал. — Чернухин кивает и, как бы это ни было странно, снова кашляет. — Прошу прощения, господин генерал. Есть ещё кое-что.

— Говори.

— Пятый взвод наёмников из адептов и инициированных каким-то образом убил магистра второй ступени.

Офицеры недоуменно посмотрели на Чернухина. Усатый громила произнёс:

— Быть такого не может.

— Я и сам так подумал, — соглашается Чернухин, — пока те не принесли его голову. Клялись, что лично убили его. Вот только в черепе была дыра размером с болт. А в их взводе были только лучники. Да и сама рана — сквозная. В общем, не совсем обычная. Эксперты сказали, что то был поражающий контур, при том высшего уровня.

Тишина. Разин посмотрел на карту, помолчал, а затем произнёс:

— Из какого взвода тот Воробей?

Чернухин сглотнул. Брови полезли на лоб:

— Шестой… Шестой, господин генерал.

Все переглянулись.

Командующий левым флангом Мещеряков прервал тишину:

— Господин генерал, вы считаете магистра второй ступени убил тот самый наёмник?

Разин молчал. Но разве его довод не был логичен? Если магистра застрелили, ещё и болтом, когда по соседству находился столь выдающийся арбалетчик? Но кто — он? Если смог пробить защиту практика такого уровня? Списать на удачу подобное — невозможно.

— Принеси мне досье этого Воробья. Сейчас же.

— Есть!

Разин проворчал что-то невнятное. Почему он вдруг вспомнил о мальчишке? Волкове. Жаль, что его здесь нет, его навыки стали были как нельзя полезными. Вздох. И архимагистр вновь оглядывает собравшихся. Лица у всех усталые, однако решительные. Профессионалы, на которых можно рассчитывать и доверить судьбу всей Империи.

— Господа, завтра будет тяжелее. Намного. Британцы поняли, что лобовая атака не прошла. И завтра бросят всё, что есть. Сорок четыре тысячи против наших двадцати шести. В бой пойдут высшие практики. Будьте готовы ко множеству дуэлей.

Кивки. Все понимали — завтра самый решающий день. Ведь в бой вступят основные составы мастеров и магистров. Десятки спецов. Обычно подобные битвы магистров проходят меж собой, да и мало кто из пехотинцев решится вмешаться, а значит — большинство командиров будут дуэлировать с командирами Британии. И боевые техники, что будут уходить «в молоко» троекратно будут косить средних практиков, не успевших свалить куда подальше.

— Резервов мало, — продолжает Разин. — Если Британия прорвётся в нескольких местах одновременно, у нас не хватит сил затыкать все бреши. Придётся выбирать, что держать, а что отдать.

Гусев хмуро кивает.

— Так точно, господин генерал.

— Если не удержимся завтра, — Разин тычет на карту, на Морозный Клык, — отступаем в город. Но это будет стратегическое поражение. Британцы получат контроль над рекой. Сойдёт лёд, и направят сюда свои корабли, разбомбить его.

Снова молчание. Все понимают ставки.

— Поэтому, — генерал выпрямляется, — завтра держимся до последнего. Любой ценой. Ясно?

— Так точно, господин генерал! — отвечают офицеры хором.

— Отлично. Отдыхайте. Подъём в пять утра. Офицерское совещание в шесть. В семь начинаем готовиться. Да хранит нас Империя.

— Да хранит нас Империя!

* * *

Британский штаб

Штабная палатка британского командования была больше имперской. Намного. Высокие потолки, поддерживаемые массивными деревянными балками. Стены украшены знамёнами полков, участвующих в кампании. Быки, Львы, Грифоны, Розы. По периметру эфирные фонари, излучающие ровный белый свет. В центре — огромный стол из тёмного дуба, на коем распласталась карта местности. Детальная, с цветными пометками. Красные фишки обозначали британские позиции, серые — имперские. И поле боя, отмеченное крестиками в местах особо ожесточённых столкновений.

Вокруг стоят офицеры. Двадцать человек. Полковники, подполковники, майоры. Все в безукоризненных мундирах синего цвета с золотым шитьём. Серьёзные, уставшие, но дисциплинированные. Британская военная элита.

И все взгляды прикованы к единственной фигуре во главе стола.

Женщине.

Генералу Аннабель Винтерхолл, известной всему миру как «Стальная Роза».

