Первый инженер императора — I

Глава 1

1

— Выметайся отсюда! Давай, пошел!

Чужая рука попыталась грубым толчком выпихнуть меня наружу, но я оказался проворнее. Не стоит меня трогать, когда я этого не просил.

Рука стражника скользнула по моему плечу, цепляя шов рубахи — грубый лен, сотканный на вертикальном ткацком станке, судя по диагональному переплетению нитей. Времени на анализ нет, но мозг автоматически фиксирует детали, словно сканер.

Меня зовут Александр, и я человек, что заснул в две тысячи двадцать пятом году в капсуле для криосна. В мире, где технологии и прогресс имели первостепенную важность. В мире, где был покорен космос. На планете, где жизнь и свобода человека имели первостепенную ценность.

А проснулся в средневековье.

Позади осталось небольшое помещение в задней части кузницы, где я пытался воссоздать лабораторию, чтобы решить свою очень важную проблему — отказ работы импланта, вживленного в мою голову. Как следствие, остановка работоспособности ключевых функций тела.

Мне бы современную лабораторию с МРТ и парочку мозговитых врачей, чтобы я мог хоть минимально вникнуть в проблему, но вместо этого на руках лишь грубые тиски из кованого железа, древесный уголь и примитивные щипцы.

И даже сейчас кузница была заполнена людьми и звуками разрушения. На моих глазах крушилось все, что мне удалось собрать. Звенели колбы, разлетаясь на осколки. Стекло — натриево-кальциевое, низкого качества, с пузырьками воздуха. Ломается на острые осколки с радиальными трещинами. Жаль, печь для варки прозрачного кварца я так и не достроил.

В воздухе летали листы пергамента, исписанные формулами, расчетами и чертежами. Чернила из сажи и уксуса размазывались под сапогами стражников, превращая дифференциальные уравнения в абстракцию. Я горько усмехнулся от этой мысли. Кому вообще здесь нужны интегралы?

Пускай немногое, но все же собранное собственными руками. И теперь механизмы, которые я рассчитывал использовать для дальнейшего облегчения своей работы — разбиты на мелкие кусочки.

Шестерня из дуба, выточенная по лекалам Архимеда — теперь расколотая на части, ременная передача из бычьих жил порвана с остервенением, словно ее с ненавистью грызли зубами.

Их крошили крепкими деревянными дубинами, железными прутами и подошвами сапог. Мозг по инерции продолжает фиксировать детали: дубина ясеневая, волокна расположены радиально. Ударная вязкость около ста джоулей на метр квадратный. При минус двадцать по цельсию становится хрупким. Жаль, сейчас лето.

Синие мундиры с пятиконечными звездами, высокие слегка заоваленные шляпы, что застегивались ремешками на подбородках и напряженные лица с пульсирующими желваками и надутыми венами.

Удар, звук лопнувшего стекла, лязг металла.

Лязг характерный для низкоуглеродистой стали. Никаких следов легирования.

Внутри меня клокотала даже не злоба, а полноценная ярость, но ничего сделать я не мог. Мое нынешнее состояние все еще оставалось непригодным даже для драки один на один, поэтому максимум, что я был способен — покинуть помещение и следовать за стражниками, которые десять минут назад вломились ко мне и устроили погром.

Я знал, что то, чем я занимаюсь — запрещено, но выбора у меня не было.

Мне не сковали ни рук, ни ног, поэтому я мог спокойно идти с гордо поднятой головой в сопровождении двух стражей порядка. Они плелись чуть позади, но не отставали, держа дубинки наготове. Нужды вести меня под руки не было, потому что Великий Новгород был окружен высокой стеной по периметру, а главные ворота, естественно, охранялись.

— Живее давай, — сказал один из стражников и попытался ткнуть меня сзади в правый бок. Я успел перенести вес и сделать легкий шаг вперед, сохраняя собственное достоинство, и тем самым разорвал дистанцию, чтобы удар не достиг цели.

Ему это явно не понравилось. А мне не нравилось то, что меня пытались бить просто так.

Час был ранний, поэтому на улицах практически не было людей. Одинокие бедняки сидели в переулках, плотно закутавшись в полы плащей и старались не отсвечивать, завидев мундиры.

Завернув на небольшом перекрестке за угол, мы подошли к приземленному кирпичному зданию с крышей из старинной черепицы и с окнами, в которые были вмурованы толстые металлические пруты. Кирпичная кладка «дикарка», имевшая неравномерный обжиг.

Раствор — известково-песчаный, уже крошится на стыках. Если бить четко под углом сорока пяти градусов, то можно выломать блок за пять минут… Сбежать отсюда не составит проблемы, если ночью здесь никого не будет.

Один из стражей порядка постучал в дверь из старых дубовых досок, скрепленную коваными скобами из полосового металла, расклепанного явно вручную. Слегка перекошенная и рассохшаяся от времени, чуть в щелях светящаяся насквозь. Внутри раздались грузные шаги и дверь открылась.

На пороге стоял тучный мужчина не просто внушительных размеров, а таких, что в проем ему явно приходилось проходить боком. Он осмотрел меня с головы до ног, после чего презрительно потянул воздух носом и сплюнул под ноги.

И чем внимательнее я его рассматривал — тем больше он напоминал скорее палача, чем еще одного из хранителей порядка.

— Этот? — пробасил он гнусаво.

— Ага, — отозвался второй и в этот раз дотянулся до меня тычком дубинки в районе печени.

Я сдержался, не скривив ни единой мышцы на лице, хотя ощущение было не из приятных.

— Заводите, — сказал житель подземелья и подвинулся в сторону.

— Слышал? Че стоишь? Двигай давай! — сказал сопроводитель и, держа меня рукой за плечо, направил вниз по ступенькам.

Внутри царил сумрак, сырость и затхлость. Воздух напитан запахом старой прелой соломы и немытых тел. Хотя и к тому, и к тому я уже успел слегка привыкнуть. Средневековье как оно есть.

— За решетку его, — сказал толстяк, набивая чем-то рот. — Главный сейчас подойдет.

— В этом нет необходимости, — возразил я спокойно. Мой мозг уже активно анализировал ситуацию и сопоставлял все переменные.

— С чего бы вдруг? — спросил один из стражников, продолжая меня подпихивать в сторону каталажки.

— Я могу спокойно подождать вашего главного за вон тем столом. Или мне безоружному, закрытому в этом тесном помещении есть куда бежать? — поинтересовался я, резко развернувшись и сделав шаг назад от двух мундиров. — По-моему, некуда.

Явно ошеломленные моей ловкостью, которую я до того не проявлял, все трое смотрели, как я спокойно подошел к столу и сел за него, сложив руки на столешнице.

От былой грации еще что-то осталось. Ничего, когда я приведу себя окончательно в порядок, смогу и более резво двигаться. Пока что только так.

— Так недозволенно! — взревел верзила, отчего его обвисшие щеки вздрогнули, словно холодец. Так и хотелось спросить: «причина тряски?», но я удержался.

— Кем? — таким вопросом я откровенно нарывался на неприятности, но тон моего голоса был абсолютно спокойным.

Понятно, что меня могли тут же поколотить, сломать пару конечностей или выдрать все ногти на пальцах, чем явно этот «малыш» тут и занимался на дознаниях. А судя по его габариту самых неразговорчивых еще и ел на завтрак.

Но пока что обходилось. Мой вопрос застал их врасплох. Глаза открылись, лица исказились в масках непонимания, рты разинули и стояли переглядывались друг на друга.

— Как это «кем»? Законом! — наконец-то пришел в себя один из мундиров, тот, что был выше и худощавее. Его голос сорвался от возмущения, напомнив мне вскукарек молодого петушка ранним утром. Я подавил в себе желание улыбнуться.

— Как хранители правопорядка, будьте любезны, предоставьте мне документ, в котором четко указано, что я обязан быть заключен за решетку. И на данный момент я не понимаю по какой причине вы выдворили меня из кузницы, потому что ни про арест, ни про его причины вы не сказал ни слова. Просто вломились и начали крушить все вокруг.

Пухлое лицо детины покраснело от злости. Было видно, что он понял максимум четверть от того, что я сказал и это его раздражало.

— Я тебе сейчас покажу букву закона! — взревел он и двинулся ко мне, грузно шагая по полу темницы. Его шаги глухим эхом наполнили помещение.

Не скажу, что дрогнул. Чем больше шкаф — тем громче падает. Однако, думается мне, любой бы испытал легкое волнение при виде такой туши. Словно бегемот на всех парах несся.

Мозг сразу подал варианты.

Первый: он грузный сверху, но голени были непропорционально тонкими для такого веса. Если как следует пнуть стул и попасть ему в колено, то с вероятностью девяносто процентов он скорее всего завалится набок, как Титаник.

Второй: стол довольно широк, а этот кретин неповоротлив. Можно выиграть время, если начать возиться с ним вокруг вмурованной столешницы. Он быстро выдохнется, потому что явно не привык к долгим и активным кардио нагрузкам.

Но были еще двое. Хотя что-то мне подсказывало, что они предпочтут остаться в стороне и просто наблюдать за происходящим, как за цирковым представлением. Слон гоняется за мышью.

— А ну успокоились все! — гаркнул новый голос и после этого перешел на неразборчивое бормотание. Помещение тут же наполнилось запахом старой браги и перегара. Все трое работников сразу перевели взгляды на правую часть помещения, где в потемках скрывалась деревянная дверь, из-за которой и вышел мужчина. — Совсем от рук отбились… Кого вы на этот раз приволокли?

— Это… — замялся худой мундир, — тот, что в кузнице сидел… который занимался черти чем там… запрещенными делами. Научничал, вот!

То, как он лебезил и подмазывался явно говорило, что он побаивается этого мужчину. Либо по званию старше, либо провинился ранее и теперь выслуживался.

Мужчина вышел к нам ближе. В свете тусклого коптящего под потолком фонаря он выглядел неважно. Глубокие синяки под глазами. Помятое осунувшееся лицо казалось неестественно бледным. Складывалось впечатление, что большую часть вчерашнего вечера он сначала искал дно у бутылки с крепким пойлом, а потом всю ночь обнимался в уборной с унитазом. Или что тут у них осталось.

Форма выглядела помятой и замызганной, как и ее обладатель. А запах… о нем я уже говорил.

Мужчина приложил ладонь к лицу и провел сверху вниз, словно смахивая накопившуюся усталость. Либо пытался таким образом раскрыть закисшие глаза или унять головную боль. А может и все разом.

— Этот? — спросил он, осматривая меня своими покрасневшими глазами, словно не веря в услышанное. — Научничал?

Меня даже несколько оскорбило то, с каким пренебрежением и недоверием произносил этот мужчина слова в мой адрес. Словно я не инженер, а какой-то полоумный, который два плюс два сложить неспособен.

— Не научничал, а мастерил, — поправил я их, на что получил еще один недовольный вздох от, судя по всему, их командира.

С одной стороны, я мог попробовать отбрехаться от того, что эти двое выдумали. А так как всю лабораторию разнесли в щепки, то и доказать-то они ни черта не смогут. Скажу, что кузнечные приблуды были для изготовления подков и инструмента на продажу.

А с другой стороны, ничего запретного я не делал. Вроде. Хотя, кого я обманываю. Делал еще и как. Но это не значило, что меня надо было арестовать и отправить в темницу!

— А ты у нас, получается, самый умный? — одарил меня вопросом повелитель подземелья, подходя к столу. Он абсолютно расхлябанным образом отодвинул ногой стул и просто рухнул на него, скрестив руки на груди, после чего закинул ноги на край стола. — Садись, погутарим, — сказал он, кивнув головой на стул возле меня.

— Капитан, а…

— А вы можете быть свободны, — обрубил он. — Ты тоже, — обратился он к верзиле.

Я все же присел за стол, наблюдая за происходящим. Двоица в мундирах вышла прочь из полуподвального помещения темницы, а здоровяк скрылся за колонной и потом исчез с поля зрения.

Может он притаился где-то в полумраке и задремал, а может и ушел куда-то глубже. Насколько тут обширное пространство мне не очень довелось понять, да и не особо-то и хотелось.

— Ну, рассказывай, — сказал он. — Чем жизнь не мила, раз чудачества запрещенные делать решился, — начал он.

— Я бы хотел знать с кем разговариваю, — ответил я спокойно, без хамства и с максимально располагающим тоном. Просто хотелось говорить не с абстрактным мужчиной, который явно имел какой-то вес здесь в душном подвале, а с кем-то более конкретным.

— Свиридонов Олег Евгеньевич, — представился мужчина. — Начальник темницы и ответственный за исполнение приговора.

— То есть палач? — уточнил я.

Олег Евгеньевич усмехнулся, чуть прикрыв глаза. Было видно, что мой вопрос слегка его развеселил.

— Палач — это тот детина, с которым ты хотел тут в кошки-мышки поиграть, — ответил он, не соблюдая ни единой формальности. — Смею заметить, что если бы он ухватил тебя за шею, то, скорее всего, свернул бы, не думая.

— То, что он думать не любит я уже понял.

Олег Евгеньевич снова хмыкнул, а губы тронула тонкая и едкая улыбка.

— Будешь говорить почему закон старый нарушаешь или нет?

— Что конкретно я нарушил? — спросил я. Да, я знал, что все, что связано с наукой, прогрессорством и развитием тут под запретом, но хотелось бы понять конкретнее. Почему-то среди местных жителей никто точно не мог мне ответить.

Олег Евгеньевич вздохнул.

— Ты правда хочешь, чтобы я тебе это сказал или придуриваешься?

— Действительно хочу знать.

— Согласно Императорскому Слову от две тысячи четыреста девяносто пятого года июля месяца, двенадцатого числа — все научные разработки прекращаются и встают под запрет. Всякий, кто будет продолжать идти вопреки Указу — должен быть незамедлительно казнен без суда и следствия.

Ну, приплыли. То есть покойный император просто так запретил все, что касалось технологического и развития в общем, чтобы… что? И… две тысячи четыреста девяносто пятого года… это что, с момента, как я уснул прошло более четыреста семидесяти лет⁈

Вопрос хороший, нужно будет изучить, но сейчас есть более насущные проблемы.

— Так, — сказал я. — А я тут причем?

— Есть свидетели. Множество. Что ты собирал какие-то механизмы в заднем помещении кузницы.

Я открыл было рот, чтобы возразить, что мало ли что там за механизмы в кузнице могут быть. Чай для простого народа стараюсь, однако Олег Евгеньевич поднял палец, не дав мне сказать ни слова.

— Я бы рад был закрыть на эти слухи глаза, потому что народ у нас… темный, дремучий. Им кузнечные меха покажи, так все — темное колдунство. А про царский самовар я вообще молчу. Но есть одно маленькое «но».

Я поднял бровь в немом вопросе. Внутри себя я догадывался о чем могла идти речь и даже признавал, что был не прав, но виду не подавал.

— Маленькие механические заводные волчки, которые ты подарил бедным детям недалеко от храма. Признаю, действительно увлекательные штуковины, особенно в наше время. Сам-то я не застал тех времен, когда кареты по небу летали, а ты, думаю, о них и не слышал даже.

Я отрицательно покачал головой. Летающих карет я действительно не застал. У нас были самолеты, вертолеты и даже ракеты. А вот кареты… нет, такого не было. А если карета, то к ней еще и лошадь летающая нужна была. Ну, точно глупости же.

— Их мог дать кто угодно, — спокойно возразил я.

— Да в том-то и дело, что да. И я готов бы был и на это закрыть глаза, но сопоставив эти два факта вырисовывается один простой вывод: ты нарушил Указ, в котором четко было сказано, что все разработки запрещены. Я половину из того, что там написано не понимаю, но четко знаю одно — твое дело уже решено на закрытом судебном заседании. Завтра на рассвете тебя повесят.

От удивления у меня даже брови нахмурились, и нижняя челюсть приоткрылась.

Мало того, что это звучало как бред, так еще и сразу на эшафот определили. Какое-то закрытое судебное заседание. А судьи — кто?

— Прошу прощения? — сказал я, не скрывая удивления. — Вот так сразу?

— У нас по-другому не делается, Саша, — ответил он мне, пожав плечами. — По большому счету я вообще делаю тебе одолжение только тем, что сейчас с тобой разговариваю, а не веду прямо к петле. Можно было бы еще положить на стол, приковать кандалами и попросить Ваську тебя попытать, чтобы узнать кто тебя надоумил на подобное.

— А кто-то должен был? — спросил я, хмыкнув.

Олег Евгеньевич пожал плечами.

— Кто знает?

Дело дрянь. Если меня уже каким-то там тайным закрытым судом определили прямо на тот свет, то единственным вариантом выкрутиться было попробовать как-то достучаться до царя. Потребовать обжаловать решение этих незримых вершителей судеб.

— Я имею право на последнюю просьбу, которую вы обязаны выполнить, Олег Евгеньевич?

Внутри меня таилась надежда, что здесь, как и в моем времени действовало золотое правило. Задержанному — один звонок. Осужденному на смертную казнь — последняя просьба. А в одной книге я как-то читал такую фразу: если тебя собрались повесить — попроси стакан воды. Мало ли что случится за то время, пока его несут.

— Допустим, — снисходительно ответил он.

Надо выразить мысль максимально конкретно, чтоб не случилось, как в загадывании желания джину. Чем меньше конкретики — тем хуже будет результат.

— Я прошу передать сегодня же Его Величеству, что находится здесь в городе Великом Новгороде, что хочу попросить у него о встрече, так как я, Александр Иванович Кулибин могу быть полезен для государства под его началом. Скажите ему, что я — инженер.

Олег Евгеньевич скривился, словно вляпался в коровью лепешку новым башмаком.

— Ну и слово-то какое… инженер! Долго вспоминал его?

Я пожал плечами.

— Меньше секунды.

Он скинул ноги со стола, подняв с пола столп пыли, отчего в носу неприятно стало зудить. Я прикрыл рот руками и громко чихнул, не сумев сдержаться.

— Будь здоров, — сказал Олег Евгеньевич.

Я невольно хохотнул. Желать здоровья тому, кого завтра должны повесить. Иронично. Видимо до него тоже дошла вся соль сказанного, потому что начальник темницы тоже рассмеялся в ответ.

— Жаль тебя. Хороший ты парень. Видно, что голова варит, — он хлопнул себя ладонями по коленям и тяжело поднялся со стула. — Но, так как никуда тебя отпускать не могу, то прошу пройти в камеру, побудешь в ней до утра. Ужин, как говорит старик Аркадич в корчме «Два карася», за счет заведения.

Я поднялся со стула почти что со скрипом. Головой все понимал, анализировал трезво и принимал с хладнокровным спокойствием, но вот тело явно не хотело принимать существующий факт.

— Просьбу твою исполню, — сказал он. — Все передам, но ничего обещать не буду, сам понимаешь.

— Понимаю, — ответил я.

Я вошел в камеру, окруженную толстыми металлическими прутами и сел на низкую лавку. На полу тоже лежало старое, но хотя бы сухое сено. Прутья выкованы вручную, прямоугольные, примерно двадцать на двадцать миллиметров. Местами толще, местами тоньше, но достаточно прочные, чтобы сдержать преступника без инструмента.

Металлические петли неприятно скрипнули, после чего трижды лязгнул замок. Судя по виду это обычный «снегирь» — простейший штифтовый механизм, который можно открыть при помощи обычной женской заколки.

Я прислонился спиной к кирпичной стене и прикрыл глаза. Кирпич неприятно давил на позвонки. Интересно, какова она толщиной? В метр? Нет, звук шагов за ней глухой — значит, полметра с глиняной штукатуркой снаружи. Вариант бить в место кладки оставался актуальным, если найти чем…

Мысли в голове крутились одна за другой и все сводились к тому, что придется прорываться с боем. Просто так отвести себя на виселицу я точно не дам. Нужно придумать способ, как вырваться и попробовать сигануть через стену.

Эшафот как раз близко примыкал к отвесной защитной стене, ограждавшей город. Высота стены примерно восемь метров. Кладка с бойницами и с башнями сверху для лучников.

Если подтянуться на перекладине, после чего хорошо прыгнуть и ухватится руками, то может и получиться, только… что, если наденут кандалы?

Выбью большие пальцы из суставов и сниму их, потом вправлю. Да, пару месяцев будет болеть, но лучше так, чем проститься с жизнью.

Я не заметил, как за размышлениями провалился в сон. Меня не волновал ни ужин, ни его отсутствие. Волновала только задача, где переменных было так много что удержать каждую казалось практически нереальным.

Лязг металла рывком выдрал меня из неуютной и вязкой темноты полудремы. Надомной стоял верзила, а за ним за решеткой по ту сторону двое представителей синих мундиров с пятиконечными звездами. В этот раз другие лица, не те, что вчера.

Они смотрели на меня, щуря глаза, которые явно открыли сегодняшним утром с трудом и без особого желания. Воздух тут же заполнился запахами кислой браги и вечерней попойки.

— Вставай, — прогундел недовольно Васька-палач. — Пора идти.

Глава 2

2

Нынешний царь, который в ближайшем будущем собирался стать новым императором, сидел напротив меня. Его взгляд был опущен на лист бумаги, по которому он неприятно скрипел пером, то и дело обмакивая его в чернильницу. Звук, должен сказать, был просто невыносимым. Казалось, что он скребет не по пергаменту, а прямо мне по мозгам, словно делал это намеренно.

«Интересно, — спокойно подумал я, — что заставляет его так усердно выводить эти каракули?»

— Принесите самовар с чаем, — скомандовал царь и махнул свободной рукой, не отрывая взгляда от стола.

По ковру зашуршали чьи-то шаги, тихо скрипнули петли и снова тишина. Только перо скрежетало по пергаменту.

Я сидел на табурете, подпирая щеку ладонью, и старался не закатывать глаза. Терпение — ценная добродетель, напоминал я себе, продолжая рассматривать помещение. Хорошо убранное, украшенное в самых, что ни на есть царских условиях.

Стол из красного дуба, с резными ножками и завитками. Золотая люстра с добрым десятком подсвечников, внушительные шкафы с книгами, которые, мне казалось, здесь на вес того самого золота.

Позади царя находилось широкое окно с видом на центр города, украшенное плотными гардинами и занавесками. Свинцовые переплеты рам — архаично, но надежно. Стекло зеленоватого оттенка — примесь оксида железа. Пропускает не более шестидесяти процентов света. Я ухмыльнулся от этой мысли. Хорошо, хоть не слюда.

Я снова перевел взгляд на монарха. Уж больно долго он что-то там записывал. Похоже, составлял список моих грехов. Или, что мне казалось более подходящим и вероятным, просто рисовал барашков. Судя по его виду, Его Величество был не сильно озабочен моим присутствием.

Впрочем, чего еще было ожидать от царя, который считал себя просвещенным монархом? Просвещение, видимо, в его понимании заключалось в том, чтобы писать каракули, и время от времени бросать на меня презрительные взгляды.

Я не уверен, но, наверное, самодержец считал, что этого достаточно, чтобы произвести на меня впечатление и заставить дрожать.

Но при этом, будучи человеком грамотным, хотя и не заставшим монархию, я испытывал только легкую скуку. А так как все люди слеплены на девяносто девять процентов из одинакового материала, то воспринимать царя за сына божьего я не собирался.

Однако, раз этикет требовал соблюдать субординацию и дистанцию — я соблюдал.

Внутри себя я уже решил: этикет это всего лишь игра, и я играю по правилам, которых требовала ситуация.

— Племянник кузнеца Кулибина, значит, — пробубнил царь себе под нос.

— Так точно, Ваше Величество, — ответил я, опустив руку от щеки на колени. Стул подо мной скрипнул. Если резко встать, конструкция развалится. Не царский уровень, явно провинциальный мастер.

Уверенность была сейчас моим единственным оружием, которое я мог спокойно использовать. Хотя внутри себя и понимал, что на любую уверенность нужно время. А его у меня буквально с каждой секундой становилось все меньше.

Государь снова бросил на меня удивленный взгляд из-под косматых бровей, словно не ко мне обращался, и продолжил скрипеть пером.

За время, что я провел в этом чудесном мире, а это около трех месяцев, я многое повидал. Пожил в землянке, поработал подмастерьем у кузнеца, научился более или менее сносно общаться с местными жителями и даже привык к их «простяцкому» языку.

Правда, привык — это громко сказано, он по-прежнему звучал для меня диковато. А так как иных жителей я еще не слышал, поскольку за пределы Великого Новгорода не выбирался, то смахивал подобную манеру речи еще и на акцент. Свою же манеру речи оправдывал тем же.

Кузнец, кстати, оказался весьма необычным стариком. И, что удивительно, он, оказывается, когда-то был инженером, как и я. Правда, времена эти давно прошли, и он притворялся простым кузнецом, чтобы его никто не трогал. Именно он меня и приютил, когда я появился, словно снег на голову. Вернее будет сказать, что мы столкнулись с ним в лесу.

Я как раз собирал маслята, чтобы было чем поужинать, а он брел, собирая валежник. Так и столкнулись задницами. Вид у меня, наверное, был не просто ошарашивающий, а прямо пугающий. Сначала глаза Михалыча распахнулись, словно черта увидел, зрачки расширились, а лицо вытянулось в немом ужасе. Надо было видеть его лицо в тот момент. Это действительно было смешно.

Я уж думал, что его удар хватит прямо там, но ничего. Психика у старика крепкой оказалась. Я же на тот момент выживал, как Робинзон Крузо. Выкопал при помощи подручных инструментов землянку. Самодельная мотыга из палок, лозы и камней, и подобия лопаты смастерить удалось без труда.

Но, буду честен, пришлось позаимствовать у местных крестьян, что жили у окраины города, вдоль деревянных стен, топор и кресало, чтобы хоть как-то облегчить себе труд.

Естественно, что я вернул то, что взял, когда перебрался к кузнецу. Я ж не вор какой-нибудь.

Собственно, именно Михалыч, а конкретно Андрей Михайлович Кулибин и помог мне освоиться, приютив молодого парня, как подмастерье.

А так как ничего, кроме собственного имени я почти не помнил, то мы с Михалычем договорились, что будем представлять меня, как Кулибина Александра Ивановича. Дескать я его племянник, что перебрался к дядюшке, так как родной отец скончался от неизвестной хвори, а матери с детства не видал.

Вот и прибился к самому близкому родственнику обучаться кузнечному делу. А то, что мне двадцать и давно уже должен был обучиться хоть чему… ну так и в подмастерьях ходили много лет, чего уж поделать.

На самом деле помнил я многое. Как минимум то, что ложился в криокамеру для того, чтобы спастись от неминуемой болезни, которая медленно, но верно вела к одному итогу. И звали меня действительно Александр.

Я был первым инженером в своем двадцать первом веке, которому внедрили специальный имплант в мозг, чтобы улучшить мои аналитические способности и возможности решения задач механики. И, возможно, решить те проблемы, над которыми мы очень долго трудились и не могли найти ответа.

Откуда взялся этот имплант — я не знал. Меня просто поставили перед фактом в собственном НИИ. В целом, я мог понять почему моя кандидатура была самой приемлемой. Одинокий молодой парень без семьи, но с выдающимся интеллектом. Если все выйдет — новое научное светило. А если нет, то никто и не узнает.

Я не верил в судьбу и в то, что все вокруг уже предрешено, но когда жизнь подсовывает свинью, иногда стоит ее принять и со временем пустить на сало.

И поначалу все шло хорошо, пока меня не стали одолевать сильные головные боли, а следом странные «зависания», когда я мог просто просчитывать какую-то идею в голове и затем застыть. Словно компьютер над тяжелой задачей.

Естественно, что после такого наши медики забили тревогу и стали проводить обследования. Выяснилось, что имплант прижился хорошо, вот только он неминуемо истощал ресурсы моего мозга, разгоняя его до аномальной скорости и выжигал нейронные связи. Из-за этого прямая связь между мозгом и телом нарушается и приводит к дисфункции. Такая вот ирония.

При этом факт оставался фактом. Проблема есть и ее нужно решать в самые короткие из возможных сроков. А я вместо того, чтобы пытаться разузнать о том, что творится вокруг и осталось ли что-нибудь от былого мира — просиживаю штаны на приеме у царя. С другой стороны, если учесть, что сегодня утром я должен был болтаться в петле, то и не такое уж и плохое развитие событий.

Но скорость, с которой шевелился монарх меня раздражала. Я скрипнул зубами.

Но вернемся к теме. Так как образец выжил и показал отличные результаты — было принято решение положить меня в криокамеру и попробовать разобраться с проблемой, пока я буду находиться во сне.

И вот я очнулся. И не в великом далеком будущем, а… словно переместился во времени на несколько веков назад. Как это случилось — мне еще предстоит выяснить, но на данный момент мне бы разобраться со своей проблемой, а именно с головой.

И вот стоило мне только освоиться и сделать пару интересных штуковин, чтобы проверить не потерял ли я хватку за много лет сна, как за мной пришли стражники. И вот я здесь, сижу перед государем и жду, пока он закончит свое «дело».

Снова скрипнули петли. Комнату сразу заполнил запах сдобной свежей выпечки, отчего в желудке легко потянуло, а через секунду на стол между мной и монархом водрузили железный разнос, на котором стоял… чайник. Тот самый чайник из бабушкиного сервиза. Фарфоровый. На котором был якобы ручной работы изображен «феникс», скорее напоминавший петуха.

Тот самый чайник, который всегда был для гостей, а мне или любому другому члену семьи к нему прикасаться было запрещено. И такие же кружки белого цвета с красными завитками-рисунками.

Одна чашка была отчищена внутри до блеска, а вторая… явно для гостя.

«Вот это любопытно, — с интересом подумал я, — это действительно чайник из моего времени, или просто удачная имитация?»

Что ж, стоит отдать должное, что царям в принципе не подобало с чернью разговаривать и уж тем более есть за одним столом. Но, видимо что-то пошло не так и все мои познания о старом мире, которые я получал из учебников по истории давным-давно в школе, теперь не соответствовали действительности.

А может и сам этот царь не так давно взошел, как говорится, из грязи в князи? Кто его знает. В тот момент я мирно спал в криокамере и видел сто десятый сон.

Наконец монарх закончил свое «дело», после чего поднял лист, исписанный мелким-мелким почерком, и стал внимательно проходиться глазами по своей черканине.

Со своего места я отчетливо видел даже сквозь светящуюся пожелтевшую старую бумагу, что почерк у царя был… мягко говоря, как у курицы лапой. Однако озвучивать этой мысли не стал.

Монарх перевел взгляд с меня на стражника, что стоял у двери и на горничную, сидевшую в дальнем углу.

— Выйдите, — сказал он спокойно, но властно. Судя по всему, у стражника возник на лице вопрос, который он не успел задать, потому что еще более строгим тоном царь добавил: — Оба.

— Да, Ваше Величество, — синхронно ответили мужской и женский голоса, после чего скрылись за дверью.

Еще какое-то время царь молчал. Мозг подсказал, что прошло ровно шестьдесят три секунды, хотя я его об том даже не просил.

Мои аналитические способности работают превосходно, даже в таких условиях, — с гордостью отметил я про себя и это не могло не радовать. И вот он заговорил.

— Грамотный?

Хотелось мне сказать, что «и, да и нет». И отчасти это было правдой. В своем мире я, можно сказать, был гением, однако в нынешних реалиях я структурой письма не владел, так как особо-то книг ни у кого и не было. Да, алфавит остался прежним, однако слова могли поменяться в правописании.

— Читать умею, — ответил я осторожно. Царь откинулся на спинку своего высокого стула и вздохнул.

— Я имел ввиду насколько у тебя хорошо с орфографией.

И вот тут я уже удивился. Мало того, что у царя была понятная речь. В том плане, что он говорил также чисто, как и я. Не растягивал, ни «окал», ни «акал» и не коверкал слов. Так еще и слово какое знает — «орфография»!

Это было очень и очень интересно, пронеслось у меня в голове. Царь, кажется, более проницателен, чем я предполагал. Ощущение, словно я разговаривал с представителем своего «старого» мира. До того, как заснул.

— Смотря, что вам нужно, Ваше Величество, — снова ушел я от ответа.

Он повернул ко мне исписанный лист.

— Прочти, — сказал он.

Я беспрекословно взял пергамент и стал вчитываться в текст. Сразу отметил, что да, написано крайне коряво, но достаточно грамотно. Царь лишь пару раз перепутал «-ться» и «-тся», обозначил картофель как «кортофел» и курицу, как «куритсу», но на общем фоне стены текста все остальное было в должной мере корректно.

— Ну?

Внутри промелькнуло легкое предвкушение от предстоящего разговора, но виду я не подал. Я знал, что нужно действовать с осторожностью.

— Все хорошо, Ваше Величество, за исключением четырех мест.

Я увидел, как у него в немом вопросе поднялась бровь.

— Позволите? — спросил я, вытянув руку в просительном жесте за пером.

— Это что, переписывать придется?.. — с легким сомнением спросил он и слегка прищурил глаза.

— Если вас крайне сильно волнует корректность написанного или от этого зависит ваше положение в другом свете.

Он снова сел и откинулся на спинку.

— Зависит. Давай, показывай, — сказал он и подтолкнул ко мне чернильницу с пером.

Признаюсь, но ранее работать с таким доисторическим приспособлением для письма мне не приходилось, и я чуть не оставил жирную кляксу на бумаге, но успел обмакнуть перо. «Учиться новому никогда не поздно, — спокойно подумал я, приступая к работе».

Я аккуратно вывел буквы так, чтобы исправить ошибки и пододвинул лист к королю. Благо, что не самый аккуратный почерк монарха позволял мне сделать такие манипуляции.

— Думаю, что данное письмо не содержит ошибок, — сказал я, мягко намекая, что теперь, если получатель и попробует придраться к правописанию, то у него ничего не выйдет. И что теперь наш царь выглядит воистину великим грамотеем.

Царь подобрал лист и снова стал бегать по нему глазами.

— Треклятое тся-ться, — снова бухтел он себе под нос. — Каждый раз забываю.

Я молчал.

«Он кажется более сложным, чем я предполагал», — с интересом отметил я. Можно было прокомментировать самым простым образом о том, как исправить этот конфуз в будущем, но пока еще присутствующая голова на плечах подсказывала, что в данный момент стоит воздержаться от подобных речей.

К слову, царь был достаточно молодым мужчиной. Ему было не более тридцати пяти лет, густые черные волосы и не менее густая борода. Лицо прямоугольное, глаза серо-голубые, отчего в момент, когда он пристально смотрел на человека — становилось некомфортно, но я не показывал этого виду.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Значит ты грамотный.

— В какой-то степени, — отозвался я.

— Из какого века?

Я подавил в себе желание закашляться, потому что такой вопрос буквально ударил меня поддых. Но виду я не подал.

«Ну что же, посмотрим, что из этого выйдет», — с предвкушением подумал я.

— Прошу прощения, Ваше Величество? — уточнил я на что монарх устало вздохнул.

— Александр, как тебе уже известно, не так давно наш бывший император скончался, после чего великая Российская Империя распалась на мелкие государства. Если известно не было, то считай это коротким экскурсом в историю нынешнего мира.

Похоже, что начинается самое интересное. Я уселся немного поудобнее и приготовился к дальнейшему развитию грядущих событий, потому что тут он попал в яблочко. Куда делся великолепный миро прогресса для меня было загадкой похлеще квантовой запутанности.

— За время правления Иоанна Дикого неоднократно были случаи, когда-либо находили в старых подземных склепах людей, что лежали в саркофагах и были живыми, либо они просыпались, выходили на свет и затем были незамедлительно казнены. Все эти случаи тщательно скрывались императором по причине того, что он хотел тотального контроля своего населения. Безоговорочного.

Он взялся за чайник и разлил напиток по кружкам, после чего сделал несколько глотков и откусил кусок завернутой булки в сахарном сиропе.

— Все ученые головы были либо отсечены от туловища, либо сосланы на рудники куда-то далеко на восток, либо одной ночью бесследно пропадали, потому что пытались идти против воли императора. Как ты уже понял — заканчивалось все довольно трагично.

Нужно использовать этот шанс, чтобы понять, что именно происходит, и я внимательно слушал его, вникая в каждую фразу.

Я кивнул головой. Эта информация тоже была новинкой, поскольку я еще ничего не понимал из происходящего и почему Великий Новгород сейчас считается столицей. И как вообще мы докатились из продвинутого будущего с ракетами, покорением космоса и имплантами в феодальный строй.

— Я не глупый человек, — сказал он, глядя прямо мне в глаза. — Ты держишься спокойно, говоришь твердо и четко. Не лебезишь несмотря на то, что у меня титул царя и в целом сохраняешь достоинство.

Именно так. Я знаю себе цену, и ни один титул не заставит меня вести себя иначе. От этой мысли внутри стало немного теплее. Хорошо, когда человек, который в местном обществе находится выше по праву рождения считается со мной, как с равным.

Хотелось сказать, что этого не отнять, потому что я вел себя так и сколько-то там сотен лет назад, но я воздержался от комментария. Скромность часто красит человека лучше, чем громкие речи.

— Как и все те люди, которых находили до тебя в тех саркофагах, — обрубил он, отчего на душе сразу как-то потеплело. — Отсюда я могу сделать вывод, что никакой ты не племянник кузнеца Кулибина, Александр. Хотя и хорошо замаскировался. Поэтому я повторю свой вопрос: из какого ты века?

Я не видел смысла скрывать больше. Либо то, что говорил монарх было чистой правдой, либо он поехавший шизофреник, которому стоит лечиться.

В любом случае, правда не помешает твердо решил я внутри себя.

— Двадцать первого.

Он хмыкнул, не сводя с меня глаз, продолжая жевать булку и отпивать чай.

— Значит до Рунических Войн.

— Рунические войны? — переспросил я, потому что ничего подобного я в своем мире не помнил.

Слово «руны» ассоциировалось с древнегерманским способом письма и ничем иным. Но чтоб из-за них были еще и какие-то войны… нет, не припомню.

— Все то, что я тебе могу рассказать — лишь обрывки известных мне сведений, которые я получил из записей наших летописцев, — он опустил взгляд на кружку, из которой я не сделал до сих пор ни глотка. — Ты ешь, не стесняйся. Судя по всему, разговор нам предстоит долгий.

Я кивнул, после чего взял одну из булочек и потянулся за кружкой. В животе снова тихо заурчало, но в этот раз от легкого волнения. Меня слегка напрягал факт неизвестности и того, что сейчас приоткроется тайна случившегося. Пускай не вся, но я смогу хоть немного сложить пазл в голове. А там глядишь — и вся картина образуется по крупицам.

— Примерно двести пятьдесят лет назад, человечество почти в совершенстве овладело магией. Сам я волшебством не владею, но у нас есть один маг при дворе, который может объяснить всю магическую систему лучше меня, если потребуется. Пока ограничимся тем, что я знаю сам. Дальнейшие сто лет остаются загадкой, потому что никого из людей с тех времен не осталось. Доподлинно никто не знает, что послужило конфликтом. Может у кого-то из других государей и есть секретная информация, которой они не хотят делиться, — он встал из-за стола и подошел к окну, глядя куда-то вдаль. В комнате повисла длительная вязкая тишина.

Двести пятьдесят… Значит, с момента моего погружения в криосон прошло минимум пять веков. Куда делись наработки наноассемблеров? Где квантовые серверы, о которых кричали из каждого утюга и улетали миллиарды на разработку? Не могу поверить, что магия настолько сильно вытеснила науку…

— Однако в погоне за промышленными ресурсами стали вспыхивать конфликты между государствами. И так как магия на тот момент уже не была достоянием какой-то одной конкретной державы, как и некое «йандерное оружие», способное по легендам испепелять целые города — она тоже пошла в ход. «Рунические Войны», так как именно руны являются движителем магии. Без них она, магия, молчалива и бесполезна.

Со стороны дверей ведущих в коридор послышались стремительные шаги. Их скорость, усилие, с которым шел идущий дали моему мозгу достаточно информации. Ни один человек в мире не спешит в таком темпе к королю с хорошими вестями.

Звук глухой, вес человека около девяноста килограмм. Сапоги на деревянной подошве без металлических подков. Бежит, не останавливаясь. Его явно гнал страх, подстегивая адреналином.

И тем более без стука.

Дверь распахнулась так быстро, что петли даже не успели скрипнуть.

— Ваше Величество! — гаркнул запыхавшийся стражник. Его кадык почти подпирал второй подбородок, зрачки расширены, а по вискам и раскрасневшемуся лицу текли ручьи пота.

Монарх повернулся к нему с недовольным лицом, но тут же остыл, видя, что командир гарнизона явно встревожен. — Романовичи. Они снова нападают!

Глава 3

3

Не такую новость я хотел услышать, сидя на приеме у царя. Кто такие Романовичи я был без понятия, но слова «снова нападают» четко мне дали понять, что они точно сюда идут не каравай с солью подавать и предлагать своих женщин замуж для укрепления соседского союза.

Ветер снаружи внезапно сменил направлении и теперь нес в сторону города запах горящей смолы и конского пота. Судя по всему, где-то распалили сигнальные костры, оповещая о движении противника.

— Запереть ворота! — тут же отдал приказ царь, на что начальник гарнизона побелел и это мне совсем не понравилось. Его латные рукавицы неуверенно сжали рукоять меча, чтобы унять легкий тремор от волнения.

— Ворота… — замялся он, словно школьница на выпускном во время приглашения на танец.

— Что⁈ Что ворота⁈ — взвился монарх. Его нервный голос, подскочив на октаву, зазвенел в комнате, как разбившийся хрустальный бокал и я разделял его эмоции.

— Заклинили. Бой придется принимать прямо у главной стены…

Я чуть себе лоб не пробил ладонью, но удержался. Однако что-то нужно было делать и желательно чем быстрее, тем и лучше. Любой механизм можно подлатать так, чтобы он вздохнул еще хотя бы один раз перед тем, как развалиться окончательно.

— Ваше Величество, — я резко встал со стула, чуть ли не выпрыгнул. — Позвольте мне заняться этой проблемой! — обратился я к царю. Внутри меня была буря. Я понимал, что просто так сидеть нельзя. Нужно действовать прямо сейчас.

На лице монарха возникло недоумение. Брови вскинулись вверх, а лицо вытянулось, словно солдат по стойке «смирно».

— Ну, не этими вашими Романовичами, — уточнил я, — а воротами. Вы сами видели на что я способен. Механика — моя стихия.

И когда я сказал эту фразу, то подразумевал, что монарх действительно видел мои небольшие безделушки, которые я собирал от скуки в кузнице.

Всякие разные маленькие механизмы, которые предназначались скорее просто убить время и потом отдать деткам. Что-то типа коробочек с заводными игрушками и прочими вещами, которые работали на самой примитивной механике без участия электричества.

Пружинки, шестеренки, немного законов физики и, вуа-ля, безделушка готова. Но не об этом сейчас следовало думать.

Гул за окнами нарастал. Судя по звуку, доносящемуся издали скорость солдат пешим ходом в полном обмундировании, была равна примерно три с половиной километрам в час. Расчетное время до столкновения: пятнадцать минут.

Его Величество нахмурился, глядя на меня так, словно я предложил переплавить его корону на гвозди, а зрачки то сужались до размера головки булавочной иголки, то расширялись, почти заполняя радужку из-за стресса.

— Готовь солдат, — отдал он приказ. — Но возьмите парня с собой. Видит бог, вдруг у него получится, тогда обойдемся малой кровью.

— Мудрое решение, Ваше Величество, — отметил я, после чего сразу кинулся к выходу. Где находятся главные ворота в город мне подсказывать не нужно было.

Я протиснулся между дверной рамой и начальником стражи.

— Чего встал, шевелись, — бросил я ему, выскочив в коридор с красными мягкими коврами, которые вели к королю, и кинулся дальше к лестнице, словно ужаленный.

Я несся на всех парах, потому что как минимум мне была дорога моя шкура и погибать тут от каких-то там Романовичей не собирался.

Если надо будет, то и за себя смогу постоять. Зря, что ли, боксом занимался в институте? Да и не входила в мои планы резня в Великом Новгороде. Я собирался голову лечить себе как можно быстрее, а не костьми лечь потому, что соседу захотелось захватить столицу соседнего государства.

Да и соседу ли? Может это вообще племя кочевников или бандитов, которые именуют себя Романовичи. Ну, сейчас и посмотрим.

— С чего ты взял, что сможешь починить ворота? — пыхтел сбоку капитан, раскрасневшийся от бега в своих доспехах, как рак.

— С того, что я знаю, как они работают.

— Много мозгов надо! — возмутился он. — Рычаг потянул — они поднимаются. А как в другую сторону толкнул, то опускаются!

— Действительно, — сказал я, усмехнувшись. Вот уж простота деревенская. Все у него просто и понятно, а когда возникла проблема, которую именовали «ворота сломались» так сразу все стало не просто и непонятно.

«Герса», она же «порт-кулис», она же комбинированная решетка из деревянного бруса и металла — опускалась по пазам на главных воротах и отрезала путь. Довольно примитивное для моего века, но весьма высокотехнологичное приспособление для местных жителей. Даже интересно кто его здесь собрал, если всех инженеров на тот свет отправили.

Если она на системе противовесов, но это одна беда, а если лебедка заклинила, то другая. Но и там и там причины поломки можно установить за две секунды, а не «оно сломалось».

Или… в голове закралась дурная мысль, которую я не хотел принимать. Вдруг этот начальник стражи в сговоре с Романовичами? Специально все подстроил, а сам дураком теперь притворяется? Нет. Хотелось верить, что нет. Но заодно и проверим. Сейчас самое главное было добраться как можно до ворот и узнать причину неисправности.

Несмотря на то, что я отошел от криосна добрых три месяца назад — физические нагрузки мне все еще давались тяжело. Даже не глядя на то, что я работал в кузнице и старался восстанавливать свою физическую форму.

Народ на улицах суетился, словно растревоженный муравейник. Слышался звон колокола, который оповещал об опасности и таким образом созывал жителей за стеной пройти внутрь и укрыться от угрозы.

Меня же очень сильно беспокоил факт, что я не видел скопления войска у главных ворот. Да, сверху в башнях стояли солдаты, вооружившись луками и арбалетами. Их было с пару десятков суммарно.

— Где войско? — спросил я на ходу у начальника гарнизона.

— У… ра… туши… — сказал он, чуть ли не запинаясь на ходу.

Я остановился и тут же чуть было не улетел на землю, потому что запыхавшийся капитан врезался в меня, словно усталый мамонт.

Обхватив его руками, я успел перенести свой вес и устоять на ногах. Тот факт, что все солдаты до сих пор находятся у ратуши, которая находилась чуть ли не в противоположном конце города меня еще сильнее насторожил. Все это пахло сговором.

— Тогда ты зови солдат, а я пошел займусь воротами, — сказал я капитану чуть ли не в приказном тоне.

— Я здесь командир! — возмутился он. — И я отвечаю за охрану города!

Так как я был выше на полголовы, то я склонил голову и посмотрел на него исподлобья. Видимо, выражение лица у меня сделалось таким, что даже этот начальника гарнизона стух.

— Тогда почему у ворот нет всех войск и ополчения, которые должны встречать врага, если ты, капитан, знаешь, что ворота сломаны?

— Я… — он запнулся, потому что я его перебил.

— Некогда болтать. Я пошел заниматься воротами. Веди все войско, что есть в городе. Бегом!

Не дожидаясь его ответа, я кинулся в сторону ворот. Они уже виднелись впереди. Решетчатая часть была поднята к самому верху и только острые зубья торчали аккурат из верхней части арки.

Со всех сторон я видел, как люди продолжали двигаться. Кто-то из мужчин хватался за вилы и за топоры. Кто-то разворачивал острие своей косы так, чтобы превратить инструмент труда в грозное оружие. Это не могло не радовать. Я не знал этих людей, но факт, что они не собирались отдавать свою землю просто так меня очень радовал.

У ворот стояли несколько стражников и пара мужчин, исключая тех, что стояли сверху на башнях и готовились первыми принимать градом стрел своих недоброжелательных соседей. Что ж, я был согласен с такой позицией. Если кто-то пытается вломиться в твой дом — конечно же разумнее всего ему этого не позволить.

— Что у вас тут? — вдыхая воздух ртом через слово. Было тяжело. Легкие жгло огнем, потому что они не успели восстановиться. А тут я им дал как следует поработать таким спринтерским забегом. Сердце тоже колотилось так, что в ушах стояло монотонное «тум-тум-тум».

Хорошо, что картинка перед глазами не плыла, а то не хватало схлопотать инфаркт в двадцать лет.

А вернее, если быть точным, в двести семьдесят.

— Ворота заклинило, — сказал один мужчина с густыми пышными усами. На руках у него были перчатки из толстой грубой кожи, на груди передник и молот. Никак еще один кузнец?

— Причина ясна?

— Не-а, — сказал второй. — Ось не вращается.

Я тут же ломанулся наверх, потому что вдалеке уже виднелась пыль, которая явно не несла ничего хорошего за собой.

— Куда⁈ — возмутился стражник и схватил меня за рукав.

— Готов лечь тут первым? — спросил я у него, схватив за кисть, которой он меня держал за предплечье. — Царь твердо сказал, что проблему надо решить. Я иду решать.

Отрывать его пальцы не пришлось. Видимо не очень-то хотелось рядовому служивому потом иметь дело с Его Величеством, если останутся в живых.

Я взлетел по лестнице туда, где должна была находиться ось ворот, при помощи которой поднимали и опускали решетчатую часть.

На моих глазах было то, что я и ожидал. Два балки, вмонтированные в пол, сверху еще одна балка, которая перевязывала вертикальные и придавала жесткости. Ближе к полу в эти балки была встроена ось со специальными выемками под рычаг.

Механизм явно был побит временем. А отсутствующий уход привел к тому, что сломаться здесь могло сейчас что угодно.

Я стал бегло осматривать все, что было завязано на механике.

— Помочь? — пробасил мужчина, с которым я встретился внизу. Тот самый с молотом и в перчатках.

— Лишним не будет, — бросил я ему, не отрывая глаз от механизма.

Ось была цела. Потрескавшаяся, потертая, но целая. Ржавая цепь, намотанная на этот вал, тоже была старинной, покрытая добротным слоем ржавчины, но толщина металла была такой, что она еще меня переживет.

Даже если я еще раз лягу в криокамеру на такой же срок.

Выглянув в бойницу, я увидел, что мчащееся поле стало ближе. Еще далеко, но времени становилось все меньше. Сердце стучало в ритме танго, отчего приходилось все еще чаще дышать через рот, чем носом.

Так. Вал в порядке. Цепи в норме, нигде ни перекрутились и ни сплелись. Я окинул быстро взглядом верхнюю перекладину, которая служила и передачей, и направляющей, чтобы цепь как раз ложилась аккуратно, а не как попало.

И тут мне на глаза попался стопорной механизм. На левой стороне вала был сделан металлический диск с крупной зубастой насечкой таким образом, чтобы, когда я делал оборот вала — стопорной механизм упирался в зуб и не давал ему раскручиваться обратно.

Я схватился за рычаг и со всей силы дернул его от себя, чтобы сорвать стопор и дать воротам опуститься под силой собственной тяжести. Я приложил все свои силы. Каждая мышца напряглась, каждая жила натянулась так, что обещала вот-вот лопнуть.

Ничего не вышло. Рычаг стоял так крепко, словно влитой. Я озадаченно почесал подбородок. Мой взгляд упал на штифт, на котором крепился этот самый рычаг. Коррозия. Слой толщиной в указательный палец.

— Как их раньше закрывали? — спросил я у мужика, который стоял рядом и с любопытством тоже осматривал подъемный механизм герсы.

— Да никак, — пробасил он с некоторым отвращением. — Как петух жареный в сраку клюнул, так и засуетились. А доселе никто и подумать не мог, что они встанут вот так, как кость в горле.

— Так ведь на вас не первый же раз нападают, — удивился я, потому что буквально десять минут назад слышал то самое «снова нападают».

Или что это тогда значило?

— Так они до того на наши другие города нападали и на деревеньки. А тут, поди, сучье племя, решили, что могут и на столицу покуситься. Хрен им. Я всех мужиков своих позвал. Мы своего не отдадим.

Отрадно было слышать. Но эта радость не решала проблемы.

— Дай молот, — сказал я.

Он беспрекословно передал мне свой инструмент. Массивный. Тяжелый. Тут и думать не надо было. Даже не знаю, почему к такому гениальному и простому решению никто не пришел раньше. Ну нельзя же вот настолько бояться механизма.

Я со всего размаху врезал по рычагу, срывая ржавчину и выбивая заклинивший стопор из зацепа. Лязг металла наполнил комнату, а вал стал раскручиваться в обратную сторону. Я услышал голоса ликующих людей, которые увидели, как решетка стала стремительно опускаться вниз.

И заклинила.

— Твою мать, — выругался я и кинулся вниз по лестнице.

— Заклинило, — прокомментировал мужчина позади меня.

И без тебя вижу, мой дорогой друг. Вот только надо понять снова как именно она заклинила. Но уже внизу я понял, что все не так страшно, как могло бы оказаться. Герса опустилась как следует, однако, пригнув голову, под ней можно было с легкостью пройти. Да, это куда лучше, чем просто открытый настежь проход, но все еще недостаточно.

Я услышал, как воздух наполнил шелест. Горизонт за стеной был усеян первым залпом стрел, летевшим в сторону всадников и пехоты, несущейся в нашу сторону.

Ладно. Время еще есть. Что теперь?

А теперь решетка встала в пазах наискось и из-за многолетнего мусора и ржавчины не смогла плавно и равномерно опуститься вниз. Придется поднять ворота на добрых полметра вверх и попробовать опустить снова.

— Вы все! — обратился я к людям. — Мне нужна ваша помощь! Сейчас все, у кого есть свободные руки должны встать здесь, — я указал на место, где стоял у ворот, — взяться руками за решетку и по моей команде начать толкать! Чем быстрее и синхроннее это сделаете — тем быстрее решится проблема. Всем все ясно?

— Зачем? — спросил кто-то из толпы. От этого вопроса у меня волосы на затылке зашевелились, а глаза, наверное, налились кровью. Более абсурдного вопроса я еще не слышал. Хотелось съязвить и начать рассказывать от А до Я с самых азов, но шкура была дороже.

— Бегом! — гаркнул я и кинулся обратно вверх к подъемному механизму. На удивление — сработало. Люди кинулись под решетку, хватаясь руками.

Наверху меня смиренно ждал мужчина с пышными усами. Он уже каким-то чудом умудрился снять навершие молота и вставить рукоятку в выемку на валу.

— Если я правильно понимаю, то это должно работать вот так.

Он ухватился обеими руками и налег всем массивным телом на рычаг. Да, именно так это и должно работать, вот только рычаг короткий. Его бы сделать в два, а то и в три раза длиннее, чтобы плечо усилия сделать больше…

Я выглянул в бойницу и крикнул:

— Раз… два… ТРИ!

Народ со всей силы стал толкать решетчатую часть, а я подскочил к мужчине и навалился вместе с ним на рычаг. Вал провернулся, стопор щелкнул, не давая ему раскручиваться обратно.

Вытащив рычаг, я переставил его в следующий паз и снова стал тянуть. Металл громко скрежетал по пазам и натужно шел, выравниваясь в полостях, по которым герса должна была сползти.

— Сейчас я спущусь вниз, гляну как стоят ворота. Если все будет хорошо, то по моей команде срывай рычаг. Понял?

По лбу и щекам градом катился пот. Сердце выскакивало из груди. Мужчина смотрел на меня, взмокший от напряжения.

— Да, — сказал он.

Я хлопнул его по плечу.

— Отлично, так держать.

