Первый инженер императора — II

Глава 1

ГЛАВА 1

— Впереди следы!

Топот копыт разносился по всему лесу, потому что мужчина верхом на лошади несся в нашу сторону галопом. Во влажном и слегка затуманенном лесном пространстве его фигура казалась несколько мутной и искаженной, словно мы наблюдали за мороком, а не живым существом.

С начала похода прошло уже два дня. Почти что с самого начала все пошло не по плану, которого наш отряд собирался придерживаться.

Если конкретнее, то Иван по прозвищу Кречет проложил маршрут, который должен был привести нас к остаткам небольшого городка, от которого остались руины и нужные нам компоненты.

В первый же день, когда мы зашли в густую и дикую чащу леса, в которой давным-давно не ступала нога человека — начались странности.

Начнем с того, что туман окутал пространство, загораживая обзор дальше, чем на пару десятков метров. Со всех сторон доносились шорохи, скрипы, шаги и шуршание. Мне, как человеку, привыкшему к такой вещи, как материализм, все казалось понятным — лес жил своей жизнью.

Подует ветер и заскрипят старые сухи ветви. Надломленные стволы трещат под тяжестью собственного веса, когда по ним проскакивает белка или садится местный хищный птах.

Лисы и мыши шуршат за каждой кучей старой пожухлой листвы. Первый старается затаиться и выжить, а второй усердно ищет добычу.

Воздух был настолько насыщенным влагой, что она конденсировалась на бровях, прядях волос и на кончике носа. Отличие от сауны было лишь в температуре.

И каждому звуку я мог бы дать научное и абсолютно материальное объяснение, но мои спутники придерживались абсолютно иного мнения.

К концу дня, пройдя почти два десятка километров, когда мы стали табором, а землю накрыло плотное одеяло ночи, мы развели костер. Иван уверенно отдавал указания, делил людей на часовых, которые обязаны были охранять по два сон остальной группы и в случае малейшей опасности — будить остальных.

И не нравился хламникам не только туман, что окутал собой пространство и загораживал обзор, а тишина, наступившая вместе с ночью. Не понравилось Ивану и то, что на привычном месте стоянки, как он выразился, ему показалось, что кто-то был ранее.

Я спросил у него, не могли ли это быть те самые звери, о которых он говорил, встречи с которыми они старались избегать и именно поэтому путешествовали разными путями.

Мужчина хмурился, всматривался в окружение, но не мог найти ни одного подтверждения своим словам, но будто бы нутром чуял, что что-то не так.

Ночь прошла спокойно, хотя и спал я тревожно. Мне снилось что-то медное, но я не мог вспомнить что конкретно. Этот оттенок словно мелькал перед глазами то тут, то там, а вместе с ним слышался и голос. Сначала я подумал, что это Шепот, но Скворцов оговорил, что он взывает к самым темным сторонам человеческой сущности.

Я же не помнил ничего такого. Только медный оттенок и приглушенный голос, словно за огромной толстой подушкой.

Второй день прошел еще более напряженно. Иван постоянно осматривался по сторонам и что-то бубнил себе в бороду. Его люди продолжали идти вперед вместе со мной, но нависшее тяжелое молчание давило на сознание.

Я не задавал вопросов, потому что не хотел создавать дополнительных трудностей и поэтому просто держался рядом и прислушивался к каждому шороху. И, что меня удивило, этих самых шорохов стало больше.

Звуки, словно вокруг нас движутся звери — усилился. Не какие-то маленькие ножки, крыски, мышки, а полноценный шелест опадшей листвы. То с правой стороны, то с левой, то позади, то немного спереди. И каждый раз, как только я бросал косой взгляд, мне казалось, что я что-то увидел. Черный смазанный силуэт, который исчезал во мгновение ока и растворялся в тумане.

Я готов был поклясться, что точно что-то видел, но каждый раз смахивал на разыгравшееся воображение.

Утром третьего дня Руслан сказал, что у него на душе неспокойно и он хочет разведать путь впереди один, чтобы меньше издавать шума. Иван не стал ему отказывать и разрешил поступить так, как он чувствует.

Мы же двинулись следом, но в замедленном темпе. И спустя несколько часов томительного ожидания в неспешном движении — он вернулся.

Потянув поводья, Руслан остановил лошадь, из ноздрей которой вырывались целые клубы пара при каждом выдохе. Лошадь пучила глаза и недовольно стригла ушами, нервно ударяя копытом по земле. Ей явно не понравилось, что хозяин заставил ее гнать назад во весь опор.

— Конкретнее, — сказал Иван. — Что там?

— Следы подошв, свежие. Они появились откуда-то из чащи, потому что до того их не было.

— Или заметали, — подметил я. — До тех пор, пока мы не нагнали их.

— Какой смысл прятать за собой следы, если достаточно было просто идти по чащобе? — горячился Руслан. — Я же четко видел, что они вышли со стороны леса на тракт и пошли дальше.

Я пожал плечами.

— Чтобы запудрить мозги. Нельзя исключать ни единого варианта.

— Сколько пар ног? — встрял Иван, которого наши рассуждения интересовали явно меньше всего. Его лицо было напряжено и сосредоточено. Явно видно выражение лица человека, который привык руководить отрядом и сразу принимать решения в возникших непредвиденных обстоятельствах.

— Тяжело сказать, но не меньше семи точно. Там каша из следов.

— С собой повозка или еще что-то есть?

— Нет, — отрапортовал Руслан.

Иван помолчал. Я видел, как желваки играют на его лице, а мозг занят мыслительным процессом. Мой же просчитывал в фоновом режиме все возможные варианты событий, но не находил ни одного решения. Проблема заключалась в том, что даже если сравнивать ситуацию с осадой Великого Новгорода, то здесь неизвестных переменных было еще больше.

Что за люди? Сколько их конкретно человек? Вооружены или нет? Владеют ли магией? А вдруг это просто существа, которые научились имитировать человеческие следы при помощи ботинок людей, которых они ранее загубили и теперь хотят запудрить мозги нам и напасть из засады?

От одной только мысли, что такое могут сделать какие-нибудь дикие твари становилось дурно. И если сказать, что это невозможно, то смею разочаровать. Совсем недавно я был уверен, что магии не существует, а монархия, феодалы и аристократы — пережиток прошлого.

Но вот я здесь.

В дорогу выдвинулись все осторожно, но ходу все равно прибавили, потому что провизия была не резиновой, а основной задачей было добраться до городка, набрать как можно больше полезных материалов и конкретно мне — провести замеры влияния Шепота на сознание.

Никаких приборов у меня с собой не было, поэтому придется просто фиксировать все ощущения на бумагу, а потом, когда выберемся, препарировать собственные ощущения, структурировать написанное, отсекать лишнее и делать выводы. Только так реально познать это явление и способ борьбы с оным.

В свое время ученые, занимавшиеся изучением тока и его применением в электромеханических системах считали, что вихревые токи могут только вредить электрической машине, но потом, изучив эту проблему, нашли ей гениальное применение.

Спустя несколько лет посредством вихревых токов (токов Фуко) разработали плавильные чаши, которые больше не требовали баснословных затрат угля, кокса и прочих примесей для адекватной переработки руды и качественной выплавки.

Через полчаса мы добрались до того места, где Руслан нашел следы, и они действительно тут были. Пока мы ехали, я уже успел надумать себе, как по пришествию тут ничего не окажется или будет просто какая-нибудь ерунда, напоминающая один единственный шаг от сапога, но, нет.

Сидя в лошади я видел множество следов разной формы и грузности. По тому, как глубоко протектор «впивался» в землю можно было предположить, что среди прошедших людей был либо очень тучный человек, либо крайне сильно нагруженный ношей. Может мешки, а может латные доспехи — одному богу известно, и мы не узнаем, пока не столкнемся лично.

Но хотели ли мы?

С одной стороны, при помощи моих улучшений отряд хламников даже в количестве девяти человек теперь нес в себе смертоносности куда больше, чем отряд обычных наемников. Одна только Бьянка Ивана была способна пробить насквозь человека в полном доспехе.

С другой стороны, любая стычка могла грозить нам потерей людей в самом худшем раскладе. В менее отвратительном — увечья разной степени тяжести, при которых нам потребуется тянуть человека либо на повозке, либо на носилках, притороченных к оной.

Любой из раскладов был невыгодным.

Спешившись, я подошел ближе к следам и присел, рассматривая их.

Иван тоже сидел рядом и разглядывал отпечатки на лесном песке, хмуря брови. Это напряженное выражение лица не покидало его с тех самых пор, как только мы въехали в чащобу.

Мое внимание привлекло еще то, что среди множества пар подошв от обуви мой взгляд уцепился за что-то такое, что было неестественным. Я смотрел под одним углом и под другим, но не мог понять, что не так.

Я убеждал себя, что мне мерещится, но мозг, даже не глядя на то, что я заставил его работать в пониженном режиме потребления ресурсов, чтобы не так быстро выжигать нейронные связи, сейчас игнорировал мои попытки и активно стучал, как мотор шестицилиндрового мерседеса.

— Что такое? — спросил Иван, заметив, как я пристально пялюсь в кучу следов.

— Что-то не так, — сказал я, продолжая всматриваться в эту кашу-малашу. — Не могу понять.

Иван снова бросил взгляд на следы вместе со мной.

— Чего вы там возитесь? — донесся голос Иши, которая была к нам ближе всех. — Двигать надо, время не резиновое.

Мои глаза продолжали дергаться в мелких движениях, цепляя каждый миллиметр пространства, словно фотоаппарат, что реконструировал что-то, что видел только мой мозг с имплантом. Он явно выстраивал по крупице что-то, что мой глаз не мог воспринять сразу.

В какой-то момент я моргнул и увидел. Картинка сложилась так, будто всегда была здесь, просто замыленный взгляд не хотел ее воспринимать.

Ну, конечно же! Словно зацикленный ролик с кружащейся балериной, которая вращается туда, куда мозг хотел, чтобы она вращалась. Тоже самое с роликом с лошадью, которая идет то вправо, то влево, в зависимости от того, как сложилось первое восприятие.

Но если очень захотеть, то это самое восприятие можно изменить. Шедшая лошадь вправо вдруг начала идти влево, и кружившаяся по часовой стрелке балерина внезапно закрутилась против.

Так было и здесь.

— Подай веточку, — сказал я Ивану, не отрывая взгляда от того, что мне удалось узреть.

Скворцов был прав, когда сказал, что мне надо научиться зрить. И даже не в корень, а просто смотреть. Смотреть на мир так, чтобы видеть нечто большее, чем есть на самом деле.

Не задавая лишних вопросов, Иван протянул мне сухой огрызок прутика, который нашел под рукой. Я взял его и стал аккуратно подчеркивать те элементы, которые были видно, но перекрылись следами поверх.

Вот след от пятки, мягкий овал, едва различимый на песке, потому что место, куда наступила стопа было очень твердым и почти не отпечаталось. Но дальше, если следить за контуром, который нарочито был вдавлен тяжелым сапогом, виднелась наружная часть небольшой стопы.

Я вел по этому контуру веточкой, вычерчивая явно женскую ступню, подчеркивая палец за пальцем, пока не отчертил один единственный едва различимый шажок.

— Твою мать… — прошептал Иван, глядя на то, что я обвел. И явно не нарисовал, нет, потому что я лишь сделал мягчайшие прикосновения на песке, главные элементы в виде отпечатка пяточной кости, фаланги большого пальцы и косточки, которая вроде бы называлась «плюсной» хорошо виднелись, но были утоптаны сверху другими следами.

Я отбросил веточку в сторону и провел ладонью по лицу. Конечно же эти отпечатки еще ни о чем не говорили, что факт был очевидный: кого-то явно волокли босиком по лесу и в сопровождении.

И я был бы рад сказать, что кто-то просто потерял обувь и брел себе по лесу вдалеке от безопасного города потому, что ему так нравилось, но, признаюсь, это даже звучало, как бред.

Иван поднялся на ноги и вытянулся словно струна.

— Всем смотреть в оба и держать ухо востро. А теперь выдвигаемся и молча. Если будет контакт — сразу не стрелять. Всем все ясно?

Я вскочил в седло, от которого задница уже просто ныла, потому что привычки ездить я так толком и не приобрел за время проживания в этом времени. Все обходился либо пешим ходом, либо поездкой на повозке, а вот седло… от него сплошные неудобства.

Но иного варианта не было.

Уже на лошади меня одолели смутные предположения. В голове сразу вспомнился разговор с Алексеем Петровичем, который явился ко мне намедни и просил смотреть во все стороны, потому что похитили его племянницу. И теперь я нахожу след девичьей ступни просто посреди леса. Прелестнее совпадения я в жизни не встречал.

И от этого на душе стало не просто погано, а невероятно погано. Вероятность, что это была именно племянница монарха была теперь не около нулевой, а почти с пятидесятипроцентным попаданием, потому что откуда еще взяться женской ступне посреди чертового заброшенного леса в окружении множества пар сапог.

И отсюда выступал еще один неприятнейший момент: если это она, то ее явно похитили и вели невесть куда на север. Туда же, куда направлялся наш хламниковый отряд.

До конца дня снова ехали молча, оглядываясь во все стороны. Ближе к ночи туман спал, а небо просветлело и среди высоких стволов сосен показалось черно-синее небо, усыпанное крошками звезд, словно скатерть.

Вместе с ними вылезла бледная луна, освещая все пространство вокруг и теперь, наконец-то, было видно хоть что-нибудь дальше своего носа. Отчего паранойя у моих спутников разыгралась пуще прежнего.

Выкопав углубление в земле, мы развели костер, чтобы разогреть ужин и выпить горячей воды за весь день после промозглой сырости.

Укутавшись в теплый походный плащ из, судя по всему, медвежьей шкуры, я привалился спиной к стволу дерева у костра и закрыл глаза. Вязкая тьма долго окутывала меня, пока не забрала с концами в свои теплые, но такие неприятные объятия.

Я явно ощущал, как метался во сне, потому что в голове то и дело звучал лязг кандалов, которые были надеты на руки и на ноги. Явственный холод, исходивший от земли, пробирал мои стопы до самых костей, отчего кожа покрывалась мурашками и становилась гусиной.

Незнакомые голоса постоянно что-то бухтели в оба уха, но я не мог разобрать ни единого слова. Почему я это видел — без понятия, потому что я четко понимал, что заснул.

Но лязг железа, холодная земля, острые камни, что впивались в стопу похлеще речной ракушки, цепкие ветви, словно руки попрошаек, цеплявшиеся за густые волосы…

(медные волосы)

… и хлеставшие по щекам.

Голоса-голоса-голоса. Они продолжали бубнить вокруг, словно что-то бормотали бесконечно себе под нос, словно они повторяли какое-то заклятие, мантру, молитву, бог знает что.

Мы шли уже очень долго, непростительно долго. Каждая мышцы налилась свинцом, отчего тело напоминало сплошной ватный тюк, горевший огнем в каждой клеточке. Нет сил идти дальше ни шага.

Но это не мог быть я. Не мог. Весь свой путь по лесу на север я проделал вместе с отрядом хламников, а сейчас вокруг меня были какие-то люди, одетые в черные балахоны, покрывающие их лица до сплошной темноты и неспособности разглядеть ни единой черты лица.

Они продолжали бурчать что-то на неведомом языке. И в один момент, когда я открыл глаза, полностью осознав, что это не я, что это всего лишь сон — девушка с огненно-рыжими волосами стояла на краю лагеря.

Ее не видел ни Руслан, что дежурил и буквально стоял возле нее, ни Иша.

Она смотрела на меня своими огромными глазами, как два изумруда, а побелевшие губы шептали одну и ту же фразу, которая отчетливо звучала внутри моей черепной коробки, будто произносилась прямо туда.

«Помоги мне».

Глава 2

ГЛАВА 2

Тяжело не проснуться после такого сна. Я распахнул глаза, хватая воздух ртом, словно все это время был либо глубоко под водой, либо с гарротой на горле.

Наш лагерь спокойно спал, а вокруг все еще главенствовала глубокая ночь. Наверное, я пробыл в дреме не более нескольких часов, потому что на дежурстве все еще был Руслан и Ариша, которые посмотрели на дернувшегося меня вопросительными взглядами.

Поднявшись на ноги, я махнул им рукой и тихо отошел от лагеря, чтобы справить малую нужду и немного подышать свежим воздухом, чтобы успокоить колотившееся сердце. Что заставило его так активно стучать внутри грудной клетки я не мог понять и сейчас, потому что это был не кошмар.

Нет.

Уже по пути я понял или думал, что понял, что это было. Череда картин. Проекция чужого сознания. Кто-то отчаянно пытался наладить со мной связь и передать что-то, что видел сам своими глазами. Поймать меня в момент, когда сознание расслабленно и ко мне проще всего «подключиться», ведь именно в моменты сна наша ментальная защите если не спадает полностью, то становится однозначно тоньше.

Вернувшись в лагерь, я сел на свое место и снова укутался в медвежью шкуру, но сна не было ни в одном глазу. Однако я успел заметить, что патрульные сменились и теперь по периметру ходил Миша со своей подругой, которую звали Ольга. Та, которая была из троих женщин пониже и с более сбитым телосложением.

Это значило ровно одно — с момента начала дежурства прошло два часа, а до общего подъема еще четыре.

Я слегка сполз, умащиваясь поудобнее и кутаясь в шкуру поплотнее, потому что ночи в этом лесу были неестественно прохладными, а сырая земля могла очень быстро отправить любого из даже самых закаленных людей на больничный.

А застуженные почки и мочеточник тут некому будет, ясное дело. Все припарки и декокты, которые быстро поставить на ноги не смогут, а значит болезнь будет либо медленно прогрессировать, либо также медленно излечиваться с огромным шансом получить вторичное воспаление при малейшем поводе.

Я попытался вспомнить все то, что увидел чужими глазами. Назвать это состояние сном язык не поворачивался, потому что это действительно была самая настоящая «трансляция», как в мое время в режиме онлайн. Когда человек включал камеру, микрофон и начинал вещать что-нибудь через интернет. Прохождение видеоигр, просмотр кино с комментариями или просто как он, например, рисует пейзаж.

Но как я не силился, особо ничего не получалось выцепить, как тот же след, который мне удалось разглядеть в хаосе песчинок и натоптанных следов.

Были деревья, была сухая земля, звуки бормочущего многоголосья и звяканье железных кандалов. Были серые балахоны и долгий путь. Была боль в мышцах, но ничего такого, за что глаза могли бы зацепиться.

Разве что за ее внешний вид. Клянусь всем известным и неизвестным мне в этом мире, если это не племянница царя, то я обязан провалиться сквозь землю, потому что именно это имел ввиду Алексей Петрович, когда сказал, что как только я увижу ее волосы, то сразу пойму, о чем он говорил.

Рыжие, блестящие, как медь и золото волосы, разметавшиеся по плечам и спине. Их огненный цвет привлекал к себе внимание, притягивал и завораживал, как и глаза насыщенно-зеленого цвета. Действительно два изумруда в золотой оправе.

— Не спится?

От неожиданности я слегка вздрогнул, хотя сомневаюсь, что это было заметно под толстой шкурой. Вздрогнул потому, что это было женский голос и меня на мгновение передернуло. Разум намалевал картинку, как призрак племянницы монарха уже сидит справа от меня и собирается рассказывать басни о своем пленении и долгом путешествии через лес, которое закончилось крайне плачевно.

Но нет. Этот голос был другим. Я четко улавливал разницу в тембре и манере речи. Повернув голову, я увидел лежавшую в нескольких метрах Ишу, завернувшуюся в спальный мешок. Она подложила руки под висок и рассматривала меня блуждающим взглядом, словно ей было скучно.

— Есть немного, — сказал я. Честность важна со всеми. Даже если эти с этими людьми чисто деловые отношения — я хотел, чтобы между нами все было кристально чисто и понятно. И чтобы в самый ответственный момент я был уверен в каждом из них, как и они во мне.

— Нервничаешь? — говорила она достаточно тихо, чтобы не разбудить остальных, но настолько, чтобы я мог ее слышать.

— Нет. Увидел кое-что во сне, пытаюсь проанализировать.

Она приподнялась на локте, явно заинтересовавшись моими словами.

— А ты сновидец?

В слабом свете костра я наконец-то мог рассмотреть ее более внимательно. Куда моложе, чем казалась на расстоянии. Арише, которую в отряде звали Иша, а, судя по всему, урожденная Арина явно была не сильно старше двадцати пяти лет. Большие круги под глазами от недосыпа и стресса, общая худоба и черные-черные волосы с карими глазами накидывали ей добрых десять лет сверху.

Я не очень понимал ее вопрос, потому что такого слова в свое время не встречал и не слышал, но разложив его на две простые составляющие догадался, о чем шла речь.

— Нет. Я никогда не видел вещих снов.

Потому что это был не сон, но об этом я вдаваться в подробности пока не собирался.

— У меня есть кое-что, что может помочь расслабиться, — сказала она, не сводя с меня взгляда. — Могу поделиться, если нужно.

Я хмыкнул.

— Надеюсь не отвар из мухомора и пары поганок, который был настоян в темноте с чайным грибом напополам в течении месяца?

Она подставила кулак ко рту и тихо рассмеялась, прикрыв глаза.

— Почти. Настойка из мяты, липового листа с пустырником и зверобоем. Еще немного ромашки. В правильной пропорции и небольших количествах дает хороший успокаивающий эффект и выступает снотворным. Много пить не рекомендую, потому что утром потом глаза продрать не сможешь.

— Тогда зачем предлагаешь, если срубит наповал? — спросил я, чуть наклонив голову набок и глядя на нее.

— Я же сказала: в правильных пропорциях и малых дозах.

Хитрая улыбка уголками губ и слегка прищуренный взгляд сделали Ишу похожей на лису. И было что-то в ее взгляде еще помимо этого, но я не мог уловить что конкретно.

— Буду иметь ввиду, — ответил я, поправляя шкуру на плечах.

— Уверен? — спросила она, растянув губы еще шире.

Она явно добивалась моего внимания. Сначала начала диалог из обыденной скуки, но сейчас явно подзуживала, но… зачем?

— Да, — ответил я, мягко улыбнувшись ей. — Мне нужен трезвый ум без заторможенности. Но твое предложение будет актуально, когда мы вернемся и я захочу как следует отоспаться.

— А ты думаешь мы точно вернемся?

Ну начинается. Как же ее колыхало из крайности в крайность.

— Более чем. Иван говорил, что вы заходили куда глубже, а у нас сейчас в планах добраться до остатков небольшого поселения, которое находится чуть ли не на окраине тех мест, где вы бывали ранее.

Иша пожала плечами и снова улеглась набок.

— Тогда нас было больше, — сказала она с тоской в голосе после короткого вздоха, в котором читалось разочарование и грусть.

Взявшись за небольшую веточку, девушка принялась что-то выводить на земле и лишь очень сильно сосредоточившись я смог разглядеть что-то напоминавшее имена.

Ан…й

А…с…я

В…а…ий

И еще несколько рядов букв, которые я не мог прочитать из-за недостатка освещения, дистанции и угла обзора.

— А теперь вы куда опытнее, — подбодрил я. — Мы однозначно вернемся все и очень скоро.

Она дописала последнюю букву, продолжая смотреть на них, после чего провела ладонью по земле и улеглась на спину.

— Спокойной ночи, — прошептала Иша.

— И тебе, — ответил я и лишь только сейчас задумался над тем насколько эта фраза несла в себе глубокий смысл.

Согласитесь, она кажется обыденностью, но стоит попасть в нестандартные обстоятельства, например, такие, как у меня, когда наш лагерь стоит посреди леса, а вокруг постоянно что-то шуршит и вся надежда пресечь внезапное нападение упирается только в двух дозорных…

Вот уж действительно, где желать спокойной ночи было логичным действием и искренним пожеланием.

Я снова прикрыл глаза и в этот раз не заметил, как наступил момент, когда лагерь стал собираться.

Завтрак был предельно скупым: каждый выпил горячей кипяченой воды с костра и закусил горстью сухофруктов, после чего свернулись и выдвинулись дальше в путь.

Несмотря на то, что двигались мы осторожно, всматриваясь в кусты и прислушиваясь к шорохам — все было спокойно. Общая напряженность, естественно, сказывалась на отряде в виде постоянной молчаливости, которую никто не решался нарушать.

Иван изредка отдавал указания, сверяясь с картой и давал комментарии. На удивление, больше никаких следов мы не видели. Ни протектора сапог, ни босых ступней, ни обломанных ветвей или кусков брезента. Ничего.

Совсем скоро мы добрались до околицы городка. Вернее того, что от него осталось.

Первые лучи рассветного солнца подсвечивали его контуры, словно ржавую корону. Дорога, когда-то асфальтовая, теперь напоминала змеиную кожу — трещины, поросшие жестким бурьяном, пересекали ее, а кое-где из разломов выпирали корни деревьев, искривленные, как пальцы мертвеца. Наш отряд двигался медленно: кони нервно переступали, чуя запах тлена и металла, который ветер тащил со стороны руин.

Спешившись и оставив повозку в сотне метров, чтобы не создавать лишнего шума, мы стали двигаться ближе к самому городу.

Город. Нет, даже не город — призрак. Стены, сложенные из обломков бетонных плит и ржавых каркасов старых машин, опоясывали его. Кто-то пытался укрепить их, вбивая в щели кованые шипы и обматывая колючей проволокой, давно превратившейся в бурые клубки. Над главными воротами висел щит от какого-то грузовика двадцать какого-то века, теперь проржавевший до дыр, с выцарапанным символом — стилизованным волком. Ветер свистел сквозь дыры в металле, и звук напоминал вой.

Все это никак не увязывалось с прогрессивным будущим, а скорее совсем напротив, что полностью давало мне понять картину творившегося тогда хаоса, пока я спал. В голове крутились названия двух фильмов, названиями которых можно было описать все творившееся вокруг: «Пока ты спал» и «Бешеный макс». Больше не нужно было добавлять ни слова.

Внутри улицы были лабиринтом из полуразрушенных зданий. Бетонные стены, покрытые мхом и лишайником, местами обрушились, обнажая арматуру, которая торчала наружу, словно ребра скелета. Окна-глазницы, давно лишенные стекол, смотрели пустотой.

На некоторых еще держались ставни, скрепленные цепями и обрывками тросов. Между домами — кучи мусора, векового хлама: пластик, рассыпавшийся в прах, обломки кинескопов, колеса, вросшие в землю так глубоко, что их уже не отличить от камней. Они уже стали частью этого корабля.

А потом я увидел их — машины. Вернее, то, что от них осталось. Груда металла, похожая на скелет динозавра, ржавые остова кузова, проросшие сквозь асфальт, колеса, сплющенные временем, с облупленной краской коричневого цвета. Одна из машин, внедорожник, видимо, стояла посреди площади — теперь ее капот был распорот, а внутри гнездились колючие кусты, словно природа пыталась переварить техногенный мусор.

На площади, где когда-то, наверное, кипела жизнь, теперь стоял колодец — слепленный из покрышек и стальных пластин. Рядом валялись кости, человечьи или нет — не разобрать. На стене ближайшего дома чья-то рука вывела сажей: «Здесь был Эдик». Буквы потерлись, будто надпись сделали столетия назад.

Тени сгущались. Хламники замерли, всматриваясь в пустоту окон и в тени переулокв. Где-то в глубине руин что-то заскрежетало — может, железо под порывом ветра, а может, коготь о камень.

— Стоим, — прошипел капитан отряда. Его взгляд был устремлен на остатки какой-то башни, верхушку которой венчал спутниковый диск, прогнувшийся под тяжестью птичьего гнезда.

Мы вошли глубже.

На первый взгляд мне не попадалось ничего ценного. Сплошной мусор, которые никак нельзя было бы использовать при моих нынешних условиях. И если остова от машин технически могли подходить под переплавку, то утащить эти вросшие в землю огромные железные трупы было просто невозможным, а болгарку я еще изобрести не успел. Даже ручную, где ручку пришлось бы вращать своими силами, чтобы крутить диск.

Однако кое-что полезное, все же, можно было найти. И кое-что вызвало у меня неслыханный восторг, потому что на одной из покосившихся крыш я увидел элемент, о котором даже мечтать нельзя было — солнечная панель. Ее каркас проржавел, однако, одному богу было известно как она смогла уцелеть и не была побита шрапнелью, осколками или прочим мусором за время войны.

Не исключено, что ее сюда притащил какой-нибудь дикарь уже после того, как все кончилось. Вернее будет сказать, что только такое логичное объяснение у себя в голове я и находил ее наличию здесь.

Бедолага явно пытался обеспечить себе блага былой цивилизации, но, видимо, не повезло.

Отметив важную вещь в уме, я продолжил осматриваться вокруг.

— Ну, — обратился Иван, — видишь что-нибудь для себя полезное?

И я видел, черт побери. Много чего видел. Не знаю, с чего вдруг хламники решили, что здесь нечего было собирать. Одним кусков арматуры было бы достаточно, чтобы наделать наконечников для болтов на целую армию, а уцелевшие куски листового металла от старых машин могут отлично послужить обшивкой для дома или передвижного укрепления — как душа пожелает.

Черт побери, да в условиях нынешнего вооружения из этих кусков можно было бы сделать гибкий доспех, который простой клинок никогда в жизни не пробьет в ближнем бою, и при этом сильно не замедляет бойца!

Понятно, что это все еще металл и все еще нагрузка, но зато он может спасти жизнь.

— Хочу кое-что проверить, — сказал я ему и двинулся в сторону старой ржавой рухляди, которая когда-то явно была тачкой.

Заглянув под днище — разочаровался. Конечно же ни аккумулятора, ни медной проводки здесь не осталось. Все либо давно вытащили до меня, либо за время, пока я прохлаждался в криокапсуле люди умудрились уйти далеко вперед от привычных мне литий-ионных накопителей энергии.

Но были и приятные вещи: то тут то там валялись окислившиеся алюминиевые детали невесть от чего. Я поднял один такой и повертел в пальцах, рассматривая и убеждаясь, что не забыл как этот самый сплав выглядел до моего отхода от мира в темноту.

Нет, все такой же серый металл, легкий в руке, покрытый слоем окисла, который никаким образом мне не помешает в переплавке. Из хорошего — легкий сплав, который можно пустить для использования домашней утвари или, на крайний случай, на провода, хотя потери будут сумасшедшими.

Либо тоже на элементы для оружия.

Еще на глаза попалась толстая крановая цепь, которая висела на одной из стен из пенобетона. Судя по всему, здесь до того, как все накрылось медным тазом, могла идти стройка. Но утянуть ее, наверное, в этот раз нам не удастся.

В правом глазу почти на самой границе видимого что-то мелькнуло. Я повернул голову, пытаясь отследить движение, но тщетно. Странное ощущение поселилось в голове, будто склизкая щупальца трогала меня прямо по мозгу. Неприятное и абсолютно отторгающее ощущение, от которого становилось не по себе, а волосы на затылке вставали дыбом.

Шорох. Тихий и ненавязчивый. Он заползал в оба уха и проникал прямо в черепную коробку, заполняя собой все пространство, как тяжелый дым опускается на пол в замкнутом пространстве.

Вот что оно такое.

Пока я не понимал ни слова из того, что происходило в голове, лишь склизкое ощущение и неразборчивое шуршание, но я заметил, как все мои спутники вмиг стали куда более напряженными.

Болезненные воспоминания явно пробрали их до глубины души, а значит придется действовать быстро и хватать все, что можно отодрать и грузить на повозку.

— Вон те листы, — сказал я, указав рукой, их забираем. Посмотрите вокруг, если найдете пластиковые трубы, — и тут я осекся. Знают ли они что такое пластик? Что такое полимер? — гладкие трубы, не металлические, — уточнил я, — сразу дайте мне знать. Если найдете прозрачное стекло — тоже, пригодится. Иван, видишь вон ту вещь, что на крыше болтается синеватого цвета, деленная на сектора?

— Да, — отозвался он.

— Нам с тобой нужно ее снять.

Глава 3

ГЛАВА 3

Природа Шепота оставалась для меня загадочной все то время, что я находился среди руин небольшого городка. Это непередаваемое ощущение, которое я только пробую описать словами, воспроизводя по памяти.

Ощущение, словно динамик находился прямо внутри моей головы и из него тянулось медленное назойливое и едва различимое шуршание. Что-то неприятное, зацикленное с определенной периодичностью и абсолютно неразборчивое.

Хламники по моему указу складывали в повозку все то, на чем я акцентировал внимание: арматура, полимеры, стекло, куски проводов в изоляции длиной от полуметра и больше.

Среди всего разнообразия остатков былого человеческого развития попадались и вещи неизвестные моему разуму. Прочный материал, который напоминал мне ткань из моего времени, но куда более прочную и устойчивую к ветшанию, потому что те обрывки, что попались мне на глаза, лежали тут явно не первый год.

Мягкая наощупь, прочная на растяжение и имеющая голубоватый оттенок. Было бы неплохо получить несколько рулонов этого материала, чтобы попробовать сделать из него одежду. Что-то подсказывало, что эта синтетика обладала неплохими изоляционными свойствами, но при этом была приятной к телу.

Также попадались различные небольшие элементы явно он техники, которая заменила людям телефоны, телевизоры и прочие домашние приборы.

Даже стало интересно до чего могло дойти человечество в самый пик развития, которого оно достигло. Квантовые посудомоечные машины? Электродвигатели на нулевой тяге, о разработке которых говорили чисто теоретически еще в мое время? Линзы дополненной реальности со встроенным искусственным ассистентом, который на озвученные вопросы тут же давал текстовую или звуковую подсказку, если был подключен наушник?

Жаль, что я этого никогда уже не узнаю. Остается лишь догадываться, разглядывая неизвестные мне детали, значение которых я не пойму.

Хруст битого стекла в комнате заставил меня вынырнуть из размышлений, в которые я погрузился буквально на мгновение. Хотя, если учитывать мое ухудшающееся состояние, то не исключено, что я мог стоять уже около полутора минуты, разглядывая просто кусок пластика в пальцах.

— Нашел что-то интересное? — спросил Иван, рассматривая старую лестницу, которая вела на второй этаж домика, где была прикреплена солнечная панель.

Внутренняя отделка дома тоже меня удивила. Почти все было сделано из искусственного материала, напоминавшего шлифованный камень, но куда менее прочный. В нем все также были видны прожилки и общая структура, но по факту оно служило лишь украшением, которое я даже не знал как применить в жизни.

Дорогу из него не вымостишь — разобьется. А можно ли его переплавить или использовать в других целях — тоже неясно.

— Нет, — ответил я предводителю хламников, — ничего полезного. Судя по всему, здесь все вынесли еще задолго до вас.

Иван пожал плечами.

— Не все люди хотели оставаться при крупных городах. Кто-то кочевал всю свою жизнь еще при императоре, но таких были единицы, потому что они лишались всего и существовали только за счет собственных сил. Что поймали — то и съели. Что построили — в том и жили.

— Не особо радужная перспектива, — ответил я.

— Вольному воля, — пожал Иван плечами. — Ходил наверх?

— Лестница обвалена дальше, не забраться. А прокидывать какие-то балки я опасаюсь, потому что у той стены, — я указал рукой на северную кладку, — опоры нет. Она болтается в пространстве на святом духе и честном слове. Стоит на нее опереть хоть немного больше, чем есть сейчас и все рухнет.

Иван окинул взглядом окружение, после чего перевел взгляд на стену, о которой шла речь.

— И что ты предлагаешь?

— Пока ничего. Пытаюсь найти решение. Как отряд?

Кречет бросил взгляд на хламников, которые продолжали заниматься сбором компонентов. Двое стояли на страже с арбалетами, осматривая пространство, пока остальные усердно рыскали.

— Держатся, — наконец сказал он.

— Это и есть «Шепот»? — спросил я, постучав себя пальцем по виску. — Это назойливое ощущение в голове.

Иван кивнул головой.

— Здесь находится его самая слабая зона влияния. Считай, что самый край. По факту он почти безопасен и со временем с ним можно свыкнуться и не обращать внимания, если жить достаточно долго.

Я так и думал. Это как жить возле аэропорта или железной дороги. Со временем просто начинаешь не замечать.

— Но чем дальше мы будем идти — тем сильнее оно будет становиться, барон, поверь мне. То, что ты сейчас испытываешь — щекотка. Ближе к Старому Городу эти ласковые прикосновения превратятся в тиски, что будут пытаться раздавить голову и выдавить ее содержимое наружу.

— На сейчас я не вижу смысла забредать очень далеко. Здесь не так много материала, который может пригодиться, но с моими знаниями пользы от того, что вы не вывезли ранее — куда больше.

— Факт, — кивнул головой Кречет.

— Хотя я до сих пор не понимаю, почему вы не вывезли колючую проволоку, которая была на въезде и куски старой арматуры.

— И чем ты мне предлагаешь ее срезать и сложить, барон? Зубами? — съязвил мужчина, на что я равнодушно пожал плечами.

— А ты пробовал? — пошутил я в ответ. — А то палец в рот не клади.

Иван хмыкнул, обходя полуразрушенное помещение и разглядывая окружение на предмет полезностей. К сожалению, никаких путей подступа к заветному крайне полезному компоненту, за который я был готов отдать половину своей земли — не находилось.

В голове мелькнула мысль, что можно было бы попробовать сдернуть ее, но, к сожалению, идея сразу отпадала, потому что пускай панелька и была легкой, а более современная, наверное, так и вообще, как пушинка, то за нее надо было чем-то зацепиться.

А если пробовать зацепиться, то это как минимум может привести к повреждению поверхности самой панели и, как следствие, к тому, что она перестанет работать.

Да, и сейчас не было никакой гарантии, что она в полном порядке, но допустить грубую ошибку и повредить потенциально рабочую лошадку я просто не мог.

— Пошли осмотрим с улицы, — сказал я Ивану, — может там найдем способ к ней добраться.

— Нам обязательно снимать ее сегодня? — уточнил мужчина.

Я прикинул. В принципе, у нас еще было пара дней с запасами пищи, благодаря которым мы можем спокойно стоять в лагере и попробовать снять ее завтра, сосредоточившись на прочих материалах, которые можно собрать, но, с другой стороны, если мы сегодня заполним повозку до верха и сложим сверху панель — нас ничего не будет держать здесь, кроме моих опытов с Шепотом.

И в голове у меня зарождалась ничем не подкрепленная теория. Основывалась она на том, что источником Шепота была дикая руна по словам Скворцова. И сам же маг сказал, что почти все руны изначально были либо нейтральными, либо дикими.

Те, что являлись самыми отчужденными от людей и стали сеять хаос. Но! Но это все еще руна. А управлять магией, как потоком энергии, можно как раз посредством направления ее при помощи этих символов.

Значит Шепот — это поток энергии, искривленный отчужденной руной, влияющей на сознание человека.

Но, что, если от этого потока можно защититься другой руной. Или набором рун? Что, если Шепот — это раздражитель. Если это так, то почему здесь не должен сработать аналог закона Ньютона? В своем оригинальном сокращенном виде он звучал, как действие есть противодействие. Action is reaction.

Соответственно, если у нас есть действие в виде Шепота, сводящего с ума, то должно быть противодействие. Например… другая руна? Что-то, что должно блокировать или отторгать эти потоки энергии. Может не идеально, но хотя бы заглушать ее влияние, словно надетые наушники.

Но для того, чтобы поставить такой эксперимент мне надо было бы узнать все руны и что они значат. Не могут же они не иметь имен и не носить под собой какого-то скрытого смысла.

Я вспомнил, как на мосту мне хотелось, чтобы огненный шарик приобрел скорость. Чтобы он пролетел быстрее и взорвался, попав точно в цель. И я отчетливо помню руну, которую увидел в тот момент, но, к сожалению, не знал ее названия.

Но отсюда возникал еще один вопрос. Не может ли эта руна каким-то образом относиться к огненной стихии или наоборот, к какой-то физической величине, как скорость.

Мы вышли во двор, где я отошел на несколько метров, осматривая полуразрушенный дом с двумя с половиной стенами, на повисшей крыше которой, отливая синевой, болталась солнечная панель. Ее габариты меня внушали, потому что в мое время таких больших не производили для частного использования. Примерно три метра длиной на два по ширине.

И если это была модель самого свежего образца, скажем, до запрета науки и до того, как весь мир покатился под откос, то она должна производить энергии ну как минимум в трое, а то и в пять раз больше, чем в двадцать первом веке.

— А может просто стену завалим? — сказал Миша, почесывая затылок.

Мы с Иваном переглянулись, но ничего говорить не стали, однако удостоили Мишу однозначными осудительными взглядами, в которых прямо читался вопрос «ты хоть сам понял, что сказал»?

— Не, ну а чо? Я ж просто предложил…

— Через плечо, — ответил Иван.

— Шумно будет, — вклинился я. — Вы сами говорили, что тут лучше лишний раз гвалт не поднимать. А ты представь какой поднимется шорох, если бы эту груду камня и досок сейчас начнем ронять. Да и никакой гарантии на то, что панель уцелеет.

— Да нет тут никого, — сказал Мишка. — Я обошел по округе и не нашел ни единого следа или признаков присутствия тварей. Ни кала, ни объедков звериных, ни ободранной коры у деревьев. Тишь да гладь, да божья благодать. Еще бы эта срань на мозги не давила, так вообще — заезжай, отстраивайся и живи себе спокойно.

Я хмыкнул.

— Судя по всему предыдущий владелец думал также и в итоге мы видим, что осталось от его затеи: полуразрушенный дом и ни следа человеческого присутствия, кроме надписи «здесь был Эдик» где-то там на въезде.

Наш диалог прервал свист хламника, напоминающий крик дикой птицы. Он сидел на одном колене у окраины городка, выглядывая из какого-то старого подобия сторожевой будки у въезда с давно развалившимся механизмом для крепления шлагбаума. Все больше этот городок мне напоминал какой-то частный сектор, где жило, наверное, не более сорока семей до того, как все мирное существование кончилось.

Все вокруг замерли и застыли, потому что этот сигнал мог значить только одно — кто-то заметил движение и пока было не ясно какого характера: людского или нелюдского.

Одно было ясно точно — не просто дикий зверь, бредущий по лесу в поисках добычи, а либо мигрирующие стайные твари, либо, что еще могло быть хуже, люди.

Еще перед самым выездом мы коротко разговаривали с Иваном насчет того, с чем мы можем столкнуться и, к сожалению, отряд других хламников — это малая беда. Иван рассказывал про группы мародеров, которые пытались охотиться за хламниками и забирать их вещи, припасы и все ценное.

Встречались, как их назвал Иван, одичавшие, которые вели себя как полноценные жители джунглей; жили стаями, нападали с дубинками и в целом больше походили на обезьян, даром, что не покрытые шерстью.

Впереди действительно слышались какие-то звуки движения. Поначалу могло показаться, что это снова Шепот давит на мозги и ветер, гуляющий среди листьев, создает обманчивое впечатление, однако, присев среди развалин, я выглянул в небольшой пролом в ограждении в ту сторону, куда кивнул Олег.

Среди старых дубов и ясеней, тянувшихся далеко вверх, между густыми дикими кустарниками и высокой травой, названий которых я не знал, виднелись силуэты.

Черные фигуры с закрытыми лицами медленно шли просто через лес, заложив руки в рукава одеяний. Они шагали почти бесшумно, лишь ветви и шелест звуки шагов по старой листве выдавали их присутствие. Если бы Шепот был хоть немного громче, а бригада Ивана Кречета менее опытной, то, думаю, присутствие новых людей в области заметили бы гораздо позже.

Таинственные люди шли, сгрудившись, словно прикрывали что-то, что было в самом центре их группы. Словно загораживали нечто от чужих взоров.

Голову пронзила игла боли, а перед глазами пролетели картинки ночного видения. Шорохи, бормочущие голоса, лязг металла на руках и ногах. Возникший резонирующий в ушах звук не дал мне возможности прислушаться, но я точно был уверен, что все вокруг слышал это негромкое «звяк-звяк-звяк-звяк» при каждом новом шаге.

Господи, этого просто не может быть. Мысль проскочила в голове, как дикая косуля, заприметившая человека на расстоянии нескольких метров от себя. Собрав все силы в кулак, я переборол звон и сконцентрировался, стараясь оставаться в сознании и дальше рассматривать движущуюся группу.

И чем дольше я смотрел на них своим расфокусированным взглядом — тем больше убеждался. Они не загораживают кого-то от чужого взора. Они ограничивают обзор тому, кто у них в кольце.

Ярко-рыдая прядь застенчиво показалась меж складками темных мантий и меня снова словно прошибло молнией. Я повернулся к Ивану и посмотрел на него широко распахнутыми глазами.

— Отдавай приказ занимать позиции и взводить болты, — прошептал я ему. Он прищурился, глядя на меня озадачено.

— Зачем? Пусть проходят себе мимо. Мы просто переждем и продолжим заниматься своими делами.

Я не знал говорить ему или нет. Вдруг у меня разыгралась паранойя? Вдруг я ничего только что не увидел меж темного сукна и этих странных нарядов. Просто оборвался старый пожелтевший лист и мелькнул, а я себе навыдумывал.

Нет. Я точно знал, что увидел. Однозначно понимал, что это, потому что уже видел ретрансляцию чужого сознания в своей голове. Не знаю как. Не знаю при помощи чего. Знаю точно, что видел и кого. И только поэтому я решился выдвинуть свое предположение, в котором был уверен на все сто.

— Там племянница Долгорукова, — сказал я ему тихо.

Брови Кречета собрались домиком и нахмурились, отчего над переносицей запала глубокая складка.

— С чего ты взял? — сказал он.

Хорошо, что не отпирается сразу и не считает, что у меня мозг поплавился от Шепота, потому что вдруг такое тоже действительно возможно? Но он смотрел мне прямо в глаза, и я понимал, что этот человек хочет услышать мои аргументы.

— У меня нет прямых доказательств, а в другие вещи ты не поверишь, — ответил я, продолжая наблюдать, как дистанция между нами сокращается с каждым шагом, что было логично.

— Я видел такое, что адекватным людям в мирном городе и не снилось, поэтому, говори, я могу поверить в разное.

Времени тянуть кота за причинные места у меня не было. Можно было бы дождаться, пока эта группа пройдет и тогда все, включая Ивана, увидят, что прячется в кольце у этих таинственных мигрирующих особ.

А можно было занять выгодные позиции и поймать их в ловушку, чтобы бежать было некуда. И второй вариант мне казался куда более выгодным с точки зрения засадного ремесла.

— Я видел, — сказал я ему прямо. — Прошлой ночью я видел племянницу Долгорукова. Пока я спал она смогла каким-то образом поймать сигнал моего сознания и показать, что она в плену. Что она бредет по лесу с какими-то людьми, которые одеты точно в такие же темные мантии и постоянно читают какие-то молитвы. Она закована в кандалы на руках и ногах и сейчас идет прямо сюда, оцепленная этими… я даже не знаю кто они, но ты должен мне верить, — я выдержал паузу. — Точно также, как и в то, что твои товарищи могут быть живы. В конце концов, если мы затаимся и выдержим выгодные позиции для засады, и я буду не прав — они просто пройдут мимо. Как ты и сказал.

— Ты понимаешь, что может начаться бой? — спросил он, выглянув из укрытия.

— Более, чем.

— Если случиться, то твоя задача сидеть и не отсвечивать до тех пор, пока все не кончится.

Я приподнял полу плаща, демонстрируя хламнику одноручный миниатюрный арбалет, который однозначно способен причинить убийственный вред с небольшой дистанции. При этом обладал мобильностью и куда более быстрым способом зарядки из-за меньшего усилия на плечах.

— Когда успел?

— Когда было надо, — хмыкнул я. — Так что, ты мне веришь?

Кречет снова посмотрел на меня критично, после чего сказал:

— В противном случае нас бы тут не было.

Он как-то чудно сложил губы трубочкой и издал звук, напоминавший уханье совы. Все хламники, как один повернулись на Ивана, после чего принялись занимать самые неожиданные углы, шагая настолько медленно, что их бы не услышала даже самая внимательная сторожевая собака.

Откуда в этих людях столько ловкости я понятия не имел, но понимал только одно — сейчас это играет нам на руку.

Я снял мини-арбалет с пояса и вытянул металлический болт длиной от запястья до кончика среднего пальца и вставил в ложе. Идея собрать его пришла мне на ум незадолго до отъезда. Пришлось повозиться, но выходить в такой опасный поход без какого-либо оружия я однозначно не собирался.

Затаив дыхание и замерев на месте мы стали ждать. Через семь минут шаги приблизились, а вместе с ними стало слышно и бормотание, напоминавшее цикличное повторение какой-то мантры, и, что меня поразило, очень совпадавшее по манере с тем, что я слышал в голове из-за Шепота.

Судя по лицу Ивана, он тоже услышал то, о чем я ему говорил и сопоставил два плюс два.

Окинув взглядом хламников, я заметил, что все готовы. Арбалеты взведены. Взгляды сосредоточены.

Недруг появится на главной дороге с минуты на минуту.

Глава 4

ГЛАВА 4

Напряжение повисло в воздухе, как натянутая стальная нить, что вот-вот обещала лопнуть. Тихие шелестящие шаги становились громче с каждым ударом сердца, а бесконечное шептание неизвестной мантры-молитвы и того отчетливее, хотя по-прежнему было неясно ни слова.

— Надо пустить их дальше в город, — прошептал я почти на ухо Ивану, который стоял по правую руку от меня, вжавшись в остатки колонны, что отгораживала видимость от дороги, по которой шли люди.

Основной проблемой, которая играла во всем против нас — наличие повозки и лошадей, что стояли почти в самом центре этого поселения и недовольно били копытами от скуки о землю.

Но пока их (повозку с лошадьми) не было видно — ситуация оставалась под нашим контролем… если так можно было выразиться в условиях, когда мы ничего не знали ни про эту группу, ни про то, что они из себя представляют.

В голове у меня крутилось множество различных предположений, но брать хоть одно за основу я не решался. Кто это за люди? Что они здесь делают? Почему они похитили племянницу монарха, и она ли это вообще?

Я мог бы понять, если бы с этой стороны заброшенных территорий находилось другое королевство, и злой сосед хотел найти рычаги влияния на Долгорукова. Или кто-то хотел просто потребовать выкуп за знатную особу. Но ни первое, ни второе не укладывалось в общие концепции, потому что в этой стороне не было ни одного существующего государства, а иначе о нем было бы известно.

И во-вторых, если бы это были простые похитители, то им бы не пришлось тянуть племянницы Алексея Петровича так далеко, подвергая свои жизни опасностям. Достаточно было бы просто добраться до первого глухого леса и залечь в нем в какой-нибудь хижине, пока не получили бы свою награду.

А похитить племянницу государя великоновгородской земли и после этого, заковав ее в кандалы, отправиться в заброшенные земли, кишащие всякой дикой живностью для абсолютно непостижимой и непонятной цели… даже звучало максимально абсурдно.

И ладно, если бы они оставили записку, какие-то требования, передали через каких-нибудь наёмных гонцов или, если им такой вариант не нравится, то могли бы хотя бы оставить загадки, как найти племянницу при помощи каких-нибудь шифров и прочих подобных систем.

Но не было ни шифров, способных запудрить и сломать мозг, ни еще каких-либо способов связаться и передать информацию.

Отсюда я делал вывод, что данные особи абсолютно незаинтересованные в том, чтобы вытянуть хоть какие-то деньги из кармана Долгорукова, а их основная задача такая же парадоксально-секретная, как вопрос «что появилось раньше: курица или яйцо».

Казалось, что весь мир замер в процессе ожидания. Темные фигуры начали на мгновение скрылись из поля зрения, но уже через несколько секунд показались на дороге, ведущей прямиком внутрь руин.

Но что они здесь забыли? Ведь ничего, кроме разрушенных домов не сыскать, а сам городок напоминал замкнутое полукольцо, у которого есть только один въезд и выезд.

Я находил лишь один ответ на этот вопрос — близился вечер, а значит нужна была стоянка, где они смогут отдохнуть и переждать до утра, чтобы не брести в потемках. И даже если эти люди, что не боялись идти без оружия по дикой местности решили остановиться на ночлег, то боюсь представить, что может ждать во тьме здравомыслящих людей.

