Первый Инженер Императора. Новые рубежи — ІІІ

Глава 1

Глава 1

— Прошу прощения, мэтр, — я кивнул в сторону двери, откуда все еще доносился удаляющийся топот Василя. — Кажется, дела государственные не ждут. Но то, что вы показали… это действительно поразительно. Словно наброски самого Леонардо Да Винчи, только… воплощенные в рунах, в энергии. Нечто, что может объединить два мира — мир механики и расчетов, и этот, мир магии и непостижимых сил. Я очень заинтересован. И я этим обязательно займусь, — твердо добавил я, глядя на развернутые свитки с изображением Рунического ядра. В голове уже роились идеи, гипотезы, варианты… И этот серый камень в кармане, Сердце Руны, вибрировал так, словно откликался на мои мысли, на саму идею его использования.

— Я ни капли не сомневался, — спокойно, но уверенно отозвался мэтр Скворцов. В его глазах мелькнул знакомый огонек — азарт исследователя, нашедшего достойного собеседника, а возможно, и ученика, способного не просто понять, но и развить его идеи.

— Еще раз прошу меня простить, мэтр.

Скворцов почтительно кивнул, не возражая, даже, кажется, с легкой понимающей усмешкой в глубине своих синих глаз. Он аккуратно свернул драгоценные чертежи и убрал их обратно в тубус. Я же, не теряя больше ни секунды, развернулся и спешно вышел из кабинета.

Пока шел по коридору, а затем спускался по гулкой лестнице, мысли в голове снова завертелись с привычной, пусть и слегка замедлившейся после схватки с Дикой Руной, скоростью. Долгоруков. Хитрец. Явился сам, да еще и с Маргаритой.

И не просто так, ох, не просто так. Ведь только буквально вчера я просил его не препятствовать, если девушка захочет меня навестить. И вот, пожалуйста, не прошло и дня — он здесь, и Рита с ним. Словно выполняет мою просьбу? Как бы не так! Это же чистой воды манипуляция, расчетливый ход царя-политика.

Он прекрасно понял мою… привязанность? Интерес? Заботу? Да не важно, как это назвать. Он уловил слабину, точку давления, и теперь использует ее. Демонстрирует мне, что держит слово, выполняет «просьбу», но при этом привозит Риту сам, под своим контролем, явно имея какую-то цель.

Возможно, напомнить о своей власти? Или использовать ее присутствие как рычаг в будущем? Или просто проверить мою реакцию? Черт его знает, что у этого монарха на уме. Коварен, ничего не скажешь. Вроде бы идешь ему навстречу, а он тут же разворачивает ситуацию так, чтобы остаться в выигрыше. С такими, как Долгоруков, нужно ухо востро держать. Всегда. Каждый шаг просчитывать наперед.

Я вышел на крыльцо, щурясь от закатного солнца, которое било прямо в глаза, заливая двор золотисто-багряным светом. И тут же замер. Она стояла там, у ворот, рядом с вороным жеребцом царя. Маргарита.

Рыжие волосы, словно расплавленное золото, горели в лучах заката, переливаясь всеми оттенками меди и пламени. Ни следа той изможденности, той тени ужаса, что лежала на ее лице после плена. Теперь она выглядела… живой. По-настоящему живой. Румянец на щеках, блеск в зеленых глазах, легкая, чуть смущенная улыбка на губах. Она определенно похорошела, отдохнула и пришла в себя за те пару дней, что провела в городе под царской опекой.

Едва я сделал шаг ей навстречу, как она сорвалась с места.

— Саша! — звонкий, радостный крик разорвал вечернюю тишину, и в следующее мгновение она уже летела ко мне, раскинув руки.

Я едва успел подхватить ее, обхватить руками, чтобы не сбила с ног своей внезапной, почти детской непосредственностью. Она повисла у меня на шее, крепко-крепко обняв, уткнувшись лицом куда-то в плечо. Теплая, пахнущая… чем-то неуловимо знакомым, из прошлой жизни? Нет, скорее травами, солнцем и чем-то неуловимо женственным.

Я видел, как женщины моего поместья бросают взгляды и вздыхают, наблюдая сцены, как смотрят на молодецкое проявление эмоций, вспоминая, наверное, себя в таком нежном возрасте, когда жизнь казалась простой.