Ворота выровнялись. Это хорошо. Оставалось надеяться, что теперь ничего не будет мешать. Я только хотел было отдать команду «опускать», но осекся. В два прыжка я оказался у полостей, проверяя пазы, по которым двигается решетка. Все чисто, если так можно было выразиться. Предыдущий слой ржавчины сорвало и теперь со второго захода должно было опуститься как следует вниз.

— Идут! Уже близко! Занять строй! — гаркнул стражник.

К моему удивлению, у ворот уже столпилось немало воинов, занявших оборонительные позиции в форме прямоугольника, поджавшись прямо к воротам. Здесь были и обычные рядовые солдаты и ополченцы.

Войско Романовичей действительно было уже очень близко. Они неслись на лошадях в галопе, стараясь успеть проскочить внутрь или не дать воротам закрыться до конца.

— Давай! — крикнул я вверх, чтобы мой новоиспеченный помощник дернул рычаг. Спустя секунду железная решетка с грохотом и лязганьем полетела вниз. Люди стали ликовать и выкрикивать радостные кличи. Не самые пристойные и не самые доброжелательные в сторону Романовичей.

К этому моменту они уже почти вплотную успели добраться до стен нашего города. И я понимал, что радоваться нам еще очень рано.

Как минимум потому, что у лучников заканчивались стрелы, а Романовичи начали снимать с повозок элементы разборного сооружения. Пронаблюдав лишь секунду, я понял, что они готовились собрать

Осадные лестницы.

Глава 4

4

Час от часу не легче. Казалось, что сама судьба подбрасывает мне подарки один за другим, не давая возможности подумать о своей крайне важной проблеме и о том, как бы ее решить.

С другой стороны, если сейчас не заняться насущными делами, то дальше будет неироничная вероятность больше не заниматься ничем в жизни. Либо взирать до конца дней на один и тот же закат с какого-нибудь кола, на который насадят мою голову.

— Что тут творится? — раздался сиплый старческий голос совсем рядом.

Я повернул голову. К запертым воротам подошел глубокий старец в сером балахоне с какой-то крючковатой тростью, напоминающей простую палку, найденную посреди леса.

Я увидел, что его дряблая кожа на слегка приоткрытых кистях была усеяна какими-то темно-синими знаками, но я не мог их разобрать. Симметрия узоров напоминает интегральные схемы. Или мне мерещится?

Либо потому, что никогда их не видел, либо потому, что кожа мужчины настолько сильно обвисла и пошла дряблыми складками, что затрудняло анализ. Либо и то и другое разом.

— О, мэтр Скворцов! Вы пришли! — начал кто-то из мужчин. — Чародействовать будете? Отгонять врагов наших?

В голосе вопрошавшего слышалась надежда и благоговение, словно он смотрел не на обычного тощего старика, а на господа бога, не иначе.

Мужчина тихо хмыкнул, но ничего не ответил. Его прикрытое под капюшоном лицо повернулось в мою сторону и замерло. Я чувствовал, как из-под почти непроглядной тьмы его балахона на меня смотрят цепкие глаза, внимательно изучая с головы до пят.

Не скажу, что от этого пошли мурашки по телу, но ощущение не из приятных, словно кто-то липкими щупальцами лезет мне через глазницу прямо в мозг и исследует каждый уголок.

Самому бы еще вспомнить, что там было… двести лет-то назад.

— Тебя здесь раньше не было, — сказал он спустя несколько секунд. — Лицо знакомое, но… тебя тут не было.

Чистейшая правда. А если так вникать, то меня тут быть и не должно, но увы и ах — я здесь.

— Мы можем об этом поговорить позже? — спросил я у него деликатно. — Нас тут осаждают, все-таки.

Он что-то прошамкал себе под нос, но ничего не ответил, после чего повернулся в сторону ворот. Если это и был местный маг, о котором говорил царь, то грош ему цена в таком случае. В моем понимании маги это люди, способные, как в книжках, которые я читал в детстве, управлять стихиями, создавать огненные шары, например, или при помощи хитрого заклятия наложить на всю вражескую армию сонливость.

Да, бесчестно было бы их всех после этого прикончить, но… можно было бы наколдовать им какой-нибудь понос, скажем. Почему нет? Пусть мучаются до конца своих дней только потому, что посмели напасть на нас.

А этот что-то стоит, бормочет себе под нос и пялится перед собой в пустоту. Хотя, судя по голосу и его рукам ему было далеко за семьдесят лет. Очень далеко. И, вполне вероятно, что может он и мог что-нибудь, да забыл или вообще бродил большую часть времени по улицам города без особого понимания кто он и где находится.

Времени на то, чтобы разбираться с полоумным дедом у меня не было. Надо было что-то придумать, чтобы остановить наступление. Думай, голова, думай. Чего у них нет такого, что могло бы повергнуть почти первобытного человека в ужас? Заставить паниковать?

Я чувствовал, как шестеренки в голове стали вращаться с околозвуковой скоростью. Мысли метались в голове, крутились и принимали различные формы, пока не пришли к одному выводу.

Громкие звуки. Взрывы. Что-то, что должно напоминать оружие и эффектно издавать резкий хлопок так, чтобы они подумали, что это не они нас заперли тут, а себя загнали к нам, как в тир.

Мне надо собрать из подручных средств что-то, что должно напомнить пистолет и издать достаточно резкий бабах, пускай и механический. Что мне нужно?.. пара металлических трубок, какой-нибудь ударник и пружина с фиксатором.

А еще маг…

— Вы рунный маг, верно? — обратился я к старику. Внутри меня трепетало чувство надежды. Если это правда, то так только лучше. Я буквально буду прыгать от радости, если все выйдет. Оставалось надеяться, что дед меня слышит, а не витает где-то в задворках своего сознания.

Примечательным было то, что от старика веяло легким запахом озона, словно не так давно прошел дождь… или старик забавлялся с электрическими разрядами.

Он молча кивнул головой.

Со стен и башен доносились крики, что враги остановились и медленно готовятся к осаде. Кто-то сказал, что они послали гонца для того, чтобы передать какие-то условия. Но я ждать не буду. Тем более, что эта пауза играет мне на руку.

— Что вы можете? — снова обратился я к мужчине, но тут же понял, что вопрос слишком абстрактный. — Нет, не так. Вы можете наколдовать небольшой шар огня? Очень маленький, скажем, размером со сливу или слегка меньше и затем попасть им в подброшенную цель и громко взорвать? Чтобы искры во все стороны полетели!

Я видел, что его руки бьет легкий трем и это еще сильнее заставляло меня думать, что я говорю с абсолютно глубоким стариком, который почти что однозначно даже не понимает, что я ему говорю.

Но тут он снова хмыкнул и стукнул своей тростью об каменную кладку под ногами.

— Пожалуй, что теперь только это я и могу. Зачем тебе? — спросил он, повернув ко мне голову, все еще не снимая капюшона.

Мне показалось… нет, я точно был уверен, что в темноте его капюшона на секунду всполохнули два синих огонька там, где должны были быть глаза мужчины.

— Хочу собрать один механизм, чтобы создать видимость опасного оружия и предотвратить то, что может случиться с этим городом.

— А тебе какое до него дело? — осведомился он с какой-то легкой язвительностью в голосе. Это было слышно так отчетливо, что я даже сначала не поверил своим ушам.

— Я сейчас здесь. Можно сказать, что заперт вместе с вами. И в отличие от некоторых пытаюсь помочь стражникам и решить задачу. А как программа «максимум» — уберечь себя и здешних жителей либо от быстрой смерти в виде меча, либо от мучительной в виде голода, болезней, инфекций и прочих радостей из-за длительной осады.

Дополнять о том, что у меня медленно плавится мозг и каждая минута буквально на счету, я не стал. Кто его знает, что этот волшебник без голубого вертолета себе в голове надумает, еще решит, что я опасен и вскипятит кровь внутри меня.

Возможно, что он такого делать не умеет, но так как я природу здешней магии не знал от слова «совсем» и близко, то в черепной коробке то и дело вертелись навязчивые дурные мысли.

Он снова стукнул посохом о землю.

— Делай свой механизм. Дальше посмотрим. Я пока здесь постою, — сказал он коротко, после чего снова отвернулся и уставился на медленно идущего в сторону ворот мужчину с развеивающимся флагом в руке.

Тигр, поваливший волка. Вот что там было изображено. Вот только откуда здесь тигры мне понятно не было.

Недолго думая, я быстрым шагом направился в кузницу. Там я точно видел почти все, что мне было необходим для создания прототипа оружия. Что-то, что можно было бы назвать «пистолетом». А вернее обычная безвредная хлопушка, хотя Романовичам об этом знать не нужно было.

Идти пришлось недолго, потому что кузница находилась в пяти минутах пешего хода от главных ворот. Это было удобно и для поставки металлолома, которую к нам привозили караванами «хламники».

Хламниками тут называли тех, кто бродил по неосвоенным территориям и собирал там все, что уцелело за долгие годы. В частности металлолом, который теперь пускали на переплавку кузнецы и помогали людям.

— Ну что же, начнем, — проговорил я, оглядывая кузницу. Помещение было темным и пыльным от сажи и пепла, но, тем не менее, полным полезного лома и мусора. Идеальное место для изобретателя-самоучки.

Нужно использовать все имеющиеся ресурсы. Две трубки подойдут в качестве стволов. Железо не самое лучшее, но должно сгодиться для наших целей. Потребуется прочная пружина, что-то похожее я видел среди кучи недавно привезенного металла. Надеюсь, что она не проржавела насквозь и не рассыплется в труху после первого тестового испытания.

А в качестве ударника можно использовать гвоздь. Он достаточно крепок, чтобы выдержать удар и пробить фиктивный «капсюль», который и должен хлопнуть.

Для рукоятки подойдет это полено, стоявшее у горна. Не самое красивое, но надежно. Распилю его на две части и пущу на накладки.

И, конечно же, нужно побольше пепла для видимости, чтобы замаскировать огненный шарик, который выпустит старик Хоттабыч.

Две металлические трубки нашлись довольно быстро. Обломок ручки от кузнечного меха и часть сломанной трубы от водостока, как ни странно, идеально подошли для моих целей. Первая — низкоуглеродистая сталь, толщина стенки полтора миллиметра. Вторая была латунной примерно такой же толщины.

Тщательно осмотрев каждый сантиметр ржавой поверхности, я пришел к выводу, что они, хоть и старые, но вполне подойдут для создания «стволов» моего прототипа оружия.

«Трубы нужно обработать, чтобы не было заусенцев и острых краев, — отметил я, оглядывая их. — Сделаю их одинаковой длины, чтобы выглядели более симметрично. Скрепление должно быть надежным. Нужно сделать так, чтобы эта конструкция не развалилась во время „выстрела“. Используем проволоку и гвозди. Простая и проверенная временем конструкция».

Я принялся за работу, орудуя пилой по металлу и напильником, подгоняя трубки до нужной длины, обтачивая, делая поверхности гладкими и пригодными для дальнейшей сборки. Две трубки легли в руки, словно влитые.

Приятная тяжесть отзывалась в руках. Соединив их вместе с помощью проволоки, я почувствовал, что первый шаг был сделан.

Пружину пришлось искать довольно долго. Среди ржавых обломков было что угодно: куски ржавой арматуры, почти истлевшие элементы автомобилей, старые провода электропередач, которые неизвестно как дожили до этих дней. Наверное, что только изоляция смогла продлить их срок жизни и тот факт, что срезали их совершенно недавно.

Года идут, а привычка резать провода и сдавать их на металл не меняется. Видать это что-то в крови на генном уровне.

Однако, я все же ее нашел. Пружина ржавая, но прочная. Угол навивки примерно семь-десять градусов, как по учебнику, диаметр проволоки два мм. Коэффициент жесткости где-то до ста ньютон на метр. После зачистки напильником останется один и восемь миллиметров — достаточно для пяти циклов сжатия. От какого она механизма была ранее? Понятия не имел, но по длине то, что нужно.

«Пружина должна быть достаточно сильной и натягиваться туго, чтобы создать громкий хлопок, — с некоторым нетерпением начал я возиться с ней, рассматривая ее витки. Металлический стержень в качестве фиксатора вполне подойдет. Механизм не должен быть слишком сложным. Нужно создать что-то простое и надежное. Штифт вполне подойдет для спуска. Надеюсь, что натяжения пружины хватит, чтобы создать нужный эффект».

Следующим шагом был поиск ударника. Для этой цели я решил использовать гвоздь, который, хоть и был отлит из некачественного железа, но вполне подходил для поставленной задачи. Я проверил его остроту и прочность, он был идеальным кандидатом.

Далее я взялся за небольшое полено, которое присмотрел раньше и принялся обтачивать его, придавая форму рукоятки, чтобы было удобно держаться и придать еще более грозного вида оружию. Чтобы оно действительно походило на пистолет и производило соответствующее впечатление.

Даже если они зададутся вопросом не блефую ли я — то одного взгляда на мое творение искусства, слепленного из г… подручных средств, так сказать, должно быть достаточно.

Нужно сделать так, чтобы пружина натягивалась и высвобождалась с достаточной силой, чтобы создать громкий хлопок, — продолжал размышлять я, собирая изделие, словно монстра Франкенштейна.

Металлический стержень, который я загнул и сделал в виде крючка лег, словно тут всегда и был. Тут ему самое место. Один край пружины будет цепляться за него, а второй вот тут на горизонтальной трубке.

Механизм не должен быть слишком сложным. Нужно создать что-то простое и надежное. Оставалось подать в пружину какой-нибудь запор, чтобы можно было закрепить на нем кусочек гвоздя. И когда я нажму на спусковой механизм, зацеп опустится, пружина пойдет внутри трубки вперед, толкая гвоздь. Он пробьет «капсюль», от чего случится хлопок и из трубки вырвется куча пепла.

Дальше дело за малым. Магу нужно будет попасть в какую-нибудь банку, которую я подброшу и все будет отлично. Нет, просто великолепно.

Пришло время собрать все детали вместе. Я поместил пружину внутрь одной из трубок, закрепив ее с помощью небольших выступов. Они легко вошли в трубу и зафиксировались намертво. На один конец пружины я установил поршень с ударником.

На другом конце я сделал отверстие сбоку трубки и зафиксировал поршень в натянутом положении с помощью металлического стержня. Для спуска я установил небольшой металлический штифт, который при нажатии должен был вытолкнуть фиксатор и дать пружине возможность вытолкнуть поршень.

По окончании сборки «пистолета» я отправился за пеплом. Выгребая его из кузнечной печи, я просеял его от лишнего мусора, после чего засыпал в отверстие трубок перед поршнями.

— Порох, если он есть в этом мире, добавил бы, конечно, значительно больше реалистичности, — задумчиво произнес я, засыпая пепел, — но, даже без его наличия пепел создаст нужный эффект дыма. Нужно сделать так, чтобы при «выстреле» вырвалось облако пыли, чтобы было похоже на настоящий выстрел.

И мне казалось, что вышло довольно неплохо, как для собранного на коленке за полчаса прототипа оружия.

Рукоятку я закрепил на нижней части трубок с помощью проволоки, придав конструкции более-менее завершенный вид.

Она должна быть удобной, отметил я, прилаживая деревянные составные части, — нужно надежно прикрепить ее к основанию, чтобы не развалилась в самый неподходящий момент. Главное, чтобы муляж был удобен в использовании и при этом нес устрашающий вид.

Пришло время провести испытание.

Я установил «пистолет» и, оттянув поршень, зафиксировал его. И вот, наконец, настал момент истины. Я отпустил фиксатор. С резким хлопком и облаком пепла поршень ударил о переднюю часть трубки, издавая громкий и резкий звук. Словно при мне кто-то как следует лопнул шарик с очень сильно сжатым воздухом внутри. Механизм сработал, как и задумывалось.

Хлопок примерно сто двенадцать децибел, напоминает звук выстрела травматики из моего времени.

Нужно провести испытания, чтобы убедиться, что все работает, как надо. Я осмотрел свое творение, после чего вновь принялся за работу. Оставалось отрегулировать как следует усилие, которое прикладывалось к пружине и количество пепла для достижения нужного эффекта.

Проведя еще несколько пробных «выстрелов» и внеся небольшие корректировки, я остался вполне доволен результатом.

В качестве завершающего штриха я добавил на рукоятку несколько полосок кожи, скрывая деревянную основу. Даже если эти Романовичи подойдут достаточно близко — им должно быть тяжело распознать что у меня. Тем оно и лучше.

Теперь все было готово. Я критично осмотрел прототип оружия и пришел к выводу, что механизм если и не выглядит как пистолет из моего времени, то достаточно замысловат для человека, который огнестрельного оружия в жизни не видел.

И я делал большую ставку на то, что это сработает, потому что даже коренные народы диких земель, никогда не видавшие мушкетов, боялись их громыхающих звуков похлеще грома.

Оставалось надеяться, что все получится. Что пружина не лопнет в самый ответственный момент. Что маг попадет шариком в мишень. Что эти дикари купятся на мою затею. Что у меня получится выбраться из этого дерьма и наконец-то заняться решением проблемы со своей головой и выгорающими нейронами.

Я сгреб нужное мне количество пепла и зарядил его прямо в ствол, как в старинный пистоль, прямо в дуло.

Я двинулся обратно в сторону ворот, где все еще царил шум и гам. Хорошо. Публика продолжала стоять с обеих сторон.

Мозг в усиленном режиме посылает мне аналитические данные, и я ничего не могу с этим поделать.

Пальцы сжимают рукоять: сила захвата тридцать. Частота пульса — сто десять ударов в минуту. Адреналин повышает точность на двенадцать процентов. Иногда мне кажется, что я уже давно не человек, а обычный компьютер по сбору и обработке входящей информации.

Но не об этом сейчас следует думать.

Пришло время показать им могущество инженерной мысли.

Глава 5

5

Оживленная толпа из стражников гарнизона, ополченцев, рядовых солдат и их командиров стояла у главных закрытых ворот, окружив фигуру в блестящих латных доспехах.

Начищенный до блеска металл буквально сиял в лучах солнца, и я даже не сразу понял кого перед собой вижу.

Царь собственной персоной, судя по всему, решил поддержать моральный дух своих солдат и, посему, нарядился в доспехи, после чего вышел во двор. На поясе у него болтался полуторный бастард — одноручный клинок, который пользовались большинство солдат даже в историческое время, которое я учил еще в школе. Голову же покрывал округлый шлем с забралом, скрывающее лицо и потенциально защищающее от стрелы, болта или вражеского удара оружием.

Но как показала практика старых времен — прямое попадание дробящим орудием сминало не только шлем, но и черепную коробку. Надеюсь, царь знал, что делал.

— Ваше Величество, — сказал я, подойдя к воротам. — Вы здесь.

— Где и полагается быть правителю этого города, — ответил он с пафосом. Я понимал, что это сказано больше всем окружающим, чем конкретно для меня. — Вижу, что тебе удалось починить ворота. Похвально.

— Да. Кое-что надо будет заменить после осады, но до того момента нужно будет дожить, — ответил я монарху. — Вы уже знаете, чего они хотят?

Царь раздраженно фыркнул.

— Как и всегда ранее — наши драгоценности, золото, важные ресурсы и… часть восточных земель, где их земля примыкает к нашей. Романович считает, что она досталась нам незаконно, но я считаю совершенно иначе.

— Смею предположить, Ваше Величество, что если Вы откажитесь, то они начнут штурм?

Царь кивнул головой.

— Тогда позвольте, у меня есть план, который мы должны попробовать, — я сунул руку за спину к поясу, где лежал муляж, отчего у стражников, стоявших возле царя, сработал рефлекс. Они тут же потянулись за клинками и перекрыли монарха своими телами.

Интересное поведение. Откуда такая реакция, если здесь никто отродясь не слышал про огнестрельное оружие. Неужто есть еще механики, разработавшие небольшие карманные самострелы, способные с близкого расстояния нанести смертельное ранение?

— Спокойно, — сказал царь, положив свою руку в латной рукавице одному из солдат на предплечье. — Что у тебя там?

— Хотел бы я сказать, что решение нашей проблемы, Ваше Величество, но пока что это либо то, что нас может спасти, либо то, что спровоцирует Романовичей еще сильнее.

Вытянув прототип из-за спины, я показал его на открытой ладони монарху, покрутив со всех сторон.

— Интересно, — сказал он, слегка щуря взгляд. — Что оно делает?

— Всего лишь громко хлопает, но с вашим придворным рунным магом это может создать потрясающий эффект. Я подброшу небольшой кожаный мешочек с золой и углем в сторону рядов Романовичей и нажму на списковой крючок. Мое оружие громко хлопнет и выдаст наружу столп пепла, а ваш маг — выстрелит небольшим шариком огня в цель, таким образом мы создадим видимость мощного огнестрельного оружия, которое должно будет испугать ряды солдат.

— Огне… стрельного? — повторил монарх. — То есть — стреляет огнем?

— На данный момент оно ничем не стреляет, Ваше Величество, — ответил я терпеливо, хоть и знал, что монарх далеко не дурак и знает куда больше, чем показывает.

— Но ты можешь сделать что-то подобное, чтобы стреляло?

Каверзный вопрос. Да, конечно же могу, но для этого мне нужна лаборатория, которую разнесли. Но открывать этот факт мне сразу не хотелось, потому что… есть другая проблема, которую нужно решить в первую очередь.

Моя голова.

— Сложно сказать прямо сейчас, — ответил я. — Мне нужно сделать еще множество расчетов с вашего позволения. И чтобы меня больше не терроризировали, как еретика и отступника.

То, что прямо сейчас пошли торги мне услужливо подсказал мой внутренний анализ. Царь прекрасно отдавал себе отчет в том, кто я такой. Тем более, что я и сам попросил передать о своих навыках. Сопоставив два плюс два — были сделаны выводы.

И сейчас монарх смотрел на первые плоды моих трудов, на которые я способен буквально в максимально сжатые сроки, владея лишь подручными средствами.

И по его глазам я видел, что он не просто удивлен, а почти что шокирован увиденным. И сейчас я мог если не полностью диктовать условия, то очень хорошо продвинуть свою позицию, сделав лишь небольшой шаг царю навстречу, а взамен получить потенциально гораздо больше.

— Делай что должен, подмастерье кузнеца Кулибина.

Я кивнул головой и перевел взгляд на господина Скворцова, который продолжал стоять нерушимо и смотреть на запертые ворота.

— Мэтр, — обратился я к нему. — Мэтр Скворцов, вы готовы? Пойдемте, Мерлин вы наш, время действовать!

Не дожидаясь его ответа, я пошел в сторону лестницы, которая вела прямиком на стену, ограждавшую город.

С высоты было хорошо видно многочисленную армию Романовичей. На фоне тех войск, что я видел по телевизору в свое время, вооруженных автоматами, винтовками, бронетехникой, дронами и прочими чудесами военной промышленности, это войско выглядело… не шибко пугающим. Да, здесь стояло добрые две-три тысячи солдат, что для небольшого государства, судя по всему, считалось приличной армией для набега или осады города.

К моему удивлению, они продолжали неспеша собирать осадные лестницы, скручивали их какими-то своеобразными приспособами, выставляли перемычки, по которым будут подниматься и никуда не торопились.

Часть солдат сидела на зеленой летней траве и перекидывалась в карты. Кто-то уже успел развести костер и образовать что-то типа полевой кухни.

Словом, ощущалось это, словно войска Романовичей вышли не на осаду, а на пикник подальше от сварливых жен. Чего сразу не на рыбалку спрашивается?

Я повернул голову, взглянув на Скворцова. Он продолжал глядеть на солдат. Даже с высоты стены я видел, что его взгляд затуманен. Он был не здесь. Его разум парил где-то далеко отсюда, занятый собственными вопросами.

Посох стукнулся о землю так внезапно, что я слегка вздрогнул.

— Три тысячи четыреста двадцать два человека, — озвучил он достаточно громко. — Ваше Величество, сколько у нас солдат.

— Не более пятисот человек, — ответил ему монарх. — И еще где-то столько же ополченцев. Обычных крестьян с копьями и щитами.

— Хотел бы я сказать, что в таком случае у нас один к двум, и как обороняющаяся сторона мы находимся в выгоде, мой царь, но язык не повернется.

В его словах был резон, это правда. Даже в обороне мы находились в плачевном состоянии. Закрытые от поставки продовольствия, запертые от снабжения и полей. Очень быстро сытый город превратится в голодающую клетку, кишащую крысами и чумой.

Сколько раз история подавала таких примеров? Да не счесть. И я не хотел даже думать о том, чтобы допустить такое развитие событий.

Люди Романовичей заметили меня, но особого интереса не проявляли, что логично. Кто-то из города взобрался на стену, чтобы оценить, рассмотреть силы или просто поглазеть. Вариантов было великое множество.

Среди них явно был и тот, кто решился на эту сумасшедшую авантюру. Одетый в полный латный доспех, блестевший не хуже, чем у царя Великого Новгорода. Голову его покрывал кольчужный капюшон, поверх которого сияла корона, инкрустированная камнями.

Я смотрел на него, а в голове крутилась лишь одна мысль: дрогнет ли этот человек, завидев силу «огнестрельного» оружия? Отведет ли солдат?

Повернув голову, я посмотрел вниз на Скворцова. Маг стоял у подножия стены, чуть приподняв голову. Из-под темноты его капюшона показалась короткая седая борода, скрывавшая подбородок и нижнюю часть лица.

Только по тому, как он стоял я мог догадаться, что мэтр Скворцов смотрел на меня.

— Вы готовы? — обратился я к нему тихо, надеясь, что слух у старика еще был нормальным. К моему счастью, маг однозначно кивнул головой.

Тогда я резко развернулся в сторону армии Романовичей и вытянул перед собой «пистоль», после чего демонстративно взвел его с хорошо слышимым треском пружины и щелчком, означавшей, что зацеп сработал.

Предводитель Романовичей развернулся в мою сторону всем телом. Он прищурил взгляд, явно с любопытством рассматривая что я собираюсь делать.

А я делал то, что должен был. Решал возникшую задачу, как и множество раз до того.

Левой рукой схватился за небольшой кожаный мешочек, перетянутый тесьмой, в котором была плотно утрамбована зола, после чего со всего размаху швырнул его в сторону солдат вражеской армии.

Я сделал вид, что прицелился, потому что полноценной мушки на макете не было, а вытачивать ее не хватало ни времени, ни материалов.

Все сработало как надо. Спусковой механизм опустил зацеп, после чего поршень под натяжением от пружины двинулся вперед. Хлопок, имитирующий выстрел получился звонкий, лязгающий, пугающий. За ним из «дула» вырвалась черная сажа, разлетаясь во все стороны.

Легкие порывы ветра подхватили ее и уносили следом за собой.

Краем глаза я увидел, как маленький шарик огня ловко пронесся мимо меня, скрываясь в густом черном облаке сажи и двигался в сторону летевшего свертка.

Но то, как он двигался мне не нравилось. Траектория падения мешочка уже достигла пика и начинала заваливаться, а огонечек продолжал двигаться пока что в его направлении, но мой мозг четко осознавал, что этой скорости не хватает.

Он не успеет.

Я начал нервничать, но виду не подавал. Если мешочек не лопнет — все пойдет коту под хвост. Не потому, что механизм не сработал, а потому что «вау»-эффект не случится. Не будет попадания в цель — значит не будет испуга. Романовичи подумают, что это просто хлопушка или что у меня заклинило оружие, а значит можно расслабиться.

От мыслей голова стала гудеть, как трансформаторная будка. Нужна скорость. Нужно что-то сделать, чтобы шарик достиг цели. Нужно…

Мозг буквально взрывался, выдавая ошибку. В этом уравнении нет переменной, которая могла бы хоть как-то исправить ситуацию. Ничего не поможет. Ничего.

Ошибкаошибкаошибка.

— Скорость, — прошептал я сам себе от злобы, стиснув зубы.Голову пронзила такая боль, словно внутри загорелся пожар и бушевал огонь. Словно череп насквозь пронзили раскаленной спицей.

Я должен решить эту проблему. Должен подвести уравнение к развязке. Картинка перед глазами стала мерцать, словно я смотрел на старый телевизор и видел тот самый «снег», когда не было сигнала.

Только у меня он наложился на общую картинку, а среди всего этого мельтешения было что-то инородное. Что-то непонятное из черточек. Что-то, что напоминало мне…

ᚠ

…руну.

Символ, что все сильнее проявлялся перед глазами, пока весь мир замедлился и увяз, будто бы в киселе. Я смотрел на летящий маленький огненный шарик и… чувствовал его. Это странное и непередаваемое ощущение, словно я сам был этим маленький светящимся фаерболом.

Ощущение тепла; ощущение полета и свободы. Я видел перед собой цель — кожаный мешочек. Его тесьма трепыхалась в воздухе, поднятая вверх, а сам комок стремительно пикировал к земле.

Мне показалось, если я сейчас захочу, то смогу ускориться. Я смогу. Я однозначно могу.

Руна перед глазами снова вспыхнула, а затем пространство вокруг заполнил оглушительный взрыв, куда громче раската грома над головой, как мне показалось.

Я открыл глаза и несколько раз моргнул перед собой, потому что картинка плыла, словно смотрел через мутное зеркало. Ощущение жара осталось со мной, но хотя бы головная боль отступила. Сердце колотилось и буквально выскакивало из груди.

Когда я смог сконцентрировать взгляд и внимание чуть дальше своего носа, то увидел, как в воздухе разлетаются кусочки кожи от мешочка, догорая после попадания огненным шаром. Как они переливаются маленькими полосочками пламени, словно тлеющая бумага.

А вместе с тем в месте взрыва висело огромное, метра три в диаметре облако пепла, медленно растворяющееся в пространстве, подхватываемое ветром.

«Попал… — пронеслось у меня в голове. — Попал!»

Я ощутил, как на мое плечо опустилась чья-то рука, а уже через мгновение догадался, потому что настолько заметной дрожью в конечностях обладал только один человек.

Рунический маг.

Мэтр Скворцов.

— Ты малость перестарался, — сказал он тихо, хотя в голосе его слышалась самая настоящая улыбка. Я ее не видел, но по тону голоса буквально чувствовал. — Я не ошибся в тебе. Молодец.

Я не понимал, о чем идет речь и что это значит. Мозг снова пытался анализировать все произошедшее, выдавал некоторые догадки, но все они были лишь предположениями.

Мужчина встал рядом со мной и посмотрел со стены на результат взрыва, а затем на армию Романовичей. Он мягко отпустил мое плечо, чтобы затем положить руку на капюшон и стянуть его назад, открывая лицо.

Старый-старый мужчина. Седые волосы, почти что молочного цвета; коротко стриженая борода и очень острые, словно высеченные на камне черты лица. Кожа его была бледной, напоминала скорее цвет парафина, а ярко голубые глаза контрастировали на этом фоне.

На приоткрытой шее показались десятки маленьких синих знаков-рун. Если я правильно догадывался, то все его тело, кроме лица, было усеяно этими символами. И один из них был до шума в голове похож на тот, что вспыхнул у меня ранее перед глазами, когда я… что я?

Смог управлять огненным шаром?

Руна смотрела на меня в ответ и явно улыбалась своими изогнутыми палочками. ᚠ.

Скворцов же смотрел на взбудораженные ряды людей цепким взглядом, словно коршун, высматривающий добычу. Смотрел пристально, будто бы пытался прочесть что у каждого из них на уме. Внутри стало даже слегка не по себе от такого взора.

Солдаты Романовичей засуетились. Даже со стены я видел, как они вскочили с мест, как переглядывались и даже перешептывались между собой, не понимая, что происходит. Кто-то держался за уши, припав к земле и закрыв глаза.

Несколько солдат, что подняли лестницу и собирались нести к стене — уронили и почти что легли под нее, ища укрытия. Несколько бойцов поставили ногу назад, чтобы отступить, и только копья стоявших позади побратимов не дали этого сделать.

Они не ринулись назад, словно испуганные лошади, но тот эффект, которого мне удалось добиться — поселил в душе удовлетворение и радость.

Но не только Романовичи испужались. Со стороны города народ притих. Кто-то помянул боженьку, где-то вдалеке лаяла дворовая собака, слегка повизгивая. Быстрым косым взглядом я увидел их широко распахнутые глаза и приоткрытые рты. Даже стражники и начальник гарнизона застыли, явно не ожидав того, что случилось.

Да, я был доволен. Настороженность. Первичный испуг. Я демонстративно взялся за корпус «пистоля» и стал оттягивать часть с пружиной, после чего сделал вид, что что-то достал из кармана и положил в ствол.

Шепот, который поднялся среди людей за стеной стал отчетливо слышен даже мне.

— Еще раз сможете повторить фокус с шаром? — поинтересовался я тихо.

— Как ты себе это представляешь? — улыбнулся Скворцов. — Я как на ладони.

— Тогда зачем вы сюда поднялись? — озадаченно спросил я, потому что искренне не понимал.

— Показалось, что ты вот-вот свалишься со стены. Решил придержать, — парировал он с легкой подколкой.

Я откашлялся. Нужно импровизировать. Семя сомнения посеяно в души этих людей из первобытнообщинного племени.

— Я лишь демонстрирую то, что у нас есть. И то, чем мы не побоимся воспользоваться, если вы не передумаете осаждать город! — выкрикнул я. — Скольких людей вы потеряете, пока подойдете к стенам⁈ И скольких еще, пока вскарабкаетесь хотя бы по одной лестнице⁈

Эмоции меня захлестнули. Хотелось рассказать им о цивилизованном обществе, о гуманизме и о том, что решать вопросы надо мирно за столом. Есть претензии? Пожалуйста, ждем у нас в гостях, обсудим. Компромисс есть всегда. Важно только одно — умение говорить, слушать и договариваться. А не бросаться, как дикари с дубинками на соседа при первой возможности.

Да только чего я ждал от людей, что не жили в мое время? Им только предстояло с этим столкнуться, если удастся возродить то, что было раньше. Да и на моем ли веку это произойдет — тоже вопрос.

И словно прочитав мои мысли, их предводитель что-то взял из вещмешка и двинулся в сторону ворот. Лучники на наших башнях озадаченно переглядывались, а мэтр Скворцов загадочно улыбался, продолжая следить за мужчиной в латном доспехе с короной на голове.

Он шел в сторону наших ворот с уверенным шагом.

В его руках был белый флаг.

Глава 6

6

В моменте случилось то, чего я не ожидал. Вернее будет сказать, что я не понимал происходящего. В моей памяти из уроков истории четко отложилось, что белый флаг — знак либо того, что сторона сдается, либо призыв к миру.

В военном же контексте куда чаще встречался второй вариант. Но сейчас я собственными глазами видел, что предводитель Романовичей шел с белой тряпкой, растянув ее в своих руках.

— Что он делает? — спросил я у Скворцова, который продолжал стоять рядом и наблюдать за происходящим.

Он посмотрел на меня так, словно удивился. Что привело его в изумление? Тот факт, что я задаю вопрос о значении белой тряпки или то, что я могу его не знать? Но скворцов не стал задавать встречных вопросов, а просто прокомментировал:

— Хочет поговорить.

Я фыркнул.

— Только что этот… — я сдержался, чтобы не выругаться и взял себя в руки, — человек осаждал город, а когда запахло жареным, то сразу решил перейти к диалогу? Не лицемерно ли?

Рунный маг лишь улыбнулся уголками губ, одарив меня по-отечески мягким взглядом.

— Не каждому дана такая возможность.

— То есть, если я в разгар битвы я просто подниму белый флаг, то все сразу пожмут плечами, бросят оружие на землю и разойдутся по домам? — не останавливался я.

— Нет, — отозвался Скворцов. — Все куда сложнее. Но на данный момент радуйся, ты предотвратил кровавую баню и гибель многих людей своим поступком и поспособствовал диалогу двух царей. Быть может, что-то из этого и выйдет.

— Ваше Величество, — я услышал как с башни к царю обращается солдат. — Романович… он… идет сюда… с белым флагом! — говоривший парень явно нервничал. Это было слышно потому, как дрожит его голос и как он весь слегка трясется. Было видно, что ему не каждый день выдается пообщаться с собственным правителем.

— Пусть идет, — отозвался монарх.

— Ваше Величество, что бы он ни говорил — не верьте! Это ловушка! — вклинился начальник гарнизона. — Вы же знаете, что эти Романовичи лживые скоты! Они мать родную продадут при удобном случае и набрешут с три короба, что ни бита, ни крашена!

От последней фразы я чуть не прыснул со смеху. Мне стало даже интересно понимает ли он, что значит эта фраза или, пройдя через сотни лет, она просто стала поговоркой?

— Пусть идет, — снова повторил царь и сам двинулся к воротам ближе.

— Ваше Величество! — перед ним кинулся солдат с щитом, перекрывая дорогу. — Позвольте мне сопровождать вас! Я не доверяю никому из них, вдруг он захочет вас убить⁈

Монарх положил руку парню на плечо и мягко сдвинул в сторону. Я отметил, что этот человек если не уважает, то по крайней мере не относится к своим подданным, как к грязи. Это не могло меня не радовать. Приятно видеть, что что-то людское осталось в душах, пускай вокруг и царило какое-то полное средневековье.

— Не переживай, — сказал он и постучал себя латной рукавицей по блестящей наполированной кирасе, — этот металл ничто не возьмет. Ни болт, ни стрела. А магией они не владеют. Стойте здесь и не вмешивайтесь. Это приказ, — добавил он строго и осмотрел каждого из них. — Все усекли?

Люди, стоявшие на площади, закивали головами. Городская стража. Ополченцы. Солдаты. Обычные жители. Все. А царь Романовичей подходил все ближе, пока не остановился буквально у железной решетки, с которой я возился получасом назад.

Наш царь сделал ответный жест. Я наблюдал за происходящим с нескрываемым интересом.

— Здравствуйте, Алексей Петрович, — сказал Романович, сворачивая белый флаг и перекидывая через плечо.

— И Вам не хворать, Олег Святославович. Чем обязаны?

Романович Олег Святославович, царь этих самых Романовичей, сложил руки за спиной и осматривал внутренний двор Великого Новгорода, отделенного от него решеткой.

— Скрывать не стану, планировали осадить, выдвинуть требования и дальше действовать по обстоятельству, в зависимости от вашего ответа.

— Да, я получил послание гонца, — подтвердил Алексей Петрович. — Мой ответ: «нет».

— Но, — Романович сделал вид, словно не услышал монарха Великого Новгорода и поднял голову, остановив свой взгляд на мне и мэтре Скворцове, — изменились некоторые обстоятельства. Поэтому я хотел бы с вами встретиться лично и поговорить с глазу на глаз.

— Не верьте ему, Ваше Величество! — донеслось откуда-то из толпы. — Не соглашайтесь! Ай!

Я видел кому принадлежал голос. С высоты стены обзор был не просто хорошим, а почти что идеальным. И также я видел, как говорившему въехали локтем прямо в бок, заставляя заткнуться.

Но я не мог не отметить, что народ относился к своему правителю также, как и он к ним — с уважением. Может и не любили, но точно берегли и уважали. А иначе почему еще они так о нем беспокоятся?

— Где? — спокойно спросил Алексей Петрович.

— На нейтральной территории, вестимо. Предлагаю на острове Красная Рель. Что скажете?

Скорость, с которой монарх согласился поразила даже меня.

— Идет, — сказал он так быстро, словно только и ждал этого предложения.

Мой мозг, занятый анализом происходящего, чуть не взорвался. Каждый вывод, к которому я приходил говорил только одно: «нет». Строгое нет на любую подобную встречу.

Но Алексей Петрович реши иначе, и я не собирался его отговаривать или выяснять причины такого решения. Во-первых, не в моих правах. Во-вторых, мне не было особо дела до политических интриг этого мира. Пока что не было.

Личная проблема, которая оставалась нерешенной слишком сильно давила на меня морально, чтобы я мог заниматься еще внешней политикой этого государства. Сначала нужно стабилизировать свой мозг, а затем браться за все остальное.

Скворцов положил руку мне на плечо, вырывая из размышлений.

— Идем, — сказал он, — нужно поговорить.

— А царь? — спросил я, так как меня волновал вопрос, что я все-таки еще являлся арестованным и не получал ни амнистии, ни помилования. — То есть, я же не могу просто так сейчас уйти.

— Почему? —удивился Скворцов, снова улыбнувшись. — Можешь.

— А то, что я арестован вас не смущает?

— Нет, — спокойно парировал он и двинулся в сторону лестницы. — Думается мне, молодой человек, что после сегодняшнего все обвинения с вам будут сняты. Идемте, не будем терять время.

Я не стал больше спорить и препираться. В конце концов, наверное, рунный маг при дворе занимает не последнее место в обществе и имеет некоторые свободы и права.

Спустившись по лестнице, я следовал за Скворцовым, который неспешно шагал по улице, удаляясь от главных ворот, у которых сейчас поднялось ликование. Народ откровенно радовался тому, что осада была отменена, а солдаты Романовичей, как я успел увидеть, разворачивались и уходили прочь от города.

Сегодня никто из них не будет оплакивать погибших и это было хорошо, внутри потеплело от мысли, что мне действительно удалось предотвратить нечто ужасное. Даже ценой потраченного времени, которое в последствии мне может стоить жизни.

— Смею предположить, молодой человек, что вы, все же, не местный. Я прав?

— И да и нет, — ответил я.

— Как мне расценивать ваш ответ?

Меня удивляло как ловко он перешел от вида безумного старика-отшельника, живущего в избушке на краю леса к полноценному профессору из университета. И то, как от несколько надменной манеры речи мы перешли к уважительному тону.

— Я жил здесь ранее, — ответил я ему, — но в другом городе. — Почему оказался возле Великого Новгорода для меня загадка.

— Интересно, — ответил он. — То есть вы хотите сказать, что не помните как очутились здесь?

Я заколебался. Если царь знал о таких, как я, то мог ли знать Скворцов? Или это проверка меня на вшивость?

— Без малейшего понятия, — сказал я пряма и ни капли не врал. — Моя криокамера находилась в областном центре под Москвой. Не исключаю, что меня вывезли сюда на сохранение, чтобы не занимать место.

— Как вы сказали? «Крива-камера?»

Ясно. Значит даже маги такого возраста, как Скворцов не помнят технологий моего времени. Оставалось сказать только одно: пу-пу-пу.

— Криокамера, — повторил я. — Капсула времени, если позволите так выразиться. Специальное устройство, которое позволило мне застыть в таком виде, как сейчас стою перед вами на… — я запнулся, — сотни лет.

Он кивнул, словно в знак понимания.

— Смею предположить, что вы сталкивались с такими, как я.

— Не совсем так, но где-то около того, — отозвался маг.

— Что это значит? — спросил я, потому что не до конца понимал. То есть логически ясно, что что-то подобное было, но недосказанность становилось переменной без информации и решить такое уравнение становилось очень непросто.

А я, честно признаюсь, за целый день уже катастрофически устал, и голова буквально пульсировала от перегрузки. Видимо недостаток полезных веществ или та самая деградация сказывались сильнее из-за ослабленного тела.

— Мне известны случаи, когда в империи попадались люди, которые выбирались словно из-под земли, но ни один из них не обладал магией. Вы же, мой мальчик, способны на это.

Я открыл рот и застыл на месте. Меня одолел шок и ступор. Что⁈ Ма-ги-ей? Я замер, словно пыльным мешком пришибленный, и не веря своим ушам. Значит мне все это не показалось? Мерехтение перед глазами, шум в ушах, символ, напоминающий руну и жар, одолевший все тело и голову в частности.

Это были не галлюцинации и не бред воспаленного больного мозга, а что-то реальное.

— То есть… там на стене?..

— Верно. Вы ускорили мой медленный огненный шарик, чтобы он попал в цель. Очень простой приказ для магии, которому все рунные маги владеют в совершенстве даже до начала обучения. Тут достаточно силы воли, молодой человек.

И у вас ее хватило, что, безусловно, не может не радовать.

Ха! Силы воли? Да я не просто хотел всей душой и сердцем, чтобы у меня все получилось, я готов был из кожи вон вылезти ради этого! И, видимо, так оно и вышло. Значит Скворцов был прав. Мне хватило внутренней силы, чтобы придать импульс и ускорение этому крошечному огоньку.

— Но я не просто так это сделал, — сказал Скворцов. — Обычные люди ничего не почувствуют рядом с вами, а вот любой рунный маг сразу в вас распознает волшебника. Мы чувствуем эманации, исходящие друг от друга, и если прислушаться к этим ощущениям, то можем даже распознать уровень силы.

Я увидел, что маг поджал губы, словно что-то недоговаривал. Но что? Что он почувствовал такого во мне?

— Хотите сказать, что вы что-то почувствовали, когда встретились со мной, и таким образом попробовали испытать на что я способен?

— Тоже верно, но лишь отчасти, — согласился он. — Я понимаю, что вы никогда раньше не использовали магию до сегодняшнего дня. Но не буду скрывать, что меня удивил тот факт, что вы не просто ускорили мой огненный шар, но и вложили в него такой потенциал, что взорвался он совершенно не подходяще для своих размеров. Это впечатляет.

Мэтр снова сдвинулся с места и неспеша пошел дальше по улице. Я двинулся за ним на автомате, все еще потрясенный сегодняшним открытием. Мысли в голове жужжали с невероятной силой, словно рой взбудораженных ос.

Отлично, я еще и рунный маг! Хоть и потенциальный. Вот непонятной мне магии еще в моем положении не хватало. Мало того, что не решил еще проблемы с головой пятьсотлетней давности, так еще и прибавились новые. Ладно еще разобраться с имплатном, но магия… Магия! В которой я ни черта не смыслю, и вообще до недавнего времени не верил вовсе.

Где-то вдали уже были слышны звуки празднества. Я удивился тому насколько быстро местным жителям удается переключать свое внимание с опасности, угрожающей их жизни, на развлечение. Мне бы так же просто отвлечься с проблем на миг радости, что пережил еще один день.

— Но как это возможно? — спросил я удивленно. Мое искреннее непонимание явно отображалось на лице, потому что маг тихо рассмеялся. Понял я это только по тому, как малозаметно подергивались его плечи и грудная клетка. — Я не владел магией перед тем, как погрузился в криосон. Что могло измениться?

— Необязательно что-то должно было случиться во время вашего сна, — спокойно ответил Скворцов. — Что-то могло случиться и до, — он вытянул руку и указательным пальцем постучал мне по лбу.

В этот момент буквально на мгновение я ощутил странные «вибрации» от мага. Словно воздух стал резонировать вокруг нас. Наверное, это то, о чем говорил Скворцов — магический фон. Уровень силы, который я смог ощутить.

Но так как у меня не было опыта в этой сфере и не имелось никаких данных — я был без понятия о каких значениях идет речь. Если сравнивать, например, с Ньютоновской силой, то тут все ясно, как божий день: масса, умноженная на ускорение. Я могу понять о каком значении идет речь.

В магии же я был не просто профан, а словно слепой котенок.

— Что вы имеете ввиду? — непонимающе спросил я у Скворцова.

— Уже поздний час, — ответил он мне. — А я слишком стар, чтобы так долго находиться на ногах. Предлагаю встретиться завтра у ратуши, а дальше я попробую ответить на все ваши возникшие вопросы.

Я огляделся. Солнце действительно давно перевалило зенит и уже почти пряталось за западной стеной города. Не сказал бы, что это «поздний» час, но кто его знает, насколько мэтр Скворцов действительно стар и не хочет ли он просто побыть в тишине и покое.

Может быть, он потратил слишком много своей энергии, а как рунные маги восстанавливают свои силы — пока что загадка.

Мы стояли на небольшом перекрестке, в котором вряд ли проехала бы даже средневековая телега или небольшая повозка. Тут с трудом могли развернуться даже четыре человека.

— До скорого, — сказал Скворцов.

Я лишь молча кивнул, хотя внутри меня терзало так много вопросов, что я не удержался и спросил у него вслед.

— Вы сможете научить меня управлять рунной магией? — мой вопрос эхом отскочил от кирпичных стен и каменной кладки дороги, догоняя мужчину.

Скворцов остановился, стукнув своим посохом о брусчатку.

— Утро вечера мудренее, — отозвался маг. — Завтра в полдень у ратуши.

Сам не знаю почему я задал этот вопрос. В голове на секунду проскочила мысль: вдруг магия может мне помочь решить мою проблему? Я не успел отследить из чего последовало такое предположение, слишком быстро оно пронеслось.

Мне ничего не оставалось, как пройти к себе домой. Вернее… в то место, что служило мне сейчас домом, поскольку своего личного жилья у меня не было.

Еще раз спасибо кузнецу.

Я развернулся на сто восемьдесят градусов и выдвинулся к мастерской. В корчме неподалеку слышались звуки разнузданного веселья, в которое ударились жители. Раньше я за ними такого не замечал, но и осады не случалось. Может это такая традиция?

Звенела посуда, произносились тосты, запах тушеного мяса и медовухи долетел до меня даже почти за сто метров. В желудке неприятно заурчало, напоминая о том, что я не ел почти с самого утра. Надо будет еще приготовить ужин.

Ощущение непонятного и неизвестного будоражило. Я ощущал себя плохо и хорошо одновременно. Плохо потому, что я время ускользало от меня. Пускай из всех приступов у меня случился за долгое время после пробуждения лишь один сегодня на стене, но это не значит, что он не повторится очень скоро.

Хорошо же потому, что неизвестное всегда вызывало у меня жажду докопаться до истины. Загадки. Уравнения. Логические цепочки. Все взаимосвязано и переплетено. Если есть узел, значит есть начало и конец. И значит, что его можно развязать. Но вся радость была в процессе.

Рассмотреть, изучить, найти подход, узнать что-то новое.

Я не был экспертом в области магии, но анализируя случившееся, пытаясь подвести к какому-то общему знаменателю череду событий, я делал вывод, что рунная магия напоминает мне точную науку.

Но лишь предварительно. Все основано на моих догадках. Я очень хотел, буквально всеми фибрами души желал, чтобы огненный шар двигался быстрее. И именно это он и сделал. Есть отверстие. К нему нужен ключ. Руна.

Все, как по методичке.

Голова снова налилась свинцом и загудела. Надо прекращать думать на сегодня, а иначе перегружусь и свалюсь где-нибудь по пути к дому, разобью голову и не видать мне ни магии, ни светлого будущего.

Выйдя из переулка, я увидел кузницу и заднюю часть здания, где находилась моя лаборатория-мастерская. Михалыч, одет в свою робу и кожаный фартук с понурым лицом неспешно подметал осколки выбитых окон и щепки. Услышав шаги, направляющиеся в его сторону, он поднял голову.

— Господи… живой…

Метла выпала из его рук, а сам он, распахнув объятия, двинулся ко мне, как к родному. Да что греха таить, за добрый промежуток времени мы и вправду стали, как отец и сын.

— Живой, Андрей Михайлович. Живой. Что со мной станется, — ответил я ему, хлопая ладонью по спине.

— Говорил я тебе, дурья башка! Брось свои науки, живи спокойно, так не же…

Я вздохнул.

— Не могу, вы же сами знаете, Андрей Михалыч.

Он тоже разочаровано вздохнул, положив руки на плечи.

— Да знаю, мальчик мой. Знаю. Пойдем, там Наталья Ивановна пирог с мясом передала за то, что мы что такоеей дверные петли починили.

Он снова хлопнул меня по плечу и неспешно пошел ко входу.

— Александр Иванович? — раздался еще один голос.

Я повернул голову. В десяти шагах от меня стоял ряженый мужчина. Отличительной особенностью его внешнего вида была шапочка с пером, которая явно причисляла его к гонцам.

— Нет тут такого! — гаркнул Андрей Михайлович. — Повесили его по утру!

Я улыбнулся. Приятно, что хоть кто-то беспокоится обо мне.

— Все нормально, — сказал я, успокаивая Михалыча — В чем дело?

— Его Величество вызывает вас во двор!

— Сейчас? — удивился я.

— Немедленно.

Глава 7

7

Стоило ожидать. Мэтр Скворцов, конечно, убеждал меня, что все обвинения будут сняты, но внутри оставалось неприятное чувство, словно я зашел в гипермаркет, ничего не нашел и выдвинулся к выходу. Знал, что ничего не украл, но взгляды охранников все равно вызывали внутренний дискомфорт.

И откуда только это чувство берется?

Солнце фактически село за горизонт, а круглая луна с надкушенным краем показалась на небе, когда я подошел к поместью, в котором проживал Его Величество Алексей Петрович. Широкое здание с разномастной облицовкой, которая буквально кричала, что тут живет монарх. Огромные в человеческий рост окна с расписными створками и крыша, украшенная флагами с родовым гербом.

Парадный вход охранялся двумя стражниками с алебардами, одетыми в красно-белую, словно парадную форму. Складывалось ощущение, что я приехал в театр на представление и уже за ним наблюдал.

Я поднялся по лестнице, проследовал ко входу и остановился. Гонец, который все это время был возле меня, но не обронил ни слова, тут же появился рядом и открыл двери, проходя внутрь. Он картинно, словно с издевкой, поклонился и жестом рук пригласил меня следовать дальше. Я вздохнул и с досадой отметил, что этот паж явно намеренно пытается вывести меня из себя.

Я не отреагировал на его паясничество. Просто снова вошел в дом монарха, где у него находилась и кухня, и столовая, и рабочий кабинет и, как я догадывался, даже спальня.

Примечательным было то, что я не видел при царе ни дочки, ни жены. Не сказал бы, что монарх напоминал мне затворника, однако такая странность наблюдалась. Может быть, он прятал их где-нибудь в дальнем конце дома, подальше от всех? Может. Надо будет спросить у Скворцова на этот счет. Как придворный маг он обязан знать все, что тут происходит.

«Или не обязан? — поймал себя на мысли я, — у магов даже в книжках свои тараканы в голове. Может и у Скворцова с этим не все в порядке».

— Прошу, следуйте за мной и не отставайте, — сказал гонец, переступая ступени через одну.

Поднявшись на второй этаж, мы свернули в левое крыло и двинулись по коридору. Этот путь мне был знаком, потому что ранним утром по нему же меня привели прямиком к монарху из темницы.

Гонец трижды постучал в дверь.

— Входите, — раздался знакомый мне голос.

Мужчина снова сделал жест рукой, предлагая мне заходить самому. Я не стал его благодарить. За такое едкое поведение и не менее презрительные косые взгляды мне хотелось проверить крепость его зубов о дверной косяк.

Но я просто нажал на дверную ручку и толкнул створку внутрь, после чего зашел в уже знакомый кабинет и притворил за собой проход.

— Вызывали, Ваше Величество? — спросил я у него, хотя самому хотелось спросить «до утра не потерпело бы?». Но, раз царь сказал «надо», то в моем незавидном положении такое решение является куда более подходящим и логичным.

— Да, — сказал Алексей Петрович. — Проходи, присаживайся.

Я последовал его предложению, присев на стул возле резного стола.

— Первым делом, — начал он, — хотел поблагодарить за сделанное. Я не буду лукавить, говорю, как есть: не знаю, чем бы кончилась вся эта история, не окажись ты рядом. Твои знания и навыки спасли не одну и даже не десять душ в этом городе. А сколько жизней ты спас среди солдат — я боюсь представить.

Он умолк, отвернувшись к окну. Было видно, что такая речь ему дается если не с трудом, то в новинку. Я молча ждал, не прерывая его монолог

— Возможно, что мою в том числе, — добавил он спокойно и повернулся ко мне, после чего сел за стол.

— Я просто хотел предотвратить кровопролитие, — сказал я также спокойно и ни капельки не солгал. Мной двигало чистейшее желание выжить и, не буду врать, в первую очередь, я беспокоился о себе. Все остальное было косвенно, но тесно связано.

— У тебя получилось.

Внутри было сумрачно, не смотря на распахнутые гардины и горевшие в люстре свечи, что висели аккурат над нами. Страшно было представить сколько времени занимает у служек процедуре вечернего подпала всего количества, потому что их там было не менее ста, на первый взгляд.