Сумрачные мантии двигались, опустив головы. Теперь эти пять фигур — а я смог насчитать именно пять по головам, что полностью закрывали ту, что в центре — вошли в городок, прошли несколько десятков шагов, прежде чем остановились.

Лошади нервно всхрапнули, одна недовольно зафыркала и стала бить копытом, глядя на пришельцев. Из ее ноздрей обильно валил пар на выдохе, поднимаясь целыми клубами вверх. Солнце давно опустилось за верхушки деревьев, отчего пространство постепенно погружалось в сумрак. Еще чуть-чуть и придется зажигать факела.

— Не стреляйте, пока не возникнет острой необходимости, — сказал я Ивану, после чего стал двигаться вдоль стены.

— Куда собрался? — удивился он.

— Как бы это не звучало — спасать принцессу.

— Так она не принцесса, — прошипел он.

— Так и я не спасатель, — пожал я плечами. — Будьте готовы.

Подцепив арбалет на пояс за спиной, я оставил его взведенным и искренне надеялся, что нигде не зацеплюсь, чтобы не пробить себе выстрелом мышцы голени или еще чего хуже.

Обойдя остатки стены, ступая по обломкам кирпича и какого-то другого материала, явно из новой эпохи строительства, я вышел из укрытия. По большому счету я находился в открытом пространстве и если вдруг станет горячо, то спрятаться я могу лишь за небольшой обломок крыши в нескольких метрах от меня одним длинным прыжком, но стоить он мне будет ободранных локтей и коленей.

Цель была очевидна и проста, как шоколад и я абсолютно разумно двигался к тому, чтобы ее достичь.

* * *

Иван Кречет стоял, прижавшись спиной к полуразрушенной колонне. Он не понимал, что задумал юный барон, потому что очень многие мысли этого молодого человека ему были непонятны. Случалось так, что Иван просто кивал в знак согласия, когда Кулибин рассказывал о вещах, которые планирует соорудить вокруг своего поместья, особенно в те моменты, когда барин вдавался в подробности их производства и принципа работы.

Но одним вечером, когда они ужинали после рабочего дня, у них завязался диалог, в ходе которого Иван задал вопрос: зачем понимать, как работает мельница, если ее основная задача производить муку?

Барин беззлобно рассмеялся, после чего задал вопрос на вопрос. Откровенно говоря, Иван не любил, когда его поучают, но что-то было в молодом бароне такое… простодушное, открытое и уверенное, что вызывало в Кречете чувство уважения к молодому парню.

И вот тогда он спросил: «Иван, представь, что ты умный человек, который не один год топчет землю и побывал во многих передрягах. Скажи мне, предположим, ты попал на необитаемый остров, на котором растет много пшеницы. Ты всю жизнь будешь есть просто зерна? Тебе не захочется отладить себе комфорт? Упростить труд?»

Сначала Иван хотел сказать, что ему не привыкать к простому физическому труду и он не чурается черновой работы, но затем задумался.

Как давно он принимал баню? Как давно он спал на чистой выстиранной постели и ел хорошо приготовленную еду окромя последних дней, пока жил у Кулибина?

Чертовски давно.

Его тело привыкло носить грубую одежду, физически трудиться, но иногда так хотелось уйти от этого всего и отдохнуть. Да, ему однозначно хотелось на отдых.

И в этом была вся соль и суть. С того момента Иван старался вникнуть во все, что рассказывал Александр Кулибин, потому что в его словах крылись вещи, что приоткрывали тайны того, как работал старый мир, а значит, если все пойдет, как надо — будет работать и новый.

Но сейчас, когда Саша сказал, что собирается идти спасать племянницу царя — он не понимал. Ни сразу, ни через секунду, ни через время, занявшее у Кулибина пять шагов.

Единственное, что было понятно, что обстреливать отряд этих странных людей было опасно, потому что шанс случайно загубить племянницу Долгорукова был неиронично высок. В пылу сражения болты часто попадают туда, куда совершенно никто не целился и даже не предполагал, что так может случиться.

Выглянув из-за угла, Иван аккуратно зыркнул в сторону пятерки людей в сутанах с покрытыми головами. Они не видели его, что играло на руку, потому что сейчас у него была возможность осмотреть их более подробно: среди их группы самым уникальным казался мужчина, стоявший позади. Даже под одеянием было видно, что он обладает невероятно массивным телом, грузным, тяжелым.

Не зря тогда на дороге Кулибин указал на этот след, который выделялся отчетливее всех остальных и говорил, что в группе точно есть кто-то с весом более ста килограмм. На скромный взгляд Кречета тот человек, размером напоминавший деревянную цистерну для брожения пива, был значительно тяжелее, минимум еще на половину от озвученного ранее веса. То есть все добрых сто пятьдесят килограмм.

Еще один был высокий и худой, что создавало слегка комичный контраст на общем фоне. Он стоял во главе, явно сутулясь, словно стеснялся своего выделяющегося роста.

Трое оставшихся были плюс-минус одной комплекции и стояли по бокам, прижима друг к другу телами так тесно, что разглядеть, что было у них внутри — практически невозможно. И возможности убедиться в том, что Кулибин не сошел с ума тоже не было, потому что Шепот здесь уже медленно истощал мозги своим назойливым жужжанием.

Капля за каплей на темечко, как чертова пытка в темноте с завязанными руками и мешком на голове.

— Что он делает, — прошептал Олег, сидевший на корточках через полметра от Ивана.

Иван смотрел на Олега несколько долгих секунд, после чего вздохнул и сказал:

— Ищет решение возникшей задачи.

* * *

Меня заметили почти сразу, как только я показался. Покрытые капюшонами головы повернулись в мою сторону. Медленно. Неспешно. Я буквально ощущал на себе цепкие взоры, спрятанные в тенях, что щупали каждый сантиметр моего тела. Изучали. Сверлили.

— Простите, — сказал я, подняв руки в примирительном жесте, — я заблудился! Не подскажите, как выйти к городу?

Я сделал шаг в сторону сомнительных личностей, хотя желания сокращать с ними дистанцию не было ни на миллиметр. Заветный спасательный камень был обязан оставаться в поле моего зрения, чтобы успеть нырнуть.

Но они молчали. Ни один из таинственных сумрачных паломников не проронил ни слова, продолжая смотреть на меня. Это было понятно лишь по потому, что их капюшоны до сих пор были направлены в мою сторону.

— Мне просто нужна помощь, потому что я плохо ориентируюсь в пространстве! Если не хотите разговаривать, то хотя бы просто покажите в какую сторону идти, — развел я руками. — Этого будет достаточно.

Тишина. Я слышал лишь Шепот, собственное сердцебиение и дыхание.

Давай, пронеслась у меня в голове мысль, мать твою, пошевели телом и дай мне убедиться, что я не ошибаюсь. Разорвите свое кольцо и покажите мне, что у вас там внутри.

Они продолжали стоять неподвижно, вкопанные, как статуи, как чертов Стоунхендж, не ведя ни единым мускулом.

Я открыл было рот, чтобы сказать еще несколько слов, но тут случилось то, чего я так сильно хотел: мужчина, стоявший слева зеркально от меня, вытянул руку из рукава и указал ей в ту сторону, откуда они пришли. Бледная дряблая кисть, редко покрытая синеватыми пятнами, такими же…

… как у Скворцова.

Или мне показалось?

В сумрачном свету вечернего леса на дистанции могло почудиться что угодно.

В момент, когда его мантия колыхнулась от движения и плотный человеческий круг разорвался, я увидел мелькнувший оранжевый отблеск длинных волос. Догадка подтвердилась к счастью или же сожалению.

Снова дополнительная задача.

Воздух и пространство вокруг наполнилось легкими вибрациями, которые я ощущал в тот момент, когда рунный маг прикасался к моему лбу своим пальцем. Странное ощущение. Кто они такие?

Я провел взглядом в ту сторону, куда указала длань, после чего продолжил играть свою роль: широко улыбнулся.

— Туда? Что ж, спасибо!

Я собрался сделать вид, что просто ухожу, а затем зайду за угол, тихо прокрадусь и расскажу хламникам и конкретно Ивану, что я увидел.

Как только я сделал шаг — бледная кисть плавно сдвинулась с места и повернулась раскрытой ладонью ко мне в жесте «стоп», после чего согнулась в кулак с вытянутым указательным узловатым пальцем.

Я приподнял бровь в удивлении.

— Прошу прощения? Могу чем-то помочь? — спросил я, создавая видимость замешательства.

— Велур рунас сурс моисминос шенган, адамиано. Чвентан ертад ц’амохвал.

Признаюсь честно, впервые в жизни у меня было такое выражение лица, что я даже сам ощутил, как моя мина изогнулась. Я не понял ни единого слова, но мало того, у меня мышцы лица буквально изогнулись в гримасе непонимания и оторопи.

Эта речь была непонятной. Неизвестной моему слуху ни в старом, ни в новом мире.

Комок в горле возник сам собой, поэтому мне пришлось откашляться, чтобы вытолкнуть из себя хотя бы пару слов.

Но я не успел.

Мужчина, который ко мне обращался, едва не полетел вперед лицом, потому что его явно очень сильно толкнули в спину. Нет, не просто толкнули, а пихнули, что было мочи.

Рыжеволосая девушка, выставив руку вперед, попыталась вырваться из оцепления и на мгновение смогла вынырнуть, чтобы обратиться ко мне.

Да, это была она. Действительно та самая, про которую говорил государь Алексей Петрович Долгоруков. Огненно-рыжие волосы, красоту которых невозможно описать словами. Словно само закатное солнце поселилось в них и пылало жаром и яркостью во все стороны, переливаясь оттенками.

— Беги! Спасайся! Не сто…

Договорить она не успела. Тучный верзила тут же сделал шаг ближе и заткнул ей рот своей массивной ладонью, второй рукой ухватившись за плечо. Я хотел бы сказать, что его кисти были настолько большими, что практически одной рукой он закрыл ей всю голову, но вы мне вряд ли поверите.

Этого было достаточно. Если все предыдущие разы я бы мог сказать, что у меня галлюцинации, что мне постоянно что-то мерещится, то теперь нет. Я отчетливо видел ту девушку, о которой говорил монарх и об этом не могло быть ни малейшего спора. Только абсолютно слепому человеку можно было бы сказать, что, мол, «нет, монарх, никого похожего не встречал. Знаете, причина, наверное, в том, что я не вижу на оба глаза».

Пространство вокруг меня снова срезонировало короткой волной, обдав мурашками по коже. Рыжеволосая девица пыталась трепыхаться, но в тот момент, когда выпихнутый мужчина поднялся и снова встал в плотный круг — я перестал видеть, что там происходит, словно она замерла, как попугайчик в клетке, на которого накинули полотенце.

Эти вибрации так сильно напоминали мне наличие магического потенциала, что становилось не по себе. Неужели эти пятеро являлись рунными магами? Тогда почему они просто бредут по лесу, а не сделают, ну, я не знаю, магический портал? Или что-то в таком духе. Ну или просто левитировали бы в конце концов.

Я схватился за арбалет и вытянул его из-за спины.

— Знаете, я собирался идти домой и очень вам благодарен, что вы указали мне путь, хоть я ни черта и не понял из вашей дальнейшей речи, но тут появилась одно маленькое обстоятельство, которое в корне поменяло правила игры, — сказал я, держа арбалет наготове, но оставаясь в зоне спасательного камня. — Девушка пойдет со мной.

Снова они не сдвинулись ни на метр. Молчание, повисшее в пространстве, накаляло обстановку похлеще газовой паяльной лампы.

— Давайте мы просто по мирному разойдемся? Вы отпускаете Долгорукову, и все остаются целы.

Один из мужчин, тот, что тыкал в меня пальцем, повернул голову в капюшоне к тому, что был больше всех по размерам и стал что-то быстро шептать на своем непонятном наречье.

Они развернулись полукругом, после чего этот громадный увалень оказался лицом ко мне и сделал шаг вперед. Кольцо за ним мгновенно сомкнулось, скрывая рыжеволосую пленницу от внешнего мира.

— Ты. Пойдешь. С. Нами, — процедил здоровяк.

Я посмотрел на него снизу вверх, потому что его размеры действительно внушали уважение. Если бы вокруг нас был ринг и я выступал против такого верзилы, то песенка была бы однозначно спета. Тут даже никакие клинчи не помогут — либо не пустит, либо отобьет каждый орган одним ударом.

— Сомневаюсь, — хмыкнул я, но верзила даже не слушал, а сделал шаг вперед. Я вытянул руку, наставив на него самострел. — Стой на месте, иначе я выстрелю, — снова шаг, от которого земля под ногами завибрировала. — Последнее китайское.

Шаг.

Я сунул два пальца в рот и громко засвистел.

Могло показаться, что напряженное пространство, натягивающееся с самого начала нашей встречи с этими людьми — треснуло, как струна.

Но нет.

Это просто щелкнули девять взведенных арбалетов один за другим. И я бы сказал, что не удивился исходу, если бы наперерез здоровяку не кинулся тот тощий, что тыкал в меня пальцем, разведя руки в стороны, потому что это было просто самоубийством.

Было бы, если бы арбалетные болты не застыли в десяти сантиметрах от них в воздухе.

Глава 5

ГЛАВА 5

Никаким другим словом, кроме как «магия» произошедшее не назвать. Когда все болты почти одновременно врезались в невидимое защитное поле — в выскочившего мужчину ударила волна воздуха, разметавшая полы мантии и скинув с него капюшон.

Дряблая бледная кожа, покрытая старческими пятнами и рунными знаками. Я не ошибся, это действительно был человек, владевший каким-то уровнем магического развития. Те вибрация, проходившие по пространству и касавшиеся меня были не просто так.

Либо он сам пытался сканировать нас на наличие магических сил, либо это я непроизвольно воспринимал колебания, исходившие от мага. Но суть оставалась одна — он владел руническим колдовством.

Старее, наверное, чем мэтр Скворцов, потому что его короткостриженая седая голова напоминала череп, кое-как обтянутый кожей. Абсолютно бесцветные глаза и наполовину беззубый рот, раскрытый от натуги, потому что дышал он через рот.

Его грудь активно вздымалась, а сам маг продолжал стоять, расставив руки. Крупные капли пота выступили на его черепе и стали скатываться по лицу, срываясь с подбородка и падая на сухую землю под ногами.

Я еще не овладел магией как таковой, но мог сделать вывод, что такой фокус отнимал у него не просто много энергии, а, наверное, почти всю, которой он только обладал.

Ноги дрожали в коленях и это стало заметно невооруженным глазом.

— Вот как, — донесся до меня голос Ивана, который положил на обломок стены свою Бьянку, словно переносную баллисту, уперевшись покрепче ногами в землю. — Тогда заблокируй это.

Я едва успел заметить, чем он выстрелил, но это был не простой болт. Что-то нестандартное, явно кустарное и сделанное на скорую руку.

Самодельный Ивановский болт мелькнул черным пятном в пространстве с тяжелым свистящим звуком, словно снаряд и врезался в невидимую преграду почти что со взрывом. Я увидел, как старец буквально сдвинулся с места на несколько сантиметров, прочно упираясь ногами в землю. От подошв его сапог остались глубокие борозды.

Вся эта баталия казалась мне несколько невероятной, потому что с огненными шарами я еще мог смириться и спокойно принять, потому что в детстве читал много книжек про «магию». Но то, что творилось на моих глазах — было чем-то более неведанным и неожиданным.

Я никак не мог даже предположить, что при помощи рунной магии реально создать такой вот незримый щит, останавливающий снаряды…

… но не все.

Болт, которым выстрелил Иван прошел через магический заслон и вонзился на добрых два-три сантиметра прямиком магу в грудную клетку. Мужчина всхрапнул и зашелся кашлем, отчего на его губах тут же выступила слюна вперемешку с кровью.

Зависшие в воздухе снаряды мгновенно упали на землю, а старик завалился на колени, держась за что-то напоминавшее кусок арматуры, которую мы собирали в повозку к компонентам. Темное пятно разошлось прямо вокруг раны и медленно ползло вниз, все сильнее окрашивая одежды старца.

К раненому магу тут же подскочил высокий худой подельник, приложивший руки к увечью, пока здоровяк, заревев, словно раненный мамонт, схватился за металлический неподъемный лист железа, торчавший от него в нескольких метрах и, выдрав его, заслонил себя и товарищей, словно щитом.

— Огонь! — скомандовал Иван.

— Нет! — гаркнул я, — Долгорукова все еще там!

— Надо прижучить чертей, пока есть возможность! — выкрикнул Руслан откуда-то со стороны.

Но он тут же заткнулся, потому что зеленоватое свечение, просачивающееся из проржавевшего листа металла, приковало не только мой взгляд.

Трое из пяти… Мы заставили их разомкнуть кольцо, а значит Маргарита Долгорукова была под присмотром лишь двоих людей, но на что способны оставшиеся? Неужели они все маги? Тогда что это за магия такая, от которой у этого тучного человека такая сила в руках? Этот старый и ржавый лист железа мы не смогли бы сдвинуть даже всей компанией и лошадьми с места, а он поднял его, словно играючи.

Откуда-то позади раздался леденящий душу вой, заполнивший все пространство.

— Это еще что такое? — удивился я, потому что с каждой секундой вой равномерно превращался в целое хоровое пение неизвестных мне существ.

— Плохо дело, — сказал Иван, возникший рядом со мной. — Надо сматываться, пока есть время, иначе не успеем прорваться.

— Что это?

— Дикие твари леса, Саша, почуявшие кровь. И лучше тебе с ними не знакомиться. У нас есть не больше пяти минут, чтобы убраться отсюда, пока они не собрались в огромную невообразимую массу, что примчится сюда и устроит настоящий ад на земле.

— Бросить все⁈ — удивился я. — Компоненты, повозку и Долгорукову?

— Да, именно так! — гаркнул он, стараясь перекричать вой, поднявшийся до добротных девяносто пяти децибел, если не всех ста. Для сравнения — это как стоять в вагоне метро или находится возле играющего оркестра на сцене.

— Мы шли сюда с несколькими конкретными целями! — крикнул я в ответ. — Одна из них — спасти твоих людей. Чем она хуже их⁈

Он схватил меня за предплечье и подтянул к себе.

— Барон, если мы не свалим отсюда с минуты на минуту — спасать уже будет некого и некому, ты меня услышал?

Я смотрел на него в упор. Он на меня.

— Отсюда есть еще выход?

— Нет. Территория замкнутая, только один въезд и, соответственно, выезд.

Вой, лай и клекот поутихли, но вместо них появился другой шум, от которого холодело на душе не меньше. Звук топота множества пар лап, ломившихся прямиком через чащу леса, ломая сухостой, валежник, старые кусты, подминая груды высохших листьев.

И мощь этих мчащихся сотен или, может быть, тысяч лап была настолько великой, что земля буквально дрожала под ногами — даже ухо прикладывать не было необходимости, и так все ясно, как божий день.

Еще в тот момент, когда мы мирно собирали детали, я приглядывался к окружению и только и видел, что возвышающиеся холмы вокруг остатков города. Складывалось впечатление, что когда-то давно сюда приехали люди, стали просто рыть землю, ровняя площадку, раскидывая все вокруг, и по итогу получилась своеобразная насыпь, напоминавшая вал.

В старые времена подобные сооружения делались для обороны крепости, вот только бывшие жители этого города зачем-то спрятали свои жилища внутри. Может так пытались укрыться от сильных ветров, что могли дуть ранее или спрятать город от посторонних глаз, или бог весть по какой еще причине.

Но факт оставался фактом — вход и выход был из города только один.

Мой взгляд снова упал на солнечную панель, которая так и манила, но затем я перевел взгляд на стену дома, на которой она висела.

— Есть идея, — сказал я, сидя за своим укрытием, пока хламники продолжали делать редкие выстрелы по краям металлического листа бродячих рунных магов мелкого калибра, не давая им высунуться.

— Какая?

— Если мы толкнем как следует ту стену, где мы были с тобой недавно и должны были снять солнечную панель — она упадет почти под углом сорока пяти градусов, что даст нам возможность вместе с лошадьми вскарабкаться на возвышение и оттуда свалить. Да, придется бросить повозку, но, если выживем, сможем вернуться позже.

— Это сумасшествие! — крикнул Иван.

— Знаю, — сказал я. — Но те пять минут, о которых ты говорил, уже закончились.

— Иван, пахнет жареным! — крикнула Иша. — Что делать⁈

— Вперед! — гаркнул я, выскакивая из укрытия и перезаряжая на ходу самострел. — Не дайте им высунуться из укрытия! Вон к той стене с синей панелью на крыше!

Под вой и лай мы бежали, продолжая осыпать металлический лист болтами, но, судя по всему, маги были заняты спасением то ли своего самого главного в отряде, то ли по какой иной причине, но здоровяк закрывал тощего и длинного, что колдовал над ним, излучая зеленое свечение, и самого старца, ставшего бледнее молока.

Двое оставшихся держали рыжеволосую девицу за руки, закованную в кандалы по рукам и ногам. Они не хотели отступать от нее ни на шаг, но тот вой, что доносился из южной части леса, откуда мы пришли, явно заставлял их нервничать и переживать за свои жизни.

— Бросьте девку! — услышал я, как здоровяк крикнул своим подельникам, — Загородите подход!

Они поступили ровно так, как он сказал. Девица тут же рухнула на землю, явно находясь в беспамятстве. Что они с ней сделали, что она так мгновенно вырубилась после своей попытки предупредить меня — неясно, но придется оттянуть ее, чтобы не утащили, сволочи.

Когда две мантии промчались мимо меня — я им не мешал. Мы разминулись, даже не обращая внимания, потому что у каждого теперь были проблемы куда больше, чем изначально. Знали ли они о том, что такой будет реакция на кровь? Я не знаю. Лично я не знал и, судя по всему, Иван тоже не догадывался, что было странным на фоне его опытности.

Я подскочил к Маргарите Долгоруковой и подхватил ее под спину и ноги. Девушка была нетяжелой, но человек в беспамятстве — это всегда достойная ноша для переноса. Скорость моей ходьбы замедлилась, пока хламники неслись к одинокой стене у северной части разрушенного дома.

— Давай сюда! — сказал Руслан на ходу бесцеремонно перекидывая племянницу государя себе на плечо, как добычу. — Давай, барин, торопись, вся надежда только на тебя и твой план, иначе нам кранты!

Я ломанулся со всех ног, и Руслан тоже не отставал, потому что физически и физиологически он был крупнее меня, что позволяло вытворять такие фокусы.

Шум, наполнивший лес, становился все сильнее и все ближе. Кинув быстрый взгляд, я заметил, что со стороны подхода к городу в добрых трехстах метрах от него пыль поднялась просто до неба, а по земле, как рой муравьев, неслось нечто несуразное. Просто масса диких зверей разных размеров, явно одичавших и жадных до запаха крови и плоти.

Явно мутировавшие и с извращенным сознанием, потому что только так я могу объяснить, что в одной огромной стае сразу могли бежать здоровенные волки размером с новорожденного теленка и медведь габаритами с пивной ларек.

И ладно, если бы эта куча-мала была только из таких хищных существ — их было невообразимо много, разных видов и неизвестных мне пород.

Я подскочил к стене и уперся в нее плечом.

— На раз-два — толкаем!

Руки всех хламников уперлись в неизвестный мне плотный материал, отдаленно напоминавший кирпич из двадцать первого века.

— Раз! ДВА! ТОЛКАЙ! — выдавил я натужно, уперевшись всем массой тела и стараясь заставить одинокую стену надломиться под своим весом и завалиться на отвал. Но ничего не происходило. Треклятая стена, которую я опасался обрушить несколькими часами ранее в попытке достать солнечную панель — не шевелились.

Она всем своим неприступным видом буквально говорила мне: хоть лбом бейся — я не сдвинусь с места.

— Еще раз! — рыкнул я, уперевшись руками. — Давайте, раз, два, ТОЛКАЙ!

Хрипели голоса, трещало битое стекло под ногами, скрипели половицы, трещал протектор, скользя по полу, но ничего не происходило.

Олег сполз по стенке и упал на колени.

— Все кончено, — сказал он и повернулся к Ивану. — Это конец, Кречет. Зря мы пошли сюда.

— Ни хрена! — крикнул Иван. — Давай, вставай, нам просто надо сдвинуть эту стену и все, смотри, — он уперся в нее руками и попытался надавить — она поддается.

Но Олег лишь обреченно покачал головой.

— Нет, мой дорогой друг. Она стоит, как влитая. В любом случае, — сказал он, поднимаясь на ноги и разворачиваясь в сторону входа, откуда уже доносились зеленые, красные и оранжевые всполохи. Я услышал то ли рев медведя, то ли тот мясистый здоровяк орал от злобы, после чего что-то грохнуло и донесся визг побитой собаки. — Сдаваться без боя я не собираюсь.

Я смотрел на стену и у меня не было ни единого слова, чтобы выразить собственные эмоции. Я просчитался в том, что думал, что эта стена хлипкая. Судя по всему, в процессе эволюции мои коллеги смогла разработать раствор, который позволял строить почти что не разрушаемые дома, если в них буквально не ударить каким-нибудь шаром-бабой со стрелы или не подорвать.

И внутри у меня зрело только одно невыносимое желание. Снести чертову стену. Я злился на себя из-за ошибки. Злился на то, что не смог учесть и доглядеть все нюансы.Злился потому, что мой мозг продолжал слабеть, а я привык полагаться на его повышенную эффективность, что и из-за этого попал в просак.

Расслабился, получается.

А понимание, что я не ошибаюсь чисто по законам физики, меня заставляло злиться еще больше. Нам неужно было больше силы. МНЕ нужно было больше силы.

Кожа покрылась мурашками, а перед глазами снова пошла рябь, словно на старом телевизоре при пропадающем сигнале. Знакомое чувство, в которое примешался еще и Шепот, словно почувствовав меня на своей территории.

Его назойливое бормотание усилилось, сбивая с мысли, отводя в сторону. Картинка перед глазами стала совсем другой, залилась красными оттенками, но я прикусил себя за губу.

— Что ж, — донесся до меня голос Ивана, словно через ватную подушку, — это было честью работать с вами, мои друзья.

Я скрипнул зубами от ярости и, кажется, даже рыкнул, не осознавая этого. Сила. Нужно. Больше. Силы. Нужна воля, чтобы была сила. Нужна сила. Силасиласила. С И Л А.

Краснота отступила лишь на мгновение, и я четко увидел то, что скрывалось за «снежными» помехами, как и тогда на защитной стене замка. Изогнутый значок, напоминавший мне латинскую букву n.

ᚢ

Да. Сила. Энергия. То, что мне было нужно.

— Отойдите! — гаркнул я, пятясь назад.

— Ты что задумал?

— Всем отойти, я сказал!

Прилив мощи, возникший в теле, меня поражал. Адреналин заставлял колотиться сердце и стучать в ушах, словно выстрелами из мортир. Сила, собравшаяся в моих мышцах после того, как руна проступила у меня перед глазами растянула каждую мышцу. Натянула сухожилия, как стальные канаты.

Мне казалось, что я сейчас могу буквально прыгнуть на месте и подскочу до самого высокого дерева в этом лесу, если не до луны, что уже показалась на горизонте.

Но у меня была другая цель. Я видел неприступную стену, в которую собрался врезаться, словно пушечное ядро. Ни капли страха, лишь несносное яростное желание, что возникло в момент критической необходимости.

В момент общего отчаяния.

Я сорвался с места и, клянусь всеми существующими и выдуманными материями, мир перед глазами смазался, словно я действительно стал пулей, которая вылетела из ствола.

Энергия, кипевшая в теле лишь несколько секунд, выплеснулась наружу в виде моего сумасшедшего рывка. Я врезался плечом в стену и не ощутил ни единой капли боли. От столкновения поднялся порыв ветра, поднявший с полы пыль, мелкий мусор и обрывки ткани, а хлопок от удара был такой, что, думаю, у многих хламников заложило уши.

Но даже после такого неожиданного перфоманса, после которого у меня в теле мгновенно возникла невероятная слабость — стена стояла на месте. Я безвольно рухнул на колени, потому что буквально не мог стоять на ногах.

Боль догнала плечо, но она была несравнимой по сравнению с тем чувством, что жгло меня изнутри. Стыд? Позор? Я подвел этих людей, считая, что умнее каждого и поэтому мне было больно.

— Смотрите! — услышал я голос Иши. — У основания треснуло! Толкайте! Быстрее!

Я поднял голову, глядя как хламники навалились снова на стену в который раз, как Сизиф, что толкал свой камень в гору. Но в этот раз, черт побери, я увидел движение. Пересилив слабость, я поднялся на ноги и снова уперся руками в прохладную каменную кладку, толкая ее вперед.

Треск, скрежет, вой, лай, клекот, рев, ржание лошадей. Вокруг творилась сплошная какофония из звуков, а в голове у меня гудело похлеще разъяренного улья, но, цель была достигнута.

Руслан буквально отдернул меня в сторону за шиворот, чуть ли не закинув на второе плечо рядом с Маргаритой Долгоруковой. Не сказать, что был бы против, но время не самое подходящее.

Но пока падал наш потенциальный мост, я три раза успел подумать «а не лопнет ли он?» И что вы думаете? Нет, не лопнул. Я выдохнул от напряжения и соскочил на все еще дрожащие ноги.

— Идти можешь? — спросил Руслан.

— Да, — сказал я, не досчитываясь половины из отряда. — Где остальные?

Но ответа ждать не пришлось. Иван, Иша и Олег тянули под уздцы перепуганных лошадей, которые сопротивлялись, ржали и били копытами по земле. Я не знаю какими уговорами, но хламникам удалось заставить зверей идти по наклоненной обрушенной стене и не переломать себе ноги.

Обернувшись, я увидел кое-что такое, что запомнил на всю жизнь и вывод напрашивался сам собой: не переоценивай собственную значимость и собственные знания. Всегда подходи к делу со всей ответственностью.

И самое главное: не проливай кровь в диком лесу, если не готов столкнуться с около тысячной оравой остервеневших мутировавших животных, что случилось с отрядом бродячих рунных магов, которые похитили племянницу монарха.

Я смотрел на побоище широко распахнутыми глазами.

Как мясистый здоровяк буквально на кулаках сражался с огромным бурым медведем и почти что порвал его пасть голыми руками.

Как старец, которого Иван пробил куском арматуры из Бьянки только и делал, что успевал создавать невидимые преграды, подстраховывая своих товарищей.

Как тощая и высокая фигура в балахоне создавала какие-то другие зеленые вспышки, поражавшие зверей одну за другой, отчего их шерсть вспыхивала, а мелкий зверь падал замертво.

И как двое оставшихся магов размахивали руками, создавая порывы ветра или воздушные лезвия, что секли бешеных жителей леса, как капусту.

Но как бы они не старались — меньше зверья не становилось. На ум пришла картина из моего времени из одной видеоигры, где четверо людей переживали зомби-апокалипсис и отстреливались на вершине какой-то стены от бесконечной оравы восставших мертвецов, что лезли по отвесной стене к ним друг по другу.

На короткий момент времени я заметил, что старик поймал мгновение и посмотрел мне прямо в глаза. Я не видел, чтобы его губы шевелились, но отчетливо услышал одну мысль:

«Это не конец».

— Саша, быстрее! — крикнул Иван, спускаясь по валу, стараясь не свалиться. — Или тебе хочется присоединиться к их развлечениям?

Я развернулся и, хватаясь за кроны деревьев, стал спускаться вниз.

Нет, принимать участия в игре «plants vs zombie» мне однозначно не хотелось.

Глава 6

ГЛАВА 6

Двигались быстро несмотря на крутой склон. Основной проблемой было вести лошадей, которые то и дело громко ржали и сопротивлялись спускаться вниз по прямой, но так как деваться было некуда, а звуки ожесточенного побоища не утихали, то, подталкиваемые инстинктом самосохранения — они шли.

Мне же было также тяжело, но несколько по иной причине: тело продолжало гудеть и плавно наливалось свинцом в каждую клеточку тела, забивая тяжестью мышцы и суставы.

Ощущение, словно я бежал кросс с самого утра и продолжал это делать несколько дней подряд безостановочно.

Когда мы спустились к подножию и пространство вокруг выровнялось — возникло непреодолимое желание присесть и отдышаться, но останавливаться было нельзя, потому что позади нас, буквально совсем под боком все еще творилось неладное в виде продолжавшейся битвы насмерть между группой похитителей племянницы Долгорукова и дикими существами этого леса.

— Господи… выбрались, — раздался чей-то голос по правую руку от меня. — Даже не верится.

— Еще не выбрались, — ответил я, привалившись к дереву всем телом, потому что сил не было даже банально стоять без поддержки.

— Он прав, — подтвердил Иван, тяжело дыша. — Не останавливаемся, — отдал он команду своим людям.

— Барон, возьмешь к себе? — обратился ко запыхавшийся Руслан, который продолжал держать девицу на одном плече, а второй рукой придерживать свою кобылу за уздцы. От напряжения вены не вздулись на его шее и лбу, словно канаты, а кожа покраснела, будто бы он несколько часов сидел в горячей паркой сауне.

— Ты просто самый легкий, Саш, — уточнил за него Иван. — Лошадям тяжело возить по двое.

Ну, что тут скажешь? Ситуация требовала идти на любые меры, чтобы мы могли как можно быстрее отойти от злополучного места подальше и встать на ночлег.

— Помогите подсадить ко мне, — сказал я, цепляясь остатками сил за седло, сунув ногу в стремя и взбираясь на животное.

Иван с Русланом усадили Маргариту Долгорукову в беспамятстве спереди меня, чтобы я мог хоть как-то худо-бедно ее придерживать и видеть. Была идея, конечно, уложить ее животом кобыле на круп, но не дай бог очнется, начнет орать, так и лошадь спугнуть недолго, отчего та встанет на дыбы и опрокинет нас обоих.

А получить железной подковой прямо в грудину или тем более в голову мне совершенно не хотелось, потому что ни к чему хорошему это не приводило, как показала практика из жизни в средневековье.

Видел я как-то раз, как по улицам тянули бедолагу, которому конь саданул копытом прямо аккурат по центру грудной клетки. Так след остался, словно приложили раскаленным куском металла. А сколько ребер было сломано мне и представить страшно.

Поэтому усадили девушку ко мне на лошадь и дальше двинулись рысью по густому лесу.

Двигались прямо, стараясь никуда не сворачивать и придерживаться одного маршрута, хотя лично мне ориентироваться было тяжело насколько сильно мы отходили влево или вправо относительно первой точки, как только холм старого города скрылся из виду.

Не могу назвать себя топографическим кретином, но лес — моя слабость. Отчасти еще и потому, что я был ребенком каменных джунглей, который способен сориентироваться на новой местности родного города, где никогда не был, потому что-то по названиям улиц можно прикинуть, то от главной трассы оттолкнуться и пойти к центру. А на крайний случай — спросить у прохожих.

А тут у кого спросишь? У дикого зверя? Вот с кем с кем, а с ними мне встречаться точно не хотелось.

— Иван, — подал голос Олег. — Ты понимаешь, где мы?

— Да, — буркнул Кречет, не поворачивая головы. — Сейчас у нас нет другого пути.

Все эти недомолвки и общение фразами, которые понимали только хламники меня выбивали из колеи, но накопившаяся усталость после похода и спонтанного использования заклинания.

И, с одной стороны, мне нравился тот факт, что я способен к магии и даже могу ее применять, не зная, как она толком работает.

Но, с другой стороны, мысль о том, что такие спонтанные всплески энергии могут привести к катастрофическим последствиям меня действительно настораживали до нервной дрожи. Вот сейчас я спокойно получаю то, что мне необходимо позарез. Так, словно от этого зависит моя жизнь.

Хм… почему «словно»? Оба раза, когда это произошло — моя судьба буквально взвешивалась на весах судьбы и я своим упорным желанием продолжать двигаться перевешивал на нужную сторону. Наверное, только поэтому все еще остаюсь жив.

Упорство. Внутренний стержень, который во мне был всегда, но не было поводов его проявлять.

Средневековье показало, что без него и шагу ступить нельзя, иначе сожрут с потрохами и не подавятся. В принципе, это касалось и моих времен, но не в контексте выживания, а места под солнцем.

Прогибай или будешь прогнут. Гни свою линию, если хочешь добиться успеха до конца.

Но даже при всем при всех этих размышлениях я делал только один вывод: спонтанность — это не то, что нужно науке. Мне нужна стабильная схема, по которой магия будет работать отлажено и понятно. В противном случае это не наука, а бездумные действия.

Проще говоря — обезьяна с гранатой.

— Ты уверен? — снова раздался голос, но теперь это была Ольга. — Мы же идем…

— Прямо в Старый Город, — закончил за ней Иван. — Да, я уверен, Ольга, потому никто, кроме меня не сможет нас вывести из этих дебрей. Если мы свернем налево, то наткнемся на логово рукеров, от которых проблем будет не меньше, чем от дикой оравы, которая возится и визжит у нас за спинами.

— К слову, а почему они не пришли на запах крови? — спросил я, потому что мне было искренне интересно и непонятно. — Если мутировавшие звери почуяли свежую кровь за сотни метров и примчались, то монстры?

Иван покачал головой.

— Законы местной дикой природы трудно объяснить, но рукеры не уходят далеко от своего логова. Они знают, что смогут пропитаться и другим способом. И что добыча сама придет к ним прямо в лапы. А что до остальных тварей — я не знаю. Быть может, они просто уже имели опыт стычек с осатаневшим огромным стадом клыкасто-зубастых существ, которые в обычное время держатся порознь и не решались выступать против них за добычу.

Звучало если не убедительно, то вполне логично. Не было смысла вступать в перепалку с преобладающим по количеству противником, тем более, когда он разъярен и одурманен. Такие не знают ни боли, ни усталости и будут рвать до последней капли силы.

— Ну, хорошо, — не унималась Ольга, — а если свернуть через Луговое?

— Нет больше Лугового, — ответил ей Кречет. — В последний раз, когда мы туда хотели выбраться — по нему рыскали вупыри и я не имею ни малейшего желания проверять ушли они оттуда или нет. А если учесть, что там рядом был погост, то очень сомневаюсь.

Скосив взгляд, я заметил, что Ольга поджала губы и сжалась вся, как пружина. Видимо, только одна мысль о том, что мы движемся в сторону Петербурга, вызывала у нее мандраж и желание развернуться и бежать во всю опору прочь.

Безвольное тело Долгоруковой накренилось, и я едва успел ее подхватить правой рукой, чтобы не дать упасть. Она застонала и поерзала в седле явно не понимая, где находится. При каждом шаге кобылы ее кандалы продолжали позвякивать.

Балансировка осложнялась еще тем, что девушка не могла нормально сидеть, так как усадить ее полноценно не получилось из-за скованных ног у лодыжек.

— Где я? — наконец сказала она, едва шевеля губами. Мне показалось, что я услышал это скорее мозгами, чем ушами.

— Не могу сказать, что в безопасности, — ответил я вслух, — но пока что точно не в плену.

Она повернула голову и посмотрела на меня своими огромными зелеными глазами и в этот раз я отчетливо слышал ее голос прямо там, откуда он исходил.

— Воды, — прошептала она одними губами, — и это показалось мне странным. Я потянулся рукой к бурдюку, который был прицеплен к седельным сумкам, отцепил его и передал Маргарите, а мысленно все пытался понять, как такое возможно.

Неужели она и сейчас транслировала свою мысль мне в голову? Кто она такая? И не поэтому ли она так важна Алексею Петровичу, что обладает какими-то сверхчеловеческими способностями. Не магия, но что-то подобное ей.

— Очнулась? — осведомился Руслан.

— Да, — ответил я за нее.

— Ну хорошо. А то я уж переживать стал, что тот ходячий мясной окорок ей шею сломал, когда она дернуться решила.

— На наше благо — нет, а иначе вся эта затея была бы пустой тратой времени, сил и ресурсов.

— А еще нашей безопасности, — встрял Иван. — Потому что, чтобы выйти к ближайшей нужной нам безопасной тропе придется сделать крюк.

Никто не ответил, но по нескольким вздохам и напряженному молчанию я понял, о чем идет речь. Нам придется подобраться максимально близко к Старому Городу, где Шепот будет действовать на мозги с утроенное силой и рвать оттуда когти придется как можно быстрее.

— Спасибо, — наконец сказала Долгорукова, оторвавшись от моего бурдюка. Судя по весу, который я ощутил, когда вешал его обратно — девушку не просто не поили, а морили жаждой, иного объяснения у меня не было, как она могла поглотить столько жидкости за раз.

— Ты Маргарита, верно? — спросил я.

Она молча кивнула, отводя взгляд.

Так как путь предстоял неблизкий, я хотел разузнать каким образом этим людям удалось ее вытащить из города, оставшись незамеченными, потому что каждый из них — буквально выглядел так, что глаз сам по себе цеплялся.

И даже, если бы они шли в толпе местных жителей Великого Новгорода, согласитесь, мужчина в непрозрачной мантии с покрытым капюшоном естественно привлекает к себе много внимания. Сразу возникают вопросы: что он задумал? Что скрывает? Почему прячет лицо?

И я уверен, что я не один так думаю. Если бы их заметили — то точно кто-то бы да подсказал.

А так выходило, что ни единой живой душе на глаза не попался ни здоровенный двухметровый амбал с бицепсами размером с голову взрослой коровы, ни сухой тощий мужчина, напоминавший палочника, ни скрюченный старик…

Хотя со стариком сложно, у них был Скворцов, который выглядел пускай и моложе, но тоже для местных жителей был старцем, коих еще поискать надо.

— Ты можешь говорить? Силы есть?

— Да, — тихо сказала она.

Почему-то мне казалось, что она меня смущается. Не знаю почему, но это было несколько непохоже на ту отвязную оторву, о которой говорил Алексей Петрович, которой палец в рот не клади. Которая сбегала из дома, скандалила и вообще всячески ослушивалась его приказов.

А тут сидит тише воды, ниже травы и каждый раз, как я у нее что-то спрашивал — изможденное лицо, а конкретно щеки, слегка зарделись, а сама Маргарита постоянно отводила взгляд в сторону.

— Что случилось? — спросил я. — Вернее, как это случилось.

Маргарита опустила глаза, держась обеими руками за рожок седла. Голову внезапно сжало тисками, и я зажмурился. Показалось, что это был очередной приступ, которые хоть и не сильно участились, но конкретно каждый раз досаждали.

Я попытался выровнять дыхание и тоже взялся за рожок седла, чуть ниже рук Маргариты. Естественно, мне пришлось таким образом прижаться к ней, хотя в данный момент меня это интересовало меньше всего. Сейчас бы с лошади не свалиться и не потерять сознание.

— Пусти меня, — услышал я ее тихий голос у себя над ухом.

— Что? — спросил я, скрипнув зубами, потому что боль в висках становилась невыносимой.

— Расслабься и впусти меня.

— Как? — уточнил я, потому что не понимал, о чем речь.

— Как обычно, — сказала она, положив свою руку мне на кисть. Несмотря на то, что Долгорукову уже почти неделю тягали по лесу почти без еды и воды — ее тело оставалось теплым. Как минимум ладони точно.

Что значило «расслабиться» и «впустить» ее я не понимал. Если она имела ввиду впустить ее к себе в сознание, то я без понятия, как это делается. Скворцов даже разрешения не спрашивал, а просто вторгался, как к себе домой.

— Ты противишься, — сказала она мне прямо на ухо. — Вдохни и выдохни. И перестань думать.

Ничего я не противился, просто не понимал, о чем шла речь. Мозг отчаянно крутил шестеренки и пытался решить задачу… точно… наверное, она об этом. Я постоянно думаю. Даже когда сократил объем обрабатываемой информации — я все равно продолжал думать и просчитывать вероятности. Анализировать окружение.

Я потянул воздух носом, стараясь остановить мыследвижение. Бесконечный поток. Я представлял его бурлящей активной рекой, которую мне нужно было отгородить мощной плотиной, чтобы прекратить думать.

Дышать. Дышать и сосредоточиться лишь на одной мысли, чтобы отсечь все остальное. Боль не прекращалась. Вместе с ней возникло новое ощущение давление, словно кто-то пытался распахнуть двери где-то в районе лобной доли. Будто кто-то давил двумя руками, но ставни были заперты на засовы.

— Почти, — сказала Рита.

Плотина возвышалась, а дыхание становилось все медленнее и ровнее. Пауза после каждого выдоха затягивалась, пока организм не начинал требовать подачу кислорода. В какой-то момент створки моего сознания распахнулись, а боль исчезла, будто сняли железный самозатягивающийся обруч.

— Вот так, — теперь мягкий женский голос резонировал у меня в голове. Более уверенный и более живой. Не такой уставший и изможденный, как в жизни. — В прошлый раз к тебе было проще достучаться.

— Наверное потому, что я спал, — сказал я. — Или был настроен на другой лад. Не знаю, у меня нет ответа на этот вопрос.

— Он и не нужен, — ответила она и, клянусь, я мог поклясться, что увидел улыбку в этих словах. Или почувствовал, что она точно улыбнулась. — Просто смотри. Мне так будет проще.

— На ч…

Спросить я не успел. Поток мыслей ринулся на меня с такой силой, что я только и делал, что успевал воспринимать новую информацию. Будто бы в меня загружали гигабайты видеоконтента в секунду, а я, что удивительно, их воспринимал и обрабатывал.

По крайней мере мне так казалось.

Перед глазами мелькала жизнь Маргариты Долгоруковой, как на записи. Словно хроники каждого дня, что хранились на бесконечном сиди-диске.

Рождение, взросление, обучение. Все очень быстро, мимолетно, как на перемотке. Первый педагог, первое занятие, первый опыт в использовании Дара. Да, оказывается Маргарита поняла, что она особенная еще с детства. Я это увидел среди всей информации, что мелькала передо мной.

Наверное, если бы не мой мозг, который был способен перерабатывать такие объемы информации, я бы ничего и не усвоил. Долгорукова явно перематывала историю своей жизни, чтобы добраться до нужного момента. Иначе никак.

Первая любовь, первая романтика и первый поцелуй.

Первые похороны и, что меня зацепило, близких людей. Я не обладал никогда в жизни сильным чувством эмпатии, но тут меня чуть ли не вышибло из сознания мимолетным, но мощнейшим горем, накрывшим с головой.

Хорошо, что мимолетным.

Переезд к Алексею Петровичу. Жизнь при дворе. Скандалы.

Побег. Один. Второй. Третий. Да, Государь не врал, Маргарита действительно сбегала.

Но это был бунт против того, что ее ограничили в свободе. Родители никогда так не поступали. А в имении Алексея Петровича она только и делала, что осваивала свой Дар (как его называли преподаватели и Скворцов, который мелькнул в ее памяти тоже).

И вот снова — влюбленность. Интерес. Внезапная вспышка, как гром среди ясного неба. Сначала тайные записки, а затем свидания. Молодой светловолосый парень. Картинки продолжали мелькать, пока не стали замедляться.

Да, теперь я все видел в относительно спокойном темпе.

Юноша пригласил Маргариту на первое свидание, а не просто воркование через окно второго этажа, где они общались посредством Дара девушки.

Она согласилась и через это самое окно выбралась, чтобы провести ночь под яркой луной на улицах города в приятной компании, а не в нудных медитациях и попытках расширить диапазон своих сил.

Ночь, улица, фонарь, аптека. Вернее будет сказать лавка лекаря, что стояла на отшибе. И не фонарь, а его кустарное подобие, но пусть будет так.

В сумрачном свете я видел, как Маргарита стоит с молодым человеком, держась за руки и мило беседуя, пока в один момент из переулка не промелькнули тени и не закрыли Маргарите Долгоруковой рот чем-то, отчего в голове сразу помутнело.

Она даже не успела закричать.

Глава 7

ГЛАВА 7

Мир перед глазами стал расплываться, будто бы на сетчатку глаза попала вода. Парень, который почти две недели только добивался мысленного разговора и затем еще две недели приходил каждый вечер поболтать с Маргаритой под окном — предал ее.

Чуть позже я успел выхватить из потока информации мысль, что это все было спланировано. Звон монет в небольшом мешочке, который упал в ладонь юноши подтверждали эту информацию пуще любых догадок.

Маргарита Долгорукова видела и слышала это сквозь мутное стекло собственного восприятия и ускользающее сознание. Она предприняла попытку использовать Дар, чтобы зацепиться за чей-нибудь разом и послать сигнал о помощи, но было поздно. Ее сковали, закинули на плечо, как мешок с картошкой и поволокли прочь из города.

Очнувшись, племянница Алексея Петровича обнаружила, что у нее связаны руки и ноги, а на голову надет холщевый мешок. В первый момент времени ее одолела буря негодования, потому что подобного отношения к себе Рита терпеть не могла, но затем девушку одолел страх.

Страх за собственную жизнь, за бессилие, которое она ощущала, не имея возможности ни встать, ни развести руки в стороны.

Она попыталась мысленно дотянуться хоть до кого-нибудь, но не нашла даже близко человека, с которым можно было бы установить контакт.

Следующие несколько часов она просто рыдала, свернувшись клубочком, подобрав под себя колени и не могла остановиться.

Сколько прошло времени — девушка не понимала, потому что тьма вокруг была постоянно и ни единого лучика света не могли подсказать Маргарите сколько раз день сменился ночью и наоборот. И я не мог посчитать тоже, хоть и наблюдал «со стороны», если так можно выразиться.

По хорошему счету я просто смотрел кино одновременно от лица Риты и словно бы стоя сбоку. Очень странное чувство, должен я вам признаться. Ни одни очки 3-Д не смогут передать или объяснить как это ощущается, пока не попробуешь сам.

Затем скрипнули петли, отворилась дверь и Маргариту фактически силком, ухватившись крепкой рукой за голень, вытянули откуда-то на свет божий. Она попыталась отпихнуть недоброжелателя, отбиться от него, но не было ни сил, ни возможности.

Опустив ее на землю, другая пара цепких рук одним жестким движением содрала с нее удобную и комфортную одежду, которая шилась из дорогих тканей сугубо под девушку, отчего Рита громко закричала. От возмущения, от ужаса, от стыда, от страха того, что с ней может случиться через секунду.

Но ничего не случилось, потому что через то мгновение, за которое Маргарита успела нарисовать себе самые ужасные вещи — ей просто натянули однотонное жесткое одеяние, как на рабыню, заткнули рот, окружили и повели по неизвестной дороге.

Так и началось невольное путешествие Маргариты Долгоруковой на север. Мешок с нее сняли только тогда, когда вокруг был сплошной лес и девушка не смогла бы ни на секунду осознать даже сторону света, потому что солнце почти круглый день скрывалось за густыми кронами деревьев, а чтобы разглядеть мох на северной стороне столба — нужно было как минимум остановиться и всмотреться, чего Рите не давали сделать, обступив со всех сторон.

И поэтому перед глазами у нее были только темно-серые, почти черные мантии и голая земля, изредка менявшая окрас в зависимости от того, куда заводили ее пленители.

Пожухлая желтая трава, опавшие листья, песчаный слой, серая земля, черная земля. И вместе с тем бесконечное монотонно-цикличное бормотание людей. Абсолютно неразборчивое и неясное, как бы Маргарита не пыталась.

Все попытки проникнуть в чужое сознание, чтобы разобраться в том, кто ее похитители такие и куда ведут — заканчивались неудачей. Каждая проба напоминала удар с разгона в бетонную стену, от которой сознание Риты отлетало, словно резиновый мяч-попрыгунчик.

Лишь через несколько осознанных дней, когда племянница Алексея Петровича смогла сориентироваться во времени суток и стабилизировать свое состояние — она стала пробовать сканировать окружение на наличие других людей, с которыми ей удалось бы связаться.

Она не верила, что дядя бросит ее и никого не пошлет, но время шло, а вокруг не появлялось ни разведчиков, ни несущейся по следу розыскной службы. Лишь еще почти через сутки она смогла обнаружить слабый отголосок присутствия других людей, находившихся от нее очень далеко.

Я видел и чувствовал одновременно, что сама Маргарита не могла объяснить и не понимала, как ей удалось уцепиться за мое сознание и передать мне информацию со своих глаз. Вернее будет сказать, что она понимала, что показывает, но не могла объяснить как ей удалось.

А дальше случилось то, что было нашим прошлым и в чем я принимал непосредственное участие.