Ей сорок пять, хотя выглядит на тридцать. Архимагистр второй ступени, так что неудивительно, что её тело пропитано эфиром настолько глубоко, что старение замедлилось. Волосы цвета платины, собранные в строгий узел на затылке. Высокие скулы, тонкий нос с лёгкой горбинкой хищной птицы. Бледная кожа. Выразительные алые губы. И глаза, что пугали больше всего. Льдисто-голубые, цвета зимнего неба перед метелью. Красива? Определённо, но смотреть на неё — как смотреть на обнажённый клинок: восхищаешься мастерством, но понимаешь, что одно неверное движение, и перережет горло.

Мундир синего цвета облегал её фигуру безупречно. Подчёркивал атлетичное телосложение. Спортивные плечи, узкую талию, длинные ноги. Военный портной явно старался, понимая цену ошибки. На воротнике — знаки отличия.

Она стояла, опираясь костяшками пальцев на стол, смотрела на карту. Молчала. Офицеры — рядом, тише воды, ниже травы, не смея нарушить тишину.

Наконец, Аннабель поднимает голову. Оглядывает собравшихся взором, коим можно было заморозить мясо.

— Итак, джентльмены, — произносит она негромко. — Первый день подошёл к концу. Надеюсь, у кого-то из вас есть хорошие новости. Потому что плохие я не переношу.

Последнее звучит как угроза. Несколько полковников непроизвольно выпрямляются.

Она смотрит на Томаса Хартли, командующего авангардом. Тот делает шаг вперёд, прикладывает руку к груди.

— Генерал. Три волны атак проведены согласно плану. Имперская оборона прощупана по всей линии. Основные узлы сопротивления выявлены и картированы. Артиллерийские позиции противника зафиксированы. Расположение их резервов определено.

— Потери?

— Шесть тысяч восемьсот человек. Убитыми и тяжело ранеными.

Аннабель молчит. Смотрит на Хартли так, будто оценивает, стоит ли он всех этих потерь. В итоге кивает.

— Приемлемо. Разведка боем — дорогое удовольствие, но необходимое. Продолжайте.

Хартли едва заметно выдыхает. Пронесло.

— Имперцы потеряли около четырёх тысяч. У нас, с учётом потерь, сорок три тысячи двести.

Аннабель поднимает руку, дабы тот умолк.

— Статистически нашего превосходства достаточно для победы, — произносит она с ухмылкой, — но недостаточно для моих амбиций.

Ведь её планы простирались куда дальше победы в Долине. Ей нужен был Морозный Клык. И стоит только разбить армию Разина в пух и прах — Клык будет взят. Нужно лишь не дать имперцам возможности на передышку.

Она переводит взгляд на майора Уильяма Грейсона, начальника разведки.

— Майор. Что с нашим подарком имперцам? Статус.

Грейсон — невысокий, худощавый, с лисьим лицом и острыми глазами, выпрямляется по стойке «смирно».

— Генерал. Отряд полковника Маккензи выдвинулся согласно графику. Десять тысяч человек. Лёгкая пехота, конница, полевая артиллерия. Маршрут проложен через восточные леса и предгорья, в обход всех имперских наблюдательных постов.

— Время прибытия?

— Ожидаемо завтра, после полудня. Между двумя и тремя часами дня, генерал. Удар планируется во фланг или в тыл имперцев, в зависимости от развития основного сражения.

Аннабель ухмыляется, от чего парочка офицеров непроизвольно отступают на полшага.

— Десять тысяч свежих солдат в спину измотанному врагу, — произносит она с наслаждением, будто дегустирует дорогое вино. — Имперцы будут обескровлены основным боем, резервы исчерпаны, и тут им в задницу въезжают десять тысяч. Как жестоко… Всё как я люблю.

Она оглядывает офицеров, уже куда жёстче.

— Имперская разведка засекла манёвр?

— Никак нет, генерал, — отвечает Грейсон уверенно. — Полковник Маккензи соблюдает строжайшую скрытность. Движется через местность, которую имперцы считают непроходимой для крупных сил. Никаких костров, никаких разведывательных отрядов вперёд, поддерживают абсолютную тишину. Темп медленный. Имперские дозоры не обнаружат их до самого удара.

— Превосходно, — Аннабель кивает.

Она проводит пальцем по линии от британских позиций к имперским. Ногти длинные, острые, накрашены кроваво-красным лаком.

— Завтра утром все сорок три тысячи идут в атаку. Одновременно. Тремя направлениями. Центр, правый фланг, левый. Давить везде, не давать им маневрировать. К полудню имперцы будут истощены, резервы выгорят. И тут прибывает Маккензи. Имперская оборона рухнет. Это будет не просто победа, джентльмены. Это будет резня, которую будут помнить десятилетиями.