Я пожал плечами.

— Служу в интересах государства, — сказал я.

Монарх хмыкнул.

— Лукавишь, Александр.

Я мягко улыбнулся, откинувшись на спинку стула и пожал плечами. Складывалось ощущение, что нам предстоит диалог между двумя старыми друзьями, которые не виделись тысячу лет, а не между царем и каким-то там подмастерьем кузнеца.

— Но раз ты заговорил об интересах государства, то я поддержу эту тему. Твой механизм исправно отработал, значит ты действительно разбираешься в том, что делаешь.

Я кивнул головой в знак подтверждения. Если бы у меня было больше возможностей, больше материалов, то и сделать бы мог гораздо-гораздо больше вещей.

— Ваше Величество, я сделал максимум при том, что мне было доступно.

— Я так и понял, — сказал он. — Честно говоря, когда мне передали твое сообщение рано утром, я сначала даже не хотел слушать. Думал очередной проходимец. Но меня зацепило то, что ты назвал себя «инженером». Слово было мне знакомо, но я точно не помнил его значения. Слишком много воды утекло с тех пор, как император сошел с ума.

Он отодвинулся от стола, после чего наклонился и открыл нижний ящик. По звукам шуршания я понял, что он что-то вытягивает оттуда, после чего глухим тяжелым «бум» опустил на стол.

Этим «что-то» оказался толковый словарь. Настолько пожелтевший и выцветший, что было страшно, но я даже брови поднял от удивления. Каждая страница его была заламинирована, что, видимо, и спасло этот раритет конца двадцатого, начала двадцать первого века от разложения.

— Но я кое-что узнал, — продолжил монарх. — Поэтому и приказал привести. Знаешь, Саша… я мог совершить самую большую ошибку в своей жизни.

— Перед каждым из нас в жизни иногда встает такой выбор, Ваше Величество. Мы стоим на перекрестке, который решит судьбу. И любой выбор может оказаться верным, только итог будет разным.

Он ничего не ответил, задумчиво стуча пальцами по столу.

— Ты сможешь сделать рабочий механизм той штуки, которую создал сегодня? — спросил Алексей Петрович, подняв взгляд на меня. — Я имею ввиду, который ты назвал таким звучным словосочетанием — огне-стрел.

Этот вопрос мне не понравился от слова совсем. Все в нем говорило… нет, кричало, что ни к чему хорошему создание оружия не приведет. Хотя… когда вообще приводило?

— Ваше Величество, — начал было я, но монарх меня перебил.

— Наедине можно просто Алексей Петрович, — уточнил он. — Продолжай.

Я кивнул. Что-то мне подсказывало, что такую вольность не знают ни его слуги, ни даже приближенные. Я понимал, что царь Алексей пытался меня расположить к себе. Он понимал своей головой, что я не здешний. Что для меня чуждо все, что здесь происходит и сам монарший строй, в частности.

И если это не случайность, а намеренный ход с его стороны, то царь прекрасно понимал людей и в наши дни мог бы стать неплохим психологом. Или революционером, родись он в восемнадцатом веке.

— Благодарю Вас, Ваше Величество, — ответил я. Что касается вопроса… позволите высказать свою мысль?

Он кивнул. Мне не хотелось делать оружие сейчас. Это займет слишком много моего свободного времени. А тем более делать оружие для безграмотного народа. Они же будут хуже, чем обезьяна с гранатой.

— Алексей Петрович, я буду говорить начистоту, — я посмотрел на него прямо. Глаза в глаза. — Рано. Ваши поданные не готовы.

— Что ты имеешь ввиду? — тень изумления проскочила на его лице. Хороший знак. Он готов слушать, а не гневаться только потому, что я пошел вразрез с его мнением.

— Народу нужно просвещение, Алексей Петрович. Дремучий народ — хуже допотопных людей. Вы сами сказали, что они способны выдумать чего-нибудь, а затем раздуть из проблемы размером с муху — целого слона. Представьте себе бескультурных жадных пьяниц, у которых в руках найдется оружие, способное мгновенно убить с дистанции. Представьте себе вашего дворника или садовника… да что там, просто любого нищего из переулка, который нашел оружие. Он может убить кого-угодно, — я слегка наклонил голову, продолжая смотреть ему в глаза и слегка понизив тон. — Даже вас, Ваше Величество.

Он приложил руку к заросшей щетиной щеке и почесал ее, щуря глаза, словно взвешивая мои слова.

— Вы готовы на это? — спросил я у него. — Готовы рискнуть?

— С чего ты взял, что так будет? — спросил он с недоверием в голосе.

— Что именно?

— Откуда у нищего оружие? — уточнил монарх.

Я улыбнулся, откинувшись на спинку стула и сложив руки на животе.

— Ваше Величество…

— Алексей Петрович, — настоял он.

Я вздохнул.

— Алексей Петрович. Ваши подданные ничего не знают об оружии. Они будут бросать его где попало. Забывать. Терять. На спор стрелять в яблоко, которое установят на голову соседской дочки. Я не говорю, что все ваши люди полные идиоты. Но как показала практика…

Я замолчал, на мгновение схватив осознание насколько я близок к истине. Я человек, заставший человечество почти на заре своего превосходства. Наука шагала километровыми шагами, прогресс, казалось, невозможно остановить.

Уснув в криокамере, я проснулся в феодальном строю через четыреста лет. Где мы свернули не туда?

И после такого я не имею права сказать, что многие из жителей в мире простофили?

Могу.

— Чего смеешься? — спросил монарх.

— Посмотрите на меня, Алексей Петрович. Я видел то, что было раньше. Моя память все еще затуманена, но кое-что уже проясняется. И я могу сказать, что, если бы люди не делали глупостей — мы с вами не сидели бы за этим столом при таких условиях.

Мне показалось, что мои слова нашли отклик в его мозгах и сердце. Царь Алексей Петрович сидел с задумчивым видом, подперев подбородок кулаком. Не знаю сколько мы сидели, но мозг услужливо подсказал, что за время нашего молчания стрелка настенных часов «тикнула» ровно девяносто четыре раза.

— Что ты предлагаешь? — наконец спросил он.

— Нужно развитие. Прогресс. Если вы опасаетесь революций или…

— Я ничего не опасаюсь, — перебил он меня. — Продолжай.

— … или того, что умные поданные будут поддавать критике ваши решения, то необязательно делать из них профессоров из всех и каждого. Но обучить горожан элементарной грамоте, дать задание в помощи мне по обустройству города, проведению электрификации, чтобы избавиться от свечей, чтобы уйти от ручного труда. Это все поднимет их общий уровень грамотности. Шаг за шагом мы сможем подойти к тому, чтобы каждый из жителей здесь в вашем государстве был способен владеть оружием и готовым отдать жизнь за своего монарха.

Я пытался переубедить царя, потому что отчасти действительно опасался хаоса, который может возникнуть среди малограмотного населения, у которого появится огнестрельное оружие. А еще и потому, что мне было чем занять почти все свое свободное время. Уж лучше я буду развивать город и параллельно свою лабораторию, в которой смогу искать решение своей проблемы.

А не тратить огромный пласт времени, чтобы разработать примитивный пистолет, к которому даже патроны сейчас почти нереально сделать, потому что пороха нормального тут нет, гильзы не наштамповать и вообще получится максимум мушкетон, стреляющий мусором из широкого дула.

— На бумаге звучит хорошо, — сказал он задумчиво. — Но можешь ли ты дать гарантии?

Странный вопрос. Провокативный. Этот человек явно испытывал меня. Прощупывал со всех сторон, словно я был на приеме у психотерапевта.

— Никаких гарантий, Алексей Петрович. Ровным счетом, как и в вашей теории о вооружённых безграмотных крестьянах.

— Туше, — ответил монарх, разведя руками. — Мне нечем крыть.

Я отрицательно покачал головой.

— Я не соревнуюсь с вами в остроте ума, Ваше Величество. Я пытаюсь оптимизировать план из сложившейся ситуации.

— Хочешь сказать, что ты действуешь, как ментат?

— Прошу прощения? — удивился я новому слову, значение которого не знал.

Царь как-то хитро ухмыльнулся.

— Забудь, что я сказал. Видимо, в ваше время такого не было. Давай сделаем шаг назад. Что тебе нужно, чтобы начать, как ты говоришь, производить твой прогресс?

Я задумался, нахмурив брови. Хороший вопрос.

— Люди, — сказал я. — Это самое ценное и важное. И материалы.

— Я могу дать тебе самых лучших людей.

Прозвучало, как бравада, но я не обратил внимания.

— Не надо самых лучших. Дайте работящих.

— Сколько?

Я задумался и понял, что… не знаю. Я не знаю с чего начать на данный момент. Не знаю с какого бока подойти к решению вопроса, потому что я не брался как следует его анализировать. У меня есть Великий Новгород, обнесенный высокой стенок с одними центральными воротами и башнями по периметру. У меня есть средневековье, в котором невесть что творится за стеной и дикий люд, неспособный отличить физику от черной магии или колдунства.

Я коротко хохотнул. Затем еще раз и еще.

— Не знаю, Ваше Величество. Мне нужно подумать.

— Хорошо, — внезапно сказал царь. — Времени у тебя полно.

И тут он ошибался. Я подавил желание заржать, сделав вид, что закашлялся. У меня было отнюдь «полно» времени. Но разве монарху об этом скажешь? Мои слабости должны оставаться только со мной, если я не уверен, что человек на моей стороне.

А Алексей Петрович преследовал сейчас только свои цели и интересы.

— Но не затягивай, — сказал он. — В идеале послезавтра мне нужен от тебя план.

— Послезавтра будет, — ответил я. К тому времени уже точно буду понимать сколько людей нужно и с чего следует начать.

И тут меня осенило. Оставался самый главный нерешенный вопрос, который нужно урезонить.

— Ваше Величество, но есть один нюанс.

Монарх поднял брови от удивления.

— Какой?

— Я все еще являюсь преступником, который де-факто должен сейчас либо болтаться в петле, либо сидеть в темнице.

Алексей Петрович хмыкнул, поднимаясь со своего места.

— Встань, — скомандовал он.

Я поднялся на ноги.

— В центр комнаты.

Отступив на несколько шагов вправо, я оказался прямо там, куда указал царь не до конца понимая, что происходит.

Комнату заполнил шелестяще-звенящий звук.

«Так клинок покидает ножны, — услужливо подсказал мне мозг».

И вправду. Сердце на секунду екнуло внутри, когда я увидел острие клинка, находящееся в миллиметре от горла.

Монарх стоял в шаге от меня, вытянув правую руку, в которой держал острый полуторный меч. Отполированное и идеально заточенное лезвие блестело в лунном свете, пробивающемся через стекло окна. Прекрасная и мастерски выполненная работа.

Инкрустированная рукоятка, с гардой, на которой был выгравирован семейный герб, а сам эфес заканчивался навершием в виде круга, в котором был крест с небольшим изумрудом.

— На колено, — снова сказал монарх.

Мне казалось, что я нахожусь в каком-то фильме. Абсурдность ситуации и навалившаяся усталость сводили с ума.

Я встал на одно колено, подобно рыцарю, что служил своего королю многие годы, а Алексей Петрович подошел ко мне ближе. Он плавно опустил меч плашмя мне на плечо.

— Безземельный и безродный Александр Иванович Кулибин. Я, царь государства Новгородского, Алексей Петрович Долгоруков торжественно объявляю тебе помилование, — он пронес лезвие над головой и опустил на второе плечо. — А также, за проявленное мужество, за защиту города Великого Новгорода от осады войска Романовичей, за пресечение осады и предотвращение множества смертей…

Кровь в ушах стучала так, что я едва слышал речь монарха, но при этом четко отдавал себе отчет в происходящем. Одна часть меня спрашивала: почему? Вторая ей отвечала: все логично и закономерно.

Алексей Петрович снова перекинул лезвие меча на правое плечо.

— Я дарую тебе титул барона.

Глава 8

8

Легко ли это было? Хотелось бы мне ответить утвердительно. Но я бы солгал самому себе, ведь легко не было и в помине. Только теперь я начинал осознавать, что мой шанс распрощаться с жизнью на крепостной стене был куда выше, чем я полагал изначально.

Теория вероятностей утверждала, что подобный исход близок к нулю, но все же ему никак не равнялся. И вот, когда царь Романович извлек из-за пазухи скомканный белый флаг — меня будто молнией пронзило. Эта картинка вспыхнула в моем воображении, как искра в кромешной тьме.

«Он в любом случае намеревался начать переговоры, — промелькнула мысль. — Это была подготовка к затяжной осаде. Они собирались измором взять город, дабы вынудить Алексея Петровича к диалогу по прошествии долгого времени. И, судя по наличию осадных лестниц, они бы даже предприняли штурм».

Но наличие белого полотнища у Романовича свидетельствовало, что он тоже предусмотрел все наперед. Именно поэтому легко не было. В этом мире было столько непредсказуемых переменных в каждом деле, что все мои теоретические просчеты могли стать фатальными в любой момент.

Я глубоко вдохнул, отгоняя беспокойные мысли. Совсем не о том сейчас стоит думать.

— Кроме того, согласно нашему Кодексу, тебе вместе с титулом жалуется поместье в Хмарском, что в двух часах езды к северу от города. Когда-то там жила иная баронская семья, что занималась тонкой обработкой металла. Гравировка, инкрустация, роспись — ты понимаешь, о чем я. Но незадолго до кончины императора, они чем-то прогневили его и уехали далеко-далеко на восток.

— Нелёгкая судьба им выпала, — равнодушно отозвался я.

Бессмысленно сейчас негодовать на покойного императора за его решения. С тем же успехом можно выйти и бороться с ветряными мельницами, если заняться больше нечем, а у меня планов было невпроворот.

— Да нет, — возразил монарх, убирая клинок в ножны и возвращаясь к столу. Куда он подевал меч, который так лихо выхватил, я и не заметил. — Просто в один момент им надоело молчать, и они воспротивились Указу. За что и были сосланы, — он демонстративно постучал пальцем по виску. — Есть время, когда надо молчать, и есть время, когда нужно говорить. Старший Поклонский перепутал час молчания. Но бог с ним и с его семьей, надеюсь, у них всё благополучно.

Поднявшись с колен, не дожидаясь разрешения, я опустился на стул. Я не стал возражать монарху, что совершенно не согласен с тем, что есть время для молчания. Если что-то не устраивает, то лучше говорить об этом. Это не призыв к бунту или революции, нет. Это говорит об умении вести диалог — важнейшем человеческом навыке.

Но тут же мелькнула и другая мысль: монарх — политик. Его главная задача всегда говорить, когда это нужно и слушать, когда говорят другие. Об искусстве политических интриг я ничего не знал. Поэтому, возможно, что в его случае иногда молчание действительно было золотом.

— Завтра утром я проведу церемонию твоего титулования и передам людей в твое подчинение. С этого дня, Александр Иванович Кулибин, ты — первый и главный инженер государства.

Тени от люстры за спиной царя причудливо плясали по стенам. За окном уже отчётливо виднелась бледная луна, тянущаяся к своему зениту. Лицо монарха выражало усталость, а слипающиеся веки и красные белки глаз подсказывали, что он вот-вот потеряет сознание — только успей подложить ему подушку.

— Ваше Величество, — спокойно обратился я. — Если у вас нет ко мне больше вопросов…

Он распахнул глаза, явно отгоняя накатившую сонливость и провел рукой по лицу.

— Да, час уже поздний, — произнес он. — Я отдам приказ, чтобы тебя проводили домой.

От одной только мысли, что меня снова будет сопровождать этот назойливый паж-гонец, меня пробрала дрожь. Клянусь богом или другой высшей силой, устроившей весь этот кавардак в мире, если я проведу с ним еще хоть одну минуту — я его прикончу.

— Не стоит, Алексей Петрович, — вежливо отказался я, поднимаясь со своего места. — Тут недалеко. Пусть ночь темна и полна ужасов, но я справлюсь, — я одарил монарха теплой улыбкой, убеждая, что ничего страшного не случится. — Да и в конце концов, разве не царский патруль каждую ночь ходит по улицам и кричит: «Двенадцать часов ночи и всё спокойно!»?

Царь усмехнулся, скрестив руки на груди. Тень веселой ухмылки проскользнула по его лицу.

— Надо будет отдать приказ, чтобы они прекратили это.

— На всё ваша воля, Алексей Петрович, — отозвался я и поклонился. — Доброй ночи.

Развернувшись на пятках, я вышел из помещения и направился к выходу из поместья монарха. Бесшумно ступая по ковру, которым были застелены все полы, вплоть до лестницы в главном холле, я спустился и покинул царский дом.

Ночной город встретил меня прохладным воздухом. Несмотря на разгар лета, я почувствовал, как от свежести по телу побежали мурашки. Я поежился, так как был одет лишь в лёгкую футболку с коротким рукавом.

«Ничего, сейчас по пути согреюсь», — подумал я. Быстрым шагом я направился к своей кузнице.

Где-то вдалеке кричали ночные птицы и тявкали лисы. Жизнь под покровом ночи продолжала идти своим чередом, даже когда все горожане давно заперли ставни и двери на засовы. Тем, кому рано утром идти в поле, уже видели пятый сон.

До кузницы я добрался без происшествий, хотя мозг то и дело подбрасывал пугающие образы: то из тёмного переулка на меня нападают бандиты, то какая-нибудь чупакабра, после встречи с которой от меня и мокрого места не останется.

Тело валилось от усталости, но сна не было ни в одном глазу. Я тихо вошел в кузницу, прикрыв дверь, после чего прошел по коридору, переступая скрипучие половицы, чтобы не разбудить Михалыча и прошел в мастерскую — ту часть дома, где я тайком сооружал свою лабораторию. К этому моменту здесь не осталось ни следа моего труда. Все чертежи и расчеты были разорваны или сожжены. Подтверждением служили рукописи, что лежали в корзине у рабочего стола, истлевшие на три четверти.

Даже если бы я очень захотел, я бы не смог их восстановить, а значит, придётся всё переписывать заново. От верстака остались лишь отверстия в столе, которыми я крепил его насквозь металлическими шпильками, чтобы не шатался. Я провел рукой по шершавой поверхности, ощущая пыль и колючую металлическую стружку под пальцами и глубоко вздохнул.

Чувство напрасно потраченного времени глодало изнутри. Словно в напоминание, в черепной коробке возникло неприятное болезненное ощущение. Точно в самой середине серого вещества появился маленький раскалённый шарик. И теперь прожигал голову насквозь, наращивая металлический писк.

Мир перед глазами на секунду поплыл. Я упёрся руками в стол и закрыл веки, делая размеренные вдохи и выдохи, стараясь стабилизировать состояние. Или хотя бы не рухнуть без сознания посреди мастерской.

Сколько длился приступ, я не знаю, но, когда я об этом задумался — звона в ушах уже не было. Я открыл глаза и посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки. Я даже не заметил, как их сжал, оставив ногтями тонкие борозды в деревянной столешнице. Хорошо, хоть не повредил их и не вогнал занозы.

Аккуратно ступая, стараясь не шуметь, я добрался до своей комнаты и упал на кровать. Когда я заходил в мастерскую, спать совсем не хотелось. Но это оказалось обманом. Как только голова коснулась подушки, я тут же провалился в темноту, по ощущениям куда более глубокую, чем во время криосна.

В голове всплыли отрывочные воспоминания, как я приходил в себя в капсуле. Вернее, моё сознание пробуждалось, я часами витал в нигде и размышлял, пока снова не растворялся вместе с темнотой на неопределённое время.

Но сейчас я спал, и сон этот был крепок.

Организм сам проснулся до рассвета. Не скажу, что ощутил прилив бодрости и готовности к новому дню после вчерашних приключений, но, однозначно, готов заявить, что выспался и отдохнул. Значит, нужно собираться.

Михалыча нигде не было, а из кузницы не доносилось ни звона молота, ни треска пламени в горне. На кухонном столе он оставил кусок вчерашнего пирога и стакан с простоквашей, которые я уплел с огромным удовольствием.

Переодевшись в свежее бельё и одежду, я направился к центральной площади, где уже готовилось торжество. Я не ожидал, что монарх настолько буквально имел в виду «проведу церемонию посвящения». Да и мне почему-то думалось, что вчера он всё сказал, что хотел. Наверное, обычаи требовали публичного выступления.

Рабочие стягивали брусья толстыми канатами и возводили подиум, на котором, как я предполагал, и должно было происходить действо.

— Собираетесь принимать поздравления и подарки от царя, молодой человек? — раздался приглушённый голос за спиной.

Я резко обернулся, но с лёгким удовольствием и облегчением увидел знакомую фигуру в балахоне с капюшоном.

— Мэтр Скворцов! — воскликнул я. — Но мы же договаривались встретиться у ратуши.

Из-под капюшона раздался тихий смешок.

— Вы обо мне плохого мнения, если решили, что я пропущу церемонию награждения. Тем более, — произнес он с каким-то юношеским задором, — что вы это заслужили.

— Да нет, — парировал я. — В том смысле, что я даже не думал, что это действие требует столько внимания.

Маг встал рядом со мной, наблюдая за работой плотников. Стучали молотки, звенели колья, скрипело дерево. Мужчины изредка переругивались, когда у них что-то не получалось или перекашивалась диагональ конструкции, из-за чего верхняя площадка не хотела вставать в паз.

— Всё было бы куда менее торжественно, если бы вы уже обладали титулом, молодой человек. А так, как вы безродный, а вернее будет сказать, что Кулибины лишились всех своих притязаний ещё при императоре, то по нашим законам монарх обязан созвать весь люд и объявить, что вы отныне именуетесь бароном и что к вам, естественно, следует относиться с уважением.

— Но для чего? — искренне недоумевая, спросил я, потому что в своё время все подобные церемонии предпочитал проводить в течение пяти минут по смартфону в государственном приложении. Сменить фотографию в паспорте? Пожалуйста. Расписаться с девушкой, но при этом не идти в ЗАГС и не устраивать застолье? Тоже можно. Каждому своё, конечно, но мне так было проще.

— Нынешние царства-государства малы, Александр. И не так много родов осталось после кровавых междоусобиц, потому что почти все высокородные занимались наукой в старину. А таким образом монарх показывает, что любой житель города за успехи и заслуги может стать родовитым, получить надел и верно служить своему государю и царству.

— Логично, — резюмировал я.

— Ещё как, — подхватил Скворцов. — Схема неидеальна, а критерии отбора у Его Величества весьма строги, но это даёт плоды. Как минимум с вами он не прогадал.

Меня не особо занимали монаршие предпочтения в собственных протеже. Пусть выбирает кого вздумается, лишь бы предоставил мне возможности и свободу в научных изысканиях и экспериментах, иначе я быстро заскучаю.

Скворцов отошел к небольшому фонтанчику, где уселся на бортик и поманил меня к себе. Я приблизился к магу, все равно заняться было нечем.

— Так о чём вы хотели побеседовать? — непринужденно спросил он. Мэтр держал посох обеими руками, продолжая наблюдать за ходом строительных работ.

— Вы говорили, что у меня есть склонность к магии, — осторожно начал я.

— Истинно так.

Иногда мне казалось, что мэтр Скворцов умышленно изъясняется лаконично. Сам не знаю, почему.

— Значит, я могу увеличить свой потенциал.

Я услышал, как маг тихонько хмыкнул. Сейчас он снова надвинул капюшон на глаза, так что я мог лишь слышать его реакцию, но не видеть.

— Способности есть, это бесспорно, — отозвался он.

— Мне необходимо разобраться в магии, — прямо заявил я. Не только потому, что мне хотелось узнать что-то новое и неизвестное раньше. Вдумайтесь! Магия! Я могу ее выучить! — Вы можете меня помочь с этим?

— Могу ли я? — вопросил он с притворным удивлением. — Вопрос следует задавать иначе, молодой человек. Вернее спросить: «захочу ли»?

Я невольно нахмурился, задумавшись. Вопрос и вправду был метким, ведь рунный маг ничем не был мне обязан, и вполне мог отказать лишь потому, что ему неинтересно тратить на меня время. Или отсутствует желание. Или солнце сегодня встало не так, как вчера. Или в манной каше попался комочек и испортил настроение на целый день.

Скворцов заметил мое молчаливое смущение и усмехнулся. Тихо, хрипловато, словно у него першило в горле. Отдаленно этот звук напоминал мне карканье потревоженного ворона.

— Я всего лишь подшучиваю, молодой человек. Простите мой преклонный возраст, но иногда я не могу упустить случая потешить себя. Вы бы видели свое лицо сейчас! А тогда у главных ворот…

Он вскинул руку и скрыл ее под капюшоном. Вытирал слезу, вызванную смехом, предположил я.

— В наши дни не часто выпадает шанс развлечься, — произнес он, успокоившись. — Но на ваш вопрос отвечу коротко: да. Я могу преподать вам то, что знаю сам.

Превосходно! Это прекрасные известия. Теперь остается спланировать все таким образом, чтобы я находил время для занятий со Скворцовым, благоустраивал город и поместье… Я ведь даже не подозреваю, в каком оно виде после столь долгого запустения!

И представить масштаб предстоящей работы было трудно. Но рассуждая логически, я понимал, что сил туда придется вложить немало.

— Рад это слышать… — я запнулся. — Как мне к вам обращаться?

— Мое имя покрылось пылью столетий. Едва ли кто-то вспомнит, как меня зовут, да и я сам уже забыл, — ответил маг, сделав голос дрожащим, как у глубокого старца. — А посему величайте меня по-прежнему. Мэтра Скворцова будет предостаточно.

Я равнодушно пожал плечами. Загадочный он, этот мэтр Скворцов. Действительно, как я и подозревал, со своими причудами. Но его согласия обучать меня было достаточно, чтобы я не обращал на это внимания.

— Тогда, когда начнем? — спросил я, наблюдая, как площадка для торжества почти приобрела завершенный вид.

Рунный маг поднялся с парапета, всем весом опершись на вычурный посох.

— Как только приведете в порядок свое поместье, молодой барон, — ответил он мне. — Но начнем, пожалуй, с этого, — произнеся это, мэтр Скворцов слегка коснулся пальцем моего лба, отчего мир вокруг снова завибрировал. Пространство стало белым и густым, словно молочный кисель. Мне почудилось, что я проваливаюсь куда-то.

Внезапный шок парализовал меня на несколько мгновений, но когда я понял, что могу двигаться — все равно ничего не видел, кроме безграничной белизны, куда бы ни бросил взгляд.

— Удивительно, не так ли? — раздался голос, казалось, в моей голове и повсюду одновременно.

— Что это? — изумился я. — Где я?

Чья-то ладонь легла мне на плечо, и я ощутил, как мои ноги с размаху коснулись чего-то твердого. Обернувшись, я снова увидел мага, стоявшего рядом. Капюшон был откинут с его головы, а взгляд направлен прямо, будто он видел цель.

Сердце громко билось в моих ушах, а ладони стали слегка влажными от волнения.

— Все в порядке, — успокоил меня Скворцов. — Мы в твоем разуме.

— Где⁈ — изумленно воскликнул я, поскольку слова мага были похожи на бред помешанного старика.

Но Скворцов лишь таинственно улыбнулся и вытянул руку вперед.

— Зри, — молвил он.

— Я ничего не вижу, — отозвался я, и мой голос едва слышным эхом разнесся в пространстве.

— Если ты не научишься хотеть видеть, юный барон, то в магии тебе не место, — вразумительно заметил маг, щелкнув меня двумя пальцами по макушке. — Смотри внимательно.

Я уставился на белую пелену. В то место, куда указывал Скворцов, но сколько ни силился — тщетно. А Скворцов продолжал улыбаться, и эта улыбка казалась издевательской.

Значит, в чародеи мне не попасть, если не увижу?

В груди возникло острое жжение. Очень странное и неприятное чувство, будто мне под кожу запустили колючего ежа.

Я вперился в белую стену. Пытался пронзить ее взглядом. Казалось, что сейчас в том месте, куда направлено мое зрение, образуется дыра, но… ничего не происходило. Белым-бело, как зимой во время лютой метели.

— Ладно, так уж и быть, помогу, — сказал мэтр Скворцов и прикоснулся пальцем к моему виску.

И я увидел.

Глава 9

9

Мир вокруг разом преобразился. Мы стояли на широкой поляне, окруженной густым лесом. Под ногами стлалась высокая, пышная трава, словно здесь всегда было в изобилии и тепла, и влаги. Солнечный свет, пробиваясь сквозь кроны, заливал поляну, высвечивая каждый стебелек. Зеленое. Живое. Настоящее.

Это видение было таким ярким и насыщенным, что казалось нереальным. Я любовался всей этой живописной картиной, широко распахнув глаза. И только когда мой взгляд скользнул к центру поляны, я заметил ее.

Руну.

Огромный конусовидный валун высотой не меньше трех человеческих ростов. Он парил в воздухе, острием направленный вниз, хотя по всем законам физики должно было быть наоборот. Его центр тяжести был явно смещен, и даже если бы он висел в неустойчивом равновесии, любой порыв ветра просто обязан был его опрокинуть.

— Красиво, правда? — спросил меня Скворцов, явно видя, как я с изумлением взираю на пейзаж.

— Да-а-а… — протянул я бездумно, не в силах оторвать взгляда от камня, на котором были высечены символы. Огромное множество. Они сплетались в неведомые узоры и покрывали всю поверхность валуна. Большие, средние, маленькие. Длинные, короткие. Едва заметные и так глубоко вырезанные, что буквально зияли темными провалами.

Я ощутил, как кончик пальца Скворцова отсоединился от моего виска, и видение рассеялось. Меня рывком дернуло вверх, мир смазался в вертикальном движении. Это длилось меньше секунды, но когда я открыл глаза — мы уже стояли на площади.

Легкие настойчиво требовали воздуха, и я не мог им отказать. Я сделал глубокий вдох, словно после долгого нырка. Сердце бешено колотилось, чуть не разрывая грудную клетку.

Для меня это короткое путешествие с метаниями черт знает куда и обратно прошло мучительно. Я чувствовал себя выжатым лимоном, ноги слегка дрожали, тело покрылось пленкой липкого пота, а в голове царил туман.

Зато рунный маг Скворцов, казалось, не испытывал никаких трудностей. Он продолжал наблюдать, как на подиуме натягивают велюровые канаты, создавая ограждение, и устанавливают кафедру, с которой будет вещать монарх.

— Урок первый, — продекламировал Скворцов. — Научись зрить. Домашнее задание таково: доберись до этой поляны и прикоснись к руне.

Я хотел было спросить, как я могу попасть на это самое место, если даже не знаю, где географически оно находится, но мозг сообразил быстрее, чем язык. Хотя рот я уже открыть успел. С тем же успехом закрыл его.

Скворцов хмыкнул.

— Молодец. Соображаешь.

Он по-наставнически похлопал меня по плечу.

— Впереди еще много работы, молодой человек. Ты смог управлять огненным шаром, потому что твоя воля нашла слово, способное нарушать законы физики. Но спонтанность — опасный инструмент для мага. Бесконтрольная спонтанность принесла много бед на заре зарождения рун, потому что маги не умели себя контролировать.

Количество людей на площади стремительно росло. Наверное потому, что на ней уже появился монарх Алексей Петрович.

Скворцов в последний раз похлопал меня по плечу и двинулся прочь.

— На сегодня урок окончен. Научись зрить. Захоти. Найди слово. Подбери ключ. И доберись до руны. Затем возвращайся ко мне.

И снова вопросов оставалось больше, чем ответов. Почему нельзя было порекомендовать какие-то дыхательные гимнастики, например? Медитации разные, может быть. Не я же ученый рунный маг, который несколько сотен лет во всем этом разбирается!

Можно было уже и разработать какое-то методическое пособие или пошаговую инструкцию для самых юных магов. Хотел было сказать, что у нас в инженерном деле все просто, но осекся. Нет. Просто никогда не было.

Рассчитаешь нагрузки, подберешь комплектующие, а потом раз — и лопнула балка в самом неожиданном месте, потому что допустил упрощение в расчете или пренебрег вторым знаком после запятой.

Наверное, и в магии так же. Ладно, пускай это задание будет для меня, как таблица умножения. Нужно начинать с азов. Раз мэтр дал такое задание, значит, оно должно быть простым, нужно будет просто уделить время и провести соответствующие практические опыты.

Я подошел к тому месту, где стоял монарх со своей свитой. Алексей Петрович нарядился в праздничный камзол красного цвета, поверх которого был надет жилет с тканью под золотой фасон. Весь его вид буквально говорил о торжественности предстоящего момента.

Завидев меня, стражники тут же сделали шаг вперед, но монарх остановил их движением руки.

— Рад вас видеть, барон, — обратился ко мне монарх.

— Ваше Величество, — ответил я, сделав аккуратный кивок головой. — Как ваше здоровье?

— Думаю, если бы не ваша смелость и находчивость, то были бы гораздо хуже, — громко отозвался Государь, перекрикивая толпу.

— Я делал то, что должен, — ответил я ему.

— Прошу вас, — он указал рукой на возведенную плотниками площадку, скорее напоминавшую мне ринг, из-за того, что три стороны были ограждены канатами.

Я последовал указу монарха и поднялся по ступенькам, после чего осмотрелся. Алексей Петрович следовал за мной, после чего подошел к кафедре, с которой явно собирался произносить речь.

Не сказать, что на площади собрались люди со всего города, но подобные заявления, судя по всему, не имели частый характер, поэтому народ собирался просто поглазеть на своего правителя и послушать, что он говорил.

Обождав несколько минут, монарх начал свой монолог.

Речь была пламенной и полной разномастных эпитетов и метафор. Монарх ругал войско Романовичей, называл их варварами, стращал своих подданных о том, что могло с ними случиться, если бы… не я.

Я стоял, как неприкаянный, выслушивая эту речь и просто смотрел на толпу людей. По их лицам я мог считывать настроение от каждого слова монарха. Они вскидывали брови, охали, открывали рты и прикрывали ладонями.

Женщины ойкали и шептались, мужчины сжимали кулаки и играли желваками, когда речь шла о противостоянии со вражеской армией и о возможных последствиях.

Но когда монарх указал руками на меня — стало слегка не по себе. Больше сотен пар глаз уставились в мою сторону, словно на небожителя. Нет, выступать перед публикой не было в новинку, но каждый раз легкое волнение накатывало и держало до того момента, пока я не начинал говорить.

Сейчас же мне предстояло только слушать и наблюдать.

— Этот человек, — говорил Алексей Петрович, — спас наш город! Своими поступками он защитил Великий Новгород не только от грабежа и кровопролития, но и предотвратил осаду! Я не постесняюсь заявить, что только человек великого ума мог решить задачу со сломанными воротами, ведь у нас не осталось ни одного мастера, способного их починить!

Пафос лился через край. Каждое слово царя было наполнено эмоциями, которые вызывали подданых трепет и настороженность. Они продолжали взирать на меня. Сначала безразлично, потом с интересом, а теперь… мне тяжело было понять эти взгляды. Они смотрели на меня, как и на монарха. Как на что-то более высшее. Странное чувство, потому что я себя таковым не считал. И если я хочу, чтобы мои будущие люди меня уважали — они должны понимать, что я не над ними, а с ними вместе.

— Я всегда считал, — продолжал монарх, — что искоренение науки — это глупость. Что Три Имперских Столпа — лживы. Вы слышите меня, народ Великого Новгорода⁈ — крикнул он с трибуны.

— Да!!! — отозвались поданные. Уверенно. Четко. Громко.

— Три Столпа — ложь! Я скажу, что истинно! Незнание — НЕ сила! Свободна — это НЕ рабство! Война — это НЕ мир.

Все это представление мне напоминало либо мессу в церкви, где проповедник выдвигает свои новые идеи за истины, либо скандирование революционеров с броневика. Но только один вопрос сейчас висел в моей голове. Кто из бывшего круга приближенных к Императору додумался перед сном ему подсунуть «1984» и с каким умыслом?

— С этого дня, — продолжал зычно вещать монарх, подняв пергамент с царской подписью внизу. На кафедре возле него горела свеча и был видел сургуч. — В нашем государстве я отменяю Императорский Указ!

Народ охнул. Эта фраза стрельнула в небо, словно раскат грома, поразив жителей. Ну хоть с ног не попадали.

— Вместе с тем я объявляю, что все обвинения в сторону Александра Ивановича Кулибина сняты. Его совесть перед государством чиста. Отныне он именуется, как барон Александр Иванович Кулибин, владеющий землями в Хмарском.

Шепот, который поднялся на улице при упоминании Хмарского мне не понравился. Там творилось явно что-то недоброе, судя по тому, как реагировал народ. Либо там не было людей так давно, что слухи и догадки о происходящем превысили все допустимые границы разумного.

Что ж, не так страшен черт, как его обычно малюют.

Монарх положил пергамент с указом на кафедру перед собой, расплавил сургуч, уложив его на самый край, после чего придавил царской металлической печаткой, оставляя оттиск.

— Подойди ко мне, барон Кулибин.

Я сделал несколько шагов в сторону монарха. Он держал в руках свой собственный Указ, глядя на меня.

— Поздравляю, — сказал он и протянул левой рукой мне пергамент, а правую вытянул для очень знакомого мне жеста из прошлого.

Я с благодарностью принял бумагу, сжав кисть монарха в рукопожатии.

Я бросил беглый взгляд на документ. Неестественно красивым каллиграфическим почерком на пергаменте было сказано:

❈ ═══════❖═══════ ❈

УКАЗ ЕГО ЦАРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, ВСЕЯ ЗЕМЛИ ВЕЛИКОГО НОВГОРОДА САМОДЕРЖЦА

Я, Долгоруков Алексей Петрович Царь и Самодержец всей Земли Великоновгородскорй, Царь Великого Новгорода и окружающих земель, Властелин вод и лесов, Хранитель Веры и справедливости, объявляю всем моим верным подданным, во всех уголках Царства Великоновгородского.

Нам хорошо известны достижения и заслуги мужа, чье имя отныне войдет в историю нашего царства как пример выдающегося ума и таланта. Мы видим, как своими руками и изобретениями он предотвратил беду и сохранил нашу землю, что способствует ее процветанию и честно служит на благо Царства и Царя.

ПОСТАНОВЛЯЮ:

В знак нашего царского признания и благодарности за выдающийся вклад в развитие нашего государства, присвоить Кулибину Александру Ивановичу дворянский титул БАРОНА. Отныне и навсегда он будет именоваться БАРОНОМ КУЛИБИНЫМ, и мы желаем, чтобы он носил это звание с честью.

Также распоряжаюсь пожаловать БАРОНУ Кулибину звание ПЕРВОГО ИНЖЕНЕРА, что дает ему право подавать в царскую канцелярию предложения по развитию, улучшению и обустройству государства с научной и технической точки зрения.

Для обеспечения его достойного положения и возможности продолжить свою работу на благо всего царства, мы жалуем барону Кулибину земли в Хмарском уделе, что расположены вдоль реки Волхов со всеми прилежащими угодьями, пашнями, лесами, лугами и поселениями, которые отныне будут находиться под его управлением.

Приказываю всем без исключения, от мала до велика, оказывать барону Кулибину должное уважение и всяческую помощь во всех его начинаниях, помня, что они направлены на процветание и укрепление нашего государства.

Настоящий Указ вступает в силу с момента его оглашения. Повелеваю исполнить его в точности, не нарушая ни единого пункта.

Выдан в Великом Новгороде, двенадцатого дня месяца Августабря года две тысячи пятисот первого от Сотворения Мира по старому календарю. Али двести первого года после Рунических Войн по-новому.

❈ ═══════❖═══════ ❈

В правом нижнем углу Указа стояла печать, дата и подпись, всё в точности как на классических документах моей эпохи. Что-то менялось, а что-то оставалось неизменным даже спустя почти пять столетий.

— Служу Вашему Величеству, на благо общества и царства Великоновгородского! — провозгласил я, поддаваясь общей атмосфере.

Народ ликовал. Мужчины вскидывали в воздух соломенные шляпы, женщины — чепчики, у кого они были. Гул голосов заполнил всю центральную площадь.

— В связи с этим сегодня я объявляю выходной! — воскликнул монарх. — Гуляйте! Отдыхайте!

Восторженные возгласы раздались ещё громче, и тут же где-то рядом заиграли гусли и рожки, отчего я невольно вздрогнул. Удивительно, но всё это время народный ансамбль прятался в гуще толпы.

— Пойдём, — сказал Алексей Петрович. — Повозки уже должны были загрузить припасами на первое время. Вместе с тобой отправятся крестьяне, которые перейдут под твоё управление и, соответственно, обеспечение.

Отлично. Мало того, что мне нужно заниматься восстановлением старой руины, так ещё и придётся искать способ прокормить, обуть и одеть подданных.

«Об этом у меня еще не болела, — пронеслась усталая мысль».

— Я попросил дворецкого подобрать подходящих для твоих задач людей. Но, извини, кузнеца мы тебе отдать не можем.

Эта новость меня огорчила.

— Подождите, почему?

— Городу нужен кузнец, ты же понимаешь, — сказал монарх, спускаясь вместе со мной с помоста. Народ шумел, пел песни и плясал под звуки народных инструментов.

— Ваше Величество, — запротестовал я, потому что без Михалыча уезжать не собирался. Он стал для меня самым близким человеком в этом городе, можно сказать, заменил отца. — Насколько я успел заметить, в городе есть и другие умельцы, способные удовлетворить потребности города.

— Не такого уровня, как Андрей Михайлович, барон. Увы.

Но я не собирался отступать. Уезжать без Андрея Михайловича я категорически отказывался.

— Ваше Величество, я готов гарантировать, что мы будем обеспечивать город всем необходимым даже из Хмарского. Нужно лишь наладить систему приёма заказов, чтобы мы могли их выполнять. Сколько вы сказали до моего поместья? Два часа езды? Это пустяки! Нужные инструменты всё равно должны изготавливаться партиями для оптимизации затрат, поверьте мне. А подковы для лошадей… их и подмастерье может сделать.

Царь Алексей Петрович хмыкнул, а затем рассмеялся.

— Есть в тебе упорство, барон, — произнёс он, погрозив мне пальцем. — Палец в рот не клади, да?

Я пожал плечами. Не мог я уехать без Андрея Михайловича. Это было бы сродни предательству.

— Ладно! — воскликнул монарх, перекрикивая гул празднества. — Так уж и быть, но учти, я делаю это только из уважения и благодарности.

— Благодарю, — тут же отозвался я и слегка поклонился. — Я этого не забуду.

— Но чтоб разработал план поставок, и нужные городу инструменты поступали в срок. Я поручу дворецкому это проконтролировать.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — чуть ли не отчеканил я.

— Хорошо, — ответил монарх. — Кажется, мы пришли.

И в самом деле. Мы подошли к конюшням, где уже стояли две повозки с вещами и пять телег с людьми. Обычные крестьяне, хотя и выглядели они очень просто. Я бы даже сказал, слишком. Не чета тем горожанам, что были на площади.

Их взгляды меня насторожили. Женщины отводили глаза, а мужчины косились исподлобья, словно загнанные звери. Почему они выглядят как немытые рабы в лохмотьях вместо одежды, еще предстояло выяснить. Но сейчас не время выяснять отношения с монархом. Нужно забрать Михалыча и добраться до поместья.

— Я могу сходить за Андреем Михайловичем? — спросил я.

— Он будет через десять минут, — отозвался монарх, внимательно слушая своего слугу, который отчитывался о проделанной работе с повозками и грузом. Из его слов я понял, что он по пунктам докладывает, что было загружено из провизии и какие семьи закреплены за новоиспечённым бароном Кулибиным.

— Отлично, — ответил царь после непозволительно длинного перечисления. Даже я со своим прокачанным мозгом к концу списка стал забывать первые позиции. — О, а вот и Андрей Михайлович.

— Ваше Величество! — отозвался кузнец. — Саша! — воскликнул он, заметив меня, и бросился с распростёртыми объятиями.

— Я же говорил, — ответил я ему радостно, хлопая по спине. — Всё будет в порядке, Михалыч. А ты мне: «дурак-дурак».

Старый кузнец ничего не ответил, просто держал меня за плечи, глядя в глаза.

— Уезжаешь? — спросил он.

— Да, — сказал я.

— Штош… — произнёс он после короткой паузы. Ком в горле мешал ему говорить. Я заметил, как заходил его кадык, он пытался подобрать слова. Михалыч было открыл рот.

— И ты вместе со мной, — не дал я ему договорить.

— Что? — удивлённо спросил он, затем перевёл взгляд на Государя, который лишь улыбнулся и пожал плечами.

— Ну, — сказал монарх, — в добрый путь.

— А вещи⁈ — заволновался Андрей Михайлович. — Вещи-то надо…

— Всё уже здесь. А если чего не будет хватать, то завтра-послезавтра вернёмся и заберём.

— А кузня! — не успокаивался он.

— В Хмарском, насколько мне известно, была кузня, — попытался его успокоить царь.

— ГДЕ⁈ — переполошился кузнец.

— В Хмарском, — повторил я за Алексеем Петровичем.

— Господь милосердный… — невесть почему Михалыч коротко перекрестился. — Ладно, — сказал он, вздохнув, — надо значит надо.

Мы забрались на козлы рядом с кучерами. Вокруг нас снова собирался народ с музыкальными инструментами.

Скрипнули колёса, и повозки одна за другой двинулись к главным воротам, которые уже успели поднять. Вся процессия растянулась и провожала нас до самого выезда, пока последняя телега не выехала за мост и не встала на тракт.

Караван выровнялся. Нагруженные повозки скрипели и покачивались, медленно убаюкивая и, наверное, поэтому ехали в тишине. Какое-то время мы двигались по пустынной равнине, пока не подъехали к молодому сосновому лесу, где воздух мгновенно наполнился приятным ароматом смол и свежести.

Не скажу, что в городе было так же душно, как в старые времена, когда всё вокруг было переполнено гарью, копотью и смогом, но отсутствие вменяемой канализации делало своё грязное дело.

Пейзажи сменялись один за другим. Равнина. Лес. Дикое цветочное поле с красными маками, о красоте которого хоть легенды слагай. А затем мы стали подъезжать к поместью. Уже издали у меня в душе закралось чувство лёгкой тревоги.

И чем ближе мы подъезжали, тем больше хмурились мои брови.

Когда колёса каравана въехали на территорию поместья и остановились. Когда я увидел дом, в котором мне и всем моим людям предстояло жить, я тяжело вздохнул.

Да поможет нам Бог.

Глава 10

10

За покосившимися воротами и обвалившейся крышей виднелось нечто большее, чем просто ветхость. Сама дорога, ведущая к усадьбе, давно сдалась бурьяну, превратившись в узкую, едва различимую тропу, словно природа всеми силами пыталась скрыть следы былой человеческой деятельности.

Лишь местами виднелись едва различимые следы колес от давным-давно ездивших повозок. По обе стороны от тропы тянулись старые сады, представляющие собой хаотичное нагромождение одичавших деревьев и кустарников.

Сквозь их сплетения нагло пробивались сорняки и крапива, распространяя в воздухе горьковатый, терпкий аромат. Забытые яблони, скрученные от старости, клонили ветви к земле, увешанные почерневшими гнилушками.

Подгнившие плоды испускали сладкий запах увядания, смешиваясь с ароматом прелой листвы. В тишине, нарушаемой лишь жужжанием назойливых мух и редким карканьем ворон, слышался слабый шорох сухих листьев и потрескивание веток под порывами ветра.

Сам господский дом — когда-то, несомненно, величественное строение — теперь стоял, словно израненный зверь. Стены, ранее выбеленные, покрылись серыми потёками и мхом. Часть оконных рам прогнила, и сквозь пустые проёмы гулял холодный ветер, принося с собой запах сырой земли и прелой листвы.

Уцелевшие наличники, украшенные искусной резьбой, покрылись пылью и сколами. На некогда алой черепице крыши зияли огромные проплешины, сквозь которые просматривалось серое небо.

Позади дома, среди одичавшего парка, виднелись искривлённые крестьянские домики, обросшие бурьяном. Большинство из них стояли с почерневшими от времени брёвнами, с провалившимися крышами и пустыми глазницами окон, без дверей и ставней.

Казалось, что жизнь покинула это место много лет назад, оставив лишь отголоски прошлого. Деревянные колодцы, стоявшие во дворах, напоминали о былом достатке, но сейчас представляли собой лишь глубокие, затянутые тиной ямы.

Во дворах, где когда-то бегали дети и суетились хозяйки, разрастались сорняки. Всё было словно погружено в оцепенение, из которого доселе не было пробуждения, и казалось, что запустение сковало поместье в своих объятиях на долгие годы.

Проведя поверхностный осмотр, я решил, что первым делом нужно познакомиться со своими людьми, которых мне отдали в подчинение. Пять телег. Десять семей.

Они сгрудились на центральной площади у входа в господский дом, возле наполовину разрушенного и высохшего фонтана, украшенного каменной горгульей с отбитой головой. Тюк за тюком люди снимали с повозок своё нехитрое имущество, как своё, так и моё.

Без лишних слов я подошёл к одной из телег и стал её разгружать. Развязав тесёмки, я откинул брезент, который укрывал груз и защищал от пыли или возможного дождя. Взяв один из вещмешков, я перекинул его через плечо и стянул, после чего понёс к фонтану, где и стал всё упорядоченно размещать.

Люди косились на меня, словно на прокажённого, будто я пришёл из другого мира. А мне была неясна их реакция. Краем глаза я заметил, как одна из женщин, крайне бледная и истощённая, будто недавно оправилась от тяжёлой болезни, уронила мешок, в котором явно было что-то хрупкое, возможно стеклянное.

С неприятным звуком разбиваемой посуды он упал на землю. В воздухе повисла напряжённая тишина. Все вперили взгляды на бедную женщину, которой, очевидно, не хватало сил даже стоять на ногах, не то что разгружать повозку.

Ну, дворецкий, удружил. Когда на днях поеду в город — найду его и задам пару вопросов.

— Саша… — обратился ко мне Михайлович, но я проигнорировал его.

Я направился к женщине, чтобы помочь поднять мешок и взглянуть на содержимое. Если что-то уцелело, то можно будет отложить в сторону, а осколки (ибо иначе это не назовёшь) сложить отдельно и вывезти на свалку.

Наперерез мне кинулся мужчина, упав на колени и прислонившись почти лбом к земле.

— Не гневайтесь, барин! — запричитал он на местный манер. — Прошу, не бейте! Хворала моя непутёвая, еле с того света вытянули, — через каждое слово он почти бился челом о землю, а я не понимал, что происходит.

Я присел на корточки и положил ему руку на плечо. Мужчина средних лет, возможно, чуть ближе к сорока годам. Худощавый, чумазый. Темные сальные волосы. Кожа загорелая явно от постоянной работы в поле. Он вздрогнул, когда я коснулся его, словно зверь, познавший лишь побои.

— Как тебя зовут? — спросил я самым спокойным голосом.

— В… Василь, — ответил мужчина, заикаясь, и поднял голову. Серые, почти бесцветные глаза. Я видел в них отражение своего лица.

Я встал и протянул ему руку.

— Поднимайся.

Василь смотрел на меня с непониманием, как я три минуты назад на них. Потом его взгляд опустился на мою протянутую ладонь, отчего редкие брови крестьянина поднялись ещё выше.

— Вставай, — повторил я и слегка покачал рукой, намекая, чтобы он за неё взялся.

Василь протянул дрожащую руку. Осторожно, словно боялся обжечься, он коснулся моей ладони, а затем ухватился за неё всеми пятью пальцами. Несмотря на свою внешнюю слабость и измождённость — хватка у него оказалась железной.

Я дёрнул Василия на себя, помогая подняться с земли, после чего стряхнул с его плеча пыль и песок, что налипли, пока он кланялся.

— Слушайте, — сказал я строго. — Здесь никто никого бить не собирается. Ясно?

— Да, Господин барон, — робко ответил Василь, переминаясь с ноги на ногу.

Я окинул взглядом застывших людей, смотревших на нас с испугом.

Супруга Василия тем временем осела на землю, прислонившись плечом к телеге, побледневшая до воскового оттенка.

— Помогите ей, — скомандовал я женщинам, стоявшим возле неё. — Дайте воды и пусть не берётся ни за что тяжёлое, а лучше отведите отдохнуть, — я повернулся к Василию. — Что с ней?

Мужчина замялся, словно ему было неловко говорить со мной или выносить семейные тайны на публику.

— Не знаю, Ваше благородие. Долго болела, постоянно кашляла и жаловалась на боль в груди. Горела от температуры денно и нощно. Наша бабка-знахарка ей какие-то припарки прикладывала и отвары всякие пить заставляла, пока эта гадость из неё не вышла.

Ясно. Подхватила бронхит из-за ослабленной иммунной системы, который перешёл в пневмонию и начал губить женщину. Когда разберусь со своей головой — нужно будет поискать старые медицинские книги и узнать о добыче пенициллина. Но до этого ещё очень далеко.

Я кивнул Василию и похлопал по плечу.

— Главное, что она жива, верно?

Он активно закивал головой.

— Да, барин, правду говорите. Конечно, главное.

— Вот и хорошо. Ступай, разгружайте телеги, мы с Михайловичем эту закончим. И посмотри что там в мешке было. Всё, что целое — оставь, а если в труху, то выкинь.

Он низко поклонился и стал пятиться к своим соплеменникам.

— Спасибо, — повторял он многократно. — Спасибоспасибоспасибо.

Я повернулся и подошёл к повозке, с которой успел снять только один мешок и осмотрел. В голове снова возникла неприятная боль, сводящая с ума. Я взялся рукой за борт и удержал равновесие на всякий случай, вдруг ноги подкосятся. Но обошлось.

Андрей Михайлович был тут как тут.

— Ты в порядке, Саш?

— Да, — отозвался я. — Все нормально. Поможешь разгрузить?

Он молча кивнул, взявшись обеими руками за края мешка. Я взялся за противоположные и на счёт «раз-два» мы стянули его на землю. Судя по сыпучести это была какая-то крупа. Наверное съедобная, а не на посадку.

— Михалыч, — обратился я к кузнецу вполголоса. — Объясни мне их поведение?

Кузнец, обтерев руки о штаны, посмотрел на меня и проследил за взглядом. Крестьяне, как и раньше, выглядели настороженно и угрюмо. Смотрели на нас, словно мы и вправду прибыли с другой планеты. Или из тёмного леса.

Я не особо разбирался в их мыслях, поэтому даже не пытался вникать в причины такого поведения. Хотя, так как нам жить вместе, то придётся залезть в душу к каждому и выяснить, что за скелеты спрятаны в их шкафах.

— С непривычки, наверное, — ответил Михалыч. — Привыкнут. Для нашего человека покидать стены защищенного города не самое частое явление, знаешь ли. Да и вообще удаляться от столицы.

— Понимаю. Но человек такое существо, что ко всему привыкнуть может. К смене обстановки в том числе. Но неужто так по городу убиваются?

Я поймал себя на мысли, что, если это правда, то поражаюсь силе привязанности этих людей к месту. Хотя, сам я был из другой эпохи, где привязанность к месту и земле уже давно утратила свою значимость, уступив место технологическому прогрессу, мобильности и свободе.

«А они тут вон, как по месту горюют», — с недоумением подумал я, наблюдая за потухшими взглядами и понурыми головами.

Хотя внутри себя я понимал, что дело не в привязанности к месту, а в чём-то другом. Терзало крестьян нечто более глубокое.

— Андрей Михайлович, — спросил я, — а почему, когда я с монархом про Хмарское упомянул, то все так недовольно скорчились, словно им навоз предложили лежалый пожевать вместо завтрака?

Я не стеснялся выражаться при кузнеце. Он и сам был тот ещё матершинник, когда мы вместе трудились у горна.