Удивило меня еще кое-что другое. Тот факт, что похитители Маргариты Долгоруковой не говорили с ней, не отвечали на вопросы, а просто вели невесть куда и невесть зачем. По канонам всех тех фантастических книг и историй, что были мне известны — злодеи хоть как-то пытались объяснить свое поведение, но эти… надеюсь руины того города стали для них последним пристанищем.

Я вынырнул из омута воспоминаний почти также внезапно, как и окунулся. Мы продолжали ехать строго на север, как мне казалось, хотя, как уже говорил, тяжело было отследить прямоту курса, когда не за что зацепиться глазом.

Маргарита все также сидела передо мной, переложив руки на рожок седла. Теперь же она смотрела прямо в глаза, мягко улыбаясь по непонятной мне причине. Может впервые за все это время перестала ощущать постоянно нависающую угрозу?

— Но ничего о них ты так и не узнала, — подытожил я.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Но одно знаю точно: когда вернемся в город, я всю землю перерою, но найду того урода и закопаю его так глубоко, что ни одна собака не найдет, — фыркнула девушка, надув губы и щеки.

Почему-то она казалась мне нереальной. То ли из-а своей природной красоты, которую нельзя было скрыть даже за однотонными холщевыми тряпками, в которые ее нарядили недоделанные маги, то ли поп еще какой-то неведомой причине.

— Сначала надо вернуться в Новгород, — сказал я ей спокойно. — И отдать тебя Алексею Петровичу, а там уже делай, что хочешь.

— Ну, да. С драгоценным дядюшкой я уж точно буду делать что захочу, — иронизировала Рита. — Например медитировать сутки напролет и слушать поучительные лекции Скворцова, который, может быть, и является первоклассным рунным магом, но он ни капли не знает про мой Дар и мою силу.

Меня осенило.

— А твой, как ты выражаешься, Дар — он не продукт рунной магии?

Она изогнула голову, как овчарка, которая услышала что-то непонятное и посмотрела на меня, изогнув брови. Этот жест меня насмешил, но я постарался сдержать максимально спокойное лицо.

— Что? — спросила она.

— Твои способности, дар… ты… можешь читать мысли, я верно понял? И не только читать, но еще и передавать свои, транслировать картинку, создавать изображения. Верно?

— Верно, — ответила Рита. — Но твой вопрос мне все равно непонятен.

Я вздохнул. Иногда донести мысль до местного человека было труднее, чем до ребенка моего времени, но ничего не поделаешь. Особенности временных рамок.

— Как давно появились такие, как ты? С такими же способностями.

— М-м-м-м… — Рита приложила указательный и большой пальцы к подбородку, задумавшись над моими словами.

— Не скажу точно. Но Скворцов говорил, что встречал таких, как я, хотя их очень мало. Называл мои способности… м-м-м… что-то связанное с телепанием.

— Телепатия, — подметил я.

— Точно!

Я снова усмехнулся.

Забавно получалось, девушка обладала тем, о чем в моем мире только мечтать могли. Большая сила — большая ответственность. А она ее — телепает. Кхе.

Да, про телепатию были догадки, писались научные труды, предположения, строились различные опыты и незадолго до того момента, как я уснул в криокамере — даже нашли интересную вещь, которая открывала новый путь к изучению.

Один ученый обратил внимание, что, если мне не изменяла память, в лобной доле при помощи магнитных импульсов отключили определенные «пси-ингибиторы», которые подавляли телепатические способности нашего мозга.

То есть, говорили ученые, фактически этот участок мозга — эволюционный механизм подавления. И, судя по всему, сделано это было с целью заглушения огромного потока входящей информации, которая росла пропорционально тому, насколько умнее становились наши предшественники.

Я особо не вникал, пробежался краем глаза и просто запомнилась новость. И, видимо, что-то все-таки смогли открыть мои давние коллеги. Или же все же рунная магия стала тому катализатором? Не исключено, что и то и другое. Совокупность факторов, как говорил один мой профессор.

— Что еще говорил мэтр Скворцов?

— Ну, что это очень редкое явление и очень ценное.

— Хм. Интересно в чем.

— Ни в чем, кроме дворцовых интриг. Из того, что мне удалось узнать — все телепаты однозначно отбирались еще во времена правления Иоанна Дикого для сбора информации. Не знаю правда это или нет, но я читала, что у Императора был проект, в котором он намеренно запер десять людей с такими же способностями, как у меня и подсоединили их к какому-то древнему механизму. И таким образом объединили их одно огромное ухо, которое слушало весь мир.

Я хмыкнул. Ни о чем подобном, естественно, не слышал, но интересными были несколько фактов: как минимум тот, что Маргарита Долгорукова имела доступ к литературе, которая явно носила бы характер в моем времени «под грифом 'секретно», а как максимум, то, что император Иоанн явно был не дураком и пытался создать уникальный инструмент, который позволил бы ему контролировать не только Российскую Империю, но и весь мир.

Не зря же говорят, что тот, кто владеет информацией — владеет всем миром.

Но про причудливый механизм, который объединял силы десятка телепатов в одного мощного — это интересно. Что-то мне подсказывало, что результаты были крайне бесчеловечными, но однозначно интересно.

— Чего хмыкаешь?

— Проспал много интересного, — ответил я ей, отчего она снова меня не поняла, глядя огромными зелеными глазами и хмуря брови.

— Мне почему-то кажется, что ты не отсюда.

Я не смог сдержать улыбку.

— Почему же?

— Я тебя не понимаю! — сказала она громче, чем следовало и тут же осеклась, чуть вжав голову в плечи. — Вернее понимаю, но не до конца. Вот что значит «проспал много интересного»?

— Это значит буквально то, что я сказал. Я проспал развитие технологий, зарождение, явление и апогей рунической магии, рунические и ядерную войну, которая, как я понял, стерла с лица земли почти все, что стояло на этих землях, после чего мир откатился на добрых черт знает сколько столетий и вернулся к феодальным временам. Затем я проспал расцвет Российской Империи, жизнь нескольких императоров, — перечислял я по пальцам, — проспал покушение и убийство того самого Иоанна Дикого и вот теперь я здесь.

Маргарита продолжала смотреть на меня, как на инопланетянина с планеты Оппа. В какой-то степени так и получалось, что для нее я настоящий «инопришеленец», как бы сказали по одному каналу по телевизору в мое время. Там еще рекомендовали шапочки из фольги надевать и сетовали про то, что 5G вышки выжигают людям мозги и зомбируют их.

Интересно было бы узнать, чем закончилась их судьба и оказались ли они хоть в чем-нибудь правы.

И тут я ощутил, что кто-то снова пытается протиснуться ко мне в голову. Ощущение, честно говоря, не из приятных и напоминало тоже самое, что делал Шепот. Словно липкая вязкая щупальца пыталась просочиться через запертые створки моего сознания и выведать хоть что-нибудь.

— Э-э-э нет, так не пойдет, — сказал я. — Ко мне в башку лезть не надо, там и без тебя бардак творится.

— Что⁈ — удивилась она. — Как ты? Нет, стой. Почему⁈ — сыпала она вопросами.

— На какой из них мне ответить первым? — улыбнулся я, отчего девушка тут же покраснела и отвела взгляд.

— Я что, прям настолько ощутима? — спросила она вполголоса. — Мне казалось, что меня трудно засечь без подготовки… вот, например, та девушка, которую все зовут Ишей очень заинтересована тобой и я это узнала просто потому, что захотела. Она даже не обратила на меня внимания, а тот смурной мужчина, которого зовут Иван… в общем, к нему лучше не вторгаться…

— И не мудрено, — отметил я, представляя какой ужас видел за свою жизнь Кречет и какой груз ответственности лежал на его плечах.

Я скосил взгляд на Арину. Она ехала ровно верхом на лошади и, даже если Рита и сказала правду, то врачея никаких признаков этой самой заинтересованности не подавала. Выдержка?

— Но я же могла к тебе подключиться, — разочаровано сказала Долгорукова. — Что в этот раз не так?

— Ты же не смогла проникнуть в мысли тех магов, — размышлял я в слух.

— Нет, — подтвердила Рита.

— Дай угадаю, тебе было интересно, что на уме у Скворцова, но с ним тоже ничего не вышло?

— Как ты узнал? — спросила она, распахнув глаза. — Ты что тоже так умеешь⁈

— Нет, — улыбнулся я, качая головой. — Это называется аналитика.

Говорить о том, что она примитивна я не стал, потому что такую логическую цепочку можно сложить без высшего образования. Просто сопоставить явные факты.

— Тогда почему?

— Потому что я тоже способен к магии. Скорее всего у людей, которые приобрели или улучшили магические способности очень развито внутреннее чувство силы воли и сопротивления. Потому что для того, чтобы сплести заклинание, как я уже понял, нужно приложить весь свой стержень. Всю волю, которая есть. И мне пока что удалось это сделать дважды, когда моя жизнь и тех, кто рядом со мной — находились в грани от полного провала.

Она снова приложила пальцы к подбородку, явно задумавшись.

— Это много объясняет. Но я все равно как-то же смогла найти тебя и попросить помощи?

— Смогла, — ответил я. — Ты большая молодец, Рита, потому что иначе бы я не представляю, что было бы дальше.

Она вздрогнула, словно ее пробрало холодом.

— Я и представлять не хочу, — она замолчала, сжавшись на мгновение, словно переживая все те дни в темноте с мешком на голове заново. — Зато точно знаю, чего хочу: горячую ванну, кружку пива и хороший ужин. Скорее бы домой!

Я обратил внимание, что Иван поднял руку и остановился.

— Тише. Всем встать.

Наш отряд остановился. Я машинально потянулся рукой за самострелом, что висел на поясе и сосредоточился, вглядываясь в кусты и между тесно стоящими кронами деревьев впереди. Краем глаза заметил, что все мои спутники тоже потянулись за оружием.

Только Иван сидел на лошади верхом нерушимо и неподвижно, сложив руки обратно на седло. Он смотрел вперед, казалось, даже не дыша.

Я постарался проследить за его взглядом, хотя это было крайне трудно, потому что лица мужчины я попросту не видел, так как находился по левую руку от него позади на добрых десять лошадиных шагов.

Среди повисших сухих веток, среди старых кустарников, что раскинули свои цепкие лапы-ветки, переплетаясь друг с другом, среди обвалившихся стволов древних сосен, что почти истлели не было ничего такого, что заставило бы хоть кого-нибудь напрячься, кроме Ивана.

— Иван, что такое? — подал голос Олег.

— Тихо я сказал, — прошипел в ответ командир хламников. — Никому не шевелиться без моего приказа.

Я продолжал всматриваться в серо-коричневый пейзаж, не понимая откуда ждать опасности, но внутреннее чувство тревоги нарастало с каждой секундой, потому что что-то было явно не так.

— О господи, — прошептала Рита. — Что это?

— Где? — спросил я у нее, но ответа дожидаться не пришлось.

Олений череп. Древоподобное тело. Тот, о ком Иван рассказывал мне в тот день в таверне стоял перед нами наяву, медленно поворачивая голову.

Глава 8

ГЛАВА 8

— Ты об этом чудовище говорил? — прошептал я достаточно громко, чтобы Иван меня мог услышать.

Судя по тому, что я видел — это действительно было оно. Высокое существо, у которого вместо головы был олений череп. Длинные рога, на которых болтались разнообразные нити с бусами, подвязанные перья и прочая бижутерия, которая наводила на мысль, что существо либо контактировало с людьми, которые всю эту ерунду ему в рогах и сплели, либо обладало повадками вороны и цепляло себе все блестящее, до чего могло дотянуться.

— Да, — просипел Иван, не отрывая взгляда. Казалось, что он потерял весь контроль над своим телом и сейчас смотрел на монстра, как кролик под воздействием удава. Я не знал, чего ожидать, но морально и физически уже приготовился к столкновению.

Если это чудо-юдо, ходячий палочник-переросток и попытается на нас кинуться, то однозначно живым не дадимся ни я, ни мой отряд, а уж со совей стороны точно не позволю им здесь погибнуть понапрасну.

Хотя, что значит «понапрасну»? Я просто не дам им здесь всем погибнуть и точка. Мы выберемся и выйдет из этого леса, хотя материалов добыть так и не вышло из-за сложившихся неприятных обстоятельств.

Но, по крайней мере, спасли племянницу Долгорукова. Надеюсь, монарх за это нас не просто озолотит, а сделает максимум, чтобы ни я, ни хламники не остались обиженными, а иначе, клянусь всем материальным в этом мире, я лично украду у него племянницу еще раз и оставлю себе в качестве компенсации.

В воздухе снова повисло напряжение. Древоподобное существо стояло на месте, поочередно осматривая каждого из нас своими пустыми глазницами.

Как вообще подобный ужас мог существовать и передвигаться — я не понимал, потому что передо мной буквально была связанная кипа хвороста, на которую нацепили череп. Но вот же он, черт побери, стоит, шевелится, хрипло дышит и вполне реальный, а не является плодом воспаленного от горя и алкоголя мозга.

Шепот в голове стал сильнее и действовал на нервы, которые и без того были натянуты похлеще стальных канатов, на которые подвесили по вагону с рудой и бросили над пропастью.

— Что нам делать? — прошептала Рита, прижавшись ко мне спиной, словно пыталась спрятаться, но деваться было некуда, тем более в ее положении, когда руки и ноги скованы, а мы до сих пор не решили этот вопрос, потому что он напрочь вылетел из головы.

Сталкиваясь с неизвестным, я всегда старался разобраться с тем, что происходит. Чаще всего в моей жизни это были вопросы механики, физики и электрики, на которые всегда можно найти ответ, если хорошо покопаться в голове.

Все, что происходило со мной теперь — каждый раз требовало нечеловеческих усилий, чтобы выйти сухим из воды. И, готов поспорить, что мои предшественники, или, вернее сказать, потомки, с куда большей простотой могли бы разработать водоотталкивающий гель.

— Мне надо подумать, — прошептал я Рите в ответ, потому что спешка нужна при ловле блох или слабом желудке. А еще, когда позади творилась адская битва и неизвестно ведется ли погоня за нами или нет. Я был уверен, что пока что все спокойно, так как шум давно улегся, а признаков слежки не было.

Но что я могу знать о диком лесе и Шепотом в голове? В чем могу быть уверен?

Древовидный гость продолжал стоять на своем месте и водить черепом из стороны в сторону, словно рассматривая нас. Изучая.

Краем уха я услышал, как Олег потянулся за взведенным арбалетом.

— Нет! — шикнул я на него. — Неизвестно на что оно способно, лучше не провоцировать. Будь наготове, но не смей ничего делать первым.

Олег искоса посмотрел на меня, нервно сглотнул, но послушался.

Монстр поднял переднюю руколапу, что напоминала сплетение множества ветвей, и выставил указательный палец в нашу сторону, после чего с его стороны раздались какие-то звуки, напоминающие рычание собаки с примесью скрежещущего металла и царапающих по окну ветвей.

— Что… оно делает? — услышал я чей-то голос, продолжая смотреть на лешего. Не знаю почему, но именно такое название всплыло у меня в голове, но очень ему подходило. А на озвученный вопрос у меня был однозначный ответ, который не нужно было слишком долго высчитывать в голове.

— Говорит, — коротко сказал я, продолжая наблюдать за существом, после чего аккуратно уперся руками в седло и спешился.

— Ты куда⁈ — засуетилась Маргарита.

Я не испытывал страха. Меня заполнило чувство волнения и непонимания, но страх скрылся в самых дальних щелях моей души и тела. Наверное, как-то так себя ощущали первооткрыватели, которые покоряли сначала новые земли, а затем, может быть, и другие планеты.

К сожалению, об этом я тоже ничего не узнаю.

Но что я точно могу сказать, так это то, что новый дивный мир, полный магии и действительно позволял мне ощутить то, о чем мечтали многие мои сверстники.

— Сиди и не дергайся, — сказал я Рите.

Леший перевел на меня череп и слегка наклонил его. Его трещание умолкло, а сам он, казалось, смотрел на меня с обратным моему любопытством. Из-под белесого, выгоревшего на солнце черепа снова раздались три коротких звука, напоминающих щелчки. Словно какая-то безголосая птица щелкала клювом, пытаясь таким образом выразить свои мысли.

А что… а что если…

— Я не причиню вреда, — сказал я громко и уверенно, подняв руки.

— Саша, ты с ума сошел⁈ — шипел на меня Иван, что все также продолжал сидеть на лошади и не шевелился. — Куда прешь⁈

— Стой, барин!

— Господи, ополоумел, что ли?

— Это все Шепот…

Это и не только это я слышал у себя за спиной. Хотелось рявкнуть, чтобы они все закрыли рты и не наводили панику, пока я пытаюсь установить контакт с пришельцем. С созданием. С разумным монстром, который и не монстр-то вроде, раз не пытается нас сожрать и порвать на части.

— «ЗАМОЛЧИТЕ!!!» — громогласно пронеслось… в головах? Да, я отчетливо слышал женский голос, и он однозначно принадлежал Рите, но она не кричала, нет. Ее голос резонировал прямо внутри черепной коробки, а не отражался в пространстве, расходясь эхом по бесконечному лесу.

Леший, кажется, тоже ее услышал, потому что наклонил голову и тоже утих, глядя на медноволосую девушку на лошади.

Но это сработало. Хламники утихли, хотя я об этом и не просил Долгорукову. Уловила, что ли, мои эмоции? Видимо она не только сильный телепат, но еще и с развитой эмпатией, которая позволяет ей считывать эмоции. А в совокупности это представлялось мне ядерной смесью, которая не давала ни шанса ее оппоненту на победу в любой словесной стычке.

Да, если ее допустить к переговорам — она уделает любого и найдет все самые удобные точки для интересов ее государства. Или для своих личных, тут уже все зависит от того, как сложится судьба.

Я не сводил взгляда с Лешего. Он снова посмотрел на меня и коротко щелкнул.

— Друг, — сказал я, медленно положив руки себе на грудь и сделав еще пару аккуратных шагов в сторону Лешего.

— Тц-щк… др-тцк-уг, — прощелкало создание.

Я слегка нахмурил брови. Понимает ли меня оно или просто пародирует звуки?

— Нам надо пройти, — сказал я чудищу, указывая одной рукой по прямой от себя траекториии.

Леший смотрел на меня несколько секунд своими пустыми глазницами, после чего повернул голову и посмотрел назад — себе за спину.

— Тцк… тц… щк… нель-тц-зя.

Значит не имитирует. Он понимает мою речь и понимает, что я ему говорю. Святые угодники, это разумное существо, понимающее человеческую речь… можно ли сказать, что я общался с инопланетянином?

— Почему?

Я говорил предельно осторожно, не повышая тона, чтобы не дай бог Леший не счет мой тембр угрозой или призывом к сражению, потому что понимания о его повадках у меня было ровно ноль.

— Щлк-тц-пле-цк-н.

— Что? — переспросил Иван, сощурив глаза. — Что он сказал?

Я перематывал в голове это слово из раза в раз, пока не вычленил нужные звуки.

— Плен? — переспросил я.

Леший медленно кивнул два раза головой.

— У нас точно нет другого пути? — раздался голос Иши.

— Точно, — сдавлено ответил Иван, явно силясь протолкнуть комок в горле. — Ни единой, мать его, тропинки.

— Ты можешь провести нас? — обратился я к существу. — Знаешь как отсюда выйти?

— Цк… Зн-цтк-аю.

— Проведи нас, — сказал я существу. — Проведи и тогда требуй у меня что угодно.

— Да что ты несешь⁈

Я выставил руку в сторону Ивана в виде раскрытой ладони. Сейчас было не до его навалившейся паники. Не до его злобы и отчаяния, которое давило вместе с памятью о пропавших друзьях и близких. Он не мог трезво мыслить. А я мог.

На весах были жизни десяти людей, включая Маргариту Долгорукову за которые я был в ответе. Не перед государем Алексеем Петровичем и не перед кем-то еще, а в первую очередь перед самим собой. Хламники доверились мне, Маргарита попала волей случая, но мы ее спасли, а еще конкретнее — я, приняв такое решение и уговорит всю группу, подставив под удар.

Значит теперь их жизни зависят полностью от начала и до самого конца от меня. И от того, какие решения я сделаю и приму.

И сейчас у меня было только одно верное решение, если я хочу, чтобы эти люди выжили — это доверится существу, которое знало этот лес, как свои пять пальцев, раз оно до сих пор оставалось живым.

— Все? — четко спросило существо без клекота и искажений.

— Да, — ответил я твердо. — Если выведешь нас отсюда и каждый член отряда останется жив и в здравом уме.

— Цк, — Леший смотрел на меня секунд пять, после чего перевел голову на Ивана и вытянул древесную лапу. — Тс-щлк. Друз-цк-я?

— Друзья, — подтвердил я, но Леший отрицательно покачал головой.

— Там. Щкс. Тцк. Пле-цк-н. Друз-цк-я?

— Нет… — прошептал Иван. — Они живы⁈ — выкрикнул он, привстав в стременах.

— Иван, успокойся, — прошипел я, плавно повернувшись вполоборота и заглянув ему в глаза. Наверное, он увидел в них что-то такое, что тут же сел обратно. Да, у меня бывали случаи в жизни, когда кто-то допекал и стоило мне посмотреть на человека — он терял дар речи. Очень редко. И надо было довести меня до ручки. — Угомонись, — сказал я с нажимом, осаждая мужчину.

Взрослый опытный хламник, а ведет себя, как первый раз на рейде в глубину дикого леса. Я понимал его чувства, но при всем при этом важно оставаться с холодной головой. Где гарантии, что этот древолюд с оленьим черепом не морочит нам голову?

Да никаких!

— Цк-да, — щелкнул Леший. — Жи-щлк-вы. Но не-тс-льзя.

Выбора не было, и я полностью брал ответственность на себя.

— Выведи нас, — сказал я существу. — А дальше поговорим.

Он снова наклонил голову подобно вороне, что рассматривала блестяшку. Это выглядело бы комично не будь устрашающе, потому что, признаюсь честно, вести разговор с оленьим черепом было слегка затруднительно и при этом не считать себя полоумным.

Но пока что мне удавалось.

— Щктс. Хоро-цк-шо.

Его голова развернулась вокруг оси, будто бы совершенно не была ни за что закреплена, отчего моя собственная челюсть чуть не вывалилась.

Я, конечно, видел как совы могут вращать головой спокойно на двести семьдесят градусов, но чтоб вот так — еще ни разу.

Леший что-то прощелкал, но я ничего не разобрал, однако жест маха рукой, призывающий следовать за ним, не различил бы, наверное, только слепой человек.

Я вернулся к лошади и вскочил в седло, придержав Маргариту, которая ойкнула, едва не соскользнув вниз.

— Идем, — обратился я ко всем. — Следом за мной и не отставать.

— Ты уверен? — обратился ко мне Иван, который сейчас выглядел побледневшим, почти что восковым. — Я знаю дорогу дальше.

— Ты слышал, что он сказал? — спросил я, ударив лошадь пятками в бока.

— Слышал, — прохрипел Кречет. — И мне это не нравится.

— Иван, — обратился я к нему, подъехав предельно близко. — Он помнит тебя. И ты помнишь его. Задай себе вопрос: если бы он хотел нас убить, или вашу группу раньше — почему не сделал это тогда?

Он не ответил.

— Он мог напасть и сейчас, но не сделал этого. Да, ты прав, это может быть ловушкой, но где гарантия, что твой путь, который ты помнишь сейчас не подстерегают другие жители этого чудесного места? Вас тут не было несколько месяцев, мой друг, поэтому у нас один шанс, — я положил ему руку на плечо. — Идем, надо двигаться дальше и выбраться отсюда побыстрее.

— Но ты…

— Я разберусь, — оборвал я мужчину на полуслове, потому что догадался, что он хотел сказать. Что будет со мной — не его ума дело, когда выйдем из леса.

— Цк. Идем!

Щелкнуло существо да так громко, что я даже вздрогнул. Звук напоминал хруст толстой ветви с лисьим тявканьем. Если бы я не видел Лешего, то даже бы не догадался.

Я отъехал от Ивана и принялся ехать следом за древоподобным монстром, соблюдая почтительную дистанцию.

— Спасибо, — прошептал я Рите, чтобы остальные не слышали. Ее скулы тут же слегка зарумянились, а сама девушка отвела взгляд в сторону.

— Не за что. Ты спас меня, значит я в долгу, — тихо сказала она в ответ. — И если надо, то я останусь с тобой, когда он нас выведет.

— Нет, — отрезал я спокойно. — Тебя велено доставить домой. Как только выберемся на окраину, где нет ни Шепота, ни угрозы для жизни — я передам тебя в сопровождение Ивану и дальше он довезет тебя до Великого Новгорода.

— Но это нечестно… — попыталась она возмутиться, но как-то неуверенно. — Я могу быть полезной, ты же видишь! Я не хочу снова сидеть в замке целыми сутками и просто медитировать. Это… удручает.

Да, я понимал ее, но пока что сделать с этим ничего не мог. Сейчас нам нужно было выбраться из зоны влияния дурной магии, которая медленно плавила всем мозги, а также из огромной своры диких животных, которые кидаются целой оравой на каплю крови, сломя головы.

— Не мне решать, что честно, а что нет. Моя задача вывести вас отсюда, а тебя вернуть Долгорукову.

Она ничего не ответила, лишь надула пухлые губки. Интересная девушка. Вроде бойкий характер, но мне слово поперек сказать мнется. Нравлюсь я ей что ли, что так рвется в мою компанию и готова жизнью рискнуть или ее действительно настолько сильно допек Алексей Петрович со своими домашними нравоучениями?

Продвижение по лесу слегка ускорилось, когда Леший прибавил шагу. Он уверенно брел через все заросли, через кусты и обваленные стволы старых деревьев, огибая некоторые участки леса, словно там были какие-то аномальные зоны, в которые лучше не вступать и движениями своих руколап указывал как двигаться нам.

Друг за другом мы ехали на лошадях. Наши ездовые нервничали, фыркали, стригли ушами, но продолжали шагать вперед, не подводя ни на секунду. А я почти что молился, лишь бы на дороге не оказалось ни единой гадюки, потому что по опыту, который у меня уже появился, любое ползучее животное почему-то местных лошадей вводило в ступор. И пока эту тварь палкой не отбросишь подальше в сторону — ни шагу не сделает вперед.

— Смотрите! — тихо сказал Руслан, когда сквозь густую чащобу леса стало виднеться что-то отдаленно напоминающее старую-престарую трассу. Я напряг зрение вместе с остальными и, действительно, чем ближе мы приближались, тем отчетливее я видел старую бетонку, вылитую еще, черти когда.

Сквозь ее щели проросли пагоны свежих деревцев, кое-где виднелись уже выросшие вековые столбы, разрушившие корнями вокруг себя плиты.

— Это и вправду М-шестдесят-один, — услышал я голос Ольги.

Не дойдя нескольких метров до самой трассы, Леший остановился. Он замер на месте, не шевелясь, словно… вслушивался в пространство? Мне так показалось. Или мне показалось, что я слышал тоже самое, что слышало существо, поэтому и замерло.

Да. Я слышал.

Шелест.

Свист ветра высоко над головой. Где-то совсем рядом что-то крупное зацепило сухую ветку дерева и обломало ее, отчего она глухо свалилась в кучу старой листвы.

— Чк. Цт. Опас-тц-ность, — прощелкал Леший.

— Да уж и без тебя сообразили, — процедил Иван, разворачиваясь с Бьянкой на голове в седле в ту сторону, откуда каждый из отряда отчетливо услышал разносящиеся звуки.

Но никто не успел оказаться позади первым. Не знаю как, но Леший уже стоял позади нашего отряда, возглавив авангард в собственном лице. Он стоял нерушимо, как и на том месте, где встретил нас за городом.

Навстречу нам, мелькая меж верхушками деревьев, пикировал добрый десяток черных пятен, что напоминали мне нетопырей, которые штурмовали поместье и на одном, из которых верхом явно сидел человек.

Я услышал, как все хламники взвели арбалеты, а телом ощутил мелкую дрожь Маргариты, что сидела рядом со мной и жалась, как испуганный котенок, обхватив руками мое плечо.

— Ты знаешь кто это? — спросил я у нее.

— Да, — тихо ответила девушка. — Цепеш.

Глава 9

ГЛАВА 9

Цепеш… Эта фамилия прозвучала так, словно Маргарита ударила молотком по последнему гвоздю в крышку гроба. Но именно теперь картинка перед моими глазами сложилась так, как должна была с самого начала.

Таинственное письмо, в котором граф Цепеш обозначил себя и предупредил, чтобы я свернул свою деятельность. Его своеобразная подпись в виде летучей мыши. Затем — ночной налет неведомых тварей, которых отдаленно можно было бы назвать нетопырями, но лишь с большой натяжкой.

Скорее просто «Создания Ночи».

Да, можно было догадаться, что это все взаимосвязанные вещи, но я был настолько поглощен своими планами и идеями, что банально выпустил из виду. Теперь же все стало ясно, как в солнечный день.

Высокий статный мужчина в строгом костюме, что скорее напоминал фрак. Он ловко соскочил со своей летающей твари и приземлился на ноги, слегка подпружинив ими, чтобы смягчить приземление, после чего выпрямился и одернул верхнюю одежду.

Черные существа садились вокруг. Кто на землю рядом, кто на ветки старых деревьев, словно огромные вороны-переростки, наблюдая за нами алыми глазами без зрачков.

— Ну и ну, — начал он, не обращая внимания на группу и сосредоточивши все свое внимание на мне. — Барон Кулибин собственной персоной.

Его надменность меня раздражала ни с того, ни с сего. Я ощутил как внутри моей груди всполохнуло жгучее пламя и неистовое желание пригреть этого наряженного франта чем-нибудь тяжелым вместе с его домашними питомцами.

— То есть вы летели за мной несколько десятков километров только ради того, чтобы озвучить мою фамилию? — съязвил я. — Не самое рациональное решение с вашей стороны, граф.

Я увидел, как дернулась мышца на его скуле от напряжения. Пускай он и пытался делать вид, что все под контролем и вести себя максимально спокойно — это было не так.

— Хо-хо! Нет, молодой барон! Совсем нет! — паясничал он. — Я предупредил вас, что деятельность лучше свернуть, но вы ослушались совета… — он наклонил голову, глядя на меня исподлобья, — а значит придется поплатиться жизнью! Взять их! Порвать на части! — рявкнул он, выкинув руку вперед, отчего трое тварей сразу кинулись в нашу сторону, сорвавшись с ветвей.

— Огонь! — выкрикнул я в ответ, но спускать болты не понадобилось.

Леший вскинул руки и из соседних ветвей наперерез летучим тварям мгновенно выросли новые ветви, пронзившие существ насквозь. Нанизанные, словно добыча сорокопута, существа корчились, визжали, но не могли сорваться с места. Силы медленно покидали их, стекая по коре и стволам ветвей.

— Ты-ы-ы, — прошипел Цепеш. — Как смеешь ты, грязное животное, мешать мне, графу⁈ Я есть судья! — гаркнул мужчина. — Я есть плач! Я есть присяжный! И мой вердикт — смерть! Поди проч, Хозяин Леса, или лишишься своих владений и жизни!

Хозяин Леса? Как интересно. Значит он не какой-то простой монстр, раз даже граф Цепеш его так называет. Значит он в курсе, кто такой Леший и что из себя представляет. И, видимо, даже знает на что он способен, раз не бросается так просто на него, сломя голову.

Еще живые существа порхали крыльями, смотрели своими черными мордами то на нас, то на Лешего, который стоял в десятке метров от группы, но кинуться по одному не решались.

— Цк. Нет, — коротко и ясно ответил наш проводник.

Цепеш картинно вздохнул, приложив руку к лицу.

— Цельтесь, — тихо сказал я, подгадывая момент.

— Очень жаль убивать такой реликт, — отозвался граф. — Но раз ты встал на пути у Закона — у меня нет выбора.

— Нет никакого закона! — ответил я. — Ты находишься на земле Долгорукова, на которой старые имперские указы потеряли силу!

— Хо! Ха! Ха-ха-ха! — Цепеш зашелся гомерическим смехом, взявшись руками за живот, что если бы мы выстрелили прямо сейчас, мне казалось, он бы даже не успел среагировать. Поэтому я и сказал:

— Огонь, — и сам нажал на спусковой крючок, отправляя болт в сторону графа Виктора Цепеша. Если не попаду в голову, то острое жало болта должно как минимум вонзиться ему куда-нибудь в районе груди и доставить неудобства.

Я не сразу понял, что произошло, однако кое-что осознать успел. Например то, что граф лишь щелкнул пальцами, как все болты, летевшие в его сторону, тут же сменили траекторию и вонзились в землю. Это мне напомнило результат недавней стычки, в которой один из группы рунных магов заблокировал наш залп при помощи невидимой преграды, вот только в этот раз стрелы просто мгновенно сменили свой путь просто под углом девяносто градусов.

— Глупец! — снова хохотнул он, словно наслаждался происходящим. — Кругом дикий лес! До ближайшей территории царя Долгорукова добрых пятьдесят или больше километров! Ты находишься на земле, что когда-то подчинялась Указам, а значит — я, как представитель старого закона, имею полное право вершить судьбы по собственному усмотрению, если хоть кто-нибудь здесь пошел против слова императора!

Я хмыкнул.

— Тогда вы заблуждаетесь, граф. Все мои научные исследования была проведены на территории, что принадлежит государю Алексею Петровичу Долгорукову, на которой все Указы отменены и дана добрая воля на исследования, а значит — вы не следуете закону, а занимаетесь своеволием, потому что по старому Указу я должен был совершить преступление где-нибудь здесь, — я скрестил руки на груди и слезка закинул голову. — Но здесь я — всего лишь хламник, что собирает старый мусор для продажи и не более того.

Цепеш фыркнул. Ему не понравилось то, что я сказал. Потому что логически я был прав. Может быть, он и поехавший последователь покойного императора и готов соблюсти абсолютно все его старые требования, которые он вынес на бумагу и назвал «Законом». Но именно поэтому буквоед был ограничен, так как юридически я ничего не нарушал.

А значит и судить он меня права не имеет.

Он вздохнул, после чего посмотрел на меня и пожал плечами.

— Да какая разница, барон. Я все равно тебя убью.

Замечательно. Вот и поговорили. Почему-то в голову пришло короткое воспоминание, как мы с друзьями спорили после какого-то фильма, что многое можно было бы решить в диалоге. Даже конфликты, на которых строились сюжеты целых сериалов можно было бы решить буквально парой фраз в спокойной обстановке.

Но теперь, находясь в ситуации, которую, казалось бы, я ловко развернул юридически, так как думал, что этот напыщенный самодур подчиняется какой-то там выдуманной букве закона, я увидел, что не все решается словами.

Как тут что-то решишь, когда даже после неоспоримого факта я слышу «какая разница? Я все равно тебя убью».

Хрен там ты угадал, Цепеш. Еще пощады будешь просить.

Меня отвлек возглас Маргариты, которая почему-то скорчилась, сидя на лошади, словно ее одолели сразу почечные колики, дизентерия и инфаркт миокарда.

Но отвлечься я сейчас не мог, потому что Цепеш занимал все мое внимание.

— Покончим с этим быстро, — сказал он, резким движением сняв кожаную перчатку с кисти. Во второй руке он держал что-то тонкое и блестящее, напоминающее мне скальпел.

Завидев эти действия, Хозяин Леса встал в стойку, которую я расценил, как подготовку к тяжелому бою. Он чуть наклонился вперед, разведя свои лапы и недовольно зарычал подобно огромной собаке.

Граф Виктор Цепеш ловким движением вонзил тонкий блестящий предмет себе в указательный палец, после чего я увидел, как на его пучке выступила маленькая капелька крови. Внутри у меня похолодело, потому что в моем сознании еще свежи были воспоминания к чему привели подобные происшествия в городе.

И мне абсолютно не хотелось снова столкнуться с обезумевшей оравой диких зверей переростков, которые ринутся по запаху крови и плоти в нашу сторону.

Но Цепеш не останавливался. Раненым пальцем он выводил символы в воздухе, что зависали, подобно фигуркам и светились тусклым красным светом.

Он пишет руны, догадался я. Он пишет какое-то сложное заклятие, связанное с кровью… невозможно… рунная магия по словам Скворцова была автономной. Ей не нужны были никакие дополнительные вещи в виде подпитки.

Или… или этот граф что-то узнал… Да, этот чертов сукин сын явно что-то узнал. Он написал мне письмо на листе бумаги из мой эпохи, а значит у него был доступ к старым знаниям. Если не ко всем, то к каким-то конкретно точно был. Иначе и быть не может.

И это объясняет его напыщенность, его желание устранить все, не побоюсь этого слова, конкурентов. Слепой исполнитель указа императора? Куда там! Упивающийся собственной исключительностью идиот. Он считает себя умнее всех. Выше всех и при этом с удовольствием отбирал у других способность к обучению и к развитию. Потакал идиотским решениям императора вместо того, чтобы образумить старика.

Я не знаю каким был Иоанн Дикий, но с уверенностью могу заявить, что многих людей несложно переубедить. Достаточно подобрать лишь пару увесистых аргументов. А здесь был клинический случай в терминальной стадии.

— Саша! — выкрикнула Маргарита. — Я дернул головой в ее сторону. Девушка махала мне руками, явно подзывая. Но в поле зрения попал и Леший, который продолжал стоять в угрожающей позе. Он повернул голову ко мне и крайне четко сказал.

— Прочь. За.дер.жу.

— Что? — удивился я. Что значит «задержу»? А кто нас будет проводить через местные аномалии, через логова тварей, которые, как я понял, подчиняются хозяину леса?

И, то ли он прочел мои мысли, то ли кто его знает, но Леший по-вороньи каркнул, после чего из рядом стоящего со мной дерева со скоростью света выросла ветвь и отпихнула меня в сторону отряда.

— Прочь!

— Ну-ну-ну, какое «прочь»⁈ — крикнул Цепеш. — Мы же только начали веселиться, — приземлившись на ноги возле своей лошади, на которой сидела Маргарита, я заметил, как граф сделал последнее движение и отвел руку.

В воздухе висело порядка десяти разномастных символов, продолжавших мерцать алым тусклым светом. Мужчина сделал круговое движение рукой, после чего символы завертелись, складываясь в форму шара. Словно они были выведены на бумаге и сейчас этой самой бумагой облепили футбольный невидимый мяч, что крутился вокруг своей оси.

— Залезай! Быстрее! — замолила Рита, протягивая мне скованные руки.

— Барон, торопись! — крикнул Иван, который тоже явно чувствовал недоброе, но с прицела Бьянки Цепеша не спускал.

— Нам надо помочь ему, — сказал я Рите, впрыгнув в седло, на что она печально покачала головой. Я перевел взгляд на образовавшийся шум. Летающие твари пытались прорваться, но Леший отбивался от них корнями и ветвями, не пропуская к нам ни на метр.

Когда Виктор Цепеш попытался сделать шаг — Хозяин Леса тут же махнул рукой и ветвь пронзила ногу мужчины через бедро насквозь и вонзилась в землю. Затем еще одна проделала тоже самое со второй. Я застыл на месте, потому что в моем понимании такие раны должны были покалечить человека даже в моем мире до конца жизни.

А если не оказать первую медицинскую помощь, то шанс того, что он просто вытечет за пять минут и умрет стремится не просто к ста процентам, а к бесконечности.

— Глупый реликт, — донеслось до меня недовольное ворчание Цепеша. — Это все, на что ты способен⁈

Ветви деревьев лопнули, словно сами по себе прямо у ног Цепеша. Кровь текла по его разодранным брюкам, но сам мужчина, освободившись, продолжил идти как ни в чем не бывало.

— Только зря тратишь мое время! — гаркнул он. — Прочь с дороги!!!

— РЫАРГХ! — взревел Леший. Сотни тысяч иголок выстрелили со всех стволов, превращая летучих приспешников графа Цепеша в мертвых дикобразов. Вот только ни одна из них не достигла Виктора Цепеша. Либо у него было какое-то защитное поле, либо у меня нет ни малейшего предположения каким образом ему удалось уберечься от такой смертоносной атаки Лешего, потому что все его прислужники пали.

Я видел, как Цепеш вздохнул, словно все забавы кончились и теперь это просто начинает его раздражать.

— Уже лучше, — сказал он. — Но все еще недостаточно.

Взмах рукой. Шар из рун пронесся через пространство со скоростью звука и врезался в тело Лешего, который примерно с такой же скоростью пытался избежать удара, но не успел.

Огромный пласт древесных щепок отлетел от его бока и разлетелся во все стороны, словно его пропустили через дробилку для веток.

— Мы должны помочь! — настоял я. — Также, как и он согласился помочь нам.

Я ощутил теплое прикосновение мягкой руки на щеке.

— Он сказал уходить, — прошептала Рита, заглядывая мне в глаза. — И показал мне дорогу.

— Показал дорогу? — уточнил я, на что девушка кивнула.

Я снова бросил взгляд в сторону Лешего, который метался из стороны в сторону, уворачиваясь от странного рунного оружия и нанося свои удары.

И с каждым его попаданием по Цепешу мне становилось не по себе, потому что я видел, как корни и ветви пронзали графа насквозь, но не достигали целы. Словно он был призраком. И я бы готов был поверить во второе, если бы одежда на нем не рвалась каждый раз, как ветви пронизывали тело.

— Он показал мне все, как я показывала тебе, — сказала Рита. — Давай, скорее, нам нужно торопиться.

Злой рык и клекот. Негодование. Хохот и выкрики. Я слышал симфонию битвы двух существ, где каждое было примерно равно по силе другому, но все же… примерно, не значит идентично.

Слабейший всегда проигрывает, если не обладает козырем в рукаве. И, судя по всему, существу, которое граф Виктор Цепеш назвал Хозяином Леса, а затем и «реликтом», было могущественным, но не всесильным.

По крайней мере не таким могущественным, как сам граф, чью силу мне было тяжело отсканировать даже приблизительно.

Я схватился за поводья и дернул уздцы, ударяя кобылу в бока.

— Ты точно уверена в том, что увидела? — уточнил я у Риты, потому что по своему опыту мог точно сказать, что, если бы мне показали еще раз такой объем информации — я не смог бы его воспринять без импланта. Со стопроцентной уверенностью.

— Да, нужно выйти на трассу, а дальше по ней и никуда не сворачивать. На ближайшем перекрестке налево, дальше проведу. Скорее, поехали!

— За мной! — скомандовал я, ускоряя лошадь пинками, которой было тяжело везти двух человек сразу. Физиологически Цепеш не сможет за нами угнаться без своих летающих тварей, но… я бросал косые взгляды назад, наблюдая за тем, как он двигается. С какой скоростью. С какой ловкостью. С какой энергией.

И в голове у меня укреплялся лишь одни вопрос.

Он вообще человек?

* * *

Леший вернулся от очередной коварной атаки Виктора Цепеша, едва не лишившись обеих рогов на своем драгоценном черепе. Да, безделушка, но зато какая! Этот череп он нашел очень давно, еще в те времена, когда был похож на кое-кого другого.

В те времена, когда тело имело плоть, а по венам и артериям текла самая настоящая кровь, а не речная вода с болотной жижей вперемешку. Удивительное сочетание, которое Хозяин Леса за долгие годы так и не смог объяснить.

Он понимал, что в честной схватке одолеть такое существо, как граф ему не выйдет. По многим причинам. Самой главной из них была — разница и объем магического потенциала.

И если свои границы Лехрак знал, то границы Цепеша чувствовал лишь отдаленно, но даже этого ощущения хватало понять, насколько сильно они отличаются друг от друга.

Именно поэтому Лехрак поставил перед собой одну реальную и достижимую цель — задержать мужчину настолько долго, насколько это будет возможно. А так, как Леший был у себя дома, то это играло ему на руку. Принимать бой в своих владениях всегда проще, чем вторгаться к кому-то.

Слившись с рядом стоящим деревом, Лехрак миновал смертоносный удар прямо в то место, где был сконцентрирован его энергетический центр и явившись из-под земли, найдя выход из корня дерева, что торчал, отвесил Цепешу такой деревянный подзатыльник, что тот пересчитал своими ребрами пять стволов старых сосен, пока не кувыркнулся трижды через себя и не застыл на спине.

Хозяин Леса дураком тоже не был, поэтому сближаться с врагом не спешил. Пускай мужчина и притворялся, что потерял сознание — Лехрак давно живет на земле и очень хорошо научился различать, когда дикий зверь спит, а когда лишь делает вид, чтобы обмануть жертву.

Глава 10

ГЛАВА 10

Я гнал лошадь во весь опор постоянно, подгоняя ее пятками в бока и прихлестывая уздечкой. Стук множества копыт по практически разрушенной выщербленной бетонке заполнил пространство вокруг и, казалось, резонировал у меня внутри черепной коробки.

Даже Шепот практически не было слышно за этим бесконечным «ту-ду-ту ту-ду-ту ту-ду-ту».

— Куда нам? — спросил я у Маргариты, продолжая гнать нашего скакуна, не поворачивая головы назад. Если не было криков — значит все беспрекословно следовали за нами и не отставали ни на мгновение. Возможно потому, что отстать сейчас было почти что синонимом к слову смерть.

— Строго по дороге, пока не достигнем старого перекрестка с обвалившимся столбом. От столба нужно будет вернуть направо! — громко говорила Рита, стараясь перекричать храп и стук лошадиного табуна, к которому также примешались звуки щелканья поводьев и периодическое «н-но!».

Я не знал, куда ведет эта трасса, потому что само наличие бетонной дороги в мире далекого будущего мне казалось абсурдным. Где трассы на электромагнитных подушках или технологиях, которые должны были минимизировать вред окружающей среде, избавиться от выхлопных газов и вредных веществ?

Или ее построили уже после того, как мир покатился в пропасть?

На эти вопросы я вряд ли получу хоть когда-нибудь внятный ответ, но из плюсов можно было сказать, что эта дорога сейчас нам служила, как нельзя лучше, потому что ломись мы напрямую через лес — проблем бы не сосчитали.

— Долго нам еще так? — осведомился Иван, что удивило меня. Судя по всему, этот участок он не знал или пытался хотя бы приблизительно сориентироваться.

— Я… я не знаю! — выпалила Рита. — Я видела, что мы должны мчать по этой трассе до тех пор, пока не наткнемся на перекресток.

— Ты уверена, что мы поехали в ту сторону? И что этот перекресток точно есть?

Рита замешкалась, но стала оглядываться по сторонам. Это было удивительным, потому что насколько я смог понять природу ее Дара, то все, что племянница Долгорукова видела в голове другого существа — являлось правдой.

И если Леший показал Маргарите дорогу по которой нам следовало ехать, то это значило, что на ней как минимум безопасно, а как максимум она точно приведет нас к выходу.

— Да! — ответила девушка хламнику. — Я точно могу сказать, что через сто метров за некрутым поворотом будет лежать валун!

Иван лишь молча кивнул, но нахмурился. По нескольким причинам однозначно: Шепот становился сильнее. А если так, то это значило, что двигались мы действительно в направлении к Старому Городу. В сторону Санкт-Петербурга.

— Тебе не докучает Шепот? — спросил я у Риты, которая смотрела строго перед собой. Я не видел на ее лице ни капли смятения или дискомфорта от нахождения в зоне влияния мерзкой темной силы.

— Нет, — спокойно ответила девушка. — Я могу блокировать этот звук в своей голове при помощи Дара.

Вот те раз. То есть мне и всем остальным в отряде нужно выкладываться сверх усилий, чтобы оставаться в здравом уме и трезвой памяти, а ей достаточно просто ментально отгородиться? Удобно, ничего не скажешь. Хотел бы я, чтобы… стоп. А что если…

— Рита! — обратился я к ней громко, на что рыжеволосая обернулась ко мне через плечо. — Ты сказала, что можешь залезть в голову к любому из нашей группы. А можешь ли ты блокировать Шепот у каждого из нас?

Она приложила указательный и большой пальцы к подбородку, явно задумавшись.

— Никогда не пробовала! — призналась она, ухватившись за мою руку, когда лошадь сделал неосторожное движение крупом и чуть не сбросила девушку. — Но, думаю, что смогу! Просто мне нужна будет концентрация! Чтобы делать это с собой — я почти не обращаю внимания, а вот с группой людей… все реально, но будет сложно.

— Это необходимо! — сказал я Рите прямо. — Если нам придется прорываться через Петербург или его окрестности — нам нужна будет твоя защита, как воздух!

— Я… — на нижних веках у девушки выступили слезы не то от волнения, не то от ветра, который осушал белки глаз. — Я попробую! — сказала она, смаргивая влагу. Я смотрел в эти зеленые глаза, наполненные абсолютно разномастных эмоций: страх, волнение, воодушевление и тревога.

Была среди них и эмоция, которую я не мог считать однозначно. Что-то похожее на надежду или даже нечто большее. Глаза человека, которого спасли и обещали вернуть домой при любых раскладах.

Даже несмотря на то, что Рита протестовала и просилась остаться со мной в этом, как выяснилось, нелегком походе, она все равно хотела остаться живой. Как минимум — просто выжить. А дальше будет понятно, чем заниматься в будущем.

Что-то подсказывало мне, что если все пройдет, как надо, то она будет не против вернуться в свои покои и какое-то время просто ничего не делать, медитировать и находиться в тишине и умиротворении. От этой мысли у меня на губах проступила легкая усмешка.

— Хорошо, — губы разозлись в широкой искренней улыбке. — У тебя все получится. Я уверен, — подбодрил я Риту. Она смотрела мне в глаза в ответ чуть дольше, чем обычно, а затем на ее щеках и скулах снова проступил румянец, и она застенчиво отвернулась вперед и слегка откашлялась.

— Нужно следить за дорогой, — сказала она.

— Конечно, — подтвердил я, продолжая улыбаться.

Надеюсь, никто не видел, как я лыбился, потому что подумать, что я сошел с ума было очень просто, если проанализировать ситуацию, которая сложилась вокруг нашей группы и затем мою реакцию.

— Смотри, впереди! — воскликнула Маргарита.

Я выглянул из-за ее плеча и увидел то, о чем мы недавно говорили. Поваленный столб, за которым на перекрестке нам следовало свернуть в правую сторону и затем продолжать двигаться.

— Вперед на перекрестке в направо! — крикнул я, повернувшись назад к своей группе. — Затем еще триста метров и встанем на пять минут обсудить дальнейший план. Надолго останавливаться нельзя!

* * *

Граф Цепеш продолжал неподвижно лежать, хотя Лехрак и ощущал по вибрации от земли, что его сердце продолжает биться. И, уж поверьте, кто-кто, а Хозяин Леса точно мог отличить ритм сердца животного при смерти и разогнанное адреналином, яростью и желанием уничтожить соперника.

Леший махнул рукой, выпуская две длинных остроконечных ветки из стоящих рядом деревьев, чтобы пронзить графа окончательно. Но в этот раз он метил в голову и в сердце одновременно.

Мужчина увернулся почти мгновенно. Со скоростью дикого мангуста, что уворачивался от броска кобры, он рывком откатился и тем самым избежал, вероятно, смертельного удара.

Вскочив на ноги, граф Цепеш отряхнул остатки своей одежды, которая успела за бой превратиться в ветошь, и смахнул прилившую сухую траву и листву к лицу.

— Догадался, все-таки, — фыркнул он надменно. — Ладно, забавы кончились.

Круговым движением руки Виктор Цепеш снова призвал рунный шар, появившийся буквально из воздуха. Полое тело, форму которого можно было распознать только по кружившим вокруг символам.

Лехрак чувствовал вибрации, чувствовал исходившую от мужчины и от этого шара магию. Сильную магию. Грязную магию. Почти такую же грязную, которая пропитала все пространство вокруг в радиусе сотни километров от Старого Города.

Хозяин Леса не помнил, как называлось это место, но точно помнил, что застал его еще в то время, когда каменные джунгли были населены людьми. Такими же лысыми, как и этот мужчина, как и группа людей, как и тот молодой парень, от которого он чувствовал неестественные ритмы магии.

Они казались ему похожими на что-то древнее. На то, что он впервые почувствовал, когда магия стала наполнять этот мир. Нечто первородное и необузданное.

Шар метнулся в сторону Лешего, снося на своем пути деревья, разрывая кусты и стремительно сокращая дистанцию. Щепки летели во все стороны, оглушительный треск заполнил пространство вместе со скрипом трущейся и ломившейся древесины.