Хотя… вспоминая их состояние, возникает вопрос: была ли она у них хоть когда-нибудь простой?..

— Я соскучилась, — тихо прошептала она мне на ухо, так, чтобы слышал только я.

— И я рад тебя видеть, — ответил я так же тихо, но взгляд уже перевел поверх ее головы на Долгорукова, стоявшего подле своего коня с непроницаемым лицом.

Свиты рядом не было. Странно. Или… Я скользнул взглядом дальше, к дороге, ведущей от поместья. Ага, вот они. Метрах в двухстах. Пятеро крепких воинов лениво переговаривались, пуская дым из трубок и явно не спеша присоединяться к своему государю. Один даже присел на корточки, кажется, играя в бабки или что-то подобное.

А нет, не странно. Все продумано. Личная встреча, без лишних ушей.

Осторожно высвободившись из объятий (Рита неохотно разжала руки, но отступила на шаг, не сводя с меня сияющих глаз), я шагнул к царю.

— Чем обязан, Ваше Величество?

— Ты просил не ограничивать мою племянницу в ее желаниях, — ровным тоном произнес Долгоруков, слегка кивнув в сторону Риты, которая тут же зарделась и опустила глаза. — Следую твоей просьбе, барон, — учтиво добавил Государь.

Вот так. Никакой издевки, лишь спокойная констатация факта. Он действительно выполнил мою просьбу, пусть и использовал ее как повод для визита. Уважение? Да, оно есть. Но и свой интерес он блюдет неукоснительно. Партнерство, основанное на взаимной выгоде и шатком доверии. С ним всегда так — игра на грани, где дружба и политика переплетены слишком тесно.

Хотя, дружбу наши с ним отношения назвать ой как не просто.

Я слегка кивнул царю, принимая его слова и жест.

— Весьма признателен, Ваше Величество. Рад видеть Маргариту в добром здравии и хорошем настроении. Прошу вас, проходите в дом. У нас скромно, но мы всегда рады гостям. Особенно таким.

Царь благосклонно кивнул, принимая мое приглашение. Он умело накинул поводья на верхнюю перекладину нового, крепкого частокола, заменившего гнилой забор, и направился ко мне и Маргарите, которая тут же с легкой улыбкой взяла меня под руку, подмигнув подведенным глазом.

Ох и бесовка. Теперь, когда я видел ее отдохнувшей и полной сил, я, кажется, понимал о каком бунтарстве говорил ее драгоценный дядюшка Государь.

Мы втроем двинулись по двору, где я делал краткие пояснения, хотя и понимал, что Долгоруков сам все прекрасно видит. Но таковы тут были традиции. Объяснять то, что видно невооруженным глазом.

— Как видите, Ваше Величество, работа кипела, — я махнул рукой в сторону господского дома, где теперь красовалась новенькая, идеально уложенная черепица. — Бригада была отменная, мастера своего дела. Крышу перекрыли на славу, ни одного изъяна. И за материалы отдельное спасибо, они пришлись как нельзя кстати. Мы бы своими силами еще долго латали дыры.

Царь на мгновение задержал взгляд на крыше, затем перевел его на обновленные окна первого этажа, на вычищенный двор. На его лице промелькнуло что-то вроде смущения, смешанного с удовлетворением от увиденного прогресса.

— Право, барон, не стоит благодарности, — ответил он, слегка неловко качнув головой. — Это моя вина, что я пожаловал тебе поместье в таком запущенном состоянии. Следовало проверить все заранее. Дворецкий, к слову, просил передать свои искренние извинения за эту оплошность… и за крестьян тоже.

Я удивленно вскинул брови, услышав последнюю фразу.

— А крестьяне тут причем? — искренне не понял я. — Они замечательные люди, Ваше Величество. Работящие, смышленые, честные. Именно такие, каких я и просил. Так что за это Игорю Ефимычу уже я могу сказать спасибо, — я не смог сдержать смеха, вспоминая забитый и испуганный вид моих новых подопечных в первый день и то, как они преобразились сейчас. — Если он и хотел мне таким образом подгадить, то пусть умоется, — хохотнул я. — Он жестоко оплошал, сделав мне такое одолжение, которого я бы при других обстоятельствах, возможно, и в жизни не добился. Лучших работников и желать нельзя!