— Та… — отмахнулся старик, берясь за край очередного мешка. — Слухи одни. Говорят, будто барина того из дома выживали силой.

— В смысле «выживали»? — переспросил я, недоумевая. — По указу же Императора у них конфисковали всё имущество и отправили на восток со слов Государя. Или нет?

— Так вроде и так и сяк, — ответил он, словно сам не знал всей истории. — Говорят, что он со своей семьей совсем не хотел отсюда уезжать. Прямо за землю тут держались. Не знаю, правда ли это, но говорят, что его тогда… ну, из дома силой вывели…

— Из дома силой вывели? Ну и что? Ну, вывели и вывели, в чём проблема?

— Дальше… — он развёл руками. — Разное говорят.

— Говори, — настаивал я.

— Говорят, что призраки тут по ночам бродят, — усмехнулся кузнец. — А то и ещё чего похуже. Чудовища, мол. А всё потому, что по слухам главу того рода здесь у фонтана за непокорность и казнили. Вот и мается его душа, отмщения ищет.

Я хмыкнул и покачал головой.

— Глупости какие.

— Глупости, — согласился старик, но не стал спорить со мной. — Но… вот так говорят.

— Призраки — это несерьёзно, Андрей Михайлович, — с улыбкой ответил я. — Они неосязаемы. Это не имеет научного обоснования. Они не могут никого напугать, потому что их нет. Физика это отрицает.

— Может, — сказал кузнец и пожал плечами.

«Может», — промелькнула мысль. Я задумался, отложив мешок и облокотился на борт повозки. Да. Призраков, скорее всего, нет. Их отрицает физика. Как и магию отрицала. Но… я ведь сам собираюсь сейчас в эту магию окунуться с головой. Или вляпаться по шею, как там говорится.

А что будет, если я скажу, что магия — это не совсем магия, а просто то, что ещё не было изучено? Что если рунная магия — это просто манипуляция энергией, которую мы в моей эпохе тогда не поняли и не имели знания о природе этого явления. Может и призраки тоже что-то из этой оперы? Может они тоже как-то связаны с энергией, но мы это пока не изучили?

Я посмотрел на свои руки, на свои пальцы, которые до этого касались руны в том месте; вспомнил огненный шар, которым управлял на стене…

«И правда, — подумал я. — Физика раньше много чего отрицала. А что, если всё, что кажется нам сверхъестественным — это просто неизученное?»

— Эй, Саш! Чего это ты замер, как статуя? — раздался голос кузнеца. — Помогай.

— Да-да, — встрепенулся я и снова стал разгружать телегу.

Мы быстро перетаскали все пожитки к фонтану, после чего я посмотрел на крестьян. Лица были всё такими же хмурыми и унылыми. Похоже, что я погорячился, когда понадеялся на их самостоятельность.

— Так, слушайте меня все! — громко сказал я, стараясь говорить чётко и понятно. — На данный момент, пока не знаю сколько времени, мы будем жить все вместе в господском доме. Дома ваши в плохом состоянии, сейчас нет возможности их чинить. А заставлять вас жить там без крыши и окон, чтобы вы простудились — мне оно не надо. Поэтому пока что поселимся здесь.

Народ кивал и молчал. Меня такая ситуация не устраивала.

— Все всё поняли? — спросил я, глядя им прямо в глаза, в которых не увидел ни страха, ни злобы, а скорее покорность. Это меня ещё больше напрягло. Что же с ними раньше-то происходило, что они такие забитые?

Крестьяне переглядывались друг с другом, словно ища поддержки.

— Да, барин, — ответили мужчины разрозненно. Только Василь выделялся живостью, явно обрадованный тем, что никакого наказания для его супруги не будет.

— Поняли, барин, — эхом отозвались женщины.

Я вздохнул.

— Тогда за мной.

Я направился к дому, который с близкого расстояния казался ещё хуже, чем издалека. Подойдя к центральному входу, я приложил ладонь к покосившейся двери и толкнул её.

Помещение встретило меня удушливым, тяжелым запахом старости и затхлости. Любое движением поднимало взвесь пыли до потолка, отчего я невольно закашлялся.

Сквозь щели в стенах просачивался самый обыкновенный сквозняк посвистывая, как сорванец, а из пробоин в потолке на пол падали тонкие оранжевые лучи закатного солца.

Полы местами давно прогнили и под ногами поскрипывали половицы, словно кости старого скелета. Потолки второго этажа обвалились во многих местах, а куски штукатурки валялись на полу, похожие на куски застывшей сметаны.

На стенах виднелись следы копоти и гари. Похоже, что тут были пожары или попытки поджечь дом.

— Мда, — вырвалось у меня.

Андрей Михайлович похлопал меня по спине.

— Не расстривайся, Саш, — сказал Михайлович, посмотрев на меня с сочувствием. — Разгребём.

«Разгребём», — подумал я. Ну, разве что если трактор завести и проехаться по всем комнатам. Или снести все к чертовой бабушке.

— Да, — ответил я, после чего обернулся к крестьянам. — Разбираем вещи и располагаемся в комнатах. Тут их много, места всем хватит.

В глазах поданных не было ни энтузиазма, ни особого желания, но они начали разносить свои пожитки, распределяясь по комнатам. Лишь некоторые посматривали с любопытством на всё происходящее.

Я прошёл вглубь дома. Правая его часть была полуразрушена, поэтому двигаться приходилось осторожно. По обе стороны коридора располагались двери. Все они были старыми и разбухшими от сырости. Некоторые петли поржавели и скрипели, когда я пытался открыть двери.

В помещениях царил мрак, но с каждой секундой глаза привыкали, и можно было разглядеть убранство комнат. Всё было завалено мусором. Старая мебель с поломанными ножками, кучи тряпья, горы старой бумаги, разбитая посуда. Всё это покрывала толстый слой пыли и паутины.

Я заглянул в одну из комнат — бывшая спальня. Посреди неё стояла сломанная кровать с торчащими из матраса пружинами. В углу валялась груда одежды. На стенах были видны ободранные остатки обоев, в некоторых местах оголились брёвна.

Следующая комната — кабинет. Книги и бумаги валялись по всему полу. Полка для книг была сломана и лежала рядом с разбитым столом, на котором перевернулась чернильница, оставив синее пятно.

Третья комната — детская. Разбитые игрушки, куклы без голов и старый игрушечный конь без ноги. На стенах остались детские рисунки, которые поблекли от времени.

Остальные комнаты были в таком же удручающем состоянии. Похоже, что этот дом действительно пытались уничтожить, а потом просто забросили.

В конце коридора была лестница, ведущая на второй этаж, но я решил отложить её осмотр на потом. Слишком устал для походов наверх, да и в одиночку подниматься в неизвестность было не особо заманчиво.

Я вернулся к Михалычу, который стоял на входе и о чём-то беседовал с Василием.

— Куда мы с тобой? — спросил он у меня.

— Давай пока вместе где-нибудь расположимся, — ответил я. — Уже ночь близко, некогда особо разбираться, потому что… — я присвистнул, — работы тут непочатый край.

Мы прошли по коридору и заглянули в несколько комнат. Все они были похожи друг на друга. Разбитая мебель, кучи мусора и пыли. У меня даже зачесалось в носу от этого, и я чихнул.

— Будь здоров, барон, — тут же сориентировался Андрей Михайлович. Я повернул на него голову и увидел широкую издевательскую улыбку. Пройдоха старый, улучил момент, чтобы меня подколоть.

Ну, иначе и не скажешь. Из грязи в князи, но, по крайней мене, мой подъем по иерархической лестнице был заслуженным!

В итоге мы остановились в самой дальней комнате, которая была чуть более целой, чем остальные. В ней была целая кровать. Матрас выглядел не самым лучшим образом, но я понимал, что на данный момент — это лучшее, что тут можно найти.

Кузнец сбросил на пол свои пожитки, и принялся осматривать помещение. Он внимательно проводил пальцами по пыльной поверхности, морщился, чихал, а потом нашёл старую щётку, которой принялся сметать пыль с кровати.

Крестьяне расселились по комнатам, разнесли пожитки и устроились на ночлег. Кому на кровати, кому на полу. И на удивление, никто не спорил из-за места, а просто тихонько расселились кто где смог.

— Ну, вот и наш дом, — произнёс я, вытирая пыль и пот со лба.

— Да, — отозвался Михайлович. — Только как будто не наш.

— Ничего, — сказал я, — обживёмся. Ты сам сказал: «разгребем».

— Сказал, — отозвался Михайлович.

Когда я сел на кровать, солнце уже спряталось за горизонт, и в доме стало темнеть. На улице раздавались странные звуки. Где-то ухала сова, где-то завывал ветер, а где-то лаяли собаки. И откуда здесь только еще собакам взяться?

Но среди всех этих звуков был ещё один.

Что-то скрипело. Где-то совсем рядом. Словно пол. Я лежал на кровати, глядя в потолок, но, как ни пытался, не мог определить источник шума.

Я перевернулся на бок и посмотрел на Михалыча. Он лежал ко мне спиной и похрапывал. Звуки, которые издавал старик, были настолько громкими, что я почти перестал слышать посторонние шорохи.

Я стал медленно закрывать глаза, проваливаясь в сон. В голове крутилось много мыслей, и я не заметил, как уснул.

Пробудил меня пронзительный визг.

Я открыл глаза. В комнате было темно, но я видел, как Михайлович резко сел на кровати и уставился на дверь. Я сел рядом и прислушался.

И снова пронзительный визг.

И звук чего-то таскающегося по полу. Скрежет. Шуршание.

— Чего это? — спросил я вполголоса.

— Не знаю, — ответил кузнец, — но мне это не нравится.

Глава 11

11

Я быстро огляделся, ища что-нибудь тяжелое, чем можно было бы вооружиться. На глаза тут же попался металлический подсвечник. Да, не самое грозное оружие, о каком можно мечтать, но лучше, чем голыми руками.

Вопрос оставался лишь в том, что поджидает нас за дверью.

Снова возня. Снова пронзительный визг и скрежет, словно нечто драло когтями древесину. Я взглянул на кузнеца, который сидел с бледным, вытянувшимся лицом, словно окаменев.

Призраков я отметал не раздумывая. Их попросту не могло быть, я упорно не желал верить в такую возможность. А если и допустить такую вероятность, то пусть меня жареный петух клюнет. Но факт оставался фактом. За дверью, где-то в глубине дома, существовало нечто, издающее эти жуткие звуки.

Я поднялся с кровати и тихими шагами, стараясь не наступать на разбросанный хлам и мусор, чтобы не издать лишнего шума, достиг дальнего, полусгнившего комода, где покоился подсвечник.

Взявшись за него, я тотчас ощутил тяжесть. Кованый. Увесистый. Таким, если приложить, — мало не покажется. Прохладный металл неприятно холодил кожу вспотевших от волнения ладоней, пробирая до самых костей, но в то же время придавал уверенности и решимости.

Подкравшись к двери, я схватился за ручку.

— Ты куда? — шепотом спросил кузнец.

— Пойду познакомлюсь с гостями, — ответил я ему.

— Сам⁈ — чуть ли не вскрикнул он от удивления и испуга, потому что ночную тишину вновь разорвал душераздирающий вопль.

— У тебя есть другие варианты на уме? — осведомился я спокойно, чуть приподняв бровь.

Да, я испытывал волнение и, как любой человек перед неизвестностью, чувствовал напряжение, но ни диковинного страха, ни тем более ужаса не было. Просто нужно было мыслить рационально, как и в прежние времена.

В своем времени я жил неподалеку от кладбища, и самый короткий путь до работы пролегал как раз через него. Зачастую случалось, что я задерживался допоздна на производстве и уже при свете луны возвращался домой сквозь ряды надгробий.

И уже тогда понял одно: живых стоит опасаться больше, чем мертвых. Последние не могут навредить.

— Я пойду с тобой, — отозвался Михалыч.

— Нет, — ответил я жестко.

Несмотря на то, что Андрей Михайлович был крепок телом, возраст брал своё. Не было в нем молодецкой резвости и ловкости, к сожалению.

Да, я успел сделать вывод, что в молодости он мог и лавку на плечах поднять, нагруженную с двух сторон людьми, а как-то в корчме говорили, что Андрей Михайлович быка с ног повалил ударом кулака по голове, когда тот на него рога выставил.

В это можно было, с натяжкой, поверить.

А вот в призраков… пока не увижу сам — не поверю. Даже при всех допущениях.

— Как это «нет»⁈ — возмутился кузнец. — Я тебе сейчас так нахлобучу, как сынка, — сказал он, поднимаясь с развалившейся кровати, отчего у меня случился едва сдерживаемый приступ смеха. Я прикусил язык, дабы не засмеяться в голос.

Каждый раз, когда Михалыч начинал горячиться, он напоминал рассерженного Винни-Пуха.

Но веселье закончилось ровно в тот момент, когда кузнец встал на ноги, потому что дряхлая опора кровати не выдержала и треснула. Кровать моментально перекосилась и ухнула на пол. В и без того кромешной тишине, которую изредка нарушала возня и жуткий вой — стало тихо, как в склепе.

— Ты их спугнул, — сказал я спустя полминуты молчания. — Ей-богу, Михалыч, спугнул.

Я распахнул дверь и выглянул в темный, мрачный коридор. В голову непроизвольно пришла песня, начинавшаяся точно так же, и я мысленно отогнал ее прочь, чтобы не отвлекала.

В коридоре никого не было. Ни единой живой или неживой души. Михайлович высунул голову из-за моего плеча, шумно дыша мне в ухо.

— Ну, что там?

— Ничего, как видишь.

Я шагнул за порог, продолжая осматриваться. Вопли и возня прекратились, словно это все с самого начала было плодом воображения.

И чем дольше я прислушивался — тем больше мне казался логичным этот вывод. По моим подсчетам прошло еще около полутора минут, пока я просто ждал. Оглушительно громкий визг прервал мое желание развернуться и отправиться спать.

Не дожидаясь, я рванул в холл, что располагался у главного входа, потому что именно оттуда мне показалось, что раздался звук. Там же мы оставили большую часть провизии, которую нужно было распределить утром после тщательного осмотра дома.

— Постой! Куда⁈ — крикнул Михалыч, но я уже мчался по коридору, сжимая в руке подсвечник. Адреналин стучал в висках и ушах, а в душе не было ни следа былого холода, от которого кожа покрывается мурашками и потеют ладони.

Свободной рукой ухватившись за угол стены, я резко повернул за угол. Оглушительный, надрывный визг снова прокатился эхом, отражаясь от стен старого поместья.

В холле я ожидал увидеть что угодно, но не это.

Две огромные крысы, величиной с крупного ротвейлера, стояли друг напротив друга. Одна из них держала поклажу, словно сокровище, вздыбив шерсть, а вторая, поднявшись на задние лапы, развела передние в стороны и явно скалилась, обнажив четыре длинных оранжевых клыка, два сверху и два снизу.

Пространство вокруг заполнил едкий запах влажной шерсти и дикого зверя, что не удивляло. Сами твари не обращали на меня никакого внимания, занятые собственными распрями. Судя по их поведению, они чувствовали себя здесь хозяевами и настолько были рады внезапно появившейся еде и прочим благам, что не смогли поделить их. Вот и подняли гвалт.

Я тихо хмыкнул себе под нос.

Призраки.

Два огромных «призрака», килограмм по пятьдесят каждый, из плоти, мяса и крови. Если не переносят заразу, то на таких можно неплохо прокормиться, если как следует разделать. Нет, ну, а что? В наше время активно разводили нутрий. Тоже, по сути, грызун. Правда эти какие-то чересчур переросшие слегка. Мутанты, что ли?

Та, что стояла на задних лапах, двинулась в сторону той, что с поклажей. Вторая не стала медлить и тут же яростно заверещала, сделав выпад клыками вперед. Еще бы пять сантиметров, и ее зубы точно бы располосовали шкуру первой в районе шеи.

— Матерь божья… — просипел подоспевший Михалыч, задыхаясь от напряжения после пробежки. Он остановился рядом со мной, наблюдая за сценой широко распахнутыми глазами.

— Что это? — тихо спросил я, стараясь не привлекать внимания диких животных. Пока они заняты стычкой между собой — нам вряд ли грозит опасность. Но стоило тварям забыть о вражде хоть на секунду, я понимал, что они с большим удовольствием попробуют нас на зуб.

Дикие, явно изголодавшие, потому что, несмотря на их неестественно крупный размер, ребра отчетливо проступали под меховой шкурой, и при желании можно было пересчитать их без труда.

— Лютокрысы, — ответил Андрей Михайлович. — Я думал, о них только легенды слагают, потому что вблизи никто никогда не видел. По слухам пахарей, обитают на заброшенных полях. Там у них целые подземные лабиринты. Говорят, что они умны и даже имеют свою иерархию.

Слово-то какое вспомнил — «иерархия». То, что у зверей есть своя структура — давно известно. Да что там у зверей, даже у насекомых. Ярчайшими представителями были колонии пчел или муравьев, где есть королева, есть солдаты, есть работники и, что удивительно, бездельники в том числе. Ну, а куда же без них?

— Хочешь сказать, что у них там целое свое царство?

— Да кто его знает, что у них там! — прошипел он. — Говорю же, по слухам пахарей. А так далеко уже никто в здравом уме не забредал, кроме хламников. А их особо рассудительными назвать сложно!

Если у этих тварей есть своя иерархия, то, даже если они сейчас передерутся и уйдут в свое логово, очень вероятно, что пропищат об этом всем своим. И завтра здесь уже будет не двое, а тридцать, а то и больше таких грызунов-богатырей.

А этого я допустить никак не мог. Просто нельзя.

Я рефлекторно дернул подсвечником. Если хорошо прицелиться, я смогу попасть одной в голову. Может, не убью, но точно дезориентирую на минуту-полторы. Этого будет достаточно. А вот вторая… если она кинется наутек, то завтра неминуемо случится то, о чем я подумал ранее.

Я очень надеялся, что эта тварь в приступе гнева за своего сородича бросится на меня мстить. И тогда мне понадобятся все мои навыки бокса. Благо крыса была действительно огромна, и если как следует ударить кулаком по голове, то можно вырубить. А дальше связать и кинуть в клетку (вроде бы среди поклажи что-то было подобное) и отвезти в Новгород, спросить, что за нее дадут. А если ничего, то отдать мяснику. Думаю, он спасибо точно скажет.

Я огляделся и увидел кусок вывалившейся половицы, которая выглядела достаточно прочной. Или хотя бы для одного удара.

— Михалыч, — тихо обратился я к нему.

— М?

— Видишь ту доску? — медленно указал я рукой на нее.

— Угу, — ответил кузнец.

— Подбери ее. Только тихо-тихо, чтоб ни звука.

— Зачем? — поинтересовался кузнец, не понимая, что я собираюсь делать. Хоть бы его сердце выдержало.

— Прикроешь меня.

— Я тебя, если один раз по голове ею прикрою, то вовек не встанешь, — хорохорился он. — Так что надо, Саш?

— Очень на это надеюсь, — ответил я, оценив шутку Михалыча. — Только бить не меня будешь, а правую крысу.

— Чего⁈ — просипел он излишне громко, за что я тут же прикрыл ему рот ладонью, а затем приложил указательный палец к губам, прося вести себя тише.

— Я сейчас метну подсвечник в голову той крысы и кинусь на вторую. Твоя задача — если я промахнусь, как следует приложить ей по кумполу. Понял?

— Я-то понял, не дурак…

Закончить он не успел. Крысы снова издали яростный вопль, и в следующую секунду сцепились. Нить напряжения лопнула, разорвав тишину треском, скрежетом и истерикой двух зверей, яростно метавшихся по полу и терзающих друг друга в клочья.

Оранжевые клыки окрасились алыми потеками, а воздух наполнил металлический запах крови. Я понял, что больше медлить нельзя.

— Вперед! — скомандовал я и ринулся к зверям.

Когда-то давно я слышал, что, когда два зверя разбираются между собой — ни в коем случае нельзя к ним лезть. Но это правило касалось ситуации, когда кто-то хотел их разнять.

Нет. Никого разнимать я не собирался.

Сейчас был идеальный момент.

Я скакнул в два прыжка вниз по лестнице, сокращая дистанцию. Твари метались по полу, словно тасманийский дьявол из мультика, продолжая визжать и заполнять дом дикими воплями, хуже, чем два дерущихся кота.

Тусклый блеск закопченного подсвечника мелькнул в лунном свете, что пробивался сквозь дыру в крыше, и в одно мгновение врезался точно в макушку, пробив черепную кость. Одна из тварей мгновенно обмякла, отпустив своего сородича и сползла набок.

Подсвечник с влажным чавканьем покинул зияющую дыру в голове поверженной лютокрысы. Вторая тварь замерла и смотрела на меня своими черными глазами-бусинками, чуть наклонив голову, словно не понимала, что случилось.

Она кинулась на меня мгновенно, как кобра. Никогда бы не подумал, что зверь таких размеров способен совершать столь стремительные броски зубами вперед.

Я сделал резкий рывок назад, пытаясь разорвать дистанцию, но когти твари все равно достигли цели, разодрав мою рубаху и оставив две неглубокие, рваные царапины под правой грудиной. Надо будет обработать, чтобы избежать заражения. Надеюсь, в припасах найдется хотя бы самогон или у кого-то из крестьян в тайнике под подушкой.

Крыса приземлилась в полуметре от меня и попыталась схватить за ногу, но я оказался быстрее и пнул ее под брюхо со всей силы. Я ожидал, что она отлетит минимум к лестнице, но старая память сыграла злую шутку.

Врезавшись голенью, я ощутил весь вес лютокрысы и каждую ее кость. Крепкая тварь. Тяжелая. Михалыч чуть запоздал. Как я и опасался — силы в нем было достаточно, но молодецкой резвости уже не хватало. Лестница стала для него куда более серьезным противником, чем дикий зверь.

Он со всего размаху опустил доску на голову крысы. Мимо. Тварь, словно змея, вильнула и увернулась, встав на задние лапы в метре от нас. Передние она вытянула перед собой, как динозавр. На длинных когтях виднелись клочья шерсти ее павшего сородича.

Словно прикидывая свои шансы, тварь посмотрела на меня, затем на Михайловича и… бросилась бежать куда-то вглубь дома по первому этажу. Я молча ринулся следом, так как позволить этой скотине сбежать просто не мог.

— Куда⁈ — раздался чей-то крик, и в голову лютокрысы со всего размаху врезался старый стул, отчего ту развернуло на месте. Хрустнуло так, что сразу и не понять было, лопнули старые, трухлявые ножки или позвонки.

Однако, глядя, как тварь лежит на полу с неестественно вывернутой головой и судорожно дергает лапами, я понял, что могло произойти и то, и другое.

Изначальный план пошел прахом. Теперь у нас есть два трупа вместо пойманной дичи.

Из-за угла выглянул Василь. Явно перепуганный, со спинкой от стула, что осталась в его руках после удара.

— Чего не спишь? — спросил я, тяжело дыша. — Время-то позднее.

Он нервно хохотнул.

— Знаете, барин, что-то не спалось.

— Даже не знаю, почему, — отозвался Михалыч, подходя сзади, и тоже хохотнул. Я хохотнул в ответ, и через секунду мы втроем просто стояли и тихонько хехекали, пока не утихли.

Я снова взглянул на крысу, которая практически перестала шевелиться. Подумать только. Что могло случиться в этом мире, что обычные крысы мутировали до таких размеров? Неужели влияние магии?

Василь присел на корточки, разглядывая тварь поближе.

— Видел таких раньше? — спросил я у него. Он отрицательно покачал головой.

— Никак нет, барин. Только слышал от знакомых. Мы работали в поле у города. А в старые поля перестали выводить после случая, как там появились дикие звери и задрали часть работников, потому что отогнать их было некому.

Значит, подобные случаи уже случались. И это говорит о том, что здесь человек больше не царь природы, так как навалять ему может даже такая крыса при равной схватке, если захочет. И, кажется, чем дальше от города в дикую местность — тем больше опасностей нас может подстерегать.

— Дичь умеешь разделывать? — спросил я у Василя.

Он неуверенно посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на крысу.

— Умею, Ваше Благородие. Вы ее хотите?..

— Да, — ответил я. — Судя по тому, что ты рассказываешь — поблизости нет никаких свалок, мусора и ничего такого, что эти… как их…

— Лютокрысы, — подсказал Михалыч.

— Они самые. Так вот, я убежден, что нет ничего такого, что они могли бы переносить. Бешенством точно не больны, иначе было бы обильное слюноотделение, пена, затуманенный взгляд. А эти две пришли сюда целенаправленно и вели себя достаточно разумно.

— Да, я слышал, что они вумные, — отозвался Василь.

— Вот! — подхватил кузнец. — Я тебе говорил.

— Говорил-говорил. В общем, Василь, раз все равно не спишь, да и, кажется, мне, что ты не уснешь в ближайшие пару часов, даже если захочешь. Просьба: разделай этих двоих, сними шкуры, их лучше оставь, не выбрасывай. А поутру попросим хозяек, чтоб сварили чего. Только нужно будет на огне подержать или проварить хорошенько.

— Это мы знаем, господин барон! Чай, не в первый раз дичь едим, обижаете. У нас же как… что взрастили или охотники в лесу добыли — тем и питаемся, сами понимаете, — сказал он.

— Тем более, — подтвердил я, после чего взял крысу за хвост и поволок её к выходу. — Идём, там на входе ещё одна.

— Давайте я сам, барин! — спохватился он, перехватывая тушу.

— Да не переживай ты, — ответил я, продолжая двигаться к выходу. — Бери ту, что у лестницы, — указал я на второй труп, под головой которого образовалось тёмное пятно.

— Ага! Хорошо, — отозвался Василь и шустро подхватил дичь, после чего поволок её на улицу.

— Саш, я пойду, попробую ещё вздремнуть, — обратился ко мне Андрей Михайлович.

Я кивнул ему вслед, потому что старик пошаркал в комнату, с которой начались ночные приключения. Сам же вышел к главной двери поместья, волоча тварь на улицу, где уже виднелось предрассветное небо.

Я даже не заметил, как быстро прошло время с момента, когда я лег на кровать. В голове машинально прокручивались события: визги, вой. Я непроизвольно хмыкнул, глядя на две туши.

— А вы говорите, призраки, — пробормотал я себе под нос.

Но теперь была дополнительная задача: соорудить клетки и ловушки для таких незваных гостей. Надо найти чертежную бумагу и карандаш. Кажется, я их видел где-то среди поклажи.

Глава 12

12

Головная боль настигла меня в разгар работы. Я аккуратно выводил на чертежной бумаге размеры ловушек, которые необходимо было соорудить в ближайшее время, потому что в глубине души росла уверенность, что за первыми незваными гостями явятся и другие.

А для чудовищ таких размеров нужны соответствующие механизмы. Вот только все упиралось в одну проблему — отсутствие необходимых компонентов и деталей.

Как раз в тот миг, когда я задумался о том, что мне катастрофически всего этого недостаёт, и случился приступ. Мир перед глазами зарябил, а голову заполнил нарастающий, монотонный писк, сводящий с ума.

Солнце приблизилось к зениту, когда я открыл глаза. Тень от старой яблони, под которой я лежал, прикрывала мою голову от палящих лучей, но даже сквозь листву я ощущал, как температура на улице повысилась после ночи.

Я протёр лицо рукой и приподнялся, опираясь спиной о шершавую кору дерева. Ни писка. Ни шума. Картинка перед глазами чёткая и ясная, словно никакого приступа и не было. Иногда мне кажется, что его нет, я попросту перерабатываю информацию и отключаюсь, как перегруженный компьютер.

Но не думаю, что учёные люди моего времени ошибались насчет диагноза, так как скорость обработки информации всё же снизилась. Я это ощущал. Чтобы решить сложную математическую задачу в самом начале мне требовалось не более пятнадцати секунд. Сейчас уходило полторы минуты. Если использовать бумагу — сорок пять секунд.

В воздухе витал аппетитный аромат кухни. Тот самый, который чувствуешь, когда голодный заходишь в дом, и пахнет жареным мясом, борщом и свежим хлебом.

Желудок непроизвольно заурчал, давая ясно понять, что было бы неплохо чем-нибудь подкрепиться. И не этими чёрными гнилыми яблоками, что болтались еще с прошлого года на ветвях.

Я осторожно встал на ноги, отряхнул одежду и направился в сторону доносившихся звуков приготовления пищи. Не знаю, когда они успели, но мои подопечные соорудили полевую кухню. Мужчины вытащили старые столы из дома, расставили их под открытым небом, установив жерди и растянув на них шкуры животных, которые прикрывали груз, дабы создать хоть какую-то тень.

Где-то там же нашли и лавки.

— О, проснулись, Ваше Благородие? — раздался голос Василя, который меня заметил.

— Да, — ответил я.

— Мы вас с Андреем Михайловичем под яблони перенесли, чтобы не мешать шумом. Чай умаялись, Господин барон?

— Всё в порядке, — ответил я. — Спасибо за заботу.

В огромном чугунном котле на горизонтальной жерди булькало что-то, не самое визуально привлекательное, но очень ароматное. Пар и дым от костра двигались вслед за ветром в сторону, противоположную поместью.

— Как успехи? — спросил я у Василя, который продолжал стоять рядом и переминаться с ноги на ногу.

— Да вот, барин, кушать готовим. Всё, как вы просили. Зверюг разделали, шкуры вон там вывесили на сушилке. Ну и Глаша наша сказала, что отродясь такого зверья не видела, а потому надо из него только рагу готовить, дабы мясо упарилось и протушилось как следует, чтобы заразу извести.

— Она правильно говорит, — подтвердил я.

Пока я шёл, слышал оживлённые голоса, разговоры. Но теперь крестьяне стали более молчаливыми. Переговаривались редко, обсуждая лишь что-то важное.

— Как твоя супруга? — спросил я у Василя.

— Ой, спасибо, барин, всё нормально. Перепужалась ночью, конечно, но ничего. Вы ей отдых позволили, так сегодня она уже лучше себя чувствует, знаете ли.

Хорошая новость. Всяко лучше, чем готовиться к похоронам, не успев толком обосноваться в поместье.

— Осмотр делали?

— Бегло, Ваше Благородие. Так, прошлись, вот лавки нашли, столы, чтоб пообедать можно было. Да и всё.

— А когда обед?

— Глаша! — крикнул он. — Когда стол накрывать будем?

— Ещё десять минут! — ответила ему полная женщина с раскрасневшимися щеками и желтоватым передником. Кудрявые каштановые волосы были собраны в пучок на затылке, а круглое, сосредоточенное лицо было обращено в сторону котла.

— Остатки в холле не разгребали?

— Нет ещё. Андрей Михайлович сказал ничего не трогать без вашего ведома.

— А где он, к слову? — поинтересовался я, так как только сейчас осознал, что кузнеца нигде не было видно.

— Сказал, что пойдёт искать кузницу, о которой Государь ему говорил. И обещал, что не вернётся до тех пор, пока её не найдёт.

Я цыкнул языком. Вот упрямый старик. Хлебом не корми, дай у горна постоять, молотком по металлу постучать. Жить без кузницы не может.

— Накрывайте без меня и садитесь есть, я подойду.

— Ну как это! — всплеснул руками Василь. — Потчевать и без вас, барин? Это ж неуважительно как-то с нашей стороны получается. Вы нам и кров, и еду, а мы без вас?

Меня слегка пробило на смех. Хорошо он это подметил про кров и еду. Вся крыша в дырах, латать не перелатать. А пища сама к нам пожаловала, и ещё неизвестно, каким боком это выйдет.

Я хлопнул Василя по плечу.

— Как знаете. Можете ждать, пока не приведу нашего Андрея Михайловича. Но тогда скажи, чтоб все собрались, хочу всё-таки представиться, чтобы вы чувствовали себя спокойнее.

Василь ничего не ответил, лишь неловко пожал плечами. Я развернулся и пошёл осматривать свои новые владения, от которых у любого нормального строителя случился бы сердечный приступ.

Андрея Михайловича я нашел по громким звукам ругани и лязганию металла. Невысокое, одноэтажное здание, пристроенное к северной стороне поместья, скрывалось за густыми зарослями кустарника и сорняков. Само строение, похоже, было когда-то конюшней, но со временем стало пристанищем кузнечного горна.

Переступив порог, я увидел Михалыча, что-то ворчавшего себе под нос и с остервенением колотящего молотом по наковальне. Помещение было небольшим, но функциональным, и судя по количеству инструмента и горна — явно было рассчитано для тонкой работы.

Дым от углей, тлеющих в горне, поднимался к закопченному потолку, смешиваясь с запахом разогретого металла, масла и угля. У стен располагались стеллажи, с наборами инструментов для обработки металла: тиски, молотки разных размеров, напильники, зубила, кернеры, клещи и плоскогубцы. На столе валялись какие-то металлические пластины и стержни, которые явно использовались для изготовления различных деталей.

Здесь же, висели на стене и лежали на столе разнообразные приспособления для гибкого металла: вальцы, оправки, шаблоны. На верстаке рядом с горном лежал набор инструментов для гравировки: резцы, штихели, боры. На полках лежали линзы, лупы, и другие инструменты для точной работы. Рядом с окном стоял станок для огранки камней и приспособления для инкрустации с маленькими тисками и набором штихелей с тонкими иглами.

На полу валялись куски металла разных размеров и форм, готовые к ковке. Похоже, что Михалыч решил не откладывать свои обязанности в долгий ящик.

Но самым парадоксальным для меня стало то, что все это оставалось в поместье столь длительное время. Никто даже не додумался прийти и украсть просто так лежащий инструмент, который за годы покрылся просто пылью и местами ржавчиной.

— Андрей Михайлович! — окликнул я его, перекрикивая лязг молота по заготовке. — Ты чего тут удумал? Там обед накрывают, а ты схватился за горн, как дитя малое за цацку.

Но признаю честно, была бы моя воля, то и сам бы бросил все и занялся продумыванием лаборатории. Здесь как раз было подходящее место. Пространства уйма и никаких ограничений. Немного организовать и будет отличная рабочая зона.

— Ты только посмотри! — воскликнул Михалыч, поворачиваясь ко мне. На лице у него были большие защитные очки, которые он, судя по их запыленному виду, нашел тут же. — Я столько инструмента за последние пару десятков лет в одном месте давно не видал! Я и представить не могу, что тут можно сделать! Вернее… могу, но глаза разбегаются… — сказал кузнец, размахивая раскаленной заготовкой, что напоминала длинный шип.

— Туши коптилку. У нас работы с пять телег и четыре короба. Завтра будем заниматься этим делом, если руки дойдут.

— А городу кто инструмент будет делать? — возмутился Михайлович.

— А у тебя есть из чего? — аргументировал я.

Кузнец развел руками, показывая кучу металлолома, валяющегося под ногами.

— Ну так!

— Нет, — ответил я снова. Надо разобраться что это. Государь же ясно сказал, что тут была тонкая обработка. Я не исключаю, что спустя столько времени здесь все еще можно найти что-нибудь полезное. Поэтому, Андрей Михайлович, нельзя все просто так бросать в топку на переработку.

Кузнец махнул рукой в знак примирения и отбросил заготовку в жестяной ковш. От раскаленного металла тут же разлетелись искры.

— Ладно уж, идем, — сказал он с легкой досадой в голосе. — Но завтра я приступлю к работе!

— Если тебе так не терпится, то можешь завтра взять повозку и поехать попросить у Государя сырье и у его дворецкого список нужных инструментов и потребностей. Если рано утром выедешь, то к пяти часам может и успеешь вернуться домой, еще засветло.

Андрей Михайлович что-то проворчал себе под нос в густую седую бороду, но я на него не злился. Отличный он был мужик, хоть и заводился часто на ровном месте или упирался рогом, как бык.

Мы вышли обратно на главный двор, где на столах уже стояли деревянные миски с рагу, наполненные до верхушки. От еды шел приятный ароматный пар готового мяса и овощей. Живот снова издал звук погибающего кита и свело.

— Сюда, барин! — Василь указал на два места. Одно было у края стола по правую сторону, а второе находилось в изголовье. Мы с кузнецом подошли и сели. Он на старую лавку рядом с крестьянами, а я на отдельный стул, который натужно скрипнул даже под моим небольшим весом.

Я смотрел на них с интересом. Женщин и мужчины. От тридцати до чуть-чуть больше сорока лет навскидку. Хотя судить по их внешнему виду было тяжело, потому что перепачканные, изморенные работой, одетые в лохмотья… весь этот вид им набрасывал сверху добрых десять лет.

Они сидели и смотрели кто куда. Часть глаз на меня, часть на деревянные миски, а часть куда-то в сторону. Никто не прикасался к еде, словно ждал моего приказа.

Я встал со своего места.

— Меня зовут Александр Иванович Кулибин. Так получилось, что мне даровали титул барона за то, что я помог защитить город он нападения Романовичей. Вы могли об этом слышать.

Шепоток пронесся над столом и люди закивали головами, мол, да, так оно и было. Слышали, барин, знаем.

— Я не стану скрывать, что просил у Государя людей себе в подчинение. Вас выдернули из домов по моей просьбе. Это правда. Я не люблю лгать. Но я хочу, чтоб вы знали: я не собираюсь применять к вам насилие. Я просил самых работящих людей, которые только есть в городе. И мне выдали вас. Сильных. Здоровых. Верных своему царю и государству.

Я старался подбирать слова так, чтобы вселить в них доверие. Показать, что я тот человек, которому они могут доверять. Могут без оглядки идти следом и, очертя голову, прыгать в омут, если я попрошу, потому что будут знать — с ними все будет в порядке. Пускай сейчас тяжело. Дом почти развале, еды на грани, но мы справимся. И я все это говорил. Голосом. Глядя в их глаза.

Слово за словом — все больше лиц поворачивалось ко мне и слушало с вниманием. Все больше я видел интереса и искры веры, что зарождались в этих усталых глазах.

— Я обещаю вам. Никто не будет здесь страдать. Вы все равны. Вы мои люди. Я хочу сделать этот город лучше. Но для того, чтобы все сделать так, как я хочу — для начала надо навести порядок тут, в Хмарском. И я очень надеюсь, что вы мне в этом поможете. Чуть позже мы отремонтируем дома, что находятся за господским, ближе к саду. Я дам вам возможность расширять их. Я помогу достать ресурсы для этого. Но сейчас я не приказываю, а прошу помочь мне. Вы слышите, люди поместья Хмарского?

Я видел, как мужчины переглядываются. Как глаза наполнились решимостью. Пускай и неуверенно, но они начали кивать головами.

— Да, — сказал Василь. — Я слышу вас, Барон Кулибин.

— Вы поможете мне⁈ — воскликнул я голосом человека, который призывал к действию.

— Да! — ответили уже более внятно мужчины.

— Вы готовы работать, не покладая рук⁈

— Да! — почти выкрикнули они.

Я довольный уселся обратно за стол. Сердце в груди билось слегка учащенно, но теплое чувство радости и уверенности в завтрашнем дне грело душу.

— Отлично. И я буду работать вместе с вами. Приятного аппетита!

Остров Красная Рель

Остров Красная Рель, как место встречи, о котором договорились два государя во время осады Великого Новгорода, дабы решить возникшие между царствами противоречия, находился вдали от обжитых мест. Добраться до него было непростой задачей.

Первым делом требовалось на лошадях отъехать от поселения, после чего несколько часов погонять их во весь опор, чтобы добраться до озера Ильмень. После чего нужно было пересесть на лодки и еще полчаса, а то и целый час грести вёслами до условленного места назначения.

Алексей Петрович, монарх Великоновгородского царства, прибыл вовремя, поскольку ненавидел опаздывать. Себя он считал человеком пунктуальным, хотя писать это слово до конца так и не научился.

Но, если говорить откровенно, то немногие после правления империи и его Указов вообще умели читать, а тем более писать. Лишь редкие аристократические семьи, сохранившие честь и достоинство, под страхом смерти продолжали передавать знания своим детям.

Тёмными ночами. За семью замками и печатями при свете одиноких свечей. И кое-что им сберечь всё-таки удалось.

Олег Святославович Романович, в свою очередь, считал себя скорее человеком военным. При императоре он как раз проходил службу, а когда случилось то, что случилось, мир покатился в бездну еще быстрее, чем до того.

Кое-как удержав солдат под своим началом, Олег Святославович силой и словом смог успокоить людей в Старой Руссе, по другую сторону озера Ильмень, где в последствии и основали собственную столицу.

Длительное время Олег Святославович держал в узде население города и прилегающих поселков, помогая им выжить, когда бесчисленные орды мародеров и обнаглевших полководцев, лишившихся правителя, пытались сметать всё, что попадалось на пути.

Но, когда всё улеглось, народ сам попросил его стать их предводителем. Их монархом, который спас в трудную минуту. Солдаты его поддержали. Выходец из простого народа, избранный народом, — путь человека к вершине власти, вымощенный кровью и потом.

Сейчас он сидел за столом у берега озера и неспешно потягивал пиво, сваренное в его городе, который стал теперь столицей собственного государства.

— Здравствуй, Олег Святославович, — обратился монарх великоновгородский.

— И вам не хворать, царь-батюшка, — ответил ему Романович. — Как прошла дорога?

— Грех жаловаться, — сказал Алексей Петрович, ловко перекидывая ноги одну за другой через лавку и усаживаясь поудобнее. По столу тут же проскользнула деревянная чарка, наполненная доверху пенным напитком. Государь поймал её рукой в латной рукавице, что стоило ему некоторых усилий. — Благодарю.

Алексей Петрович расстегнул кольчужный капюшон и положил его на колени, после чего снял рукавицы.

— Как ваш путь пролегал? — поинтересовался он у Романовича, на что тот скупо пожал плечами.

— Думаю, так же, как и ваш, Алексей Петрович. На лошадях, потом на лодке. Но, полагаю, понимаю, о чём вы. Нет, мародеров в моих краях не осталось, мы их всех уничтожили.

— И поэтому вы перекинулись на соседние поселения? — не удержался Алексей Петрович. Несмотря на всю свою выдержку, иногда ему не удавалось прикусить язык и не съязвить.

Олег Святославович не отреагировал, только хмыкнул и сделал глоток. Пена осталась на его пышных русых усах, которые топорщились густой щеткой.

— Время тяжёлое, Алексей Петрович. Либо пан, либо пропал. У меня растёт население, возникают потребности в дополнительных ресурсах и землях. Я пытался с тобой договориться, отправлял голубей и письма, но каждый раз ты давал отказ, не оставляя мне выбора.

— Выбора? — изумился Алексей Петрович. — Каждый тобой предложенный вариант не давал мне ничего полноценного взамен. Никакого бартера, лишь наглое, алчное «дай». По какому праву? Вокруг огромная тьма заброшенных земель, а ты посягаешь на мои, которые я смог удержать и восстановить после Падения, — он намеренно сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. — Как и ты.

— У нас был разный путь, Алексей Петрович.

— Да, но итог один. Ты Государь, и я Государь. У каждого из нас есть обязанности перед своим народом и есть собственные интересы к соседям. И раз ты сам выбросил белый флаг и предложил встретиться здесь, то выкладывай, что хотел.

Олег Святославович молчал. Он сделал ещё несколько глотков прохладного напитка, прежде чем продолжил. Прохладный озёрный ветер развевал его русые длинные волосы, раскидывая их по суровому лицу.

— Тот парень на стене. Он создал оружие?

— Да, — ответил Алексей Петрович. — Довольно компактное, но при этом не уступающее по наступательной или оборонительной силе.

— Да, — согласился Олег Святославович. — Я читал про такое. В старые времена это называлось «пушка».

Государь Новгорода кивнул. Он не хотел показывать своему оппоненту своё невежество в области оружия, поскольку его род, к сожалению или к счастью, владел книгами только экономически-политического характера.

Именно поэтому Алексей Петрович всегда старался найти деловой подход с соседями и урегулировать вопросы на бумаге, но армию при этом всё равно поддерживал, так как не всегда удавалось решить всё словом.

А, как известно, в жестоком мире армия решала многие вопросы.

— Правда, выглядели они куда более громоздкими и смертоносными, — продолжал Олег Святославович. — Но это… буду честен, Алексей Петрович, это удивляет.

— Так зачем же ты меня позвал, Олег Святославович? — вернулся к первоначальной мысли монарх новгородский.

— Заключить соглашение.

— Смешно, — ответил Алексей Петрович.

— Дослушай, — тут же перебил его Олег Святославович. — Я хочу предложить действительно выгодную сделку. Мы объединимся. Сделаем наши земли единой территорией и объявим дуумвират. Ты и я — равноправные правители. Всё будем решать сообща. А с твоим этим гением мы сможем объединить все разрозненные кланы по бывшей империи. Только представь, что можно сделать, если вооружить всех солдат таким оружием. Города будут сдаваться без боя, едва заслышав первые залпы.

Алексей Петрович задумался. Мысль о расширении территории ему нравилась, но в памяти ещё был свеж позавчерашний ночной разговор, когда Александр предупреждал его, что вооружённый дикий плебей может принести больше бед, чем пользы.

А здесь целая армия обученных бойцов, умеющих обращаться с оружием.

— Я не готов тебе ответить сразу, — сказал Алексей Петрович.

— Я и не тороплю, — отозвался Романович, вставая из-за стола. — Но ты подумай. Вся бывшая Империя может принадлежать нам. А твой парень этому поспособствует.

Глава 13

13

Весь оставшийся день после обеда мы посвятили работе. По большей части выносили мусор с первого этажа и из комнат, в которых разместились. Андрей Михайлович в итоге выбрал себе отдельное помещение, расположенное ближе всего к двери, ведущей с северной стороны на задний двор, где стояла кузница.

Поначалу он пытался оправдаться тем, что у всех, а тем более у барона, должны быть свои собственные покои, но это всё было лишь отговорками. У старика бегущая строка на лбу появлялась, как только речь заходила о ковке и работе с металлом. Но я его не осуждал за это.

Мы договорились проснуться рано утром, запрячь лошадей и повозку, дабы вернуться в Великий Новгород, получить список потребностей города, которые не могли удовлетворить местные мастера, затем взять сырье и отправиться домой.

Между делом я прошёлся по поместью и отметил на наспех составленном плане строения те места и комнаты, через которые могли проникать лютокрысы.

Для надёжных ловушек с натяжными механизмами мне не хватало пружин. Чтобы их изготовить, была необходима тонкая металлическая проволока, дабы затем скрутить её и придать упругости. К сожалению, ничего подобного я не нашёл.

Поэтому я просто прогулялся по заброшенному саду и собрал хворост, отобрав крепкие толстые ветви. Немного их обтесав, я позвал Василя и ещё двоих мужчин. Я показал им на схеме, где следует вбить колья и как можно лучше заделать дыры в стенах.

Да, для такого грызуна-переростка толстая палка — просто смешная преграда, но на какое-то время этого должно хватить. Хотя бы на одну ночь. А там, не ровен час, кто-нибудь из нас проснётся от «точащего» звука и прогонит тварь.

Сказано — сделано.

Ночь прошла спокойно.

Как только небо окрасилось в бледно-серые тона, мы с Михалычем выехали. Я передал поводья кузнецу, а сам сидел рядом и на небольшом прямоугольном планшете из куска доски пытался начертить станок, при помощи которого мы сможем делать пружины вручную. Можно было бы обойтись обычной ручной намоткой на какой-нибудь продолговатый штифт, но такой способ отнял бы не просто уйму, а непростительно много времени.

А значит, он мне не подходил.

От чрезмерного напряжения голова начинала гудеть, поэтому я откладывал своё занятие и просто сидел, откинувшись на козлах, стараясь дышать ровно. Не знаю почему, но мне казалось, что это помогало. Главное, что тиски, которые сдавливали голову по бокам, ослабляли хватку.

— Опять хандришь? — осведомился Андрей Михайлович.

— Немного, — ответил я, не открывая глаз.

— Может, тебе травки какой пожевать? Ну, я не знаю, коры дуба, там. Ромашки, может?

Я усмехнулся.

— Может, сразу мухомора или волчьих ягод? — спросил я, не скрывая широкой улыбки.

— Да тьху на тебя, дурья башка! — тут же завёлся кузнец. — Чтоб ты жил триста лет и на триста первом помер!

— Мне, батенька Андрей Михайлович, через пару лет вроде как за пятую сотню стукнет. Так что ты поаккуратнее с выражениями, — подшучивал я дальше.

— Ну, тогда на шестьсот первом! — не унимался кузнец, отчего меня пробивало дальше на смех. — Приехали, — проворчал он, когда лошади встали на мосту и застучали копытами по брусчатке. Герса, которую я тогда наспех наладил, стояла на месте в поднятом положении, и я искренне надеялся, что её будут хотя бы изредка смазывать и осматривать.

Хотя, в идеале, следовало бы об этом сказать монарху.

В воротах нас никто не остановил для досмотра, хотя проверять-то было и нечего.

— А я вас ждал, — возник из ниоткуда невысокий мужчина во фраке с париком в виде кудрей и пенсне на носу. Он выглядел настолько карикатурно, что я, честное слово, поначалу и не поверил, что он реален. Подумал, что голову напекло, пока ехали.

Но нет. Он стоял, вполне осязаемый и подслеповато щурился, рассматривая то меня, то Андрея Михайловича.

— Рад встрече, — повторил мужчина. Его голос звенел тенором, как комар, слегка раздражая ухо, а речь была чеканной и резкой.

Видя наше непонимание, мужчина, наконец, сообразил, что ни я, ни кузнец не понимаем, с кем имеем дело.

— Прошу прощения, — сказал он, после чего совершил неоднозначный жест руками, отставил ногу и изобразил поклон. — Дворецкий Его Величества. Пока Государь в отъезде, мне поручено предоставить вам всю необходимую информацию и сопроводить в случае необходимости.

Я окинул мужчину ещё раз взглядом. Дворецкий, значит.

— Барон Кулибин, — представился я.

— Игорь Ефимович, — тут же отрапортовал дворецкий.

— Андрей Михайлович, — указал я на своего спутника, на что дворецкий никак не отреагировал. Видимо, в его понимании выслуживаться он был обязан только перед теми, у кого есть титул, а на простых людей ему наплевать.

Хотя, судя по реакции Михалыча, он не особо расстраивался. А, вернее сказать, ему до дворецкого не было ровным счётом никакого дела.

— Полезайте в телегу, — сказал я Игорю Ефимовичу. — Мы хотели получить список потребностей города, — произнёс я, и дворецкий тут же протянул свёрнутый пергамент, перевязанный красной ленточкой.

— К вашим услугам, — сказал он, растянув губы в аккуратной улыбке.

— И сырьё, — добавил я.

— Тогда на перекрёстке сверните направо, — подсказал Игорь Ефимович.

— Сам справишься? — обратился я к Михалычу, на что тот неопределённо пожал плечами.

— А чему тут не справляться, Саш? Сдюжу, чай не маленький.

Я повернулся в сторону пустой телеги.

— Оставляю вас на моего кузнеца. Снабдите его всем необходимым сырьём для выполнения заказа и проводите до выезда.

Дворецкий учтиво кивнул.

— К вашим услугам, Господин барон.

— Я пока по делам пройдусь, — обратился я к Андрею Михайловичу, после чего ловко спрыгнул с козел. — Без меня не уезжай!

Старик лишь махнул правой рукой, следуя указаниям дворецкого. Стук копыт стал удаляться по улице, пока не затих окончательно в шуме утреннего города. А шуметь здесь было чему: рынок, где надрывались торговцы, расхваливая свой товар, чуть дальше стояла казарма, где уже тренировались солдаты, отрабатывая удары на манекенах. То тут, то там раздавались звуки стучащих молотков и ржания лошадей.

Город жил своей обычной жизнью, и до меня ему дела не было.

Зато у меня было дело к мэтру Скворцову. Но перед тем, как озвучить это самое дело, мне нужно было его найти, что уже являлось непростой задачей. Осмотревшись, я хотел найти какую-нибудь башню мага, как в старых книжках, но ничего подобного не обнаружил.

Тогда я решил прибегнуть к самому простому способу — опросить людей. А кто в городе может обладать самыми обширными запасами разнородной информации? Правильно, проститутки и трактирщики. А так как первых у меня среди знакомых в городе не было, то вот хозяин одной единственной таверны водился. Недолго думая, я отправился к нему.

Двери с неприятным скрипом отворились, как и множество раз до моего отъезда. Несмотря на раннее утро в корчме «Два Карася», посетителей у Степана Аркадьевича Разинькова было хоть отбавляй. Симпатичные грудастые дочки трактирщика в засаленных передниках трудились, как пчёлки. Я только и успевал следить, как они мелькают меж столами, убирая грязную посуду и разнося заказы.

Внутри стоял запах тушеного мяса, бульона, выпечки и овощей, впитавшийся в деревянную отделку и каждый миллиметр корчмы.

— Рады видеть тебя, — услышал я мягкий и приятный голос Василисы, старшей дочки. — Барон Кулибин, — добавила она с улыбкой. — Какими судьбами?

— Позавтракать, — ответил я прямо. — И кое-что узнать.

— Да-а? — протянула она. — И что же такого хочет узнать Ваше Благородие?

— А ты мне яичницу с ломтем хлеба и парой кусков буженины принеси, я и расскажу.

Она бросила на меня заинтересованный взгляд своих зелёных глаз, хмыкнула, закинув тряпку на плечо, и унеслась быстрее ветра.

Степан стоял у стойки, привычно протирая бокал. Высокий круглолицый мужчина с наголо выбритым черепом, носом, напоминающим картошку и пухлыми губами да мясистыми ушами. Косая сажень в плечах и кулаки размером с гирю каждый.

Мне всегда казалось, что в мире может произойти что угодно. Да хоть ещё одна Руническая Война или потоп, а Степан Разиньков всё равно будет стоять и натирать бокал, периодически выдыхая на него.

— Приветствую, Господин барон, — пробасил он, заметив меня и добродушно кивнул. — Чего желаете?

Как быстро расходятся слухи. Еще позавчера я был подмастерьем кузнеца, а сегодня каждый человек в городе ко мне уже обращается «Господин барон».

Я отмахнулся.

— Уже сделал заказ у твоей дочки.

— Как пожелаете, — улыбнулся он, после чего вернулся к нашему обычному уровню общения. — Как оно? В Хмарском, имею ввиду.

Я хмыкнул, прикрыв глаза.

— Разберусь, не впервой.

Трактирщик наклонился ко мне ближе, оглядывая своё заведение, словно пытаясь увидеть, не подслушивает ли кто.

— А что по слухам? — спросил он заговорщицким тоном.

— А что по слухам? — ответил я, словно не понимал, о чём речь.

— Ну там… призраки? Душа неупокоенного барона, что гремит цепями и выглядывает из разбитых окон?

— Вот взрослый, — усмехнулся я, — а в сказки веришь.

— Э?

— Нет там ничего, кроме руин. Полуразвалившегося поместья и стаи лютокрыс.

— Да ну! Лютокрысы⁈ — изумился Степан так, что привлёк к себе внимание всех посетителей, от которых пытался что-то утаить.

— Ага. Здоровенные. Пришли ночью, пока мы отдыхали, пытались пару мешков с едой уволочь, да что-то не поделили между собой и сцепились. Ну, а мы их и прикончили.

Я постучал пальцем по заплатке на рубахе, которую мне любезно зашила жена Василя в знак благодарности, хотя я даже об этом не просил. Руки и у самого есть.

Степан зацокал языком и покачал головой.

— Я слышал, что если они лазить повадились, то постоянно будут это делать. Что планируешь?

— Пока ничего. Кое-что уже предприняли, заделали основные ходы, а дальше ловушки будем собирать. Но для этого мне нужны детали.