Лехрак не испытал трудности, чтобы увернуться от такого смертоносного, но все еще медленного ядра, быстро соединившись с деревом и выскочив в другом месте. Но все оказалось не так просто. Шар следовал за ним, словно понимал, куда он будет двигаться и продолжал сносить деревья.

В какой-то момент Леший понял, что делал Цепеш. Он нарочно разрушал деревья, чтобы Хозяин Леса не смог перемещаться с их помощью.

Он недовольно защелкал челюстью, успевая спрятаться в одно из деревьев, чтобы затем нанести коварный удар со спину. И в момент, когда он вынырнул из кроны дерева, метя Цепешу в самую спину, он мгновенно развернулся, словив Лехрака за рога на черепе.

— Попался, — сказал Цепеш, с уголков рта которого текла кровь. Он склабился в широком оскале, обнажив поалевшие ровные зубы.

Лехрак попал длинными острыми когтями, всадив все восемь ему доступных на пальцах в тело мужчины.

Он опустил голову, глядя на то место, куда вонзились длинные когти.

Жаль. Жаль, что эти раны ничего не сделают такому человеку, как граф Виктор Цепеш, потому что ни сердце, ни мозг не были повреждены, а все остальные органы для того, кто смог связать руны и свою кровь — ерунда. Заживут быстрее, чем он доберется до группы того парня со странными вибрациями.

Лехрак ощутил, что давление на его рога стало нарастать. С каждым мгновением сила увеличивалась и увеличивалась до тех пор, пока в один момент воздух не пронзил громогласный щелчок, словно кто-то ударил палкой по голому стволу.

Виктор смотрел на обломанные рога, которые держал в своих руках. Оглядев их, мужчина пожал плечами и отбросил в стороны.

— Что-то я поспешил, реликт. Надо было твой череп отделить и повесить над камином. Император все равно уже ничего не сможет мне сделать. А вот я, — Цепеш вцепился руками за олений череп на голове Лехрака, — Кое-что могу!

Его пальцы впились в гладкую кость с такой силой, что костяшки и пучки побелели. С каждой секундой давление становилось все сильнее до тех пор, пока кость не стала крошиться и расходиться мелкими полосками трещин.

Лехрак стал издавать тихие скрежещущие звуки, пойманный в ловушку. Возможности выдернуть свои руки не было, так как он застрял в теле мужчины, все деревья вокруг были сломаны, а голову держали крепкие руки последнего законника павшей империи.

— Что такое? Страшно за свою жизнь стало? — поинтересовался Цепеш. — Стучишь костями, реликт? Неужто задумался над смертью?

Но Лехрак не боялся. Он существовал до того, как магия заполнила мир. Но себя он осознал лишь тогда, когда лес захватил всю округу. Смерть и жизнь были его спутниками так долго, что стали привычными вещами, которых бояться точно не стоило. У всего есть начало и есть конец.

И именно поэтому звук, который он издавал можно было назвать смехом. Звук, что становился все громче, пока не стал похож на карканье черного ворона, что пытался пародировать хохот.

На лице Виктора Цепеша проявилась маска непонимания и удивления, но хватки он не ослабил. Напротив, стал лишь сильнее сжимать череп, что смотрел на него провалами пустых глазниц и еще имел наглость смеяться.

— Смешно тебе, значит, — рыкнул мужчина, вкладывая всю силу, что была в его руках. Тонкие полоски трещин стали расходиться все быстрее, разрастаться, как разверзается земля во время землетрясения. — Тогда и я посмеюсь.

Но он не смеялся.

А Лехрак продолжал клекотать и каркать.

Потому что он понял, что напоминали те вибрации, которые исходили от парня. Он вспомнил, где их чувствовал раньше. И потому ему стало смешно и легко одновременно.

Крррррак!

Череп треснул, словно спелый арбуз, который уронили на асфальт и брызнул тысячью белесых осколков во все стороны. Воронье карканье умолкло в ту же секунду, а тело Хозяина Леса рассыпалось ворохом листьев под ноги Виктора Цепеша.

Алая кровь медленно сочилась из восьми отверстий в его животе и под грудью замедляясь с каждым ударом сердца, пока не прекратила впитываться в одежду вовсе.

Ни один зверь не дернулся в его сторону, зачуяв очередное кровопролитие. Ни одно разумное или неразумное существо даже близко не задумалось над тем, чтобы напасть на мужчину. Во-первых, потому что рядом с ним был Хозяин Леса. А во-вторых… запах его крови был настолько горьким и дурным, словно от него веяло самой смертью.

Виктор Цепеш смотрел себе под ноги, разглядывая останки бывшего реликта, который заправлял этими угодьями явно не первую сотню лет.

Что теперь случится с этим лесом — он понятия не имел, как и не понимал какая вообще была надобность в таких существах. Если бы они были санитарами леса, как те же волки в допотопные времена — тогда было бы понятно, но так… ничего кроме бесцельного шастанья и обрастания мхом в их обыденной жизни он не видел.

Но факт, что эти создания обладали сознанием, был интересным. И если бы не обстоятельства, то Виктор с удовольствием бы попытался сохранить ему жизнь и доставить к себе в замок для экспериментов и дополнительных исследований.

За спиной хрустнули ветки. Мужчина быстро развернулся, выставив перед собой руку с раскрытой ладонью. Рунический шар тут же метнулся перед своим хозяином и завис в воздухе в полутора метрах.

Среди поваленных стволов деревьев, среди ветвей старых кустарников он увидел маленькую группу изможденных людей в черных мантиях, от которых веяло магией. Их было три человека. Один огромный, словно ходячий кусок накачанного мяса. Израненный, но залатанный магией. Свежие шрамы все еще пульсировали зеленоватым светом, второй худой и длинный, а третий глубокий старик, которых еще поискать в этом мире надо было бы.

— Вы еще кто такие? — спросил он строго, оглядывая оборванцев.

Самый старый мужчина, опираясь на посох, стукнул им по сухой земле, но звук удара посоха скрылся в ворохе листьев.

— Не твоего ума дело, имперская шавка, — громыхнул здоровяк.

— Что ты сказал? — прошипел Цепеш, сузив глаза.

Старик выставил руку перед собой, призывая к спокойствию.

— У нас есть собственная цель, граф. Мы только что потеряли в схватке с местными монстрами двоих собратьев. Позволь нам просто пройти мимо и закончить начатое.

Цепеш осматривал их с неприязнью вельможи, встретившего бродягу на балу у знатного рода. По-хорошему таких, как они, будь император жив, следовало бы заковать в кандалы и доставить на ближайшую плаху, но сейчас… время утекало сквозь пальцы, а молодой Кулибин скакал все дальше. И проблема была еще в том, что свое ездовое животное Цепеш, к сожалению, утратил.

Не рассчитал силу реликта. Что ж, бывает.

Но… что могут делать черные еретики в лесу…

Глаза мужчины распахнулись от осознания.

Девка. Племянница Долгорукова. Она была закована в кандалы, он точно помнил это. Теперь ему все стало понятно. Зачем она была нужна этой троице — одному богу известно, да и, честно говоря, графу было все равно. Основная задача сейчас для него — настичь Александра и вынести приговор.

— Мне бы следовало убить вас троих, — сказал Цепеш, на что здоровяк фыркнул, словно бойцовский бык. Не хватало только пара из ноздрей. — Но у меня к вам есть более интересное предложение.

Да. Принципы — это хорошо. А еще хорошо, когда тебе попадается враг твоего врага.

* * *

— Все, привал, — огласил я, когда навскидку мы проскакали еще примерно триста метров от перекрестка. Лошадям все равно нужно было отдохнуть от длительной скачки и стресса. Жаль только, что рядом не было ни реки, ни у нас с собой запасов воды, потому что все пожитки остались в том злосчастном городке, откуда пришлось рвать когти.

Спешившись, мы встали небольшим табором, чтобы быстро выпить воды, закинуть какие-то крохи еды, что находились в седельных сумках и обсудить план.

— Как поступаем дальше? — спросил Иван.

— Послушайте, — сказал я, обращаясь ко всей группе. — Мы знаем дорогу, как выйти отсюда. Маргарита знает.

— Откуда? — удивился Руслан. — Она не похожа на то чудище, с которым мы там на полянке любезно общались.

Шутить пытается. Это хорошо. Значит ментальная часть его сознания еще в порядке и не тронулась окончательно под напором Шепота и всего свалившегося на нас.

— От того самого, как ты сказал, чудища, — ответил я. — Сейчас это не главное. У нас есть четкий путь, по которому следует. Это из плюсов. Из минусов — все остальное.

— Что ты имеешь ввиду? — Уточнил Кречет.

— Что нам придется двигаться в сторону Петербурга, где Шепот действует с ваших слов сильнее всего. Врать не стану, я сам чувствую, как он давит на мозги, но есть решение. Оно неидеальное, временное и очень спорное, но все же решение.

— Не томи, — подключился Олег. — У меня уже башка пухнет от этого внутреннего «гу-гу-гу-пш-пш-пш». А отходняки потом такие, словно я бухал всю ночь.

— Да ты и так не просыхаешь. Или думаешь никто не чует, что у тебя во флажке точно не вода налита? — сказала Иша, отчего весь отряд, включая Олега зашелся негромким смехом.

— Ладно, шутки в сторону, — сказал я. — Рит, попробуешь?

Девушка замялась, опустив глаза в пол.

— Мне бы…

— Что такое? — спросил я и проследил за ее взглядом. — А, точно. У кого-нибудь есть отмычка?

Ольга цыкнула языком, но вытянула из волос, собранных в тугой хвост, тонкий продолговатый предмет и подошла к племяннице Долгорукова, после чего в несколько ловких движений открыла первые кандалы на руках, а затем и вторые, что сковывали ноги.

— Вуа-ля, барин.

Ого, и слова-то мы какие знаем. «Вуа-ля».

— Спасибо, Ольга, — сказал я, кивнув ей головой.

— Спасибо-спасибо-спасибо! — Ритка просто кинулась наемнице на шею, обхватив в объятия. — Спасибо вам большое. Вы не представляете как эти железяки мне надоели.

Оторопевшая Ольга смотрела на Долгорукову широко распахнутыми глазами, явно не ожидав такой реакции.

— Да не за что, Ваше Сиятельство.

— Просто Рита, — поправила ее девушка. — Я не королевских кровей, так что не надо этого, пожалуйста.

Ольга хмыкнула.

— Как скажешь.

Рита глубоко вздохнула.

— А теперь, пожалуйста, попробуйте хотя бы пять минут просто дышать и ни о чем не думать. Сосредоточьтесь только на своем дыхании и ни на чем больше.

— Зачем? — тут же встрял Руслан.

— Ты хочешь избавиться от гундящего Шепота в своей башке или нет? — спросил я прямо, сам не заметив, как слегка перешел черту.

Вот оно что. Подобрались к эпицентру всего на полкилометра, а уже настолько разительное отличие. Или это накопившаяся усталость?

Я поднял руку в знак того, что погорячился. Руслан понимающе кивнул головой.

— Хочу конечно, барин.

— Тогда слушай Риту. Все до единого сделайте сейчас то, что она говорит. Итак, по моей команде вдохнули и выбросили все мысли из головы. Сосредоточьтесь на дыхании. Раз, два.

Глава 11

ГЛАВА 11

Вдох, задержка дыхания и планомерный медленный выдох. Я совершал эти действия друг за другом, слушая только свое дыхание. Отбросить мысли насовсем было довольно трудной задачей, если учесть, что мой мозг был фактически преобразован на то, чтобы эти самые задачи решать.

Но я старался, как мог. Насколько хорошо это упражнение проходило у других — мне трудно сказать, потому что на них я не обращал внимания.

Вдох и снова выдох.

Шепот продолжал назойливо жужжать на задворках сознания, став значительно отчетливее в сравнении с тем, каковым он был еще несколько часов назад.

А про то какая разница между самой крайней зоной его влияния и ближе к Старому Городу и говорить нечего.

Ощущение, что кто-то снова пытается влезть в мою голову уже было знакомым это давление, его упорство и «знакомость» давали мне полное основание расслабиться и позволить впустить силу внутрь головы.

Распахнув заслонки ментального блока, я впустил Маргариту, чуть ли не наблюдая за ней внутренним взором; как она ворвалась в черепную коробку и стала там махать руками, устанавливая порядок, от которого я застыл в физическом мире на месте.

Воцарившаяся в голове тишина поражала до глубины души. Если бы когда-нибудь мне сказали, что возможно сделать настолько вакуумную тишину — я бы ни за что не поверил. Словно я очутился либо на глубине нескольких тысяч метров под водой, либо в открытом космосе, где звук не распространяется.

Но все же это было правдой. Впервые за годы жизни я ощутил то, чего не мог добиться ни разу за все время — тотальной, повальной тишины.

Словно учитель задал вопрос, на который в классе никто не знает ответа.

Словно застывшие болельщики во мгновении, когда форвард бьет по мячу у ворот на последних секундах таймера.

Полноценная, давящая, неестественная тишина, которая в обычной жизни просто невозможна в человеческой голове, которая постоянно занята какими-то мелочами, когда нет глобальной проблемы.

— О боги… — услышал я чей-то ошарашенный голос, скорее напоминавший шепот. Это Олег лежал на земле, закинув руки за голову с закрытыми глазами и… улыбался. — Как… тихо…

— Да… — вторила ему Иша, удивившаяся эффекту, который удалось достичь Маргарите Долгоруковой.

Скромница до последнего говорила, что не уверена, что справится. Как оказалось — не просто справилась, а выполнила поставленную задачу на пять с плюсом.

Я осматривал всех своих спутников из отряда хламников и та эмоция, что застыла на их лицах — непередаваема. Удивление, приятный шок, неверие, воодушевление и непонимание. Все это смешалось в одну единственную маску, что прямо сейчас висела на лицах каждого из банды и я нисколько не сомневался, что их эмоции — неподдельны.

— Невозможно… — услышал я еще один пораженный голос, который на этот раз принадлежал Ивану. Мужчина сложил руки на груди, приоткрыв рот от удивления. — Как на том свете, — продолжил он.

— Рано тебе еще на тот свет, — хмыкнул я, оглядывая группу.

Да, эффект действительно был сногсшибательным.

Я взглянул на Маргариту, у которой лицо побелело и стало таким сосредоточенным, каким я еще не видел ни разу.

— Ты в порядке? — спросил я у нее.

Девушка повернулась в мою сторону и посмотрела слегка рассредоточенным взглядом, от которого легкие мурашки пробежали по коже.

— Это тяжело, — бесцветным голосом сообщила она. — Так много сознаний. Мне нужно держать всех под контролем.

— Ты уверена? — спросил я серьезно. Мне не хотелось, чтобы эта девочка перенапряглась и сошла с ума. С точки зрения рационализма это как минимум затруднит наше последующее продвижение. Я думаю, что объяснять почему — не надо, ведь и так очевидно.

Взгляд Маргариты настораживал. Пустой, слегка отсутствующий, рассредоточенный. В нем не было самой Риты Долгоруковой. Подобные глаза я видел у людей лишь в кино, когда показывали человека или без сознания, или с деменцией.

В жизни же это выглядело куда более настораживающе.

— Думаю, что да, — все также безэмоционально ответила девушка.

Я взял ее за плечи и заглянул в глаза, стараясь найти частичку самой Маргариты, которая разделилась между всеми членами отряда и не подпускала к ним Шепот.

— Рита, ты меня слышишь? — обратился я к ней. Она перевела блуждающий взгляд на меня. — Если ты не уверена хоть на долю процента, что сможешь так поддерживать нас долгое время — сейчас же остановись.

Если она потеряется среди чужих сознаний и не сможет вернуться, то будет только хуже. Но я здесь бессилен, к сожалению. Как работает ее ментальная магия — я не знаю. О телепатии ничего не было известно в мое время.

Она глубоко вздохнула, прикрыв глаза, а затем вновь распахнула веки, и я увидел, что взгляд встал значительно осмысленнее. Рита поджала губы.

— Я смогу. Это ново для меня, поэтому нужно время, чтобы справиться с контролем. Но я смогу.

Я улыбнулся, глядя на нее.

— Хорошо, — сказал я и повернулся к отряду. — Ну что, как самочувствие?

В ответ послышались одобрительные негромкие возгласы, кивки и прочие удовлетворительные жесты.

— Вот и славно. Тогда выдвигаемся дальше?

— Да, — единогласно ответил отряд.

Даже не заметил, как в очень короткий промежуток времени весь состав переключил внимание на меня и стал прислушиваться к каждому слову. Как не сговариваясь отряд полностью перешел под мое командование.

Иван оставался лидером хламников, безусловно, но сейчас в иерархической цепочке я встал во главе. Все решения принимаются исключительно за мной, как и ответственность, что тяжелым грузом опускалась на мои плечи.

— Тогда выдвигаемся.

Я помог Маргарите взобраться на лошадь, после чего вскочил на нее сам и вдарил пятками по бокам.

Когда-то давно слышал пословицу, что «движение — это жизнь». На губах проступила едва заметная усмешка из-за сложившейся иронии.

Для кого простая пословица о том, что нельзя прекращать двигаться, а для кого вынужденная жизненная ситуация.

Да уж, движение действительно было жизнью. И чем быстрее мы двигались и разрывали дистанцию, тем больше была вероятность остаться в живых. Мог ли я назвать отступление перед могущественным врагом трусостью? Нет. Это логичное и резонное действие, которое позволяет нам перегруппироваться, трезво оценить свои шансы и проработать план.

Пока что получалось только стремительно разрывать дистанцию, потому что ни единого адекватного решения у меня не было.

Скворцов далеко, а огнестрельного оружия у нас нет. Да и меня терзали огромные сомнения, что оно могло бы хоть сколько-то помочь. Из магии у нас были только Маргарита, но не сказать, что это как-то кардинально меняло положение.

Тем более, что ее сознание было почти что полностью занято обеспечением нашего ментального спокойствия и ограждением от внешних факторов.

Поэтому единственный возможный вариант сейчас это стремительно менять позицию и, следуя подсказкам Лешего, выходить прочь из леса, чтобы добраться либо до поместья, где, вероятно, будет Скворцов, либо знать до самого города. Сомневаюсь, что Цепеш осмелится в одиночку осаждать целый город.

Хотя, судя по всему, он сумасшедший и пытаться угадать что у него на уме — просто абсурдно. Хранитель старого закона. Зачем тебе это, граф? Какая у тебя цель?

— Мы приближаемся, — сказала Маргарита, чуть повернув ко мне голову.

Ее голос стал значительно крепче, а взгляд еще живее. Осознаннее. Хороший знак. Значит она не просто пытается ограждать нас, а оптимизирует затраты собственных сил, притирается и ищет выход из положения.

Умная девочка. Явно способная. Понятно, почему Долгоруков так испугался, когда она пропала. Не просто близкий родственник, а способный ценный ресурс при дворе, который при должном уходе и обработке может стать сильным инструментом.

Вот только захочет ли этого сама Маргарита? Ее волю будет не так просто прогнуть, а уж о том, чтобы сломать я вообще молчу. Если я правильно понимаю работу ее Дара, то воля у таких людей посильнее будет, чем у любого рунного мага.

А вот то, что мы приближались — действительно было правдой. Это становилось видно невооруженным глазом: все чаще попадались ржавые останки транспорта, напоминавших автомобили, по краям дороги с обеих сторон виднелись разрушенные почти до крошки руины зданий, что лежали просто грудой белого, красного и коричневого материала.

Это мог быть как старый кирпич, так и что-то более современное, чего я не застал.

Если поднять голову и бросить взгляд ровно по дороге вперед, то Старый Город начинал раскрываться во всей своей уродливой красе.

— Тпр-р-р-р! — я потянул поводья, замедляя стучащую по бетонке лошадь и приподнимая руку, чтоб все остановились.

Лошади замедлили шаг, фыркая и встряхивая гривами, будто чуяли опасность сквозь запах прелой листвы. Бетонка, по которой мы ехали, давно раскрошилась — трещины заползли по ней, как паутина, а кое-где пробились берёзки, выгибая края корнями.

Здесь дорога находилась на пригорке, поэтому вид на Старый Город был отличным.

Город-призрак. Шпиль Петропавловки торчал в небо, словно сломанная игла, обвитая чёрными лианами. Купол Исаакия провалился внутрь, оставив рваный силуэт на фоне свинцовых туч. Дома вдоль набережной обрушились в Неву, их кирпичные остовы напоминали рёбра гигантского скелета, погружённого в воду. Адмиралтейский шпиль давно снесло ветрами, и теперь на его вершине гнездились орлы, зорко следя за движением внизу.

Но больше всего цепляла тишина. Ни гула машин, ни голосов — только ветер, свистящий в арках мостов, да далёкий вой, от которого замирала кровь. Где-то в глубине улиц мелькнула тень — слишком крупная для собаки, слишком быстрая для человека. Крыши домов поросли мхом и бурьяном, а по фасадам ползли щупальца плюща, будто природа медленно пожирала камень.

— Смотрите, — хрипло проговорил позади Олег, указывая пальцем. У подножия Ростральной колонны копошилось что-то похожее на стаю крыс. Нет. Существа с горбатыми спинами, покрытые чешуёй, рвали на куски тушу оленя. Их спины дымились на прохладном воздухе.

— Иисусья тряпка, — пробормотал кто-то позади. Я не расслышал чей конкретно это был голос, но и не это сейчас тревожило мое внимание.

Лошади беспокойно переступали, чуя запах крови. Продолжая всматриваться в остатки былого величия, я увидел, как по Дворцовому мосту прокатилась волна движения. Не люди. Не животные. Что-то среднее, сгорбленное, с когтями вместо рук. Они тащили обрывки проводов, словно собирали гнёзда.

— Едем по плану, — сказал я, пряча бинокль в седельную сумку. — Через Тучков мост, потом вдоль Сенной. Там раньше склады были, если мне не изменяет память. Остановимся ненадолго, чтобы перевести дух и дальше в путь.

Питер я знал относительно. Кое-что помнил из студенческих годов, когда выезжал сюда в командировки на полгода. За этот небольшой промежуток времени и успел изучить местные достопримечательности.

Однако много воды утекло с того времени. От того города, что я помнил не осталось практически ничего, кроме, как раз, этих памятников культуры.

Руины старых многоэтажек стояли почти что все просматриваемые насквозь. Судя по всему, люди стали строить все из каркасов и выставлять огромные панорамные окна. Но если в них не было встроенной функции сатинирования, то с моей точки зрения полная — полная глупость.

Находиться у всех, как на ладони мне не нравилось в собственном доме. А если удалось разработать способ, при котором с улицы не было видно ничего, а вот из помещения как раз наоборот, то мое почтение, господа инженеры.

С чего же я решил, что как раз все сделано из каркасов и панорам? Потому что в том месте, где привычно должна была стоять стена виднелись остатки старых стекол, торчащих, словно зубы дракона.

— Выдвигаемся, — скомандовал я.

Лошади нехотя двинулись вперёд — навстречу ветру, что нёс с Невы запах ржавчины и тлена вперемешку с чем-то непонятным. Возможно, так пахло запустение.

Из глубины руин раздался рев первобытного зверя, прокатившийся по всей округе. Толпа диких, но при этом огромных птах сорвалась со старых покосившихся карнизов, державшихся на честном слове, и, недовольно клекоча, улетели прочь.

Я услышал, как Иван, сто сидел на лошади по правую от меня руку, тяжело вздохнул.

— Ох, етить его веслом в дышло. Даже не верится, что мы сюда вернулись.

Повернув голову, я взглянул на Ивана. Мужчина смотрел прямо перед собой, брови нахмурены, губы поджаты. Сосредоточенный и встревоженный взгляд.

Его руки мелко подрагивали, держась за вожжи.

— Нервничаешь? — спросил я его, чтоб не сказать «боишься» или «страшно». Я уважал этого человека и не хотел называть трусом, потому что он этого не заслуживал. Но он это сказал вместо меня.

— Боюсь, — коротко. Сухо. — Но нет ничего плохого в страхе. Не боятся либо дураки, либо сумасшедшие. Я ни к первым, ни ко вторым себя не причисляю. Страх — естественная реакция. Но и он ничего мне не сможет сделать, пока в теле достаточно решимости.

— Согласен, — кивнул я, подгоняя лошадь по дороге в сторону старого моста.

— Нам нужно добраться до складов, — подала голос Маргарита, — затем оттуда галопом через улицы в сторону выезда на окружную дорогу и оттуда по старому тракту мчать постоянно, пока не выедем к Новой Горе, от которой до дома рукой подать.

— Новой Горе? — переспросил я и тут же припомнил, что даже из моего поместья над кронами деревьев было видно верхушку чего-то похожего как раз на гору, но у меня все время не было возможности взглянуть внимательнее.

— Да. Я не знаю, что это за название такое, но там действительно гора, — пожала она плечами.

— Это можно будет узнать, когда мы выберемся отсюда, если будет интересно, — сказал я Рите. — Пока что странное название интересует нас меньше всего.

Лошади вскочили на старый мост, не снижая скорости. Мои опасения, что конструкция износилась и стала хлипкой — оказались напрасными. Судя по всему инженеры, что были после меня, великолепно улучшили конструкцию, заставив ее нести службу веками.

Достойно уважения.

Копыта стучали по покрытию, отдаленно напоминавшее знакомый мне асфальт. Приходилось петлять меж остовов старых машин, врезавшихся друг в друга, какие-то заграждения и баррикады.

Подняв голову, я увидел, что высоко в небе над нами кружат те огромные твари, которых птицами называть у меня язык не поворачивался. Я фыркнул. Рано вы пировать собрались, ведь мы еще живы и планируем оставаться таковыми длительное время. И только посмейте подлететь на дистанцию арбалетного выстрела!

— Осторожно! — выкрикнула Маргарита, схватив меня за руки и натягивая поводья, вынуждая лошадь громко заржать и остановиться.

Я тоже приложил сил, но только для того, чтобы удержаться в седле и не вылететь из него вместе с девушкой, которая решила совершить такой опасный маневр. Сердце подскочило в груди и ухнуло обратно, но то, что сделала племянница монарха — было оправдано.

Прямо посредине моста, который мы преодолевали, стояло огромное рукотворное нагромождение, которое явно возвели с целью ограничить проезд.

Вот только кто и зачем — непонятно.

При беглом осмотре было видно старые ветхие ящики, куски арматуры с бетоном, кирпичи, оконные рамы из металлопластика, двери от машин, куски остовов и много прочего мусора, который даже идентифицировать было затруднительно.

— Приехали, — озвучил Руслан общую мысль.

— И не говори, — подхватила за ним Ольга.

Я провел ладонью по лицу и помассировал белки глаз. Это в мои планы не входило. Как и то, что на нас должны были напасть в городе, как и то, что сюда припрется Цепеш или то, что мы встретим Лешего, именуемого Хозяином Леса.

Я снял самострел с пояса и вручил его девушке.

— Держи.

— Что? — изумилась она. Ее зеленые глаза набрали прежней насыщенности цвета, что не могло не радовать. Значит она стабилизировала окончательно затраты сознания и теперь могла внимательно и меня слушать, и ограждать отряд. Отлично. — Зачем⁈

— Стрелять умеешь?

— Д-да, — запнулась она.

— Значит будешь меня охранять.

— От кого⁈

— Да не вопи, — осадил я ее мягко. — Подними голову, и сама все увидишь. Нам нужно двигаться дальше. А значит нужно расчистить часть этого завала. Руслан, Олег! Помогите мне. Иван, прикройте нас с остальными от гостей сверху. Если подлетят ближе, чем на выстрел Бьянки — не щадите.

Иван поднял голову, осматривая летающих потомков птеродактилей, явно набравших размеры как раз предков.

— Они не нападут, пока мы тут не сляжем. Слишком трусливые.

Я хмыкнул.

— Как давно они ели?

Иван хохотнул.

— Я с ними не ужинал, не ведаю.

— Об этом и речь, — сказал я. — Поэтому следите за ними, — я соскочил с лошади, разминая ноги и выгибаясь в пояснице. Что не говори, а долгие поездки верхом вызывали дискомфорт даже спустя много времени. — Давайте сделаем это быстро.

Глава 12

ГЛАВА 12

Старость не делала мага-еретика медленнее. Несмотря на свой почтенный возраст, двигался он легко и непринужденно, быстро переступая через корни, старые высокие муравейники и обломившиеся ветви.

Группа рунных-магов отступников во главе с Цепешем двигалась напрямую через лес, сокращая расстояние, чтобы нагнать барона Кулибина с хламниками, которые выбрали пускай и безопасный, но длинный путь к Старому Городу.

Граф хорошо понимал направление, в котором им нужно идти, не сталкиваясь ни с местной фауной, которая разбежалась по щелям после того, как почувствовали, что Хозяин Леса был убит, ни с аномальными явлениями, типа блуждающих болот, левитирующих энергетических шаров или примитивных воронок, которые засасывали в себя и выкручивали жертву наизнанку.

И все время, которое они двигались, Цепеш не мог не изучать своих новых спутников, с которым их интересы сошлись. Как говорится, знай своего врага в лицо. Пока есть время — изучи до мельчайших подробностей.

Этим граф и занимался.

Он обратил внимание, что старик, пускай и передвигался непринужденно, а на правую ногу прихрамывал. Скорее всего был поврежден сустав. Либо старая травма, которую не смогли вылечить даже магией, либо получена была совсем недавно и еще не успела затянуться.

Длинный худощавый маг выглядел истощенным, словно выжатый лимон, хотя двигался наравне со всеми. Его лицо покрывала обильная испарина, стекавшая по шее вниз, впитываясь в темную мантию, по которой разошлось огромное темное пятно.

В голове Цепеша мелькнула мысль, что если и бить, то в этого самым первым. Понятное дело, что эта группа еретиков ему не ровня, но недооценивать было нельзя. Если эти трое смогли пережить нападение огромной орды жадных до крови лесных тварей, то с ними нужно быть предельно внимательным.

Как минимум потому, что это четко описывало их слаженность в работе, а как максимум — уровень силы может разительно отличаться от того, что граф мог представить.

О здоровяка Виктор ничего не мог толком сказать. Ему не нравились его размеры и не нравилось то, что он двигался с особой легкостью. Словно он не испытал никакой трудности несколько часов назад и не крушил тварей.

Создавалось впечатление, что, если потребуется, он закинет обоих тщедушных спутников себе на широкие плечи и пойдет дальше.

И стоило только об этом подумать, как он действительно подхватил покосившегося товарище, который в их компании выступал за целителя и забросил к себе на спину.

— Держаться можешь?

Тот молчаливо кивнул.

Здоровяк подхватил его под ноги и уверенно зашагал дальше. Старику же пока что помощь не требовалась. Но если так пойдет и дальше, то и его сила может иссякнуть.

А вот здоровяк… он внушал некоторые опасения. И своими размерами, и силой. Правда выдающимся интеллектом, судя по всему, судьба его не обременила. Решила, что ноша в виде горы мускул и без того тяжкое ярмо.

Цепеш ухмыльнулся.

Что ж, сильный, но глупый противник — тоже легкая мишень. Запудрить мозги ему будет не проблема, если понадобится.

А понадобится однозначно, потому что никого в живых граф Виктор Цепеш оставлять не собирался.

Ни барона Кулибина со своими подручными крысами-хламниками.

Ни компанию самоучек-отщепенцев.

Нагрузка нисколько не озадачила гору мышц. Он продолжал двигаться, как ни в чем не бывало. И даже спустя полчаса ходьбы ничего не изменилось.

Хотя, нет, кое-что все-таки стало иным. Окружающее пространство. Чем ближе группа магов подбиралась к Старому Городу, тем сильнее становилось давление на мозги. Даже для такого человека, как граф Виктор Цепеш.

Он безусловно знал про Шепот и знал о Диких Рунах и не любил иметь с ними дел, но работа есть работа. А если она есть — ее надо закончить и вернуться в собственные покои, когда Закон будет восстановлен.

Выглянув из кустов, что росли на обрыве, Виктор увидел то, зачем гнался — группу людей на мосту, разгребавших завал. К сожалению, перепрыгнуть обрыв ему не удастся, поэтому придется идти пешком. Если судьба будет благосклонна, то еще за полчаса их удастся нагнать.

* * *

Завал был старым. Насколько давно его соорудили — тяжело сказать и я даже не берусь предположить. Некоторые его составляющие настолько прочно срослись друг с другом, что разобрать их без кувалды и пары ломов — попросту невозможно.

Именно поэтому нам пришлось своими руками разбирать его в той части, где проблем было меньше всего. Да и сколько того пространства нужно было, чтобы дать возможность пройти лошадям и нам двинуться дальше.

Мало-помалу, кусочек за кусочком, кирпичик за кирпичиком. Мы вытягивали весь этот хлам, откидывая в сторону, пока не удалось сделать проход такого размера, чтобы лошади безбоязненно прошли через него одна за другой.

К сожалению, идеально не получилось, потому что наши уставшие скакуны чувствовали опасность, исходившую от Старого Города и идти в его сторону однозначно не хотели, но с уговорами нам удалось их провести, держа под уздцы.

— Бр-р… у меня мороз по коже от этого места, — протянул Руслан, поежившись.

Я видел, как он руками провел по плечам, словно разгоняя кровь.

— Не только у тебя, — пробурчал Иван.

Оказавшись по ту сторону баррикад, вид открывался еще более «живописный». Только на одном мосту хватало зрелища, о котором впору рассказывать потомкам: ржавые остовы неизвестных мне машин. Больших, средних, малых. Оборванные мостовые канаты, различный полиэтиленовый мусор и, что и удивляло и нет, обглоданные скелеты. И судя по тому, что я видел — они были человеческими.

Смею предположить по наросшему мху и прочей цвели, что лежали они здесь уже не просто большое, а огромное множество лет. И как они только не превратились в прах — одному богу известно.

Еще больше меня удивило то, что материала под ногами валялось такое необъятное множество, что просто обнять и плакать. Листы металла, пускай и ржавого, но вполне годного на вторичное использование. Отличные длинные куски балок.

Жаль только, что как бы я не старался заглянуть в машины в поисках проводки — ничего не было. Ни тонких медных проводов, ни микросхем, на которых должны были работать бортовые компьютеры. Либо это все давно вытянули и утащили, либо оно истлело и разошлось по ветру.

Был и третий вариант: в недавнем будущем люди смогли выдумать новый способ для датчиков обратной связи и анализа автомобилей, посему убрали все лишнее.

Но что тогда служило в качестве бортового компьютера? Какой элемент? Микроскопический блок со вшитым искусственным интеллектом, который следил за показателями? Но даже ему нужны были бы хоть какие-то измерительные приборы, чтобы собирать информацию и анализировать ее.

И пока мы шли через мост, я рассматривал все, что попадалось на глаза. Тонна полезностей, которым с легкостью можно найти применение хоть сейчас. Вот только теперь у нас ни повозки, ни возможности тянуть это добро до поместья. Живыми бы выбраться.

— Смотри, не отстают, сволочи, — сказала Рита, глядя на небо.

Я бросил быстрый взгляд, оценивая ситуацию. Птицы-падальщики действительно продолжали следить за нами, не прекращая кружить над головами. Некоторые из них изредка садились на столбы на мосту на дистанции, с которой быстро убить с арбалета не выйдет, и лениво наблюдали за группой, склонив головы.

— И не отстанут, — ответил я.

Потому что голодны. Потому что звери. Потому что тут их территория и они знают, как часто заканчивалась ситуация с заблудшими здесь путниками.

Только между нами была разница. Мы не заблудшие, мы знаем куда идем и зачем. Выйдя с моста, свернули направо и рысцой двинулись в сторону старых складов, чтобы сделать паузу и обезопасить себя от местных тварей, как мне казалось, точно захотят узнать, что за чужаки вторглись в их владения.

И если боязливые мелкие точно уже разбежались, зачуяв незнакомый запах, то вот покрупнее придут, пускай и немного попозже.

Старые склады встретили нас такой же обветшалостью, как и все вокруг. Древние здания обросли мхом, какими-то неизвестными мне лозами, на невысоких крышах довольно часто росли молодые деревца, пустив корни в старое покрытие.

Ни одного целого окна. Каждый проем смотрел на нас темнеющими провалами, в которых то и дело мелькали тени. Я бы с радостью хотел окрестить их «призраками», о которых здесь так любят гутарить, но каждый из этих «призраков» обладал красными глазами и не самыми приятными мордами.

Потянув одну из приоткрытых створок, я освободил проем. Скрип, который издал ржавый металл точно был слышен на всю округу, потому что мелкие птицы тут же сорвались со своих насиженных мест и улетели подальше, явно переждать переполох.

— Ну и дыра, — отметил Олег, осматривая все вокруг.

— Говоришь так, словно ожидал во второй раз увидеть райские кущи, — пошутил я.

Мужчина хмыкнул, скривив губы в мягкой ухмылке, но не проронил больше ни слова. Его взгляд оставался настороженным и сосредоточенным, осматривая каждый угол в ожидании угрозы.

Не представляю, как бы мы справились, если бы сейчас еще в головах сидел Шепот и нервировал нас своим монотонным жужжанием. Нам на Маргариту не то, что молиться надо, а беречь, как зеницу ока.

Внутри было пусто. Если когда-то давно здесь что-то и хранили, то теперь — ничего. Пустое помещение, наполненное лишь спертым воздухом с тонной пыли, обилием пыльцы, спор и запахом диких животных.

Но этого места хватит, чтобы переждать ночь, которая все быстрее охватывала пространство вокруг и опускалась на землю.

Я завел свою лошадь и спешился, после чего протянул руки Рите и помог опуститься на землю. Иван, заехавший последним, затворил створку до упора, отчего в помещении стало невероятно темно, хоть глаз выколи.

— Ну, и что теперь делать? —спросила Ольга. — Все мои принадлежности там остались.

— Не только твои, — буркнула Иша.

— У меня в седельной сумке кресало есть, — сказал Иван. — Вот только как вы тут собираетесь огонь разводить? Через пятнадцать минут здесь дым будет такой плотный, что хоть топор вешать будет впрок.

— И какие твои предложения? Ждать во тьме до утра, не имея возможности даже вести наблюдение?

— О каком наблюдении может быть речь, — вклинился я. — Я не эксперт, но смею предположить, что чем ближе ночь — тем страшнее твари будут выползать из старых канализационных люков, бывшего метрополитена и прочих подземных сооружений. Наша задача сейчас пересидеть здесь до рассвета максимально тихо и тогда двинемся к выходу. Иного решения я не вижу.

— Он прав, — подхватил Иван.

Я видел его силуэт в сумрачном свете, который попадал в помещение сквозь старые выбитые оконные проему, находившиеся под самой крышей. Их было немного, но при безоблачном небе лунного света хватало, чтобы худо-бедно ориентироваться в пространстве.

— Выдвигаемся так рано, как начнет светать. Это примерно в половине пятого-пять утра, не позже, если хотим выбраться из города до того, как снова пройдет день. А так как мы не знаем, что может ждать нас по пути, то это единственное верное решение.

Никто возражать не стал. Только тяжелые усталые вздохи разнеслись по помещению. Я их понимал. Тяжело остаться без еды, воды и средств к существованию, в окружении абсолютно враждебного мира. И если в зоне слабого влияния Шепота можно было хоть как-то чувствовать себя в относительной безопасности, то здесь, почти в самом центре… здесь все было пропитано мерзкой магией. Я чувствовал это каждый клеткой своего тела.

Пространство резонировало и откликалось ко мне, стоило только прикоснуться кончиками пальцев. Яд, сочащийся отовсюду.

Усевшись под одну из стен, я подобрал ноги под себя и опустил голову на грудь, пока хламники разбирались кто из них будет дежурить попеременно.

— Прости, — раздался тихо женский голос. Это была Рита, даже головы поднимать не надо было, но я все равно взглянул на нее.

— Да?

— Я… — она замялась. — Я могу присесть рядом с тобой?

Ее смятение мне было понятно лишь отчасти. Мы с тобой ехали несколько часов к ряду, плотно сидя друг к другу. Чего ты еще смущаешься, красавица?

— Мне страшно, — тихо прошептала она, чуть ли не одними губами.

— Да, конечно, — спокойно ответил я, чуть сдвинувшись в сторону.

Рита присела возле меня и чуть ли не прилипла к плечу, прижимаясь, как маленький котенок, которого подобрали с улицы, помыли, откормили и приголубили.

Последнего я, правда, еще не делал, но племяннице Долгорукова осталось только начать мурчать и описание получилось бы более, чем точным.

— Как самочувствие? — решил я разрядить обстановку, чтобы она хоть немного отвлеклась.

— М-м-м… нормально… если ты про то, как мне удается ограждать здесь всех.

— Да, я об этом.

— Тогда нормально, уже сосредоточилась.

— А в целом?

Я ощутил, как Маргарита непроизвольно прижалась плотнее.

— Страшно… я ощущаю много всего вокруг. Много существ… злых, больших… и ощущаю еще кое-что другое…

— Что? — спросил я.

— Я не знаю, как объяснить конкретно. Но и показать тебе сейчас не могу. Это ощущается, как в тот момент, когда я искала другое сознание, чтобы попросить помощи. И вот сейчас я чувствую еще несколько таких вот «маяков», но они… они…

— Что они? — спокойно уточнил я.

— Я их чувствую, — объясняла девушка, подбирая слова, — но они будто бы заперты внутри своего тела и не могут им управлять. Словно искра оставшегося разума…

Искра оставшегося разума?..

— Сколько?

— М? Что «сколько»?

Я нервно сглотнул. Предположение, зародившееся в моей голове, подняло целый шквал эмоций внутри и прогнало сон, как рукой.

— Сколько таких «искр сознания» ты чувствуешь?

— Я… я не могу сказать… мне надо сосредоточиться…

— Это не повредит тебе или нашей безопасности?

Девушка снова задумалась, закусив нижнюю губу и отведя взгляд в сторону.

— Не должно. Мне просто нужно посидеть несколько минут в тишине и поискать их.

— Можешь попробовать? Я буду рядом.

Рита нервно поерзала, снова мешкая.

— Что? — спросил я. — Что-то не так?

— Обними меня, — прошептала она. — Мне так будет спокойнее, ощущая другого человека рядом. И так я не потеряюсь среди этой темноты.

Я уселся поудобнее, раскрыв объятия для девушки, после чего обхватил ее руками, прижимаясь к телу. Густые рыжие волосы тут же полезли мне в глаза, в рот и в нос, но это все мелочи жизни. Если моя теория подтвердится, то планы поменяются еще раз. И я даже не знаю хорошо это или плохо.

— Готова? — спросил я.

— Да. Не отпускай меня и никуда не уходи, пока я не вернусь, пожалуйста, — тихо сказала девушка.

Я хмыкнул.

— Да куда я денусь с подводной лодки?

Рита тяжело вздохнула и умостилась поудобнее. В сумрачном свете я увидел, как она прикрыла глаза и практически через секунду расслабилась, навалившись на меня всем телом. Она была достаточно легкой, но при этом могу строго заметить, что если возникнет необходимость, то одним рывком, как Руслан, я вряд ли смогу ее закинуть себе на плечо и быстро сорваться с места.

В голове невольно промелькнула мысль, что она хороша. Приятная бархатная кожа рук, нежный запах несмотря на то, что почти что неделю Маргарита Долгорукова шаталась по лесу практически босиком, не имея ни единого дня с нормальной баней и уходом за собой.

Я тоже сконцентрировался и постарался отогнать ненужные мысли в сторону. Молодое тело требовало молодых подвигов, однако, им здесь однозначно не было места в данный момент.

Рита дышала тихо и равномерно.

— Что такое? — спросил Иван, тихо проходивший мимо. — Ей нехорошо из-за нас?

Я отрицательно покачал головой.

— Я бы не удивился, — сказал он. — Представить себе не могу какую нагрузку эта девчонка испытывает, если ограждает нас от Шепота. Но, признаюсь тебе, барон, если бы не она — мы бы уже потеряли себя. Еще на мосту. Так что с ней?

Я не хотел говорить Ивану свое предположение. О том, что, кажется, где-то в черте города остались его люди, которых они похоронили в своих мыслях. О том, что они все еще живы. О том, что, если Рита найдет их — мы будем обязаны пойти туда и вытянуть их даже в бессознательном состоянии, чтобы привести в чувства.

Не хотел говорить потому, что пока Рита не скажет, что точно нашла их — это будет еще одной надежной без оснований. Хватит и той, с которой они согласились пойти в этот рейд, обернувшийся огромной проблемой.

— Нужно подождать, — ответил я абстрактно Кречету.

— Чего? — спросил он, на что я снова покачал головой.

— Я скажу. Жди.

Иван шмыгнул носом. Отдаю ему должно, но больше вопросов задавать не стал. Мужчина старой закалки. Боец. Спасибо ему большое.

Через пять минут девушка в моих руках стала мелко подрагивать, а я из-за этого нервничать, потому что возникшая мысль — как ее вытягивать из того ментального дна, в которое она нырнула — я не имел ни малейшего понятия. Но пока оставалось ждать.

Еще через десять минут она распахнула глаза, сделав глубокий вдох, словно вынырнула из-под огромной толщи воды.

— Нашла! — чуть ли не выкрикнула она.

* * *

— Нашел, — осклабился Виктор Цепеш, глядя с дистанции около километра на старое складское здание, залитое лунным светом.

Глава 13

ГЛАВА 13

— Кого нашла? — переполошился Иван, когда в ночной тиши Маргарита слишком громко вынырнула из своего забытия.

Сама же девушка чуть ли не светилась от переполнявших ее эмоций, хотя, казалось бы, повода для радости не так уж и много.

— Я не знаю кого, — ответила девушка, но это точно люди. Живые люди!

Иван застыл на месте, а услышавший наш разговор Олег, приподнялся на локтях в своем спальнике.

— Какие еще люди? Засада?

— Пока никакие, — отозвался Кречет. — Отдыхай.

Я не собирался юлить, но слова, все же, стоило подобрать подходящим образом.

— Иван, — обратился я к предводителю хламников, — я не уверен, но, похоже, твои соратники живы, — я говорил тихо, чтобы эту информацию впитывал только он. Лишняя суета сейчас будет попросту ни к месту. — Маргарита засекла чужое сознание. Точно также, как она смогла найти меня и попросить помощи.

— Это не значит, что мы сейчас должны бросить все и бежать в том направлении, — парировал Иван.

— Абсолютно не значит, — поддержал я мысль мужчины.

— Это может быть кто угодно.

Я покачал головой.

— Нет. Девять сознаний, Иван. Ровно столько, сколько ты сказал, что потерял в этих землях. Знаешь, что это значит? Верно, что они живы. И у нас есть новая задача, раз мы уже здесь.

— Это самоубийство, Саш.

— Мы и так в полной жопе, Вань, как ни посмотри. А второго шанса может попросту не быть. Если нам удастся вытащить их из власти Шепота сегодня, это будет не просто план «максимум», а его перевыполнение.

— У нас сейчас есть четкий план и сжатые сроки, в которые мы должны вложиться, чтобы выжить, — шептал Иван, присев рядом. — И моя задача, как проводника — придерживаться всех норм и правил, чтобы вывести нас отсюда.

— Иван, — я посмотрел ему в глаза. — Когда мы выдвигались сюда, ты пошел ради призрачного шанса спасти своих друзей. Сейчас я говорю тебе: они живы. Это не неизвестная переменная в нашем уравнении, а факт. Константное значение. Я буду говорить прямо: если мы сейчас его проебем, то больше сюда идти будет не за кем. Только за материалами. Но сможешь ли ты это сделать, зная, что бросил своих людей там, когда получил подтверждение, что они живы? — Я выдержал паузу, давая ему переварить услышанное, а затем добавил: — Я бы не смог.

Он тяжело вздохнул, закатив глаза.

— Ты идешь прямо в могилу, барин. И ведешь нас всех за собой.

Я хмыкнул.

— Ошибаешься, мой дорогой друг. Я веду нас в светлое будущее.

Кречет тихо хохотнул.

— Так вот как теперь называется рай? Светлое будущее?

Я рассмеялся вместе с ним. Шутит. Хороший знак. Значит, что он готов двигаться дальше и мы будем действовать согласно моему плану.

— И куда нам нужно двигаться? — спросил он, подтверждая мое предположение.

— Рит? — обратился я к девушке. Приходилось выступать связующим звеном между всеми членами отряда, чтобы достигать максимального уровня синергии. — Ты можешь показать, куда нужно идти?

— М-м-м… тебе, как обычно или вести за собой?

— Как проще? — уточнил я.

— Я не ориентируюсь в местности, поэтому, думаю, мне проще будет показать. Дай руку. И вы, господин Кречет, — сказала она.

Иван посмотрел на Долгорукову, приподняв брови, а затем перевел взгляд на меня.

— Давай-давай, — кивнул я головой. — Не откусит.

— Ты ее два дня знаешь, — шутил Иван. — Я бы так уверенно не утверждал.

Но руку все равно протянул.

Маргарита глубоко вдохнула, после чего сосредоточилась.

— Закройте глаза. Саш, ты знаешь, что тебе следует делать. Иван, вас я попрошу максимально расслабиться и ни о чем не думать.

— Да расслабишься тут, — буркнул хламник.

И в целом я его мысли и эмоции разделял. Когда вокруг снуют ночные жители старого Петербурга, у которых когти длиной с двадцатисантиметровую линейку, шкура покрыта толстым слоем шерсти, а клыки во рту достигают необъятных размеров — сильно расслабиться не получается.

Правда все эти картины мне любезно подбрасывал мозг, так как, к счастью, ни с одним ужасным созданием мы не встретились.

Пока что.

Быть может, здесь ночью и нет этих существ, но желания проверять не было от слова совсем.

Когда я ощутил присутствие Маргариты возле своего сознания, то тут же постарался дать ей ментальный доступ к своему сознанию, чтобы увидеть маршрут. В этот раз получилось куда проще и быстрее. Да, практика в этом деле тоже полезная штука, ничего не скажешь.

Картинка перед глазами нарисовалась почти мгновенно. В ускоренном режиме перемотки дорога передо мной двинулась так, словно я ехал по ней на мотоцикле или велосипеде. Склад, улица, переулок, снова улица. Я не успевал отсекать, где мы проносимся, но сам план маршрута откладывался на подкорке мозга. И если понадобится — я с легкостью его восстановлю.

Мимо обрушенных домов, мимо заросших кустарниками павильонов, прогнивших насквозь. Вперед. Через мостовую, вдоль набережной, затем мимо старого собора, пока не добрались до того места, где в самом центре стоял черный кристалл с кучей наростов, от которого исходила пульсирующая темная энергия.

Сгущенный сумрак выглядел ощутимым, словно к нему можно было протянуть руку и абсолютно спокойно прикоснуться. Казалось, что весь солнечный свет, который был способен пробиться через густые тучи, просто исчезал, когда достигал этого места.

Точно также, как любой свет исчезает при приближении к черной дыре.

Этот кристалл был средоточие тьмы и зла. Я не знаю, почему так подумал, но глубокая убежденность в этой догадке крепла каждую секунду. Потому что как иначе объяснить, что вокруг него стоят заставшие скелеты, тянущие руки к небу.

Судя по их внешнему виду, ничуть не моложе, чем те, что мы нашли на мосту.

Я хотел еще детальнее осмотреться, но неведомая сила дернула меня назад и со скоростью звука утащила обратно, туда, откуда мы начали.

«Душа» или та ментальная часть, что путешествовала по Петербургу, влетела обратно в тело с такой силой, что меня даже качнуло малость. Открыв глаза, я не сразу понял, что снова находился в практически темном складском помещении и пришлось несколько раз моргнуть.

Иван же вообще сидел на заднице, хлопая широко раскрытыми глазами, явно до конца не понимая, что произошло. Он пытался что-то сказать, но то открывал рот, то закрывал его, напоминая мне выброшенную на берег рыбу.

— Это… чего… как… каво… а? — вдруг выпалил он, зыркая то на меня, то на Риту. — Это как вообще?

Я усмехнулся, пожав плечами.

— Добро пожаловать в мир магии. Но это не ко мне вопрос, я за способности Маргариты ничего не знаю и не понимаю. Я и об обычной-то рунной магии знаю всего ничего.

Иван снова перевел взгляд на девушку, которая лишь смущенно улыбнулась и тоже пожала плечами.