Я не преувеличивал. Эти люди… как я уже говорил: дай им цель — они способны горы свернуть. Покажи, что тебе до них есть дело, так они еще и дракона заборят, что в тех горах поселился и все золото принесут в твою казну, ни единого гроша не позаимствовав.

Искренние, простые, честные, трудолюбивые. Мои. Что ни говори, ставшие семьей.

Долгоруков понимающе кивнул, его взгляд смягчился, когда он перевел его на Маргариту, которая все еще держала меня под руку и с любопытством наблюдала за нашим разговором.

— Золотце, — мягко обратился он к племяннице, и в его голосе не было и тени царской властности, лишь теплая отеческая интонация. — Могу я тебя попросить оставить нас ненадолго наедине?

— Дядюшка! — тут же возмутилась девушка, топнув ногой. — Мы договаривались, что этоя́еду к барону, а не ты ! Ты обещал!

— Договаривались, — примирительно отозвался государь, поднимая руки ладонями вверх. — И я свое слово держу. Но позволь мне украсть молодого барона у тебя буквально на пять минут, прошу. Есть пара вопросов государственного уровня, которые не терпят отлагательств.

Удивительно. В общении с племянницей Долгоруков совершенно другой человек. Ни хитрого политика, ни расчетливого монарха — лишь любящий дядя. Он явно в ней души не чает и бережет, как зеницу ока. Это было понятно еще тогда, у его дома, когда он встретил ее после похищения, но сейчас, когда страсти улеглись, я увидел, насколько искренне и глубоко он о ней печется. Эта забота была неподдельной.

Маргарита надула губки, демонстративно отвернулась и скрестила руки на груди, но в глазах ее плясали смешинки. Было видно, что она скорее подыгрывает, чем злится всерьез. Она фыркнула, но промолчала, что означало согласие.

Я кивнул головой в сторону видневшейся неподалеку тропинки, которая вела в яблоневый сад — его тоже успели немного расчистить от бурьяна и сухостоя.

— Пройдемте туда, Ваше Величество? Там тихо и никто не помешает.

Мы оставили Маргариту у крыльца и направились по тропинке вглубь сада.

Отойдя на добрых сотню метров вглубь сада, где шум двора уже не доносился, а лишь шелестела листва и жужжали запоздалые пчелы, я решил не тянуть и сразу перейти к делу. Еще тогда, у него в кабинете, царь обмолвился о новом таинственном союзнике с юга и о предстоящем знакомстве. Учитывая его внезапный визит и желание поговорить наедине, я был почти уверен, что речь пойдет именно об этом.

— Смею предположить, Алексей Петрович, — начал я, остановившись под раскидистой яблоней, чьи ветви гнулись под тяжестью наливающихся плодов, — что время пришло, и вы решили не отделываться каким-то там письмом с гонцом, а обсудить все с глазу на глаз? Тот самый ваш новый… южный союзник?

Царь тяжело вздохнул, потер переносицу и недовольно цыкнул зубом. Его лицо омрачилось, веселье от подколки в адрес дворецкого как рукой сняло.

— Можешь считать меня параноиком, Саш, — голос его стал тише, серьезнее, — но у нас во дворце, да и в городе, похоже, завелись крысы. И я сейчас не о тех, о которых мне доносили, что оккупировали твое имение в самом начале и нонче живут в полях, — он криво усмехнулся. — Я про двуногих. Шпионы, шпики, доносчики… черт их разберет. Писать тебе письмо об этом деле — означало бы сразу все карты выложить на стол… Романовичу.

Я вскинул брови.

Романович⁈ Серьезно? Этот твердолобый вояка, который совсем недавно пер на Великий Новгород со своей армадой, готовый разнести все в щепки? Тот самый, которого мне удалось тогда шугануть самодельным пугачом, собранным на коленке, и щепоткой инженерной смекалки? Нет, конечно, голь на выдумки хитра, и ситуация была отчаянная, но… союз с ним? После всего? Долгоруков, ты либо гениальный стратег, либо сошел с ума.