— Ну, — корчмарь дыхнул на бокал, посмотрел на него через свет и снова принялся протирать, — с этим туговато. С деталями вашими. Однако, думаю, тебе повезло, — он снова наклонился ко мне ближе. — Видишь в дальнем углу сидит мужчина в чёрной шляпе и плаще? Во-о-он тот. Да. У него ещё треугольная тряпка на шее, словно слюнявчик. Это предводитель хламников с северного региона. Можешь с ним переговорить, авось что предложит.

Я коротко кивнул.

— И ещё подскажи: где мне найти мэтра Скворцова?

— Мага что ли? — переспросил Степан.

— А у вас много Скворцовых на весь город? — спросил я, скрестив руки на груди. Трактирщик задумался, почесав затылок.

— Да нет, вроде. Один. Ну, дык, он это… Живёт в одноэтажном домике недалеко от травницы. Он ещё выкрашен в зелёный цвет, не пропустишь, если туда пойдёшь.

Я снова кивнул.

— Спасибо, Степан. Очень выручил.

— Да не за что, барин. Будет время, заходи ещё, мы тебе всегда рады. К слову, как там Михалыч? Гремит костями?

Я усмехнулся.

— Он ещё нас с тобой переживёт, не волнуйся, — ответил я, на что трактирщик тоже рассмеялся в ответ.

Василиса вышла из кухни, оттолкнув задом створки. Я невольно в очередной раз обратил внимание на то, как же хорошо были сложены дочери Степана. Одно загляденье. А про то, как старшая постоянно на меня поглядывала и совершенно недвусмысленно кокетничала, я вообще молчу.

Да только не было у меня времени с ней заигрывать, к сожалению.

Я ловко перехватил у неё деревянный поднос, на котором она несла мой завтрак.

— Не-а, дальше я сам, — сказал я ей, широко улыбнувшись. — Спасибо, красавица.

Она покраснела, но тут же цокнула языком и закатила глаза, делая вид, что ей всё равно. Развернулась и снова унеслась к другим столам.

Я же направился к тому мужчине, что сидел в гордом одиночестве. Оказавшись у его стола, я аккуратно откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Не занято? — спросил я, когда он поднял глаза. Он демонстративно осмотрел помещение, а затем стул. Я же быстро изучал его.

Не более тридцати пяти лет. Поджарый, одет в дорожную одежду, покрытую толстым слоем пыли. Льняная рубаха, поверх которой плащ, а на голове примечательная шляпа. Из-под стола виднелись высокие сапоги с убитой, истоптанной подошвой, держащейся явно на честном слове, и чёрные штаны из джинсовой ткани.

Даже интересно, где он их раздобыл спустя столько лет.

Грубое лицо, словно высеченное из камня. Короткие чёрные брови, тонкие губы, нос с горбинкой, явно от перелома, выступающие скулы. Суровый, усталый.

— А похоже на то? — пробасил он.

Тогда я незамедлительно сел.

— Есть разговор, — сказал я, решив сразу перейти к сути.

— Не интересует, — отрезал хламник.

— Я так не думаю, — парировал я, отрезая кусок яичницы. — Вы завтракали?

— Не голоден, — сухо ответил он. Хотя, судя по одинокой кружке заваренного травяного сбора, я делал вывод, что зарабатывают хламники не так уж и много. На жизнь хватало, но не на роскошную.

— Как знаете, — ответил я, положил кусок яичницы в рот, затем быстро прожевал и проглотил. Не знаю, что Василиса или Марина с ней сделали, но вкус был просто божественный. Никогда бы не подумал, что обычное жареное яйцо может быть настолько аппетитным. — Но я бы всё же предпочел продолжить разговор. Мне нужно сырьё. Детали. Обломки старых аппаратов. Сможете добыть?

— Исключено, — снова сухо отозвался хламник.

— Знаете, я обычно привык знать, с кем общаюсь. Как вас зовут?

— Иван, — снова сухо. Словно каждое слово ему стоило целого часа жизни. Или старая ведьма заколдовала, и он мог произносить не более десяти слов в год.

— А я Александр. С недавних пор барон.

Но, судя по тому, как хламник Иван держался, титулы его занимали меньше всего в жизни.

— Позвольте поинтересоваться, почему исключено?

— Потому что далеко на север идти надо.

Отлично. Больше двух слов в предложении. Видимо, я его раздражал своими вопросами, а значит, что-то было нечисто. Возможно, дела шли плохо как раз потому, что возникли сложности с добычей материалов. Но какого характера?

— А как далеко вы заходили? — поинтересовался я.

— До старого города, — ответил он как-то недовольно. Словно одна только мысль об этом городе причиняла ему боль.

— О каком городе идёт речь?

— Да хрен его знает! Огромный город. Огромные дома во множество этажей, но почти все разрушены от времени. Он далеко отсюда. Мосты. Сотни ржавых механизмов, похожие на самоходные телеги из легенд.

С географией у меня было тяжело, но даже так я мог предположить, о каком населённом пункте идёт речь. Хламник Иван говорил про Санкт-Петербург, не иначе. Только он подходил под описание.

— И теперь туда не попасть, — вздохнул он.

— А в чём сложность?

— Во многом.

Опять двадцать пять.

— Конкретнее, пожалуйста. Я интересуюсь не ради праздного любопытства, Иван. Мне нужно много деталей. Много механизмов. И я хочу это добыть. И если я смогу как-то повлиять на то, чтобы вы смогли мне это обеспечить, — я помогу.

— Туда нельзя. Там опасно. В последний раз мы потеряли там девять человек.

В смысле «нельзя»? Надо! Несмотря на опасности. Если там обитают какие-нибудь чудовища, то тогда я смогу соорудить усиленные арбалеты, которые их насквозь пробивать будут. Денёк-другой в мастерской посижу, и всё будет.

— В чём заключается опасность?

— Тёмная магия, — сухо отозвался Иван. — Она сводит с ума. Дурманит разум и уводит людей.

Больше похоже на бред, но озвучивать эту мысль я не стал. Если этот человек действительно там потерял девять человек и видел смерть каждого собственными глазами, — ему не позавидуешь. С другой стороны, я не собирался отступать.

— Я могу помочь, — сказал я. — Но нужно понимать, с чем имею дело. Я могу улучшить ваше снаряжение…

— Нет, — отрубил он. — Мы туда не пойдём.

Я выставил руку перед собой, пытаясь остановить его отказ, чтобы он обратил на меня внимание.

— Я понимаю вашу боль. Терять близких людей всегда тяжело, это факт. Уверен, что имя каждого из них вы носите у себя высеченным на сердце и без труда перечислите, если попросить, — я чуть наклонился, глядя прямо в его стальные глаза и сказал с лёгким нажимом: — но мне нужно знать подробности. С чего всё началось?

Он смотрел на меня долгих полторы минуты, буквально сверля взглядом, после чего вздохнул так, словно собирался содрать пластырь с раны, которая только-только затянулась. Он откинулся на спинку стула и прикрыл лицо ладонью, будто бы выстраивал перед глазами всю череду событий. А затем сказал:

— Ладно. Я расскажу. Только закажите мне чего-нибудь пожрать.

Я поднял руку, таким образом подзывая разносчицу к нашему столику. Благо сегодня по трактиру в основном сновала Василиса. Марина управлялась на кухне, изредка выходя, когда старшая сестра не успевала. И поэтому долго ждать не пришлось.

Иван сделал короткий заказ.

Крынка холодного пива, ломоть хлеба и солонина.

А затем он мне всё рассказал.

Глава 14

14

Группа Ивана была единственной в данном регионе, которая ходила далеко на север. И когда я говорю «далеко», то не имею ввиду полярный полюс. Далеко — это дальше, чем сто километров от крупного города типа Великого Новгорода, потому что по словам самого хламника там начинало твориться «нечистое».

— Начиная со зверья, — говорил он. — Тварь там дикая и почти вся хищная. Человека не боится и даже больше тебе скажу, за пищу воспринимает. Но явно не кидается, а ждет момента.

Он рассказал про то, что видел лично. Огромные кошки с длинными клыками и когтями, по описанию шкуры и размеров больше напоминавшие каких-нибудь пантер или леопардов.

Серые волки, вымахавшие до размеров молодого теленка и не менее мутировавшие медведи, с которыми хламники старались разминуться. Только медведи, отмечал он, не смотря на свои габариты, не отличались кровожадностью, но со своей территории прогоняли всякого, кто посмел явиться.

Но дальше еще интереснее.

В лесах они замечали странных существ, которые могли копировать людские голоса и иногда выкрикивали имена, зазывая в чащу. Иногда они просили помощи. Иногда просили воды. Но никогда за все экспедиции Иван не позволил ни единой живой душе сходить и посмотреть что там. Или того хуже кто.

— Оно похоже на человека, — говорил Иван. — Только вместо головы обглоданный олений череп с рогами, которые украшают всякие нити с бусами. Спросишь откуда я знаю? А я тебе так отвечу: я не знаю, что видел. Думал померещилось. Я стоял у края нашей стоянки, справляя нужду, и вдруг увидел его. Метрах в двадцати. Оно стояло и смотрело на меня. Высокое, худое.

— Стояло, как человек? — уточнил я.

— Да. На обоих ногах. Тело человеческое, говорю же. И вот оно стояло и смотрело на меня, пока молча не развернулось и не ушло в чащу.

— Оно общалось с тобой? — задал я вопрос.

— Что? — опешил Иван.

— Знаки, жесты руками или лапами? Кивки головой? Щебет? Оно общалось с тобой?

Хламник замер. Да, мой вопрос явно застал его врасплох, а я по глазам видел, что он не врет. Он застыл, явно восстанавливая события в голове, даже не мигая глазами.

— Я… я не помню, — сказал он. — Не помню… кажется нет.

Я увидел, как от воспоминаний мурашки пробежали по его коже, поднимая волосы на руках. Врать не буду, но я уверен, что Станиславский при виде такой реакции однозначно сказал бы «верю». Потому что я верил.

Так лгать просто невозможно.

Были существа, напоминавшие лысых обезьян с кроваво-красными глазами, что сновали у старых погостов. Их тела бугрились от раздувшихся мышц, но далеко от насиженных мест они не отходили.

Были маленькие стайные звери, что поодиночке при виде людей кидались прочь, но стоило им собраться впятером и больше — они превращались в злобную куча-малу, желавшую лишь одного — свежей плоти.

— Но это все цветочки, — хмыкнул Иван, отправляя в рот кусок солонины и запивая пивом прямо из крынки. — Самое интересное начиналось тогда, когда мы проникали в город. Поначалу все было нормально, насколько могло быть. Мы собирали весь хлам, который удавалось вытянуть с окраины города. Благо его было предостаточно, но чем больше мы вывозили — тем больше просили заказчики. Очень скоро мы стали проникать глубже в город. И вот там появился шепот.

Чуть нахмурившись, я вслушивался в каждое слово, неспешно доедая завтрак.

— Шепот? — уточнил я

— Угу. То, что сводит с ума. Едва различимый шелест над ухом, который становится тем сильнее, чем дольше находишься в городе. Или чем глубже пробираешься.

Это действительно напоминало темное колдовство или что-то сверхъестественное, как сама рунная магия.

— Что этот шепот… — я задумался какое подобрать слово.

— Говорит? — тут спросил Иван. — Разное. Никогда не разобрать точно. Но часто либо зов, что подстегивает тебя идти дальше в город. Глубже. Он обещает величие. Обещает силу. Он манит к себе, как сирена. И каждому он шепчет, что хозяин у этой силы должен быть один. Что все остальные — лишние. Чужие. Они не нужны.

Я заметил недобрый блеск в глазах Ивана, словно этот шепот прямо сейчас возник в его голове. Или просто отголосок, засевший глубоко и не дающий спать по ночам.

— Наш крайний рейд стал последним для девятерых человек. Шепот забрал их. И я не смог этому препятствовать, — он опрокинул крынку, допивая остатки пива и шумно поставил пустую посудину на стол. — С того дня я сказал, что больше туда ни ногой.

Весь рассказ я слушал с интересом. Не было ни капли сомнения в том, что этот человек говорил от чистого сердца. Я допускал лишь один момент, что если в той зоне и были какие-то магнитно-резонансные вибрации, влияющие на работу мозга или что-то магическое, то всей группе хламников могло мерещиться что угодно. Хоть сам рогатый черт, хоть всевышний, играющие за одним столом в нарды.

— Что, если они живы? — спросил я. — Что, если им можно помочь? Я могу сделать снаряжение, улучшить всю вашу экипировку и пойти вместе с вами, если понадобится. Поверьте мне, Иван, я могу сделать вас всех сильнее.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — сказал он с горечью в голосе, глядя мне прямо в глаза. Я видел, что его глаза были наполнены усталостью и сожалением. — Поэтому, даже не проси, барон. Мы туда не пойдем.

Он встал из-за стола и направился к выходу.

— Спасибо за завтрак, — добавил он, кивнув мне напоследок, после чего снова скрипнули петли, и предводитель хламников по имени Иван скрылся за дверью. Я смотрел в ту сторону еще несколько минут, приканчивая остатки еды, после чего рассчитался с трактирщиком и направился в сторону дома Скворцова.

Я очень надеялся, что мэтр будет дома, поскольку вопросов скопилось порядком и было что обсудить.

От трактира до дома травницы было недалеко. Быстрым шагом, сокращая дистанцию между переулков, я вышел к ее дому с оранжевой деревянной вывеской, на которой был изображен ландыш и папоротник.

Повернув голову, я искал взглядом тот самый дом, выкрашенный в зелёный цвет. Он оказался по левую сторону от лавки травницы. Не мешкая, я быстро подошел к нему, схватился за колотушку, выполненную в виде металлической головы льва, и трижды постучал в дверь.

Тук-тук-тук.

Я искренне надеялся, что Скворцов сейчас дома, а не пошел закупаться огурцами на рынок. Конечно, в таверне я подзадержался, пока беседовал с хламником, но на дворе всё еще была первая половина дня. Шаркающие шаги за дверью дали мне понять, что мне повезло. В замочной скважине трижды провернулся ключ, после чего створка двери отъехала от рамы.

Мэтр Скворцов стоял на пороге в домашней одежде, представлявшей собой однотонный синий костюм из какой-то странной, абсолютно гладкой ткани, словно только что из-под утюга.

— Молодой барон, — сказал он с лёгким почтением в голосе. — Рад видеть вас в добром здравии. Чем могу помочь?

— Здравствуйте, мэтр Скворцов. Могу ли я войти?

Он отступил в сторону, приглашая меня в свою скромную на вид обитель.

— Прошу вас, проходите.

Стоило мне переступить порог, как я мгновенно оказался в бесконечно огромном доме. Я поднял голову, чтобы попытаться увидеть потолок, но от той высоты, на которой он находился, у меня слегка закружилась голова. Казалось, что он был столь далёк, что терялся в лёгкой дымке, создавая иллюзию открытого неба над головой.

Пространство вокруг было залито мягким, рассеянным светом, не имеющим явного источника. Присмотревшись, я понял, что свечение исходило от самих стен, которые были сложены из какого-то камня, излучавшего нежное, теплое сияние.

Некоторые стены дома были уставлены книжными полками, тянувшимися ввысь, словно кроны деревьев. Они были сделаны из тёмного дерева с причудливой резьбой, а на полках покоились тома в кожаных переплётах, инкрустированных драгоценными камнями и металлическими застежками.

Кое-где виднелись стеклянные витрины, в которых выставлялись старинные артефакты, мерцающие тусклым светом. В воздухе витал едва уловимый аромат ладана, пыли и старых книг, смешиваясь с запахами трав и каких-то непонятных, но притягательных благовоний.

Пол был выложен мозаикой из разноцветного камня, образуя причудливые узоры, геометрические фигуры и фрески. В центре комнаты располагался круглый стол из полированного обсидиана, на котором стояли непонятные приборы, чаши, колбы и свитки, переплетенные металлическими нитями.

Если посмотреть в глубину комнаты, то можно увидеть камин, выложенный из того же светящегося камня, что и стены. В нем горело нежное пламя, от которого исходило тепло и спокойствие. Вокруг камина стояли кресла и стулья, казавшиеся очень удобными и мягкими. Неуловимые мелодии, звучащие откуда-то издалека, заполняли всё пространство, словно невидимые музыканты играли на струнных инструментах.

В целом дом казался не просто жилищем, а каким-то порталом в иной мир, где время и пространство подчинялись другим законам. Я чувствовал, как внутри меня поднимается волна восхищения и удивления. На мгновение я даже забыл, зачем пришел сюда, завороженный великолепием и таинственностью этого необычного места.

— Пройдемте, — сказал Скворцов и поманил меня рукой.

Мы прошли через холл, после чего свернули в небольшую комнату, где, как я понял, находилась скромная столовая, по меркам остального жилища.

Небольшая, что удивительно, газовая конфорка, прямоугольный столик, на котором покоились сдобные булочки, явно приготовленные чуть ли не перед моим приходом.

Маг указал своей рукой на стул.

— Присаживайтесь, молодой человек, — сказал он и включил плиту, поставив на нее старый железный чайник. Есть мне не хотелось. — Предполагаю, что вы уже обжились во Хмарском?

Смешок невольно вырвался из меня.

— Можно и так сказать.

Судя по реакции Скворцова, он тоже был наслышан про духов, призраков и про иную нечисть, которую я просто обязан был там встретить.

— Чудесное было когда-то поместье. И тамошний владелец тоже был замечательным человеком. Мастером своего дела, — загадочно сказал он, снимая подогретый чайник с плиты и отливая напиток себе в чашку. Я учтиво отказался, когда он собрался подлить и мне. — Впрочем, смею предположить, что вы его легко переплюнете, если поднатореете.

— Не исключено, — ответил я скромно, но уверенно. — Мэтр, у меня есть ряд вопросов.

— Слушаю.

— Вы слышали про Шепот?

Чашка с блюдцем, которую Скворцов нес ко своему рту зависла на полпути, хотя в лице не поменялся.

— Слышал, — ответил он. — Почему спрашиваете?

— Я хочу собрать рейд на север в сторону бывшего Санкт-Петербурга, — я говорил прямо. Мне нечего было таить, потому что от успешности такой вылазки может зависеть не только моя жизнь, но и потенциал прогресса, который я затеялся творить.

— Опасное дело задумываете, молодой барон. Я бы на вашем месте передумал.

— Нет, — ответил я. — Хламники неспособны обеспечить меня компонентами в должном объеме, рыская по округе. Я это знаю потому, что сам глава их группы сказал в лицо.

— А еще он потерял там половину отряда, — вставил Скворцов будничным тоном три копейки.

— И это тоже… — я запнулся. — А вы откуда знаете?

Он отхлебнул чай из чашки и поставил ее обратно на стол.

— Земля слухами полнится, молодой барон. А для такого старика, как я нет почти ничего неизвестного, — он загадочно улыбнулся, прикрыв глаза. — Тем более для нашего региона.

— Значит вы понимаете, что там случилось?

— Да. Но еще раз предупреждаю, барон, лучше вам туда не вмешиваться.

— Надо.

Маг хмыкнул и пожал плечами.

— Надо значит надо. Так что вас интересует?

— Все. Что случилось с миром? Что произошло с природой? Что такое «Шепот» и почему в городах не осталось ничего, кроме разрухи? И еще очень много «что».

Мэтр Скворцов сидел задумчиво, не шевелясь, смотря прямо в чашку со своим напитком.

— Зачем компоненты, барон? — спросил он. — Я хочу знать, хотя и имею догадки на этот счет. Но, верите или нет, предпочитаю иметь полную картину перед глазами. Тем более, раз вы напросились ко мне в ученики.

Значит настало время вскрыть карты. Ладно.

Я постучал себя пальцем по виску.

— В моей голове есть нечто, — начал я. Скворцов кивнул в знак понимания, — что позволяет мне думать быстрее, чем любой человек. Я решаю сложные алгебраические уравнения в уме. Все мои знания о механике, о физике, о точных науках ускорены в сотни раз. Но именно эта вещь… этот элемент, придающий мозгу такую продуктивность — меня убивает. День за днем. Час за часом. Минута за минутой.

Маг улыбался. Его выцветшие губы расплылись в такой широкой улыбке, какой я не видел ни разу за все наше общение. Она была не хищной, нет, но однозначно вызывала дискомфорт. Он смотрел на меня, как на младенца, который только постигал глубину окружающего мира.

— Я знаю, — сказал он спокойно. А меня прошибло в пот. Что значит «знаю»?

— Простите? — спросил я удивленно, чуть вскинув брови.

— Прощаю, — мягко ответил Скворцов, продолжая улыбаться.

— Что вы имели ввиду? — уточнил я, потому что это «я знаю» не выглядело, как насмешка. Это полноценное уверенное «я знаю».

Маг вздохнул, закатив глаза, словно ему было лень объяснять очевидные вещи ребенку.

— Я имел ввиду, молодой барон, что знаю о вашей болезни. Знаю, что с вами происходит. И хочу лишь предостеречь — механизмы вам не помогут. А значит и соваться в Петербург вам нет никакого смысла. Поберегите здоровье.

Новость словно льдом окатила.

— Что значит не помогут? Наука всегда спасала людей даже из самого незавидного положения, — ответил я.

— Именно эта наука, которую вы рьяно защищаете, и загнала вас в ситуацию, в которой вы находитесь, — ответил Скворцов, подперев голову ладонью.

Хотелось что-то быстро ответить, но выражаясь на языке одной настольной игры, мне поставили «шах». Аргумент железный, который напрочь очерняет всю идею прогресса, которую я пытался продвигать.

— Это единичный случай из многих миллиардов, — нашелся я.

— Безусловно, — усмехнулся рунный маг. — Я не говорю, что наука зло. Ни в коем случае. Лишь подчеркиваю, что способ, которым вы хотите решить проблему — не сработает. И то, что в зоне Дикой Руны вам делать нечего.

— Дикой Руны? — тут же уцепился мой мозг за новый термин, который явно был недостающим пазлом в загадка с Санкт-Петербургом.

Мэтр Скворцов поджал губы, словно не собирался мне озвучивать эту мысль и допустил ошибку. Теперь я загнал его в угол.

Шах. И мат.

Он отрицательно покачал головой.

— Рано, — сказал он, дотронувшись до моего лба кончиком указательного пальца. Картинки пронеслись перед глазами, как стадо лошадей. Падение. Белое пространство. Поляна. Висящий в воздухе камень, испещренный древними письменами. — Пока не научитесь видеть, молодой барон, там вам делать нечего. Дикая Руна не просто так ею зовется. И не каждый способен с нею совладать. Научитесь зреть, юноша, а затем вернемся к этому разговору.

Только сейчас я заметил, что все это время Скворцов обращается ко мне на вы, хотя тогда на площади он абсолютно спокойно говорил мне «ты». Дань уважения титулам?

— Урок второй, — озвучил мэтр Скворцов, сделав пас рукой. — Руны.

Перед моими глазами в воздухе возникли светящиеся знаки, хаотично парящие над столом. Они крутились, словно трехмерные, вращались и медленно плыли в пространстве куда вздумалось.

— Магам нашей планеты было известно всего десять рун. С их помощью человек может общаться с магией. В противном случае она не отвечает на твои желания. Недостаточно хотеть, чтобы огненный шар двигался быстрее, барон. Нужно найти ключ, который заставит его это сделать. Понимаешь, о чем я?

Я вспомнил как тогда на стене заставил шарик попасть четко в мешок. События слегка перемешались, но чувство жжения в груди и настойчивое желание как-то исправить положение — помнились отчетливо до зубного скрежета.

— Да, — сказал я прямо.

— Недостаточно хотеть создать огненный шар, — сказал он, развернув кисть ладонью вверх и открыв ее. Пустая длань. Гладкая кожа. — Нужно знать ключ, чтобы заставить энергию двигаться так, как тебе надо.

Одна из рун, парившая в воздухе, сверкнула оранжевым цветом, после чего в руке Скворцова возник маленький огненный шарик. Он завораживающе крутился вокруг своей оси.

— Недостаточно желать, чтобы он двигался быстрее, — огонек плавно стал двигаться вокруг руки волшебника, словно змея. — Барон, я хочу, чтобы вы меня услышали. Магии. Нужно. Сказать.

Снова вспышка. Красный огонек стал крутиться вокруг ладони Скворцова с сумасшедшими оборотами. Он разогнал его до такой скорости, что огонек описывал беспрерывное кольцо.

Я наблюдал за мельтешащим огоньком, внимательно слушая мэтра. Шестеренки механизма в голове щелкали, сопоставляя факты.

— А чтобы сказать, я должен сначала увидеть, верно?

— В вашем случае, барон, все немного иначе, — сказал маг, резко захлопнув ладонь и замкнув в ней огненный шар. — Вы уже можете общаться с магией на ее языке, но, чтобы это было стабильно, и вы ненароком не устроили огненный ураган, вам надо…

— Узреть. Я понял, — сказал я, вздохнув.

— Именно. Смею предположить, — усмехнулся он, смягчившись взглядом, — что Хмарское пока не дало вам такой возможности.

Перед глазами пронеслись картины руин, которые монарх Алексей Петрович любезно мне даровал за заслуги перед государством. На тебе, боже, что мне негоже.

— Нет, — ответил я коротко. — Дел невпроворот.

— Что ж, — ответил Скворцов, медленно поднимаясь со стула, скрипя суставами. — Пойдемте.

— Куда? — удивился я.

— В Хмарское. Куда ж еще?

* * *

Улицы Великого Новгорода

Предводитель хламников северных земель по кличке Кречет двигался к выходу из города. В его желудке бултыхалось недавно выпитое пиво, вызывая острое желание справить нужду. Мужчина жалел, что не сделал этого в корчме, но и долго оставаться в компании молодого барина ему тоже не хотелось.

Слишком болезненные воспоминания вскрыл он, как гнойный нарыв, что никак не мог найти прорвать.

Слишком свежи были эмоции и чувства, которые он испытывал, когда его люди один за одним уходили вглубь города, не отзываясь на имя и агрессивно реагируя на попытку оттащить их прочь.

Но несмотря на это, Иван никак не мог выбросить из головы лишь одну фразу барона: «что, если они живы? Что если им можно помочь?».

Спустя несколько часов пешего хода, Кречет добрался до временного лагеря. Самые обычные палатки из шкур диких зверей, которые прекрасно справлялись с главной задачей — укрыть от дождя и ветра. Пустые повозки стояли на окраине стоянки ровным рядом.

В самом лагере горел костер и готовилась скромная пища.

Не сказав никому ни слова, Кречет прошел в свою палатку и лег на лежанку, прикрыв глаза руками. Мигрень одолела его невовремя.

Пускай веки и были закрыты, но предводитель хламников то и дело видел лица ушедших за Шепотом товарищей. Он помнил каждого из них по имени. Барон был прав. Иван их не просто помнил, а действительно носил высеченными на сердце, словно на камне.

В какой-то момент он провалился в вязкую и душную дрему, пока рывком не поднялся с лежанки, потому что в ушах звенел крик Алисы, что пыталась оттянуть своего супруга, уходящего по полуразрушенной улице.

Иван растер лицо руками, прогоняя тяжелую сонливость. Солнце почти село за горизонт, когда он вышел из палатки и осмотрелся.

Что, если они живы? Что, если им можно помочь?

С тех пор прошло несколько месяцев. Ни один человек не может протянуть так долго без еды и воды, но… что, если они действительно живы и им можно помочь?

Сунув ногу в стремя, Иван схватился руками за седло и вскочил на коня. Он точно знал, что Хмарское не так далеко от их стоянки. И еще точнее — как туда добраться.

Глава 15

15

Хмарское. Поместье барона Александра Кулибина. День.

— Н-да-а… — протянул маг, глядя на руины старого господского дома. — Все еще куда хуже, чем я помню.

— Стесняюсь спросить, — сказал я с хохотом, — а ваше «помню» — это сколько лет назад?

— Да лет пятьдесят! — весело ответил Скворцов, рассматривая с козлов остатки былого величия. — В последний раз я тут был, когда предыдущий владелец еще голову носил на плечах, а затем только проездом.

Михалыч потянул за узду, направляя лошадей прямо в ворота, чтобы въехать во двор, который, к слову, уже малость преобразился. Мои люди, которых я до сих пор не мог начать именовать просто крестьянами, начали наводить порядки.

Убрали старый мусор в виде опавшей листвы, комьев грязи и пожухлых сорняков, что пробились через брусчатку. Сгребли сухие ветки и аккуратно сложили под старый дровник, в котором по сей день лежали нарубленные дрова. Что-то подсказывало мне, что они давно превратились в труху и не были пригодны к использованию.

С другой стороны, камина у меня сейчас тоже не было.

Михалыч снова дернул поводья, направляя лошадей к главному ходу у поместья, чтобы выгрузить две палеты досок.

— Василь! — окликнул я мужчину.

— Да, ваше Благородие! — тут же отозвался он.

— Бери всех мужчин, нужно разгрузить повозку!

— Уже идем!

Он принялся созывать всех, кого видел рядом, а я тем временем спустился с козел и подошел к задней части телеги, чтобы открыть борт. Выдвинув два засова, я опустил заднюю ляду, чтобы удобнее было стягивать брус. И чтобы не терять время, я принялся снимать то, что лежало ближе всего, потому что работы предстояло много.

— Да что ж вы, барин! — подхватился Василь, перехватывая из рук брус и откладывая его в сторону. — Мы сами все сделаем, да? — обратился он к своим товарищам. Рядом с ним стояли Егор, Коля и Миша, все плюс-минус одного возраста, но абсолютно разные по комплекции.

— Да, — ответили они, кивая головами, словно трое из ларца.

— Давайте, — торопился я, — времени не так много. Быстрее справимся, если помогу. Нам еще потом лом вытряхивать у кузни.

— Так мы и там поможет! — тут же подхватился Коля, стягивая доски.

— Нет, — отрезал я. — Вы будете помогать мэтру Скворцову. Не просто ж так он к нам ехал к черту на кулички.

Мужчины переглянулись между собой. Кажется, что только сейчас до них дошло, что вместе с нами на повозке приехал не кто попало, а целый рунный маг Великого Новгорода. Нет, они не стали шептаться, не стали падать на колени и молиться, но глаза моих людей округлились и уставились на рунного мага.

— Поэтому, — сказал я, вытягивая новую кипу бруса и передавая Василю, — ускоряемся. Нам надо сегодня успеть это все выгрузить, а Михалычу начать выполнять заказы города.

А мне еще нужно было закончить чертеж для валков, которыми будем производить пружины. В идеале мне бы построить мельницу на водяном круге, потому что как раз недалеко протекала река, которая тоже входила в мои новые владения. Это позволит мне производить муку. Вот только для того, чтоб ее создать нужно как минимум либо произвести кирпич из глины, либо закупить материалы…

Столько возможностей, но везде ограничения из-за нехватки сырья. Ладно, я все это решу поэтапно. Поэтому начну с пружин, чтобы сделать ловушки на лютокрыс. С ними, к слову, тоже нужно будет разобраться. Сначала защитим дом, затем сделать оружие и прогуляться к тому заброшенному полю, о котором говорили крестьяне, где у них может быть собственное поселение под землей.

Выгрузив оставшиеся доски, я уперся руками в поясницу и потянулся. Мышцы приятно растягивались, а позвонки громко хрустнули.

— Василь, — сказал я, — на данный момент оставляю вас здесь в помощь мэтру Скворцову. Большая просьба слушать его и делать, все что он скажет. Как поняли? — обратился я ко всему мужчинам.

— Ясно поняли!

— Да, барин, все понятно, как божий день!

— Вот и хорошо, — отозвался я добродушно и вскочил в повозку к куче металлолома, закрывая задний борт. — Михалыч, поехали.

— Н-но! — кузнец щелкнул поводьями, заставляя лошадей сдвинуться с места, отчего те ударили копытом по земле, недовольно заржали, но все же пошли. Я понимал их усталость, но ничего, тут недалеко, всего лишь сто метров пройтись и дальше будут свободны до следующего дня.

— Так о чем вы договорились со Скворцовым? — поинтересовался кузнец, когда мы отъехали от входа в дом на несколько десятков метров. — Чего это он с нами решил ехать?

— Хочет помочь, — ответил я Михалычу. — Немного подлатать дом, потому что сами мы это будем делать не просто долго, а до конца жизни.

— Это, конечно, верно, но с чего вдруг? Я сколько себя помню и сколько в этом городе живу, Скворцов никогда особо с людьми не контактировал. Все в своем доме обитал, либо у государя во дворе по каким-то вопросам. А тут…

— Он заинтересован в работе с нами, — сказал я Андрею Михайловичу. — Магию можно будет применять на тех вещах, что я разработаю и мы с тобой соберем. На простой механике они могут многое, а если добавить немного магии… мне и Скворцову показалось, что такое сотрудничество может быть взаимовыгодным.

— Это как? — явно не понял меня кузнец.

— Это в смысле, что он помогает нам, мы помогаем ему. Все довольны.

— Ну, — пожал он плечами, подводя лошадей и телегу к кузнице, — дай бог. Нет, я ничего плохого сказать не хочу про мэтра Скворцова, но уж больно он загадочный, Саш…

Я улыбнулся, похлопав Михалыча по плечу.

— Он маг, Михалыч. Все они, как ты выразился, загадочные.

Кузнец неуклюже сполз с козелков, пока я вновь выбрался из телеги и соскочил на землю. Нам предстоял долгий и утомительный труд по переброске металлического хлама под крышу кузницы. Этим мы и занялись, убив почти до конца день.

Солнце медленно клонилось к горизонту, когда мы перетянули последний тяжелый кусок ржавого металла, от которого толку в последствии будет немного больше, чем от кучи грязи. Однако, сейчас каждый миллиграмм был на вес золота.

Бросив его к остальной куче внутри кузницы, я отряхнул руки, покрытые слоем остатков коррозии, что налипла от металлолома, струсил с одежды и размял плечи. Мышцы в теле отдавались приятной налитой тяжестью, которой я давно уже не ощущал.

Благо, время шло и тело восстанавливалось. От одышки и слабости после криосна почти не осталось ни следа. Но чтобы вернуть былую силу и ловкость еще нужно было потренироваться.

— Я пойду передохну, Саш, — сказал мне кузнец, потирая уставшие предплечья и затем выгибаясь в пояснице. — Спину ломит, колени гудят. Старость, чтоб ее! — пожаловался Михалыч.

Я усмехнулся.

— Какая старость в твои то годы, — сказал я. — Вот доживешь до моих… — договорить я не успел.

— Да иди ты! — отмахнулся кузнец рукой и попытался отвесить мне отцовского подзатыльника. — Вумничать еще мне тут будешь!

— Хватит на старших руки поднимать! — возмутился я шутливо, отчего кузнец закатил глаза и пошаркал прочь в сторону дома.

Я какое-то время смотрел ему в след, после чего тоже покинул кузню, запер двери, насколько это было возможно и вышел во двор.

Свежий вечерний воздух опускался и стлался вокруг, заполняя пространство. Где-то среди зарослей стрекотали цикады с кузнечиками, а в ветвях старых деревьев ссорились воробьи, подняв небывалый гвалт.

В голове снова возникла идея о мельнице у реки. Недолго думая, я обошел кузницу и двинулся в сторону шума реки, который доносился до поместья, пускай и едва различимо.

Двигаясь вдоль загущенных можжевеловых кустов, цепляясь за них рукавами, я шел по старой тропинке, от которой практически ничего не осталось. Судя по всему, ею продолжали пользовались дикие звери, потому что иначе я не мог объяснить как она все же спустя столько времени смогла сохраниться.

В воздухе витал запах окружавших трав и кустов вперемешку с пылью. Сладковато терпкий аромат, который я вдохнул полной грудью и даже не закашлялся, ведь, что не говори, а все равно дышалось легче, чем в городе.

И чем ближе становился шум бегущей реки, тем отчетливее чувствовалась растущая влажность и свежесть. Плеск становился громче с каждым шагом, пока я не раздвинул оставшиеся несколько веток и не вышел к берегу, поросшему низкорослой осокой.

Место было замечательным, а ландшафт подходящим как раз под водяную мельницу, поскольку глубина была достаточной для того, чтобы лопасти не бились о дно, а вода, стекающая с пригорка, как следует толкала колесо, придавая вращения валу и дальше на жернова.

Примитивный механизм, однако пользы от него будет поразительно много в нашем положении. Никто не запрещал нам помимо производства инструмента, деталей оружия и иных заявок еще и устроить собственную пекарню.

Я присел на большой камень у реки и принялся рассматривать местность. Шум воды и общая физическая усталость за день навалились разом, вызывая желание просто расслабиться и ничего не делать. Но я не мог себе этого позволить.

Раз уж за сегодня выполнили такой большой кусок задач, то стоило сделать и еще одну не мало важную.

Усевшись поудобнее, я закрыл глаза и стал просто дышать, прислушиваясь к собственному дыханию. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вода течет и плещется. Рыба выскакивает на поверхность, разбрасывая брызги в разные стороны, что красиво переливаются и отблескивают в свете садящегося солнца.

Я этого не вижу, но очень четко представляю картинку только по звукам. Мир вокруг стал тускнеть. Только бесконечный медитативный звук бегущей реки, что медленно с каждой секундой становился глуше и глуше. Я пытался увидеть, как говорил Скворцов. Узреть. Мой мир физики материален и осязаем. Я вижу его так, как могу, ведь мой мозг — это механизм, что расшифровывает информацию с датчиков — глаза, нос, уши, кожа.

Воображение меркло, уступая надвигающейся тишине.

Я должен узреть. Мне необходимо. Я обязан самому себе в первую очередь.

Белизна. Необъятная и бесконечная белизна. Она снова встретила меня с распростёртыми объятиями и абсолютной стерильностью. Ни запахов, ни звуков, ни ощущения температуры, ни чего-то стороннего.

Находясь в этой пустоте один, я смог отметить, что даже мысли звучат как-то слишком громко, будто я говорю их в слух в пустом театральном зале и они эхом отражаются в пространстве.

Узреть… как узреть то, чего здесь нет?

Я сделал несколько шагов в одну сторону, затем в другую; прошелся по кругу, попытался пробежаться. Но здесь не было ничего, кроме тишины и белой бесконечности.

Где-то чуть ниже грудной клетки в области солнечного сплетения зарождалось дискомфортное тянущее чувство, напоминающее злость. Воть только толку от него не было, поскольку здесь злобой не помочь.

Как мне добраться туда, где я был лишь единожды в собственном разуме? Как узреть то, чего нет?

Я невольно пошевелил ногой, отчего концентрация на мгновение нарушилась. Шум воды ворвался в сознание, сбивая меня с ног в этой пустоте. Я закусил губу, чтобы привести себя в чувства и оставаться сосредоточенным на основной мысли — зреть.

Лес. Широкая поляна, насыщенная зелеными травами всех сортов. Сочная буйная зелень, которую еще поискать в этом мире надо. Огромный левитирующий валун, усеянный рунными надписями… Я хочу тебя найти. Я хочу к тебе добраться. Мне надо к тебе добраться, черт подери, потому что это вопрос жизни и смерти.

Мой внутренний взор был направлен только на эту мысль. Дискомфорт в груди нарастал, словно железный ком, сводя дыхания.

Что мне сделать? Что сказать? Сим Салабим? Сим-Сим, откройся? Крекс-пекс-фекс? Невозможно попасть туда…

(я открыл глаза)

… где никогда не был!..

Что?

Перед моим лицом порхала цветастая бабочка махаон с желтовато-белыми крылышками, черными полосками и заостренными краями в виде хвостиков на задней части. Переведя взгляд, я чуть не сел на землю, потому что ноги подкосились.

Получилось?

Получилось!!!

Я попал на поляну! Я выполнил домашнее задание, значит все выйдет! Значит у меня получится обуздать магию и использовать ее в будущем для развития своих творений и механизмов!

Но… но как?

Я смотрел на огромный каменный валун, что до сих пор висел в точке неустойчивого равновесия, будто насмехаясь над всеми законами физики. Я смотрел на него. Он смотрел на меня и, клянусь всеми известными и неизвестными формами жизни и сущностями, его руны мерцали мягким синеватым светом.

В прошлый раз эта глыба просто висела в воздухе, но сейчас она явно подавала мне знаки.

Аккуратно ступая, я двинулся навстречу к руне, что мирно парила посреди лесной поляны, окруженной кронами высоких деревьев. Шаг за шагом. Сердцебиение ускорилось, стуча с каждым метром все быстрее, заполняя ударами набатов уши.

Мир вокруг продолжал молчать. Здесь были только я и древняя руна. Чем ближе я становился — тем ярче и сильнее мерцали ее письмена. Сколько их там? Вижу одну, две, три… пять… не счесть. Слишком замысловатые повторения, слишком плотное наслоение «строчек» одну на другую.

Я подошел к валуну на расстоянии вытянутой руки. Энергия буквально пульсировала от него и теперь я мог полноценно почувствовать то, о чем говорил Скворцов. Ощущение магии. Ее присутствие. Словно плотный слой воды, в который нужно погрузиться.

Вытянув руку перед собой, я потянулся к глыбе. Энергия вокруг нее была густой, и я действительно ощутил сопротивление, будто сунул кисть во что-то напоминающее кисель.

Руна содрогнулась. Сначала я не поверил своим глазам и слегка отдернул руку. Но это было так. Огромный валун сдвинулся с места и стал медленно вращаться вокруг своей оси. Я наблюдал за ним несколько мгновений, не зная что делать, но острое желание прикоснуться к этому камню было сильнее.

Только сейчас я понял, что это было за давящее чувство под грудной клеткой. Необходимость. Воля. Она требовала. Это состояние крайней важности, когда я буквально «либо пан, либо пропал». Такого уровня концентрации, кажется, я не достигал никогда в жизни.

Я снова подал руку вперед, протискиваясь через плотный слой магического кокона, охранявшего камень. И чем ближе я подавал все предплечье к валуну — тем сильнее становилось сопротивление. Мягкое покалывание на кончиках пальцев, словно кусало морозом, медленно стало расползаться дальше по руке, но отступать я был не намерен.

Миллиметр. Еще один. Покалывание добралось уже до локтевого сустава. Я подавался всем телом вперед, чтобы дотянуться к сияющему камню, который медленно вращался, будто издеваясь надо мной. Он словно говорил: «ты не сможешь. У тебя нет сил прикоснуться ко мне».

Понятно, что это все было фантазией разбушевавшегося воображения, но… почему я не могу просто потрогать шершавую поверхность булыжника? Что меня отторгает?

Я подал руку еще сильнее, отчего холодное колющее чувство добралось до плеча и отдало в шею. Валун стал вращаться еще быстрее, словно вырабатывая больше энергии, дабы защититься от меня. Я сжал зубы до скрежета, потому что холодящее ощущение, уже тронувшее нижнюю челюсть, отчего онемел язык, пробиралось к скуле.

Оно двигается к голове. Двигается к мозгу. Страшная мысль возникла внутри черепной коробки и мне захотелось тут же отдернуть руку. Но тогда я проиграю. Я сконцентрировал все свое внимание, все усердие и волю, чтобы сделать последний рывок. Чтобы прикоснуться к чертовому камню и уже закрыть полноценно хотя бы одну задачу из сотен на моем пути.

Между пальцем и вращающейся бездушной глыбой было не более миллиметра, а холод коснулся моего правого глаза, отчего мгновенное потекли слезы, и я осекся.

За спиной отчетливо раздался треск сломавшейся ветки.

Глава 16

16

Мир развоплотился во мгновение ока, смазался. Я ощутил, как меня стало кренить затылком назад. Распахнув глаза, я взмахнул руками, чтобы удержать равновесие и не свалиться с камня, на котором сидел у реки. Ни поляны. Ни руны. Лишь плещущаяся река и редкий лес за спиной, к которому я тут же повернулся.

На окраине у тропы, по которой я пришел, стоял мужчина. Его внешний вид был мне знаком, потому что буквально утром я общался с ним в корчме. Вот только лицо у него было сейчас уставшее и измученное, словно за короткий промежуток времени ему пришлось пережить нечто ужасное. Словно те часы, что мы провели порознь — были наполнены беспросветным запоем и поисками дна у бутылки.

— Ты оставляешь за собой много следов, барон, — сказал он спокойно, хотя голос слегка дрожал, будто бы отдавал себе отчет, что сбил меня с какого-то важного процесса. И это было правдой.

Сердце все еще билось с сумасшедшей скоростью, а мышцы по правой руке от кончиков пальцев вплоть до правого уха тянули и ныли неприятной покалывающей болью, словно меня искусали сотня муравьев.

— Мне не от кого скрываться, — ответил я ему, сползая с камня.

Ощущение злости переполняло меня. На себя, что не смог завершить все сразу и на невовремя явившегося хламника, хотя его вина лишь в том и только в том, что он совершенно случайно прервал нечто важное. Приди он на пять минут позже — я бы скорее всего прикоснулся к злосчастному камню.

Или бы меня нашли мертвым. Да. Вполне могли. Эта мысль имела право на существование, потому что как иначе объяснить этот леденящий мороз, захвативший руку и тянущийся, как некроз, выше.

Я невольно повел рукой, сжимая правую руку в кулак и разминая пальцы. Все было в порядке, кроме этого чувства. Словно онемение. Когда отлежишь руку и потом кровь начинает циркулировать все так ноет и щиплет внутри.

— Чем могу помочь? — спросил я у хламника.

Он виновато переступил с ноги на ногу, хотя во взгляде я видел его мечущиеся мысли. Он не верил самому себе. Продолжал сомневаться в решении.

— Ты… вы… вы сказали, что, возможно, моих людей можно спасти.

— Я не знаю, — ответил я прямо, не отводя взгляда. — Я сказал «что, если». Нет ни единой гарантии, что они все еще живы.

— Да, — твердо ответил Иван. — Но, что, если… вы… вы могли бы мне помочь?

— Нет, — сказал я сухо. — Мне нечем вам оказать хоть какую-то подмогу.

У него дрогнули желваки, словно он сжимал челюсть до того, что скрипнул зубами.

— Жаль, — сказал он и начал было разворачиваться, чтобы уйти в чащу.

— Но мы могли бы поработать сообща, — продолжил я свою мысль.

Луна показалась из-за горизонта, освещая пространство. Я смотрел на дорожный плащ хламника, покрытый пылью и только сейчас заметил, что на нем был изображен точно такой же тонкий серебристый серп небесного светила, но покрытый толстым слоем грязи.

Я вздохнул, сбрасывая остатки раздражения.

— Вы пришли в мой дом издалека, — сказал я, неспешно двигаясь в его сторону. — Могу вам предложить остаться у меня на ужин и заодно обсудить то, что хотели.

Он не ответил, лишь молча дождался, пока я поравняюсь с ним плечом к плечу и только затем стал идти. Правда спустя полметра пришлось двигаться друг за другом, поскольку тропинка банально не позволяла идти двум людям рядом.

Может быть в будущем, когда мне удастся расчистить сад, я сделаю эту дорогу шире, но не сейчас.

Мы вышли обратно к поместью. Но еще за несколько сот метров до меня долетели голоса громко разговаривающих женщин, смех и запахи костра и готовки. Огонь ярко выделялся на фоне опустившейся ночи, освещая главный двор и суетящихся кухарок.

Однако, не только одним костром освещался участок. На невесть откуда взявшихся жердях, установленных по периметру, висели небольшие фонарики с искусственным светом, заполнявшим все вокруг. Не шибко ярким, но достаточным, чтобы не споткнуться о камень. Он придавал приятную домашнюю и уютную атмосферу.

Впервые за два дня я увидел, как в поместье началась жизнь, а не ее подобие. Мои подданные вели себя спокойно. Завидев, что я вернулся к ужину с гостем, они не стихли, не пригорюнились, а напротив продолжили вести себя так, как подобало здоровым людям, то есть общались, готовили ужин и накрывали столы.

— Проходите, Иван, — сказал я хламнику, указывая на длинную лавку, у конца одной из которых сидел Михалыч и Скворцов, явно бурно о чем-то беседовавшие. — Думаю, нас уже заждались.

Я подошел к столу и хлопнул Михалыча по спине, отчего тот чуть не подпрыгнул на месте. Внутри я себя одернул, потому что неровен час, а такие вещи могут старика свести в могилу раньше времени.

— Тьху ты, напугал! — выкрикнул он. — Где шатался, ваш-благородье?

— Изучал окрестности. Нашел интересное место, где можно мельницу поставить с водяным колесом. А если прокопать канал, то и орошение сделать для земли и поле разработать новое, — поделился я с кузнецом своими мыслями.

— Мельница это хорошее дело, — подтвердил Скворцов.

— Нет, погодите, мэтр! — вклинился Михалыч, — Мы с вами не закончили!

О чем они таком не закончили я уточнить не успел, потому что Скворцов поднял руку в примирительном жесте, широко улыбаясь.

— Думаю, что на сегодня достаточно дискуссий, Андрей Михайлович. Могу лишь в свое оправдание сказать, что таких механизмов ранее было целое множество. Возможно, что с помощью Александра нам удастся их восстановить.

— Ума не приложу как такое возможно… — не унимался Михалыч. Судя по тому, как он завелся, речь шла явно об инженерии и его прошлом, когда кузнец еще был молодым, а император не сошел с ума и не запрещал заниматься полезной деятельностью для страны. — Вот, Саш, скажи мне, ты можешь себе представить, чтоб такая вот повозка, на которой мы с тобой ездили сегодня в город — двигалась сама?

Я посмотрел на Скворцова, на что тот виновато пожал плечами, не прекращая улыбаться.

— Могу, — ответил я Михалычу. — Но давай об этом потом? У нас гость. Это Иван, — представил я предводителя хламников кузнецу и магу. — А это…

— Кузнец Кулибин Андрей и рунный маг, — сдержано сказал Иван. — Знакомы не понаслышке. Рад видеть вас всех в здравии.

Что ж, отлично, как минимум не придется объяснять кто есть кто и совершать круговорот знакомства. А тем временем мужчины собирались к ужину, а женщины подавали миски с едой. На столе тут же появились доски с нарезанным хлебом, соленья и, как я и подозревал, бутыль с кукурузной пробкой тоже нашлась.

Отбирать и ругать не буду, но стоить присматривать, чтоб не начали пить слишком часто. Пьяные крестьяне — это уже не работники, а сброд. А мне таких не надо. Но, к счастью, ужин прошел без каких-либо происшествий. Все пустили по чарке, вычистили деревянную посуду ложками чуть ли не до блеска и убрались по комнатам. Мы же вчетвером остались за столом, рассевшись поудобнее на лавки.

— Спасибо за ужин, барон, — сказал Иван, покачивая в деревянной чарке горячий чай из сборных трав, которые достались нам в провианте.

— Да не за что особо, — ответил я. — Наверное, стоит вернуться к разговору, с которого мы начали?

Он откашлялся.

— Пожалуй.

Михалыч наблюдал, хмуря брови, а Скворцов мерно потягивал чай, внимательно слушая каждое слово. Кто-кто, а рунный маг уже заранее понимал, о чем мы будем беседовать.

— Ты сказал, что тебе нужны компоненты.

— Верно. И чем больше — тем лучше.

— О каких компонентах идет речь, Саш?

— Детали старых машин, платы, микросхемы. Все, что сможем найти. Возможно, что не все еще умудрилось сгнить до основания. И если удастся, то я смогу тебе показать самоходную карету без лошади куда быстрее, чем ты думаешь.

— Предположим, что нам удастся пройти через территории, наполненные монстрами, но как вы собираетесь одолеть шепот?

Я задумался.

— На каком расстоянии от города уже начинается это явление?

— Задолго до. Просто чем ближе к городу — тем он назойливее.

— Вы уверены, что компонентов не осталось в прилегающих небольших городках? Их же там должно быть в округе целая куча.

Иван отхлебнул из чашки.

— Их действительно много, молодой барон, — вклинился Скворцов. — Только проблема в том, что от них почти ничего не осталось. Груды камней, поросшие травой и дикими кустарниками, вместо домов и ржавые истлевшие кучи от былых механизмов.

— Среди всего этого можно найти много полезного, — ответил ему хламник. — Проблема в том, что почти все эти городки заселены тварями. Основную свою часть добычи мы получали со старых трасс, на которых было огромное количество ржавой рухляди. Но даже ее почти не осталось. А для того, чтобы соваться в сами города — нужно оружие и предварительная разведка.

— Что у вас есть? — спросил я, чтобы прикинуть чем предварительно нужно будет заняться и оптимизировать.

— Из оружия? Арбалеты, мечи, кистени, копья.

Отлично, стрелковое оружие есть. Нужно будет взглянуть на него, чтобы улучшить. Нет ничего сложного в том, чтобы облегчить процесс зарядки, при этом пропорционально увеличить пробивную силу болта. Но на все это мне тоже нужно время, металл и детали.

— Что ты хочешь? — задал вопрос Иван.

— Предварительные вылазки. Так мы сможем добыть хотя бы какое-то количество различных полезных компонентов и исследовать влияние Шепота. Может быть, мне удастся придумать что-нибудь, что способно ограничить влияние этой дурной силы на сознание.

— Вы мыслите технически, барон, — сказал маг. — Мне нравится ваш логичный подход и стремление решать проблемы рациональными путями, но не стоит забывать, что вы имеете дело с магией. Здесь не все так логично, как вам кажется на первый взгляд.

Перед глазами пронеслась череда картин моего недавнего путешествия к поляне и к руне.

— Это я уже понял, мэтр. Но, как мне кажется, существуют некоторые закономерности даже в магии.

— Безусловно, — подтвердил мои слова Скворцов. — Более того, они были выведены и как формулы по физике, и могли полностью объяснить преобразование одной материи в другую. К сожалению, все эти знания были утрачены в ходе войны.

Вот как раз преобразование состояний я бы хотел очень детально взглянуть. Да в целом все, что касается изменения или создания, потому что это буквально мне напоминало передачу энергии из кинетической в потенциальную или то, как вода может стать паром или замерзнуть под действием температуры. Тоже изменение состояния и все научно обосновано и описано.

— Ладно, — сказал Иван, возвращаясь к основной теме. — Сколько на это у нас уйдет времени? Если я уже соглашаюсь на такую авантюру, то хочу понимать, как быстро мы сможем пойти в крупный город.

— Для начала мне нужно, чтобы вы принесли мне все оставшиеся детали, которые удалось добыть и все ваше стрелковое оружие. Я попытаюсь улучшить его настолько, насколько смогу. Затем мы обсудим план вылазки к ближайшему городку, который вы уверены, что захвачен тварями и, очистив его, обыщем все, заодно я изучу как ведет себя Шепот и попытаюсь что-то придумать. И уже на основании этих выводов я буду готов выдвигаться.

— То есть неделя?

— Думаю, что да. Это минимум, чтобы как следует подготовиться. Сомневаюсь, что выйдет быстрее, но буду делать все, что в моих силах.

Предводитель хламников кивнул. Мне нравилось то, что выдержка не покидала его. Да, этот мужчина все равно пал под натиском собственных эмоций и чувств. Он надеется спасти близких людей и до сих пор цепляется за надежду, как за соломинку, что они живы.

Я не знал, насколько это вероятно, потому что даже при наличии супермозга это вычислить просто невозможно при наличии такого количества неизвестных переменных. Но если предположить, что такая вероятность есть и близка к нулю — значит она все еще ему не ровна.

— Страшное дело вы замышляете, — сказал Михалыч, допивая остатки своего чая. — Но позвольте старику сказать свое слово: утро вечера мудренее. На сегодня вам стоит ложиться отдыхать, а с самого утра еще раз обдумать все то, что обсудили сегодня.

— Я согласен с Андреем Михайловичем, — кивнул головой Скворцов. — А завтра утром можно и лошадей запрячь, чтобы за оружием и материалами съездить, и детали обсудить на свежую голову. Пойдемте отдыхать, день был тяжелым.