Офицеры переглядываются. В глазах одобрение. Когда генерал Винтерхолл обещает резню, она не шутит. Имперцам конец. А что до Морозного Клыка, его вообще могут сравнять с землёй и оставить только форт. Всё зависит от настроения Аннабель. Но то, что жители будут истреблены — факт.

Полковник Тёрнер осмеливается высказаться:

— Блестящий план, генерал. Имперцы не поймут, что произошло, пока не окажутся в клещах.

— Именно, — соглашается Аннабель. — Поэтому завтра главная задача — давить на них так жёстко, чтобы они не имели ни секунды подумать о флангах. Не жалейте личный состав. Бросайте волнами, пусть рвут имперских шавок на куски.

— Как прикажете.

Она снова оглядывает командный состав:

— Джентльмены. Завтра решающий день. Эта битва — вопрос престижа Британии. Королева наблюдает. Парламент наблюдает. Вся нация наблюдает. Как и весь мир. Мы не имеем права на ошибку. Поэтому завтра я ожидаю от каждого абсолютной отдачи. Без колебаний. Без жалости. Без слабости. Кто не справится — ответит передо мной. И поверьте, вам это не понравится.

Тройка офицеров бледнеют.

— Вопросы?

Молчание.

— Отлично. Подъём в пять. Построение в семь. Идите, отдыхайте. Завтра понадобятся все силы.

Все кивают и расходятся.

Палатка пустеет.

Аннабель остаётся одна.

Смотрит на серые фишки имперских позиций. Берёт красную фишку, обозначающую отряд Маккензи, и медленно перемещает по карте. Через леса. Через предгорья. К имперскому флангу. Ставит позади их линии обороны.

— Бедные имперские ублюдки, готовитесь к честному бою, а получите нож в почку… А ты, старикашка, — смотрит она на отдельную фигуру архимагистра Разина. — Даже не представляешь, что тебя ждёт…

* * *

Британский лагерь

Потрескивает костёр. Вокруг расположились пятеро британских солдат. Все из лёгкой пехоты. Измотанные, грязные, с порезами. День выдался тяжёлым. Очень тяжёлым. Шесть тысяч восемьсот товарищей не вернулись. Этим пятерым повезло больше.

Один из них — рыжеволосый бугай лет тридцати по имени Генри жуёт сухарь и смотрит на огонь. Напротив него ветеран Уильям, с густой чёрной бородой и шрамом под левым глазом. Воюет лет как десять. Видел всякого. Но сегодня даже он выглядит потрясённым.

— Имперцы дрались как звери, — хрипло говорит Генри. — Не отступали ни на шаг. Стояли, суки, как проклятые.

— Обороняться всегда проще, — отвечает Уильям. — Плюс, не хочется признавать, но артиллерия у них работала как следует. Многих наших положили, даже не дав подойти.

— Не только артиллерия, — вмешивается третий, худощавый лучник Эдвард. Лицо бледное, под глазами тёмные круги. — Я видел, как работали их стрелки. Один ублюдок, в частности.

Генри поднимает на него взгляд.

— Кто?

Эдвард сплёвывает под ноги.

— Арбалетчик. В деревянной маске птицы какой-то, воробья или вороны, хер разберешь. Со второй линии. Стрелял так быстро, что я сначала подумал, их там пятеро. Но нет. Один был… подонок. Косил наших как траву.

Уильям нахмурился.

— Маска птицы? Хм-м, я слышал, кто-то из наших кричал про какого-то «воробья». Думал, позывной просто.

Лучник отвечает тише, напряжённее.

— Он снял Роланда. Роланда, блядь… Нашего сержанта, что прошёл двадцать битв и ни разу не был ранен. С семидесяти метров. В голову. Одним выстрелом.

Тишина.

Генри перестаёт хрустеть сухарями. Уильям смотрит на Эдварда со скепсисом.

— Ты уверен, что это был один и тот же стрелок?

— Абсолютно. После того, как Роланд упал, я следил за тем сектором. Хотел понять, кто стреляет так хорошо. И видел только ту тварь с арбалетом. Он всё продолжал стрелять. Каждый выстрел в цель. Каждый. Лейтенанты, сержанты, контурщики. Он стрелял без разбора.

Четвёртый пехотинец, самый молодой из этой компании подал голос.