— Прошу прощения… Романович? — я даже не стал пытаться скрыть удивление в голосе.

— Он самый, — кисло подтвердил Долгоруков, скривив губы, словно прожевал лимон и проглотил без меда. — Не смотри на меня так, Саш. Я и сам, мягко говоря, не в восторге.

— Но… зачем? — я правда не понимал. Да, возможно, Романовичи были прекрасными воинами, и я не знал всей подноготной отношений между двумя царями, ведь даже тогда у стены они общались, как два старых приятеля, что крепко побили горшки на общей кухне, но… — Неужели вы видите в этом острую необходимость?

— Острая — это не то слово, Саш, — Долгоруков снова вздохнул, его взгляд стал серьезным, почти мрачным. — Ты прав, отношения у нас с Олегом Святославовичем… сложные. Он — человек, привыкший брать силой то, что ему нужно. Я же всегда предпочитал слово, договор, расчет. Моя сила — в управлении, в умении строить, а не разрушать. Но будем смотреть правде в глаза: после всех этих лет упадка, после безумств Иоанна, военная мощь Великого Новгорода… оставляет желать лучшего. Мы можем защитить свои стены, да. Но что дальше? Сидеть за ними, пока мир вокруг меняется, пока другие набирают силу?

Он прошелся под яблоней, хрустнув сухой веткой под сапогом.

— До меня донеслись слухи с востока. Боюсь, что они не беспочвенны. Варвары, орды, остатки старых армий — кто знает, что выползет из тех земель? Чтобы противостоять им, нужна армия. Крепкая, закаленная. У Романовича она есть. Он — прирожденный военачальник, его люди пойдут за ним в огонь и воду.

Государь повернулся по оси, пока не уставился четко туда, откуда мы вернулись не так давно.

— А Север? Твои планы грандиозны, Саша. Освоение Старого Города, ресурсы… Это будущее. Но кто будет охранять твои экспедиции? Кто будет зачищать эти земли от тварей? Моих дружинников и городского ополчения на это не хватит. Нам нужна сила Романовича. Его опыт. Его люди. Я вижу Новгород не просто одним из осколков былого величия. Я хочу возродить Империю, — он произнес это тихо, но с такой уверенностью, что не оставалось сомнений в его амбициях. — И для этого нужна консолидация.

Матерь божья, слово-то какое выудил вычурное. «Консолидация». У меня брови чуть до вершины яблони не взлетели.

— Союз с Романовичем — это первый шаг. Пусть он думает, что это будет дуумвират. Равноправное правление двух царей.

Долгоруков усмехнулся, и в его глазах мелькнул хитрый огонек.

— Это будет дуумвират, Саш. Для Романовича это будет выглядеть именно так. По факту же он будет просто… генералом нашей объединенной армии. Сильным, умелым, но — мечом. А головой, принимающей решения, останусь я. А ты… ты станешь моей десницей. Моим главным инженером, стратегом, человеком, который даст нам то преимущество, которого нет ни у кого другого.

Он подошел ко мне ближе, его голос стал доверительным.

— Я понимаю твои сомнения. Но поверь, это единственный реальный путь. Путь к силе, к безопасности, к возрождению. И в этом союзе твоя роль будет ключевой.

— Забегая далеко наперед, я скажу, что это очень щедрое предложение с вашей стороны, государь, — ответил я, переваривая масштаб озвученных амбиций. Десница… это звучало серьезно. Не просто Первый Инженер, а нечто куда большее. — Но, позвольте, мне еще очень многое нужно сделать здесь, в Хмарском и в Великом Новгороде. Да и я даже план модернизации города вам еще не предоставил.

— Предоставишь, как он будет готов, — Долгоруков легко отмахнулся, словно это была незначительная деталь. — Не торопись с бумагами. Главное — суть. Ты проявил себя, Александр. Как человек недюжинного разума, несгибаемой воли и редкого таланта. Ты не просто инженер, ты — катализатор перемен. И я… наше будущее государство… нуждается в таких людях. Поэтому я и делаю тебе это предложение.

Он протянул мне свою руку, глядя прямо в глаза.