Собрав оставшуюся посуду, я отправил их в кадку с водой, куда складывалось все то, что следует помыть утром перед завтраком. Признаюсь честно, сил убирать за гостями просто не было, так как выехали мы действительно рано и засиделись допоздна. Утром уберу.

Я проводил мага и Ивана в свободные комнаты, принеся извинения за неудобства в виде руин старого господского дома, а не полноценного дворца, но что один, что второй лишь скромно улыбнулись и поблагодарили за крышу над головой.

Шагая к себе в комнату, я не мог не заметить проделанную мужчинами и Скворцовым работу. Весь брус, который мы привезли, они пустили в расход самым должным образом. Не знаю каким чудом, но уверен, что без магии не обошлось, потому что старые сгнившие балки перекрытия теперь были заменены на свежие бруски и подогнаны так, словно они тут стояли с самого основания.

Все дыры в полу тоже были заделаны новыми досками и даже не скрипели, если на них наступать и не грозились лопнуть под тяжестью веса. И все это за один рабочий день. Точно колдовал старый пройдоха. Не поверю, что все это можно было сделать руками обычных крестьян при помощи молотка, гвоздей и чьей-то там матери; так аккуратно и выверенно; так быстро.

Зайдя к себе в комнату, я на мгновение застыл. Покои превратились из комнаты сарая почти в полноценную господскую почивальню. Все старые деревянные полы были заменены новой доской. Потолок, державшийся еще со старых времен, выбелен и вычищен. Все вокруг вымели и выдраили от пыли и паутины. На прикроватном столике и дальнем комоде стояли подсвечники, натертые и отполированные до блеска, а в них стояли зажжённые свечи.

Старые книжные шкафы были явно натерты чем-то, отполированы тряпками и вычищены до блеска, потому что пламя свечей то и дело отскакивало от отражений прямо в глаза.

Я прошелся по помещению и задул огоньки, чтобы не мешали заснуть и не коптили всю ночь, засоряя воздух. В душной комнате и спится хуже, а мою, как ощущалось, явно проветрили. И как только окно целым оставили — загадка.

Да, кровать оставалась старой, с обломанными ножками и надтреснувшим изголовьем, но матрас преобразился. Не знаю, что с ним сделали наши хозяюшки, но вычистили тоже настолько, насколько смогли. Если бы не несколько въевшихся пятен и проплешин от времени, я бы вообще подумал, что это новый матрас.

В комнате пахло уютом и домом.

Усевшись на кровать, я взбил подушку, из которой, к удивлению, не дыхнуло в лицо сразу тучей пыли. Я поправил ее, после чего снял обувь и прикрывшись пледом, улегся. Тело, словно налилось свинцом и гудело в каждой мышце. Но больше всего меня беспокоили неприятные покалывания в правой руке, что тянулись по всей конечности вплоть до шеи и лица.

Сжав правую кист в кулак, я поврал ей по часовой стрелке и против, проверяя моторику, но никаких отклонений, отходящих от нормы, не заметил. Но что это и почему оно возникло в тот момент, когда я попытался соприкоснуться с руной…

Хотелось разобраться, но я ощущал, как сознание медленно уплывает куда-то далеко. Надо будет еще раз попробовать добраться к этому месту. По крайней мере теперь я знаю где его искать, а значит одной загадкой меньше.

Утро вечера мудренее, сказал Михалыч, и был прав. Оставалось дождаться утра. А оно, как это всегда и бывает, наступит куда быстрее, чем мне бы хотелось.

* * *

Как только господский дом утих, маленький нетопырь, что висел весь вечер под карнизом поместья Кулибина во Хмарском раскрыл перепончатые крылья и отцепился от перекладины. Негромко пискнув, зверек сорвался вниз, но в следующее мгновение вспорхнул рукокрыльями, выровнял корпус и принялся лететь домой. Сегодня он услышал достаточно информации.

Глава 17

17

Поместье графа Виктора Цепеша

Лунный свет проникал в распахнутое окно, освещая пространство: небольшая комната, даже скромная для титулованной особы, которая скорее напоминала помещение для уединения, нежели рабочий кабинет.

Несмотря на теплую летнюю ночь в маленьком открытом камине трещало полено, жадно поедаемое огнем. Два источника света смешивались между собой, создавая приятную уютною атмосферу. Пробегаясь взглядом по периметру, можно было заметить много интересного.

Например, что все книжные шкафы, уставленные под стены, были заполнены под завязку единичными экземплярами разного рода книг, упакованные в специальную вакуумную обложку, что предотвращала старение.

Среди артефактов древности стояли монументальные научные труды за авторством Эйнштейна, Ньютона, Теслы, Ломоносова, Попова, Ковалевской. Хватало и книг, которые касались медицины: Павлов, Сеченов, Мечников, Пирогов. Покоились также труды Маркса, Дарвина и Бирмана.

И чем дольше всматриваешься — тем больше удивляешься тому, насколько скрупулезным был человек, собравший целую мировую библиотеку тайных научных знаний в мире, где эти знания были запрещены.

Сам человек сидел в глубоком красном кресле и что-то медленно записывал настоящей шариковой ручкой в тетради в клетку. Он аккуратно выводил букву за буквой и если приглядеться, то можно было заметить, что его почерк был настолько внятным и разборчивым, не чета письменам большинства монархов, что основали свои дома на осколках империи.

Граф Цепеш не принадлежал ни к одному из домов, а был верен старой короне своего правителя, который был дерзко предан собственными приближенными. В тот день он не смог помешать тому, что случилось, так как был по указу императора далеко на востоке, верша правосудие над еретиками, что посмели пройти против Указа.

Нетопырь залетел в открытое окно, как к себе домой. Его маленькие перепончатые крылышки рассекали воздух, заполняя комнату, в которой скрипела ручка и трещали поленья, свистящим звуком. Малыш крутанулся вокруг коротко стриженой головы своего хозяина, попискивая, и, подлетев к люстре, уцепился за нее лапками.

Граф Виктор Цепеш не обращал внимания на маленького летучего мышонка ровно до тех пор, пока не закончил предложение и не поставил аккуратную маленькую точку.

— Ну-с, — сказал он, закрывая тетрадь и откладывая ее на невысокий кофейный столик из красного дерева с резными винтажными ножками. — С чем пожаловал, мой дорогой друг?

Отцепившись от люстры, нетопырь пикировал к полу, где вновь вспорхнул крылышками и, подлетев, приземлился к хозяину на плечо на мягкий кашемировый жилет красного оттенка.Перебирая цепкими рукокрыльями и лапками, мышонок добрался до уха графа, фырча и попискивая.

Усевшись поудобнее и ухватившись за мочку, нетопыренок принялся щебетать на своем языке, рассказывая о все, что только услышал в поместье Кулибина, что стояло во Хмарском.

— Вот как? — удивился Виктор Цепеш, внимательно слушая рассказ слуги. Свободной рукой он потянулся к столику, куда отложил тетрадь и взялся за бокал с чем-то красным, пригубив вязкую жидкость губами.

Если бы кто-нибудь подглядывал за графом в замочную скважину или окно, то сопоставив его фамилию и напиток, однозначно предположил бы, что Цепеш вампир, но за дверью никого не было. Как никто и не осмелился подглядывать за графом через распахнутые створки. Виной тому, наверное, была высота третьего этажа.

Да и к тому же, это было обыкновенное вино из мускатного винограда южного сорта.

Поднявшись с кресла, мужчина подошел к одному из книжных шкафов и стал водить пальцем по корешкам, выискивая нужную книгу. Это было не так трудно, если учесть, что произведения стояли отсортированные в алфавитном порядке.

Нужная книга не слишком сильно отличалась от множества других, но ее содержание было несколько иного характера. Толстый талмуд не был исписан сложными математическими формулами или закономерностями генетики. Нет. Все было куда проще.

Эта книга содержала в себе семейные древа всех ученых, что жили в империи и составлена по указу императора, чтобы контролировать всех и каждого. Указ о запрете на науку должен был соблюдаться в жесточайшей строгости и потому каждая ученая голова просто обязана была стоять на некоем учете.

— Очень интересно, — пробурчал сам себе под нос Цепеш, изучая древо. — И откуда ты взялся, Александр Кулибин?

* * *

— Какой чудесный образец! —сказал я воодушевленно, рассматривая арбалет. Мои пальцы, привыкшие к сенсорным панелям и полимерным материалам двадцать первого века, скользили по оружию, изучая каждый изгиб и деталь. Искусная работа, хотя и было видно, что этим инструментом пользовались часто и с охотой.

Материал приклада точно был из ореховой древесины, пропитанный льняным маслом до янтарного блеска. В нос ударял терпкий запах старой смолы и металла, который не спутаешь с синтетикой старого времени.

Я начал осмотр с дуги. Это первое, что цепляет взгляд. Не композитные пластины с квантовой памятью формы, а монолитный изгиб древесного полотна, обитого кованной пластиной. Отчетливо видны следы молота: здесь на левой части мастер перегрел металл, оставив микроволны, а вот с правой — недотянул закалку, отчего металл поблескивает пятнами.

По меркам моего века само использование этого оружия даже для охоты вызвало бы смех, но как изящно рассчитан изгиб! Дуга сужается к концам, уменьшая массу без потери упругости — интуитивная гениальность дотеоретической механики.

Взгляд непроизвольно двинулся дальше, внимательно и дотошно рассматривая следующий элемент. Ложе.

Оно профессионально выточено так, чтобы лежать в руке, как продолжение кисти. Однако мои инженерные рефлексы тут же подметили просчеты: центр тяжести смещен к дуге, прицельная линия едва совпадает с осью тетивы. Зато резные желобки для пальцев настоящее произведение искусства, подогнанное под анатомию владельца. На левой стороне ложа — медная пластина с инициалами «А. В. 2423». Возможно, оружейник Антон Васильев? Алексей Варганов? Интересно, что с ним стало с тех пор, как император сошел с ума?

А вот спусковой механизм заставляет меня усмехнуться. Простейший «орех» из бронзы, без предохранителя или блокировки. Тяжелая железная скоба вместо курка и для того, чтобы выстрелить нужно нажать сжать всю кисть, чтобы сработал двуплечный рычаг… технологии, до которых человечество шло веками, воплощены здесь с трогательной тщательностью.

Тетива сплетена из конопли и пропитана пчелиным воском. При утреннем солнечном свете под углом заметны потертости от частого использования. В мою эпоху такой материал считали бы ненадежным — слишком растягивается от влаги, теряет упругость на морозе. Но здесь, в двадцать шестом веке, что напоминал мне пятнадцатый, это вершина инженерной мысли.

На прикладе ни амортизации, ни регулируемого упора. Просто стальная пластина, что приклепана к дереву и от этого элемент слегка кривоват — мастер экономил металл, повторно используя обломок какого-то доспеха. Но именно эта неровность цепляет взгляд: на стали проступают следы гравировки в виде стилизованных волков, пожирающие солнце.

Этот арбалет не просто оружие. Это история, выкованная в металле и дереве. И глядя на него, я ловлю себя на мысли: технологии моего времени создали бы идеальный арбалет… но он никогда не обрел бы этой души, этой грубой поэзии борьбы человека с материалом.

Заключая осмотр, я мог сделать лишь один вывод: оптимизация обязательна. В голове сразу вспыхнула картинка с чертежами Да Винчи и его многозарядным арбалетом и следом появился чо-ко-ну, арбалет из Азии.

Первый был сложным и лишь фантазией легендарного человека с невероятным типом мышления для того времени, а второй реальный прототип, которым воевали и выигрывали битвы. Сделать можно и то и то, если постараться, но нужно найти компромисс между этими двумя вариантами. Либо придумать что-то свое.

— Ну, что скажешь? — спросил Иван. — Сможешь его улучшить?

— Не вижу никаких проблем, — отозвался я. — Что думаешь, если я сделаю его многозарядным и добавлю оптический прицел?

Лицо Ивана вытянулось в недоумении, как и у его товарищей. Мы стояли по центру их временной стоянки у давно потухшего костра. Десятеро человек, включая самого предводителя хламников, стояли вокруг меня, слушая каждое слово.

— Какой прицел? — переспросил он.

— Оптический, — повторил я. — С его помощью ты сможешь видеть цель с дистанции лучше, потому что она будет в приближенном для тебя варианте.

Да, мы перешли на «ты», поскольку сотрудничество предстояло тесное и длительное, а формальности этикета соблюдать в обстановке, когда нам будет угрожать опасность, мягко говоря, неудобно.

— То есть как это — приближенном варианте?

— Словно смотришь через увеличительное стекло.

Иван нахмурился, почесав заросшую щеку.

— Никогда такого не видел, но, допустим. А как ты собираешься сделать много зарядов и этот твой прицел на одной планке? Места-то хватит?

Хороший вопрос. Соображает.

— А это уже не твои заботы, — ответил я, улыбнувшись. — Моя задача все собрать и улучшить, а ваша — помочь мне с поставкой деталей и другими пунктами, которые мы обсудили.

— Я помню, — отозвался хламник. — Это и в моих интересах тоже.

— Несомненно, — ответил я добродушно. — Что у вас еще есть?

Они показывали каждый свое оружие. Мужчины и женщины. Меня даже слегка удивило, что их женская часть отряда сражается наравне с мужской и борется за выживание. Смело. Дерзко.

Из оставшихся оружейных изощрений особо интересного ничего не было. Полуторный бастард, знавший лучшие времена. Стандартное одноручное копье и каплевидный щит, скимитар и клевец. И, конечно же, каждый был вооружен арбалетом, как основным бесшумным оружием, позволяющим пробираться через дикие земли.

Надо будет рассмотреть способ производства маленьких одноручных арбалетов для ближней дистанции. Очень удобные и практичные штуковины, если бой перешел до непростительно интимной близости. И к ним можно рассмотреть небольшие болты с какими-нибудь наконечниками, например, с капсулами с кислотой, или что-то в таком духе. Действенная вещь.

А для обычных арбалетов было бы неплохо наделать облегченных, но металлических болтов с цельной сердцевиной, которые будут прошивать тварей насквозь. Но сделать это сейчас практически нереально. У меня просто нет такого легкого, но прочного металла под рукой. А жаль.

Глядя на все предоставленное вооружение в голове невольно рождались идеи улучшений. Апгрейды, которые могли показаться дикими или даже мракобесными. Что насчет копья, к которому в нижней части можно смонтировать натяжной механизм с ложе, в которое потом укладывать тротиловую шашку? Да, буквально гранатомет моего времени и грозное холодное оружие в одном лице.

А как насчет щита с потайным шипом в центре с наружной стороны, который будет выскакивать, если дернуть рычажок? А если переделать щит или заменить на полностью круглый, то я смогу создать щит-пилу с потайными лезвиями.

Столько идей и столько возможностей…

— Мне нужно понимать, что у вас есть из деталей, — сказал я, возвращаясь в реальность. Все эти идеи можно будет сделать только при условии нормального оборудования, а его сейчас как раз и не было.

Иван хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Идем, — сказал он и развернулся на сто восемьдесят градусов. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что двигался хламник к повозкам, которые стояли прикрытые полотнищами, скрывая их содержимое. — Большую часть мы уже распродали.

Он остановился у борта одной из повозок и, развязав тесьму, откинул покров, оголяя внутренности. Чего тут только не было. Новеньких смазанных тисков не было. Ручных валков для прокатки тонких листов металла тоже не было.

Зато были почти истлевшие куски металла, которые явно давным-давно принадлежали автомобилям. Я бегал глазами по металлолому, определяя, что чем являлось и в целом оставался доволен. Даже такой груды рухляди мне хватит на многие улучшения.

— О! — воскликнул я, запуская руку в борт. Мне на глаза попалась шестеренка, которая может послужить идеальным образцом для того, чтобы снять с нее все размеры и сделать форму для отлива будущих элементов. Отлично.

Но копошась в этом хламе нужно оставаться осторожным, потому что не хватало подхватить еще столбняк, если поранюсь о всю эту ржавчину.

Были старые пружины, которые одним своим видом обещали мне лопнуть при первом натяжении. Были остатки каркасов кузовов, автомобильные лонжероны, что спустя сотни лет все еще были целы, хотя истлели минимум на четверть. Компенсаторы, болты, поршни. Остатки былого величия техники.

И почти весь этот хлам я просто отправлю на переплавку, потому что пилить даже старую стальную перекладину мне попросту нечем и, откровенно говоря, я опасался, что обычной доменной печи кузнеца мне не хватит, чтобы все это переработать.

— Отлично, — снова подал я голос, заметив, что все вокруг стоят в полной тишине и наблюдают, как я завороженно вожу руками по ржавому старью, словно шаман, гадающий на кофейной гуще. — На первое время этого будет достаточно. Я займусь вашим оружием в ближайшие день-два и разработаю план улучшения. За это время нужно привезти весь этот металлолом ко мне в поместье и выкинуть под кузницу.

— Нашел себе бесплатную рабочую силу, барин? — возмутился какой-то из мужчин. — А кто нам заплатит за все это дело?

Я повернулся на голос и посмотрел на него в упор. Средних лет, до сорока. Виски тронула легкая проседь. Глаза красные от недосыпа или излишнего употребления алкоголя, а под веками расплылись огромные темно-синие мешки. Стресс, усталость, озлобленность.

— Я делаю вам всем бесплатные улучшения снаряжения, в обмен вы идете со мной за новыми припасами, — сухо процедил я сквозь зубы, не вдаваясь в подробности.

Иван попросил меня ничего не говорить о потенциальном путешествии в Санкт-Петербург и о том, что он хочет попробовать вытащить с моей помощью его людей. Только поэтому я аккуратно подбирал слова и там, где было удобно — недоговаривал истины.

Мы условились, чтобы в последствии избежать паники, что Иван сам расскажет положение дел своим людям. Все-таки он их предводитель и вожак стаи, а значит и ему нести ответственность.

В своей прошлой жизни я никогда не опускался до примитивного хамства и не терпел его в свою сторону. Но поставить на место зарвавшегося наглеца всегда будет правильным решением, если это под силу.

— Тем более, что разговаривал я с твоим главным. Своим поведением ты оказываешь не столько неуважение ко мне, сколько к своему предводителю и ставишь в первую очередь его в неудобное положение.

Судя по выражению лица хламника я догадался, что моя манера общаться с представителями высшего сословия очень сильно деформировала обыденную речь. Я вздохнул.

— Проще говоря: не гадь в карман своему главному. Мысль понятна?

Ошарашенное лицо хламника надо было видеть. Маска непонимания сменилась на агрессию. Брови нахмурились, голова опустилась, а взгляд исподлобья об этом ярко свидетельствовали. В этот момент мужчина, которого звали Русланом, напоминал мне разъяренного быка, которому дали дубиной по яйцам.

Он смачно потянул носом воздух и пренебрежительно сплюнул под ноги.

— Че ты щас вякнул?

Я скрестил руки на груди, чуть задрав голову.

— Выражаясь твоим языком я сказал тебе фильтровать базар. А еще не лезть в разговор, который я вел не лично с тобой или мама не учила не встревать, когда старшие беседуют?

— Я те ща!..

— Руслан, — прорычал Иван по прозвищу Кречет. — Рот…

— Что — «рот»⁈ — возмутился первый, перебивая своего главного.

— Закрыл.

Руслан готов был что-то возразить, но взглянув на своего предводителя тотчас заткнулся. Я не испытывал к нему ни сожаления, ни жалости, лишь некоторую неприязнь, поскольку ничего плохого я этим людям не желал. Скорее напротив — хотел помочь.

Тем более, что у меня в ближайших планах было как минимум отладить поставки сырья, чтобы было с чем работать в городе. Первым наперво отладить как следует систему канализации и дальше взяться за электрификацию. Оснастить энергетикой небольшой городок куда проще, чем мегаполис. Огромный путь в тысячи ли начинается с первого шага.

Мой первый шаг начался, когда я открыл глаза в этом мире и вывалился из капсулы криосна, как из утробы.

Повернувшись в мою сторону, Иван выдохнул. Он пытался успокоиться, хотя по поджатым губам было видно, что он зол, как черт. И я понимал его чувства. Хуже всего, когда человек, за которого отвечаешь выставляет своего старшего идиотом.

— Мы можем отвезти это все к твоей кузне, — продолжил он. — И помочь, если что-то понадобится, чтобы ускорить процесс.

Я улыбнулся, протягивая Ивану руку для всем известного жеста, который свидетельствовал о том, что мы договорились — рукопожатие.

— А это значит, — бодро добавил я, — что в таком случае вам придется остаться у меня в поместье. Добро пожаловать, дорогие гости!

Эти слова заставили Кречета смягчиться в лице. Не знаю почему. Быть может потому, что он тайно в душе желал обзавестись домом и осесть после долгих лет скитаний или просто наконец-то отдохнуть. Но сам факт, что он улыбнулся меня уже радовал.

Из-за того, что господский дом был действительно огромным, у меня хватало помещений, чтоб разместить еще девятерых человек без каких-либо проблем. Единственной сложностью оставался вопрос пропитания, так как это все еще девять ртов, которые хотят есть. Но не думаю, что сильно ударит по запасам. В конце концов уже через пару дней мы отвезем первую партию инструментов в город и получим выплаты за работу. Заодно пополним запасы.

— Тогда за работу? — обратился я к Ивану, сжимая его ладонь и чувствуя уверенное крепкое пожатие в ответ.

— За работу! — ответил он зычно, тут же разворачиваясь на месте и выдвигаясь к своей палатке.

— Руслан, че встал, как пень? Дуй собирай пожитки. Коля, Людку под бок и запрягать лошадей, бегом!

Н-да, теперь мне стало окончательно ясно почему именно Кречет у хламников был за главного. Этот мужчина обладал воистину дьявольским терпением по отношению к своим людям, а когда начинал раздавать приказы, то распалялся пуще пламени и его уже было не остановить.

Что-то мне подсказывало, что еще несколько лет назад, быть можем лет пять, Иван был значительно живее. Остатки былого запального характера все еще виднелись в этом мужчине, что утонул в рутине из тяжелых вылазок, рейдов и столкновений с монстрами и потерей близких друзей.

Эти проблемы вытравили из него всю радость, как кислота и я просто не мог осуждать человека за отсутствие мотивации двигаться дальше с былым усердием. Он просто действовать по накатанной. И только сейчас в Иване снова появилась маленькая искра, которая дала толчок. Надеюсь, что грядущая буря разожжет в нем настоящий пожар.

— А куда мы хоть едем, Вань? — обратился к нему Миша, коренастый парень с редкой бородой и большими залысинами.

— К барону в Хмарское, — отозвался Кречет.

— КУДА???

* * *

Я не мастак ориентироваться по теням от солнца, но мог предположить, что к тому моменту, когда мы подъезжали очередным караваном к моему новому дому, время было к двум часам дня. Процесс обживания шел полным ходом даже издали.

— Ого! — изумился кто-то позади меня. — А я слышал, что тут только призраки обитают и всякие дикие твари.

— Да ты себя последний раз давно в зеркало видел, Михась? Ты и сам-то от дикой твари не шибко отличаешься! — ответил ему Коля, отчего весь караван зашелся заливистым хохотом.

Да, это хорошие люди. Грубый юмор. Говорят то, что на уме и не юлят. Немного добавить манер, подточить, словно деталь, что сам руками делаешь, пройтись напильником, сгладить шероховатости — и все будет отлично. Уверен, что мы поладим.

Крестьяне активно занимались ремонтом, как я и просил. Благо, что вокруг дома было достаточно дерева, чтобы заняться его обработкой хотя бы ручным инструментом и начать отлаживать все, что совершенно не терпит отлагательств.

Из-за задней стены дома, где располагалась кузница, активно шел темный густой дым. Михалыч был за работой. Даже за добрых триста метров я слышал шум, что исходил от поместья. Громкие голоса, стук молота о наковальню и яркие всполохи, которые однозначно исходили от мэтра Скворцова, что помогал мужчинам с помощью магии.

Старый стервец. А говорил, что больше, чем на один несчастный огненный шарик неспособен. Был еще порох в пороховницах. Просто, видимо, некуда было его тратить или растерял азарт на его использование.

Мы свернули с тракта и принялись заезжать во двор.

Крестьяне, завидев меня на первой повозке, стали махать руками и приветствовать, особо не отвлекаясь от дел. Оно и к лучшему. Женщины тоже хлопотали как могли, продолжая выгребать весь мусор внутри дома, отчищая мебель от паутины и вековой пыли.

Я вздохнул. Вся эта канитель напоминала мне старейшую сказку: тяжелая это работа из болота тянуть бегемота. Вот так и тут было. Ну, ничего, сдюжим. Справимся.

Подъехав к кузнице, мы попытались расположиться на свободной клочке земли.

— Тормози! — окликнул я всю нашу вереницу. — Пока ставьте так, в конце концов просто будем менять повозки, как разгрузим!

Отодвинув полотно, закрывавшее вход в святая святых — в кузницу — из нее показался Андрей Михайлович, покрытый черным слоем сажи, надсадно кашляя и утирая почерневшую бороду.

— Ни слова, — тут же пресек он мой вопрос, который так и просился сквозь смех наружу.

— Это Андрей Михайлович! — крикнул я, знакомя новоприбывших с кузнецом. — Наш главный мастер-кузнец!

В ответ к нему посыпались приветствия и имена.

— Господин Барон, — раздался женский голос со спины. Я повернул голову и увидел Настасью, супругу Василя. За пару дней она немного пришла в себя, даже здоровый румянец на щеках показался. — Гости к нам с ночевкой али как?

— Думаю, что они надолго, — сказал я. — Не перетруждайся, я сам им все покажу.

— Но…

Я спешился с повозки, передав поводья Ивану, который уже знал, где стоит емкость под металлолом.

— Все нормально, у них свои палатки и белье. Если возникнут вопросы — я все расскажу. Спасибо, большое. Луше скажи, как твое здоровье?

Несмотря на то, что Анастасия была чуть младше своего мужа, она все равно была взрослой женщиной, однако при любом проявлении опеки в ее сторону сразу зарделась, как молодая девчонка.

— Лучше. Спасибо, Ваше Благородие, — она отпустила неуклюжий книксен, взявшись за края скромного крестьянского платья. Но мне не было дела до чистоты выполнения этих жестов. Куда важнее искренность.

— Ступай, не перенапрягайся, пока не поправишься окончательно.

— Слушаюсь, — снова сказала она и быстро исчезла.

Я подошел к открытой повозке, которую уже перегружали под мастерскую и улыбнулся, наблюдая за Михалычем. Кузнец стоял, разинув рот, рассматривая детали.

— Матерь божья… — шептал он. — Сто лет ничего подобного не видел.

— Это только начало, — сказал я, похлопав его по плечу. — И впереди у нас много работы.

— Куда уж больше, — отозвался Михалыч, подергивая себя за край бороды. — Кстати! — опомнился он, — тебе ж письмо! И не одно, а даже два!

— От кого? — удивился я.

— Щас-щас… — он полез за пазуху, вытягивая конверт, перепачканный сажей и отпечатками пальцев, после чего оба протянул мне. Взяв их в руки, я осмотрел то, что было сверху и ухмыльнулся. Ну, конечно. Кто бы сомневался.

Глава 18

18

Первое письмо было ни от кого другого, как от монарха. Государь интересовался как идет процесс восстановления моего нового дома, хватает ли мне рабочих рук и достаточно ли материалов для ремонта. Также он приносил свои извинения, что допустил оплошность, не отправив предварительно в Хмарское кого-нибудь, чтобы оценить состояние имения.

Алексей Петрович емко указал, что причастные к случившейся оплошности получили строгий выговор и для того, чтобы сгладить неприятное происшествие, к четвергу к поместью должен будет прибыть караван с дополнительными строительными материалами, лесами и бригадой кровельщиков, которые должны будут отремонтировать крышу.

Единственной просьбой Его Величества было обеспечить бригаде проживание и питание, которое он покроет сразу после того, как бригада вернется, а до того справиться собственными силами. И не то, чтоб поселить бригаду кровельщиков было проблемой, скорее напротив.

Вот только до второго этажа мы даже не добрались, а там, как мне казалось, дела еще хуже, чем на первом.

Ну, и напоследок, естественно, Государь интересовался как обстоят дела с разработкой плана по улучшению обустройства города, о котором мы говорили той ночью и, конечно же, какие есть успехи в процессе создания рабочего образца «пушки», как назвал ее монарх.

Интересно, откуда он достал это слово — «пушка»? И, да, хорошая идея. Можно было бы создать примитивные орудия для защиты города, но для этого придется сделать бойницы под стволы и выгнать дополнительные площадки возле стен… хм, хорошая идея. Мне нравится.

На каждый из вопросов у меня был ответ, но, чтобы не забыть, о чем шла речь досконально, я сложил письмо обратно в конверт и отправил во внутренний карман. Переложу его в комнате потом на прикроватный столик.

А вот второе письмо было еще интереснее. Печатка, оставленная на сургуче, была мне незнакома. И тому была лишь одна причина: в этом мире я не видел ни единой печатки, кроме монарха Долгорукова.

Без единой подписи об адресате или еще каких-либо опознавательных символов.

Эта же печать изображала огромного нетопыря с распахнутыми крыльями и раскрытой пастью. Он смотрел своими глазами-бусинками прямо на адресата, словно хотел вцепиться прямо в нос.

Не давая ему такой возможности, я аккуратно поддел краем пальца конверт и вскрыл. Внутри ожидаемо лежал лист бумаги, но в глаза мне сразу бросился тот факт, что это был не просто старинный местный пергамент, а лист в клетку, исписанный с обеих сторон почерком человека, который явно любил себя.

Иначе объяснить я не мог кому еще могло прийти в голову так надменно-ровно выводить букву за буквой, словно наслаждаясь этим процессом и собственным величием.

— Нарцисс, — только и сказал я, разворачивая послание.

И кому я вдруг понадобился из высшего сословия так резко, если и знаю я только Алексея Петровича и монарха Романовичей, да и то заочно. Если бы не осада, то и не знал бы ничего о его существовании.

От листа пахло цедрой апельсина и… чем-то слегка сладковатым, отдаленно напоминающее мне запах винограда или вина. Да, скорее второе.

И, черт возьми, я бы понял, если бы такими вещами в нашем мире кичилась женщина, то я бы даже не удивился, но судя по почерку писал однозначно мужчина. Даже несмотря на красоту его каллиграфии.

Однако мысль, что это лист в клетку прямиком из моего времени не давала мне покоя. Откуда он у отправителя? И тем более в состоянии близком к идеальному.

❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦

Его Благородию

Барону Александру Кулибину.

Приветствую Вас, дорогой барон!

Вы меня не знаете и это нормально. Мир за последние несколько лет очень изменился, однако буквально не так давно моя фамилия являлась воплощением страха и звучала, как приговор. И я хотел бы сказать, что все знаю о Вас, но тогда мои слова будут ложью, а ложь я ненавижу до глубины души.

Поэтому я откровенно говорю: вы для меня загадка, Александр. Я нарочно не пишу Кулибин, поскольку однозначно уверен, что чистокровным Кулибиным вы не являетесь, поскольку ничего такого в семейном древе нет. А Андрею Михайловичу можете передать мой глубочайший поклон. В свое время он сделал правильно решение и забыл о том, чем занимался в молодости.

Моя настоятельная рекомендация, если хотите, чтобы старик до дожил без проблем до конца дней — пускай он и дальше кует свои детальки для города.

А к Вам, дорогой барон, у меня иное предложение: забудьте о том, чем вы занимаетесь. Забудьте о планах, о путешествиях и о Науке в первую очередь. Возможно, что Император пал, но его Дело будет жить, покуда жив я сам.

Я повторюсь, Александр, я ничего не знаю о Вас, но обязательно докопаюсь до истины. И чтобы не портить отношения, просто напомню:

Свобода — это рабство. Незнание — это сила. Война — это мир.

p.s. Не будите лихо, пока оно тихо.

С наилучшими пожеланиями,

Граф Виктор Цепеш

❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦

Пожалуй, долгих секунд сорок я молча смотрел на письмо и на черное невнятное пятно, которое было оставлено под именем и фамилией автора послания. То, что это летучая мышь я понял не сразу. Только сопоставив фамилию и печатку на сургуче.

Глазам своим не верил, а тем более тому, что подбрасывал мне мозг. А кричал он примерно следующее: «вампир! Здесь не только магия, но и настоящий вампир!»

Что было очень сомнительно. Скорее всего этот хранитель раритета, нашедший лист бумаги в клеточку для особых случаев просто пересмотрел «Бэтмена» на старом «Панасонике» и считал себя борцом за справедливость, после того как Император отбросил копыта.

И последняя мысль не была пустой догадкой, так как некий Виктор Цепеш в письме четко указал, что его Дело будет живо, покуда он живет сам. Час от часу не легче, конечно. Мало того, что с меня монарх требует отчетности о проделанной работе, так еще и какой-то маньяк появился, который явно подглядывает за мной у поместья и теперь пытается стращать.

Но… как? Каким образом он следит, если тут за версту нет ни единого дома или поселения, из которого можно было бы добраться и послушать, а затем уйти незамеченным по своим делам.

Если бы здесь пролегал торговый тракт, я бы тоже понял. Так нет, Хмарское — до некогда безлюдное заброшенное поместье, в котором жили только лютокрысы. Ни караванов, ни даже призраков, которые могли бы что-нибудь да разболтать.

Мозг пульсировал, анализируя всю поступающую информацию и прикладывая кусочки пазла друг к другу, а глаза все продолжали смотреть на кляксу под надписью «Граф Виктор Цепеш» в виде летучей мыши.

Щелк. Шестерни в голове остановились, когда был найден ответ.

Ну, конечно. Летучая мышь. Все настолько очевидно и так на поверхности, что сразу и не догадаешься. Это догадка, не более того, но впредь нужно будет всех летучих тварей, что начнут крутится вокруг имения ближе к ночи — уничтожить. Как раз хламникам будет развлечение и повод посоревноваться в мастерстве. Да и в качестве тренировки тоже не будет лишним.

Я не знал как реагировать. С одной стороны, это выглядело смешно, так как какой-то неизвестный мне человек пытается меня запугивать после того, как я чуть ли не ценой собственной жизни отвоевал разрешение заниматься наукой и собственными исследованиями.

А с другой… действительно внушало удивление. Откуда он может знать обо мне? И тем более, откуда он может знать, что я не настоящий Кулибин? Только одним методом — у него действительно был доступ к старинной информации мира после Рунических Войн… и тем более, что он знал про Михалыча.

Точно, надо спросить у него, когда останемся наедине. Если фамилия Цепеш действительно до недавно была на слуху и не в лучшем ключе, то лучше избегать сейчас ее прямого озвучивания.

Скомкав это письмо с конвертом вместе, я подошел к горну и кинул его прямо в пламя, которое с жадностью тут же поглотило бумагу, превратив ее в черный комок.

Нужно было заняться работой, отложив эти мысли на вечер. Пускай пока что болтаются на заднем плане, раскладываясь по полочкам, потому что мне сейчас предстояли другие задачи.

— Ну, что, готовы ковать и плавить? — обратился я к Андрею Михайловичу и хламникам, которые продолжали выкладывать лом. — У нас предстоит много работы!

Ответом мне было однозначное громогласное «да». Уж не знаю откуда в них взялось столько энтузиазма и усердия работать, но скорость, с которой мужчины стали перетаскивать все найденные компоненты из повозок к кузнице меня удивляла.

Первым делом, пока Михайлович занимался раздуванием горна и переработкой всего старого и ненужного лома, я начал сортировку. Все полезные вещи, которые можно было обработать и пустить на вторичное использование — в одну кучу, те, что никуда не годились — к металлолому, а те, что действительно хорошо сохранились и их можно было не опасаться использовать — в третью.

И вот в третьей куче полезного материала было действительно, как говорится, кот наплакал. Да и то отобрал я. Парочка старых плат, с которых при наличии паяльника можно было бы снять немного драгоценного металла: золота, палладия или платины. Или на худой конец серебро. Оно было менее интересным, но все еще полезным для будущих вещей.

— Тут все, барон, — обратился ко мне Руслан, когда сортировка окончилась. — Остальное в хлам сейчас перекидаем и дело с концом. Че дальше делать будем?

— Вы — отдыхать, — отозвался я спокойно, осматривая кучи. — Займите свободные комнаты на первом этаже, располагайтесь, так как вы тут не на один день.

— А вы? — поинтересовался Михась, раскрасневшийся от нагрузок.

— А я буду сейчас возиться с первым арбалетом, как образцом и стану улучшать. Кстати, а где Иван со своей Бьянкой?

Бьянка — его арбалет, который Кречет мне показал в своем лагере, и который я осматривал с тщательным интересом. Тот, у которого на боку еще пластина и инициалы «А. В.» с годом.

— Да вроде как со Скворцовым что-то обсуждали и у фасада возились. Какие-то старые дела обсуждали.

— А они давно знакомы? — спросил я, так как этот вопрос меня тоже интересовал.

— Кто? Скворцов и Кречет? — уточнил Мишка.

— Нет, небо и земля, — съязвил я по-доброму. — Да, они.

— Ну, барон, что для нас с вами целая жизнь, то для мага четверть. Ну а так… достаточно, думаю. По крайней мере я в бригаду попал… когда, Рус?

— Лет десять назад, — ответил Руслан, пересчитав по пальцам. — Плюс-минус.

— Во-о-от… А они уже были знакомы. Главный с ним иногда обсуждал всякие тропы, так как рунные маги хорошо осведомлены о здешних территориях в силу возраста и своих знаний.

— Понятно, — я кивнул. — В любом случае, мне нужно его оружие. А вы пока отдыхайте. Спасибо за работу!

Не дожидаясь их ответа, я пошел в сторону дома, где у центрального входа тоже кипела работа. И с каждым мгновением, что проводил в этом доме Скворцов с моими подчиненными в качестве работников, тем больше он действительно становился похожим на дом.

Главный вход преобразился. Старые двери были заменены на свежие, недавно сколоченные и скрепленные по типичной схеме: доски через вручную сделанный шпунт пристыкованы друг к другу в ровный ряд, а затем сверху скреплены зетобразной перевязкой.

То есть они просто положили две дополнительные доски по горизонтали, скрепив их сверху и снизу и кинули еще одну по диагонали. Просто, надежно, эффективно. Молодцы.

Боковые окна они тоже успели заменить, хотя, как мне казалось, эти вещи могли и подождать, ну да ладно.

Сам Скворцов, взмокший от напряжения, стоял, опираясь на посох и о чем-то оживленно беседовал с Иваном. Оба улыбались, что показалось мне добрым знаком, потому что не хватало еще выяснять распри между двумя довольно важными для меня людьми в контексте грядущих событий.

— Не помешаю? — обратился я к ним, прерывая диалог. Оба мужчины перевели на меня взгляд без единой капли смятения.

— Конечно, молодой барон. Чем можем помочь? — тут же ответил Скворцов.

— Вы бы тоже отдохнули на сегодня, мэтр. Ничего не хочу сказать, но ваш внешний вид не располагает…

— К дальнейшей жизни? — хохотнул он.

— Да нет уж, — нашелся я. — Живите, это дешевле.

И полезнее для меня.

Но каламбур удался. Что Иван, что маг зашлись заливистым смехом, чем привлекли внимание всех в округе. Крестьяне не понимали, что происходит, но их лица, которые перестали быть затравленными, наполнились жизнью и обрели краску — меня тоже удовлетворяли.

— Насмешили, барон, — сказал маг, утирая слезу.

— Всегда пожалуйста. Но, серьезно, господин Скворцов, вы бы взяли выходной.

Он ничего не ответил, лишь пару раз постучал концом посоха о потрескавшуюся плитку на входе, отчего она вибрировала, а маленькие выщербленные камушки подскакивали и разлетались в стороны.

— Если Ваше Благородие так считает.

— Да нет, это чисто по-человечески, — ответил я ему, мягко улыбнувшись, после чего перевел взгляд на хламника. — Иван, я могу взять твой арбалет? Бьянку. Я хочу начать с него.

Он шмыгнул носом, словно не хотел этого делать. Да что там, по глазам видел, что не хотел. Настолько он прикипел к своему арбалету, что даже одна мысль об изменении эргономики вызывала нервную дрожь.

Но, с другой стороны, мозгами он понимал, что это значительно улучшит все его параметры.

— В первой повозке. Там за козлами есть сундук, прикрытый холщевиной. Там лежит.

— Я могу взять? — уточнил я из вежливости. В конце концов это личная вещь, а тем более в сундуке, в котором могут храниться еще какие-нибудь тайны, которые не каждый человек готов будет открыть другому.

И я был прав. Кречет замешкался, после чего сказал:

— Я сейчас, — и ушел в сторону той самой повозки.

Маг тяжело вздохнул.

— Ты потревожил страшных скелетов в его шкафу, молодой барон.

— Знаю, — ответил я тут же на поучительный тон мага.

— Уверен, что оно того стоит?

— Что конкретно? — осведомился я, хотя и догадывался к чему рунный маг клонит.

— Давать надежду, — продолжал он уже спокойным и даже мудрым тоном.

— А почему нет? Надежда — это то, что заставляет многих из нас двигаться тогда, когда уже нет сил, — я повернулся к магу и заглянул в его синие ледяные глаза, в которых, как мне казалось, буквально хранилась его магия. — Что держало на плаву моряков, что пятый месяц болтались в океане и думали, что никакой Индии нет и они обречены? Что заставляло солдат в окопах сдерживать натиск врага, когда, казалось, ни подкрепления, ни выхода уже нет? Отчаяние? Безысходность? Я думаю иначе. Многие вещи, простите за простоту формулировки, вывозятся на морально-волевых характеристиках человека. Но в тот момент, когда угасает и эта искра, остается лишь одно — надежда. И следуя за ней, мы можем выйти из самой темной ночи, из самого сильного шторма, оставшись живыми. Последняя соломинка, мэтр. И она нужна этим людям.

Он мягко улыбнулся.

— А что случится, когда он узнает, что его люди погибли и все надежды пойдут прахом по ветру?

— А если нет? — парировал я. — Вы уверены, что они погибли?

Скворцов ничего не ответил. Его взгляд стал хитрым, словно у старого-старого лиса, а губы разошлись в ухмылке.

— Не проверим — не узнаем. Я так считаю. И Ивану я сказал тоже самое: никаких золотых гор, сухое предположение. «Что, если».

Рунный маг снова стукнул посохом по плитке.

— Так тому и быть, юный барон. Я не пытаюсь вас судить или понять логику действий. За свою долгую жизнь я видел очень многое и сейчас, честно говоря, являюсь скорее наблюдателем, чем участником. Многое повторялось, как и любит история, а многое… — он загадочно умолк.

— Именно, — поддержал я его мысль. — Многие события могут казаться похожими, но иметь абсолютно разный итог.

Иван вышел из-за угла со своим арбалетом, что действительно казался мне произведением искусства данной эпохи. И даже не хотелось его курочить и кромсать лишь ради кустарных улучшений.

— Прошу вас, возьмите на сегодня отдых, господин Скворцов.

Прикрыв глаза, маг коротко кивнул, после чего я направился в сторону Кречета.

— Готов? — спросил я.

— Не особо, — отозвался Иван. — Переживаю. Я с ним… с ней… с Бьянкой, в общем, много лет уже. Ни разу не подводила… Уверен, что справишься?

— Нет, конечно, — ответил я с легким задором, — но попытаться стоит. Не дрейфь, я в свое время и не такие вещи проворачивал. Да, говорю откровенно, визуально твое оружие потеряет такой отменный, казалось бы, вид, но приобретен кое-что действительно новое и мощное. Пойдем, обещаю, не пожалеешь.

У кузницы кипела работа. Я вошел внутрь, отодвинув полотнище и сразу направился к дальнему свободному столу, который расчистил в свободное время. Над столом были еще задолго до меня приделаны полочки, в которые был порядочно расставлен инструмент.

Отвертки, молотки, керны, граверы, напильник…что-то покрылось ржавчиной, у какого-то инструмента рассохлась ручка, а что-то оставалось неизменным даже спустя долгие годы тишины.

Протерев рукой по столу, я смахнул пыль, после чего расстелил подложку из грубой кожи и положил на нее арбалет, чтобы не поцарапать почем зря.

— Идея какая, — начал я, выхватив длинную отвертку в качестве указки. — Возможно буду говорить не очень понятно, но по окончанию работы ты поймешь все прелести. Плечи у твоего арбалета слабенькие, даже несмотря на то, что окованы железом. Я добавлю им силы еще несколькими слоями.

— Так я ж его никогда в жизни не взведу тогда! — тут же сообразил Иван.

Что не говори, простота деревенская, а сразу врубился, о чем идет речь.

— Да погоди ты, дослушай. Все верно ты говоришь, вот только для этого я приделаю «козью ножку», но не ту, что ты мог видеть на других арбалетах, которая размером с полметра, а укороченный вариант.

Я показывал отверткой на то место, куда приделаем взводной механизм в виде рычага, который будет облегчать и ускорять натяжение.

— А вот тут, — я указал по бокам от дуги, — деревянные полиспастные блоки, которые еще дополнительно распределят нагрузку.

— Э?.. — ответил Иван, почесывая затылок.

Да, вот тут уже было сложно.

— Короче, не вдаваясь в подробности, это механизм, который распределит нагрузку. Так тебе нужно было бы приложить под триста килограмм усилия, чтобы взвести арбалет, а так придется всего, ну… как и раньше, порядка пятидесяти. А то и того меньше, разберемся!

— Ни хрена не понял, но очень интересно, — отозвался Кречет. — Ладно, Кулибин, кулибничай, чего уж тут сиськи мять. Могу чем-то помочь?

— Да разве что придержать, когда надо будет, инструмент подать и так далее. Ну, и если интересно.

— Хм… — он огляделся по сторонам. — Да все равно делать нечего, так что давай.

Итак, процесс пошел. Первым делом я решил укрепить плечи арбалета. Взял две полосы кованой низкоуглеродистой стали, которые нашел в куче металлолома у кузницы. Проверил их на гибкость — пришлось долго шлифовать напильником зазубрины, чтобы не ободрать себе руки. Бьянка до моего труда выглядела прекрасно, как нагая девушка в утреннем свете. Так что я считал, что и после меня должна оставаться чудесной.

Смазав каждую из полос дегтем, я приложил их поверх старой оковки на плечах и обхватил сыромятными кусками кожи, чтобы схватилось. Сверху еще прошелся сосновой смолой. В идеале, конечно, нужен был бы какой-нибудь композитный клей из моей эпохи, но исходить надо из того, что есть.

Положил арбалет на дистанции к горну, чтобы сильно не пересушить, но и чтоб запеклось как следует. Вернулся через час и подтянул кожу потуже. По-хорошему еще бы следовало добавить пару витков проволоки или сухожилий, но ни того ни другого под рукой не было. Буду тестировать.

— Теперь самое интересное, — объяснял я Ивану. — Подай во-он тот подсвечник. Не будем с деревом заморачиваться, долго вытачивать.

— Этот? — уточнил он, протягивая мне металл.

— Ага, спасибо. Значит, смотри…

Я с трудом, но распилил старый подсвечник на три кольца. Внутри каждого закрепил деревянные ролики, обернутые кожей — трение снизит, хоть и не идеально. Соединил их стальной проволокой. Пока возился со всем этим делом, попросил Михалыча выковать мне п-образный крюк.

Пришлось начертить куском угля на обломке доски что конкретно имею ввиду, но, к счастью, Андрей Михайлович хоть и заржавел в плане инженерии, но на половине чертежа замахал руками и сказал, что все понял. И не соврал.

К моменту, когда я закончил возиться с полиспастными блоками, элемент для «козьей ножки» был готов.

Прикрепил блоки к металлической трубке под ложе арбалета. Тут возникла проблема — как синхронизировать движение «помповой козьей ножки» с натяжением тетивы? Пришлось перебрать три варианта крепления, пока не догадался использовать кожаные петли. Эластичность кожи обязана была компенсировать рывки при выстреле такой силы и не ронять стрелка с ног.

— Теперь, когда ты сделал выстрел, — показывал я отверткой на приделанную «ножку» и на «блоки», ты берешься вот за эту штуку, тянешь ее, она срабатывает, как рычаг и начинает этим крюком, что сделал Михалыч, натягивать тетиву. А вот эти блоки, через которые тетива тоже проходит, облегчает натяжение за счет распределения нагрузки. Скоро закончим, дам попробовать, поймешь, о чем речь.

Да, старую тетиву тоже пришлось заменить, потому что ее длины просто-напросто не хватало на новый механизм, но оно того стоило.

Оставалось доделать две детали: обойму под болты и прицел.

Обойму собрал из ясеневых обрезков в виде короба с пазами. Внутрь вставил найденную пружину среди всего привезенного сегодня хлама — туго, но толкает болты куда следовало. Прикрепил магазин слева от направляющей, чтобы не мешал «ножке».

Пока что все выглядело более, чем органично и работоспособно. Оставалось только проверить.

Но для завершения осталось приделать прицел.

— Святая дева… — прошептал Иван, отойдя на два шага. — Это что за монстробой у нас такой получается?

Я хмыкнул, утирая пот со лба.

— То ли еще будет. Погоди, прицел остался.

Старая медная трубка. Медная! Да ее на самогонный аппарат пускать следовало, а не на всякие арбалеты, будь я купцом зажиточным каким. Ну да ладно.

А вот с линзами оказалось сложнее…

И тут я вспомнил, что у моих подопечных была бутыль с самогоном. На удивление прозрачная, если память не изменяет.

— Жди здесь, — сказал я Ивану. — Надо кое-что найти.

Я сайгаком выскочил из кузницы, даже заметить не успел, что уже ночь почти на дворе. Осознал это уже по факту, когда подошел к столу, за которым ужинали все мои работяги, включая Скворцова, Михалыча, который успел покинуть кузницу быстрее меня (а я даже и не заметил!) и почти вся бригада хламников.

Отрадно было видеть, что они спокойно общаются, болтают и никто не зыркает на соседа за столом волком. Хотелось бы с радостью к ним присоединился, но сейчас во мне горел огонь прогресса и создания, который неумолимо требовал закончить начатое. И я беспрекословно следовал его указу.

Нужная мне вещь оказалась на столе. Огромный прозрачный бутыль со слегка мутной жидкостью внутри и кукурузным кочаном в горлышке.

Я подскочил к столу и сцапал его одной рукой.

— Барин! — выкрикнул мужской голос. По тембру и интонации я понял, что это Василь. Повернувшись, я увидел удивленное лицо мужчины, который напоминал мне ребенка, у которого отобрали конфетку. — Христа ради, не забирай… мы ж культурно…

Я уж думал случилось чего. Тьху ты.

— Мне бутыль нужен этот. К сожалению, с концами. Срочно давай посудину, перельем твой самогон.

— Как это — не унимался Василь… — с концами? Насовсем что ли?

— Да. Давай быстрее посудину, время поджимает!

Мужчина тут же вытянул из-под стола бурдюк с широким горлышком и посмотрел на меня глазами, как у кота из мультфильма про зеленого огра.

— А может не надо, барин?

— Надо, Вася. Надо. Подставляй.

Он подсунул бурдюк и в буквально пять «бульков» бутыля мы перелили содержимое, не пролив почти ни капли.

Не прощаясь, я подскочил и кинулся обратно в кузню, уже зная, что буду делать дальше.

Глава 19

19

Аккуратным ударом молотка я разбил бутыль. Осколки прыснули во все стороны, словно брызги от волны, хотя я и старался этого не допустить. Но самое главное, что дно осталось целым. Его форма идеально подходила для того, чтобы использовать для создания примитивного увеличительного прицела. Да, слегка мутноватое, но лучше, чем ничего.

Второй осколок — плоский, но с горбинкой посередине — едва не треснул, когда пытался придать ему форму. Спасла смола: нагрел на углях, обмазал края, чтоб не крошился. В итоге получилось нечто, отдалённо напоминающее окуляр.

Но перед тем, как их устанавливать в трубку и закреплять, пришлось как следует обработать их об песок, чтобы сточить острые края и придать округлой формы. Не знаю сколько прошло времени, но судя по тому, как у меня начали ныть пальцы — довольно долго. Была бы алмазная резка и шлифер — справились бы за полчаса, так нет, пришлось ворожить, как первобытному человеку.

Второй кусок вручил Ивану, чтобы управиться быстрее. Так вдвоем и шлифовали на глиняных плитках, пока меня не удовлетворил результат.

— Давай, — сказал я Кречету, когда подал первый кусочек стекла внутрь при помощи тонких щипцов и зафиксировал в трубке той же смолой, и затем подал второй кусочек. Приставив трубку к глазу, принялся подгонять расстояние. Миллиметр туда, пару миллиметров обратно. Процесс небыстрый, но куда проще, чем натирать стекло о песок.

— Отлично, — сказал я, когда картинка за двумя стеклышками стала относительно четкой и можно было даже разглядеть текстуру стены у противоположной части кузницы, что кое-как виднелась в красном свете тлеющих углей. — Смотри!

Я подсунул самодельный прицел Ивану в руку и направил, чтобы он приставил его к своему глазу. Он послушался, аккуратно заглядывая в трубку, после чего глубоко вздохнул, переводя прицел в окно.

— Охренеть… — прошептал он.

— А-то! — ответил я. — Завтра еще конским волосом сделаю перекрестие, чтоб тебе проще было целиться и все готово будет. А пока давай сюда, сейчас мы его присобачим на держак.

Держак, к слову, пришлось выносит слегка влево, чтобы не мешался с местом зарядки обоймы с болтами, и надо будет еще отстроить угол прицела, чтобы он будущим крестом смотрел туда, куда будет лететь болт.

Обхватив полосками сыромятной кожи, я намертво примотал прицел к держаку, после чего положил Бьянку на стол и отошел на два шага.

Результат удивил даже меня. Арбалет теперь выглядел монструозно, брутально и даже диковато. Его общий вес увеличился не менее, чем на полтора килограмма, но сила, с которой он должен будет бить, и увеличенная дальность того стоят, я уверен.

А еще я понимал, что еще один такой арбалет сделать у меня не выйдет и каждый из них придется подгонять индивидуально. Либо полос металла не найдется, либо «ножку» некуда будет крепить, или не хватит блоков, для распределения нагрузки. Много нюансов, а значит, буду действовать по обстоятельствам.

— Все, шабаш, — сказал я довольно. — Финальные эксперименты будет проводить завтра. А сейчас пошли спать.

Напоследок я положил один из арбалетных болтов, что все это время лежали аккуратно на правой части стола в ложе и проверил, чтобы ничего не мешало. Болт скользил без каких-либо затруднений и должен был идеально вылетать со своего места. Прекрасно.

Выйдя во двор поместья, я на мгновение застыл. Никого. Кромешная тишина. Столы убраны под чистую, фонари погашены и только вдали где-то кричит козодой. Подняв голову к небу, я прикинул по положению луны, что в целом довольно глупая затея, который сейчас мог быть час.

Мозг вяло и нехотя подсказал: «примерно половина второго». Ну, что ж, еще не так и поздно.

Проходя мимо столов, я понял, что ошибся. У самого края на столе, что был ближе к дому, стояли две деревянные миски, прикрытые сверху тарелками. Ясное дело, что за время они остыли, но хоть мух и гнуса не набрались.

— Заботливые у тебя женщины, — невзначай отметил Иван, сев за стол.

— Ты бы видел какими мне их отдали в подчинение, — ответил я спокойно, присев с другой стороны. — Словно загнанные звери.

Кречет хмыкнул.

— Хотел бы я взглянуть на их лица, когда они услышали, что поедут отдыхать в Хмарское, — и от этих слов я почему-то невольно рассмеялся.

Только и разговоров о призраках, а нет ни одного.

— Я думаю, что твои догадки недалеки от истины. Ехать сюда никому не хотелось, кроме меня.