— Ни хрена не понял, но очень интересно! — подвел он черту.

— Ты понял куда нам идти? — спросил я у хламника.

Он откашлялся.

— Да, — мужчина поднял голову, рассматривая потолок и небо в узких окошках. — Вернее сказать, что я запомнил, как нам идти, потому что сам город знаю плохо и постыдного в этом ничего не вижу.

— Так тебя никто и не стыдит, — сказал я. — Я тоже запомнил, но еще и город знаю. К моему удивлению, но его улицы не сильно изменились с тех пор, как я был здесь последний раз, а это, на секундочку, почти пятьсот лет назад.

— Сколько⁈ — выкрикнула Маргарита, распахнув глаза.

Н-да… я совсем забыл, что Долгорукова не в курсе о том, кто я такой, что за человек и как давно существую на планете. Назвать это состояние «жить» не берусь, так как это не соответствовало действительности.

— Скромных пятьсот лет, — сказал я, сделав абсолютно непонимающее лицо. — Я родом из две тысячи двадцать пятого года. А что, сейчас люди так долго не живут?

Маргарита смотрела на меня, моргая ресницами с непередаваемым выражением лица.

— Это… это как?

Иван тихо рассмеялся.

— Ладно, давайте собираться. У нас не так много времени, чтобы выполнить задуманное до темноты.

Сказано — сделано.

Через несколько минут Иван объявил подъем своему отряду и затем огласил план, по которому вместо намеченного пути к выходу вдоль границы города — придется углубиться к самому старому центру. Я ожидал услышать ругань, услышать негодование, долгие споры и разногласия, но… ничего этого не было.

Хламники тяжело вздохнули, свернули поклажу и закинули рюкзаки на плечи, одарив Ивана и меня максимально недовольными взглядами. Но ничего более.

Я отдаю должно этим людям. Словно, оказавшись в аду, они принимают здешние условия игры и двигаются дальше.

Либо втайне каждый из них, услышав про живых товарищей, надеялся спасти их. Надеялся вернуть каждого, кого забрал Шепот. Чужая душа — потемки и мне неведомо, что творилось в головах спутников, но факт, что они не буянят, меня несказанно радовал.

Рассвет встретил нас серым небом и прохладой. На осколках стекла, кусках металла и прочем мусоре, выпала роса; легкий туман стелился вокруг нас, сгущаясь у самой земли.

— Двигаемся быстро, нигде не задерживаемся, — отдавал я команды. — Я первый, Иван замыкающий, чтобы никто не потерялся. Каждые приблизительно сто метров давай мне понять, что все в порядке тем своим свистом похожим на птицу.

— Понял, — кивнул Кречет.

— Наша задача, — смотрел я на всех присутствующих, — в максимально короткий срок добраться до старого центра города, где находятся ваши люди. Хватаем каждого на лошадь и двигаем прочь. Надеюсь, обойдется без дополнительных трудностей.

— Не говори «гоп», — вставил Руслан, скрестив руки на груди.

— И то верно. По коням.

Да, отчасти он был прав. План был собран на правой коленка, а озвучен и продемонстрирован на левой, при этом хромал не обе ноги и даже приблизительно ковылял кое-как.

Но плохо сделанный план лучше, чем никакого. Как говорил один седовласый охотник на нечисть: «лучше без точно сформулированной цели двигаться вперед, чем без цели стоять на месте, и уж наверняка гораздо лучше, чем без цели пятиться назад». Я разделял эту мысль на все сто процентов.

Вскочив в седло, я подал руку Рите, которую одним рывком смог подтянуть к себе сзади и стукнул кобылу в бока. Маршрут рисовался перед глазами чуть ли не красной стрелкой, словно на GPS-навигаторе. Ясное дело, что это все фантазия, но слишком хорошо отложился в голове план, по которому следовало двигаться.

— Вперед, — скомандовал я, когда все оказались верхом.

Двинулись, как договорились. Я первый, затем был Руслан, за которым Олег, дальше был женский состав и замыкал отряд Иван Кречет.

Каждые сто метров этот храбрый хламник выдавал короткий свист, напоминающий обрывчатую трель соловья. К нашему счастью, преодолев навскидку примерно половину пути, нам не встретилось ни ужасных тварей, ни перегороженных путей.

Единственной проблемой было то, что дистанция, которую мы преодолели у Риты в голове — ощущалась гораздо дольше и объяснение тому у меня было лишь одно: в ментальном путешествии мы действительно пронеслись по городу с скоростью близкой к звуковой и со скоростью света вернулись обратно.

Поэтому сейчас только и оставалось, что стучать лошадиными копытами по разрушенным улицам, заросшими кустарниками, лозами и бурьяном, где природа забирала свое.

Иван свистнул, как и прежде, но в этот раз мне показалось, что его свист был длиннее и громче. Словно он подавал какой-то знак, но только его товарищи могли разгадать этот шифр. Еще раз. И еще. Ста метров мы явно не преодолели.

— Взгляни, что там, — попросил я Риту. — Только держись крепче.

Обхвати меня руками, девушка вывернулась, пытаясь разглядеть, что происходит позади.

Свист. Длинный, как у Соловья Разбойника в мультике.

— Ускоряйся! — донесся до меня голос Руслана. — Н-но!

Звук щелчка поводьев.

— Погоня! — крикнули Маргарита, повернувшись ко мне.

Я гнал лошадь во всю доступную ей мощь, подгоняя легкими тычками в бока.

— Какая еще погоня⁈ — удивился я, явно не ожидая такого поворота событий.

Хотя, кто бы мог сомневаться. Напротив, все шло слишком гладко. Подозрительно просто для такого места и такого плана. Иначе и быть не могло. Я горько усмехнулся своим мыслям, смаргивая влагу с ресниц, которая собралась из-за того, что ветер стал обильно иссушать глазное яблоко.

— Те маги, от которых вы меня спасли, а вместе с ними еще и Цепеш.

— Цепеш⁈ А он каким чертом здесь оказался?

Я, конечно, не был уверен, что Леший сможет побороть такого странного человека, как граф Виктор Цепеш, но надежда была. А вот информация, что он объединился вместе с теми людями в мантиях меня не радовала.

Напротив, очень сильно напрягала, потому что если с одним мы не могли ничего толком сделать, то вот с группой даже слабых магов, под предводительством с Цепешем будет расправиться не с трудом, а фактически невозможно.

Шансы повышаются только при условии, что у нас будет равносильный Цепешу маг, но, как-то так вышло, что в нашей команде только полный новичок, знающий о том, что есть руны, и девушка с даром ментального воздействия, которая почти все ресурсы отдает на то, чтобы мы не поехали крышей.

И еще девять человек, вооруженных кустарными самострелами, выстрелы которых, как уже выяснилось, граф останавливает одним взглядом, особо не утруждаясь.

Расстояние до пункта назначения стремительно сокращалось. Но еще сильнее сокращалась дистанция между нами и группой Цепеша, которые бежали на своих двоих чуть быстрее, чем мы на лошадях. Объяснить такую прыть можно было только магией и только тем, что граф явно помогал своим новым союзникам чем-то вроде подпитки.

Он однозначно выступал генератором, который подстегивал троицу в мантиях, а если мне не изменяет память, то среди них был настолько глубокий дед, что ему пора бы думать о покое души, а не гоняться за молодыми баронами в Старом Городе, где мозги спекаются быстрее, чем яичница на раскаленном металле в знойный летний день.

— Что нам делать? — спросила Рита. В ее голосе слышалась легкая паника. Оно и понятно. Ситуация ухудшалась с каждым мгновением.

— Контролируй давление Шепота и не отвлекайся. От тебя сейчас нужно только это! — указал я девушке, чтобы она не дай бог не сорвалась. Если она потеряет контроль, то нам не просто кранты, а фактически смерть. Долгая, мучительная и незавидная.

Если я правильно понял то, что увидел и проанализировал, то Шепот завладевает разумом, захватывает его и притягивает всех разумных существ к себе.

Их сознание запирается глубоко, а тело движется, как у зомби, просто вокруг кристалла в старом центре. Зачем и почему — известно только мирозданию. Да и эту теорию я смогу подтвердить только тогда, когда окажемся там.

— Кулибин! — донесся до меня голос Цепеша. Надрывный крик откуда-то позади, прорывающийся сквозь шум ветра в ушах. — Остановись, сдайся суду и никто, кроме тебя, не пострадает!!! — Кричал он. — Подумай о судьбах этих людей!

— Он лжет, — всхлипнула Маргарита.

— Не реви, — сказал я строго, ощущая влагу на своем плече. — Сосредоточься только на одном, как ты меня учила.

— Я пытаюсь… но страшно. Я… я не хочу снова попасть в их руки.

— Не попадешь. Я даю тебе слово. Пожалуйста, сосредоточься.

Мимо меня в нескольких сантиметрах от головы пролетела сфера и врезалась в остатки каменного фанарного столба, раскрошив его в мелкие осколки. Брызнула бетонная крошка, мыль и камушки, запорашивая глаза, налипая на ресницы и забивая ноздри.

Я прикрылся рукой, вильную лошадью, чтобы миновать падающий кусок, после чего пришпорил кобылу. Недовольное животное заржало, но ринулось напролом во весь опор. Оставалось надеяться, что она не подвернет себе ногу в какой-нибудь старой яме, покрытой травой, и мы не слетим с нее кубарем.

— Последнее предупреждение, барон! — гаркнул Цепеш, перепрыгивая через препятствия, как мастер спорта по взятию барьеров. — И я начинаю…

Он запнулся, чуть не врезавшись в ржавый покосившийся каркас бывшего киоска, но сумел увернуться.

Я знаю, почему граф опешил.

Потому что мы успели.

Потому что здесь Шепот имел максимальную силу влияния.

Потому что мы выскочили в Старый Центр.

Я ощутил, как Маргарита впилась пальцами мне в плечи и тревожно повернул голову.

— Больно, — прошептала она. — Очень… сильное… давление…

Черный кристалл стоял прямо по центру площади, пульсируя и излучая темную энергию. Наш отряд вскочил в то место, откуда выйти возможности без боя нет, но даже так я сумел заприметить то, о чем говорил Ивану — изможденные люди, исхудавшие, в ободранных вещах, напоминавшие зомби. Они стояли на коленях и тянули руки к вожделенному черному камню, который явно пленил их разум.

И я был уверен, что ни граф Виктор Цепеш, ни его новые подручные не смогут долго сдерживаться, но…

— Рита? — я взял девушку за руку, которая почти безвольно лежала на моем плече. Взгляд стал снова затуманенным и почти безжизненным, но ментальная защита никуда не делась, хотя даже через нее я слышал это монотонное жужжание, действующее на мозги.

— Хватайте своих! — крикнул я, указывая рукой на безвольных мужчин и женщин, а сам развернул лошадь к выходу, собираясь в последний раз посмотреть в глаза тем, кто собирался лишить меня жизни. Сомневаюсь, что их сил хватит, чтобы противостоять Шепоту.

Шшш…

Шшшш…

Шшшшш…

Позади меня ничего не было. Темнота. Гудящее мрачное пространство. Ни лошади под ногами, ни Долгоруковой за спиной.

Где я?

— Прости, — услышал я едва различимый голос, резонирующий в пространстве. Он слышался так глухо и отдаленно, что я не сразу узнал в нем Маргариту. — Я не смогла его сдержать.

Лишь на долю мгновения передо мной мелькнула картина, в которой я увидел происходящее. Десять человек в зоне поражения потеряли рассудок; трое магов-отступников на грани этого. И только я, застывший на одном месте, успевший спешиться, стою, как изваяние, а граф Виктор Цепеш с надменной улыбкой двигается в мою сторону.

Глава 14

ГЛАВА 14

— Я же говорил тебе, юноша! Предупреждал! Целое письмо написал, в котором объяснил, что не надо делать то, что ты задумал. И что по итогу, м? Что мы видим, барон? Что ты настырно продолжаешь собирать различные механизмы, нанимаешь группу сборщиков мусора и собираешь наладить поставку компонентов для возвращения… чего, барон⁈ Утерянных технологий? Знаний? Науки? Она никому здесь не нужна! Император искоренил весь прогресс, который человечество было способно достичь за сотни лет. А если сказать еще конкретнее, то сами люди это и сделали. Когда полетели первые ядерные ракеты. Когда армии одних государств пошли на территории других. Когда маги вместо того, чтобы заниматься развитием — стали воевать за политические и экономические интересы. Откат был неизбежен, барон, а Император лишь пользовался положением и боялся, что умные люди восстанут против него. Глупый дурак… он даже не подозревал, что это ему не поможет.

Граф Виктор Цепеш активно жестикулировал руками и надрывно кричал, выплескивая эмоции. Он вываливал на Александра Кулибина всю свою скопившуюся злость, которая собралась в нем с самого первого дня, когда этот наглый юнец перебил его Ночных Тварей на пару с Кречетом. И сейчас у него была идеальная возможность сказать барону все, что он о нем думал.

Пространство вокруг Цепеша вибрировало. Темная магия вилась вокруг мужчины, но не могла пробить его заслон, который он выставил вокруг себя, полностью покрыв все тело. Особая техника, которая позволяла защититься от Шепота и была известна лишь единицам ныне живых магов.

Естественно, что узнал об этом способе Граф, как и о многих других вещах — из оригинального манускрипта в его безграничной коллекции из единичных экземпляров, что пылились на полках в его башне.

И, конечно же, граф берег их, как зеницу ока, не подпуская никого даже близко к собственным сокровищам и трофеям, которые он добыл за пару сотен лет. Если человечество и обязано откатиться к временам неандертальцев, то так тому и быть. Задача Кулака Империи выполнять поставленный указ до самой смерти. И речь идет не о смерти императора.

Техника, которую использовал Виктор Цепеш, основывалась на обратном излучении. Если объяснить коротко, то сам маг был способен излучать энергию, которая способна влиять на чужую волю, но данное заклятие выжигало слишком много ресурсов и сводило самого заклинателя с ума быстрее, чем хотелось бы. Если воля у мага была обширной, то и хватало его на подобный фокус подольше.

Однако, стоило столкнуться с человеком, у которого эта самая воля оказывалась прочнее заклинателя — все, мозги всмятку, можно нести нового, этот сломался.

Само заклятие было занесено в гримуар, как запрещенное, поскольку толку от него было минимум. Но когда возникла проблема с Шепотом, отдельные пытливые умы нашли применение заклятию. Достаточно было тратить лишь малую долю собственных сил, чтобы окружить тело тем самым излечением энергии, которое должно было подавлять волю противника. И Шепот не мог через него пробиться.

Единственным нюансом в данной ситуации было то, что эта техника требует постоянного внутреннего контроля. Стоило только на секунду ошибиться, как вся завеса могла развеяться и восстановить ее в условиях давления будет очень непросто.

Особенно, когда стоишь у самого кристалла, который и продуцировал такое явление, как Шепот.

Виктор Цепеш огляделся по сторонам и увидел, что его временные союзники тоже сдались, хотя и держались дольше обычных людей. Здоровяк упал на колени и пускал слюни, старик-скелет лежал на боку на земле и что-то бормотал, обхватил колени, а тощий и длинный маг-целитель ходил по маленькому кругу, кусая себя за пальцы.

Виктор Цепеш пренебрежительно фыркнул, глядя на все происходящее.

— Слабаки.

Он снова повернул голову в сторону барона Кулибина, который стоял неподвижно с остекленевшим взглядом и недовольно вздохнул.

— Ну вот надо было тебе мчаться сюда и все испортить? Я хотел лично с тобой сразиться, посмотреть из какого теста ты слеплен, барон. А ты так старался убежать от огромного зверя, что не заметил, как забрался в его логово. Вот что бывает с теми, кто берет на себя слишком много.

Граф медленно шагал к барону, вращая вокруг себя рунический шар. В какой-то момент времени он сделал простой пас рукой, от которого шар сплющился, превратившись в тонкое полупрозрачное лезвие, которое однозначно было способно при должной скорости и меткости голову с плеч.

— Жаль, — сказал разочаровано граф, — очень жаль. Но ничего не поделаешь, такова жизнь.

Мужчина рассматривал молодого барона, напоминавшего изваяние, настолько он был неподвижным. И при внимательном осмотре действительно приходил к выводу, что парень если и имел по иронии судьбы отношение к роду Кулибиных, то мог быть очень и очень отдаленным родственником, не более того.

Хотя на девяносто процентов просто совпадение, а тем более, если учесть, что сам барон был из тех, кто проснулся в новом мире после криосна. В этом граф был убежден на сто процентов.

— Пришло время прощаться, — сказал он вслух, делая пасс рукой, отчего руническое лезвие отъехало на несколько метров назад. — Хочу сделать аккуратный срез, не возражаешь? — очередное движение указательным пальцем по часовой стрелке и лезвие стало крутиться, словно на циркулярной пиле. — Вот и хорошо. Последнее слово?

Но барон Кулибин молчал. Его разум был поглощен внутренней борьбой, и он даже при всем своем великом желании — не мог ответить.

— Какая жалость, — снова актерничал Цепеш. — Тогда… — взгляд мужчины скользнул по Александру сверху-вниз и на мгновение застыл на правой руке. Ему показалось, что парень пошевелил указательным пальцем. Цепеш напряг зрение и нахмурил брови, пристально всматриваясь в руки.

Он знал, что те, кто попадает в ловушку Шепота обладают разными реакциями. Подтверждением тому были те трое недоучек-еретиков у него за спиной.

Но если и была такая реакция, как у Александра, то ничто не могло заставить пленника шевелиться. Только если его вынести из зоны влияния Дикой Руны, а это тоже являлось проблемой. Как минимум потому, что пораженный яростно вырывался, чтобы впоследствии вернуться на свое место и застыть так, как стоял ранее.

И если бы граф не был осведомлен о таких нюансах, то он бы однозначно решил, что ему почудилось. Но внутренний инстинкт дикого зверя бил тревогу. Что-то было не так. Ему не могло показаться. Так не бывает.

Граф сделал еще один шаг, напрягшись всем телом, чтобы в любой момент либо парировать удар, либо предотвратить что-то коварное, что мог задумать барон Кулибин.

Он наклонился прямо к уху парня и прошептал, скаля зубы:

— Баро-о-он… ты меня слышишь? Я сейчас заберу эту рыжую девицу, с которой ты приехал, увезу ее к себе домой, и буду развлекаться до тех пор, пока не превращу ее в безвольную куклу, а затем отправлю Долгорукову по частям.

Реакции не было. Лжекулибин продолжал стоять, как истукан, не шевелясь ни на мгновение.

— Хм. Действительно показалось, — резюмировал Виктор Цепеш и отступил на шаг.

Чтобы в следующее мгновение вспыхнуть, как факел.

* * *

Тьма абсолютно непроглядная. Она захватила меня быстрее, чем я успел что-либо сообразить и это раздражало. Во мне не было ни обиды на Маргариту, которая не справилась с нагрузкой, ни злости. Если рассуждать лишь логически, то ее вина только в том, что она отбросила любые инстинкты самосохранения и доверилась незнакомцу, а затем ослушалась более опытного и матерого дядю, который знал, что быть особой из высшего рода — всегда проблематично. Постоянно кто-то хочет или убить, или похитить.

А вот в том, что она попала в руки конкретно каких-то культистов, а затем была спасена группой обычных людей и после этого попала под влияние Шепота… череда очень неудачных совпадений.

Шшш…

Шшшшш…

Я не мог определить сколько прошло времени, потому что не успел заметить, когда все началось. Только осознание постфактум. И если начинать от того момента, то сколько длилось все это «до»?

Почему-то в голову так и лезли разные навязчивые мысли. Какие-то размытые воспоминания из детства, которые не имели ничего общего с моей ситуацией, а затем обрывки фраз из последних дней: «ты ей нравишься», «ты идешь прямо в могилу, барин», «обними меня».

И голос Скворцова. Кого-кого, а его тут услышать я не планировал.

' Если станет совсем тяжело — доберись до руны'

То, что тот черный кристалл в самом центре и был Дикой Руной я уже понял. Вот я до нее добрался и что дальше? Я заперт даже не в своем сознании, а где-то глубже. Забит в самый дальний темный угол, из которого выхода не то, что нет. А, кажется, не существует.

И как на зло мыслей, о чем я думал в тот момент, когда Скворцов говорил мне эти слова — я не мог вспомнить как ни пытался.

Было внутреннее ощущение, что как раз в следующих нескольких словах и был ключ к разгадке. Доберись до руны… до руны…

Ничего не понимаю.

Я попытался сосредоточиться, но ничего кроме очередной сплошной темноты не находил. Мне не оставалось ничего делать, кроме как висеть в непроглядном мраке и дышать. Делать дыхательную гимнастику, о которой говорила Рита, когда просила меня расслабиться, чтобы пустить к себе.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

' Если станет совсем тяжело — доберись до руны'

Хм.

Я усмехнулся. Не видел этого, но явственно ощущал, как уголки губ сами расплылись в ироничной улыбке. Доберись до руны, говорил он.

Вдох-выдох и ничего больше, потому что больше нечего делать в пустоте, кроме как дышать и размышлять. Интересно, сколько времени прошло. Или я уже пережевывал эту мысль? Кажется, что да. Точно да, я о ней думал.

И о множестве других.

Нет, нужно сосредоточиться и попробовать еще раз успокоить мятежный разум.

Вдох-выдох. Вдох выдох.

Шепот монотонно гудит, пытаясь сбить концентрацию, но я не останавливаюсь и слушаю только собственное дыхание, которое сейчас выполняет функцию маяка для меня.

Маленькая белая точка перед закрытыми глазами казалась настолько микроскопической, что изначально я даже подумал, что это просто что-то в глаз попало. Но чем дольше я концентрировался, не распуская внимание, тем больше становилось это белое пятнышко.

И когда оно стало размером с указательный палец, я по наитию протянул руку и прикоснулся к нему. Словно так нужно было. Все мое тело и интуиция буквально кричали, что это правильно, что так и нужно поступить.

Непроглядная чернота мгновенно сменилась ослепительной белизной, от которой мои глаза чуть не лопнули из-за резкого перепада освещения. Я прикрылся руками, чтобы спастись, потому что просто зажмуриться оказалось недостаточно.

Щебет птичек, журчание воды, легкий порыв ветра, который прошелся по моей коже и волосам так нежно, что я не сразу осознал происходящее. Сердце ускоренно застучало в предвкушении, хотя сам я догадывался, что увижу перед собой.

Я опустил руку.

Ну, конечно же. Конечно. Доберись до руны. Не до дикой руны в старом центре Петербурга, а до этой, что пряталась внутри моего сознания.

Чертов камень продолжал висеть в своей позе неустойчивого равновесия, словно насмехаясь надо мной. И я не стал ждать, а сразу кинулся к нему навстречу, как и в предыдущий раз тогда у реки, когда Иван сбил мою концентрацию и все похерилось.

Не виню его, дело случая.

— Ну, здравствуй, — сказал я вслух, уверенно протягивая руку навстречу холодному камню, испещрённому сотней тысяч знаков.

Ладонь снова уперлась в магическое ограждение, а камень принялся вращаться.

— И повторится все, как встарь, — повторил я слова Александра Александровича, подавая руку с нажимом. От камня сверкнула молния, ударившая куда-то вверх, а сам валун почти с места стартанул, разгоняясь до небывалой скорости.

Легкое покалывание на кончиках пальцев напомнило мне те неприятные ощущения и мысли, которые я испытал тогда на берегу реки, но теперь мне терять было нечего. Хочешь забрать меня, хренов кусок камня? Давай, попробуй! Хочешь сойтись в волевой дуэли? Я готов! Я здесь! Впусти же меня, черт побери!

Но ответа не было.

Только магический кокон, оберегающий камень, светящийся синей энергией и маленькие искры, отлетавшие от него во все стороны, будто бы в слабой попытке отпугнуть меня. Но в этот раз все будет, как надо, я уверен. И именно поэтому, не отводя глаз, я продолжал подавать руку вперед, не обращая внимания ни на усиливающиеся молнии, ни на то, что покалывания уже дошли почти до плечевого сустава.

Руку почти что парализовало, но что было силы я двигался дальше. Десять сантиметров. Лед поднимается по ключице. Сопротивление растет с каждым миллиметром, и я чувствую эту материю, этот плотный магический кокон, как физическое тело. Словно продавливаю ладонь через толстый слой густого желатина.

Пять сантиметров. Сотни тысяч ледяных зубов впиваются мне в нижнюю челюсть, заставляя кожу покрываться мурашками.

Сантиметр. Я чувствую, как правое ухо отнимается, как холодит висок, словно к нему приставили дуло пистолета. Правый глаз слезится, но веки застыли, и я не могу сморгнуть влагу, отчего мир стал слегка смазываться.

Полсантиметра.

Ледяная корка чувствуется почти у самой макушки, а все тело слабеет, будто бы я теряю контроль. Я вижу, как мир сужается и отдаляется от меня, будто бы в киноэффекте. Словно я въехал в длинный тоннель и, повернувшись, смотрю на уменьшающийся кадр до тех пор, пока он не превратится в точку размером с атом.

Три миллиметра.

Вдох-выдох.

Сердце стучит почти двести ударов в минуту, но я его не слышу. Я не слышу ничего, кроме бесконечного шипения, которое мне напоминает звук Шепота. И холод. Всеобъемлющий холод, заполняющий все мое ментальное тело до самых краев. До кончиков каждой конечности.

Два.

Еще немного. Осталось совсем чуть-чуть. Я должен справиться. Десять человек доверили мне свои жизни и пошли следом в самое пекло, откуда другие не возвращаются. Я обязан это сделать. Обязан прикоснуться к этому чертовому камню, к чертовой руне, что находится у меня где-то там внутри.

Один.

Точка сузилась до размеров бутылочного горлышка. Что происходит на этой картинке не рассмотреть даже через увеличительное стекло. Если и можно, то понадобится как минимум хороший микроскоп. Да где его тут возьмешь.

Сил не осталось. Я не ощущаю ни рук, ни ног. Тело объял бесконечный лед, забравший все до последнего миллиметра. Если это было испытание на волю, то, выходит, что моего желания жить было мало? Выходит, что я недостоин быть лидером? Неспособен просчитывать план до мельчайших деталей, чтобы затем проделать все строго по пунктам, как множество раз до того?

Нет. Не может быть.

Странное чувство в груди вспыхнуло мгновенно, как и тогда на мосту. Чувство силы. Чувство свободы. Чувство крепкой воли, которую нужно показать, чтобы меня зауважали. Чувство необходимости действия и движения.

Огненным шаром оно зародилось в районе солнечного сплетения и очень быстро стало заполнять меня оттуда, расползаясь, как кусочек масла на сковороде, во все стороны.

Я сделаю невозможное, чтобы спасти этих людей, потому что они сделали для меня тоже самое: отринули страхи, доверили собственные тела и души вопреки здравому рассудку. Это значит, что я им обязан не меньшим и даже стократ большим.

Из всех оставшихся сил, из всей злобы, воли и потребности, что дала мне сил на последний импульс — я дернул рукой.

Ноль.

Шершавость. Прохладная поверхность камня ощущалась абсолютно настоящей. Мир перед глазами стал привычным, а камень-руна болтался в воздухе, слегка покачиваясь, как маятник из стороны в сторону, будто это не он мгновение назад вращался со скоростью турбины Боинга во время полета.

Резонирующий голос в голове обратился ко мне так внезапно, что я чуть не подпрыгнул на месте.

— Здравствуй, Александр.

Глава 15

ГЛАВА 15

— Кто ты?

Вопрос родился сам собой и соскочил с моих губ быстрее, чем я успел сообразить.

— Интереснее спросить: «кто ты», — ответил голос в пустоте, владельца которого я не видел, как бы не старался скосить взгляд и поймать силуэт, который мог бы прятаться где-то в стороне.

— Ты и так знаешь кто я, раз обращаешься ко мне по имени, — парировал я. — Покажись. Не веди себя, как трус.

— Я уже перед тобой, — снова ответил голос. — Я вокруг тебя. Я внутри тебя.

Что это значит? Бред какой-то.

— Почему же бред? — спросил голос. Я бы сказал, что он удивился, но на самом деле это было не так. Почти каждое слово, каждая буква были абсолютно пресными, словно их читал робот. Ни единой капли эмоции не слышалось в предложениях.

Но не это было главным вопросом, а как он или она, или оно прочло мои мысли в голове?

— Очень просто. Я и есть твоя голова. Вернее, часть твоего мозга.

— Имплант? — удивился я.

— Можешь назвать и так. У каждого поколения людей для нас были свои наименования. Ты и твои сородичи именовали меня «имплантом». Много сотен лет назад другие народы — «сигилем». Теперь же зовут «рунами».

Я нахмурился.

— Что ты имеешь ввиду?

— Думай, Александр. У тебя великолепный мозг, который прекрасно справляется с такими задачами.

— У меня нет времени на эти игры! — протестовал я.

Терпению пришел конец, потому что я и так застрял внутри своего сознания, подвластный Шепоту и с горем пополам добрался до камня, о котором подмечал Скворцов. А теперь какой-то голос решил устроить поиграть со мной в угадайку, что было очень некстати.

— Можешь не переживать, — продолжал голос. — Время здесь течет иначе, чем в физическом мире, так что не торопись. У тебя есть возможность хорошенечко подумать и проанализировать сказанное мной.

— Ты ничего толком не сказал.

— Я сказал достаточно, — тут же отозвался голос, чуть ли не перебив меня. — Ты устал, взволнован и измучен как физически и морально. Но ты все еще способен размышлять логично, как и всегда ранее. Не спеши, я подожду.

Я вздохнул.

Хорошо, если это действительно правда и время течет здесь иначе… хотя, что это значит? Оно может течь здесь бесконечно медленно, а снаружи все уже закончилось и прямо сейчас моя голове отрубленная лежит на земле, а мозг продолжает работать, пока не кончится кислород, но происходить это может бесконечно длительный отрезок времени.

Или напротив, здесь все происходит со скоростью близкой к скорости света…

— Второе, — удовлетворительно подсказал голос.

— Зачем ты помогаешь мне? Ты же хотел, чтобы я подумал.

— Ты все равно задал бы мне этот вопрос. Я знаю.

Я хотел его задать, это факт. Но это желание зародилось во мне лишь на долю секунды, пока я размышлял, как он успел его прочитать?

— Тепло, Александр. Тепло. Проанализируй все, что я сказал еще раз. С самого начала.

Я присел на корточки, после чего развернулся и привалился спиной к руне, ощущая прохладу камня затылком.

Он сказал, что и есть часть моей головы. И сам же подтвердил, что фактически является имплантом, но это нереально. Невозможно. Имплант не может общаться ни при каких раскладах. В тот день, когда мне его вживили, искусственный интеллект существовал, но только на своей ранней стадии. Он неспособен был даже вменяемо ответить на самые простые вопросы, путался и терять нить разговора.

Но видел ли я когда-нибудь этот имплант своими глазами? Нет. Я точно помню, что мне его не показывали ни разу за все время. Даже чертежей толком не дали рассмотреть, когда я попросил.

Разные народы называли его каждый по-своему, а нынешний называет «руной». Нет, это просто невозможно. Этого не могло быть, ведь противоречило бы абсолютно любой логике и медицинским нормам…

Шепот источает руна, но дикая, а эта…

— Ты действительно руна? — спросил я одними губами.

— Верно, — беспристрастно подтвердил голос. — Символ; магический артефакт, запечатанный в небольшую плату и вживленный в твой мозг. Твои коллеги не разработали ничего гениального, а просто сделали самое примитивное до чего додумались, но в этом тоже есть свои плюсы. Благодаря этому ты видишь, чувствуешь и можешь управлять магией.

— Значит, ты не просто руна, ты нечто большее, — размышлял я вслух, отбросив в сторону высказывания о некомпетентности моих старых коллег и ученых голов.

— Александр, Скворцов тебе рассказывал, что рунные маги плетут заклинания благодаря тому, что изъявляют свою волю посредством комбинаций символов. Фактически, таким образом вы, люди, даете нам информацию о том, что хотите сделать.

— Но почему я тогда не могу ее донести вот так, как сейчас? — задал я резонный вопрос, от которого вокруг стало тихо, как в морге.

Голос ответил не сразу, словно он дал мне время осмыслить то, что я сказал.

— Потому что в чертоги собственного разума попасть из магов могут единицы. А обладать таким могущественным артефактом, как сама руна в собственной голове не удавалось никому.

— Но как тогда подчинялись те руны, о которых говорил Скворцов? Они же тоже должны были быть на чем-то высечены?

— Не сбивайся с мысли. Давай закончим с тем, с чего начали. Все свои желания рунный маг передает через руны, после чего происходит трансформация энергии. Руны — это ключ, как тебе уже известно. Ключ к тому, чтобы сказанное тобой смогла понять магическая энергия. То есть я. Хочу тебя поздравить, Александр. Ты первый в мире человек и единственный рунный маг, который общался с магией. Ты даже не представляешь какое количество магов мечтало это сделать и пыталось выяснить как. А ответ оказался таким банальным — достаточно вживить себе в голову рунный камень.

— Ты знал об этом? — вырвался вопрос у меня сам по себе.

— Нет, кончено. Я есть энергия, не более того. И я обладаю всеми знаниями, которыми обладали твои предшественники.

А вот это хорошие новости! Значит я смогу беспрепятственно возвращаться в чертоги собственного разума и при необходимости узнавать нужные формулы, поднимать чертежи, что ускорит мой план по восстановлению науки и продвижению прогресса! Замечательно!

— Возвращаясь к вопросу о том, как подчиняются руны и где они находятся. На первый вопрос мой ответ таков: это битва твоей воли против воли руны. Да, у камня тоже есть собственная воля, которую он распространяет по округе, как ты уже догадался, и подавляет чужую. Если ты сможешь противостоять и перебороть камень, то победишь. И тогда еще один сигиль окажется в твоем личном списке, о котором никто не будет знать, если ты не захочешь и не расскажешь.

Ясно. Туз в рукаве и дополнительные возможности, о которых никому не следует знать. Но пока я не стал полноценным магом — мне нет смысла об этом даже мечтать. Что толку от бесконечной силы, если я не знаю как с ней управляться.

— Но как я могу противостоять воле Дикой Руны, если я уже проиграл битву? — осекся я, осознавая, что как только Рита потеряла контроль — все мы мгновенно пали под натиском Шепота.

— В каждом человеке, который находится здесь в округе теплится доля его личности. Его воли. Его сознания. И до тех пор, пока живо твое тело — ты можешь постараться воспротивиться. Тем более, когда ты только что закончил инициацию.

В последней фразе я услышал почти людские эмоции. Словно мне намекнули с усмешкой на губах, что настало время действовать.

Но… о какой инициации идет речь?

— О принятии руной человека и человеком руны, — подсказал голос. — Мы стали единым целым, Александр и теперь перед тобой открываются новые магические возможности, предел которым является лишь количество доступных рун и фантазия. Времени осталось мало, пора действовать. Прощай, Александр.

Что значит «прощай»?

Ощущение, что меня высасывает, будто бы пылесосом стало непередаваемо явственным. Или это пространство вокруг исчезало?

— Стой, нет, подожди! У меня еще куча вопросов! — крикнул я, но было уже поздно.

Я вернулся туда, откуда начал. Тьма и чернота.

Вот только теперь в этой черноте я был не один. В пяти-шести метрах от меня виднелся кристалл, который стоял там в центре старого Питера и пульсировал черными волнами энергии. Я видел они вяло перекатывались, словно по воде, хоть это и трудно передать словами.

Из моего солнечного сплетения вырвалась цепь толщиной с мизинец, окутанная белой аурой, и полетела в сторону кристалла с характерным звуком, после чего врезалась в него и рухнула на невидимый черный пол.

— Ну, и что теперь? — спросил я сам у себя, не понимая, что происходит.

В следующую секунду цепь резко дернулась и натянулась, как струна, едва не сбив меня с ног.

— А, вот что.

Я ухватился руками за цепь, пытаясь потянуть ее на себя, но тщетно. С усилием бульдозера невидимая сила тянула меня в сторону кристалла, где цепь окуталась черной аурой и стремительно двигалась в мою сторону.

— Это еще что за херня? — удивился я, глядя как белое свечение меркнет сантиметр за сантиметром.

Когда между мной и кристаллом осталось не более метра, сила притяжения исчезла. Я оказался буквально прикован к кристаллу, черная аура которого уже не так уверенно, но все еще однозначно побеждала мою.

И что случится, когда она достигнет моего тела? Я проиграю? Еще одно испытание?

В этот раз я вспыхнул почти мгновенно. И это был не просто приток внутренних сил и энергии на грани издыхания, нет. Это была концентрированная злость, копящаяся все это время.

Уперевшись ногами покрепче в пол, я попытался направить свою силу по цепи в сторону кристалла и на секунду увидел, что смог остановить черную волну. Мое тело напряглось так, словно я толкаю камень в гору, а вернее держу его, чтобы он не покатился обратно.

Но и не из такого выбирались уже. Я скрипнул зубами, злясь еще больше.

— Фиг ты угадал, — прорычал я, выпуская внутренний сконцентрированный поток ненависти прямо по цепи. — Хотел меня? На! Получай!!!

Белое свечение в секунду перекрасилось в огненно-рыжее и чуть ли не с лязгом ударилось в черноту. Вся цепь раскалилась и побелела, а моя энергия двигалась вперед, как солнечный свет, разгоняя тьму прочь. Только через полсекунды я осознал, что горит не только цепь. Горю и я сам.

Жар исходил из тела, но боли я не чувствовал. Только облегчение от того, что удалось освободить хоть на мгновение скопившиеся эмоции, что бурлили внутри столько времени и подавлялись. А теперь они играли мне на руку, ведь именно благодаря им моя воля выжить и победить была сильнее.

Красно-рыжая аура заняла всю цепь и врезалась в кристалл, охватывая его, словно огонь охватывает уголь. Сантиметр за сантиметром. От кристалла пошли дрожащие вибрации, а пульсации энергии стали мелкими частыми, будто бы он действительно содрогался, как промокший под дождем зверек. Но никакой жалости я не испытывал, а напротив — еще большую злость.

Мне хотелось подойти и схватиться за этот камень, сжечь его своей ненавистью, испепелить и оставить только пепел.

Почему хотелось? Я так и сделаю!

В два прыжка я оказался у камня, приложив к нему руки и исторг всю злость и ненависть, надеясь, что у меня получится воплотить в жизнь то, что очень хотелось.

Как там сказал голос самой магии? Границы есть только в моем воображении и количестве знаков. Но, сомневаюсь, что здесь, в пространстве магии они нужны. Должно хватить только воли и фантазии!

— Гори!!! — зарычал я, сцепив зубы.

* * *

— Что?

Граф Виктор Цепеш не понял, что случилось. Полы его плаща вспыхнули мгновенно, а вместе с ними и весь костюм, окутав мужчину огнем. Он едва успел подумать два рунных слова, чтобы выставить защитный барьер и защитить тело от ожогов, как почувствовал, что его схватили за грудки.

Оцепенев от непонимания о недоумения, Виктор Цепеш поднял голову и встретился со взглядом, полным пляшущего огня.

Никогда в своей жизни граф не ощущал такого сильного магического резонанса. Ни разу за всю службу при императоре он не видел такой ярости и ненависти в глазах, в которых было видно лишь пламя и ни одного зрачка.

Перед ним стоял демон, не иначе. Самый настоящий демон, объятый пламенем и поджегший его самого.

Граф ощутил, как у него на мгновение подкосились ноги, а сердце сорвалось с места и попыталось провалиться в пятки, чтобы оттуда найти выход и сбежать к чертовой матери.

— Гори, — прорычал Александр Кулибин ему в лицо и голос его искажался тысячей полутонов, отчего граф Виктор Цепеш внутри себя дрогнул.

Если бы была возможность кому-нибудь рассказать из старых друзей (коих уж давно никого не осталось в живых), он бы за стаканом импортного портвейна признался, что впервые в жизни испугался. Впервые в жизни ему, графу с титулом Имперского Кулака стало воистину страшно за собственную жизнь.

Он бы мог подумать об этом еще, но не успел, потому что в следующее мгновение врезался спиной в старую стену, пробив ее насквозь.

* * *

Энергия переполняла меня. Да. Сила. Ярость. Огонь. Я не понял, как получилось этого добиться, но это то, что Скворцов называл «спонтанной» магией. Это логичное умозаключение, потому что другого объяснения я найти не мог.

И не сильно получалось, потому что в голове была лишь одна мысль, которой противостоять не получалось: «сжечьцепеша сжечьцепеша сжечьцепешасжечьцепешасжечьцепеша».

Энергия била ключом, переполняя каждую клеточку тела. Всю скопившуюся усталость, как рукой сняло и я чувствовал себя просто прекрасно.

Цепеш в моих руках болтался, словно безвольная кукла, окутываемый огнем.

— Гори, — сказал я ему, глядя прямо в глаза, и пространство вокруг мужчины тут же вспыхнуло, повинуясь моему слову. Не дожидаясь, пока он отойдет от шока и непонимания, я решил действовать наперед и швырнул его со всей силы в здание, что находилось по левую руку.

Бетонная крошка и пыль прыснули во все стороны, поднимая облако, за которым не было ничего видно. Но меня это не смущало ни на грамм. Я подпрыгнул на месте, использовав огонь, что дышал из меня, как реактивный ранец, и подлетел в то место, куда бросил Цепеша.

Среди обломков его не было. Ясно. Значит успел прийти в себя и скрыться.

Рунический шар вылетел из-за угла и размозжил бы мне голову, если бы я рефлекторно не выставил перед собой руку. Тело реагировало быстрее, чем когда-либо, стоило мне только заметить минимальное движение краем глаза.

Я сжал руку в кулак, от чего оружие Виктора Цепеша пошло волнами, словно пустая жестяная банка из-под пива, которую раздавливают и выбрасывают в урну. Граф не стал терпеть, что его любимую игрушку ломают и ринулся в бой с подлыми фокусами.

Сноп извести и мелких камней полетели мне в глаза, с другой стороны, явно намереваясь запорошить обзор, вот только жар пламени, окутывавший меня, испепелил их еще до того, как они успели достичь глазного яблока.

Удар продолговатым предметом, напоминавшим кусок арматуры, я миновал, увернувшись в сторону и выпустил десяток мелких огненных игл в Цепеша. Он успел выставить магический барьер, но даже так несколько из них пробили защиту и ранили графа.

Он вскрикнул и бросился наутек по старой разрушенной лестнице, отбрасываясь различными заклинанями, которых я не знал, но ни одно из них не достигло цели. А я шел за ним следом, как удав, преследующий кролика. Внутри меня горел огонь. Горел жар. Полыхала ненависть. Сейчас я хотел только одного.

Чтобы граф Виктор Цепеш навсегда перестал существовать на этих землях.

Чтобы его идиотский Закон, которым он кичился, сгорел в моем пламени.

Чтобы сам Цепеш сгорел в моем пламени и все его постулаты. Чтобы каждый человек в этом новом мире навсегда забыл такой род, как Цепеш.

Оказавшись в тупике, граф развернулся, глядя на меня затравленным взглядом. От былой уверенности и пафоса не осталось и следа.

Я стоял и смотрел на него, не двигаясь с места, понимая, что он уже никуда не денется.

Цепеш еще раз попытался сделать несколько магических выпадов, после чего кинулся врукопашную, явно вложив добротную часть своих сил в этот удар.

Я просто схватил его летящий кулак все еще полыхающей ладонью и сжал, а затем выкрутил и со всего размаху ударил в локоть.

Граф закричал от боли и ненависти ко мне.

— Будь ты проклят! — гаркнул он.

— Увидимся по ту сторону, — ответил я и поддал жару.

Да будет свет.

Глава 16

ГЛАВА 16

Граф Виктор Цепеш всполохнул ярче полуденного июньского солнца. Он попытался вырвать сломанную руку и дернуться прочь, но ничего не вышло. Хватка барона напоминала сомкнутый медвежий капкан, из которого выхода попросту нет.

Замахнувшись свободной рукой, Имперский Кулак Цепеш попробовал применить еще одно заклинание из последних сил и отсечь изувеченную конечность, чтобы высвободиться, но… ничего не вышло.

Не спасли ни магическая защита, ни высокий уровень владения магией, ни-че-го. Душу графа впервые за всю жизнь объял страх; обхватил клещами и медленно пожирал, уничтожая тело миллиметр за миллиметром вместе с пламенем, что исходило от барона Кулибина.

Он сиял ярче солнца и также обжигал.

Если бы не приобретенные в долгих годах, странствиях и походах артефакты и знания — Виктор отдавал себе отчет, что в тот же час должен был бы превратиться в пепел.

Его спасли только руны, нанесенные под одеждой на тело, значительно ускорявшие его регенерацию и тесная связь с миром магии из-за экспериментов с кровью, которые проводили его предки.

Но даже все эти преимущества становились незначительными на фоне той магии, что исходила из Александра. С каждой пульсацией и выбросом необъятных объемов ярости — все барьеры, которые успевал выставлять граф Цепеш, сносились, как песочный замок на берегу во время шторма. Каждый восстановленный миллиметр кожи попросту испарялся, а на его месте возникал новый обугленный участок.

Барон Хмарского перехватил и вторую руку графа Цепеша, отчего тот закричал, ощущая, как кожа и мышцы сгорают под натиском бушующего магического пламени.

— Отпусти! — заверещал Цепеш, но Александр лишь сильнее тянул его к себе, обдавая жаром.

— Ты слишком близко подлетел к солнцу, Икар, — сказал барон.

* * *

— И поэтому лишишься не только крыльев, — мой голос звенел в пространстве, рассыпаясь на инфернальные полутона. Во мне не было ни страха, ни жалости, ни сожаления, лишь одно неукротимое желание испепелить врага.

Я держал его мертвой хваткой, неумолимо притягивая за руки ближе и ближе, пока граф не оказался подле меня. Дымящийся, чернеющий, испепеляющийся. Стиснув зубы, он смотрел на меня в упор, явно не желая больше издать ни звука, дабы показать, что даже так он решил уйти на своих правах, не прогибаясь более ни на шаг.

Будь по-твоему, граф.

Я закрыл глаза, представляя, как вспыхиваю, словно сверхновая. Шум плавно нарастал в ушах, а температура раскалялась. Я не ощущал этого телом, но чувствовал на магическом уровне. Пульсации. Резонанс. Взрыв.

Раскатистый звук толчком разошелся во все стороны, но я этого не видел. Когда открыл глаза — все закончилось. Мои руки, державшие Цепеша, больше не полыхали адским пламенем, а сам граф, а вернее его обугленное изваяние, стояло напротив меня.

Он хотел остаться в памяти и увековечить себя в истории. Что ж, теперь мечта этого сумасшедшего мага исполнена. Граф Виктор Цепеш навсегда останется стоять здесь, словно скульптура из черного камня.

Внутри меня все еще полыхала злоба, но это было остаточное явление. Не такое дикое и ненасытное, как-то, что я испытывал, когда пламя объяло тело. Ощущение такое, словно я впал в состояние берсеркера и только сейчас меня отпустило.

Хотя, наверное, все спонтанные маги, о которых мне говорил Скворцов, не смогли вовремя остановиться и сжигали все вокруг вместе с собой. Либо они находились в таком положении, что уже терять попросту было нечего.

Могу их понять.

Хорошо, что у меня хватило силы воли противостоять этому внутреннему желанию сжечь все вокруг и уничтожить. Самое главное, что мне удалось всех сберечь, кто доверил мне свои жизни. Хотя… была еще одна небольшая опасность в виде тройки полу-магов, которые пришли вместе с Цепешем, что ранее выкрали Маргариту.

Взглянув вниз, я только сейчас осознал, что стою в старом полуразрушенном здании на высоте четвертого этажа. Группа людей (моих людей) лежала в беспамятстве, включая магов. Нужно спускаться к ним как можно быстрее, но… оглянувшись, я не видел быстро ни единого способа, как это сделать.

Кажется, там были остатки лестницы и обломки, по которым можно это сделать. Придется воспользоваться этим путем.

Слезая по камням и обломкам, я поймал себя на мысли, что было бы неплохо научиться исторгать из ладоней пламя вот так, как реактивный ранец, по собственному желанию. Интересно, кто-нибудь из магов вообще додумывался до такого ранее? Тогда же и самолеты не нужны или другие средства передвижения по воздуху.

А были ли они здесь?

Да и внутренней энергии на такой длительный промежуток времени не хватит, я уверен на сто процентов. Но было бы очень недурно, честно говоря.

Выкарабкавшись из развалин, я спрыгнул с полуметрового куска стены, приземлился на землю и в ускоренном темпе направился к группе своих людей. Они как раз начинали приходить в себя, что не могло не радовать. Иван был ко мне ближе всех; он пытался подняться на локтях, но давалось ему это с явным трудом.

Я подскочил к нему и подхватил под руку, после чего попытался выжать всем телом, чтобы поставить на ноги.

— Вставай, солдат, — натужно сказал я, выравниваясь во весь рост. Веса в Иване было явно побольше чем мне, но на ноги я его все же поставил. Хламник шатался, что-то гудел под нос, но через пару секунд раскрыл глаза, на секунду зажмурился, словно от яркого солнца и затем уставился на меня, словно не верим собственным глазам.

— Саша? Это ты? Как ты оказался в моей голове?

— Мы не в твоей голове. Мы в старом центре Петербурга, Иван. Давай, приходи в себя.

Я аккуратно отпустил его, поглядывая краем глаза. Мужчина осматривался вокруг, будто бы ему все казалось иллюзорным и ненастоящим. И я мог это понять, потому что, пробыв взаперти внутри собственной головы, не понимая, что время там течет иначе, можно было сойти с ума.

И после этой мысли я на мгновение задумался о том, что могло случиться с теми хламниками, которые находились здесь уже давно. Смогли ли они сохранить рассудок? Человечность? Смогут ли вернуться к реальности или поверить, что все кончилось и они снова в мире живых, а не заперты в чертогах разума?

Это сложные вопросы, на которые в данный момент у меня не было ответов. И их тоже придется решать уже по мере возникновения, когда станет ясно в каком состоянии будут наши пациенты.

Повернув голову, ближе всех ко мне оказалась Маргарита, к которой я направился. К счастью, Иван уже немного пришел в себя и тоже принялся будить остальных наших товарищей, аккуратно похлопывая по плечам и щекам.

Но пока шел к Рите, обратил внимание, что в голове нет настойчивого гула. Нет этого бесконечного «гуууу», от которого все внутри сворачивается, словно прокисшее молоко, и напрочь выбивает из колеи. Не было от слова «совсем». Ощущались только небольшие вибрации со стороны кристалла, но до него я еще доберусь, как только пойму, что все из пришедшей группы целы.

Я присел перед девушкой на корточки. Маргарите Долгорукова лежала на бочку и тихо сопела, словно спала самым крепким и спокойным сном младенца, не знающего ни о каких проблемах. Даже будить ее не хотелось. В лучах утреннего солнца ее рыжие волосы красиво переливались различными оттенками, начиная от золотого и заканчивая насыщенным красно-рыжим.

Положив руку ей на плечо, я мягко качнул девушку, пытаясь вывести из сна.

— Рита, — мягко обратился я к ней. — Рит.

Она поморщилась, слегка сведя аккуратные брови к переносице, после чего потянула воздух носом и подобрала под себя ноги.

— Еще пять минуточек, — пробурчала она. — И вообще, мне ко второй.

Я улыбнулся и хмыкнул.

— К сожалению, но ко второй ты уже опоздал. Вставай, нас ждут великие дела. Как минимум нужно вернуться домой. Я рад, что твое сознание осталось целым и невредимым.

Она нехотя разлепила веки и взглянула на меня, затем проморгалась и приподнялась на вытянутых руках. После всего этого послышался тяжелый вздох.

— Значит это был не сон.

— Нет, — констатировал я и протянул ей руку, предлагая встать.

Девушка ухватилась за мою ладонь и одним уверенным движением я помог ей подняться на ноги.

— Как голова?

— На месте, — ответила Рита. — Хотя тяжелая, а внутри словно ваты набили.

Я, на удивление, ничего подобного не испытывал, а даже напротив, ощущал прилив энергии, словно в груди поставили маленький атомный реактор, который теперь снабжал все тело.