— Что скажешь, барон Александр Кулибин?

Глава 2

Я замер на мгновение, переводя взгляд с протянутой царской руки на его лицо, а затем снова на руку. Тяжелая, сильная рука человека, привыкшего повелевать. Рука, предлагающая власть, возможности… и бремя.

Десница… Мысли в голове гудели, словно запертый с пчелами улей, но я старался сохранять самообладание и не подавать виду.

Это доступ. Доступ к ресурсам, о которых я пока мог только мечтать. Возможность легализовать многие мои начинания, снять негласные, да и гласные запреты на «опасные» знания. Пускай Долгоруков и отменил Имперские указы тогда во время моего титулования, но оставалось еще очень много других постулатов, о которых я не знал, а они могли мешать моим потенциальным проектам.

Царь, как рычаг влияния на эту закостенелую систему, мог все исправить. Нужно лишь его направить, объяснить, убедить. Подать с выгодного ракурса, как для него, так и для государства.

Это, безусловно, выгодно. Очень выгодно для моих долгосрочных планов — Хмарское, Север, возрождение науки.

Но одновременно с этим… я почти физически ощущал, как на плечи готовится обрушиться огромная, неподъемная тонна обязанностей. Политика, интриги, ответственность не только за себя, но и за решения государя. Время, которого мне и так катастрофически не хватало, будет поглощено двором, советами, разборками…

И все же… отступать было поздно. Я уже слишком глубоко увяз в делах этого мира, этого царства, чтобы просто сказать «нет». Отказ означал бы не просто потерю уникального шанса, но и, возможно, крах всего, что я начал строить. Потерю доверия царя, а с ним — и его поддержки. Путь назад был, но после всего, через что мне пришлось пройти — такие мысли вызывали только внутренний смех.

Нет. Только вперед, принимая правила этой странной, опасной игры.

Я шагнул вперед и крепко стиснул протянутую ладонь. Рукопожатие получилось сильным, уверенным — возможно, даже слишком для барона, отвечающего своему государю. Я заметил, как лицо монарха лишь на мгновение дрогнуло, на нем промелькнуло мимолетное изумление — он явно ожидал больше сомнений, колебаний, возможно, попытки торговаться, но не такой быстрой и твердой решимости. Впрочем, он тут же скрыл удивление за привычной маской непроницаемости, лишь чуть крепче сжал мою руку в ответ.

— Ваше Величество. Государь Алексей Петрович, — произнес я ровно, глядя ему прямо в глаза. — Предложение ваше… более чем лестно. И я готов его принять, — я выдержал короткую паузу, подчеркивая, насколько это важно для меня, и насколько одновременно тяжело мне дается это решение, — но с одной весьма существенной оговоркой.

Царь чуть приподнял бровь, взгляд его стал внимательнее, настороженнее.

— С какой же? — спросил он, не отпуская моей руки.

— До Империи, о которой вы говорите, путь неблизкий, Ваше Величество, — начал я, тщательно подбирая слова. — Прежде всего — Великий Новгород и Север, как уже обсуждалось и раньше, когда я только вернулся с хламниками из рейда. И я должен уладить те дела, что уже легли на мои плечи здесь, в Хмарском, и те, что ждут меня в городе по части инженерных проектов. Моя первоочередная задача, даже будучи вашей десницей, будет заключаться в обеспечении прогресса, в создании фундамента для будущего возрождения. Посему, осмелюсь просить вашего высочайшего заверения: обязуетесь ли вы, Государь, гарантировать мне достаточное время и необходимую свободу действий для претворения в жизнь этих первоочередных планов для нашей с вами страны, прежде чем требовать моего полного погружения во все иные аспекты роли десницы?

Настал черед государя задуматься. Я видел это по его глазам, хоть в их глубине и не отражалось явных колебаний. Но то, как он сосредоточенно молчал, продолжая испытывать меня своим пристальным, немигающим взглядом, четко давало понять — он думает. Взвешивает мое контрпредложение.

Он размышлял, а я ждал, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри чувствовал удовлетворение. Конечно, он согласится, ведь куда он деваться? Ему это выгодно не меньше, чем мне. Ему нужен результат, прогресс, технологическое преимущество, которое я могу дать. А мне нужны ресурсы, свобода действий и его протекция. Симбиоз, как есть симбиоз. Мы нужны друг другу.