— Я… я тоже его видел. Мы атаковали их во второй волне. Шли плотной группой, думали прорвать строй. А потом… потом парни начали падать. Один, второй, третий. Один за другим. Стрелы в шеи, сердца, головы. За полминуты семеро легли. Мы даже не поняли, откуда стреляют, пока кто-то не крикнул: «Воробей! Это проклятый Воробей!»

— Семеро за полминуты? — повторяет Уильям медленно. — Это невозможно. Даже для мастера-лучника. Перезарядка арбалета занимает время.

Молодой же мрачно отвечает:

— Но он… он перезаряжался так быстро, как будто арбалет сам взводился. Или у него их пять штук, не знаю… Но он стрелял быстрее любого, кого видел.

В этот момент к костру подходит капрал Ричард, с вечно недовольным лицом. В руках стопка бумаг. Останавливается, смотрит на пятерых солдат.

— Вы из третьего полка?

— Да, сэр, — отвечает Уильям, поднявшись.

— Получите обновлённые списки. — Ричард протягивает несколько листов. — Приоритетные цели. Командование составило. Разнесите остальным наёмникам и лучникам в третьем полку. Завтра на построении зачитают всем, но можете ознакомиться и сейчас.

Уильям берёт листы, кивает.

— Слушаюсь, сэр.

Ричард уходит. Уильям же разворачивает первый лист, подносит к огню, чтобы разглядеть текст. Остальные четверо наклоняются, смотрят через его плечо.

На бумаге список имён. Имперские офицеры, практики, наёмники, все важные фигуры. Напротив каждого имени — награда. Золотом. За голову или за пленение, в зависимости от ценности цели.

Уильям читает вслух, водя пальцем по строчкам:

— Полковник Гусев. Командир центра обороны. Награда: тридцать тысяч золотом за голову, сорок тысяч за живого. Архимагистр Олег Железнов. Главный военный контурщик. Награда: тридцать тысяч за голову, тридцать пять тысяч за живого.

Генри присвистывает.

— Ничего себе суммы. За такие деньги половина наёмников завтра пойдёт охотиться на этих людей.

— В том и суть, — отвечают ему. — Командование хочет деморализовать имперцев, снять их ключевых фигур. Развалить оборону.

Уильям продолжает читать, пролистывает страницу. Ещё имена, награды. Генералы, полковники, капитаны, мастера и магистры. Цены варьируются, но начинаются от тысячи золотом.

Его взгляд останавливается на одной строчке. Читает. Перечитывает. Моргает.

— Дева Мария…

— Что такое? — спрашивает Эдвард.

Уильям поворачивает лист так, чтобы видели остальные и тычет пальцем по строчке в середине списка.

— Глядите.

Те наклоняются. Читают.

«Воробей. Наёмник-стрелок. Маска птицы. Награда: десять тысяч золотом за голову, пятнадцать тысяч за живого.»

Тишина.

При чём долгая.

Генри первым нарушает молчание:

— Десять тысяч? За наёмника? Обычного стрелка?

— Он не обычный, — качает головой лучник Эдвард, всё ещё глядя на список. — Настрелял, наверное, несколько десятков наших, а может и сотни. За день. Командование не дураки. Поняли, что этот ублюдок опасен. Очень опасен.

— Но десять тысяч, — повторяет Генри в изумлении. — Это больше, чем за большинство офицеров… Больше, чем за капитанов и майоров. Это уровень награды за особых магистров.

Уильям отпивает из фляги и отвечает:

— Значит, командование считает его настолько же опасным, насколько магистра. Или даже опаснее, ведь он стреляет издалека, убивает кого хочет и исчезает. Против такого не знаешь, откуда ждать выстрел.

Молодой пехотинец вновь бледнеет:

— Завтра он снова будет убивать наших…

— Не факт, что долго, — хмыкает лучник нервно. — За десять тысяч золотом… Ему конец. Завтрашний день он не переживёт. Пара наёмнических гильдий точно выйдут на него охотиться. Не говоря уже о всех лучниках армии. Каждый захочет снять его и получить не только награду, но и славу. Гляди, и магистры могут заинтересоваться.

Уильям кивает.

— Верно. Как только утром объявят список на построении, каждый британский стрелок и наёмник-охотник будут искать этого Воробья. Он точно станет целью номер один.

— Интересно, знает ли он сам, — задумчиво бубнит Генри, продолжив грызть сухарь. — что за его голову назначена такая награда?