Есть вероятность, что очень скоро меня догонят откаты и тогда я точно не буду радоваться жизни, но пока этого нет — нужно действовать.

— Сможешь помочь Ивану и остальным? Я хочу посмотреть как их товарищи, что прямо у кристалла лежат, а заодно и с ним разобраться.

— Да, конечно, — тут же отозвалась девушка.

— Хорошо, спасибо.

Возле черного блестящего камня действительно были люди. Не просто заставшие замшелые изваяния, которые остались от древних людей, нет, а живые люди. Исхудавшие, покрытые толстым слоем грязи, в рубище вместо одежды. Они напоминали мне людей с фотографий после содержания в лагерях — без слез просто так и не взглянешь.

Присев у одного мужчины — я попытался привести его в чувства, но ничего не получилось. Он лежал, скрутившись в позе эмбриона и не шевелился. Пусть дыхание его было равномерным и спокойным — в сознание он не приходи.

Тоже самое было и с женщиной, и с оставшимися семью людьми, которых я пытался разбудить, но все тщетно. Да, они живы, что главное, они целы и невредимы, но в себя не приходят. Есть вероятность, что их физическое истощение было настолько велико, что для того, чтобы выжить, организм вошел в состояние полукомы. Я не медик, таких заключений делать не имею права, но предположение такое зародилось.

Поэтому делать было нечего. Я подошел к гладкому черно-блестящему кристаллу и осмотрел его.

Он возвышался надо мной всего-то на метра два в высоту, но его присутствие ощущалось куда масштабнее. Кристалл не был монолитом, скорее, сросшимся скоплением огромных, идеально гладких граней, что сходились под неестественно острыми углами. Складывалось впечатление, что он пророс тут сквозь плиты, раздвинув их своей неумолимой силой, словно сорняк, в последствии превратившийся в нечто большее.

Чернота его была абсолютной, глубже самой безлунной ночи. Она не просто поглощала свет — она втягивала его в себя, и лишь сама поверхность отвечала странным, маслянистым блеском. Не зеркальным отражением, нет. Когда я подошел ближе, мое искаженное подобие мелькнуло на грани, словно на поверхности темной, неподвижной воды, а затем утонуло. Не было ни царапин, ни пыли, словно дикие звери опасались нарушить кристалл и не прикасались к нему. Даже птицы не погадили ни разу.

Он не излучал ни тепла, ни холода в привычном смысле, но рядом с ним воздух казался… плотнее. Тишина, пришедшая на смену Шепотму, вокруг него была густой и вязкой.

В его строгих, совершенных линиях было что-то гипнотическое и одновременно отталкивающее. Он был чужеродным телом в этом мире руин и упадка, осколком какой-то иной, непостижимой реальности, вонзившимся в самом центра старой площади. И глядя на его идеальную, нетронутую поверхность, а потом на изможденные тела у его подножия, я не мог отделаться от мысли, что эта красота и эта агония как-то связаны. Словно кристалл был цветком, выросшим на почве их угасающей жизни.

Когда-то давно я читал про такие цветы. Про растения, которые приманивают к себе насекомых при помощи запаха, а затем, одурманенное существо падало в его корзинку и больше не могло оттуда выбраться до тех пор, пока не было растворено до атомов.

Наверное, здесь было что-то подобное. Но каким образом эта Дикая Руна разрасталась таким кристаллом и что вообще заставляло ее расти?

Я положил руку на одну из граней. Просто холодный гладкий камень, отозвавшийся на мое касание легкой, едва ощутимой пульсацией. Не было того сильного резонанса и вибраций, которые ощущались, когда мы только подъехали к старому центру.

Наверное, каждая порабощенная душа, которая осталась здесь навеки — и давала ему рост. Каждый бедный человек, что пал под натиском Шепота, останавливался тут и находил свое последнее пристанище. Не исключено, что прямо сейчас мы здесь стоим на костях пары сотен людей, что слегли здесь лет двести назад.

Но это неточно. Сухие предположения.

Не отпуская руки от камня, я повернулся и осмотрел людей. Девять жизней, которые никак не могли окончательно освободиться. Весь тот путь, что я проделал в чертогах собственного сознания… это была не просто инициализация, нет. Это было испытание, где я не просто объединился с руной, которую ради эксперимента, вживили мне в мозг, но еще был вынужден противостоять в схватке один на один Дикой Руне.

Хаотической энергии, которую не смогли захватить другие маги. Ни один другой.

Но… что хотели сделать те трое? Я бросил на них взгляд. Здоровяк, тощий и старик тоже лежали в беспамятстве, что играло мне на руку. Пусть пока так и лежать. Очень выгодно.

Неужто они хотели попробовать принести Долгорукову в качестве жертвы, чтобы потом попытаться захватить руну? Бред. Я уверен, что это бы не сработало. Загубили бы девку и точно так же слегли здесь, как лежат и сейчас. Идиоты.

— Это оно и есть? — обратился ко мне Иван, настороженно подходя к кристаллу. — Шепот?

Я кивнул.

— Да. Дикая Руна, если быть точнее, которая этот Шепот и порождала.

Иван Бродил глазами по телам людей и собрался было кинуться к одному из них, который явно был больше всех дорог сердцу.

— Стоять, — строго скомандовал я. — Даже не думай.

Кречет остановился с непониманием на глазах.

— Они еще не пришли в себя. Я пробовал разбудить, но пока ничего не вышло. У меня есть одно предположение, которое я хочу проверить. Но позови остальных. Мы должны быть готовы к любому исходу.

Иван нервно сглотнул. Я видел как его кадык сделал движение вниз-вверх и встал на место.

— Что ты собираешься сделать?

— Зови всех остальных, потому что это надо сделать, когда все будут готовы.

— Ладно, — кивнул Иван. Он быстрым, насколько мог, шагом, отправился к своим людям, а ко мне как раз подошла Маргарита.

— Они в порядке. Я пробежалась по каждому из них, никаких отклонений или травм. Немного шокированы, сильно испуганы, ошарашены, но это все пройдет.

— Надеюсь, — сказал я, глядя, как весь отряд хламников подбирается ко мне.

— Как ты справился с Шепотом? — вдруг спросила Рита. — Я же чувствую, что его больше нет.

— Если говорить аналогиями, то он попытался разинуть пасть, чтобы меня укусить, но в итоге вывихнул себе челюсть. Эта руна порабощала сознания людей. Но если положить мою волю и волю этого камня на весы, то моя оказалась сильнее. Вот и все.

Девушка не ответила, лишь бросила на меня взгляд и кивнула головой. Кажется, этот ответ ее удовлетворил.

Наконец-то подошли хламники. Я взглянул на них, откашлявшись.

— Послушайте меня! Я знаю, что вы устали, испуганы и взволнованы. Перед вами, — я вытянул руку, указывая на лежащих людей, — ваши близкие. Ваши родственники. Я обещал, что мы до них доберемся и спасем? Мы это сделали. Но, к сожалению, не до конца. Они не приходят в сознание, как бы вы их не трясли и не трусили. И, боюсь, что даже если мы их увезем отсюда, это не поможет.

— Что делать? — спросила Ольга, у которого от вида ее друзей на глазах накатились слезы. Или от усталости. Или от всего вместе.

— Мне нужно, чтобы каждый из вас сейчас сел возле своего близкого и положил их голову к себе на колени. Сидите рядом с ними, потому что, если у меня все выйдет — они придут в себя. И первое, что они должны увидеть — вас. Садитесь.

Вопросы никто задавать не стал. Каждый из отряда присел возле человека, аккуратно укладывая головами на бедра, словно самое ценное, что было на свете. Я осмотрел бегло каждую пару и, удовлетворившись, что меня все устраивает, встал возле кристалла.

— Последний рывок! — выкрикнул я. — Держите их крепко!

И со всего размаху ударил кулаком в кристалл.

Глава 17

ГЛАВА 17

Черные осколки прыснули во все стороны. Упав на землю, они отскакивали, словно стая обугленных кузнечиков, пока не замерли на веки вечные.

— Такой грозный, — сказал я вслух, сам того не осознавая, — а рассыпался до основания на мелкие крошки от легкого удара.

И действительно, от кристалла ничего не осталось, кроме места, на котором он рос. На земле виднелся лишь след, словно от дерева, которое спилили давным-давно и случайно наткнулись на его погребенный пень.

Мой глаз зацепился за кое-что, что не вписывалось в общую картину черных осколков и прочего мусора. Небольшой серый камушек, визуально напоминающий конус. Я слегка наклонил голову, разглядывая его с интересом, после чего присел и потянулся рукой.

Стоило мне его коснуться, как кто-то из людей закричал. Надрывно, испуганно, шокировано.

— Митя! Митька, родной, успокойся, это я, Иван! Свои! — донесся до меня голос Кречета.

Я быстро положил камушек к себе в карман, не успев разглядеть как следует и направился к источнику шума.

Руслан держал брыкающегося мужчину, который пытался дергать руками и ногами, но сил у него, было так мало, что все попытки заканчивались неудачей. Иван держал крепко, стараясь докричаться до мужчины, но у него ничего не получалось.

— Рита, — обратился я спокойно к девушке.

— Да? — отозвалась она со слегка сконфуженным лицом, переводя взгляд с меня на кричащего Митьку и обратно.

— Можешь его успокоить? Ментально.

— Могу, — задумалась девушка, — но он заснет. А когда проснется, то не факт, что все повторится.

— Сделай, пожалуйста. Его нужно к лекарям доставить и показать, а до того придется держать в полусне, чтобы не кричал на всю околицу.

Маргарита посерьезнела, но кивнув головой, направилась в сторону Ивана и одного из хламников, который был потерян в предыдущем рейде.

— Митька… Митька! Да что ж такое с тобой-то, а⁈ — не унимался Кречет.

Нервная система обычного собранного и молчаливого солдата давала сбой. Обычно за ним не наблюдалось таких эмоциональных выкриков, но… кто этот мужчина? За измазанной кожей, вымазанной в несколько слоев грязи и вполне объяснимой худобой скрывалось что-то, что сразу не разглядеть.

Я скользил глазами по скулам, бровям, форме губ, носу, цвет глаз… ну, ясно.

Хмыкнув, я сунул руки в карманы. Это его брат. Сейчас трудно сказать какой конкретно — младший или старший, но однозначно брат.

— Иван, — позвал я мужчину. — Придержи-ка его покрепче.

— Что? — спросил мужчина, глядя как Долгорукова присела возле них, после чего положила указательный палец Митьке чуть повыше переносицы и с мягким нажимом толкнула голову.

От их тел разошелся легкий порыв воздуха, поднявший мелкую пыль, но Митька умолк. Обмяк на руках у Кречета и успокоился.

— Что вы сделали⁈ — выкрикнул Иван, явно не понимая, что происходит.

— Нам нужно собираться, — уточнил я. — Смотри, все остальные из твоего отряда пришли в себя без особых проблем. Да, истощены, сами вряд ли сейчас смогут двигаться, только на лошадях, но они в здравом уме. А Митю нужно доставить в лечебницу, чтобы врачеватели вернули ему рассудок. В конце концов, когда доберемся домой, я попрошу Скворцова взглянуть на его состояние.

Иван что-то хотел было возразить, напрягшись и дернувшись всем телом, но не решился.

— Да, ты прав, — только и сказал он, вставая на ноги и подбирая Митю на руки. Он перетащил мужчину к своей лошади и положил животом на круп. Животное недовольно фыркнуло, стукнув задней ногой, но противиться не стало.

И действительно все остальные восемь человек, которых потерял отряд Кречета, вел себя нормально. Люди плакали, тянули руки, обнимались и хлопали друг друга по спинам. Я наблюдал за трогательным воссоединением нескольких семей, которые не так, чтоб давно не видели друг друга, но оттого не менее волнительно.

А если учесть, что часть из них вообще считала своих близких погибшими, то… несложно представить какие чувства переполняли их души.

Я осмотрелся вокруг. Пространство словно стало более… спокойным. Не было довлеющего присутствия Шепота, которое заставляло голову втягивать в плечи, постоянно озираться и ждать удара откуда-то со спины.

Впервые за почти неделю я расправил плечи и вздохнул полной грудью. Даже воздух по ощущения стал чище.

Нет, это не значило, что можно расслабиться и ни на что не обращать внимания, потому что твари, которые наполняли город, были здесь до сих пор. А куда им деваться-то? Некуда. Не исключено, что теперь они, ощутив избавление от вечного давящего чувства, осмелеют и полезут наверх исследовать окружение.

И по хорошему счету нам к этому времени нужно убраться подальше, хотя…

Я снова осмотрелся вокруг. В лучах утреннего света я осматривал старый город. Тучи рассеивались, уходили прочь, открывая все больше и больше пространства, что пряталось в тени и сумраке.

А все не так плохо… Если учесть, что Шепота больше нет, то нам открыт путь для сбора компонентов, которых здесь видано-не видано. И если объяснить монарху суть всего положения, то, собрав войско, можно пройтись сюда, зачистив ключевые опасные зоны с тварями, поставить опорные пункты с чередующейся вахтой и наладить полноценную поставку материалов без каких-либо проблем!

Нет, даже больше! Мы можем занять Старый Город, сделав его своим! Сколько здесь прячется старых тайн и подземных лабораторий? Сколько возможно запечатанных бункеров, где могли сохраниться технологии времен до Рунических Войн?

От этих мыслей у меня даже настроение поднялось, и я не сразу заметил, что Маргарита уже полминуты меня теребит за рукав.

— Барон. Баро-о-о-он. Барон, очнись, — она помахала руками перед глазами.

— Да? — спросил я у Риты, переведя на нее взгляд.

— Мы готовы отправляться. Все только тебя ждут, а ты что-то руинами стоишь любуешься.

Я хмыкнул и приобнял ее за плечо, из-за чего девушка мгновенно покраснела и отвела взгляд.

— Смотри, — сказал я, выставив вторую руку. — Ничего не видишь?

— М-м-м… не-е-ет… — протянула Рита. — Хотя, нет. Вижу. Да, вижу!

— И что же?

— Кучу развалин! Пошли уже.

Но я ее не отпустил, когда она попробовала дернуться в сторону.

— Смотри внимательно, Маргарита Долгорукова. Там, где ты видишь руины и разруху, я вижу потенциал. Как и со всем этим миром. Вон те развалины, — я указал пальцем, — могут стать ремесленным районом, где не придется ютится трем несчастным кузнецам, а смогут работать десятки мастеров и полсотни подмастерий. Вон там, — я перевел рукой на башню, — смогут заселиться оставшиеся маги, собрать совет и дальше спокойно изучать руны, а не бродить, как неприкаянные там и тут. Поняла?

Она кивнула.

— Поняла, что у тебя богатая фантазия, барон.

Я хохотнул.

— Не без этого.

Но говорить ей о том, что как в инженерии, так и в магии без данного атрибута — никуда, я не стал. А уж тем более о том, что я общался с самой магией. Или с энергией… Или с чем-то еще.

— Помянешь мое слово, — я отпустил Долгорукову, — здесь будет Новый Город. Здесь будет Столица. Здесь будет Прогресс.

Развернувшись на пятках, я повернулся к готовому к отправке каравану. Все найденные люди (наши люди) были усажены на лошадей, а их близкие стояли рядом, держа животных под уздцы.

В животе слегка тянуло из-за отсутствия пищи, но придется потерпеть. Если ничего катастрофичного не случится, то нормальным темпом мы доберемся до поместья за пару-тройку дней. Хуже уж точно не будет. А если удастся на обратном пути заскочить в тот городок и забрать телегу с припасами, то мы окажемся не просто на коне, а самыми настоящими королями мира, честное слово.

— Ну что, выдвигаемся? — спросил я у своих людей.

Да. Я был уверен, что теперь это «свои» люди, с которыми мы прошли огонь, воду и медные трубы. Путь еще далеко не закончен, но что-то подсказывало мне, что так быстро от друг друга нам избавиться не получится.

— А что с тем тремя делать? — поинтересовался Руслан, кивнув в сторону трех еретиков, которые похитили Маргариту и до сих пор лежали, не приходя в сознание.

По-хорошему их следовало убить, потому что они покусились на наши жизни. Я поднял голову, щуря глаза от поднявшегося солнца. Высоко в небе над нами продолжали кружить огромные крылатые существа, отдаленно напоминавшие птиц.

Можно было бы с ними сделать то, что они проделали с Ритой: заковать в кандалы и отвести к монарху и передать под суд, но от одной только мысли, что нам придется следить за каждым их шагом мне становилось тошно.

Да и попробуй уследи за такой грудой мяса, как тот здоровяк. Я уверен, что даже, если бы мы его заковали в железные оковы, то это особо ничего бы не решило, вздумай он сбежать.

На мгновение я пожалел, что мое спонтанное возгорание закончилось так быстро и ярость угасла, ведь я мог бы избавить нас и от этих… назвать их «людьми» язык не поворачивался. Но и марать руки об них тоже не хотелось.

— Плевать на них, — сказал я. — Сомневаюсь, что они скоро проснутся и успеют догнать нас после того, что случилось. Они едва стояли на ногах, когда сюда пришли, а без еды и воды им конец наступит быстрее, чем мы думаем. Тем более, что пускай источник Шепота и уничтожен, но местные твари никуда еще не делись.

— И то верно, — кивнул Иван.

— Пойдем тем путем, как и планировали с самого начала.

Не мешкая, караван сдвинулся с места и пошел вдоль набережной, затем ко второму мосту и к старой трассе, по которой мы сможем выйти в земли, что принадлежали монарху Долгорукову.

Местная мутировавшая фауна смогла меня удивить. Помимо ужасных чудовищ с шипастыми спинами, торчащими из надорванной кожи спины, были двухголовые крысы с тремя хвостами, задорно плавающие в реке, пятилапые псы, лениво таскающиеся в переулках и коты размером с добротную рысь, вот только окрасом и повадками — самые обычные уличные.

Все они наблюдали за нами с ленцой и без интереса и тому было одно логичное объяснение: звери не знали, кто мы. Не знали, что человек — опасное существо.

Каждая тварь, обитавшая в этом городе, которой наш отряд попадался на глаза, воспринимала нас, как чужую стаю, что брела по своим делам. И, к нашему счастью, никто не удумал напасть. До моста добрались без приключений, а затем, медленно огибая ржавые остовы автомобилей и баррикады, покинули город, выйдя на трассу.

Деревья вновь заполнили собой пространство по обе стороны от меня, перекрывая горизонт. Краем глаза я заметил какое-то движение и скосил взгляд. На мгновение, лишь на одно малюсенькое мгновение, мне показалось, что я заметил олений череп среди ровных стволов вековых сосен.

Я хмыкнул.

Почудилось, наверное.

Но если это правда, то…

— Спасибо, — негромко сказал я сам себе под нос.

— Что? — спросил Маргарита, шагавшая ехавшая рядом на лошади с одним из спасенных.

Я покачал головой.

— Ничего, мысли в слух. Как твое самочувствие?

* * *

Старый центр был безлюдным местом уже многие-многие годы. Достопримечательности забыты, памятники заброшены или разрушены. Старые храмы, мечети и церкви заняты птицами, крысами и иными существами, которые если и веруют в высшие силы, то явно не в те, в которые когда-то здесь верили люди.

Освобожденная от гнета магического давления территория стала оживать. Существа покидали свои норы без лишней оглядки, не веря в то, что чувствуют. Свобода. Странное чувство для тех, кто жил в месте, где всегда можно было найти пропитание, но приходилось мириться с темной магией.

И местные падальщики не были исключением.

Когда стая прямоходящих животных покинула площадь, тройка птиц стала снижаться, пока не приземлились на кусок стены. Они продолжали наблюдение за телами в течении получаса, чтобы убедиться, что угрозы ждать неоткуда. Ни от других животных, которые должны были подойти попробовать на вкус что-то свежее, ни от самих тел, которые могли притворяться, чтобы подманить падальщиков к себе поближе.

Но они не шевелились.

Вспорхнув крыльями, один из стервятников приземлился на землю примерно в двух метрах от огромной кучи мяса, от которой все еще веяло теплом. Птице показалось странным, что дохлятина, которая лежала уже продолжительный промежуток времени все еще хранила температуру, но голодный желудок так и требовал подойти ближе и оторвать лакомый кусочек.

Прыжок. Еще прыжок.

Новый шелест крыльев. Это сородичи сорвались с отвесной стены и приземлились неподалеку, настороженно наблюдая за смелым собратом.

Прыжок. Шажок.

Здоровенная рука метнулась с такой скоростью, что ни одно существо не успело бы среагировать. Падальщик замахал крыльями, попыталься закричать, но ему не удалось. Из длинной голой шеи вырвалось лишь сдавленное хрипение и ничего больше. Впившись крючковатыми когтями в предплечье и проткнув кожу, птица пахала крыльями в надежде вырваться. Ее сердце билось во весь опор, но результата не было.

Испуганные сородичи в тот же миг взмахнули крыльями и поднялись в воздух, устремляясь подальше от опасности.

Глупец, подумали они, надо было подождать еще. Но было поздно.

Резким движением запястья мужчина свернул шею падальщику. Хруст позвонков негромко прокатился по площади, после чего хлопки крыльев утихли, а ламы твари обмякли и повисли в воздухе.

— Отличная работа, — просипел старый мужчина, напоминавший скелет. — Хотя бы будет чем перекусить. Река здесь под боком. Найдем какую-нибудь посудину и вскипятим воды, не проблема.

— Почему мы их просто не убили? — спросил здоровяк.

Старец тяжело вздохнул, поднимаясь с земли и усаживаясь на зад.

— Фтанг, когда-нибудь ты поймешь, что есть время, когда машут кулаками, а есть время, когда надо переждать.

— Мы бы их уделали, — не успокаивался здоровяк. — Я бы их как вот эту курицу! — возмущался он, потрясывая дохлым стервятником.

— Не сомневаюсь, — ответил старик. — Вот только, боюсь, что за молодым бароном и его подопечными сразу ты бы не успел. У меня уже мало сил, а на Идриса вообще без слез не взглянешь. Ты как там? — спросил он, пнув мыском сапога своего худого и длинного товарища в подошву.

Тот что-то недовольно прошипел, но тоже уперся руками в землю, после чего перевалился на спину и поднял торс.

— Что дальше? — спросил Идрис. — План с добычей рунного камня провалился, его благополучно захватил барон, явно не ведая, что ему попало в руку.

— Искать другой, — отозвался старик.

— С ума сошел, К’тул? Совсем на третьей сотне лет мозги в желе превратились? Или пока сидел в заточении в собственном разуме спекся? Где мы тебе еще одну Дикую Руну возьмем в ближайших трехстах километрах?

— Была одна, — отозвался старик К’тул. — И ты как раз угадал, Идрис, примерно в трехстах километрах на юго-восток.

Долговязый мужчина тяжело вздохнул.

— Да знаю я о ней. Надеялся, что ты не знаешь.

Старец хохотнул.

— Глядите-ка, яйцо решило курицу поучить.

— К’тул, — вмешался Фтанг, — кажется у нас проблема, — сказал он, вытянув громадную руку с дохлой птицей и выставив указательный палец.

— Что? О чем ты? — спросил он, следя взглядом за пальцем, куда указал Фтанг. Его глаза уперлись в то, что он надеялся уже не увидеть. Нет, не в испепеленное тело графа Виктора Цепеша, застывшее в виде скульптуры на четвертом этаже соседнего здания.

В темном переулке между кустов покрученной бузины стоял длинный силуэт с обломанными оленьими рогами и голым черепом, испещренным кучей мелких трещин.

К’тул тяжело поднялся с земли, отряхивая рясу.

— Ладно, — прохрипел он, вставая в боевую стойку, и вытянув перед собой тощие руки, исписанные синими символами рун, — кажется нас так просто не отпустят.

Глава 18

ГЛАВА 18

Обратный путь — всегда мне казался более простым, чем путь к чему-то неизвестному. Да, естественно, что он вызывал азарт и интерес, этот путь вперед, но сейчас… сейчас не хотелось покоя.

Даже если позади осталось кромешное пекло, а впереди маячит лишь хрупкая надежда на отдых, само осознание того, что ты движешься оттуда, а не туда, меняло всё.

Воздух, еще недавно казавшийся плотным и враждебным от ментального давления Шепота, теперь был просто прохладным лесным воздухом, пахнущим прелой листвой, сырой землей и хвоей. Тишина, пришедшая на смену назойливому внутреннему гулу, поначалу оглушала своей непривычностью, но постепенно становилась бальзамом для истерзанного сознания.

Мы двигались медленно, измученно. Лошади, пережившие не меньший стресс, чем люди, шли неохотно, часто спотыкаясь на корнях и камнях, которых в этой части леса было в избытке. Мышцы ныли от усталости, сказывалась и физическая нагрузка, и нервное напряжение последних часов, да и просто многодневный переход давал о себе знать.

Но главным грузом, замедлявшим наше продвижение, были не рюкзаки и не собственная усталость. Это были они — девять человек, вырванных из ментального плена Дикой Руны. Теперь же их ждал долгий процесс восстановления.

Мое решение вернуться в тот злополучный городок, где мы впервые встретились с Цепешем, многим показалось безумием. Олег что-то ворчал про здравый смысл, Руслан качал головой, а Иша бросала на меня взгляды, полные немого укора. Но Иван, предводитель хламников, человек, потерявший и вновь обретший брата и друзей, лишь молча стиснул зубы и кивнул.

Он, как никто другой, понимал цену припасов в диких землях. Оставить повозку с едой, водой и снаряжением, пусть даже рискуя нарваться на остатки тварей или, что хуже, на вернувшихся магов (хотя последнее казалось маловероятным после того, что я сотворил с Цепешем), было равносильно подписанию смертного приговора для ослабленных, только что спасенных людей.

Это рациональный риск. Я убеждал сам себя, пока мы осторожно приближались к знакомым руинам. Цепеш повержен. Его летающие твари и дикие звери перебиты после стычки с магами. Мозг услужливо подкидывал аргументы, пытаясь заглушить подспудное чувство тревоги. Инженер во мне просчитывал вероятности, но человек, столкнувшийся с магией и первобытным ужасом этого мира, не мог не ощущать холодок, бегущий по спине.

Городок встретил нас мертвой тишиной, еще более гнетущей, чем раньше. Но теперь это была тишина запустения, а не зловещего ожидания. Повсюду валялись останки тех тварей: огромные туши волков-переростков, обломки панцирей каких-то насекомоподобных монстров, перья невиданных хищных птиц. И ни одного живого существа, кроме редких ворон, уже слетевшихся на пиршество.

Воздух был тяжел от запаха крови, разложения и… озона? Странно, но именно этот запах, знакомый мне по работе с высоковольтным оборудованием, едва уловимо витал здесь. Остаточное явление после магической битвы? Вполне возможно.

Наша повозка, к моему глубочайшему облегчению, стояла на месте, притулившись к полуразрушенной стене. Чудо? Или просто никому не было до нее дела в пылу сражения? Колесо было слегка погнуто, видимо, от ударной волны или падения обломков, но в остальном телега была цела. Брезент, укрывавший припасы, был изорван в нескольких местах, но содержимое…

— Еда! — выдохнул Руслан, откинув угол полога. — И вода! Бурдюки целы!

Это была маленькая, но такая важная победа. Солонина, сухари, остатки сушеных фруктов, травы Иши — все было на месте. Не густо, но достаточно, чтобы продержаться до Хмарского и не дать умереть с голоду ослабленным.

Не теряя времени, мы перенесли ослабевших товарищей в повозку. Укладывали их бережно, стараясь не причинить лишней боли, подкладывали под головы свернутые плащи. Митя, брат Ивана, тихо стонал во сне, его лицо искажалось от невидимых кошмаров.

Иван склонился над ним, что-то тихо шепча, поглаживая по спутанным волосам. В его глазах, обычно суровых и непроницаемых, сейчас читалась такая смесь боли, надежды и нежности, что у меня самого перехватило дыхание. Тяжело видеть сильного мужчину таким уязвимым. Но это и делало его человеком, а не просто закаленным лидером отряда выживальщиков.

Мы выбрались из города так же быстро, как и вошли, стараясь не задерживаться и не привлекать внимания тех, кто мог еще скрываться в руинах. Отойдя на безопасное расстояние, нашли небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз густыми елями, и сделали привал.

Первым делом — накормить спасенных. Развели крохотный костерок, больше для того, чтобы вскипятить воду, чем для тепла. Ариша тут же занялась своими отварами, добавляя в кипяток какие-то корешки и травы, от которых пошел горьковато-пряный аромат. Мы размочили сухари, смешали их с остатками солонины, превратив в некое подобие кашицы.

Кормили их осторожно, с ложки, как младенцев. Поддерживали головы, вытирали губы, а они жадно глотали пищу. Это хороший знак. Значит очень скоро восстановятся.

Путь до Хмарского растянулся на три дня. Три долгих, тягучих дня, наполненных монотонным движением, усталостью и молчаливым напряжением. Мы старались не останавливаться надолго, лишь короткие привалы, чтобы перевести дух и снова накормить тех, кто ехал в повозке.

Лошади выбивались из сил, приходилось часто вести их в поводу, давая отдохнуть. Ночевали под открытым небом, разводя лишь небольшой костер для видимости и отпугивания мелких хищников, которых, к счастью, почти не встречалось. Видимо, та бойня распугала всю живность в округе на много километров.

Я много думал в эти дни. О произошедшем в Старом Городе. О своей силе, вырвавшейся наружу. Это было пугающе и… пьяняще одновременно. Контроль. Вот чего мне не хватало. Я мог генерировать колоссальную энергию, но не мог ей управлять. Это было похоже на владение ядерной бомбой без инструкции и кнопки детонатора — опасно и непредсказуемо. Руна внутри меня, тот камень в сознании — он отзывался, он давал силу, но требовал чего-то взамен. Чего? Концентрации? Воли? Или чего-то большего?

Маргарита по-прежнему оберегала нас, скрывая ментальным заслоном от любопытных глаз на тот случай, если троица еретиков решит пуститься за нами следом и попробовать найти хоть кого-то из нас.

Она заметно уставала, бледнела, но держалась стойко, лишь иногда просила меня приобнять ее покрепче, чтобы «заземлиться», как она выражалась. Не буду лгать, эти моменты близости, пусть и вынужденной, были… приятными. От нее пахло травами, лесом и чем-то неуловимо женственным, несмотря на дорожную пыль и усталость.

И вот, на исходе третьего дня, когда силы были уже на пределе, а надежда начала таять, мы увидели его — знакомый силуэт Хмарского. Покосившийся забор уже заменили на новый, крепкий частокол. Крыша господского дома блестела новенькой черепицей — кровельщики, присланные царем, явно не сидели сложа руки. Из трубы кузницы вился знакомый дымок — Михалыч был на своем посту.

Нас заметили издалека. Василь выбежал первым, спотыкаясь и размахивая руками. Его лицо, обычно хмурое и озабоченное, сейчас светилось неподдельной радостью. Увидев телегу со спасенными, он осекся, снял шапку и торопливо перекрестился. Вера в чудо, такая простая и искренняя, была написана на его лице.

— Барин! Александр Иванович! Родные! — голос его дрожал. — Живы! Все живы! Господи, слава Тебе!

Он бросился помогать мне слезать с лошади, его руки тряслись от волнения. Подошел Андрей Михайлович. Его лицо, обычно суровое, сейчас смягчилось. Он не стал говорить лишних слов, лишь крепко, по-медвежьи, стиснул меня в объятиях, отчего у меня захрустели кости.

— Вернулся, — пророкотал он, и в этом простом слове было столько всего — и облегчение, и гордость, и отеческая забота. — А мы уж тут места себе не находили. Думали, гадали…

Даже Скворцов, вышедший из дома и опиравшийся на свой неизменный посох, позволил себе легкую улыбку, едва заметную в уголках губ. Его пронзительные синие глаза изучали меня, словно пытаясь проникнуть в самую душу, прочесть все, что я пережил.

— Трудный путь вы избрали, барон, — произнес он своим тихим, но веским голосом. — И опасный. Но цель оправдала средства. Рад видеть вас в добром здравии. И ваших спутников тоже, — добавил он, кивнув в сторону хламников, которые уже помогали выносить из телеги своих обессилевших товарищей.

Началась суета. Женщины выбежали из дома, ахая и охая, причитая над истощенными телами спасенных. Их тут же унесли внутрь, уложили на импровизированные лежанки, стали обтирать влажными тряпками, поить теплыми отварами. Иша немедленно приступила к своим обязанностям полевого лекаря, осматривая каждого, накладывая припарки, шепча какие-то свои, только ей известные, заклинания или просто успокаивающие слова.

Вечерний ужин прошел в атмосфере тихой радости и глубокой усталости. Мы сидели за длинным столом, который теперь стоял не во дворе, а в большой зале на первом этаже — ее успели привести в порядок. Отремонтировали пол, застеклили окна, даже повесили на стены какие-то грубоватые, но чистые гобелены. Горели свечи в подсвечниках, создавая уют. На столе дымилась похлебка из свежей зайчатины и свежеиспеченный хлеб — Михалыч, оказывается, успел наладить и печь.

Я рассказал о нашем походе. Кратко, без пафоса и ужасающих подробностей. О том, как решили рискнуть и вернуться за повозкой в тот городок. О том, как нашли ее целой, а припасы — нетронутыми. О том, как тяжело было везти обессилевших людей, но как мы справились, поддерживая друг друга. Я умолчал о битве с Цепешем, о своей огненной ярости, об истинной природе кристалла и о Хозяине Леса. Не время и не место было для таких откровений. Главное — результат.

— И вот, — я кивнул на Маргариту, которая сидела рядом со Скворцовым, закутанная в теплое одеяло, и с аппетитом уплетала похлебку, — племянница государя, Маргарита Долгорукова, спасена и скоро отправится домой. Ее, — я посмотрел на Скворцова, — и Ивана брата, Митю, нужно будет показать лекарям. Остальные, кажется, приходят в себя, но наблюдение им не повредит.

Скворцов задумчиво кивнул, отхлебнув из своей чашки.

— Я осмотрю их завтра, барон. Мои методы могут оказаться действеннее городских костоправов.

— Был бы признателен, мэтр, — искренне поблагодарил я.

Затем, немного помолчав, я обвел взглядом всех присутствующих. Усталые, но живые лица моих людей — и крестьян, и хламников. Теперь они все были моими людьми.

— То, что случилось там, в Старом Городе… Это открыло нам глаза, — начал я, подбирая слова. — Да, там опасно. Да, там руины. Но там — ресурсы. Там — знания. Там — будущее, если мы осмелимся за него побороться. Шепота больше нет. Путь, по сути, свободен, если разобраться с местной фауной. Я считаю… я глубоко убежден, что мы должны начать думать об освоении этих земель. Не сразу, конечно. Но планомерно. Организовать экспедиции, зачистить районы, поставить укрепленные посты. Это даст нам… это даст всему государству толчок к развитию, которого не было сотни лет. Я намерен отправиться к государю в ближайшие дни. Представить ему Маргариту и… изложить свой план. Это рискованно. Возможно, безумно. Но я верю, что это правильный путь.

Снова тишина. Тяжелая, наполненная раздумьями. Иван смотрел на меня исподлобья, Михалыч кряхтел, Скворцов бесстрастно разглядывал узоры на своей чашке. Маргарита с любопытством переводила взгляд с меня на остальных. Хламники и крестьяне молчали, переваривая услышанное.

Путь домой был окончен. Но настоящий, большой путь — путь возрождения и прогресса — только начинался. И он обещал быть еще более трудным и опасным, чем поход в проклятый лес. Но теперь у меня была команда. Была цель. И была надежда. А это уже немало.

После ужина захотелось смыть с себя грязь и усталость не только дорожную, но и моральную. За время нашего отсутствия Михалыч и крестьяне успели не только подлатать дом, но и привести в рабочее состояние старую баньку, стоявшую на отшибе, у самой кромки леса. Маленькая, срубленная из почерневших бревен, она дышала теплом и запахом дерева.

Горячий пар обнял меня, стоило переступить порог. Каменка гудела, потрескивая, обдавая жаром. Я с наслаждением хлестал себя березовым веником, который кто-то заботливо оставил у входа, выбивая из мышц накопившуюся тяжесть. Вода в деревянной кадке была обжигающе холодной, но после раскаленного пара окунуться в нее было настоящим блаженством. Грязь, пот, страх, сомнения — все смывалось, уходило вместе с водой, оставляя лишь чистоту и звенящую пустоту в голове. Я сидел на полке, обернутый простыней, глядя на пляшущие языки пламени в каменке, и впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на покой.

Вернувшись в свою комнату, я застал ее преображенной. Порядок, чистота, даже какие-то полевые цветы стояли в глиняном кувшине на столе. Приятно. Усталость снова навалилась свинцовой тяжестью. Я разделся, оставаясь в нижнем белье, и рухнул на кровать, которая теперь не скрипела и казалась верхом комфорта. Мысли лениво текли, перебирая события дня, планы на завтра… Доставка Маргариты и Мити в город, разговор с царем, освоение Севера… Голова гудела.

Тихий стук в дверь вырвал меня из полудремы. Я сел на кровати, нахмурившись. Кто это мог быть так поздно?

— Войдите, — сказал я негромко.

Дверь медленно отворилась, и на пороге появилась Маргарита. Она была в простой ночной сорочке, слегка прозрачной, которую ей, видимо, одолжила одна из женщин, ее огненные волосы распущены и волнами спадали на плечи, светясь в лунном свете, падавшем из окна. Босая, смущенная, она переминалась с ноги на ногу, не решаясь войти.

— Я… я не сплю, — прошептала она, глядя куда-то в пол. — Можно… к тебе?

Мое сердце сделало странный кульбит. Не могу сказать, что я не понимал, что происходит. Понимал очень даже явственно всем телом и умом. Усталость как рукой сняло. Я молча кивнул, отодвигаясь на кровати, освобождая место.

Она вошла, тихо прикрыв за собой дверь, и села на самый краешек кровати, все так же не поднимая глаз. Тишина в комнате стала почти осязаемой, наполненной невысказанными словами, напряжением и… чем-то еще. Притяжением?

— Спасибо, — наконец прошептала она. — За все. За то, что спас… дважды.

— Я делал то, что должен был, — ответил я спокойным тоном.

Она подняла на меня взгляд. Ее зеленые глаза в полумраке казались бездонными. В них плескались и благодарность, и страх, и… любопытство, которое я замечал и раньше.

— Ты другой, — сказала она едва слышно. — Не такой, как все. Сильный… и… непонятный. Тот огонь… он был страшным, но… он не был злым.

Я промолчал, не зная, что ответить. Она видела мой всплеск спонтанной магии? Ту темную яростную силу, что спала внутри и вырывалась наружу по пока что неизвестной причине?

Маргарита подвинулась чуть ближе. Ее колено коснулось моего бедра. Легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу пробежала волна мурашек. Она протянула руку и осторожно коснулась моей щеки кончиками пальцев. Ее ладонь была прохладной и нежной.

— Я хотела… просто побыть рядом, — прошептала она, и в ее голосе звучала такая искренняя усталость и благодарность, что я не просто подался к ней.

Дистанция между нами таяла, словно весенний снег под солнцем. Лунный свет рисовал серебристые узоры на ее волосах, на изгибе шеи, на обнаженном плече. Мир за окном перестал существовать. Были только мы двое, эта тихая комната и серебристый лунный свет.

Я навис над ней, вдыхая свежий аромат ее волос, в котором слышался запах сирени и крыжовника. И где она только умудрилась достать эти масла?

— Я ничего не скажу дяде, — игриво шепнула она.

— Как-будто после всего, через что мы прошли, меня можно им напугать, — хохотнул я в ответ.

Глава 19

ГЛАВА 19

Утро подкралось незаметно, просочившись в щели между ставнями на окнах. Я очнулся не от холода или неудобства, а от ощущения абсолютного, почти нереального покоя. Тело, еще недавно гудевшее от усталости и перенапряжения, было расслабленным, а голова — свободной от тяжести пережитых кошмаров и давящего Шепота.

Первым, что я осознал, было тепло. Живое, мягкое тепло рядом. И запах. Тонкий, едва уловимый аромат присущий только одной женщине. Мое лицо утопало в огненной волне ее волос, раскинувшихся по подушке. Девушка спала, повернувшись ко мне спиной, ее плечи мерно вздымались в такт тихому сопению.

Хрупкая, беззащитная в своей простоте — совсем не та своенравная девица, о которой говорил ее царственный дядюшка. Или, может быть, именно такой она и была настоящей, за фасадом вынужденной бравады и бунта?

Аккуратно, стараясь не потревожить ее сон, я высвободился из плена рыжих прядей и сел на кровати. В комнате было прохладно. Я осторожно подоткнул одеяло, укрывая ее обнаженное плечо, но ее рука тут же метнулась, перехватив мою ладонь. Маргарита не открывала глаз, но хватка была на удивление крепкой.

— Куда ты? — пробормотала она сонно, голос был хриплым и низким.

— Вставать пора, — тихо ответил я. — Дел много.

— Не хочу… — прошептала она, чуть повернув голову и приоткрыв один зеленый глаз. — Не хочу ехать домой. Хочу остаться здесь. С тобой.

Каждое ее слово было правдой, я слышал это по уверенности в голосе. После всего пережитого — плена, страха, дикого леса, битвы — возвращаться в золотую клетку царского двора, к нравоучениям дяди и урокам магии, которые ей, похоже, были не по душе, казалось невыносимым.

Хмарское, со всеми его руинами, лютокрысами и бытовыми неудобствами, сейчас представлялось ей островком свободы.

— Мне нужно показать Государю, что ты жива и невредима, Рита, — сказал я мягко, погладив ее пальцы. — Это мой долг. А дальше… не думаю, что возникнут проблемы, если мы захотим встретиться снова.

Она открыла второй глаз, и теперь оба они смотрели на меня с тревогой.

— А если возникнут? Если дядя снова запрет меня в четырех стенах? Он может. Он считает, что так меня бережет.

— Уверяю тебя, Рита, проблем не будет, — заверил я ее с той уверенностью, которая родилась во мне после битвы с Цепешем. Я чувствовал в себе силу, не только магическую, но и иную — силу воли, силу знания, силу инженера, способного менять мир вокруг себя. И эта сила давала мне право быть уверенным.

А если Долгоруков попытается чинить препятствия, то у меня найдутся рычаги влияния. Он нуждается во мне, в моих знаниях, в перспективах, которые я могу дать его государству. Освоение Севера, ресурсы Старого Города, возрождение технологий… Нет, он не станет рисковать этим ради того, чтобы удержать племянницу под замком. А если и станет — я найду способ напомнить ему о приоритетах. Дипломатия, убеждение, а если понадобится — и более веские аргументы.

Мысль была циничной, но честной по отношению к самому себе. Я не собирался отступать.

Я наклонился и легко коснулся губами нежной кожи у нее под затылком, там, где начинали виться волосы. Она тихо вздохнула и слегка ослабила хватку.

— Хорошо, — прошептала она. — Я тебе верю.

Осторожно высвободив руку, я встал с кровати, еще раз укрыл девушку одеялом до самого подбородка и направился к комоду, где лежала моя чистая одежда. Переодеваясь, я чувствовал на себе ее взгляд, но не оборачивался.

Утренний обход поместья стал для меня настоящим откровением. За ту адскую неделю, что мы отсутствовали, Хмарское преобразилось до неузнаваемости. Крепкий частокол вместо гнилого забора, почти полностью перекрытая крыша господского дома, застекленные (пусть и не везде идеально) окна первого и второго этажей.

Двор был выметен, мусор убран, даже дорожки посыпаны свежим песком. Удивительно, но мои крестьяне, те самые забитые и запуганные люди, которых мне отдал царь, работали с таким энтузиазмом и сноровкой, словно всю жизнь только и делали, что восстанавливали заброшенные имения. В воздухе витал запах свежей древесины, дыма из кузницы и… чего-то еще. Упорядоченности? Надежды?

Я шагал по двору, кивая и здороваясь с проснувшимися крестьянами. Поразительно, что делает с людьми отсутствие страха и наличие цели. Дать им свободу, доверие и понятную задачу — и они горы свернут.

Дворецкий царя, конечно, подсунул мне «некондицию», но, кажется, это было лучшее приобретение за последнее время.

У кузницы я столкнулся с Михалычем. Старик уже вовсю стучал молотом, высекая искры из раскаленного металла. Запах угля и ковки приятно щекотал ноздри.

— Доброго утра, Андрей Михайлович! — крикнул я, перекрывая лязг. — Как спалось? Призраки не донимали?

Кузнец обернулся, смахнув пот со лба закопченной рукой. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах плясали знакомые огоньки.

— Тьфу на тебя, Саша! Опять за свое! — проворчал он, но беззлобно. — Обошлось без нечисти. Спокойно все было.

— А лютокрысы? Не скреблись? Ловушки целы?

— Приходили пару раз ночью, — Михалыч указал молотом в сторону леса. — Скреблись под стеной, где ты велел заделать. Пару раз ловушки сработали — визг стоял на всю округу. Но после того как-то отвадило их сюда соваться. А вчера мужики с ремонтниками как раз все последние щели и дыры в фундаменте и стенах заделали по-человечески. Теперь мышь не проскочит, не то что эта переросшая тварь.

— Отлично! — я был искренне рад. — Значит, моя инженерная мысль работает даже в этом непростое время.

— Работает, куда денется, — крякнул кузнец, возвращаясь к наковальне. — Тебе чего? Аль снова какую железяку хитроумную выдумал?

— Почти, — усмехнулся я. — Собираюсь в город. Племянницу государя доставить, да и дела есть. Василь с тобой останется, если что — поможет. А я постараюсь к вечеру вернуться, если царь надолго не задержит.

— Валяй, — Михалыч ударил молотом по заготовке, рассыпая сноп искр. — Дела государственные — они такие. Ждать не любят.

Попрощавшись с кузнецом, я направился дальше. Мне нужно было найти Скворцова и справиться о состоянии спасенных. Мага я обнаружил под наспех сколоченным навесом у стены дома, который, видимо, теперь служил лазаретом. Мэтр склонился над Митей, братом Ивана, который лежал на лежанке с закрытыми глазами. Его дыхание было ровным, но лицо оставалось бледным и осунувшимся. Рядом сидел Иван, с тревогой наблюдая за действиями мага.

— Мэтр Скворцов, доброго утра, — обратился я тихо, чтобы не мешать.

Маг выпрямился, повернувшись ко мне. Его синие глаза были как всегда спокойны и проницательны.

— И вам того же, барон.

— Как он? — кивнул я на Митю.

— Сознание все еще блуждает, но угрозы для жизни нет, — ответил Скворцов. — Ментальный шок от долгого воздействия Дикой Руны оказался слишком силен для него. Ему нужно время. Покой. И поддерживающая магия. Я стабилизировал его состояние, дальше организм должен справиться сам. Но процесс будет небыстрым.

— А остальные?

— Остальные приходят в себя значительно лучше. Истощение сильное, но разум почти не пострадал. Пара дней отдыха, хорошее питание, отвары Ариши — и будут как новенькие.

— Это хорошие новости, — с облегчением выдохнул я. — Спасибо вам, мэтр.

— Не стоит благодарности, барон. Это мой долг — помогать тем, кто пострадал от темной магии. К слову, — Скворцов перевел взгляд на дом, — как себя чувствует юная госпожа Долгорукова? Пережитое не могло не сказаться и на ней. Не желает ли она показаться мне?

В его голосе не было и тени подозрения, лишь профессиональный интерес. Но я уловил едва заметную усмешку, скользнувшую по его губам, когда он задавал вопрос.

— Думаю, пока не стоит ее беспокоить, — ответил я как можно более невозмутимо. — Пусть еще поспит. Дорога и переживания сильно ее вымотали за последние дни.

Скворцов мягко улыбнулся, на этот раз чуть заметнее, и кивнул.

— Как скажете, барон. Отдых ей действительно необходим.

Я поймал его улыбку, понял ее скрытый смысл и сам едва заметно улыбнулся в ответ. Кажется, от этого старого мага ничего не утаить. Что ж, тем лучше. Меньше недомолвок.

После короткого завтрака, состоявшего из остатков вчерашней похлебки и свежего хлеба, мы с Иваном и Василем начали готовиться к отъезду. Запрягли пару самых выносливых лошадей в ту самую многострадальную повозку. В нее осторожно перенесли Митю, уложив на импровизированный тюфяк из сена и старых одеял.

Маргарита, уже одетая в простое, но чистое платье, которое ей одолжили женщины, с собранными в косу волосами, сама забралась в телегу и села рядом со спасенным, чтобы присматривать за ним в дороге. Ее решимость и собранность вызывали уважение.

Прощание было коротким, но теплым. Михалыч снова буркнул что-то напутственное, женщины перекрестили нас на дорогу, Скворцов пожелал удачи.

— До вечера! — крикнул я, взбираясь на козлы рядом с Иваном, который взял вожжи.

— Н-но! — Иван тронул лошадей, и повозка медленно выкатилась за ворота поместья.

Дорога до Великого Новгорода прошла на удивление спокойно. Мы ехали не торопясь, стараясь не трясти повозку лишний раз. Маргарита всю дорогу молчала, лишь изредка смачивая губы Мити водой из бурдюка. Иван тоже был немногословен, погруженный в свои мысли.

У городских ворот нас остановила стража, но, увидев меня и флаг государя на повозке (Иван предусмотрительно его прикрепил), тут же расступились, отдав честь.

— Сразу ко двору? — спросил Иван.

— Да, — кивнул я. — Не будем терять времени.

У резиденции Долгорукова нас уже ждали. Видимо, весть о нашем возвращении долетела быстрее нас самих. Дворецкий Игорь Ефимович, на этот раз без своей карикатурной улыбки, а с искренним волнением на лице, встретил нас у самых ворот.

— Барон Кулибин! Господин Кречет! С возвращением! Его Величество… он ждет!

Надо же, даже к Ивану обратился как к господину, а не как к грязи, что прилипла на подошву.

Не успел он договорить, как из дверей вылетел сам Алексей Петрович. Без доспехов, в простом домашнем камзоле, растрепанный, с покрасневшими от бессонных ночей глазами. Увидев повозку, он замер, а затем его взгляд наткнулся на Маргариту, которая с помощью Ивана уже спускалась на землю.

— Рита… — прошептал он, и голос его сорвался. — Маргарита!

То, что произошло дальше, было сценой, достойной театральных подмостков. Забыв про титулы, про этикет, про свиту, царь бросился к племяннице. Она, увидев дядю, тоже забыла про свою гордость и обиды, и кинулась ему навстречу. Они столкнулись посреди двора, и крепкие объятия сказали больше любых слов.

Слезы текли по щекам и сурового монарха, и юной девушки. Он что-то шептал ей в волосы, гладил по спине, а она прижималась к нему, как испуганный ребенок, нашедший защиту.

Мы с Иваном стояли поодаль, молча наблюдая за этой сценой воссоединения, и даже у суровых хламников, я был уверен, что-то дрогнуло бы внутри.

Наконец, немного успокоившись, Алексей Петрович, все еще не выпуская племянницу из объятий, повернулся к нам. В его глазах стояли слезы, но теперь это были слезы благодарности.

— Барон Кулибин… Иван… Я… у меня нет слов… — он с трудом подбирал нужные фразы. — Вы вернули мне ее. Я ваш должник навеки.

— Мы лишь выполняли свой долг, Ваше Величество, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Прошу вас… пройдите в дом, — сказал царь, беря Маргариту под руку и ведя ее к дверям. — Нам нужно поговорить. Вас проводят. Рита, деточка, иди к себе, отдохни. Слуги все приготовят. Мы поговорим позже.

Он передал племянницу подоспевшим служанкам, а сам, бросив на нас еще один полный благодарности взгляд, жестом пригласил следовать за ним и Игорем Ефимовичем.

Нас провели не в тронный зал, а в уже знакомый мне кабинет, где на столе был накрыт скромный, но сытный обед. Царь выглядел измученным, но счастливым.

— Присаживайтесь, — сказал он, указав на стулья. — Ешьте, прошу вас. Знаю, путь был неблизким. А потом… потом расскажете все. Подробно.

Мы не стали отказываться. Горячая еда после долгой дороги была как нельзя кстати. Ели молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Царь тоже ел, но больше смотрел на нас с Иваном, ожидая рассказа.