— Согласен, — наконец произнес он, и напряжение слегка спало. — Ты прав, барон. До того времени, когда ты сможешь полностью посвятить себя делам десницы, может пройти… очень много времени. Но твоя первоочередная задача ясна. И я не буду стоять на пути ее выполнения.

— Но договариваться нужно на берегу, не так ли, Ваше Величество? — уточнил я, закрепляя понимание.

— Абсолютно верно, барон, — кивнул он, и в его голосе прозвучало нечто вроде уважения к моей прямоте.

— Дядя! — донесся с другого конца сада возмущенный, но звонкий голос Риты. — Пять минут прошли пять минут назад!

Я увидел, как лицо государя мгновенно преобразилось. Строгость и расчетливость исчезли, сменившись теплой, почти отеческой улыбкой. Словно он был отцом, который обещал что-то капризной, но любимой дочери и теперь не мог противостоять ее звонкому аргументу.

— Мы закончили! — крикнул он через весь сад, обернувшись в сторону дома. Затем, понизив голос и снова повернувшись ко мне, добавил с хитрым прищуром: — На сегодня.

Он подмигнул мне, словно заговорщику, и, не говоря больше ни слова, развернулся и зашагал по тропинке к выходу из сада. У самых ворот он обернулся еще раз.

— До встречи, барон. Оставляю мою племянницу на тебя. Будь добр, как она соизволит вернуться, сопроводи ее ко мне домой или пришли с надежной охраной. Как я успел заметить, она у тебя уже появилась.

Я удовлетворенно кивнул, понимая, что Государь говорил о хламниках, что сновали по двору поместья, занимаясь своими делами.

Закатное солнце окрашивало небо в нежные персиковые и лиловые тона, бросая длинные тени от старых яблонь. Воздух был теплым и пах зреющими яблоками и травами.

Маргарита подошла ко мне и снова, уже без прежней стремительности, но с той же доверчивой легкостью, взяла меня под руку. Мы медленно пошли по тропинке глубже в сад, туда, где деревья стояли плотнее, создавая уютный, уединенный уголок.

Я смотрел на ее профиль в мягком свете заката — чуть вздернутый носик, упрямый подбородок, длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеку. Как? Как ей удалось провернуть такое с Долгоруковым?

Он же прожженный политик, который просчитывает каждый шаг. Мало того, что привез ее сюда сам, так еще и оставил. Одну до тех пор, пока ей не вздумаеться воротиться.

Оставил с каким-то новоиспеченным бароном сомнительного происхождения, которого знает без году неделя. Пусть я и спас ее, пусть он и видит во мне потенциал… но оставить свою драгоценную племянницу, о потере который исходил на все нервы?

Что-то тут не сходилось с образом расчетливого монарха.

Не удержавшись, я усмехнулся своим мыслям.

— Рита, — начал я, слегка повернув к ней голову, — признавайся, какое колдовство ты применила к своему дядюшке?

Она удивленно моргнула, а потом заливисто рассмеялась, откинув голову назад. Смех получился искренним, веселым, и от него стало как-то светлее на душе.

— Я не использовала на нем свой дар, честно! — ответила она, все еще улыбаясь. — Просто… дядюшка хоть и ворчливый бывает, и строгий, но после всего, что случилось… ну, после того, как я пропала, он так нанервничался, что сейчас временно стал почти, как шелковый. Чувство вины, знаешь ли, великая сила!

Она ехидно улыбнулась, и в этой улыбке было столько уверенности в своей правоте и женского лукавства, что я почти поверил, будто она действительно дергает за ниточки самого царя.

— К тому же, я ему все-все рассказала. Про этих жутких магов, про лес, про страх… и, конечно, в особых красках расписала, как благородный и отважный барон Кулибин, рискуя собственной жизнью, вырвал меня из лап злодеев! — Она чуть сильнее прижалась ко мне, обвив мою руку обеими своими, словно ища защиты даже сейчас, в полной безопасности. Ее щека коснулась моего плеча.