— Узнает. Когда половина нашей армии будет целиться именно в него…

* * *

Утро

Рассвет приходит запоздало, нехотя, точь сам не хочет освещать то, что произойдёт сегодня. Серый свет с трудом просачивается сквозь щели палатки. Ночной мороз ещё не отступил, кругом холодрыга.

Степан чешет щетину, Ванька стоит рядом, выглядит уже бодрячком. Контузия прошла, но голова всё ещё гудит, в ушах временами звенит. Но жив. Это главное.

И оба смотрят на третьего — Воробья.

Тот лежит на подстилке, укутанный одеялом по шею. На лице, как всегда, маска. Дышит размеренно, не шевелится. Спит. При чём так крепко, что хрен разбудишь его, пробовали уже.

— Воробей! — вновь кричит Степан. — Подъём! ПО-О-ОДЪЁ-Ё-Ё-ЁМ! Завтрак уже закончился! Скоро построение! ТЫ ГДЕ ШЛЯЛСЯ⁈ ПРИЗНАВАЙСЯ! К УТРУ ТОЛЬКО ПРИШЁЛ!

Никакой реакции. Даже не дёргается.

Ветеран ухмыляется, смотрит на Ваньку.

— Говорю тебе, он пришёл полчаса назад. Где был всю ночь, черти знает! Я отлить выходил, его уже не было.

Иван пожимает плечами.

— Может к бабам ходил?

— Наш Воробей? Смеёшься? Он же скромняга каких свет не видывал! — хохотнул Степан. И снова за своё. — Воробей! Вставай, птичка! День начался! Война не ждёт!

А в ответ только дуля, показавшаяся из одеяла.

— Отвяньте.

Ванька хихикает.

— Живой!

— Живой, живой! — усмехается Степан. — Вставай давай, пока Олаф не пришёл и не поднял тебя своим методом.

Юноша медленно, очень медленно повернул голову к Степану. Из-под маски донеслось сонное бормотание, явно недовольное.

— Встаю… встаю… достали…

Те смеются.

— Мы с Ванькой с завтрака вернулись, будили тебя, будили! Ты так и не встал. Думали, помер, если честно. Проверять пульс собирались.

— Не помер, — бормочет Воробей, медленно садясь. — Просто… устал.

— Чем ты занимался всю ночь? И куда пропал? — любопытствовал Степан.

— Гулял.

— Гулёна, блин, — лыбится ветеран. — Везёт молодым, сил хоть отбавляй. Я вот от вчерашнего до сих пор отойти не могу.

— Кстати, Сашка, — Ванька вдруг от чего-то заводится азартно. — Мы завтракали, так на кормёжке только о тебе и речь. «Кто этот Воробей?», «Видели, как он стреляет?», «Трёх сержантов снял подряд, одного за другим!».

— Ага! — поддакивает Степан, — а Олаф божится, что ты воплощение северных богов, представь? Говорит, мол, стреляешь как какой-то там охотник из легенд. У него там целая речь была, со сравнениями и эпитетами. Похоже ты ему понравился.

Воробей вздыхает. Глубоко, тяжело. Наклоняет голову, смотрит в пол.

— Замечательно.

Ему было пофиг. Лишь бы слишком не приставали. Да и ночь… Ночь была столь сложной, что его до сих пор штормит от усталости.

— Гордись, — Степан хлопает его по плечу. — Ты ведь язычников прославил теперь на весь север. Люди восхищаются. И это… правда, что ты вчера настрелял на три тысячи рублей?

Тот молча кивает, натягивая сапоги.

— Ничего ж себе! — восклицает Ванька.

Степан поддакивает:

— Это достижение, парень, особенно среди наёмников. — он вдруг приглядывается и уже серьёзней произносит. — Слушай, что с тобой? Выглядишь не очень…

Юноша вяло пожимает плечами.

— Всё в порядке. Скоро приду в норму.

— Понимаю, — кивает Ванька сочувственно. — Мне вот всю ночь кошмары снились. Взрывы, крики, кровь. Проснулся раз пять, вспотел весь. Тоже разбит. Но позавтракал и, вроде как, отлегло.

— У всех так, — добавляет Степан. — Первая настоящая битва засядет в голову надолго.

Воробей же молча собирается. Проверяет арбалет, болты. Закрепляет кожаный панцирь. Накидывает тёмный плащ.

Степан и Ванька наблюдают. Потом первый говорит:

— Сегодня бойня будет жёстче. Британцы бросят всё, что есть. Все сорок тысяч.

— Мы выстоим? — тихо спрашивает Ванька.

Степан пожимает плечами.