— Почему? — спросил он, — отправляя ложку овсяной каши с кусочком солонины в рот.

Еда действительно остыла и слиплась, но даже такое блюдо было за милую душу после тяжелого рабочего дня.

— Мне нужна мастерская, нужен свой дом и свобода действий для разработки. Здесь никто не будет меня донимать срочными вопросами из двора и так далее. С монархом есть строгая договоренность, которую я должен выполнять, а он со своей стороны способствует моим инженерным идеям и потаканиям во благо своего государства.

Кречет хмыкнул, покачав головой.

— Меньше верь тому, что говорят короли, цари и императоры. Все они будут лить мед в уши, а потом подсунут полную бочку дегтя.

Старо, как мир. И это, к сожалению, было чистой правдой. Политики никогда не менялись, что не говори, и, к сожалению, очень часто их слова расходились с действиями, как только проходила инаугурация или выборы в парламент.

Обещания забывались также быстро, как утренний сон, развеивающийся с восходом солнца, словно морок.

Доев последнюю ложку каши, я подобрал свою посуду и почти привычным жестом отправил в кадку с мыльной водой. И снова отметил, что со своей занятостью банально не успел вымыть посуду со вчера, а ее тут и не было.

Нужно будет поблагодарить своих хозяек за чистоту. А еще надо бы, наверное, соорудить простую баню, чтобы народ мог мыться по-людски и мыловарню. Но для этого нужен жир…

— Идешь спать?

Я вынырнул из размышлений, сосредоточившись сонным взглядом на Кречете, который стоял полубоком, явно направляясь в сторону дома.

— Да. Воздухом только подышу перед сном, а то, считай, весь день из кузницы не вылазил.

Иван пожал плечами.

— Как знаешь. Доброй ночи, барон, — махнул он рукой и поплелся, шаркая по старой брусчатке.

Ночь действительно выдалась свежей. Сидя на лавке, я обратил внимание, что изо рта выходил едва заметный пар, а под одежду медленно пробирался холодок, отчего то и дело кожа покрывалась мурашками.

Но я все сидел и медленно вдыхал эту свежесть, наслаждаясь тишиной и покоем. Слишком много событий за несколько дней. Слишком много проблем, которые мне надо решить за короткий промежуток времени.

И среди прочего мне нужно снова попробовать вернуться на поляну, чтобы закончить начатое. Прикоснуться к руне. Одна только мысль об этом вызвала у меня небольшую волну дрожи, прошедшей по всему телу.

Не сегодня.

Я поднялся с лавки, уперевшись ладонями в колени, ощущая, как все тело ноет от усталости. Но это хороший признак, который значит организм восстанавливается. Даже по себе уже заметил, что одышка практически ушла, легкие больше не жжет огнем от длительных забегов и сам я практически не валюсь с ног, если бодрствую почти весь день.

Но, наверное, надо бы наладить режим, иначе весь мой успех накроется медным тазом, если продолжу спать по четыре часа в сутках.

Двигаясь в сторону дома я даже не заметил хлопающих звуков, что доносились сзади, словно шелестящая парусина на ветру. Мозг или я сам — тут уже не разберешь — отдал телу мгновенный приказ упасть на землю, прикрыв голову руками.

Я это сделал, успев сначала упасть на руки, и только затем прикрыть затылок. Воздух надо мной просвистел, а затем обдало порывом искусственного ветра.

— Саша! — услышал я оклик Кречета. — Бегом в дом!

Я нервно хохотнул себе под нос. Да уж, резонное предложение, если учесть, что меня только что чуть не разодрало нечто.

К слову, а что это было?

Я рывком перекатился на спину, после чего дернул ноги и корпус назад, перекатившись через голову на ноги. Краем глаза я успел заметить огромную летучую тварь и не одну, а сразу четыре. Та, что целилась в меня, набирала высоту, чтобы совершить очередное крутое пике, а три ее подружки были только на подлете к моему поместью.

Масса тела примерно до десяти килограмм, размах крыльев — до двух метров. Черная гладкая кожа, блестящая в лунном свете, перепончатые крылья и красные глаза. Ничего подобного не видел раньше. Скорость полета — где-то сорок километров в час.

Тот, что только что на меня нападал — уже преодолел половину нужной высоты, а значит у меня есть не более пяти-семи секунд, чтобы успеть добежать до дверей и захлопнуть их.

Хотел бы я сказать, что сорвался с места, словно за мной велась погоня, да не выйдет, так как тут была не погоня, а целая охота. И что это за твари и на что они способны — я не очень понимал, а изучать стоя посреди открытого пространства не очень хотелось.

— Быстрее! — гаркнул Иван, вытянув руку, стоя в дверном проеме.

Что ж, спасибо, что хоть не заперся внутри, а хотя бы руку протянул. С другой стороны, что еще он мог сделать в его ситуации? Его арбалет лежит в кузнице, а под рукой кроме мелких камушков ничего нет. Понятное дело, что бросаться и жертвовать своей жизнью ради спасения какого-то малознакомого барона он не будет.

Ветер свистел в ушах, сердце стучало, пытаясь вырваться из грудной клетки, а я несся на всех парах в сторону распахнутых дверей, мысленно отсчитывая секунды.

Раз.

Подошва ботинок глухо стучала о каменную кладку двора. Дистанция между мной и домой сокращалась как-то слишком медленно. Словно я был в кошмарном сне, и буквально бежал на месте, убегая от маньяка.

Два.

Ближе и ближе. Перепончатые крылья хлопали позади и над головой, рассекая и посвистывая воздухом.

Три.

Мне осталось не более двадцати шагов. Я должен успеть. Вот деревянная веранда с замененными ступенями, которые не должны лопнуть под моим весом. Вот перила и поручни, покрученные от времени. Вот пускай хлипкая, но безопасность.

Четыре.

Я вытянул руку, пытаясь ухватиться за Ивана, лицо которого раскраснелось от нервов и напряжения, словно он сдерживал своими мышцами целый вагон с пассажирами или не давал рухнуть этому дому, не иначе.

Пять.

За спиной просвистели когти и крылья, а затем раздался раздирающий пространство визг ненависти и злобы. Я успел вскочить, едва не запнувшись, после чего ухватился за Иванову руку, и он рывком втянул меня в дом, заперев двери и одним ловким движением заперев засов.

От напористого удара вся поверхность дверной рамы затряслась и посыпалась древесной пылью. Я сделал несколько шагов назад, осматриваясь что можно подобрать в качестве оружия, но к моему удивлению, дом был чист от мусора. Ни обломков кирпичей, ни старых досок.

Мои подопечные вытянули все до последнего камушка и щепочки, приводя поместье в порядок. Никогда бы не подумал, что это будет настолько не под руку, как сейчас.

Очередной удар заставил содрогнуться не только дверное полотно, но и всю северную стену здания, которая примыкала к главному входу. На мгновение возникла мертвая тишина, словно в склепе. Я дышал через раз, прислушиваясь к каждому шороху, что доносились со всех сторон.

Скрип когтей по черепице крыши был не самым приятным звуком, словно ножом царапали по стеклу или пенопластом по школьной доске. Я поднял голову и увидел все те же дыры, что были и ранее, пускай часть успели залатать. Тусклые лучи луны просачивались, подсвечивая мелкие пылинки, что парили в воздухе.

— Слышал? — прошептал Иван.

Я медленно кивнул, рассматривая прорехи в крыше, ожидая узреть, как в одной из них вот-вот появится морда твари, словно череп, обтянутый кожей.

— Нужно разбудить Скворцова, — прошептал я.

— И собрать остальных, — сказал Иван, отчего меня пронзило, словно раскаленным прутом.

— Ни в коем случае! Они должны быть в безопасности.

— Нельзя их оставлять в комнатах! — возражал мне шепотом Кречет. Его хмурое лицо в полумраке было неестественно вытянутым, а синяки под глазами придавали измученный вид.

— Это единственный вариант уберечь каждого от беды, — ответил я ему. — Сейчас надо добраться до Скворцова и с его помощью отогнать тварей.

— А если они прорвутся? — не унимался Иван.

— Мы этого не допустим, — отрезал я.

И неспроста. В голове вызрел план как мы можем обхитрить незваных гостей. Окончательно сформировать я его не успел, потому что в провале крыши наконец-то объявилась нетопыриная морда с красными глазами-рубинами. Он повел носом, словно собака, после чего издал пронзительный визг, заполнивший весь дом.

Я непроизвольно закрыл уши руками, спасаясь от хитрого маневра эхолокации.

— Тварь выискивает нас при помощи отражения звуковой волны, — сказал я Ивану, который тоже морщился, кривился и пытался пережить неприятный визг.

— Что⁈ Нихрена не слышу! — крикнул он в ответ.

И это было ошибкой.

Тварь замерла, уставившись на Ивана. Движения рваные, словно она не секунду увидела (или услышала?) то, что она искала, и вновь потеряла, когда мы умолкли.

Ясно. Значит, когда мы молчим, не шевелимся и не говорим — нас не видно. Элементы интерьера. Возникает вопрос: а на какой высоте звуковой волны она начинает различать, где находится нужный объект? Я бы предположил, что такая крупная скотина должна охотиться на что-то не менее крупное, но сейчас, к сожалению, цена неверной догадки могла ровняться нескольким жизням.

— Иван, — тихо сказал я.

— М? — также тихо отозвался хламник.

Отлично. Она нас не «видит», но активно вертит головой, прислушиваясь. Но еще тише я говорить не могу, иначе мой соучастник по несчастью меня не услышит.

— Есть план.

Тварь зашипела и попыталась втиснуться в пролом, обрушив часть черепицы, но глубже просочиться не смогла. Следом за ее писком о крышу снова заскрежетали пары когтей, усаживаясь, словно птицы на ветку.

— Какой?

В голове щелкали шестеренки, хотя последнее время я только и делал, что старался ограничивать свои способности, чтобы хоть как-то отсрочить неминуемое приближение проблемы. Головные боли учащались, а продуктивность падала.

— Нам надо разделиться.

— Что? — удивился Иван.

— Ты срываешься с места и делаешь пять шагов. Затем я мгновенно…

Снова рев твари, пытающейся проломиться внутрь. Вместе с ней внутрь голову сунула еще одна чупакабра.

Отдаю должное тем строителям, что проектировали этот дом. Спустя даже такой большой промежуток времени, истлевший, обветшалый и изможденный он продолжал выполнять свою главную задачу — защищать и укрывать хозяев.

— Затем я, — продолжил я тихо. — Так мы можем попробовать сбить их с толку.

Иван смотрел на меня искоса, продолжая стоять нерушимо.

— Шутить вздумал, барин? — спросил он.

В его голосе я слышал отчетливое недоверие к моим словам, и я понимал почему. Даже в мои времена фраза «давай разделимся» особенно в фильмах ужасов приводила к самым трагичным последствиям. И в нашей с Кречетом ситуации это было практически тоже самое.

— Нет, — тихо отвечал я. — Подумай сам. Они реагируют на перемещение фигуры в пространстве посредством испускания звуковых волн. Эхолокация. Если бы они видели глазами, которые ты и сам прекрасно видишь, они бы уже рвались сюда, вырывая крышу зубами. Но пока что они реагируют только в моменты, когда мы либо громко говорим, либо резко движемся.

— Что им помешает зафиксировать меня, когда я остановлюсь? — точно спрашивал Иван. Его голос был спокойным и ровным. Ни капли дрожи, сухая расчётливость и пытливый ум старого бойца. Он хотел знать каждый нюанс, каждую деталь, чтобы отработать по плану.

Как в армии.

И мне его подход импонировал.

— Ты прав. Но в момент, когда ты остановишься — начну двигаться я и тем самым перетяну внимание. Схема проста до жути, но должна сработать. Тем более, что у нас есть крыша, которая должна замедлить их продвижение.

Капли пота медленно стекали по вискам и по лицу. В доме не было душно, но от волнения и напряжения каждый из нас потел, держа каждую мышцу под контролем.

— А может просто ломанемся к Скворцову вдвоем? — предложил Иван.

Я хотел было покачать головой, но успел заблокировать это движение.

— Арбалеты все в сундуках возле ваших повозок, верно? — спросил я.

— Да, — ответил хламник тихо с досадой, которую я разделял. Да, сам из арбалета я не мастак стрелять, еще предстоит подучиться, но вот было бы неплохо сейчас поднять всех сборщиков металлолома по одному крику и устроить турнир по стрельбе в летающие мишени.

— Именно поэтому надо разделиться в том числе. Шаг за шагом. Я к Скворцову, а ты в кузницу через комнату Михалыча. В Кузнице тебя ждет Бьянка, — я широко улыбнулся, обнажив зубы. — Чем не повод проверить мою модернизацию?

Мы продолжали стоять неподвижно, глядя друг на друга. Твари вертели головами, щелкали пастями и скреблись по черепице, то и дело обрушивая очередной старый кусок.

— Кто первый? — спросил Иван.

Логичный вопрос. Дистанция от нашего места до комнаты мага и выхода к кузне отличались примерно в два раза.

— Ты, — ответил я ему. — Тебе придется бежать больше.

Он неоднозначно хмыкнул, изогнув губы в кривом подобии ухмылки.

— Тогда я пошел, — сказал он и рванул с места с такой скоростью, что я бы никогда не подумал, что он так может.

Сразу стало видно, что этот человек привык к физическим нагрузкам и большую часть жизни использовал мышцы всего тела по назначению, а не сидя за столом.

Я успел отсчитать ровно пятнадцать шагов. В голове мелькнула мысль, что было бы странным, будь они неровными, верно? И только после этого, не сговариваясь, стартанул, бросив взгляд на тварей — в проломе крыши виднелось уже три морды, которые метались из стороны в сторону, явно не понимая, что происходит.

Значит моя догадка оказалась правильной: эти существа способны отличать нас по движению и по высоте звуковой волны. Если движешься — тебя видно. Если говоришь слишком громко — тебя видно. Оставалось загадкой в какой момент они раскусят каким образом цель перемещается в пространстве, появляясь то тут, то там.

Я успел сделать семь шагов, прежде чем Иван снова сорвался с места. Адреналин откровенно бил в голову, заставляя кровь в висках шуметь, сердце стучать в сумасшедших двухстах ударах в минуту, отчего дышать (по крайней мере мне) приходилось через рот.

Как только я собрался сорваться с места, чтобы перехватить инициативу, я услышал странный звук. Что-то неприятно хрустнуло и надломилось. Краем глаза я успел заметить кусок летящей черепицы, которая откололась под весом существа и полетело вниз.

Надежда, что Иван тоже услышал этот звук во мне теплилась по последнего момента. Все происходило, словно в замедленной съемке. Обломок медленно падал на пути мужчины, который несся, сломя голову.

Топ-топ-топ.

Бам.

Ноги Кречета подкосились, а сам он, вытянув руки перед собой, полетел лицом вперед. Я не видел его лица, но был уверен, что гримаса боли заняла там главенствующую роль. Твари задрали рыла и стали щелкать клыками, после чего одна из них снова завопила и стала активно драться лапами провал в крыше.

Опустив взгляд, я понял почему.

В лучах лунного света, что падали на голову Ивана, на волосах поблескивала алая кровь.

— Твою мать, — процедил я сквозь зубы.

До комнаты Скворцова оставалось всего ничего, но бросить Ивана я не мог. Тем более, что эти твари еще и явственно реагировали на свежую кровь. Судя по тому, как они начали активно пытаться проломиться — это была не беспочвенная догадка, а полноценный факт.

Я сорвался с места так быстро, как только мог. Еще с нескольких шагов было видно, что он живой, потому что кривился от боли. Подскочив к предводителю хламников, я закинул его руку себе за голову, присев на корточки.

— Вставай, — выдавил я натужно, взваливая его тушу на себя и пытаясь встать на ноги. Звук когтей, разрушавших крышу, доносился все отчетливее. Я услышал, как отворилась одна из комнат, из которой выглянул Василь с округлившимися глазами.

— Барин, что… — его и без того большие серые глаза расширились без преувеличения до размеров блюдец, когда мужчина поднял голову на звук.

— Запри дверь! — гаркнул я в сторону крестьянина, отчего от тут же мгновенно. — НИКОМУ НЕ ПОКИДАТЬ КОМНАТ!!!

Очередной истошный крик заполнил поместье, отражаясь от стен и сводя с ума.

— И… дем, — прохрипел Иван.

Я ощутил, как он худо-бедно стоял на ногах, шатаясь из стороны в сторону. Кровь из рассеченной головы текла теплым ручьем по шее, а сам мужчина смотрел перед собой затуманенным взглядом.

— Идти можешь? — спросил я, понимая, как медленно мы движемся, но с каждым шагом его походка становилась все тверже.

— Надо, — сказал он, скрипя зубами. — Направляй.

Шаг. Еще шаг. Быстрее. Еще быстрее. Надо спешить. Я придерживал его, слыша, как твари бросили старые отверстия в крыше и, хлопая крыльями, скачут по ней, заглядывая во все отверстия. Большие, маленькие, средние, пытаясь найти способ проломиться.

Мы свернули на повороте, завернув за комнату Михалыча, который то ли услышал мой крик, то ли крепко спал, дверь которого была заперта. До кузницы оставалось открыть дверь с черного хода и пересечь открытый кусок между домом и мастерской.

Привалившись к стене спиной у черного входа, что вел к садам и кузнице, я тяжело дышал. Иван сопел, пробовал рассеченное место на голове и каждый раз прикасаясь к нему, шипел. Как тот ребенок, что смотрит на синяк, трогает его, ойкает и продолжает это бесполезное действие по кругу.

— Надо перебинтовать, — сказал я мысль вслух, за что Иван перевел взгляд с окровавленных пальцев на меня и улыбнулся.

— Да? Ловко ты это придумал, а мне сразу в голову и не пришло, — съязвил он, откашливаясь.

— Зато пришло кое-что другое, — подколол я в ответ, на что хламник зашелся тихим смехом.

Отсмеявшись и отдышавшись, он снова прикоснулся к ране, у которой уже медленно на волосах запеклась кровь.

— Нас будут ждать, — отметил я, поглядывая на дверь и прислушиваясь к каждому шороху. Вокруг стало слишком тихо, хотя отчасти было ясно почему — в этой части здания крыша была целой без единого пролома и просвета.

— На этот случай у меня припрятан нож в сапоге за голенищем, — улыбнулся он и его улыбка на мгновение показалась мне необычайно хищной. — Ты когда-нибудь убивал, барон?

Я ответил не мешкая:

— Людей нет.

Мне нечего было скрывать. В моем двадцать первом веке убийства были не предметом гордости или необходимостью, а чем-то из ряда вон выходящим. По крайней мере до того момента, как я заснул.

— Придется, — хмыкнул Иван.

— Готов? — спросил я, поднимаясь на ноги. Кречет кивнул окровавленной головой. Я потянул засов и дернул створку на себя.

Глава 20

20

Поместье Цепеша

Небольшое темное прямоугольное помещение, внутри которого лишь тусклый свет расставленных по кругу свечей. Комната абсолютно пуста, а по самому краской нарисована замысловатая фигура из трех прямоугольников, расположенных симметрично под углом друг к другу и описанных окружностью.

На идеально ровной дистанции друг от друга как раз и стояли свечи, охватывая эту фигуру, внутри которой сидел человек, скрестив ноги под себя и уложив рука на колени. Его кисти были развернуты ладонями вверх, а безымянный и большой пальцы сомкнуты.

Лицо мужчины не выражало абсолютно ничего, лишь изредка бегали белки глаз под прикрытыми веками.

Можно было бы сказать, что граф Виктор Цепеш дремлет или медитирует, однако он был занят куда более серьезным делом. Заклятие расщепления сознания и контроля разума над другими существами было очень сложным, поэтому требовало максимального усердия и концентрации.

А уж тем более, когда существ было несколько.

Если бы была возможность заглянуть в черепную коробку графа, то мы бы увидели картинку, деленную на четыре сектора, словно экран, на который выводится изображение с камер. И каждая из них показывала разные виды.

Дергая за невидимые ниточки, Виктор Цепеш отдавал приказ Созданию Ночи, и оно подчинялось. Двигало рукакрыльями, верещало, издавало короткие звуковые импульсы и пыталось найти добычу.

В одном только не хватало графу мастерства — полный контроль. Навык, который приходилось отрабатывать десятилетиями, постигая у тонкости при поддержке более опытных мастеров.

Проблема крылась в том, что из всех магов, что умели подчинять существ на оставшейся после войны территории — Виктор был один. Его первый учитель давно ушел на покой в возрасте двухсот пятидесяти лет, а второй — погиб во время мятежа и убийства императора, пытаясь защитить своего правителя.

Впервые за долгий отрезок времени граф Виктор Цепеш нахмурил брови.

— Куда это вы делись? — сказал он беззвучно одними губами.

Все четыре Создания Ночи шагали по крыше, цокая когтями по черепице, и каждый из них недовольно клекотал и щелкал зубами, не видя ни единой щели, но твердо зная, что они где-то рядом.

* * *

Хмарское

В приотворенной щели между рамой и створкой не было ничего, кроме открытого пути, ведущего прямиком к кузне. Вытоптанная ровная тропинка, по которой за несколько дней прошли такое несметное количество раз, что теперь она однозначно была такой же, как и много лет назад, когда в поместье жила другая семья.

Я бросил беглый взгляд по окружению, но не увидел ничего подозрительного. Ни тварей, что должны были тут же броситься на нас, выламывая дверь, ни чего-то другого. Тишина и покой.

Мы переглянулись с Иваном, после чего я толкнул створку плечом и медленно высунулся наружу, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то вдали одиноко ухала сова и тявкали лисы, но это было явно не то, чего я ожидал услышать.

— Идем, — сказал я тихо, выходя на полусогнутых наружу.

Все еще тихо. Как в тех стихах: тьма, и больше ничего. Это меня очень сильно настораживало, потому что буквально несколько минут назад над головой щелкали челюсти, скрежетали когти и визжали неведомые мне существа, а теперь…

Теперь я двигался гуськом, словно вор среди торговых рядов, оглядываясь по сторонам. Какой был толк так двигаться — я не знаю, потому что вокруг была лишь покошенная трава и все еще неухоженные кустарники. Ни одного полноценного дерева или стены, за которую можно было бы укрыться.

Пускай между домом и кузницей было как рукой подать, однако даже такое расстояние могло вызвать некоторые проблемы, если бы сейчас нам на голову опустились…

Шелест крыльев почти застиг меня врасплох. Если бы не имплант в моей голове и не ускоренные связи, то, скорее всего, меня бы уже разодрали на части.

Я почти рефлекторно толкнул Ивана в сторону, отчего он завалился на старый запущенный куст самшита, а сам рухнул на землю, прикрыв голову руками.

* * *

— Вот вы где, — прошептал Цепеш. Его ровные белые зубы обнажились в свете от пламени свечей в хищной улыбке, но сам мужчина продолжал сидеть неподвижно. Перед его глазами мелькали не только зрительное восприятие четырех существ, но еще и рунные символы, благодаря которым он творил магию и отдавал приказы.

Твари взмыли вверх, поймав поток воздух высоко над домом. Выжидая, они беззвучно парили, прислушиваясь к тому, что происходит внизу. И когда донесся тихий скрип старых петель, когда две фигуры на полусогнутых вышли из дома — они сложили крылья и камнями ринулись вниз прямо на добычу.

* * *

Увернуться было непросто, но мне удалось. Четыре существа ровным рядом пролетели между нами, словно паровоз с несколькими вагонами, яростно разгоняя воздух и издавая клекот.

Когда, преодолев крутое пике, эти нетопыри-переростки снова начали набирать высоту для очередного удара, я дернул Ивана на себя и потянул быстрее в сторону кузницы, ведь оставалось всего ничего.

— Быстрее, — сказал я на выдохе, подхватывая Ивана снова под руку, хотя он и без моей помощи уже уверенно перебирал ногами. Видимо помутнение после удара по голове прошло и теперь хламник худо-бедно соображал головой.

Дверь была нараспашку. Отдернув брезентовое полотнище, которым Михалыч прикрыл проход, мы вскочили внутрь, а дальше я потянул на себя створку и захлопнул дверь. Минусов было несколько: на местах старых окон были полностью выбиты стекла и красовались лишь пустые рамы, а на двери отсутствовал полноценный замок. По факту створка просто болталась на петлях и закрывалась благодаря тому, что затирала о раму, когда разбухала от влаги.

— Плохо, — констатировал я.

— И не говори, — подхватил Иван, переводя дух. Взгляд его был прикован к арбалету с незавершенным улучшением. По большому счету это минорная добавка в виде перекрестия была нужна лишь удобства пользования.

В идеале же мне предстояло еще откалибровать точность, установив арбалет в тиски и произведя несколько выстрелов, чтобы подогнать центр прицела под арбалетный болт. Однако, стоит еще не забывать, что этот снаряд куда тяжелее пули моего времени и он падать будет начинать гораздо быстрее. Ладно, это уже будет не моя задача вымерять дистанцию. В конце концов арбалет оружие для боя на средней дистанции с убойной силой до двухсот метров. С моим улучшением скорее всего будет прошивать до четырехсот, но на грани.

А вот в упор… это еще предстоит поэкспериментировать!

— Иди ко мне, дорогая… — услышал я почти влюбленный шепот со стороны верстака, где оружие Ивана проходило обработку. — Ух, какая ты стала тяжелая! — изумился он. — Э-э… барон, а как ее теперь…

Договорить он не успел. В оконную раму врезалось существо, разодрав натянутый брезент, яростно издавая вопли. Тело практически само сделало нужные действия, пока мозг выбирал варианты из решений: я схватил багор, лежавший у горнила за рукоятку, пока Иван пытался выхватить свой засапожный нож и со всего размаху врезал твари по остромордой харе.

Зубы вылетели только так, отчего вопль ненависти тут же сменился на визжащий писк боли. Существо уперлось лапами в стену и стало отчаянно пытаться вырваться, но деревянная раздробленная рама уперлась в затылок и под шеей, не выпуская существо.

А я ждать больше не собирался. Рука замахнулась сама.

Дверь, которую я так и не нашел чем подпереть, почти вывалилась, едва не сорвавшись с петель. Тварь заскочила внутрь, дергая мордой, словно собака, что вынюхивала добычу и смотрела на нас, щелкая челюстью. Ее уродливый обтянутой кожей череп с красными глазами-бусинками двигался в мою сторону, пока ее сородич продолжал колотить лапами, пытаясь вырваться из оконной рамы.

Как жаль, что горн уже потух и нет возможности напугать ее огнем. Я сделал выпад вперед, пытаясь засадить острой частью багра прямиком в глаз, но крылатый ужас тут же отдернул морду назад и попытался контратаковать меня.

В этот раз я сделал шаг назад, перенеся вес всего тела.

— Как зарядить⁈ — гаркнул Иван, пытаясь разобраться с механизмом, пока я устроил смертельную пляску вместе с… монстром.

— Тяни рычаг, болт в ложе! — ответил я, делая резкий рывок в сторону в тесном пространстве. Пришлось врезаться плечом в стену, так как не успевал остановиться, но лучше так, чем получить прямо удар когтистой лапой сверху-вниз.

Я махнул багром наотмашь, но тварь лишь наклонила голову и заклекотала, словно насмехаясь над моей попыткой. Ничего, мы еще посмотрим.

Краем уха я услышал, как Иван потянул рычаг, как стали трещать металлические пластины вместе с новой тетивой.

— Смотри в прицел! — крикнул я, отбивая косой удар лапой с новой попыткой нанести колющий в пасть. — Наведи его ровно в туловище!

Мне пришлось отскочить назад, чтобы разорвать дистанцию с тварью, которая решила прекратить игры и просто кинулась всем телом ко мне, явно намереваясь ухватить челюстью прямо за горло. Не тут-то было. Мое тело стало куда крепче за последние дни. Постоянное движение восстанавливало мышцы и заставляло их наращивать новое мясо.

Дзинь. Лязгнула тетива. Я услышал как болт с шорохом скользнул по ложу и вылетел наружу, покинув арбалет. Услышал, но не увидел, потому что скорость его была сумасшедшей.

Существо, что двигалось в мою сторону задирало морду, продолжая издевательски клекотать и явно не ожидало, что ему смогут принести хоть минимальный вред.

Однако арбалетный болт, выпущенный из модернизированного оружия, сделал то, на что я и рассчитывал. Снаряд прошил голову твари насквозь с такой силой, что разворотил череп, оставив почти что по центру морды широкое отверстие, после чего с глухим звуком встрял на половину в крышу кузницы.

Все равно собирался ремонтировать крышу, не страшно.

Развернувшись по оси, я со всего размаху ударил крючковатой частью багра в то место, где у метавшейся твари на голове была височная часть. Металл вошел трудно, но с первого раза, отчего тварь еще раз громко заверещала, взбрыкнулась и обмякла.

Выглянув наружу, я увидел, как две их подружки, махая крыльями, поднимались ввысь, явно стараясь разорвать дистанцию с кузней. Я выронил багор, который с металлическим звоном тут же упал на пол мастерской и, вибрируя, замер.

Уперевшись рукой в стену, я просто дышал, потому что голову словно сдавили тисками, а мир вокруг стал кружиться, будто бы я сидел на карусели. Сердце бешено колотилось в груди, не желая останавливаться ни на секунду.

Уперевшись спиной в стену, я медленно сполз по ней и уселся на пол на задницу, успокаивая дыхание.

— Ты как? — сквозь шум в голове и ухающее сердце услышал я вопрос Ивана, на который лишь отмахнулся рукой.

— Нормально, — ответил я. — Как голова?

На что хламник вновь прикоснулся рассеченного запекшегося места и посмотрел на кончики пальцев.

— Заживет, — сказал он. — Бывало и хуже.

Спазмы достигли своего апогея, заполнив голову перманентным звоном, от которого мне казалось, что недолго сойти с ума. Стиснув зубы, я ждал, когда это пройдет и снова не успел заметить момент, когда все остановилось.

Иван стоял рядом, просто глядя на меня.

— Ты точно в порядке? — спросил он, протягивая мне руку, чтобы помочь встать. Ухватившись, я ощутил действительно крепкую хватку, которой он и помог мне подняться.

— Да. Благодарю.

Я поднял взгляд на потолок, глядя на то место, куда воткнулся болт — мне не показалось, он действительно вошел на половину своей длины.

— Никогда бы не подумал, что Бьянка на такое способна, — сказал Кречет, проследив за моим взглядом, после чего пнул остывающую тушу монстра.

— Пойдем, — сказал я, — надо сказать всем нашим, что все в порядке.

* * *

Жгучая невыносимая боль пронзила Виктора Цепеша два раза подряд, отчего его тело изогнулось дугой с таким напряжением, что, казалось, еще мгновение и позвоночник не выдержит такой нагрузки и переломится. Каждая мышцы натянулась, как стальной канат, а лицо было перекошено гримасой невыносимой муки.

Пламя свечей медленно колыхалось от его движений, из-за чего тело Виктора отбрасывало уродливые тени по периметру.

Магия контроля над существами была уникальной в своем роде и редкой. А еще многие маги старых времен, открыв в себе такую силу, либо не развивали ее, либо пользовались с предельной осторожностью к своим существам, так как любые увечья, а тем более смерть, передавались хозяину по энергетическим каналам.

Страшно было представить какую агонию испытывал Виктор Цепеш, когда два его Создания Ночи были убиты одно за другими.

Имея трезвый холодный ум, граф не кинулся пороть горячку в попытке мести, нет. Он сделал выводы и предусмотрительно отвел оставшихся выживших существ домой.

Они всего лишь хотел припугнуть своего нового знакомого, который решил заниматься запрещенной наукой и заодно узнать, что он успел сделать.

И, к сожалению, к совету Виктора он не только не прислушался, но еще и пошел против.

Опустив руки на пол, дрожа и обливаясь потом, последний из рода Цепешей тяжело дышал. Соленые капли срывались с его лба и подбородка на пол, размазывая неправильную гексаграмму.

Мужчина зашелся тяжелым надсадным кашлем, после чего содрогнулся и отхаркнул темный сгусток по вязкости напоминавший топленую смолу.

— Что ж, значит будет по-другому.

* * *

Небо было чистым и абсолютно безоблачным. Я наблюдал, как две небольшие точки медленно движутся вдали. Взмахи крыльев были едва различимы в сереющем рассветном небе. Черт возьми, я даже не заметил, как подобралось утро. Если бы у нас были куры, то я бы точно услышал сейчас минимум третий раз, как кричат петухи, оповещая о грядущем утре.

Открыв дверь заднего хода, я вошел в дом, слыша как позади меня двигается Иван. Проходя мимо комнаты Михалыча, я стукнул два раза на ходу в его дверь.

— Сова, открывай. Медведь пришел.

По ту сторону двери раздались шаркающие шаги, после которых что-то щелкнуло в створке и дверь открылась на полтора сантиметра. В щели виднелось перепуганное лицо Михалыча, глядевшего на нас, как на пришельцев.

— Что это было? — спросил он. — Неужто все-таки призраки?

— Ты бы на себя сейчас взглянул, — ответил я кузнецу. — Сам, как призрак бледный.

— Я пойду перемотаюсь, — сказал Иван и пошел вдоль коридора.

— Помочь?

Он отмахнулся.

— Справлюсь. Спасибо. И за Бьянку тоже.

Я махнул ему рукой в ответ.

— Так чего было-то? — не унимался кузнец, после чего снова повел рукой и снял дверь с… щеколды. Я удивился, заметив такой механизм у Михалыча.

— Ты его когда присобачить успел? — поинтересовался я, не скрывая удивления.

— Ну дык, это… вы пока туда-сюда ходили там, к хламникам ездили, я делом был занят. Ну и себе кой-чего сделал. А что? Обустраиваться-то надо, как никак!

И он был прав. Я усмехнулся его находчивости и развернулся двигаться дальше по коридору. Старик выскочил вслед за мной, не унимаясь.

— Так что это было? Лютокрысы вернулись?

— Да хрен его знает, Андрей Михалыч. Крылатые твари какие-то, четыре штуки, скелеты, обтянутые кожей. Ничего подобного не видел никогда ранее. И в мое время ничего такого не было.

Кузнец нахмурил брови, явно задумавшись, а затем покачал головой.

— Нет… нет, ничего не припомню. По слухам разве что только.

— И что говорят твои слухи? — поинтересовался я, проходя по коридору и стуча в каждую комнату, где жили мои подопечные. — Выходите, опасность миновала!

Один за другим они высовывали головы наружу, словно испуганные сурикаты, явно разведывая обстановку, а не врет ли их дорогой барон.

Не врет. По крайней мере на данный момент.

— Земля слухами полнится, Саша. Но поговаривали как-то давно, что такие вот твари, как ты описал, были вестниками беды. Если уж явились они к какой семье знатной, то значит скоро за главой рода могут прийти, если не перестанет себя вести подобающе.

— Подобающе чему или кому, Андрей Михайлович?

Кузнец пожал плечами.

— Да кто его знает. Это ж все слухи. Я сам никого и ничего такого за все свои годы не видел. Пока можно было — занимался инженерией примитивной. Станки собирал, ремонтировал все, что людям мог отремонтировать, а как император Указ подписал, так я и бросил это дело… — он вздохнул, словно глубоко сожалел о своим поступке. Будто это терзало его с тех пор и по сей день. — Но людям помогать не бросил, как видишь.

— Вижу, Андрей Михайлович. У вас доброе сердце. Не каждый бы осмелился принять к себе чужака и дать кров над головой. Да и не только кров…

Мы подошли к комнате мага, в которой он временно остановился, и я несколько раз постучал по двери. Только сейчас я осознал, что за все это время у меня в голове не возникло ни единой мысли почему Скворцов не вышел к нам с вопросом «что за чертовщина тут происходит?»

Не помог нам справиться со страшными тварями при помощи рунной магии. Как? Да как угодно. Хоть огненными шарами, хоть метательными сосульками — уже сугубо на его вкус.

Секундное замешательство и недоумение сменилось неприятным ледяным опасением, потому что в черепной коробке раздался щелчок — сопоставление нескольких фактов: переутомление, стресс, возраст. Ничто не отменяло такого простого процесса, как смерть. Вдруг мэтр Скворцов после ужина зашел в комнату, лег на кровать и почил во сне?

Я немедленно дернул ручку и толкнул дверь от себя, чтобы проверить состояния рунного мага и могу сказать, что невероятных вещей, которые я начал встречать в своей жизни было такое огромное количество, что словами не передать.

Мэтр скворцов лежал на своей кровати, сложив руки на груди, словно он действительно собрался на тот свет. Вот только от самого мага исходило приятное нежно-голубоватое сияние, полностью окутавшее его тело.

Внутренний аналитик подсказал, что Скворцов таким образом восстанавливается после нагрузок. Он впадает в крепкий летаргический сон на короткий промежуток времени и впитывает всю допустимую ему энергию из округи, из деревьев, из пространства и вообще из всего. И чем насыщеннее место — тем быстрее набирается маг сил.

Откуда у меня в голове возникла эта информация и почему я так решил не понимаю по сей день, но могу с уверенностью заявить, что я не ошибся.

Что ж, по крайней мере я могу быть спокоен, что маг жив и не умер. И теперь стало понятно, почему мэтр не вышел на помощь, но отсюда возникает другая неприятная сторона медали — во время такого сна Скворцов становится полностью беззащитным, как младенец. Придется думать как оберегать старика во время похода, чтобы он экономил энергию и всегда находился в сознании.

— Матерь божья… — прошептал Михалыч. — Что с ним?

— Выходи, — тихо ответил я и стал подпихивать кузнеца к выходу. — Отдыхает так человек. Не тереби его.

— Да я и не собирался… — осведомился кузнец, почесав затылок.

Мы вышли из комнаты мага, дверь которой я притворил за собой до щелчка, после чего стал двигаться к главному входу, где уже собрались испуганные крестьяне. Кречет тоже был там со своими людьми и что-то им активно рассказывал и объяснял.

— Что это было барин? — осведомился Михась, когда я показался ему на глаза.

— Да, такие ужасные вопли… — подхватила одна из женщин, — так и поседеть недолго…

Я выслушал их обстрел вопросами, после чего поднял руку в знак того, чтобы все утихли и дали мне слово.

— Опасность миновала, — сказал я спокойно. — Что это были за существа я сказать не могу, но самое главное, что мы от них избавились не без помощи нашего гостя Ивана. В ближайшее время я разработаю систему ловушек для нашего поместья, чтобы ни одно дикое существо или человек со злым умыслом не смог подобраться ни на один шаг к дому и уж тем более к вашим спальням.

— Барон, позволите? — поднял руку Иван. — Мы с ребятам посовещались, — сказал он, оглядев своих людей. — В общем, будем вести дозор. Нам не в первой, стандартная практика. Поделимся на группы и будем ночью дежурить, чтобы предупредить о приближающейся опасности и предотвратить ее, если потребуется, — он радостно похлопал свой улучшенный арбалет по корпусу. — А уж тем более с такими игрушками…

— Спасибо, — сказал я от чистого сердце. — Это очень широкий жест с вашей стороны. Ну, и раз мы уже все собрались, то, что, будем начинать новый трудовой день? Хозяюшки, накроете нам завтрак?

Дважды уговаривать не пришлось, женщины тут же подхватились и помелись во двор к своим казанкам и полевой кухне. Руки все еще не доходили до того, чтобы устроить им полноценную рабочую зону. Да и материалов было не так, чтобы много. Хотя все еще впереди.

Когда в холле остался только я и кузнец, я посмотрел на него осоловелыми глазами со слипающимися веками.

— Разбуди меня как завтрак поставят, пожалуйста, — сказал я ему и двинулся к себе в спальню, потому что организм хоть и был переполнен адреналином, однако все равно требовал сна. Хоть пять минут, но требовал.

Свалившись на подушку, я даже не осознал, как уснул. И сон этот был таким крепким, что пролетел незаметно. Я очнулся от того, что почувствовал как меня трясут за плечо и раскрыл глаза.

— Саша. Са-а-аш, — тянул кузнец, продолжая меня по-отечески трепать по плечу. — Вставай, Саш. Там царская процессия движется к нашему поместью с флагом Долгорукова.

Глава 21

21

Процессия действительно двигалась в сторону Хмарского. Корректнее было бы назвать это действие просто прогулкой монарха со свитой по своим владениям, но факт, что они двигались в нашу сторону, был неоспоримым.

Выйдя из ворот поместья, я отчетливее увидел, что монарх ехал впереди на крупном вороном жеребце, его латы — добротная работа кузнеца, без лишних украшений, но отполированные до блеска. Солнце скользило по пластинам, слегка слепя глаза. Конь ступал неторопливо, разминая мышцы, будто понимал, что спешить некуда.

Свита растянулась за ним: десяток всадников в практичных доспехах, больше похожих на походные, чем на парадные. Их кони, крепкие и выносливые, фыркали, поднимая клубы пыли. Сбруя поблёскивала медными заклёпками — функционально, без изысков.

Царь что-то говорил дворецкому, которого мы с Михалычем встретили при прошлом визите, ехавшему рядом. Тот кивал, но в его позе читалась привычная осторожность, как у всех, кто годами крутился при дворе. Я прислонился к столбу ворот, наблюдая за тем, как развеивался штандарт у одного из всадников в руках и на то как Алексей Петрович неспешно побирается к моему новому дому.

В голове промелькнула мысль, что вдруг вовсе не ко мне едет Алексей Петрович, а действительно просто едет по своим царским делам. Может же быть такое, что государю захотелось проехаться на лошади, осмотреть после недавней осады свои владения и узнать у крестьян в мелких поселениях все ли у них в порядке.

Нельзя же было исключать такую вероятность, верно?

Но чем дольше я наблюдал за тем, как двигаются лошади — тем сильнее убеждался, что двигается она, все же, к нам.

— Здравия желаю, Ваше Величество! — обратился я к монарху и помахал ему рукой, когда он оказался в десяти метрах от меня. — Чем могу помочь?

Улыбнувшись, монарх махнул в ответ и подъехал к моим воротам, после чего спешился.

— Рад вас видеть, Александр Иванович. Да вот решил проверить как ваши дела, как обживаетесь тут, все ли в порядке.

Я жестом пригласил Алексея Петровича проходить внутрь сквозь старый покосившийся забор, который мы еще не успели поменять. Окинув взглядом уже частично приведенный в порядок дом, убранный от завалов и сорняка передний двор, кое-как подстриженные деревья — хотелось бы сказать, что да, обживаемся.

Еще бы всякие ночные гости не беспокоили.

— Бывал и хуже, Ваше Величество, — сказал я, хотя если так задуматься, то конкретно у меня вряд ли когда-либо были настолько яркие приключения, как ушедшей ночью. Никогда ранее мне не приходилось сражаться с неизвестными существами, которые однозначно покушались на мою жизнь.

Алексей Петрович вошел на территорию двора, важно оглядывая то, что гордо именовалось поместьем во Хмарском. На секунду мне показалось, что в лице монарха что-то изменилось. Словно он ожидал увидеть что угодно, но не руины былого величественного сооружения, что когда-то стояло тут. Тут-то мне стало понятно, что в своем письме он не просто так говорил про материалы и ремонтную бригаду. Но, видать, все равно не до конца осознавал объемы проблемы.

— Мы можем поговорить наедине? — поинтересовался он спокойным голосом, явно скрывая удивление от всего, что явилось его взору.

— Конечно, — отозвался я не менее спокойно.

Хотя наблюдать за тем, как монарх пытается не выказывать шок, который его одолел — было забавно и именно это наталкивало меня на еще одну мысль, что, к сожалению, не во всем осведомлен Его Величество даже на своих землях.

Либо его водят за нос и рассказывают, что в подобных участках территории все замечательно, либо совсем до недавно Алексей Петрович вообще не задумывался о подобном. А с виду и не скажешь, вроде относительно сознательным мужчиной казался.

— Пройдемте, — сказал я, ведя государя за собой в комнату, где были мои скромные покои. — Тут недалеко.

Крестьяне, завидев монарха, стали кланяться, приветствовать Его Величество и чуть ли не бить челом. Пережитки прошлого сильно вгрызлись в их привычки и явно не отпускали, хотя я и просил вести себя естественно. Впрочем, видимо это и было для них «естественным» образом поведения.

Надо будет поработать над этим. Они не рабы, а живые люди и это очень важный пункт, если я хочу, чтобы мое поместье развивалось и мне не приходилось хоронить подопечных каждые четверть года от какого-нибудь переутомления или иной мелкой проблемы.

Зайдя в свои покои, я прикрыл за Алексеем Петровичем двери и подпер дверь старым стулом, так как руки даже до банальной щеколды еще не дошли, в отличие от Михалыча. Тот в перерывах между работой над заказами для города умудрялся облагораживать свое жилище с усердием молодого бурундука и тащил все самодельное и полезное в комнату.

— Чем обязан? — спросил я прямо, усаживаясь на свободный стул у небольшого кругленького столика, куда уже приземлился государь.

— Мы договаривались, что ты буквально за пару дней предоставишь мне план развития, плюс разработаешь систему, по которой в город регулярно будет поставляться весь необходимый инстурмент.

Ловко он это придумал, конечно.

— Все верно, Алексей Петрович. Я был бы рад этим заняться, будь у меня над головой целая крыша, а дикие звери в виде лютокрыс, что поселились на соседнем заброшенном поле, не пытались утащить пожитки моих людей и провизию к себе в норы, — ответил я спокойно, потому что уже знал, что монарх не являлся вспыльчивым человеком и по крайней мере со мной он настроен на диалог. Да, я, можно сказать, оправдывался в его глазах, но то мимолетное удивление, что я заметил на его лице, давало мне полное право пробовать аргументировать подобным образом.

Монарх откашлялся и некоторое время промолчал. Было видно, что я попал в самое яблочко, потому что перекрыть такое было нечем.

— Буду откровенен, — сказал он, — я не ведал, что здесь такая разруха. По последним сведениям, что хранились в моей канцелярии, Хмарское было в запустении, но о состоянии похожем на руины — ни слова.

Я развел руками.

— Имеем, что имеем, Алексей Петрович. Да и, к тому же, хочу отметить, что мы были в городе и ваш слуга передал нам весь нужный список и материалы, так что мы сделали все вовремя. Андрей Михайлович трудился со мной не покладая рук. Да, возможно я еще не до конца отработал систему, по которой мы будем сразу получать всю нужную информацию прямо со двора, но на первое время, пока я не отлажу этот дом, чтобы он был полноценно пригоден для жизни — сгодится.

Уже в своей комнате, когда я и монарх сидели в непосредственной близости, я стал замечать, что он слегка на взводе. Да, Алексей Петрович держался молодцом, умело скрывая нервность, но все же пот, выступавший на висках и его поблескивавшие глаза, что иногда непроизвольно косились по сторонам, выдавали с потрохами, если уметь хоть немножко следить за собеседником.

Дьявол кроется в деталях, не иначе.

— Я попробую… сгладить это недоразумение.

— Как пожелаете, — ответил я, — но помощи Скворцова, думаю, нам будет достаточно.

— А… — коротко сказал монарх, — так вот куда мэтр подевался. Что ж, я не удивлен, что он здесь. Еще тогда у ворот я заметил, что между вами явно возник деловой интерес. Но, тем не менее, дополнительные материалы, окромя кровельной бригады, здесь точно понадобятся. Это не обсуждается.

Я поднял руки с раскрытыми ладонями. Этим жестом я дал понять монарху, что не собираюсь противиться его воле ни на секунду. Если уж так решил Его Величество, то, пожалуйста, я ж не против. А если еще приставите роту лучников и крысоловов — вообще будет идеально.

Алексей Петрович молчал, а я слышал, как он нервно подергивает ногой под столом, явно не зная на какой кобыле подъехать.

— Что вас терзает, государь? — спросил я у монарха первым, потому что смотреть за тем как этот мужчина с каждым мгновением натягивается, как пружина, все сильнее и сильнее у меня не было ни желания, ни времени. Была опасность, что он лопнет с секунды на секунду.

У меня еще впереди план по заготовке этих самых пружин для ловушек, улучшение снаряжения у хламников и дальнейший ремонт. И если бы я не начал раскручивать этот тревожный клубок — одному богу известно, чем бы все кончилось.

— Предполагаю, — продолжал монарх, — что о «пушке» ты тоже еще не думал? — ушел он от моего вопроса.

К сожалению, думать мне приходилось о многих проблемах сразу, включая обуздание заброшенных территорий, защиту своих поселенцев и прочих радостей жизни в старом поместье.

— Думал, Алексей Петрович, и именно поэтому в ближайшее время буду осуществлять вылазку с группой хламников в сторону заброшенных земель, чтобы добыть ресурсы для будущих улучшений. Того материала, что есть в Новгороде не хватит даже для малых объектов.

Я заметил, что монарх напрягся и застыл.

— Куда вылазку?

— Вглубь, на север, — сказал я спокойно, хотя недобрый блеск в глазах государя мне не нравился все больше. — В сторону Питера.

Он приложил пальцы к векам и мягко надавил на глаза, прикрыв их, после чего тяжело вздохнул, явно пытаясь привести эмоции в порядок.

Наконец Алексей Петрович открыл глаза.

— Что ж, так тому и быть, — сказал он сам себе под нос и встал из-за стола, после чего, заложив руки за спину, прошелся по комнате. — Мне нужна твоя помощь. Не так давно пропала моя племянница, что живет под моим попечением после трагической смерти ее отца. Но не будем об этом. Девка она молодая, характер бойкий, да и мы с ней повздорили намедни. Думал, что сбежала и вскорости воротится, но не тут-то было. Когда пришел вечер и она не вернулись — я забил тревогу. Обыскав ее комнату со своими сыщиками — мы нашли лишь немного грязи с подошв на коврах и распахнутое окно.

— Так может с любовником сбежала? — спросил я спокойно. Такое часто случалось в средние века даже по моей истории, если учесть, что младшее поколение всегда жило за семью замками и тонной запретов.

— Исключено, — спокойно ответил государь. — Анна очень щепетильна и переборчива в этом плане.

Я сдержал в себе позыв хохотнуть и даже улыбнуться, потому что такими словами говорят отцы, что уверены, будто знают своих детей лучше их самих.

Приведу пример куда более приземленный: если посадить благородную кошку с самым безродным котом и он ей понравится — станет ли она противиться своей природе? Скольких дев смогли соблазнить всякие барды и менестрели лишь красотой слова и красивым комплиментом?

— Как скажете, государь. Но чем я могу помочь? Я инженер, а не сыщик.

— У меня есть одна догадка, но озвучивать пока ее не буду, так как считаю бессмыслицей. Поэтому, раз уж вы собрались на север, то смотри внимательно по сторонам. Если увидишь группу людей и среди них девицу с огненно-рыжими волосами, что переливаются на солнце, как чистая медь — знай, это Маргарита. И я попрошу тебя силой твоих бродяг доставить обратно к царскому дворцу.

Я откашлялся.

— При всем уважении, Ваше Величество, а если это окажется не та девушка.

— Нет, — отрезал монарх. — Когда увидишь сам — все поймешь. Таких волос нет ни у кого на территории бывшей империи. Еще раз, — сказал он, расставляя точки над i. Я не прошу бросить все и заняться поисками моей племянницы. Моя сыскная группа уже занята этим вопросом. Я прошу держать ухо востро и смотреть по сторонам. И самое главное: если она будет в окружении людей в балахонах — стреляйте сразу.

Я нахмурился. Что еще за люди в балахонах. О ком речь? Дикие рунные маги? Одичавшие жители?

— С чего вдруг такие жесткие меры?

— Просто сделайте то, что я говорю, барон, — сказал он с нажимом. — С этими чудовищами разговаривать нет смысла.

Картина становилась все запутаннее. Мало того, что я мне теперь нужно было еще и косвенно, но заниматься поиском царской племянницы и, если, не дай бог, я ее найду, то бросить все и тянуть обратно ко двору, так еще и какая-то загадочная группа людей-нелюдей, что скрываются под балахонами, которых сразу нужно нашпиговать болтами, как дикобразов?

Неисповедим путь монарший, честное слово.

— Но, — продолжал государь, — я надеюсь, что все обойдется.

Да уж, а как я надеюсь, монарх, вы себе не представляете. Но озвучивать этой мысли я, конечно же, не стал.

— Хм, — Алексей Петрович осматривал мою комнату. — А все не так плохо, как казалось снаружи, да?

Я пожал плечами. Понятия не имею каких сил требовалось женщинам, которых мне дали в качестве работниц, стоило это все вычистить и привести в более-менее удобоваримое состояние. Так-то до баронских покоев тут еще было очень и очень далеко. Примерно, как от Хмарского до того же Питера, если не Москвы по нынешним меркам.

— Откровенно говоря… — начал было я, но монарх хохотнул и звякнул латной рукавицей.

— Да дерьмово, сам вижу, можешь не объяснять, — и снова тяжело вздохнул. — Кровельщики прибудут завтра, помнишь?

Я утвердительно кивнул.

— Вместе с ними еще ремонтную бригаду приставлю. И вычту ее работу, пропитание и дорогу из кармана дворецкого вместе с канцелярией. Хорошо, что я сюда приехал, барон. У меня теперь появилось много работы.

Сдержать очередной смешок было невыносимо трудно, но мне удалось. Ох уж эти дела государей великие. Настолько занят, что даже не осматривал все те запустелые поместья, которые остались после изгнания предыдущих владельцев? Не самый разумный поступок, хотелось бы мне отметить. Но кто его знает как тут обстояли дела до моего появления.

— На обед останетесь? — уточнил я у Алексея Петровича.

— Нет, благодарю, у вас и без меня полон дом голодных ртов, которые нужно содержать. Как они, кстати, не буянят?

— Отнюдь. Прелестные работящие люди, как я и просил.

О том, из каких дыр их вытянул дворецкий Долгорукова и почему они мне напоминали зашуганных зверенышей я уточнять не стал.

— Славно. Тогда, прошу, проводите меня на выход, хочу теперь проехаться дальше на северо-запад от вашего имения, в нескольких километрах был небольшой хутор. Хотелось бы проверить его состояние.

— Думается мне, Ваше Величество, что с тех пор оно уже превратилось в кучу грязи и камней. Время здесь не щадит ничего, как я успел заметить. К слову, — сказал я, отставляя стул от двери и пропуская монарха в коридор, — вы не думали над тем, чтобы расширять территорию на север? Туда, куда мы собираемся.

— Опасное занятие, — сказал он спокойно, глядя перед собой. — Но продолжай.

— Более детально я смогу сформировать свои мысли после того, как экспедиция будет завершена. Но идея такая: если материала будет достаточное количество, то неплохим будет построить тракт и защитные сооружения, чтобы можно было регулярно и безопасно делать такие вылазки. Но об этом позже.

— Для этого нужно много людей, — резонно отметил монарх. — И оружия, если уж на то пошло. Дремучие земли заселены невиданными существами, от которых обычным арбалетом и мечом не отобьешься просто так.

— Знаю, — парировал я. — Но хламникам это удается, значит не все так плохо.

Монарх ничего не ответил, но мне и не надо было. Семя посажено, а значит будет расти.

Мы вышли на улицу, после чего я сопроводил монарха к его коню и свите, что стояли у забора к дому возле поместья и о чем-то переговаривались.

— Что ж, был рад повидаться, барон Кулибин. Когда нам ожидать новую партию, за которую вы взялись? Сроки поджимают, — сказал Его Величество, явно играя на публику.

Я широко улыбнулся.

— Завтра доставим. Андрей Михайлович сегодня к обеду закончит, все проверим и уложим на повозки.

— Прекрасно. Тогда до скорых встреч, — он схватился за седло, сунув ногу в стремя, и вскочил на коня, отчего тот недовольно фыркнул, но продолжал послушно стоять.