— Ну, а кроме того, — добавила она уже серьезнее, поднимая на меня взгляд, в котором промелькнула тень знакомого упрямства, — хоть я и его племянница, это совершенно не дает ему права выбирать, с кем мне встречаться и с кем делить постель. Я же, все-таки, не прямая наследница престола, слава богам. И он это понимает. А мне этот трон и даром не нужен. Тут бы за свою голову успевать печься, следить, чтобы она на плечах осталась, а еще и за сотней тысяч чужих… Нет, не хочу я этого, Саш. Совсем не хочу.

Я слушал ее, глядя, как последние лучи солнца играют в рыжих прядях, и думал… Да, пожалуй, это похоже на правду. Чувство вины и страх потерять единственную близкую родственницу действительно могли временно смягчить кого угодно. Единственный человек, которому, наверняка бы было плевать и то со слов местных — так это императору.

Я ведь и сам помнил тот день, когда он, Государь, приехал ко мне под предлогом осмотра поместья.

Помнил его красные, воспаленные от бессонницы глаза, осунувшееся, серое лицо, напряжение в каждом движении. Он тогда просил об услуге, говорил это свое «если вдруг…».

Черт побери, странное чувство. Будто это было целую вечность назад, в другой жизни, и одновременно — буквально вчера. Время здесь текло как-то иначе, искажалось пережитыми событиями, сжималось и растягивалось, как старая пружина. Парадоксально странное чувство, честно говоря.

Как там говорили у нас на уроках литературы еще в школе? Оксюморон. Да, что-то около того.

И ее рассказ… «благородный и отважный барон Кулибин». Усмешка тронула мои губы. Не сомневаюсь, что Рита умеет подать историю под нужным соусом. Немного драмы, немного героизма — и вот уже суровый дядя-царь готов идти на уступки.

А ее слова о троне… «Тут бы за свою голову успевать печься». В этом я ей верил. После пережитого ужаса мало кто захочет добровольно взвалить на себя бремя власти, особенно в этом нестабильном мире. Ее желание простой, насколько это возможно, жизни казалось искренним. Хотя… зная ее дядю, я не был уверен, что он так легко позволит ей остаться в стороне от его грандиозных планов на «Империю». Но это уже их семейные дела.

Хотя… чем ближе мы подходили к этапу улучшения города, тем ближе я становился ко двору и проблемам государства, а не занят своими заботами.

— Спасибо, Саш, — тихо сказала она, прижимаясь еще плотнее, словно ища подтверждения, что кошмар действительно закончился. — Что помог.

— Ты сама нашла меня, — сказал я так же мягко, инстинктивно приобнимая ее за плечи. Тепло ее тела, легкий аромат трав и чего-то неуловимо-сладкого. Это было приятно. Успокаивающе.

Мы прошли еще немного по тропинке, молча наслаждаясь тишиной и покоем вечереющего сада. Но чувство долга уже начало напоминать о себе. Спасенные хламники, Иван, планы по восстановлению, чертежи Скворцова… Дел было невпроворот.

— Мне нужно идти, Рита, — неохотно произнес я, останавливаясь. — Есть дела, которые не ждут. Нужно обсудить кое-что с Иваном и его ребятами.

Она тут же отстранилась, без тени обиды или разочарования. В ее глазах было понимание.

— Конечно, Саша, я все понимаю. Не буду тебя задерживать. — Она легко улыбнулась. — Я, наверное, пойду проведаю тех… ваших спасенных. Узнаю, как они. А потом, если ты не против, загляну к мэтру Скворцову. Давно хотела с ним поговорить спокойно, без надзора.

— Конечно, не против, — кивнул я. Разумный план. И ее желание поговорить со Скворцовым наедине я прекрасно понимал. Учитывая ее Дар и все, что ей пришлось пережить, ей наверняка было что обсудить со старым магом. — Увидимся позже? К ужину?

— Обязательно, — пообещала она, легко губами моей щеки на прощание, и пошла обратно к дому. Ее рыже-золотые волосы переливались всеми цветами меди.

Да, Долгоруков был прав. Такую шевелюру нельзя перепутать даже в огромной толпе рыжеволосых людей. Увидев однажды — уже не забудешь.