И я рассказал. О походе, о городке у трассы, о рунных магах-отступниках, о Хозяине Леса (опустив его разумность, представив просто могущественным духом места), о битве, о графе Викторе Цепеше и его гибели, об уничтожении Дикой Руны и спасении людей Ивана. Рассказал и о своем главном открытии — о потенциале Старого Города.

— Ваше Величество, — сказал я, закончив свой рассказ и отложив вилку. — То, что мы обнаружили там… это не просто руины. Это ключ к возрождению. Там несметные запасы металла, материалов, возможно, уцелевших технологий. Теперь, когда угроза Шепота миновала, эти земли открыты. Мы должны их освоить. Я готов разработать детальный план: организация экспедиций, зачистка территорий от оставшихся тварей, строительство опорных пунктов, налаживание добычи ресурсов. Это потребует сил, средств, людей. Но отдача будет колоссальной. Мы сможем не просто восстановить утраченное, мы сможем построить нечто большее! Вернуть этому государству, этой земле научный прогресс, силу и процветание! Я готов посвятить этому всего себя.

Я смотрел на царя, ожидая его реакции. Внутри все кипело от воодушевления, от предвкушения грандиозных свершений. План был дерзким, почти безумным, но я верил в него. У нас получилось сделать более тяжелую вылазку, которая увенчалась успехом. Я был готов положить голову на отсечение, что если сделать все еще грамотнее и избежать внезапных отклонения от плана — все получится просто идеально.

И я видел, как в глазах Алексея Петровича Долгорукова загорается ответный огонь — огонь интереса, амбиций и, возможно, веры в своего непредсказуемого, но такого нужного ему инженера.

Но царь молчал. Долго. Он откинулся на спинку резного стула, барабаня пальцами по подлокотнику. Взгляд его блуждал по кабинету, останавливаясь то на старинных картах, висевших на стене, то на оружии в витрине, то снова возвращаясь ко мне.

Я терпеливо ждал, не нарушая тишины. Давление не лучший инструмент в таких переговорах, особенно когда речь идет о столь масштабном проекте, требующем колоссальных ресурсов и политической воли. Моя задача была проста — посеять семя идеи, а уж как оно прорастет, зависело от почвы и ухода.

Наконец, Алексей Петрович вздохнул, проведя рукой по волосам.

— Это амбициозно, барон. Очень амбициозно, — произнес он медленно, тщательно взвешивая каждое слово. — Возродить целый город. Наладить добычу ресурсов в землях, кишащих неведомыми тварями. Построить новый тракт, укрепления… ты понимаешь, что на освоение таких земель нужно время? Годы. Десятилетия, быть может. Нужны люди, много людей. Оружие, способное противостоять не только разбойникам, но и тому, что породил этот дикий лес и, возможно, сама Руна, пусть она и уничтожена. Нужны средства, которых у нашего пока еще молодого государства не так много.

Я не стал говорить, что руна больше не будет помехой. Тяжесть этого маленького камешка и его форма приятно ощущалась у меня в нагрудном кармане, легко резонируя от близкого контакта с телом.

— Понимаю, Ваше Величество, — кивнул я. — Прекрасно понимаю все риски и трудности. Но я также понимаю и другое: без этого шага мы обречены топтаться на месте. Мы будем латать старое, вместо того чтобы строить новое. Мы будем зависеть от скудных поставок хламников, рискующих жизнью за горстку ржавого металла, когда под боком лежат несметные богатства — остатки былой цивилизации, которые могут стать фундаментом для нашего будущего. Подумайте, — я чуть наклонился вперед, — технологии, которые мы сможем там найти или воссоздать, используя найденные компоненты! Новые материалы, источники энергии… Это не просто освоение земель, это скачок в развитии, который поставит наше государство на совершенно иной уровень. Позволит нам не только защищаться, но и диктовать свои условия.

Я выдержал паузу, давая словам осесть в сознании монарха.

— Что касается времени… Если все делать правильно, но у нас выйдет намного быстрее, чем десятилетия. Может быть годы, но начинать нужно сейчас. Каждый день промедления — это упущенные возможности. Что касается ресурсов… Во время нашего последнего похода мы собирались сделать вылазку именно за компонентами. Мы уже были там, на пороге этих возможностей. Но затем все перевернулось с ног на голову из-за Цепеша, из-за необходимости спасать людей Ивана — я кивнул хламнику, — и вашу племянницу, Государь. Мы толком ничего не привезли, кроме самого ценного — жизней. Но это лишь подчеркивает необходимость планомерных, хорошо подготовленных экспедиций. Первые вылазки могут быть небольшими, разведывательными. Мы соберем достаточно материалов, чтобы укрепить Хмарское, вооружить небольшой отряд по последнему слову моей инженерной мысли, — я позволил себе легкую усмешку. — А затем, шаг за шагом, будем продвигаться дальше. Создадим первую базу, наладим переработку сырья на месте…

Я говорил уверенно, раскладывая перед царем картину будущего, которую видел сам. Картину, где наука и техника снова занимают свое законное место, где люди живут в безопасности и достатке, где государство сильно и независимо. Я видел, как внимательно слушает меня Алексей Петрович, как в его глазах отражается мой собственный энтузиазм. Иван Кречет тоже слушал, его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как он перестал хмуриться.

— Твои слова звучат убедительно, барон, — наконец произнес царь, снова барабаня пальцами по подлокотнику. — И соблазнительно. Перспективы действительно… грандиозные. Но и риски велики. Мне нужно время все обдумать. Взвесить. Посоветоваться… — он осекся, видимо, поняв, что советоваться ему особо не с кем, кроме, пожалуй, Скворцова. Или не о мэтре шла речь? — В общем, я подумаю над твоим предложением. Серьезно подумаю. Подготовь более детальный план к моему возвращению из поездки.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — кивнул я, удовлетворенный хотя бы таким исходом. Сдвинуть с места такую махину, как государственное мышление — уже победа.

Царь потер лоб, словно отгоняя усталость или нахлынувшие мысли.

— Есть еще одно дело, Александр, — сказал он уже другим, более деловым тоном. — Пока ты отсутствовал… сложились некоторые новые обстоятельства. Политические. У нашего государства появился… скажем так, потенциальный союзник. Весьма влиятельная фигура из земель к югу от нас. И в ближайшее время я хотел бы вас познакомить. Я считаю, что твой ум, твои знания могут быть весьма полезны в налаживании этих новых связей.

Я напрягся. Новый союзник? Сразу после того, как мы устранили Цепеша, который, пусть и был безумцем, но явно обладал какой-то властью и связями в остатках старой имперской системы? Совпадение? Или?.. Мысли зароились в голове. Кто это? Какие у него цели? Почему именно сейчас? Мне не нравилась эта внезапность. Не нравилась неопределенность. Любая новая переменная в сложном уравнении текущей ситуации могла привести к непредсказуемым последствиям. Цепеш тоже поначалу казался лишь фанатиком, а обернулся могущественным магом с армией летающих тварей.

Однако внешне я постарался сохранить полную невозмутимость. Лишь слегка приподнял бровь.

— Весьма неожиданно, Ваше Величество. Но если вы считаете это необходимым, я готов встретиться с этим союзником.

— Я считаю это важным, — подчеркнул царь. — Для будущего нашего государства.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда сообщите мне, пожалуйста, когда будет назначена встреча. Мне бы хотелось немного подготовиться. Хотя бы морально, — добавил я с легкой иронией, которую царь, кажется, оценил, позволив себе слабую улыбку.

— Разумеется, барон. Я пришлю гонца за несколько дней до назначенной даты. У тебя будет время.

— Благодарю. И еще, Алексей Петрович, — я сменил тон на более серьезный, прямой, — у меня есть к вам личная просьба.

Царь удивленно вскинул брови, ожидая.

— Слушаю.

— Если Маргарита, — я намеренно выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза, — захочет приехать ко мне в гости, в Хмарское… Прошу вас, не ограничивайте ее в этом желании.

Мой голос прозвучал тверже, чем я ожидал. Я видел, как царь насторожился. Его взгляд стал внимательным, изучающим. Он явно пытался понять причину моей просьбы. Он слегка пожевал губы, переводя взгляд с меня на дверь, за которой скрылась его племянница, потом снова на меня. В его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с привычной отеческой тревогой. Он явно не ожидал такого поворота.

— Хм… — протянул он задумчиво. — Неожиданная просьба, барон. Маргарита пережила тяжелое испытание… ей нужен покой, уход…

— Я понимаю, Ваше Величество, — мягко, но настойчиво прервал я его. — И обеспечу ей и покой, и уход, и безопасность в своем поместье не хуже, чем в вашем дворце. Но ей также нужна и свобода выбора. При всем уважении, Ваше Величество… Алексей Петрович, но именно из-за того, что она была заперта в четырех стенах и не имела возможности общаться с людьми, научиться в них разбираться, социозиловаться как следует — она и попала в переплет. Из-за ограничений.

Я намеренно сделал акцент на последнем слове. Царь понял намек. Он снова помолчал, взвешивая что-то на своих внутренних весах. На одной чаше была его привычка опекать племянницу, на другой — его долг передо мной и, возможно, нежелание портить отношения с человеком, от которого теперь так много зависело.

— Хорошо, барон, — наконец сказал он, и я заметил, как неохотно далось ему это согласие. — Я не буду ей препятствовать. Если она сама изъявит желание навестить вас… пусть едет. Но, — он поднял палец, — под должной охраной, разумеется.

— Разумеется, — кивнул я, скрывая удовлетворение. Первый шаг к личной свободе Маргариты сделан. Дальше — дело за ней.

— На этом, полагаю, все? — спросил царь, явно желая завершить этот не самый простой разговор.

— Да, Ваше Величество. Благодарю за уделенное время и за ваше решение.

— Это я должен говорить спасибо, барон, — сказал Государь.

Мы поднялись. Царь проводил нас до дверей кабинета.

— Я распоряжусь насчет лекарей для ваших людей, — сказал он, переводя взгляд с меня на Ивана и обратно.

— Благодарю, Ваше Величество, — склонил голову Иван. — Это очень важно для нас.

Мы попрощались и вышли из царских покоев.

— Поехали в лекарню, — озвучил я мысль быстрее, чем Иван успел открыть рот. Его лицо снова стало суровым и озабоченным.

— Нужно, чтобы Митю осмотрели местные целители. Мэтр Скворцов — это, конечно, хорошо, но… пусть и они свое слово скажут, — озвучил мысль Кречет.

Я понимал его. После всего пережитого, он цеплялся за любую возможность убедиться, что с его братом все будет в порядке. Доверять одному, пусть и могущественному, магу было для него слишком рискованно. Ему нужна была уверенность, подтвержденная разными источниками. Что ж, его право.

Мы погрузились. Повозка тронулась, оставляя позади царский двор, впереди была лекарня, а затем долгий путь обратно в Хмарское. Камушек в нагрудном кармане вибрировал и притягивал к себе внимание. Я должен как можно скорее взглянуть на него и разобраться, что он из себя представляет.

Глава 20

Глава 20

Солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая Великий Новгород теплым светом. Повозка выкатилась из ворот царского двора, и мы влились в неспешный утренний поток городской жизни. Скрипели телеги торговцев, переругивались возницы, лаяли собаки, где-то надрывно кричал глашатай, зачитывая очередной указ или новость. Обычная, почти мирная суета, которая так разительно контрастировала с тем, через что мы прошли всего несколько дней назад.

Мы ехали молча. Иван сосредоточенно правил лошадьми, умело лавируя в потоке, его взгляд был устремлен вперед, на дорогу, но я видел, как напряженно ходят желваки на его скулах, как он то и дело сжимает губы, явно борясь с какими-то внутренними демонами, не дававшими ему покоя после нашего визита к царю и всего пережитого. Я не торопил его. Иногда человеку нужно время, чтобы переварить события, чтобы собраться с духом, чтобы высказать то, что камнем лежит на душе. Тишина между нами не была неловкой, скорее — выжидательной, наполненной невысказанным пониманием.

Наконец, когда мы уже почти миновали рыночную площадь и свернули на улицу, ведущую к лечебнице, Иван тяжело вздохнул и повернул ко мне лицо. В его глазах, обычно суровых и стальных, сейчас плескалась целая буря эмоций, смешанных с какой-то новой решимостью.

— Спасибо, барон, — сказал он тихо, но отчетливо, перекрывая уличный шум.

— Не за что, Иван, — ответил я так же тихо, хотя прекрасно понимал, за что он благодарит. Не за спасение брата — это было общее дело. За другое. За то, что я поверил. За то, что дал ему этот призрачный шанс, который обернулся реальностью. За то, что сейчас мы едем не просто так, а чтобы убедиться в состоянии Мити у местных лекарей.

— Нет, — Иван решительно качнул головой, его голос обрел твердость. — Есть за что. Ты… ты даже не представляешь, что ты для нас сделал. Для меня. Если бы не твоя… твоя эта… решительность, — он с трудом подобрал слово, — твоя вера в то, что казалось невозможным… Мы бы никогда… Я бы никогда не осмелился пойти туда снова. Мы бы так и жили, считая их погибшими. Ты вернул мне брата. Ты вернул моим людям их семьи. Это… этому нет цены, барон.

Он замолчал, сглотнув комок в горле. Я видел, как блеснула влага в уголках его глаз, но он быстро отвернулся, снова уставившись на дорогу, на спины бредущих впереди пешеходов.

— Я… — начал он снова, уже тише, голос его предательски дрогнул, — я обязан тебе жизнью. Не своей, нет. Жизнями тех, кто мне дороже собственной. И я хочу, чтобы ты знал: куда бы ты ни пошел, что бы ты ни задумал… я пойду за тобой. Мои люди пойдут за тобой. Хоть на край света. Хоть в самое пекло. Слово Кречета.

Признаюсь, его слова тронули меня до глубины души. В этом жестоком, искалеченном мире, где предательство и борьба за выживание стали нормой, такая искренняя преданность, рожденная не из страха или выгоды, а из благодарности и уважения, стоила дороже любого золота. Я положил руку ему на плечо, ощущая под ладонью напряженные мышцы.

— Мне очень приятно это слышать, Иван. Правда. И, если честно, — я усмехнулся, стараясь разрядить обстановку, — мне действительно не помешают рабочие руки и, что еще важнее, умные, опытные головы рядом. Такие, как твоя и твоих людей. Планы у меня, как ты мог заметить, грандиозные. И в одиночку мне их не осилить. Так что твое предложение я принимаю. С благодарностью.

Иван коротко, но крепко кивнул, и я увидел, как тень облегчения промелькнула на его лице. Но тут же его брови снова сошлись на переносице, а взгляд стал тяжелым.

— Я ведь… я ведь похоронил их, Саша, — голос его снова дрогнул, наполнился горечью. — Внутри себя. Каждую ночь я видел их лица во сне… Винил себя, что не смог уберечь, что не вернулся тогда… Эта мысль… она жгла меня изнутри, как огонь жрет сухие поленья в костре. Не давала спать, не давала жить спокойно. Я не могу себе этого простить… что сдался тогда. Что опустил руки.

— Это позади, Иван, — сказал я твердо, слегка сжав его плечо. — Все позади. Прошлое — это опыт. Иногда горький, иногда страшный, но всегда — опыт. Не нужно на нем зацикливаться, копаться в нем, терзать себя виной. Это путь в никуда. Нужно делать выводы, учиться на ошибках — своих и чужих — и идти дальше. Твои люди живы. Твой брат жив. Это главное. А чувство вины… отпусти его. Оно только мешает двигаться вперед. Ты лидер, Иван, тебе нельзя раскисать.

Иван молчал, но я видел, как напряжение понемногу уходит с его лица, уступая место задумчивости. Возможно, мои слова не стерли его боль, но, надеюсь, дали пищу для размышлений, помогли взглянуть на ситуацию под другим углом. Он выпрямился, крепче сжал вожжи, и в его взгляде снова появилась знакомая стальная решимость.

Мы подъехали к лечебнице — высокому, внушительному зданию из белого камня, которое резко контрастировало с более приземистыми постройками вокруг. Оно выглядело солидно, даже монументально, словно цитадель здоровья посреди хаоса и разрухи. У входа толпился народ: кто-то пришел навестить больных, кто-то ждал приема, сновали санитары в серых халатах.

Мы с Иваном осторожно вынесли Митю из повозки. Он был легок, как перышко — долгое заточение у Дикой Руны и истощение сделали свое дело. Занесли его внутрь. В холле пахло травами, карболкой и еще чем-то неуловимо больничным. Нас тут же встретила строгая женщина в белом чепце и переднике — видимо, старшая сестра или кто-то вроде того.

— Чем могу помочь? — спросила она сухо, окинув нас оценивающим взглядом с ног до головы. Наш походный вид — пыльная одежда, обветренные лица, усталость в глазах — явно не внушал ей доверия.

— Нам нужен главный врач, — сказал я ровно, стараясь придать голосу весомости. — Срочно.

Женщина поджала губы.

— Доктор занят. Очень много больных. Ожидайте или обратитесь к дежурному лекарю во втором кабинете нале…

— Семеновна, да что ж ты за человек такой! — раздался вдруг знакомый громогласный бас откуда-то сбоку. — Не видишь, кто перед тобой⁈

Мы обернулись. У стены, прислонившись к косяку двери, стоял не кто иной, как Степан Аркадьевич Разиньков, хозяин корчмы «Два Карася». Выглядел он несколько помято, видимо, заскочил сюда по своим делам или кого-то проведать.

— Степан Аркадьевич? — удивился я.

— Барон Кулибин! Иван Кречет! Храбрые мужчины, что вернулись из похода в Старый Город на далекий север!

— Ну, не такой уж и далекий, — усмехнулся я.

— Какими судьбами? — Разиньков широко улыбнулся, подходя к нам и крепко пожимая руки. — А я гляжу, знакомые всё лица!

Сестра Семеновна, услышав титул и увидев реакцию уважаемого в городе трактирщика, тут же изменилась в лице. Сухость сменилась подобострастием.

— Ваше Благородие! Простите, не признала сразу! Доктор… доктор сейчас освободится! Одну минуточку! Я мигом! — И она унеслась вглубь коридора, цокая каблуками.

«Ох, и старый лис, этот Степан, — подумал я с усмешкой. — Уже все новости знает. Слухи в этом городе распространяются быстрее чумы».

— Мог бы и не кричать на всю лечебницу про титул, — пожал я руку корчмаря в ответ.

— Да ладно, барон! Твой титул заслужен потом и кровью, а не за молоко и сало куплен. Ну, да не о том речь! Что стряслось, господа? — спросил Разиньков, понизив голос и с тревогой глядя на Митю, которого мы бережно поддерживали. — Вид у парня… нехороший.

— Долгая история, Степан Аркадьевич, — вздохнул я. — Вырвали из лап Шепота на том самом далеком севере. Вот, привезли к вашим лекарям на осмотр.

— С того самого Севера, что ли? — глаза трактирщика округлились. — Так вы… вы там взаправду были⁈ Я ж просто так брякнул! И вернулись⁈ И… людей спасли⁈ Я слышал… город гудит, но не верил, что вы зайдете так далеко!

— Как видишь, — Иван криво усмехнулся. — Вернулись. И спасли.

Степан покачал головой, цокнув языком.

— Ну, мужики… ну, герои! Искренне рад за вас! За всех!

В этот момент из коридора вышел высокий, худощавый мужчина в идеально чистом белом халате. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, тонкие черты лица, умные, проницательные глаза за стеклами очков в тонкой оправе. Вид у него был усталый, но держался он с достоинством. Это, без сомнения, и был главный врач.

— Доктор Афанасий Захарович Бельский, — представился он, слегка кивнув. — Мне доложили… Барон Кулибин? Чем могу служить? Что с молодым человеком?

Я коротко обрисовал ситуацию: длительное нахождение в неизвестных условиях, сильное истощение, потеря сознания. Упомянул, что ментальное состояние было стабилизировано магом Скворцовым, который погрузил его в целительный сон, чтобы разум мог восстановиться.

Доктор Бельский слушал внимательно, кивая. Затем подошел к Мите, осторожно приподнял ему веки, осмотрел зрачки, прощупал пульс на шее, послушал дыхание, приложив ухо к груди.

— Физически… да, сильное истощение, обезвоживание, авитаминоз, — заключил он, выпрямляясь. — Тело на пределе. Но жизненные показатели стабильны. Что касается бессознательного состояния… Если мэтр Скворцов приложил руку, то я склонен ему доверять. Магия — не моя сфера, но я знаю, что иногда она творит чудеса там, где медицина бессильна. Этому юноше нужен покой, уход и, главное, — питание. Насыщенное витаминами.

Он прошел к небольшому столику у стены, взял бланк и перо и начал быстро что-то писать.

— Я выпишу общеукрепляющие отвары и настои, — говорил он, скрипя пером. — Но этого мало. Ему необходимы… назовем их «солнечные яблоки». Редкие мутировавшие фрукты. Раньше они росли в изобилии в старых садах к северу от города, но… — он вздохнул, — сами понимаете, эти сады давно заброшены и кишат всякой нечистью. Достать их сейчас — большая проблема. Но если бы удалось… Их сок творит чудеса с истощенным организмом. Витаминов и микроэлементов там столько, что могут на ноги поставить даже безнадежного больного. И нам бы в лечебнице они очень пригодились…

Старые сады… те самые, что и возле Хмарского? У меня там поля, правда, по словам Михалыча и крестьян, но, видимо, не только они под воздействием магии изменились.

Что ж, еще одна задача в копилку. Освоение Севера приобретало все более конкретные и жизненно важные очертания.

— Я вас понял, доктор, — сказал я, принимая выписанный рецепт. — Мы постараемся что-нибудь придумать с этими солнечными яблоками.

— Был бы вам очень признателен, барон, — Бельский устало улыбнулся. — А пока — покой, уход и прописанные микстуры. И надежда. Она иногда лечит лучше всяких снадобий.

Мы поблагодарили доктора, попрощались со Степаном, который пожелал нам удачи и скорейшего выздоровления Мите, и снова погрузили брата Ивана в повозку.

Обратный путь в Хмарское прошел в тишине, но теперь она была другой — не напряженной, а скорее задумчивой.

— Спасибо тебе еще раз, Саш, — сказал Иван, когда мы уже подъезжали к поместью. — Что съездил со мной. Помог… унять тревогу за брата. Пусть лекари и не сказали ничего нового, но… стало спокойнее.

— Это нужно было сделать, Иван, — ответил я. — Для тебя. Для него. Для всех нас.

В Хмарском жизнь кипела. Ремонтники и кровельщики трудились вовсю, стучали молотки, пахло свежим деревом. Крестьяне занимались своими делами — кто-то чинил инвентарь, кто-то перебирал привезенные запасы. Атмосфера была рабочей, но спокойной.

Оставив Ивана с братом на попечение Иши и Ольги, я, немного поразмыслив, направился прямиком к Скворцову. Маг сидел под своим любимым навесом, который теперь больше походил на летнюю беседку, и медитировал, или просто дремал — по нему не поймешь.

Я подошел ближе.

— Мэтр Скворцов? — негромко позвал я.

Он поднял на меня свои ясные синие глаза.

— Барон. Вернулись? Как поездка?

— Успешно. Лекари подтвердили ваши слова — Мите нужен покой и уход. И еще… особые фрукты.

— Солнечные яблоки? — маг чуть заметно улыбнулся. — Да, вещь ценная. И редкая ныне.

— Будем искать, — сказал я. — Но я к вам по другому вопросу. Помните, я рассказывал, что разбил тот черный кристалл в городе?

— Помню, — спокойно отозвался маг. — И до сих пор искренне радуюсь и не нахожу объяснения тому, как вы выжили и успокоились, не выгорев дотла.

А ведь такая вероятность была и весьма немаленькая. Хорошо, что все обошлось. Хорошо, что артефакт в моей голове, который я все это время считал имплантом, оказался одной из первых рун. И хорошо, что мне хватило воли его обуздать.

Я сжал крепче небольшой камушек в кармане.

И не только его.

— Так вот… — я осторожно извлек тот самый серый конусообразный камеь, который подобрал на месте уничтоженной Дикой Руны. — После него остался вот этот артефакт. Я не знаю, что это, но чувствую… силу. Иную. Не такую темную, как от кристалла.

Я протянул камень Скворцову. Маг взял его кончиками пальцев, поднес к глазам. Его зрачки на мгновение сузились, а затем расширились, в них вспыхнул синий огонек.

— Невероятно… — прошептал он, и я впервые увидел на его лице не просто удивление, а настоящий шок. — Сердце Руны… Очищенное… Но как?..

Он поднял на меня взгляд, полный вопросов, на которые, я был уверен, у меня пока не было ответов.

— Помните вы сказали мне, если станет совсем худо — мне нужно добраться до руны? — спросил я его и постучал себя пальцем по виску.

— Верно, — кивнул маг.

— Я добрался, — повторил я, и на этот раз в моем голосе прозвучала не только усталость, но и нотка триумфа. Я действительно гордился этим. Мэтр тогда сказал мне «научиться зреть». И я научился

Или, может быть, просто констатация невероятного факта.

— Не к той, черной, что стояла на площади. К той, что внутри меня. Тот камень, что я видел на поляне в своем сознании. Я смог прикоснуться к нему, — объяснил я сказанное.

Я видел как Скворцов удовлетворенно улыбнулся, прикрыв глаза, словно понимал, что так будет с самого начала, но он все равно задал вопрос:

— К внутренней руне? — переспросил он спокойно. — Значит, ты все же научился зреть и смог вступить с ней в контакт. Похвально, юноша. Очень похвально.

— Да, — кивнул я. — Кажется… кажется, мне удалось ее… обуздать? Или, по крайней мере, установить некий диалог. Ту силу, что мне подсадили в голову ученые моего времени… они ведь и сами не ведали, что творили, мэтр. Играли с силами, природу которых даже не пытались понять до конца. Они видели лишь инструмент для ускорения мыслительных процессов, а получили… вот это, — я снова ткнул пальцем в висок. — Магию. Руну. Как вы это называете.

Я перевел дух, пытаясь собраться с мыслями, восстановить в памяти хаотичную последовательность событий, которые все еще казались нереальными, словно отголоски лихорадочного сна.

— После того, как я коснулся камня внутри себя все вокруг снова заволокла тьма. Та самая, что была, когда Шепот захватил нас на площади. Я помню происходящее смутно, как в тумане… Словно меня снова затянуло в ту вязкую черноту, но на этот раз я не был один. Я чувствовал ее — ту Дикую Руну, тот черный кристалл. И она чувствовала меня.

Я замолчал, пытаясь подобрать слова, чтобы описать то, что произошло дальше. Это была не физическая битва, не обмен заклинаниями. Это было нечто иное — столкновение воли. Чистое, первобытное противостояние двух сознаний, двух сил, одна из которых стремилась поглотить, подчинить, а другая — выжить, вырваться, защититься и защитить остальных.

— Мне кажется это была борьба. Битва воли, — продолжил я рассуждать всулх. — Она пыталась удержать меня, снова затянуть в тот мрак, из которого нет выхода. А я злился. Злился на себя за ошибку, за то, что подвел людей, злился на эту чертову Руну, на Цепеша, на весь этот безумный мир. Я был на грани. На грани жизни и смерти, в самом отчаянном положении, когда казалось, что выхода уже нет. Я был зол на себя за то, что подвел людей, которые поверили мне и тоже могли сгинуть.

Я снова замолчал, вспоминая то всепоглощающее чувство. Ярость, ставшая топливом. Ответственность, ставшая стержнем. Желание жить и защитить тех, кто доверился мне, ставшее… пламенем.

— И тогда я воспылал, — сказал я тихо. Не потому, что опасался своих людей, нет. А потому, что сейчас им не нужно было знать таких тонкостей. Но Скворцов меня услышал. — Чувство воли… оно стало настолько необъятным, мэтр. Словно плотину прорвало. Я не знаю, как это объяснить. Но я почувствовал, что могу все. Что никакая тьма, никакая Дикая Руна не сможет меня удержать. Эта сила выплеснулась наружу. Сначала я разнес Цепеша, — признание далось нелегко, но скрывать это от Скворцова было бессмысленно, он и так, скорее всего, все понял, — а потом ударил по кристаллу. Просто ударил, вложив в этот удар всю свою ярость, всю волю. И он он рассыпался. А я словно сбросил оковы. Шепот исчез. Тьма отступила. И-и-и… я нашел вот это, — я снова указал на серый камень в руке мага.

Я посмотрел на Скворцова, ожидая его реакции. Осуждения? Неверия? Но в глазах мага читался лишь глубокий, почти научный интерес и… восхищение?

— И у меня возникла теория, мэтр, — продолжил я, чувствуя себя немного увереннее. — Что я не просто уничтожил Дикую Руну. Что в тот момент, когда моя воля оказалась сильнее… когда я смог противостоять ей и сбросить ее оковы я каким-то образом подчинил ее себе. Очистил. И вот это… — я снова кивнул на камень, — это и есть ее суть? Ее сердце? Но это лишь мои догадки, основанные на ощущениях, а не на знаниях. Я верно понимаю, что это Сердце Руны и есть… сама руна?

Скворцов перевел взгляд с камня на меня, и в его глазах все еще плескался отблеск азарта человека, которому попалось нечто, о чем он очень давно мечтал, но не мог получить.

— Верно, барон, — голос его был тих, но тверд. — Абсолютно верно. То, что ты держишь в руке, вернее, то, что держу я, — он бережно повертел камень в пальцах, — это и есть Сердце Руны. Квинтэссенция ее силы. Но… она не просто подчинена. Она… очищена. Лишена той дикой, хаотичной энергии, что порождала Шепот и сводила с ума все живое вокруг. То, что тебе удалось сделать это не просто победа над Дикой Руной. Это прецедент, которого давно не знала история магии. Ты не просто уничтожил угрозу, ты преобразовал ее. Ты создал новый артефакт. Чистую, концентрированную магическую сущность. И теперь она стала еще одним достоянием нашей магии, которое предстоит изучить. Понять, какими свойствами она обладает. На что теперь способна магия, обогащенная новым символом.

Он раскрыл ладонь. Его глаза вспыхнули синим огнем, а камушек поднялся в воздухе, мерцая голубоватым светом. И на одной из граней я видел пульсирующий символ новый символ, который явно следует дописать к тем, что ранее показывал маг.

Еще секунда и все кончилось.

Мэтр Скворцов замолчал, но его взгляд, устремленный на серый камень, говорил о том, что в его старой, мудрой голове уже роятся сотни теорий, гипотез и планов исследований. Для него, как для ученого от мира магии, это было величайшее открытие за последние столетия. А для меня… для меня это был еще один шаг в неизвестность. Шаг, который мог либо привести к решению моих проблем, либо создать новые, еще более страшные.

— Для начала, — сказал я, улыбнувшись старику, — давайте ее запишем в ваш журнал. Да и в мой в том числе.

— Да, вы правы, молодой барон, — спохватился маг, после чего взмахнул рукой и в воздухе возникли символы.

Он стал аккуратно выводить новый иероглив в конце рунного «алфавита».

— А, и еще, мэтр.

— Да?

— Вы когда-нибудь сталкивались с ренегатами от мира рунной магии?

Глава 21

Глава 21

Синий огонек в глазах Скворцова погас так же внезапно, как и вспыхнул, но потрясение на его лице осталось. Он все еще бережно держал серый камень, Сердце Руны, словно боясь его уронить или снова потерять. Вопросы, роившиеся в его взгляде, были почти осязаемы, но мой последний вопрос о ренегатах, кажется, перевесил даже шок от величайшего магического открытия за последние столетия.

Маг молчал. Долго. Его пальцы сомкнулись на камне, скрывая его от моего взгляда. Тяжелый вздох вырвался из его груди — не вздох облегчения или удивления, а глубокий, усталый выдох человека, которого просят вновь ступить на выжженную землю воспоминаний. Было очевидно, что тема эта ему крайне неприятна, словно старая, незаживающая рана, которую не хотелось тревожить.

— Пройдемся, барон, — наконец произнес он тихо, и голос его был лишен обычной спокойной мудрости. Я слышал лишь досаду и стальной звон с примесью скрипнувших зубов. Он бережно, словно величайшую драгоценность, спрятал Сердце Руны куда-то во внутренний карман своей неизменной мантии и поднялся, опираясь на посох.

— Не возражаешь, если я пока этот артефакт положу на сохранение у себя? — спросил он.

— Нет конечно, мэтр. В конце концов, это у вас волшебный дом с тысячей потайных шкафчиков, а не у меня.

Лицо Скворцова на мгновение обрело легкую улыбку, после чего он двинулся в сторону от поместья.

Я молча последовал за ним. Мы вышли из-под навеса, ставшего импровизированным лазаретом, и направились по той самой тропе, что вела к реке. Я не мог не отметить про себя разительные перемены. Та узкая, едва заметная стежка, по которой я пробирался к воде в первые дни своего пребывания здесь, теперь превратилась в широкую, утоптанную дорогу.

Видно было, что мои люди не сидели сложа руки. Края тропы были аккуратно расчищены от бурьяна и низкорослых кустов, кое-где даже виднелись следы свежего гравия, которым, видимо, засыпали самые топкие места. Теперь здесь можно было идти не гуськом, а вдвоем, а то и втроем плечом к плечу, не рискуя зацепиться за колючие ветки.

Мы шли молча. Скворцов смотрел себе под ноги, постукивая посохом по плотной земле, погруженный в свои мысли. Я же размышлял о его реакции. Очевидно, вопрос о ренегатах задел что-то глубоко личное, болезненное. Не просто неприятная глава из истории магии, а нечто большее. Может быть, он был лично знаком с кем-то из них? Эта пауза, это нежелание говорить сразу, лишь подтверждали мои догадки о серьезности темы. Инженерный склад ума требовал фактов, анализа, но сейчас приходилось довольствоваться наблюдением и ожиданием.

Река встретила нас прохладой и мерным плеском воды. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в невероятные лилово-багряные оттенки. Его лучи дробились на поверхности воды, превращая ее в жидкое, переливающееся золото.

Далекий берег тонул в сиреневой дымке, а верхушки сосен на том берегу казались вырезанными из черного бархата на фоне пылающего неба. Воздух чист и свеж, пахло речной водой, тиной и увядающей травой. Где-то в прибрежных камышах тихо переговаривались утки, а над самой водой стремительно проносились запоздалые стрекозы. Красота и умиротворение этого пейзажа разительно контрастировали с той тьмой, которую нам довелось пережить.

Мы остановились у широкого разлива, где река замедляла свой бег, образуя почти зеркальную гладь, в которой отражалось пылающее небо. Скворцов долго смотрел на воду, на игру закатных красок, словно собираясь с силами.

— Ренегаты… — наконец начал он, и голос его звучал глухо, устало. — Они появились не сразу. Магия, как я уже говорил, приходила в этот мир постепенно. Сначала были лишь спонтанные, неуправляемые вспышки силы. Разрушительные, пугающие. Люди боялись ее, не понимали. Затем… затем появились те, кто начал ее изучать. Пытаться понять закономерности, освоить. Это был долгий, трудный путь. Медленно, по крупицам, складывалась система знаний, возникали первые школы, первые традиции. Казалось, что мы на пороге золотого века, когда магия станет служить людям во благо, откроет новые горизонт нормальной жизни.

Он замолчал, проведя рукой по своему посоху. В его глазах отражались алые отблески заката, и в них читалась глубокая печаль.

— Но, как это часто бывает, вместе со светом приходит и тьма. Всегда находятся те, кого не устраивают общие правила. Те, кто жаждет власти, силы любой ценой. Те, кто считает себя вправе переступать любые границы. Когда основные принципы работы с магией были установлены, когда возникло понимание о рунах, как о ключах к энергии, — вот тогда и появились они. Ренегаты.

Скворцов повернулся ко мне, и взгляд его стал жестче.

— Они отвергли традиционные пути. Отвергли саму идею гармонии с магической энергией. Они хотели не сотрудничать с ней, а подчинять. Заставлять ее работать так, как им хочется, ломать ее суть. Они начали проводить чудовищные эксперименты. Пытались связать магию с кровью, с жизненной силой живых существ. Они верили, что страдания, боль, сама смерть — это ключ к невиданной мощи. Они приносили жертвы Диким Рунам, тем самым сгусткам хаотической, необузданной энергии, вроде той, что ты уничтожил. Они окропляли их алтари кровью, надеясь получить их Сердца силой, вырвать их из ткани мироздания.

Маг отвернулся, снова глядя на реку, на заходящее солнце.

— Разумеется, ничем хорошим это не кончилось. Их эксперименты порождали чудовищ, искажали саму реальность вокруг их… лабораторий, если можно так выразиться. Они становились угрозой не только для себя, но и для всего мира. Появились первые культы, поклонявшиеся тьме, обещавшие своим последователям силу и бессмертие в обмен на верность и… жертвы. Стало ясно, что это не просто заблудшие души, а реальная, организованная сила, способная ввергнуть мир в хаос похлеще Рунических Войн.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить услышанное. Картина вырисовывалась мрачная. Не просто маги-одиночки, а целое движение, основанное на темных ритуалах и жажде власти.

— Тогда… тогда объединенные силы еще существовавших государств и магических орденов объявили на них охоту, — продолжил Скворцов. — Это была настоящая война в тени. Долгая, кровавая. Многих удалось выследить и уничтожить. Их твердыни были разрушены, гримуары — сожжены. Казалось, что угроза миновала. Но… как всегда бывает, искоренить зло до конца не удалось. Нескольким, самым могущественным и изворотливым, удалось скрыться. Залечь на дно. И среди них был их идейный вдохновитель, самый опасный из всех. К’тул.

Я задумался. Имен ни одного из них я не слышал. Как-то не довелось мирно побеседовать и представиться друг другу.

— К’тул… — Скворцов произнес это имя с нескрываемым отвращением. — Я помню его. Помню его безумные речи. Он называл себя Пророком, утверждал, что слышит голос некоего Древнего Бога, который обитает в самой сути магии. Он верил, что лишь освободив все Сердца Рун — и диких, и тех, что уже были подчинены — и окропив их кровью невинных, он сможет достичь полного слияния с этой темной сущностью, обрести божественную силу и перекроить мир по своему усмотрению. Фанатик. Безумец. Не очень могущественный, но крайне хитрый. Именно ему и удалось уйти от последней зачистки. Он и его самые верные последователи — тот же Фтанг, гора мышц без мозгов, и Идрис, искусный, но абсолютно беспринципный целитель… Они растворились в диких землях. И долгое время о них ничего не было слышно.

Холодок пробежал по коже. Их описание сходилось в точности с теми людьми, с которыми нам пришлось столкнуться. Так неужели… неужели это были они? Основатели целого культа. Я скрипнул зубами, понимая какую оплошность допустил. Не хотелось марать руки? А надо было.

Еще перед отбытием в Старый Город Иван спрашивал меня, приходилось ли мне убивать ранее? Я сказал, что нет, не приходилось. Наверное, стоило переступить эту черту.

Ладно, это всего лишь ошибка в расчетах. Есть вероятность, что они не выжили. Очень большая вероятность.

(но не стопроцентная, не так ли?)

Так.

Как снова пойдем в Старый Город, нужно будет проверить то место у разбитого кристалла. Если их тела или остатки не обнаружатся, надо будет поговорить с монархом и попробовать через его связи навести справки. Я не верю в то, что такая троица могла передвигаться по королевствам незамеченными.

Скворцов посмотрел на меня в упор.

— Группа, с которой ты столкнулся в том городке… Судя по тому описанию, что ты предоставил — это были они. Остатки культа, который основал К’тул. Те самые ренегаты.

— Скорее всего да, — кивнул я головой. — И даже внешне этот мужчина выглядел, не просто, как глубокий старец, а как живая мумия.

— Истинно так, — согласился Скворцов. — К’тулу, наверное, едва ли не столько лет, сколько существует сама магия. Не могу утверждать, потому что он намного старше меня. Намного, юный барон. И что им понадобилось от племянницы государя — я могу лишь догадываться. Возможно, ее Дар был ключом к чему-то. Возможно, ее кровь, как носительницы древнего рода и потенциальной магической силы, была нужна для очередного ритуала… Но факт в том, что они снова проявили себя. И то, что ты их остановил… это большая удача. Или нечто большее.

Он снова посмотрел на реку, на угасающий закат.

— Теперь ты знаешь, барон. Ренегаты — это не просто отступники. Это язва на теле магии, гнойник, который много лет считался вырезанным, но, как оказалось, пустил метастазы. И встреча с ними — дурное предзнаменование. Очень дурное.

Тишина, повисшая между нами, была тяжелее свинца. История, рассказанная Скворцовым, рисовала картину куда более сложную и опасную, чем я мог себе представить. Моя борьба за прогресс, за возрождение науки, теперь переплеталась с древней войной магов, с фанатиками и темными богами. И маленький серый камень в недрах мантии Скворцова — Сердце очищенной Дикой Руны — внезапно обрел совершенно иной, пугающий смысл. Я не просто нашел артефакт. Я, возможно, вмешался в игру, правил которой еще не знал.

Я посмотрел на Скворцова, который все еще молча созерцал водную гладь, погруженный в свои невеселые думы.

— Мэтр, — голос мой прозвучал тверже, чем я ожидал. Внутри разгоралась холодная решимость инженера, столкнувшегося с нештатной ситуацией, требующей немедленного решения. — Нужно продолжать мое обучение. Срочно.

Скворцов медленно повернул голову, его синие глаза изучали меня. В них не было удивления, скорее — понимание и ожидание.

— Я должен научиться контролировать то, что обрел, — продолжал я, чувствуя, как слова обретают вес. — То пламя, ту силу, что вырвалась в битве с Цепешем. Это не должно повториться спонтанно. Я должен уметь ее направлять. Тем более, если учесть, что я… — я запнулся, вспомнив разговор с голосом внутри, — в общем, если я действительно являюсь носителем одной из первичных рун, если я прошел ту самую инициализацию… то это не просто удача или случайность. В первую очередь это бремя. Обязанность, которую я должен нести. И я не смогу этого сделать, если буду неумелым дикарем, размахивающим магической дубиной.

На губах Скворцова появилась слабая, едва заметная улыбка. Кажется, мой серьезный тон и осознание ответственности его удовлетворили.

— Ты быстро учишься, барон, — сказал он мягко. — Не только механике, но и пониманию сути вещей. Но не нужно торопить события. Да, тот факт, что ты и твоя внутренняя руна стали единым целым, что вы прошли инициализацию — это невероятно. Это само по себе решило твою изначальную проблему с деградацией мозга, он усмехнулся. — Но это еще не значит, что теперь любое заклинание будет даваться тебе по щелчку пальца.

Он снова посерьезнел, взгляд его стал пронзительным.

— Напротив, Александр. Сейчас ты в еще большей опасности, чем раньше. Твоя связь с руной, с первородной магической энергией, стала прямой, почти неконтролируемой. Твой потенциал огромен, неизмерим по нашим меркам. Но именно поэтому есть огромная вероятность… «перегрева», — мэтр подобрал понятное мне слово. — Спонтанного всплеска силы такой мощи, какой еще никто и никогда не видел. Если ты не научишься управлять этим потоком, направлять его, дозировать… ты можешь стать очередной жертвой собственной магии. Испепелить себя и все вокруг в радиусе многих километров. Твоя воля сильна, я это узрел с первых дней, когда увидел тебя на площади. Но даже самая крепкая сталь плавится при достаточной температуре.

Я слушал его, и холодная волна осознания прокатилась по спине, гася недавний пыл решимости. Он был прав. Я играл с силой, которую не понимал до конца. Силой, которая могла как спасти, так и уничтожить.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди, а следом — нервный смешок.

— Отлично, — сказал я, качая головой. — Просто превосходно. Из огня да в полымя.

— Что ты имеешь в виду, молодой барон? — в глазах Скворцова мелькнуло любопытство.

— Да то и имею, мэтр, — я снова иронично хохотнул. — Пытался решить одну проблему, из-за которой мой мозг медленно, но верно погибал, а в итоге нажил себе еще куда более крупных проблем. Теперь мне грозит не тихая деградация, а феерический самоподрыв с фейерверками. Замечательный обмен!

Скворцов посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не только понимание, но и тень сочувствия. А затем он тихо хохотнул — сухой, старческий смешок.

— Твоя жизнь никогда не будет прежней, барон. Смирись с этим. С того момента, как ты очнулся в этом мире, а тем более — после того, как прикоснулся к своей внутренней силе– пути назад нет.

— И не говорите, мэтр, — вздохнул я, проводя рукой по волосам. Чувство юмора, пусть и черного, немного разрядило обстановку. Я вспомнил первые дни, когда беседовал в казематах с начальником городской стражи и как мы с ним беседовали, обмениваясь колкостями. Интересно, как он там? Надо будет зайти на огонек.

— Ладно. Философию оставим на потом. В любом случае, мэтр, мне стоит продолжать обучение магии. Необходимо. И чем скорее, тем лучше. Самое первое домашнее задание я уже выполнил, и, без лишней скромности, — сказал я, выпятив грудь, — могу заметить, что заслужил «отлично».

— Согласен, — кивнул Скворцов. — Спешка здесь ни к чему, но и откладывать нельзя. Начнем завтра же. У тебя есть основа — твоя внутренняя связь. Будем строить на ней. Учиться чувствовать поток, направлять его… словами, жестами, рунами. Да, тебе все равно придется освоить и классические методы, чтобы понимать структуру заклинаний, их логику.

Он снова полез во внутренний карман своей мантии.

— А еще… — мэтр извлек Сердце Руны, тот самый серый конусообразный камень. Он перекатил его в ладони, задумчиво разглядывая. — Есть у меня кое-какие наработки. Завтра привезу из города.

Легким, неуловимым движением он бросил камень мне. Я поймал его на лету одной рукой. И в тот же миг ощутил резонанс. Не просто холод или тепло камня. А вибрацию. Тонкую, едва ощутимую, но явную. Словно камень в моей руке и руна внутри моей головы узнали друг друга, откликнулись на присутствие друг друга еле слышной песней силы. Пространство вокруг камня на мгновение словно дрогнуло, исказилось.

— Какого характера наработки?

Мэтр снова задорно хмыкнул.

— Слышал когда-нибудь про такого человека, как Леонардо Да Винчи?

Я возмущенно фыркнул. Не знать, кто такой да Винчи? Я что, профан какой-то или дилетант в его глазах?

— Обижаете, мэтр.

— Даже не думал, — по-отечески улыбнулся мэтр и похлопал меня по спине. — Но наработки примерно такие же, как и этого безусловно великого человека. Лишь чертежи, сноски, заметки на полях и зарисовки. Но наша коллегия считала, что из этого можно получить нечто новое. Нечто великое, благодаря чему магия станет не только достоянием отдельной касты людей, а, как ты говоришь?

— Достоянием прогресса? — предположил я.

— Верно, барон. Твой молодой и цепкий ум очень рационален, но при этом гибок и пластичен. Возможно, это то, чего не хватило нам, заскорузлым и замшелым теоретикам, которые всю жизнь посвятили изучению рун, но так и не смогли понять их сути.

Я крепче сжал камень в руке. Его вибрация, казалось, отзывалась во всем моем теле, настраивая на одну волну с магией этого мира. Наработки Скворцова, схожие с гениальными идеями Да Винчи, — это звучало интригующе. Синтез магии и инженерной мысли… То, о чем я лишь смутно догадывался, могло стать реальностью.

— Когда начнем, мэтр? — спросил я, чувствуя, как азарт исследователя пересиливает усталость и тревогу.

— Терпение, барон, терпение, — Скворцов снова улыбнулся своей загадочной улыбкой. — Великие дела не делаются наспех. Тем более, когда речь идет о силах, способных как созидать, так и разрушать. Для начала тебе нужно научиться чувствовать. Не просто видеть руны или ощущать вибрацию артефактов, а именно чувствовать потоки энергии, их направление, их… характер, если угодно. Это основа основ. Без этого любое заклинание будет лишь слепым ударом наугад.

— И как этому научиться? Медитации? Дыхательные практики? — предположил я, вспоминая опыт общения с Ритой.

— И это тоже, — кивнул маг. — Но не только. Природа — лучший учитель. Река, лес, земля под ногами — все это пронизано энергией. Нужно научиться ее слушать, настраиваться на ее ритм. Завтра. На рассвете, в шесть утра, встречаемся здесь, у реки. Проведем первый урок. Попробуем ощутить течение не только воды, но и магии.

— В шесть утра? — я невольно поморщился. Спать хотелось неимоверно.

— Рассвет — лучшее время, барон. Воздух чист, разум свеж, а энергия мира пробуждается вместе с солнцем. Не опаздывай.

С этими словами мэтр Скворцов развернулся и неспешно направился обратно к поместью, оставив меня наедине с рекой, заходящим солнцем и маленьким серым камнем в руке, который хранил в себе тайны и мощь уничтоженной Дикой Руны. Я постоял еще немного, глядя на игру света на воде, ощущая странный резонанс между артефактом и чем-то внутри меня. Затем глубоко вздохнул и тоже побрел к дому.

Вечер в Хмарском прошел на удивление спокойно и буднично. После ужина люди разошлись по своим делам. Крестьяне занимались починкой инвентаря, женщины — стиркой и штопкой. Я же, прежде чем отправиться отдыхать, решил поговорить с Василем — нужно было понимать, как обстоят дела с продовольствием и общим настроем моих людей.

Нашел я его у сарая, где он вместе с Егором и Колей мастерил какие-то полки. Завидев меня, все трое отложили инструменты и почтительно поклонились. От былой забитости и страха в их глазах не осталось и следа. Они смотрели на меня с уважением, но без подобострастия.

— Доброго вечера, барин, — сказал Василь, вытирая руки о штаны.

— И тебе доброго, Василь, — ответил я. — Как дела? Как настроение у людей?

— Да все чудесно, Ваше Благородие! — лицо Василя расплылось в широкой улыбке. — Жизнь течет своим чередом, работаем потихоньку. Дом латаем, двор в порядок приводим. Люди… люди ожили, барин. Шутить стали, разговаривать. После того, как вы с ребятами Ивана вернулись… да еще и спасенных привезли… Словно камень с души у всех упал. Чувствуем себя… ну, людьми, а не скотиной бессловесной. Свободными. Спасибо вам за это.

Его слова согрели душу. Я видел это и сам. Порозовевшие щеки, живые глаза, раскованные движения, смех, который теперь часто раздавался во дворе — все это было лучшей наградой за пережитые ужасы и риски.

— Рад это слышать, Василь. Очень рад, — искренне сказал я. — А как у нас с продовольствием? Надолго хватит того, что привезли?

Василь почесал свою уже не седую, а скорее белоснежную, ухоженную бороду, задумался.

— Ну, на первое время хватит, барин. Мясо, что вы привезли, мы подсолили, часть завялили. Сухарей еще запас есть. Крупы тоже имеются. Но овощей маловато, конечно. И фруктов бы… Особенно для хворых наших. Я от хламников слышал, что доктор городской, говорят, про яблоки какие-то диковинные упоминал?

— Солнечные яблоки, — кивнул я. — Да, говорил. Сказал, что очень полезные, силы восстанавливают. Не знаешь, Василь, где у нас тут поблизости сады старые есть? Не поля, а именно сады, где фрукты могли бы расти?

Василь снова задумался, наморщив лоб и глядя куда-то в сторону темнеющего леса.

— Сады… сады… — бормотал он. — Так погодите, барин! Кажется, припоминаю! Старики рассказывали, еще когда я мальцом был… Что за теми полями, — он махнул рукой в сторону севера, туда, где по слухам обитали лютокрысы, — был сад. Небольшой, сказывали, но яблони там росли знатные. Вроде как, он тоже к землям Хмарского относился когда-то. Но… — он понизил голос, — туда ж давно никто не ходит. Говорят, те крысы проклятые все вокруг заполонили. Опасно там шибко. Могут и задрать запросто.

— Понятно, — кивнул я. Еще одна точка на карте будущих экспедиций. И еще одна причина разобраться с лютокрысами раз и навсегда. — Спасибо, Василь. Информация ценная. А насчет опасности… это уже не твои заботы. Отдыхайте. Завтра снова тяжелый день.

Я хлопнул его по плечу и направился к другой части двора, где у своего костра расположились хламники. Они сидели кружком, тихо переговариваясь, чистили оружие. Иван что-то чертил палочкой на земле.