Я отсалютовал двумя пальцами от виска и проводил монарха взглядом. Он стукнул коня пятками в бока, заставляя того сдвинуться с места и через полминуты вся процессия уже неспешно двигалась по старому тракту ровно на северо-запад как и хотел Алексей Петрович.

Что-то мне подсказывало, что в скором времени дворецкий вместе с канцелярией может лишиться не только своей зарплаты, но и поста. В худшем случае — голов, если брать в расчет тот факт, что смертная казнь здесь существует в ее самом ярком виде.

Повернувшись в сторону дома, я двинулся к столу, чтобы наконец-то позавтракать и взяться за дальнейшие дела. Как минимум нужно закончить арбалет Ивана и заняться подготовкой к вылазке.

Глава 22

22

Доделать арбалет не заняло много времени. Если конкретнее, то за полчаса я смог приделать лошадиный волос в качестве перекрестия на прицел и затем, вынеся тиски на столе на улицу и установив мишень, закрепил арбалет и сделал один выстрел, после чего убедился, что перекрестие относительно совпадает с тем местом, куда попал болт.

К сожалению, точных инструментов, чтобы подогнать его идеально в точку у меня не было, но в нашем положении даже такой прицел выглядел, как произведение инженерного искусства.

— Считаю, что достаточно точно, — сказал я Ивану, продемонстрировав закрепленный арбалет и прицел, в который, заглянув, можно было увидеть болт, что торчал в мишени почти ровно по центру.

— Хм, — Иван наклонился, прищурив один глаз и смотря в трубку. — Действительно очень близко. Правда, пока не понимаю, как быть со стрельбой на дальнюю дистанцию, так как болт будет довольно сильно падать.

— Попробуй, у тебя есть время, мишень и пространство. Но учти, что теперь он стреляет намного мощнее.

— Да я уж понял, — отозвался хламник, хохотнув, после чего стал возиться с Бьянкой. Я оставил Кречета наедине, а сам двинулся обратно в дом, где собирался вновь проведать Скворцова и затем подготовиться к экспедиции.

Путь предстоял длинный и опасный и это я понимал уже сейчас только со слов Ивана и его отряда. Мог бы предположить, что это все блеф и выдумки, как с призраками, если бы сначала не лютокрысы, которых я видел собственными глазами, а затем загадочное письмо и осада еще какими-то крылатыми существами.

Ответственно могу заявить, что после такого поверить можно даже в черта лысого, а не только в то, что через пару-тройку километров в заброшенных землях нас ждет не только густая чащоба, а и всякая враждебная живность. И пробираться нам придется с осторожностью, хотя я себе слабо представлял как хламникам удается пробираться через такие дебри вместе со своими повозками, куда они складывают барахло.

Вот заодно и узнаю.

У самого выхода я столкнулся с тем, кого и хотел увидеть. Мэтр Скворцов стоял ровно у дверной рамы, отворив створку. Лицо его было посвежевшим, а сам старый маг казался явно отдохнувшим, чего я не сказал бы о себе.

— Кажется, я пропустил все веселье, — сказал Скворцов, глядя на меня своими синими глазами, словно два куска льда.

— Не то слово, — ответил я ему.

— Приношу свои извинения, молодой барон. Но, как вы могли заметить, у меня не было возможности вмешаться. Годы берут свое.

— Обошлось, мэтр Скворцов. Но я бы хотел, чтобы вы ставили меня в известность, когда соберетесь сделать так снова, чтобы я был готов.

Он коротко кивнул головой, пропуская меня внутрь дома.

— Позволите задать пару вопросов?

— Слушаю, — ответил маг.

— Что можете посоветовать для грядущей экспедиции? Чего опасаться, что можно добыть ценного для магии, например?

Скворцов усмехнулся, но улыбка его показалась мне горькой, как у обреченного человека. Словно он знал что-то такое, о чем никому не хочется рассказывать.

— Не все так просто, как бы хотелось, Александр. Я уже давно не выходил за территорию этого города и его окрестностей и поэтому даже для меня загадка как сильно мог измениться старый город и его обитатели. Дикая Руна влияет на все окружение самым неожиданным образом. Из всего, на что я хотел бы обратить внимание, так это именно на Шепот. Ни в коем случае и ни при каких раскладах не прислушивайтесь к тому, что слышите внутри головы. Игнорируйте. Пропускайте мимо ушей, как какой-то шум, потому что как только начнете вслушиваться — назад дороги может уже не быть.

Что-то мне это напоминало. Все то, о чем говорил Скворцов было схоже с обсессивно-компульсивным расстройством в легком виде, когда у человека возникала навязчивая мысль, от которой он не мог отделаться. Как, например, постоянная боязнь, что забыл выключить чайник дома или утюг. И вообще — закрыл ли я дверь от дома? Нет, точно закрыл, даже фотографии делал.

А вдруг показалось и я не закрыл?

И все в таком духе.

— Что это за мысли? — решил я уточнить. Ну, вдруг там какая-нибудь действительно ерунда.

— Тут все куда сложнее, мой мальчик. Шепот находит самые тайные тропы к твоим темным желаниям. Даже у самого праведного человека есть что-то такое, о чем никому лучше не знать. Никому на белом свете. И Шепот взывает к этим желаниям. Но чтобы их достичь — нужно всего лишь…

Он замолчал, продолжая смотреть на меня.

— Всего лишь — что? Использовать старый советский?.. — пошутил я, но очевидно, что маг не понял моего юмора. Культурная разница была размером даже не с обрыв, а чертову прорву между Землей и Марсом.

Интересно, они хоть в курсе, что земля круглая и не стоит на трех слонах, что стоят на спине у черепахи? Надо будет спросить.

— А в этом и тайна, — сказал маг. — Что нужно сделать — расскажет Шепот. Именно поэтому никогда нельзя слушать то, что он шуршит в ухо. Но самое сложное то, что чем ближе вы будете подбираться к старому городу — тем громче и назойливее будут его предложения.

Пока что мне казалось, что избавиться от этого демона-шуршуна можно лишь одним способом — воткнуть затычки в уши и заниматься своими делами. Но мэтр Скворцов произносил это все с такой серьезностью на лице, что было как-то, к сожалению, не до шуток.

— Именно поэтому я собираюсь сделать вылазку в ближайшие районы изначально, чтобы понять силу влияния. Возможно, что что-то смогу придумать.

— Я не отрицаю силу инженерной смекалки, барон. Но магия — это немного другие материи, — продолжал он менторским тоном.

К счастью, это я уже успел обдумать, как и тот факт, что мэтр Скворцов может заблуждаться. Любая энергия, которая существовала в моем мире (не суть важно какая) всегда поддавалась управлению, а значит, чисто теоретически, магия, соответственно, тоже энергия, с которой можно общаться не только посредством рун, но и как-то иначе.

Оставалось только понять как это сделать. И тогда возникала нешуточная вероятность научиться использовать магию вместе с технологиями. А это уже совершенно другой уровень, о котором в мое время даже не мечтали.

— Рано делать выводы, — сказал я. — Сначала нужно провести первые эксперименты и зафиксировать результаты.

— Грамотный подход, — согласился Скворцов. — Не буду задерживать, молодой барон. У вас, как и у меня, дел еще невпроворот.

Мы расстались с магом прямо у входа. Он двинулся к крестьянам, с которыми проводил довольно много времени и помогал им с ремонтом, а я направился к себе в комнату, чтобы быстро обдумать план дальнейших действий.

Уже в покоях, взяв пергамент с перечнем выполненных заказов, я вытащил кусочек угля из небольшого кожаного мешочка на поясе, который был внутри завернут в кусочек брезента, чтобы не перепачкать внутренности, и стал аккуратно выводить план.

Первым делом мне нужно было сейчас переработать часть железа, чтобы все же сделать проволоку с Михалычем и, по хорошему счету, подпрячь мужчин из хламников, чтобы помогли, чтобы затем накрутить пружин для ловушек.

Ходя по дому, я бросал взгляд на быстрые латки, которые все еще полноценно не заделали, и приметил, что ночные гости умудрились все же поточить зубами отдельные из них. А значит точно приходили, но так, что их и слышно не было.

Поэтому пункт первый: наделать пружин. Поговорить с Иваном о помощи его мужчин в кузнице. Сооружение ловушек.

Следующим этапом мне придется в срочном порядке заняться улучшением оставшегося снаряжения у хламников. На все про все у меня уйдет не более двух полных дней работы.

Третьим этапом я пометил, что сегодня нужно успеть погрузить на повозки инструмент, который наделал Михалыч и завтра отправить его в город. Так как я поехать не смогу, то придется отправлять с ним Василя, чтобы помог. Вдвоем, думаю, справятся.

И последним пунктом, который я подчеркнул аккуратной жирной чертой — снаряжение в экспедицию.

Как минимум было логичным съездить в город, чтобы набрать припасов в долгую дорогу. Будь это мое славное время, то нагребли бы полные походные сумки всяким сухим пайком и бед бы не знали, но сейчас все иначе. Тут придется набираться солониной, сухарями, сушеными фруктами и прочим не самым съестным и интересным пропитанием.

Если все сложится нормально, то в пути удастся подстрелить дичь и тогда ужин будет худо-бедно вкусный.

Итого: ловушки, апгрейд снаряжения, заправка Михалыча с Василем в город отдать инструменты по заказу, сборы в экспедицию.

Основной проблемой последнего пункта был один маленький нюанс — деньги. Чтобы как следует закупиться в дорогу явно не на один день понадобится явно не три копейки. И только от одной мысли о тратах у меня начинала болеть голова.

Да, за первую партию инструмента монарх с нами рассчитается, но на эти средства мне нужно было бы обеспечить пропитание для своего маленького поселения, приобрести материалы для улучшения поместья и возвращения его к адекватному состоянию и дальше по списку вылазка.

И жертвовать пропитанием своих людей я однозначно не собирался. Значит придется обратиться за ссудой, чего делать не очень хотелось. Хотя все мои исследования, естественно, в интересах монарха в том числе. Думаю, что он согласится, но к разговору все равно стоит подготовиться, потому что простым он не будет однозначно.

Подведя черту, я сложил кусочек пергамента и положи в карман штанов, после чего убрал уголек и направился к выходу, чтобы проверить как дела идут у Ивана с тренировкой и заодно обсудить с ним планы.

Самодельное стрельбище у хламников соорудить вышло куда быстрее. В тот момент, когда я к ним подходил, группа людей уже активно соревновалась в стрельбе по мишеням, испытывая Иванову Бьянку по максимуму. Что ж, хуже ей точно не будет, заодно проверим как долго она способна выдерживать длительные нагрузки.

У меня было опасение лишь в паре мест: тетива, которая от частой работы может перетереться и что активной стрельбы не выдержат полиспастовые блоки. С козьей ножкой проблем не предвиделось, потому что механизм там прямой, как линейка.

Но, судя по тому, как активно хламники жестикулировали, перекрикивались и поочередно стреляли в мишень из мешка, набитого соломой или чем-то подобным, прикрепленного к старой высохшей яблоне — результатом они были довольны.

— Ну, как успехи? — обратился я к ним, подходя ближе.

— Это просто что-то!

— Невероятно!

— Я в жизни не видел такого мощного арбалета, и чтобы его было так легко заряжать!

Я ухмыльнулся. Неподдельные комплименты полились рекой и бальзамом на душу. Слышать это было воистину приятно, лгать не стану. Но еще приятнее был тот факт, что Бьянка исправно работала и не подводила.

— Как с точностью? — спросил я у Ивана.

— Пойдет. Перекрестие немного дает отклонение от конечной точки попадания, но здесь есть много нюансов, которые сейчас ты явно не сможешь отладить. Как минимум бери во внимание, что большая часть болтов — самоделки без профессиональной балансировки и распределения веса. Один летит чуть правее, другой чуть левее. С этим ничего не поделаешь.

— А мощность?

Иван присвистнул.

— Я еще ночью обратил внимание на то как она теперь лупит. Мощь такая, что на ста метрах болт вытащить потом невозможно. А если он деревянный, то при попадании в дерево разлетается в щепки, а наконечник уже не вытащить.

Хм. Интересный эффект. Это можно использовать в качестве дополнительных снарядов, которые будут наносить рваные увечья.

А если на наконечник болта приделать капсюль, а за ним мелкие кусочки металла и добыть порох, то можно начать делать самодельные взрывные болты со шрапнелью… это же просто сумасшедший будет огневой потенциал для этого времени.

— И как далеко вам пришлось отойти, чтобы была возможность вытащить болт в целости?

— Деревянный мы не стали больше тестировать, лучше на тварях проверим, а стальные на добрых триста метров как раз отсюда. И все равно мешок с сеном прошивает насквозь и встревает в ствол на добрую четверть.

Я покивал головой. Просто великолепная новость. Арбалет не просто прошел испытания, а проявил себя отлично.

В голове щелкнуло.

— Иван, а твари?

— Да хрен их знает. Я так устал, что когда вышел после собрания нашего в холле — то только и успел обратить внимание, что от них только пепел остался на тех местах, где мы их прикончили. Ощущение, словно они действительно на порох рассыпались.

Я был не против такого расклада. Это минимум минус одна проблема, о которой я забыл. И если лютокрыс мы благополучно пустили на несколько ужинов и весьма успешно их переварили, то эти летающие скелеты, обтянутые кожей, мне съедобными не казались даже близко.

— Можем обсудить пару моментов? — сказал я Кречету, кивнув головой в сторону. Он сказал своим, что скоро вернется и двинулся в мою сторону.

— Мне нужна помощь твоих ребят, — сказал я прямо.

— Слушаю.

— Перед отъездом мне нужно обеспечить безопасность своих людей, так как за ними некому будет присматривать.

— А маг? — резонно заметил Иван, но тут, к сожалению, все было куда сложнее.

— Он маг монаршего двора, но не мой. Здесь у меня в гостях, вызвался помочь из общих соображений. Сомневаюсь, что он останется следить за крестьянами, если я его попрошу. А если вызовут ко двору, то не останется однозначно.

— Ясно. И в чем заключается помощь? — спросил он, бросая косые взгляды на то, как мужчины и женщины продолжали поочередно выцеливать голову у соломенного мешка.

— Помочь наделать проволоки для пружин. Я все покажу и расскажу. Я и сам могу это сделать, но если крутить их будет четыре человека, а не один — процесс пойдет гораздо живее.

— В логике тебе не отказать, барон, — усмехнулся он. — Что еще?

— Ничего. Я в это время займусь улучшениями вашего оставшегося снаряжения, чтобы не терять времени. Таким образом мы уложимся в два дня и третий останется на то, чтобы закупиться провизией в дорогу.

— Еще нужно будет проложить маршрут, — уточнил Иван, почесывая заросшую щетиной щеку. — Карта у меня есть, потом покажу.

— А у вас еще разные маршруты? — удивился я, потому что почему-то был убежден, что они ходят по одной и той же тропе из раза в раз.

— Естественно. Мы стреляные волки, барон. На перемещение чудовищ влияет все: начиная от сезона года до того сколько раз мы прошли по одному и тому же маршруту. Мы оставляем за собой запахи, и они на них приходят в том числе, так что нужно будет подумать.

— Что еще? — уточнил я.

— Проверить снаряжение, закупиться провизией, как ты и сказал, составить маршрут и подготовить одну повозку для транспортировки. Заодно введу тебя в курс дела каким образом мы собираем все ценное и проведу инструктаж. Для тебя же это будет первый выход за освоенные территории, верно?

Я кивнул, потому что в такой ситуации лгать было почти что равносильным самоубийству и сейчас нужно было оставаться откровенным настолько, насколько это возможно.

— Значит тогда придется слушать внимательно и мотать на ус. Но сначала, давай вернемся к вопросу с которого ты начал: в чем заключается задача?

— Все просто, — пожал я плечами. — Я и Михалыч делаем что-то на подобие проволоки, а другие должны будут ее накручивать на металлический штифт в натяг, чтобы после того, как она остынет — у нас получилась пружина. Вот и вся сложность.

— Хм. В чем загвоздка? Я не вижу никакой сложности.

— Металл будет раскален, работать придется в рукавицах и очень быстро при повышенной температуре.

Иван снова хохотнул.

— Все еще лучше, чем лезть в дебри, куда ты собираешься, барон, вместе с нами и сталкиваться с монстрами, поверь. Как говорится, а минусы будут в твоем предложении? Я лично не вижу.

Минусов для таких закаленных парней, как Иван и компания если и не было в моем предложении, то работу выполнять все равно нужно было.

Позвав своих людей, Иван коротко объяснил суть дел, после чего попросил мне максимально содействовать в данном вопросе. К моему удивлению, никто не стал возмущаться. Даже бровью не повели ни на мгновение, не дрогнула ни единая мышца на лице.

Зайдя в кузницу, я подошел к старой, но абсолютно рабочей печи. Со вчерашнего вечера она успела остыть, но за столько лет запах угля и горелого дерева с маслом пропитал все вокруг и щекотал ноздри.

Подготовив печь к работе, я развел в ней огонь и стал подносить материал к переплавке.

Глава 23

23

Команда у Ивана оказалась смышленой. Пускай эти люди и выглядели, как оборванцы с большой дороги, однако их уровень понимания задачи меня приятно удивил. Да, в целом все было предельно примитивно, казалось бы, вот клещи, вот тиски, в которые зажат штифт, вот раскаленный продолговатый кусок металла, напоминающий проволоку, бери и накручивай ее, пока металл горяч и позволяет с собой это делать.

Но даже при таком абсолютно простой задаче можно было натворить беды. Как показала практика из моих времен в работе в лаборатории — спалить пальцы об паяльник иногда своей прямой обязанностью считал минимум младший лаборант, а как предел — заведующий лабораторией.

А неправильно собрать схему и спалить плату или выбить пробки во всей лабе — святое дело, кто бы что не говорил.

Единственной главной проблемой было приложить правильных усилий, чтобы не растянуть заготовку.

Когда процесс пошел — работяг было не остановить. Они усердно крутили подаваемый мною материал, после чего остужали его в кадках с водой и откладывали в сторону для дальнейшей проверки. Одна за другой самодельные «пружины» пополняли казанок, что стоял в стороне.

В один момент я понял, что физически не успеваю подготавливать материал поэтому был вынужден приостановить процесс, чтобы поставить новую задачу тем помощникам, что стали слоняться без дела.

Так как самодельные пружины требовали тщательного отбора — я попросил всех участников действия, которые остались свободны, взять каждую остывшую деталь и проверить на прочность.

Буквально ее крепить в тисках и начать тянуть, чтобы проверить насколько они прочными получились без закалки, достаточно ли упругим вышел материал, чтобы пружина после деформации принимала прежнюю форму.

Через несколько часов работа была окончена. К сожалению, результаты оставляли желать лучшего, поскольку большая часть самоделок отправилась на вторичную переплавку, так как не выдержали напряжения. То ли слишком сильно тянули, то ли недостаток закалки сказывался, однако пружины лопались. Благо без последствия для моих тестировщиков.

Но десяток отбор прошел. Я отложил их в отдельную емкость и отставил, чтобы чуть позже собрать ловушки и установить их в тех местах, где заметил следы присутствия лютокрыс. Дополнительно решил перед отъездом поставить Василю задачу, что бы из выделенных монархом материалов, которые завтра приедут, заделали все видимые подходы для тварей как следует.

Возможно, что даже с помощью Скворцова.

Но перед этим, чего уж время терять зря, раз управились довольно быстро, я подозвал хламников и принялся с ними делать заготовки из дерева под ловушки. Сам механизм можно было отдаленно назвать мышеловкой, только гораздо массивнее.

К местам, где были старые «подходы» и «подкопы» приставлялся деревянный короб, к крышке которого крепился заостренный стержень. Снизу же была площадка, на которую большая лютокрыса обязательно должна была бы наступить как только попробует протиснуться через проход. Под воздействием пружинного механизма заостренный шип опускается сверху вниз и проходит через незваного гостя насквозь.

Простой и примитивный механизм, который должен будет охранять спокойствие моего дома, пока я буду отсутствовать в экспедиции.

Пока хламники пилили доски и сбивали короба, я отлаживал механизмы и приделывал их к первому готовому каркасу. По итогу почти весь день ушел как раз на то, чтобы закончить изготовление ловушек. Уперевшись руками в поясницу, я потянулся, ощущая как позвонки хрустят один за другим. Приятная усталость ощущалась во всем теле, а вот сонливость — нет. Из-за бессонной ночи глаза слипались даже несмотря на то, что мне удалось немного вздремнуть под самое утро.

В главном дворе у выхода стояли повозки, загруженные заказами для монарха и города. Утром нужно будет всего лишь запрячь лошадей и выдвигаться в путь. Я тем временем приму группу кровельщиков и начну смотреть чем можно улучшить снаряжение хламников.

Сомневаюсь, что удастся сделать что-то еще подобное Бьянке, но чем черт не шутит. Вдруг получится исхитриться? Для многих идей, которые стрельнули в голове при первом беглом осмотре у меня просто не было ни подходящих инструментов, ни должной материальной базы.

Как минимум гениальный щит, внутри которого прячутся лезвия и вращаются по кромке — точно не выйдет. А как хотелось. Но ничего, я еще воплощу в жизнь свои идеи, когда для этого придет время.

Михалыча я нашел отдыхающего у фонтана. Старик сидел на бортике и наслаждался теплотой вечернего солнца. Лучи освещали его лицо и седую бородку, что почти блестела белизной.

Я присел рядом с ним, уперевшись руками в прохладный шершавый камень отбортовки.

— Завтра с вами поедет Василь, Андрей Михалыч, — сказал я. — Мне надо будет в кузнице поработать, чтобы снаряжение нашим гостям улучшить. А еще надо принять бригаду кровельщиков и ремонтников, которых обещал пригнать Алексей Петрович и повозки с материалами. В общем, работы предстоит еще больше.

Старик усмехнулся, не открывая глаз.

— С Василем так с Василем, — спокойно отозвался кузнец. — Мое дело нехитрое, Саша.

— От твоего дела многое зависит на данном этапе, — ответил я. — Пожалуй, что на сегодня это единственный источник дохода, пока мы не восстановим поле, не сделаем мельницу и я не выполню несколько проектов в городе, за которые, естественно, тоже нужна будет оплата от монарха. А до того придется перебиваться твоим кузнечным делом.

— Это не проблема, — продолжал отвечать кузнец абсолютно спокойным голосом.

Я перевел на него удивленный взгляд. Мужчина продолжал неподвижно сидеть, явно расслабленный и чем-то довольный.

— Все в порядке? — аккуратно уточнил я.

— А почему должно не быть? — ответил кузнец вопросом на вопрос.

— Не знаю. Я тебя таким никогда не видел, — сказал я старику.

— Каким? Расслабленным? Спокойным? Умиротворенным?

Михалыч наконец-то открыл глаза и повернулся в мою сторону. Его серые почти выцветшие глаза слегка слезились от яркого слепящего света закатного солнца.

— Все сразу, — сказал я, улыбнувшись, отчего кузнец улыбнулся в ответ.

— Не знаю. Просто как-то все… по-новому. Несмотря на то, что у нас тут происходило несколько ночей подряд я все равно ощущаю себя снова… — он умолк на несколько мгновений, задумавшись. — Живым, что ли. Вся эта монотонная работа в кузне заставляла меня себя чувствовать, как мула на мельнице. Все ходил и ходил по кругу.

Я прекрасно понимал, о чем говорил кузнец. Очень длинный промежуток своей жизни до того, как была проведена имплементация импланта, я жил точно также. Работа-дом-работа в бесконечном цикле, края и конца которому не было видно.

— А теперь я не просто могу заниматься любимым делом, но и пробовать что-то новое. Пускай годы уже не те, но я могу делать то, что любил и раньше. И, знаешь, Саш, наверное, я могу тебе сказать за это «спасибо».

Я снова удивился, потому что никакой своей заслуги в этом не видел. Как минимум потому, что просто действовал по ситуации, стараясь оставаться, во-первых, человеков, а во-вторых, поступать так, как поступал всегда.

По чести, по справедливости.

Кузнец Андрей Михайлович сделал для меня много в первые дни, и я не мог его оставить загибаться в тесной кузнице, где ничего кроме подков и не сделать.

А здесь у него есть возможность не только заниматься тем, что нравится, но и полная свобода действий для дальнейшего развития. Хочешь люстры сам делай кованые, хочешь — гравировкой занимайся для богатых вельмож, что будут просить украсить их именные клинки или доспехи.

Да что хочешь!

— В этом нет моей заслуги, Андрей Михайлович. Ты сделал для меня доброе дело, я сделал для тебя, ну… все, что мог.

Кузнец опустил ноги на землю, после чего выпрямился, поднял руки вверх и потянулся, словно только что проснулся, хрустя суставами и кряхтя от напряжения.

— Ладно, делу время, а потехе час. Что там у нас по плану?

— Да все то же самое, — ответил я ему. — Отвезти, сдать, получить оплату за выполненную работу и привезти материал обратно к нам. Только самому ничего не тягать, — погрозил я кузнецу пальцем, зная, как он любит схватиться и начать помочь разгружать повозки вместе с погрузчиками. — Тебе за это не платят, Андрей Михайлович, так что брось эту затею.

Кузнец отмахнулся.

— Ладно. Уж как-нибудь разберусь.

— Не сомневаюсь, — ответил я, усмехнувшись.

Мы прошлись с Михайловичем до главного двора, где он деловито окинул взглядом погруженные повозки, после чего двинулся в сторону дома. Работа на сегодня была выполнена, поэтому весь народ занимался кто чем хотел, а я никого и не принуждал ни к каким обязательным работам на сейчас.

Основной задачей, которая и без меня была всем ясна — было восстановление дома, а в дальнейшем требовалось вернуть себе поле, чтобы начать посевные и сбор урожая. Возможно, придется обратиться к старой системе трехполья, чтобы не так выхолащивать почву за один сезон каждый год. Тем более, что у меня не было сейчас ни удобрений, так как не было скотины, ни компостных ям. А если бы и были, то им бы пришлось вылежаться пару лет для образования плодородного слоя.

В общем — та еще задачка.

Поэтому до ужина я просто отдыхал, беседовал со своими подопечными, узнавал как они себя чувствуют в новых условиях, радовался, что почти все стали держаться спокойно и не видели во мне ни батога, ни кулака, ни прочей угрозы.

Уверенные в своим предводители люди были куда активнее, куда находчивее и с большей охотой принимались за новые дела, нежели загнанные под плинтус.

Ближе к вечеру женщины затянули какую-то местную песню во время готовки. Я ее никогда раньше не слышал, но, признаться честно, послушать даже обычный вокал было приятно, потому что в целом музыки тут особо-то не послушаешь.

Крайний раз был, когда нас из города провожали, так и то не музыка, а торжественные мотивы, под которые явно не отдохнешь. А здесь… запах огня, готовящейся еды, горящие лампы, теплые беседы и женский чистый хоровой вокал.

Уют, который возник в этот момент в поместье вызвал у меня легкое чувство тоски, от которого я просто сидел и наслаждался моментом. Так по-домашнему я давно себя нигде не ощущал. Даже в своем веку в собственной квартире, где жил один.

Перед сном я снова попытался добраться до руны на поляне, но как не пытался — ничего не вышло. Я медитировал, слушал свое дыхание, воображал поляну, однако попытки были тщетными, и я бросил это дело. Причину я не знаю, но, наверное, накопившаяся усталость и рассредоточенность сознания.

* * *

Шум скрипящих колес, множества голосов, топота лошадей и лязга металла разбудила меня рано утром. Даже не глядя на то, что уснул я значительно раньше полуночи, а до того почти не спал — чувствовал себя относительно бодро.

Надев свежий комплект одежды, я вышел на порог дома, с которого увидел тянущуюся вереницу повозок с людьми. Монарх не обманул и действительно пригнал и кровельщиков, и ремонтников и добротную гору строительных материалов для восстановления, которая была в самом конце каравана.

Свежий утренний воздух приятно наполнял легкие, приводя сонные мысли в порядок. А сонными они были потому, я старался не забивать голову лишними расчётами и вычислениями, чтобы не перегружать. По итогу мой процесс анализа на сегодняшний день опустился, наверное, до трети мощности.

Хотелось бы мне сказать, что нагрузка от такой деятельности значительно упала, но, увы, отсекать и препарировать мысли — тоже процесс, занимающий львиную долю.

По итогу выиграл я минимум, но даже этот минимум продлевает мою жизнь, пока проблема не решена. И пока что решить ее никак не получается.

Караван дотянулся уже до самых ворот, где встал, явно ожидая то ли разрешения на въезд, то ли дальнейших указаний. Я спустился с веранды и махнул рукой, зазывая кучеров въезжать на территорию имения.

— Сюда! — крикнул я.

Щелкнули поводья, послышалось зычно «н-но!» и лощади, стрижа ушами и недовольно фыркая, двинулись внутрь. Повезло, что все повозки были стандартных размеров и ни одна не застряла в покосившихся воротах, что по сей день стояли нараспашку.

С одной из повозок, на которой сидели мужчины в рабочих робах, спрыгнул один и двинулся в мою сторону. Походка у него была переваливающаяся, словно он недавно сошел с корабля после долгого рейса, но ноги при этом расставлял широко.

Сам он выглядел вполне жизнерадостным, хотя и не выспавшимся. Подобранная борода, картуз, покрывающий лысую голову, и карие глаза.

— Вы барон Кулибин? — осведомился он, остановившись в трех шагах.

— Верно, — отозвался я. — Александр Иванович. Как я могу обращаться к вам?

— Я Олег. Прораб, — сказал он, сняв картуз и протирая взмокшую лысину. — Царь-батюшка распорядился выезжать к вам и контролировать две бригады, чтобы все было в лучшем виде.

— Ну, — я подошел к нему ближе и протянул руку, — рад знакомству, Олег. Вот объект, — я указал на дом, который пускай и стал выглядеть более приемлемо после работы Скворцова и моих людей, но все еще требовал капитального ремонта.

Как минимум крышу однозначно стоило полностью менять, потому что после погрома с черными нетопырями она приобрела вид все больше напоминающий дуршлаг.

Мужчина осмотрел поместье и присвистнул. Со своей стороны могу сказать, что я полностью разделял его эмоции, потому что по-другому и не скажешь. Ну, или не присвистнешь.

— Да-а-а, батенька…

— Ага, — согласился я, посмеиваясь. — Это вы еще не были тут несколько дней назад. К слову, — сказал я, повернувшись к прорабу с улыбкой на лице. — Призраков не боитесь?

Олег на мгновение побелел, но продолжил по-мужски держаться.

— Простите, барон… призраков?

— Да, — сказал я, глядя прямо ему в глаза.

— А они что, — сказал он тихо, явно стараясь говорить так, чтоб его не услышали мужчины в повозках, — действительно здесь есть?

Я рассмеялся и пожал плечами.

— Если и есть, то очень хорошо прячутся. Лично я ни одного еще не увидел. Ладно, разгружайтесь и располагайтесь. Я попрошу своего помощника указать кровельщикам, где их комнаты для ночлега.

— Хорош, барин! — ответил Олег, после чего развернулся и двинулся к повозкам, отдавая указы своим работникам. Они стали выскакивать из повозок один за другим, как солдаты, что выгружались из БМП и вставать ровным рядом. В этот процесс вмешиваться мне не хотелось. Самое главное — фронт работ обозначен, так что пусть разбирается прораб.

Повозки Андрея Михайловича уже не было. Наверное, они с Василем выехали рано утром, а я даже и не услышал. Что ж, если ничего не случится, значит приедут немного раньше, что тоже неплохо.

Я направился в сторону хламников, которые сидели своей группой у тлеющих углей у полевой кухни и доедали скромный завтрак. Махнув рукой, я поприветствовал каждого и получил ответные кивки и взмахи.

— Добрый день, барон, — донеслось, когда я подошел ближе.

— Приветствую, — добродушно ответил я, оглядывая каждого из них. — Ну, что, показывайте мне все свое снаряжение и любимые игрушки. Будем думать, что с ними сделать, чтобы облегчить нам предстоящий рейд.

Один за другим хламники выносили из схронов оружие и заносили ко мне в мастерскую. Глядя на арбалеты, я понимал, что за один день сделать такое же убойное орудие у меня не выйдет, поэтому придется выдумывать что-нибудь более упрощенное, но при этом не менее смертоносное.

Вернее сказать, что, может быть, одну копию Бьянки и получилось бы создать, но явно не семь.

Вздохнув, я посмотрел на сложенное перед собой вооружение, элементы защиты и вздохнул, после чего хлопнул в ладоши и потер их.

— Ладно, давайте разбираться.

Глава 24

24

Как бы я не старался, а ничего гениального выдумать не смог. Не было ни полимерных материалов, которые могли бы позволить облегчить конструкцию, ни подходящих дополнительных деталей, ни-че-го.

Все, что мне удалось сделать, это пересобрать два арбалета таким образом, чтобы они могли вмещать в себе по три болта и стрелять ими поочередно, проворачивая ложе по оси. Таким образом скорострельность увеличивалась втрое, но и перезарядка тоже.

Но если организованно вести огонь, а не палить сразу нескольким людям одновременно в цель, то проблем с перезарядкой быть не должно.

Еще два арбалета получились полными копиями древнеазиатских «чо-ко-ну». Да, эти улучшения привели к тому, что арбалеты потеряли свою мощность, но в комбинации с трехзарядниками, которые оставались почти на пределе былой силы — получалось здорово.

На оставшиеся оружия у меня не хватило элементов, чтобы что-то выдумать.

Зато удалось реализовать идею с щитом. Благодаря оставшимся лопнувшим пружинам мне удалось по центру щита сделать выстреливающий шип. Достаточно было потянуть за рычаг со стороны крепления для руки и в ближнем бою такой фокус мог доставить врагу неожиданную неприятность.

Понятно, что все это по итогу сводилось к моим теоретическим предположениям, но вскоре это все будем испытывать на практике. Хотя работу шипа пришлось продемонстрировать на месте у манекена, чтобы не дай бог тот, кому принадлежал этот щит не додумался попробовать «выстрелить» шипом во врага с дистанции более, чем трех метров.

Буду честен, к концу дня я порядком устал, поэтому ни попытки вновь посетить поляну с руной внутри собственного разума, как рекомендовал мне Скворцов, ни что-то иное делать не стал. Просто лег на кровать и отрубился так быстро, как только мог, потому что следующим утром мне с Иваном нужно будет ехать в город и закупаться провизией.

Именно поэтому, как только рассвело, организм будто бы сам сказал мне что делать и пробудился. Глаза открылись, как по щелчку пальца.

Не сговариваясь, я и Кречет вышли в коридор почти в одно и то же время. Нас разделили доли секунд, потому что я вышел буквально на один шаг раньше. Сухие и слегка сонные кивки, скрип сапог, фырканье лошадей и вот мы взобрались на козлы.

Дернув уздечки, Иван причмокнул губами и заставил лошадей двинуться в сторону Великого Новгорода. Внутри меня возникло тянущее чувство предвкушения грядущей экспедиции.

Волнение. Немного тревоги. И, что скрывать, азарт. Для любого ученого новые открытия это почти, как дофаминовая ловушка. Кто-то получал ее от азартных игр, кто-то от алкоголя или табачного пристрастия, что я категорически всегда осуждал, а ученые — от открытий.

Умные головы они вообще такие, знаете ли, хлебом не корми — дай открыть что-нибудь новое.

— Есть понимание, чем нужно запастись? — спросил я у Ивана.

По моим догадкам конечно же он должен был знать. И, я бы сказал, буквально должен бы перечислить на пальцах, так как вылазки совершались ими регулярно, а значит и запасы пополнялись соответственно с такой же частотой.

— Да, — ответил он, после чего зевнул в кулак. — Набросал на листке бумаги.

— Грамотный? — задал я бестактный вопрос чисто по инерции и тут же прикусил себя за язык. Иван бросил на меня косой взгляд, но его реакция была абсолютно адекватной.

— Писать и читать научили в детстве, счету уже обучился сам. Но тут все просто: не хочешь, чтоб тебя на рынке каждый торгаш нажуливал — разберешься и сам. Причем так быстро, как только можешь.

— Резонно, — согласился я с его утверждением. Да и спорить с ним было бы глупо, потому что логика в словах хламника была железобетонной.

А вот тот факт, что в детстве его обучили читать и писать был интересным. Насколько я запомнил, то после указа императора о запрете науки учить грамоте продолжали только дворянских детей. Неужели Иван из благородных кровей?

Я не стал его об этом спрашивать. Не сейчас. Да, момент удобный и подходящий, вокруг никого нет и скрывать или стыдиться ему нечего, однако я воздержался. Будет у нас еще и время и возможность обсудить скелетов, что спрятали по шкафам собственных душ.

Повозка ехала со средней скоростью, скрипели колеса, изредка покачивая козлы, когда наезжали на корни деревьев, что тянулись от небольшой просеки, тянувшейся по обе стороны. Будучи фактически пустыми, мы доехали до города чуть быстрее, чем я ожидал, даже не загоняя лошадей до мыла.

Иван управно управлялся с лошадьми и очень скоро мы заехали прямиком на рынок как раз со стороны, где обычно останавливались караваны, которые поставляли с соседних поселков домашнюю продукцию.

Только сейчас оглядев ассортимент я понял, что, судя по всему, там уже смогли обустроиться гончары, так как на одной из телег стояли аккуратно расставленные глиняные кувшины, тарелки, чашки и прочая домашняя утварь.

Также стояли лавки с самодельными метлами и вениками из прутьев молодой березы.

Бондарное дело тоже не отставало, потому что был целый павильон с кадками и бочками. Примечательным было то, что бондари явно сотрудничали с какими-то либо местными кузнецами, либо другими, так как бочки скреплялись медными полосами.

И если так задуматься, то это было даже… хорошо? То есть, да, люди откатились в прогрессе на добрых пять столетий, но глядя на все вокруг я понимал, что они все равно пытаются придерживаться хоть какого-то прогресса.

То есть даже не глядя на глобальную проблему бескультурья и вообще самого факта существования монархии в почти две тысячи пятисотом году — были бондари, были гончары, были кузнецы. Это все те люди, которые издавна что-то мастерили и производили, а значит двигали комфорт жизни вперед.

Да, не все из них создавали что-то новое, но отдельные точно. Прогресс неминуем в людском обществе. И я более, чем уверен, что в других царствах и государствах, если таковые остались кроме нашего и соседнего с Романовичами, умные правители должна задуматься о том, чтобы найти способ стать сильнее. Не получится в условии ограниченных ресурсов идти, как Романовичи и воевать остатками людей. Это путь в никуда.

Выиграет тот, кто сможет быстрее разработать передовые технологии даже в военной инженерии. Баллисты, требушеты, катапульты и прочие осадные машины. Передвижная защитная коробка для пехоты, способная укрыть пять-шесть человек, которые подходят под стены от стрел, арбалетов и нетяжелых камней.

От горящего масла, увы, не спасет, но тоже действенный способ.

За своими размышлениями я не заметил, как мы добрались до лавки мясника, у которого Иван остановился и ловко спрыгнул с козел. Я спустился и встал рядом с ним.

Ассортимент, смею признать, поражал. Было все: вырезка свиная, говяжья, куриные бедра, тушки утиные, гусиные, даже дикой куропатки. На удивление пару зайцев тоже было, которых ему явно продали охотники.

— Сколько солонины в наличии? — спросил Иван, не церемонясь.

Плечистый мясник в замызганном фартуке ленивым ударом вогнал тесак в колодку, что стояла рядом и вытер руки о тряпку, что болталась на прилавке.

— Снова ты, — недоброжелательно отозвался мясник, после чего скрестил руки на груди. Поведение мне его не понравилось, потому что сразу возникал вопрос: какое тебе дело, если платят деньги. Отвечай на вопрос и продавай товар.

С другой стороны, я не знал какие взаимоотношения между этими двумя сложились до моего появления.

— Время поджимает, — коротко сказал Кречет. — Еще раз, сколько с собой?

Мясник Осмотрел Ивана с ног до головы, словно решая отвечать ему вообще или нет, но затем перевел взгляд на меня и, то ли узнал мое лицо и то, кем я являлся по новым делам, то ли не понравилось как я сверлил его взглядом. Поэтому тут же сдулся.

— Десять килограммов.

— Давай все, — продолжал Иван, доставая тайный мешочек, который он прятал у пояса, сокрытый от любопытных глаз.

Я собрался было расплатиться с мясником, но Кречет откашлялся, привлекая мое внимание. Я посмотрел на него вопросительно, приподняв брови.

— Потом, — сказал он. Для чего такая конспирология я не понимал, ну да ладно. Хочет потом значит потом. Мне-то особо дела нет, когда рассчитываться. Просто хотелось быть в курсе дела.

Иван вытянул листок пергамента из нагрудного кармана и кусочком угля поставил пометки. Вес и сколько денег отдал мяснику. Его деловой подход вызывал у меня все больше уважения.

Рассчитавшись с мясником, Иван взял свернутое и перепакованное мясо и поволок его к повозке. Я все же решил докупить двух зайцев, которые болтались на жерди вниз головой. Мясник молча снял их с крюков, взвесил на старых металлических весах и озвучил мне цену.

Я расплатился, забрал мясо и тоже поднес его, чтобы уложить под брезент, дабы мухи и прочий гнус не успел его перепачкать. Хотя, если учесть, что оно и так тут болтается с самого утра и еще невесть сколько до того — опасения можно было бы отложить в сторонку.

— Зачем? — спросил тихо Иван, когда мы двинулись дальше по улице.

— В среднем человеку нужно в день до двухсот граммов мяса. Нас будет десятеро человек. Судя по тому, что ты взял — это менее чем на недельную вылазку, либо придется очень сильно урезать питание, что приведет к потере сил. Тем более, что воды придется брать с собой тоже черти сколько.

— Барон, — отвечал спокойно хламник, — знаешь, как говорила моя матушка? Не первый день за мужем. Позволь мне делать свою работу.

— Хочешь сказать я не прав?

— Прав безоговорочно, — отозвался он. — Только свежее мясо никуда не годится для долгих выходов. Нам бы надеяться, чтоб это не пропало.

— Не пропадет, — парировал я. — Есть идея, как держать чуть пониженную температуру в небольшом контейнере.

— Кон… чем? — удивился хламник.

— Деревянный короб с несколькими слоями изоляции, в котором будет храниться мясо. Я попрошу Скворцова, чтобы он сделал немного льда из воды и таким образом внутри будет пониженная температура, что позволит пище держаться свежей дольше.

— Хм. Интересно, — отозвался он.

— Тебя ждет еще множество интересных вещей и открытий, Иван, если у нас все выйдет.

— Если останемся живы, — хохотнул он.

Я понимал, что это всего лишь шутка, но ее тон… в каждой шутке лишь доля шутки, не иначе.

Дальнейшими нашими пунктами назначения были лавка травницы, у которой Иван набрал всяких припарок, пучков и мазей такую пригоршню, словно собирался чертей там раскуриванием ладана выгонять.

— Зачем это все нужно?

— Иша наш полевой медик. Ее бабка была знахаркой, научила делать разные мази и отвары, которые снимают ушибы, синяки, порезы и помогают при растяжениях.

— Иша? — переспросил я, потому что не до конца еще знал имена всех хламников. Так или иначе, но держались они все равно особняком, подчиняясь полноценно только своему предводителю.

— Ариша, — повторил Иван. — Темноволосая женщина, худая такая, как трость, ты ее должен был запомнить.

И я действительно припоминал. В отряде из оставшихся девяти человек было всего три девушки, поэтому конкретно их запомнить было несложно. Одна обычная, светловолосая, одна чуть полнее и пониже, и третья худая с пронзительным взглядом, словно у хищной птицы и худосочным телосложением с невероятно длинными волосами, что вились длинными завитками.

Сначала я задумался зачем ей такие длинные волосы при первой встрече, ведь это непрактично, но затем увидел, что так она ходит только в свободное время, в остальное — затягивает в тугую косу, которую потом превращает в шарик.

О практичности все равно вопрос оставался открытым, но это не мое дело.

— Допустим, — сказал я.

— Ну вот и все. Во время походов всякое случается и ее навыки неоднократно нам помогали. Поэтому травы — часть нашей провизии. Пока будем ехать — Иша спокойно будет в пути заниматься припарками.

Что ж, надо значит надо. Для меня это все равно звучало, как гомеопатия и лечения посредством обнимания ствола дерева и вдыхания солнечной энергии. Но кто его знает, что тут люди нашли за поведенное время. Может и растения какие магические стали расти и уже благодаря им и лечатся?

Я бросил взгляд на пучки, что лежали в повозке и, откровенно говоря, не смог назвать ни одного. Наверное стоило, все же, в школе уделить внимания биологии хоть чуть-чуть, а то так крапиву от щавеля отличать и не научился.

Зато могу квадратный корень из числа пи извлечь. Интересует?

Дальше мы набрали несколько корзин сушеных фруктов, после чего прошлись до пекаря, у которого взяли самые простые и дешевые лепешки. На мой вопрос почему не хлеб Иван сказал, что так дешевле, а разницы между хлебом и лепешкой по количеству места в желудке он не видит. Также взяли небольшой мешок муки, который будут пускать на клецки в походный суп.

О сытости вопрос тоже спорный, потому что из чего производят здесь хлеб и эти лепешки я не знал, поэтому оставалось доверять опытному человеку, который явно знал, чем он может насытиться в долгой дороге.

— Что еще? — уточнил я.

— Осиновые колья, серебро, соль и мел.

Я даже замер на месте, глядя на мужчину взглядом полного недоумения. Наверное, долгих секунд сорок или даже минуту Иван смотрел на меня в ответ и молчал, после чего не выдержал и рассмеялся, зайдясь заливистым хохотом.

— Шучу, барон, шучу! Видел бы ты свое лицо, честное слово! — он смахнул слезинку, выступившую под его правым глазом, после чего отдышался. — Фуф, правда, давно я так не смеялся.

— Верю, — отозвался я спокойно. — Но, знаешь, Иван, после позавчерашнего налета я уже ничему не удивлюсь. Даже если бы ты сказал, что говоришь это абсолютно серьезно — я бы поверил.

— Ну, — усмехнулся хламник, — на самом деле соль и мел не помешают. Первое здоровое придает вкуса горячей жидкой пище и неплохо отпугивает мелких стайных тварей, о которых я говорил, а мел… ну, мы всегда его берем. Можешь считать суеверием, но свою стоянку всегда обносим.

Я пожал плечами.

— Повторюсь: я ничему уже не удивляюсь. Кто знает, может тот рогатый и не смог подойти ближе к вашему лагерю, потому что не переступил круг.

Краем глаза я заметил как Иван подобрался. На секунду его лицо стало угрюмым и серьезным, явно от картинок из воспоминаний, что пролетели перед внутренним взором.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Этот Леший полная для нас загадка, барин. Но давай-ка и вправду на всякий случай закупимся этими двумя позициями.

Сказано — сделано. В повозке оказалось еще несколько мешков с солью и мелом, расположившиеся аккурат у левого края друг на друге.

— Осталась вода, — подметил я, глядя на закупленный груз. День давно перевалил за полдень и солнце медленно клонилось к горизонту, освещая нам путь и светя в лицо.

— Наберем у родников, — ответил Иван. — У нас есть по пути проверенные источники, у которых мы всегда набираем воду в бурдюки и кадки.

— Как скажешь, — отозвался я, пожимая плечами. — Как в целом настроение у отряда?

Иван молчал, а я не торопил его с ответом. Наконец он вздохнул, щелкнув поводьями.

— Да никак, барон. Кто-то потерял свою жену, кто-то близкого человека или брата-сестру. Они… мы… да, пожалуй, правильнее будет сказать «мы». Мы долго отходили после их потери и, можно сказать, смирились с тем, что они пропали. В первые дни мы долго спорили о том, что надо вернуться, стоя на околице, но чем дольше пребывали — тем сильнее каждый из нас ощущал на себе влияние дурного Шепота. Черное, ети его в дышло, колдовство, будь оно не ладно. Или что оно такое.

Я не перебивал его, слушая очередное откровение из истории человека, что пережил однозначно трагедию. И судя по словам, которые произносил этот мужчина — его личную. Скорее всего он и сам кого-то там потерял. Не просто члена отряда, а кого-то куда большего. Человека, что занимал значительно место в сердце Ивана Кречета.

— Мы говорили всю ночь. Спорили. Ссорились. Руслан говорил, что уйдет из отряда, но ты его не слушай. Вечно порет горячку, а потом ходит, как в воду опущенный. Знаешь, я много раз думал о том, что и сам бы его выгнал, да вот загвоздка: как только дело доходит до задания — его словно меняют. Собранный, молчаливый, сосредоточенный. Жопу порвет, лишь бы поставленную цель выполнить. Я таких ценю.

Я кивнул ему в знак согласия. Это была чистая правда. Такие люди ценились и в наше время на вес золота. А сейчас и подавно.

— Но фарш назад не провернешь, так что решение было принято. Если есть хоть малейшая возможность спасти наших близких — мы готовы рискнуть.

Он смотрел перед собой, не поворачивая головы. Краснота макового поля, через которое пролегал тракт, дурманила взгляд. Еще в городе я слышал басни о нем, мол, нельзя останавливаться и долго задерживать взгляд. А стоит остановиться или подойти ближе — все, считай пропал. Там и уснешь.

Никаких подтверждений, естественно, не было. И ладно бы, если б человек пропал и затем все ринулись его искать и нашли у этого поля, но нет. Никто не пропадали, никого не искали. Просто ходил такой слух и все.

Оставшуюся дорогу мы проехали молча.

Уже в поместье мы разделились, чтобы пройти финальные этапы подготовки. Иван пошел проводить сбор с хламниками, а я решил быстро соорудить «термос» при помощи Скворцова.

При хорошем раскладе мне нужен был минимум пенопласт и доски, чтобы это все соединить, положить лед, который бы отдавал прохладу внутрь и держал температуру, но, увы, в моем распоряжении были только доски, пару старых матрасов, которые мы выволокли на выброс, набитые пухом и пером дикой птицы.

Поэтому пришлось импровизировать.

На скорую руку я сбил короб из остатков досок, которые остались от кровельщиков в качестве отходов, после чего сделал внутри отступ и сделал еще одну стенку, а затем еще одну. Таким образом короб делился на три отсека.

Внешний отсек я заложил пухом и пером с конским волосом, который выпотрошил из старого матраса, а во второй отсек нужно было положить лед, но, чтобы от не вытек — я решил сделать это позже, а пока пришлось найти несколько полос брезента и пропитать его сосновым варом, которого у нас было немного среди припасов.

Как раз до утра застынет, а там и попрошу Скворцова из речной воды сделать пласты льда и положу в просмоленный отсек.

В самый центр ляжет обработанное заячье мясо, после чего сверху крышка и плотно накрыть еще слоем утеплителя. И все, самодельный холодильник, который потянет как минимум сутки, а то и больше.

А если лед растает, то просто каждую стоянку менять воду на ледяную из текущей рядом реки и остужать.

Все лучше, чем по жаре тянуть еду.

Заячье мясо я отдал Василю, после чего попросил заняться его обработкой и готовкой. Объяснил, что это в долгую дорогу и что оно должно храниться. Мужчина покивал головой, после чего скрылся на заднем дворе, откуда только и было слышно звуки рубки костей и обработки тушек.

Ужин прошел спокойно. Никаких проводов, никаких тостов или кутежа. Нам всем нужна была холодная голова и трезвый расчет каждый день.

Встал засветло и направился к реке, чтобы набрать два бурдюка, которые потом вылил импровизированную холодильную камеру. Как и планировал — с помощью рунного мага нам удалось заморозить воду.

В центральный отсек я уложил приготовленную рубленую на куски зайчатину, после чего накрыл крышкой и плотно обмотал брезентом и сверху старым дряхлым одеялом, после чего погрузил на повозку.

— Волнуешься? — спросил Скворцов, глядя, как я укладываю в вещмешок предметы первой необходимости.

Скрывать я не стал, потому что волнение действительно заполнило мой разум и все тело. Перед неизвестностью. Перед тайнами. Перед, в конце концов, чем-то таким, чего я никогда ранее не касался.

Мандраж первобытного человека перед громом и молнией.

— Да, — ответил я.

— Послушай меня, — сказал он спокойно, положив руку на плечо и заглянув прямо в глаза. — Будет тяжело. Я знаю не понаслышке. Шепот будет искать способы проникнуть в твой мозг и завладеть разумом, поселить его желания, которые чужды нормальным людям. Не поддавайся им.

— Я понимаю, — сказал я, кивнув головой, но Скворцов тут же поднял палец, призывая не перебивать его.

— Если станет совсем тяжело — доберись до руны.

Я нахмурился. Само предложение бросить все и окунуться в собственное сознание, когда меня прижмут какие-нибудь монстры или, чего хуже, товарищи по оружию звучало нерационально.

Но Скворцов смотрел на меня своими холодными синими глазами.

— Это твой единственный шанс, — сказал он, после чего выпрямился. — Но я надеюсь, что до этого не дойдет, барон. Держи ухо востро.

— Буду, — сказал я магу. — А вы, если выйдет, приглядите за моим домом. Все к вашему распоряжению.

Маг усмехнулся.

— Мне кажется, у этого дома уже есть люди, способные проследить за его состоянием, — он кивнул в сторону Андрея Михайловича, который вышел со стороны главного входа, потягиваясь и зевая. Почесав затылок, он увидел меня и Скворцова, после чего помахал рукой. Я махнул ему в ответ.

— Может быть и так, — согласился я, мягко усмехаясь.

В предрассветном сумраке двор был тихим и поэтому наши голоса были хорошо слышны по всей округе.

Через мгновение снова скрипнули петли. Повернув голову, я увидел, что стройным рядом из дома вышли хламники в полном обмундировании. Легкие кожаные доспехи, арбалеты на перевязи за спинами и клинки в ножнах на поясах.

Я впервые их видел такими и, признаюсь, не могло не удивить. Словно окунулся в старый книжный рассказ, которых перечитал в детстве огромное множество.

Подойдя к кузнецу, я обнял его и похлопал по спине, на что в ответ получил такие же крепкие объятия, словно отец обнимал непутевого сына, которому не сидится спокойно на месте.

— Береги себя, Саша, — сказал он. — И не лезь на рожон, а не то из-под земли достану и нахлобучу, как сынка, — пробубнил он, после чего потрепал меня по макушке.

Я усмехнулся, потому что вспомнил смешную фразу, которую часто в детстве произносил дед моего близкого друга, когда мы шли плавать на речку. И я ее процитировал:

— Коли утопишься, то домой не приходи?

Кузнец хохотнул и тут же умолк. Немного помолчали, стоя рядом.

— Ну, до скорого, — сказал я ему.

— До скорого, ответил Андрей Михайлович.

У самого выхода из поместья меня ждал вороной конь, на котором я и собрался в дорогу. Хламники ждали только меня.

Сунув ногу в стремя, я оседлал скотину и взялся за поводья. Солнце только-только начинало стыдливо выглядывать из-за горизонта, словно само едва проснулось.

Первые лучи опустились на землю, освещая зеленую траву и выпавшую за ночь росу, от которой лучи преломлялись в пространстве.

— Готов? — спросил меня Иван.

Я посмотрел на него с вызовом во взгляде. Да, возможно, я нервничал, но знал, что они все вдевятером волнуются не меньше моего.

Путь в тысячу ли начинается с первого шага и мой первый шаг в этом мире начался в тот момент, когда я очнулся в криокамере спасться почти пятьсот лет длительного сна.

На ум пришла лишь одна фраза моего далекого-далекого соотечественника, о котором здесь никто никогда не слышал. Как и о покорении космоса, об интернете или даже о банальном телефоне.

— Поехали.

От автора: второй том тут! — https://author.today/work/424990

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Первый инженер императора – I

Content

Первый инженер императора — I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Nota bene