— Не знаю, Ванька. Честно не знаю. Нас меньше раза в два. Если прорвутся… беда будет.

Ванька сглатывает. Понимает. Конечно понимает.

Воробей же закрепляет за спиной арбалет. Перекручивает в руках два кинжала и чётко вставляет их в ножны у пояса. После чего уставшим, но спокойным голосом произносит:

— Выстоим.

Конец шестого тома

От автора

Уху-ху-ху)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))

Ну как вам, ребят? Понравилось?

Старался! Я очень старался! Как и говорил ранее — я хочу расписать битву супер масштабно. Сейчас было всё подано от лица главного героя. Надеюсь, вы ощутили себя на поле боя. Синхронизировались так сказать)))))))) Далее — планирую постараться охватить весь масштаб битвы. Со всех сторон и взглядов. Тактические манёвры от генералов. Показать, возможно, глазами других персонажей происходящее. Но и это не всё! Как вы понимаете — Аннабель готовит сюрприз! Но где пропадал главный герой всю эту ночь? Честно, я сначала расписал, что он делал этой ночью. НО потом подумал, блин, это убирают интригу того, что произойдет, я итак позволил Аннабель приоткрыть карты о войсках, что идут по ОЧЕНЬ широкой дуге, которую невозможно отследить. Но дойдут ли они, хе-хе, вот в чём сюрприз! Плюс в следующем томе будет множество дуэлей! О, ЭТА ЧАСТЬ должна быть очень эпичной. Также, Сашка может увидеть кое-кого на поле битвы)))))))))))))))))))))))))))) ну, вы понимаете, кто не мог сидеть без дела, хе-х) так-с, ну всё, хватит спойлеров.

Понимаю, что на написание этой главы ушло около 10 дней, но что-то подсказывает мне — оно того стоило или нет? Решать вам. Кстати, я сейчас пишу это примечание и до сих пор не заходил на сайт и не читал комментариев. Наверное, вы ругаете меня там xD Но я не хотел отвлекаться и писал-писал-писал. Конечно, учитывая, что дни идут и время не на моей стороне! Но всё равно — считаю, что справился довольно быстро, учитывая объём и плюс, что это завершение тома. НА МИНУТОЧКУ ШЕСТОГО! Седьмой для меня станет рекордным!)))))))))))))))))) И я хочу спросить, интрига всё ещё сохранятся, а⁈))))))) В общем, я выкладываюсь. Но! Я показал ещё не всё на что способен! (((((((((НАВЕРНОЕ))))))))). Для меня самого предстоящая битва — вызов. Нужно не просто показать грандиозное сражение, а сделать его ещё и увлекательным. Хотя с Сашкой по-другому и не получится, интересный он чел всё-таки. А как с арбалета стреляет, м-м, загляденье. Не знаю, погрузились ли вы в его стрельбу полностью, но я кайфанул))))))))))))

Теперь хочу поблагодарить всех читателей, купивших книгу! Отправивших награды! Написавших приятные комментарии, да и не приятные тоже))))))))))) Спасибо вам, друзья! Вы мотивируете писать эту историю дальше. Надеюсь, вам всё ещё интересно))))))))) Ну, а я буду продолжать выкладываться и описывать эту историю, подглядывая за жизнью Ненормального Практика!)))

p. s. Про то, что делал Сашка ночью — будет расписано. Может, не полностью, так как в определенный момент это может сбить темп в сцене, но кратко — точно.

Когда следующий том? Я вот в раздумьях… Сколько вообще займёт битва? Не думаю, что целый том. Но написать нужно ещё достаточно. Так что даже — хз. В общем, пока что в голове беру ОКОЛО 10–12 дней на набивку запаса. При том сами понимаете — сейчас начнётся такой распиздос, махач за махачем, эпик за эпиком, что меня будет штырить адреналин, и выжимать как тряпку. Иногда придётся отходить денёк. Смотреть на небо и думать о смысле жизни, и снова нырять в эпическую битву. Поэтому, надеюсь, всё будет круто! Но может не так быстро, как хотелось бы))))))))))

Вообще, ранее я планировал написать около восьми томов. Когда брался за данную историю. Но хватит ли этого? Мне кажется, всё только набирает обороты. Там ведь ещё высшие ранги практиков, а мы их даже не касались. Думаю, их сражения выходят за рамки человеческого. Так что не удивляйтесь, что и сражения будут более НЕНОРМАЛЬНЫМИ)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ненормальный практик 6

Content

Извращённый отшельник
Ненормальный практик 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

От автора

Nota bene