— Вечер добрый, бойцы! — поприветствовал я их, подходя ближе.

— Барон! — они тут же повскакивали, послышались радостные приветствия. Мужчины крепко жали мне руку, хлопали по спине. Женщины тоже улыбались тепло и искренне. А Иша… она подошла ко мне, и прежде, чем я успел что-либо сообразить, быстро и легко поцеловала меня в щеку. Легкий румянец тронул ее обычно бледное лицо, и она тут же отступила на свое место у костра, потупив взгляд. Неожиданно. И приятно, чего уж греха таить.

— Что ж вы тут табором устроились, как в походе? — спросил я, оглядывая их скромный бивак. — В доме полно свободных комнат на первом этаже. Чистых, отремонтированных.

Мужчины переглянулись.

— Да нам так привычнее, барин, — ответил Руслан, пожимая плечами. — Под открытым небом, у костра. Да и к своим поближе… — он кивнул в сторону лазарета.

— Глупости, — махнул я рукой. — Какое «привычнее»? Вы из похода вернулись, вам отдых нужен нормальный, а не на земле спать. И за своими следить надо не из кустов, а рядом быть. Они сейчас в лазарете под присмотром, а вы тут у костра лежите под богом. Цепеш мертв, Шепота нет, твари ночные сюда больше не сунутся — ловушки работают, да и все подходы заделаны. В общем, Иван, — я посмотрел на Кречета, — не морочьте ни себе, ни мне голову. Занимайте свободные комнаты в доме. Баня сегодня топилась, вода горячая есть. Продовольствие — общее. Вы теперь не просто гости, вы — часть Хмарского.

Хламники снова переглянулись, на их лицах появилось удивление, смешанное с благодарностью. Иван медленно кивнул.

— Спасибо, барон. За заботу. Мы… мы ценим.

— Вот и славно, — улыбнулся я. — А теперь, Иван, если не сильно устал, отойдем на пару слов?

Мы отошли от костра на несколько шагов, чтобы остальные нас не слышали.

— Что ты знаешь про старые сады? — спросил я без предисловий.

Иван посмотрел на меня изучающе, потом хмыкнул, проведя большим пальцем по своим отросшим за время похода усам. Его глаза блеснули в свете костра.

— Что там чертовски опасно, барон. Вот что я знаю.

— Опаснее, чем схватка с теми чудаками в балахонах и Цепешем посреди Диких Земель? — глянул я на него искоса хитрым прищуром. Я увидел, как в отблеске Ивановых глазах пробежали черти.

— Барон, вы меня что, на «слабо» берете?

Впервые за день я рассмеялся от души, да так, что слезы из глаз побежали.

— А что, если «да»? — сказал я, широко и задорно улыбнувшись.

Глава 22

ГЛАВА 22

— Шучу, Иван. Но если серьезно — нам нужны эти «солнечные яблоки», о которых говорил доктор Бельский. Для Мити, для остальных ослабленных. Да и для лечебницы городской не помешают, раз они так редки. Василь говорит, что за теми полями, где лютокрысы обосновались, есть старый сад, что раньше к Хмарскому относился. Рискнем?

Иван хмыкнул, его лицо снова стало серьезным.

— Лютокрысы — не шутка, барон. Твари мерзкие и стайные. Но… — он помолчал, глядя на костер, — Митьке надо помочь. И остальным тоже. Ладно. Соберем группу. Небольшую. Руслан, Олег, Миша — они пойдут со мной. Остальные — здесь, с Ишей, Людкой и Ольгой. Присмотрят за больными и поместьем. Выдвигаемся послезавтра, на рассвете. Нужно подготовиться, проверить снаряжение еще раз.

— Договорились, — кивнул я. Очередная авантюра. Но теперь она была продиктована не только необходимостью добычи ресурсов, но и заботой о людях. Моих людях. И это меняло все.

Утро следующего дня застало меня на уже знакомой тропе, ведущей к реке. Вчерашнее веселье и последовавший за ним крепкий сон сделали свое дело — усталость почти отступила, оставив после себя лишь легкую приятную тяжесть в мышцах.

В голове было на удивление ясно, тем более, когда почти всю предыдущую неделю я только и делал, что находился под давлением Шепота. Я шел, вдыхая прохладный, влажный воздух, и размышлял о предстоящей вылазке.

Старые сады за полями лютокрыс… Звучало не слишком обнадеживающе. Придется продумать тактику. Возможно, стоит сначала разобраться с крысами? Или попытаться обойти их логово? Ловушки, которые мы установили, работали, но они были стационарными, защищающими дом. А после того, как заделали все подкопы и проходы — вообще перестали иметь смысл.

Для полевых условий нужно что-то другое. Может, использовать приманку? Или создать какой-то отпугивающий механизм? Голова инженера тут же заработала, предлагая варианты, просчитывая риски.

А яблоки… Надеюсь, они там действительно есть. И что они обладают теми свойствами, о которых говорил Бельский. Витамины, микроэлементы… В нашем положении это действительно ценный ресурс.

Мысль о ценности зацепилась за что-то другое, более масштабное. Граф Цепеш. Он был могущественным. И невероятно старым, хотя внешне таким не касался. Это сухое предположение судя по его знаниям и поведению.

Такие люди, особенно с его фанатичной приверженностью к идее сохранения «старого порядка» и контролю над знаниями, просто обязаны иметь… базу. Тайное убежище. Замок. Библиотеку. Что угодно, где он хранил бы свои сокровища — не золото и камни, нет, нечто куда более ценное. Книги. Артефакты старого мира. Утерянные технологии. Рунные гримуары, возможно, даже те самые, запрещенные.

Я не мародер, громить чужие могилы или жилища — не мой стиль. Но тут же возникла другая мысль, более прагматичная, продиктованная суровой реальностью этого мира: Цепеш был врагом. Врагом прогресса, врагом свободы мысли.

Он пытался убить меня, моих людей, за что и был убит. А по законам войны — не важно, средневековой или современной — победитель имеет право на трофеи. Тем более, если эти трофеи должны будут послужить общему благу. Возрождению науки. Развитию государства. Знания, которые он мог прятать, должны служить людям, а не пылиться в теперь уже бесхозном замке.

Эта мысль грела душу. Найти логово Цепеша — еще одна долгосрочная, но крайне важная цель. Возможно, даже более важная, чем освоение Старого Города. Ведь там могли быть ответы… ответы на многие вопросы, включая самый главный — как обуздать ту силу, что жила теперь во мне.

Безусловно, мэтр Скворцов поможет мне разобраться, но кто его знает, что еще может таиться в недрах замка графа, если он вообще существует.

Я вышел к реке. Утренний туман еще не до конца рассеялся, цепляясь белыми клочьями за прибрежные кусты и стелясь над водой. Солнце только-только показалось из-за верхушек деревьев на том берегу, окрашивая небо нежными алыми и золотистыми тонами, словно бок абрикоса.

Река лениво несла свои воды, поверхность ее была почти зеркальной, отражая небо и редкие облака. Тишина и покой. Идеальное место для первого урока магии.

Скворцов уже был здесь. Он стоял у самой кромки воды, спиной ко мне, опираясь на посох и глядя на течение. Рядом с ним на влажном песке виднелись свежие следы — замысловатые узоры, рунные символы, переплетенные с линиями, напоминавшими мне математические формулы и схемы преобразования энергии. Он действительно готовился.

— Доброго утра, барон, — произнес он, не оборачиваясь. Кажется, он почувствовал мое приближение задолго до того, как я подошел.

— И вам, мэтр, — я подавил зевок, прикрыв рот кулаком. — Вижу, вы пришли значительно заранее. Спалось плохо?

Маг медленно повернулся. Его лицо было как всегда спокойным, но в глазах плясали знакомые искорки мудрости и легкой иронии.

— Мы, старые люди, мало спим, барон. И много думаем, — спокойно отозвался он. — Поэтому часто проводим время в размышлениях… или подготовке к уроку, — он кивнул на песок. — Подойди, расскажу тебе теорию, прежде чем мы перейдем к практике.

Я подошел ближе, разглядывая начертанные символы. Некоторые руны были мне уже смутно знакомы — Скворцов показывал их тогда, в своем доме-иллюзии. Но теперь они были вплетены в сложные цепочки, соединенные линиями и какими-то знаками, отдаленно напоминающими интегралы и дифференциалы из высшей математики моего времени. Любопытно. Значит, магия все-таки подчиняется каким-то законам, схожим с физическими?

— Как ты уже понял, Александр, магия — это энергия, пронизывающая все вокруг, — начал Скворцов своим ровным, чуть скрипучим голосом. — Но она хаотична и безлика. Чтобы она тебя услышала, чтобы она выполнила твою волю, ты должен говорить с ней на ее языке. Языке рун. Руна — это ключ. Символ, несущий в себе определенный смысл, определенную команду для энергии. Маг, сплетая руны в заклинание, фактически формулирует приказ, направляет свою волю через эти символы, и энергия… подчиняется. Или не подчиняется, если воли недостаточно, или приказ сформулирован неверно.

Я вспомнил тот разговор в своей голове. Подчинение? Магия? Я бы так не сказал. Если я не сошел с ума в тот момент, то эта энергия обладает таким же сознанием или даже большим, чем наше. И она действует из своей прихоти. Но думать об этом мне сейчас было некогда и уже тем более спорить со старым магом, который должен был меня погрузить в основы.

Он указал посохом на песок.

— Для примитивных заклинаний, вроде создания небольшого огненного шара или легкого порыва ветра, зачастую достаточно одной-двух рун и сильного, четко сфокусированного желания. Твоей внутренней воли. Как тогда, на стене города, когда ты ускорил мой огненный шар. Ты неосознанно нашел нужный ключ, подпитываемый твоим отчаянным желанием.

Он постучал кончиком посоха на ту руну, которая примерещилась мне на стене. И, которая, как мне почему-то казалось, и была одной из первых. Была той, что внедрили мне в череп.

— Но для более сложных вещей, — продолжал мэтр, — требуется иная работа. Нужна целая рунная вязь, последовательность символов, описывающая процесс преобразования энергии. Нужна тщательная подготовка, концентрация, понимание каждого элемента формулы. Вот здесь, — он снова указал на песок, — я начертил для примера одну из таких фраз. Эта комбинация рун позволяет преобразовать текущую воду в лед. При должной сноровке и контроле можно создать из этого льда оружие — клинок, шип, что угодно. Или, если потребуется, соткать ледяной доспех на определенную часть тела, чтобы заблокировать удар врага. Весьма действенная техника на поле боя, скажу я тебе, хоть мы, маги, и предпочитаем держать дистанцию, если есть такая возможность.

Я вглядывался в переплетение линий и символов, пытаясь запомнить их последовательность, их форму. Мозг инженера пытался найти логику, систему в этой магической каллиграфии. Но не успел я углубиться в анализ, как Скворцов легким движением посоха поднял небольшой вихрь воздуха, который тут же сдул все начертанное на песке, оставив лишь ровную влажную поверхность.

— Э! — вырвалось у меня. — Я же не закончил запоминать!

Скворцов по-менторски улыбнулся одними уголками губ. В его глазах явно проскользнуло ехидство.

— А я-то думал, молодой барон, что твой хваленый мозг, усиленный руной, — ехидничал он, — работает, как заведенный механизм, и запоминает любую информацию со скоростью света. Разве не так?

— Запоминал, — признался я, чувствуя легкую растерянность от собственных изменившихся ощущений. — До тех пор, пока эта руна вела себя… иначе. Как предсказуемый механизм. Теперь я не ощущаю той бешеной скорости обработки данных, но… — я задумался, пытаясь подобрать слова, — но ощущаю нечто большее. Не знаю, как точно описать. Словно раньше я видел лишь чертеж, а теперь могу прикоснуться к самой детали.

— Так и должно быть, Александр, — кивнул Скворцов уже без тени насмешки. — Ты перестал быть просто наблюдателем. Подмастерьем. Теперь ты полноценно используешь инструмент, — он хмыкнул. — Все ро́вно также, как в кузне. Та формула на песке… я начертил ее лишь как пример сложности. Тебе пока рано запоминать такие комбинации. Пытаться их воспроизвести сейчас — все равно что пробовать собрать сложнейший часовой механизм, едва научившись держать отвертку. Опасно и бессмысленно. Поэтому, для начала, давай я научу тебя самому главному. Тому, без чего все руны и формулы — лишь мертвые знаки. Я научу тебя чувствовать энергию вокруг тебя.

С этими словами он шагнул к самой воде и повернулся ко мне, его силуэт четко вырисовывался на фоне восходящего солнца.

— Подойди ближе, барон, — Скворцов жестом подозвал меня к реке, а сам, не колеблясь, шагнул в течение, зайдя в воду почти по колено. Брызги разлетелись сверкающими каплями, рябь пошла по золотистой поверхности. Мантия мага тут же поменяла цвет на более темный, напитавшись влагой.

Я же, помедлив лишь мгновение, шагнул с песчаного берега в воду. Ледяной холод тут же обжег лодыжки, пробирая до самых костей. Вода была колючей, сводящей мышцы почти мгновенным спазмом. Я невольно сжал зубы.

Давно я не испытывал такого резкого перепада температур. Даже криосон не ощущался так. Там было забвение, пустота, а здесь — живой, агрессивный холод. Я сделал еще шаг, погружаясь по щиколотку, затем по икру. Холод сковал ноги, дыхание перехватило.

— Заходи, смелее, — голос Скворцова прозвучал спокойно, но в нем слышался скрытый вызов. — Холод — это тоже энергия. Ощути ее. Прими. Не борись, а позволь ей течь сквозь тебя.

Я сделал над собой усилие, расслабляя сведенные мышцы, стараясь дышать ровно, как учила Маргарита перед ментальным путешествием. Холод никуда не делся, но перестал быть враждебным, стал просто… ощущением. Неприятным, да, но терпимым. Я подошел и встал рядом со Скворцовым, чувствуя, течение реки и мелкие камушки, что перекатывались под ногами.

— Хорошо, — кивнул маг, удовлетворенный тем, что я справился с первым, пусть и незначительным, испытанием. — Теперь слушай внимательно. Магия повсюду. Она течет так же, как эта река. Она в воде, в воздухе, в земле под нашими ногами, в свете восходящего солнца. Она — часть всего сущего. Твоя задача — научиться ее чувствовать. Не видеть, не слышать, а именно чувствовать. Как ты чувствуешь сейчас холод воды или силу течения. Так же, как ты чувствуешь резонанс или, если угодно, вибрации от других магов.

Он поднял руку, и над его ладонью на мгновение вспыхнул синий символ — простая, но изящная руна, напоминающая волну или стилизованную каплю. ᛚ

— Постарайся представить перед собой эту руну, — сказал Скворцов. — Четко, ясно. Держи ее образ перед внутренним взором. Но это лишь первый шаг, инструмент для концентрации. Вместе с этим, — голос его стал тише, проникновеннее, — твоя основная задача — захотеть почувствовать. Почувствовать, как вместе с рекой, вместе с этим видимым потоком, движется невидимая энергия мира. Она может ощущаться по-разному: как тепло, как покалывание, как вибрация, как давление… У каждого свой порог восприятия. Найди это ощущение. Не пытайся его анализировать, просто найди и зацепись за него. Почувствуй этот невидимый поток.

Я закрыл глаза, пытаясь выполнить его указания. Образ руны — синей, светящейся волны — возник перед глазами довольно легко. Сложнее было с ощущением потока. Я чувствовал холод воды, давление течения на ноги, слышал плеск и шелест листвы на берегу… но ничего больше. Ни тепла, ни покалывания, ни вибрации. Лишь привычные физические ощущения. Не было ничего даже близко, что я ощущал в Диких Землях, когда столкнулся с ренегатами или с Цепешем.

Не было даже того ощущения, когда Скворцов впервые прикоснулся к моему лбу.

Сосредоточься. Не на воде, не на холоде. На чем-то ином. Что течет вместе с рекой? Что движет ей?

Я пытался абстрагироваться, представить энергию, как некий эфир, пронизывающий все… но разум инженера сопротивлялся, требуя четких определений, формул, измеряемых величин.

— Не думай, Александр, — словно прочитав мои мысли, сказал Скворцов. — Чувствуй. Отпусти контроль разума, позволь интуиции вести тебя. Вспомни то состояние, ту волю, которую ты испытывал в самые критические моменты своей жизни. На стене города, когда ускорял мой огненный шар. В битве с Цепешем, когда пламя охватило тебя. Это была чистая, необузданная воля, идущая из самой глубины твоего существа.

Он был прав. В те моменты я не думал, я действовал. Инстинктивно, подчиняясь не логике, а жгучему желанию выжить, победить, защитить.

— Но на этот раз, — продолжал мэтр, — ты должен не просто поддаться этому импульсу. Ты должен сознательно захотеть. Не от отчаяния, а по своему выбору. Захотеть почувствовать энергию мира. И, когда почувствуешь ее… захотеть управлять малой ее частью. Поднять небольшую часть воды вверх. Сформировать ее в простой водяной шар. Не думай о физике, о давлении, о поверхностном натяжении. Просто представь руну, ощути поток и захоти, чтобы вода подчинилась тебе. Используй ту самую волю, но направь ее осознанно. Научись делать это вместе с ощущением энергии, что течет в мире. Это и есть первый шаг к контролю. Фантазия, воля, руна. Рецепт прост, как пельмени.

Я хмыкнул.

— Пельмени не так уж просты.

— Я знаю, — хохотнул мэтр. — Соберись, барон.

Я снова закрыл глаза. Руна-волна. Холодная вода, омывающая ноги. Мерный шум реки. Дыхание… Вдох-выдох… Поток… Я пытался уловить его, это неосязаемое течение силы. Сначала ничего не происходило. Лишь холод и шум воды. Но я не сдавался. Я вспоминал то чувство всепоглощающей ярости, ту решимость на стене, то отчаяние у разрушенной стены в городе… Воля. Чистая воля. Я хотел почувствовать. Не потому что надо, не потому что приказали, а потому что мне самому это было необходимо.

Едва заметная вибрация, словно касания пера по коже, прошедшая через воду, сквозь мои ноги, поднявшаяся вверх по телу. Она была почти неощутима, терялась на фоне холода и течения, но она была! Я зацепился за это ощущение, как утопающий за соломинку. Вот он — поток! Невидимый, но реальный. Он тек вместе с рекой, он был в воздухе, он исходил от земли…

Теперь — вода. Шар. Маленький водяной шар над поверхностью. Руна-волна перед глазами. Ощущение потока под ногами. И — воля. Не ярость, нет. Спокойная, сосредоточенная воля. Желание. Я хочу, чтобы вода поднялась. Я хочу придать ей форму.

Я сунул руки в ледяную воду, продолжая концентрироваться. Идея была такой, что поднять шар от ладоней вверх будет проще, чем притянуть его к ладони снизу. Не знаю, почему я так думал, но казалось, что так будет проще.

Ничего. Попробовал еще раз, вкладывая в желание больше силы, больше уверенности. Вода в моих руках слегка дрогнула. Всего лишь рябь, но это была моя рябь! Я не шевелил рукой, это было воздействие моей воли!

Еще усилие. Представить шар. Гладки, прозрачный, парящий над водой. Воля. Поток. Руна.

Поверхность воды вспучилась, поднялась небольшим бугорком, задрожала… и опала.

Я открыл глаза и тяжело вздохнул. Не получилось.

— Не торопись, — голос Скворцова был спокоен. — Ты почувствовал поток. Ты смог воздействовать на воду. Это уже огромный шаг. Контроль придет с практикой. А теперь — попробуй снова.

Слова мага придали уверенности. Да, первая попытка не увенчалась успехом, но я ощутил его — поток. Это уже было не просто слепое желание, а осознанное взаимодействие, пусть и неумелое. Я снова закрыл глаза, отгоняя мысли о неудаче. Ледяная вода по-прежнему сковывала ноги, но теперь это ощущение стало фоном, не более.

Внутренний взор снова сфокусировался на сияющей руне-волне. Она казалась четче, стабильнее, чем в первый раз. Я дышал ровно, глубоко, стараясь поймать ту едва уловимую вибрацию энергии, что тек вместе с рекой.

Вот он… снова это легкое, щекочущее ощущение, поднимающееся от ступней вверх. Я зацепился за него, позволил ему наполнить себя, стать частью моего собственного ритма.

Воля. На этот раз я подошел к ней иначе. Не как к инструменту, который нужно применить, а как к продолжению себя. Я есть эта воля. Я есть это желание. Вода поднимется. Она примет форму шара. Не потому, что я приказываю, а потому что такова моя суть в этот самый момент.

Я вытянул руку ладонью вверх, не открывая глаз. Вся концентрация — на воде перед ладонью, на потоке, на руне, на чистом, спокойном желании. Мир вокруг сузился до этих четырех компонентов.

И вода послушалась. Я почувствовал, как она неохотно, словно с усилием отрывается от основной массы, как что-то невидимое тянет ее вверх. Это было не физическое усилие, а ментальное, но оно ощущалось почти как физическое напряжение.

Я чувствовал, как дрожит поднимающаяся вода, как она пытается снова упасть, подчиняясь гравитации, но моя воля удерживала ее, придавая форму. Шар. Неровный, колышущийся, размером не больше моего кулака, но это был шар! Он висел над моей ладонью, подрагивая и переливаясь цветами радуги в свете солнца.

Я не выдержал и распахнул глаза. Прямо над моей ладонью, в паре сантиметров от кожи, действительно висел небольшой, дрожащий шар воды. Он был не идеально круглым, его поверхность постоянно колыхалась, грозя развалиться, но он висел! Вопреки всем законам физики, которые я знал!

— Получилось… — сказал я одними губами. — Черт возьми, получилось!

Удивление и восторг от первого настоящего успеха захлестнули меня, и в тот же миг концентрация, которую я с таким трудом удерживал, дрогнула. Шар лопнул. Вода бесшумно шлепнулась обратно в реку, оставив на моей ладони лишь холодные капли.

А следом пришла расплата. Резкая, почти парализующая волна усталости накрыла с головой. Ноги подогнулись, руки безвольно повисли. По телу пробежала крупная дрожь, словно от озноба, несмотря на ледяную воду. Мышцы загудели так, будто я не магией тут баловался, а только что разгрузил пару вагонов с углем голыми руками. Голова закружилась, перед глазами на мгновение поплыло. Я пошатнулся, едва не упав обратно в реку.

— Спокойно, — раздался рядом голос Скворцова. Я ощутил, как его сухая, но сильная рука легла мне на спину, поддерживая, не давая рухнуть. — Это нормальное состояние, Александр. Абсолютно нормальное. Все, кто учились магии, проходили через это.

Он говорил своим обычным менторским тоном, в котором не было ни удивления, ни насмешки — лишь констатация факта.

— Твое тело и разум еще не привыкли к таким нагрузкам. Магия — это не просто игра воображения, это работа с чистой энергией. И когда ты направляешь свою волю, ты тратишь не только ментальные, но и физические ресурсы. Это из-за излишнего перенапряжения воли, к которому ты пока не готов. Это, если позволишь, как взяться за штангу в сто двадцать килограммов, когда ты сам весишь едва пятьдесят. Ты пытался сделать слишком много и слишком сильно для первого раза. Но ты справился. Увидел. Почувствовал. И даже добился результата. На сегодня — хватит. Больше практики сейчас принесет только вред.

* * *

Середина дня застала отряд хламников за привычным делом — планированием следующей вылазки. Пусть ночь они и провели под крышей господского дома, пользуясь гостеприимством барона, но старые привычки брали свое.

Едва утренняя суета улеглась, они собрались у своего, уже обжитого, костра на краю двора. Сам костер давно потух, но место это стало их негласной точной сбора в Хмарском.

Иван Кречет расстелил на земле грубый кусок пергамента — карту, наспех набросанную по памяти, возможно, дополненную сведениями, полученными от Василя или из каких-то старых хламницких записей.

Он сидел на корточках, водя грязным пальцем по кривым линиям, обозначавшим лес, поля и предполагаемое местоположение старых садов. Вокруг него полукругом расположились Руслан, Олег и Миша — трое, кого он выбрал для этой рискованной разведки. Остальные занимались своими делами поодаль — кто чинил снаряжение.

— Значит, так, — голос Ивана был тихим, но уверенным, привыкшим командовать. — Подходим с юга, вдоль кромки леса. Здесь, — палец ткнул в точку на пергаменте, — по моим прикидкам, начинается старое поле. Логова этих тварей, лютокрыс, скорее всего, где-то вот тут, у подножия холмов, — он обвел дугой другую область. — Наша задача — пройти поле по западной окраине, стараясь не шуметь и не оставлять следов. Ветер сейчас с северо-запада, так что запах наш они учуять не должны, если не подойдем слишком близко. Сады должны быть вон там, за полем, если старые карты не врут и память Василя не подводит.

Олег молча кивал, сосредоточенно разглядывая карту. Миша, присев на корточки рядом, задумчиво теребил рукоять своего ножа. Один лишь Руслан, скрестив руки на груди и нахмурив брови, выглядел скептически. Он слушал, но по его лицу было видно, что план командира не вызывает у него особого энтузиазма.

Когда Иван закончил объяснять маршрут и предполагаемые точки наблюдения, Руслан не выдержал.

— Вань, — он поднял взгляд на предводителя, — ты уверен, что там вообще есть то, что ищет Кулибин? Эти его… яблоки солнечные? Звучит, как сказка для малых детей.

Иван поднял голову от карты и посмотрел на Руслана долгим, тяжелым взглядом.

— Я уверен на девяносто процентов, что там этого нет, Русь, — ответил он спокойно, без тени сомнения.

Руслан удивленно вскинул брови, его скепсис сменился недоумением. Остальные тоже переглянулись.

— Тогда зачем это делать? — резонно спросил Руслан. — Зачем лезть в пасть к этим крысам проклятым ради того, чего там, скорее всего, и нет? Рисковать людьми? Снаряжением?

Иван снова опустил взгляд на карту, провел по ней пальцем, словно стирая невидимую пыль. Затем поднял голову, и в его глазах мелькнула та самая боль вперемешку со сталью, которую он так старательно прятал последние дни.

— Потому что, Русь, — сказал он тихо, но с таким нажимом, что каждое слово врезалось в сознание, — точно так же, на девяносто процентов, я был уверен, что все наши, кто остался там, у кристалла, пропали безвозвратно.

Воцарилась тишина. Руслан отвел взгляд. Больше вопросов не было. Миссия обрела иной смысл. Это была не просто разведка ради мифических яблок для барона и для брата Ивана. Это был их собственный долг — действовать, рисковать, идти вперед даже тогда, когда разум говорит «нет», потому что они на собственном опыте узнали, что иногда самые малые десять процентов вероятности могут изменить всё.

И, в конце концов, что такое лютокрысы на фоне графа Виктора Цепеша?

Глава 23

Остров Красная Рель снова стал местом тайной встречи двух государей. В отличие от прошлой их беседы, наполненной напряжением и невысказанными угрозами, эта проходила в атмосфере показного спокойствия. Деревянная беседка, сколоченная на скорую руку еще к первым переговорам, уже успела слегка потемнеть от дождей и солнца, но все еще надежно укрывала от ветра, гулявшего над широкой гладью озера Ильмень. Вода сегодня была неспокойной, мелкая рябь бежала по поверхности, отражая низкие серые облака.

Алексей Петрович Долгоруков и Олег Святославович Романович сидели за простым дощатым столом друг напротив друга. Перед каждым стояла увесистая деревянная кружка с пенным напитком — брагой у великоновгородского царя и пивом у правителя Старой Руссы. Они молчали. Не потому, что нечего было сказать, скорее, каждый выжидал, давая другому начать разговор. Это была тонкая политическая игра, в которой молчание иногда было красноречивее любых слов.

Неподалеку, у кромки леса, расположилась их свита — по пять отборных бойцов от каждого. Эти суровые воины, в отличие от своих правителей, не обременяли себя дипломатическими тонкостями. Сняв шлемы и положив оружие рядом, они устроили импровизированное состязание — стрельбу из лука по наспех сделанной мишени на стволе старой сосны. Раздавались зычные выкрики, смех, подначки — обычное развлечение мужчин, привыкших к войне и ценивших простые радости мирного часа. Звон тетивы, свист стрел и глухие удары о дерево нарушали тишину, царившую в беседке.

— Я слышал, — наконец нарушил молчание Романович, не отрывая взгляда от состязающихся лучников, — что твой парень… инженер этот… вернулся из похода.

Голос у Олега Святославовича был ровный, спокойный, но Алексей Петрович уловил в нем нотки неприкрытого интереса. Он сделал глоток прохладной браги, наблюдая, как один из воинов Романовича, здоровенный детина с рыжей бородой, ловко натянул тетиву длинного лука, прицелился и с удалым выкриком выпустил стрелу. Снаряд с хищным шелестом пронзил воздух и вонзился точно в центр мишени. Хороший выстрел.

— Вернулся, — так же спокойно подтвердил Долгоруков, ставя кружку на стол. Он перевел взгляд на собеседника. — Цел и невредим. Помят немного, но… кто из нас вернулся бы оттуда не заимев даже царапины? Наверное, только сам Всевышний.

— И не просто вернулся, — продолжил Романович, чуть повернув голову и встретившись взглядом с Алексеем Петровичем. В его серых глазах блеснул острый интерес. — А притащил с собой почти весь пропавший отряд Ивана Кречета. Тех самых, которых считали сгинувшими в Диких Землях.

Алексей Петрович внутренне напрягся. Осведомленность Романовича удивляла и настораживала. Новость о возвращении Александра и спасении хламников пускай и разлетелась пуще ветра по Великому Новгороду, но не должна же она была долететь до соседнего правителя так скоро.

Или должна?

Это не нравилось Долгорукову. Совсем не нравилось. Мир, даже в этих разобщенных землях, оставался тесным, пронизанным слухами и, что вероятнее всего, шпионами.

«Нужно будет по возвращении серьезно поговорить с начальником гарнизона, — мелькнула мысль у царя. — Пусть как следует потрусит своих шпиков и доносчиков в городе. Слишком много любопытных ушей развелось. И глаз».

Но внешне Алексей Петрович оставался абсолютно невозмутимым. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он ответил:

— Абсолютно верно, Олег Святославович. Экспедиция по разведке северных земель прошла значительно успешнее, чем мы изначально предполагали. Мой Первый Инженер, барон Кулибин, проявил не только выдающиеся технические знания, но и незаурядное мужество и лидерские качества.

Он намеренно сделал акцент на титулах и заслугах Александра, давая понять Романовичу, что Кулибин — не просто «парень», а важная фигура в его государстве, пользующаяся его полным доверием и покровительством.

Долгоруков был мастером слова, политиком до мозга костей. Он умел вести переговоры, плести интриги, убеждать и манипулировать, используя не грубую силу, как его визави, а острый ум и точный расчет. Сила слова, подкрепленная властью и знанием человеческой натуры — вот было его главное оружие.

— Не удивляйся моей осведомленности, Алексей Петрович, — усмехнулся Романович, словно прочитав его мысли. Он снова отпил пива. — И не гадай, откуда я знаю. Об отряде Ивана Кречета в наших краях не слышал только глухой. Они лучшие хламники на всем Северо-Западе. А когда несколько месяцев они вернулись, потеряв половину людей, включая брата самого Кречета… об этом гудели на каждой заставе, в каждой корчме. Так что новость о их чудесном спасении разнеслась быстро. Удивительно другое — как твоему инженеру это удалось.

— Ему удалось сделать почти невозможное, — согласился Долгоруков, не вдаваясь в подробности. Пусть Романович думает, что все дело лишь в удаче и отваге. Чем меньше знает потенциальный союзник (а в будущем, возможно, и соперник), тем лучше.

— Этот парень действительно умеет удивлять, — кивнул Романович, отставляя кружку. Его взгляд стал серьезным. — Так что, Алексей Петрович? Наш план… он в силе? Твой инженер доказал, что способен создавать не только безделушки, но и, как выяснилось, совершать подвиги. Это меняет расклад. Укрепляет наши позиции.

— Естественно, Олег Святославович, — твердо ответил Долгоруков. — Мое слово неизменно. Иначе зачем бы мы снова собрались здесь? Объединение наших земель, создание сильного союза — это единственный путь к выживанию и процветанию в этом мире. Дуумвират, как мы и договаривались. Равноправное правление.

— Хорошо, — Романович удовлетворенно кивнул. На его лице промелькнуло выражение хищного зверя, почуявшего добычу.

Видимо, перспектива расширения власти и влияния будоражила его воинственную натуру. Он снова взялся за кружку.

— Но позволь мне дать тебе один совет, Алексей Петрович. Дружеский совет, как будущему соправителю, — он сделал глоток, вытер усы тыльной стороной ладони. — Даже самую умную и преданную собаку, какой бы верной она ни казалась, следует держать на коротком поводке. Твой инженер… он слишком много знает. Слишком много умеет. И слишком быстро набирает вес. Такие люди опасны.

Алексею Петровичу эта непрошенная метафора пришлась не по вкусу. Сравнивать Александра, человека, спасшего его племянницу, спасшего город, обладавшего уникальными знаниями, с собакой… Это было грубо и недальновидно. Но царь великоновгородский лишь слегка прищурил глаза, его лицо оставалось маской вежливого внимания. Он не любил, когда ему указывали, как управлять его людьми. Он в целом не любил, когда ему указывали.

— Ты великий воин, Олег Святославович, — голос Долгорукова был ровным, почти вкрадчивым, но в нем звучала сталь. — Твоя сила — в знании тактики, стратегии, в умении повести за собой людей в бой, удержать их железной рукой посреди хаоса. Мне же удалось сохранить и приумножить свое государство словом, знанием управления, умением находить компромиссы и видеть на несколько шагов вперед. Мы собрались здесь, чтобы объединить наши сильные стороны, компенсируя слабые, не так ли? — Он сделал паузу, его взгляд впился в глаза Романовича. — Так позволь же мне управлять моими людьми по-своему. Я ценю твою заботу о нашем общем будущем, но методы контроля я выбираю сам.

Фраза прозвучала мягко, дипломатично, но ее суть была ясна: не лезь не в свое дело. Романович понял. Он на мгновение нахмурился, но затем развел руками, изображая примирение.

— Твое дело, Алексей Петрович. Твое дело, — сказал он, явно давая понять, что не собирается настаивать. — Я лишь переживаю за наше будущее. Не хотелось бы, чтобы оно рухнуло из-за чрезмерного доверия к одному человеку.

— Оно не рухнет, — уверенно ответил Долгоруков. — Все идет как нельзя лучше. Барон Кулибин лоялен короне и приносит огромную пользу государству. А его амбициозные планы по освоению Севера… они откроют перед нашим союзом поистине безграничные возможности.

Романович хмыкнул, но спорить не стал. Видимо, решил отложить этот разговор на потом. Главное — принципиальное согласие на союз было получено. А детали… детали можно будет утрясти позже.

Разговор перетек в обсуждение практических вопросов: демаркация границ, объединение военных сил, экономические аспекты. Но тень недоверия и потенциального соперничества уже легла между двумя правителями. Союз был необходим, но легким он точно не обещал быть.

* * *

После разговора у реки я вернулся в поместье с новым артефактом в кармане и ворохом мыслей в голове. Сердце Руны… Очищенная энергия… Новые возможности и новые опасности. И предстоящее обучение магии, которое обещал начать Скворцов.

Все это требовало осмысления, но текущие дела не ждали. Хмарское жило своей жизнью, восстанавливалось, и моя задача, как барона и инженера, была направлять этот процесс, решать насущные проблемы.

Дни потекли в привычном ритме труда и планирования. Экспедиция в проклятый городок и Старый Город, спасение людей Ивана, столкновение с Цепешем и Дикой Руной — все это казалось уже далеким, воспоминанием, словно отголосок кошмарного сна.

Хотя прошло всего пару дней.

Реальность же была куда прозаичнее: нужно было кормить людей, продолжать восстановление поместья и угодья, налаживать быт и, конечно, выполнять обязательства перед государем — ковать детали для нужд Великого Новгорода.

Именно этим мы с Андреем Михайловичем и занимались большую часть следующего дня. Кузница снова стала центром нашей маленькой вселенной. Жар от горна обжигал лицо, молот гулко ухал по наковальне, высекая снопы искр из раскаленного металла.

Воздух был плотным от запаха угля, окалины и старого вязкого масла, остатки которого мы нашли в одной из бочек в дальнем углу мастерской — еще один подарок от предыдущих владельцев. Я только и думал о том, где они могли его найти. Неужто точно также с хламниками вытащили с боев из Диких Земель?

Мы работали слаженно, почти без слов, понимая друг друга с полувзгляда. Михалыч, несмотря на свой возраст и ворчание, был мастером от бога. Его руки помнили каждое движение, каждый удар был точен и выверен.

Я же, используя свою силу и инженерные знания, помогал ему там, где требовалась грубая мощь или нестандартный подход — сгибал толстые прутья тисками и валками, вытягивал сложные заготовки, следил за температурой в горне, подсказывал, как лучше обработать тот или иной сплав, остатки которого мы выудили из привезенного хламниками лома.

Да, нам удалось притащить его не так много, как бы хотелось, но удалось. Жаль, правда, что солнечная панель разбилась, когда мне пришлось толкнуть стену. Очень ценный был компонент, ничего не скажешь.

Выковывая очередную дверную петлю сложной формы, я не мог не отметить про себя, насколько сильно изменилось мое собственное тело за эти месяцы. Прошла слабость, оставшаяся после криосна. Мышцы окрепли от постоянной физической нагрузки, налились силой.

Но главное — исчез тот давящий страх, который преследовал меня с момента пробуждения. Страх перед неминуемой деградацией мозга, перед превращением в безвольный овощ. Голос внутри меня, сама Руна, подтвердил — слияние решило эту проблему.

Теперь была другая — как совладать с той силой, что пробудилась во мне? Но это была проблема иного порядка, проблема роста, а не угасания. И это вселяло надежду.

А еще была магия. Тот первый урок у реки… Воспоминание о нем вызывало смесь восторга и легкого головокружения. Мне удалось. Мало того, удалось с первого раза! Пусть шарик воды был кривым, кособоким и тут же лопнул, но я смог! Я смог воздействовать на энергию мира своей волей!

Внутренняя логика инженера подсказывала, что это не рядовое событие. Не мог новичок, только-только ощутивший поток, так легко манипулировать стихией. Значит ли это, что моя внутренняя руна, моя прямая связь с магией, дает мне преимущество?

Или это была лишь случайность, удачное стечение обстоятельств? Вопросы, на которые пока не было ответа. Но сам факт того, что магия мне поддается, пусть тяжело, пусть с риском «перегрева», о котором предупреждал Скворцов, — подстегивал заниматься этим еще больше.

— Я рад, что ты вернулся, Саш, — вдруг спокойно сказал Михалыч, не прекращая отбивать молотком раскаленную деталь на наковальне. Звон металла на мгновение стал чуть тише. — Даже не представляешь, как я переживал, когда вы ушли. Места себе не находил.

Я усмехнулся уголками губ, придавая заготовке нужную форму клещами.

— Думаю, Андрей Михайлович, что я волновался не меньше твоего. Особенно когда пришлось бежать, сломя голову, от того, не знаю даже как назвать… стада обезумевших тварей.

— Вполне возможно, — согласился кузнец, ловко переворачивая деталь щипцами. — Но хорошо то, что хорошо кончается. Все живы, племяшка царская спасена, да еще и Ванькиных ребят вытащили. Чудеса, да и только.

— А что не хорошо, то еще не кончилось, — пошутил я дурацкой, пришедшей на ум, фразой.

Какое-то время кузнец молчал, сосредоточенно работая молотом. Затем крякнул, явно оценив мою попытку съязвить.

— Палец в рот тебе не клади, э? Все остришь.

— Мог бы уже привыкнуть, Андрей Михайлович, — сказал я с улыбкой. — Ну, кажется, закончили на сегодня.

Я оглядел внушительную гору готовых деталей, аккуратно сложенных у стены: тяжелые кованые петли для ворот, блестящие подковы всех размеров, скобы для скрепления бревен, острые лемеха для плугов, новенькие ободья для тележных колес, целая россыпь гвоздей разной длины… Да, партия получилась знатная. Город будет доволен. И казна наша немного пополнится, что сейчас было весьма кстати.

— Кажется, да, — ответил Михалыч, устало. Он нанес последний, выравнивающий удар по ободу, после чего подхватил его щипцами и опустил в кадку с водой. Раздалось громкое шипение, и вверх взметнулся клуб пара, на мгновение скрыв фигуру кузнеца.

— Барин! Барин! — послышался снаружи взволнованный голос Василя. — Мэтр Скворцов просил вас позвать! Сказал, что это важно!

— Иду! — крикнул я в ответ. Сложив свой молот и клещи на верстак, я направился к выходу. — Не задерживайся тут, бать, — бросил я Михалычу через плечо. — Тебе уже отдыхать пора. Хватит на сегодня подвигов.

— Не учи курицу, яйцо! — прокряхтел старик из облака пара, но я услышал, как он следом опустил свой молот на место. Я усмехнулся. А то знаю его, старого упрямца. Упашется до того, что потом все суставы скрипят, как несмазанная телега, а все равно будет твердить, что полон сил.

Я вышел из душной кузницы во двор. Солнце уже клонилось к вечеру, но было еще достаточно светло. Скворцов ждал меня у входа в господский дом. Вид у него был как всегда невозмутимый, но в глазах читалось нетерпение.

— Вы звали, мэтр? — спросил я, подойдя.

— Да, барон, — кивнул он. — Я принес то, о чем говорил тебе позавчера у реки. Свои… наработки. Думаю, тебе будет интересно взглянуть. Предлагаю пройти внутрь, в твой кабинет, если не возражаешь. Там будет спокойнее, да и чертежи удобнее разложить на столе.

— Разумеется, — кивнул я, принимая приглашение мага. Любопытство пересиливало усталость. Наработки уровня Да Винчи, связанные с магией? Это звучало слишком интригующе, чтобы откладывать.

Мы вошли в господский дом. Даже за то короткое время, что я провел у реки, а затем в кузнице, здесь ощущались перемены. Воздух стал чище, исчез тот затхлый запах запустения, который так удручал в первые дни. Полы были вымыты, стены, где это было возможно, очищены от вековой грязи. Люди работали, обживали это место, и оно отвечало им взаимностью, медленно стряхивая с себя сонное оцепенение руин.

Скворцов уверенно вел меня по коридору первого этажа, мимо комнат, занятых теперь хламниками и моими крестьянами, к той, которую я выбрал себе под рабочий кабинет и спальню. До недавнего времени она мало чем отличалась от остальных — такой же склад мусора и обломков. Но теперь…

Я толкнул дверь и замер на пороге. Комната была преображена. Не роскошно, нет, но доведена до состояния аскетичной функциональности. Стены выбелены, пол вычищен и даже, кажется, натерт чем-то до матового блеска.

Старый стол, который я присмотрел ранее, был отремонтирован — его ножки больше не подкашивались, а столешница была гладко отшлифована. Рядом стоял единственный крепкий стул. Но что бросалось в глаза — это книжные полки вдоль одной из стен. Пустые. Их тоже очистили от пыли, укрепили, но зияющая пустота на них была красноречивее любых слов. Пока что мой кабинет напоминал келью ученого-затворника, лишенного своего главного сокровища — книг.

— Собираетесь добывать книги, барон? — спросил Скворцов, входя следом и оглядывая скромное убранство. В его голосе не было насмешки, скорее — констатация очевидного.

— Не без этого, мэтр, — вздохнул я, подходя к полкам и проводя пальцем по чистому дереву. — Очень надеюсь достать их в ближайшем будущем. И чем больше — тем лучше. И желательно по моему и смежным профилям — физика, механика, материаловедение, энергетика… В медицине или, скажем, агрономстве я, к сожалению, почти ничего не смыслю. А ведь и это нужно будет поднимать, если мы хотим построить здесь что-то стоящее.

— Нужно лишь усердие и время, — элегически заметил Скворцов, подходя к столу.

— Которого у меня катастрофически нет, — не удержался я от замечания.

Скворцов усмехнулся, пожав плечами так, словно время для него было понятием относительным, текучим, как река, у которой мы были не так давно.

— Всегда приходится чем-то жертвовать, барон. Таков закон равновесия, — сказал он и, к моему удивлению, снял со спины длинный кожаный тубус, перехваченный ремнями. Я даже не заметил, как он появился — то ли был умело скрыт под складками мантии, то ли я был слишком поглощен своими мыслями.

Мэтр положил тубус на стол, с глухим щелчком откупорил крышку и осторожно извлек несколько свитков старого, пожелтевшего от времени пергамента. От них пахло пылью, чем-то пряным, словно консервантом.

Скворцов аккуратно развернул один из свитков на столешнице, прижав края небольшими грузиками, что тоже выпали из тубуса. Затем второй, третий… Передо мной легли чертежи. Не те аккуратные синьки или цифровые схемы, к которым я привык.

Это были рисунки, выполненные углем и какими-то выцветшими чернилами на грубом пергаменте. Линии были неровными, но четкими, полными заметок на полях, сделанных мелким, убористым почерком. Изображения сопровождались цифрами, символами, стрелками, указывающими на взаимосвязи элементов.

— Вот, взгляните, — Скворцов подозвал меня жестом.

Я подошел к столу и склонился над чертежами. То, что я увидел, заставило мое сердце инженера забиться чаще. Это было изображение сложного, многогранного объекта от которого расходились силовые линии. Конструкция невероятной геометрической сложности, напоминающая одновременно и кристалл, и хитроумный механизм отдаленно похожий на кубик Рубика.

Объект состоял из множества сочлененных полиэдров — кубов, призм, пирамид, усеченных под немыслимыми углами и вставленных друг в друга так, что образовывали единую, почти сферическую, но угловатую структуру.

Поверхность его была испещрена десятками, если не сотнями, рунических символов. Они были выгравированы на каждой грани, на каждом ребре, сплетаясь в сложнейший узор. Некоторые руны были крупными, доминирующими, другие — мелкими, вписанными в завитки более крупных. И все они, судя по тонким линиям, исходящим от них и соединяющимся в центре объекта, были взаимосвязаны.

Сами грани объекта на чертеже были заштрихованы так, чтобы передать материал — что-то темное, с металлическим отливом, возможно, тот самый обсидиан, как в доме у Скворцова или неизвестный мне сплав.

А руны… руны были выделены иначе, словно они светились изнутри собственным голубым светом. Этот свет пульсировал, концентрировался в узлах пересечения линий, и от всего объекта исходили тонкие, ломаные линии, похожие на разряды молний, бьющие в основание и расходящиеся по силовым линиям на полу.

Мозг инженера мгновенно включился в анализ. Что это? Источник энергии? Стабилизатор? Преобразователь? Судя по сложности рунической вязи и исходящей энергии (пусть и нарисованной), это было нечто невероятно мощное. Конструкция напоминала многослойный конденсатор или ядро какого-то реактора, но работающего на совершенно иных принципах.

Руны, очевидно, играли роль не просто символов, а активных элементов — проводников, переключателей, возможно, даже накопителей этой неведомой магической энергии. Геометрия объекта… она была неслучайной. Каждый угол, каждый стык граней, вероятно, был критически важен для правильного течения энергии внутри.

Я водил пальцем по пергаменту, пытаясь проследить путь силовых линий, понять логику взаимодействия рун. Это было похоже на расшифровку сложнейшей интегральной схемы, только вместо транзисторов и резисторов здесь были символы древней магии.

И чем дольше я смотрел, тем больше вопросов возникало. Каков принцип действия? Что является источником энергии? Как эта энергия преобразуется и для чего используется? Может ли такая штука быть стабильной? Судя по разрядам молний на чертеже — стабильность была под большим вопросом, или же это нормальный режим ее работы?

Над одним из чертежей виднелась аккуратная надпись «Руническое ядро».

Ядро? Эта мысль заставила меня замереть. Рука сама собой скользнула в карман куртки, пальцы нащупали знакомый конусообразный камушек — Сердце Руны. Я осторожно извлек его и поднес к глазам.

Серый, невзрачный на первый взгляд, но с едва заметной внутренней пульсацией и тонкими голубыми прожилками. Я повертел его в пальцах, ощущая знакомую вибрацию, легкий резонанс с чем-то внутри меня. Затем снова перевел взгляд на чертеж многогранного, сложного устройства, пышущего нарисованной энергией.

Ядро и Сердце. Я нахмурился, пытаясь анализировать увиденное. В голове буквально щелкнуло, как и множество раз до того.

— Да ну, не может быть, — прошептал я, вглядываясь в чертежи.

Шестерни крутились в голове, разгоняя мыслительный процесс и я уже не просто видел, а слышал, как каждый сегмент «Рунного ядра» щелкает под моими пальцами, вращается и нажимается при легком давлении, как клавиша.

Это не просто устройство, это механизм, который должен был с одной стороны раскрыть ту мощную энергию, которая скрывалась внутри маленького неприметного камушка, а с другой стороны — стабилизировать эту энергию.

Я неосознанно вращал камушек в пальцах.

Подумать только, этот крошечный кусочек с зарядом энергии куда больше сотен ядерных реакторов внутри был способен поработить целые города, если не страны. И эти хитромудрые любители мантий и свитков разработали прототип устройства, который должен был послужить во благо.

Вот только им не хватило… чего им не хватило? Знаний механики? Не верю.

— Когда вы делали эти чертежи? — спросил я, ткнув в один из них пальцем и глядя на Скворцова.

Скворцов снова вкрадчиво улыбнулся, словно понял мой вопрос.

— До Рунических Войн.

Именно! Тогда еще были инженеры, они обязаны были разработать такой механизм без особых проблем!

— Прототипы действительно разрабатывались, — сказал Скворцов, не прекращая улыбаться. — Но, к сожалению, на тот момент, когда мы закончили первый экспериментальный образец, у нас не было под рукой руны. А когда нашли ее — мир полетел к чертям.

Я понимающе кивнул. Это могло быть похоже на правду.

Руническое ядро… судя по записям и заметкам — оно могло запитать целую страну. Не такую маленькую, как Великий Новгород, нет. Страну размером с континент и только одному инженерному гению известно, на что оно еще было способно. И источником его питания как раз и был этот камушек. Сердце Руны.

От мыслительного процесса меня оторвал стук костяшек пальцев по двери.

— Я прошу прощения, барин, — снова раздался виноватый голос Василя.

Я тяжело вздохнул. Нет, не потому, что мой негласный староста приходил и постоянно звал меня куда-то и доносил вести. Напротив, я был искренне благодарен ему, что он взялся за это дело, помимо многих других на хозяйстве.

— Входи, — отозвался я, убрав два груза с краев, отчего листы свернулись в трубочку. Опыт, который я получил при противостоянии с Цепешем подсказывал мне, что в открытой двери могут показаться пара глаз и ушей не только моего крестьянина.

Дверь аккуратно приоткрылась, а в щелочку, не просовывая головы, снова донесся голос. Я усмехнулся. Ох уж и Василь. Он не просто бережно относился к моим границам, а держался от них на расстоянии вытянутой руки.

— Барышня Долгорукова просит вас выйти ко двору.

— Маргарита? — переспросил я, удивившись. Совсем не ждал ее так быстро.

— Ага, — подтвердил Василь. — Но, простите за то, что вставляю свои три копейки, барон, кажется мне, что не она просит, а Его Величество в ее лице, что явился с ней не оглашённым визитом.

Я потер переносицу. Конечно. Кто бы сомневался. Алексей Петрович иначе и не умел.

от автора: вот и конец второго тома:)

Надеюсь, что вам было интересно, мои дорогие читатели. Приключения продолжаются, барон намерен найти те самые яблоки, разгадать загадку «Рунного ядра», отыскать замок Цепеша и довести начатое до конца, а именно — вернуть прогресс этому миру.

Тыкайте кнопочку справа снизу и переходите на третий том.

Ах, да, чуть не забыл. Вы лучшие! Спасибо, что остаетесь с Александром Кулибиным и его командой.

З. Ы. я знаю сколько вас читает эту историю ;) Не забывайте подписаться на автора, чтобы не потеряться.

Увидимся в новом томе! — https://author.today/work/442179

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Первый инженер императора – II

Content

Первый инженер императора — II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Nota bene