Я проводил ее взглядом, вздохнув по мгновению покоя, которое хоть и было недолгим, но, чего греха таить — приятным.

Но дела действительно не ждали. Развернувшись, я направился к палаткам, где разместились Иван и его люди.

Лагерь стоял, как и раньше, у поместья. Я вошел. Несколько человек сидели за грубо сколоченным столом, чистили оружие, латали снаряжение. Увидев меня, разговоры стихли. Иван, сидевший во главе стола, поднял голову.

— Приветствую, барон.

— И вам доброго вечера, бравый отряд, покоривший Север, — с легкой иронией отозвался я, обводя взглядом собравшихся.

На лицах хламников появились улыбки. Напряжение последних дней спало, сменившись облегчением и чувством выполненного долга. Атмосфера была совершенно иной, чем до похода. Несколько человек вскочили, приветствуя меня. Даже Руслан, обычно скептичный и язвительный, поднялся мне навстречу, его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Он шагнул вперед и неожиданно заключил меня в крепкие, медвежьи объятия, дружески хлопнув по спине так, что у меня едва позвоночник в ботинки не высыпался.

Да, местные способы выражения радости явно отличались от привычных мне рукопожатий и требовали определенной физической подготовки. Я успел хорошо окрепнуть, но наши весовые категории значительно отличались.

— Рады видеть, барон! Живы-здоровы. И… и наши тоже крепнут!

— Взаимно, Руслан, взаимно, — ответил я, освобождаясь из его хватки и стараясь не кашлять. — Ну что, герои? Отдохнули немного? Кажется, пришло время обсудить дальнейшие планы?

— Естественно, — кивнул Иван.

— Естественно, — кивнул Иван, и на его лице снова появилась маска серьезного, сосредоточенного лидера. Он жестом пригласил меня к столу, расчищая на нем место. Остальные хламники пододвинулись, освобождая пространство и одновременно придвигаясь ближе, чтобы лучше слышать и видеть.

Иван развернул на столе то, что служило им картой. Это был большой, грубо выделанный кусок пергамента, или, может, очень тонкой кожи, на который угольком и какими-то красящими минералами были нанесены контуры местности вокруг Хмарского.

Кривые линии обозначали речку, жирные точки — поселение, схематичные деревья — лес. Несколько зон были заштрихованы или помечены странными символами, понятными, видимо, только самим хламникам.

Я невольно усмехнулся про себя. Спутниковые снимки высокого разрешения, GPS-навигация, 3D-моделирование рельефа… все это осталось там, в прошлом, за пятьюстами годами криосна. Здесь же правили бал пергамент, уголек и опыт, передаваемый из уст в уста.

И, надо признать, для здешних условий эта примитивная карта, скорее всего, была куда полезнее моих ностальгических воспоминаний о высоких технологиях. Она была создана теми, кто ходил по этой земле ногами, кто знал каждую тропу, каждую опасную низину.

— Вот, барон, смотри, — Иван ткнул загрубевшим пальцем в точку недалеко от схематичного изображения поместья. — Примерно здесь, к западу от наших полей, начинается та самая пустошь, где, по словам крестьян, расплодились эти… лютокрысы. Твари мерзкие, но говорят, норы у них заметные. План такой: выдвигаемся завтра с рассветом небольшой группой, три человека, как я говорил ранее, чтобы не привлекать лишнего внимания. Пройдемся до поля, осмотримся, как говорится, понюхаем воздух. Наша задача — зафиксировать основные норы, оценить их количество, может, следы какие увидим, чтобы понять, сколько их там примерно. В драку не лезем. Чистая разведка.

Я кивнул, слушая внимательно. План звучал разумно. Лютокрысы… в памяти был свеж эпизод их ночного визита. Здоровенные твари размером с ротвейлера и не менее огромными острыми зубами, которые могли легко раздробить руку или вспороть живот.

— После того, как закончим с полем, — продолжил Иван, ведя пальцем по карте дальше на запад, к области, помеченной значком, похожим на яблоко, — двинемся сюда. Это старые заброшенные сады. Те самые, о которых говорил Бельский. А уже имея на руках точные данные по крысам и садам, — подытожил Иван, убирая палец с карты и обводя взглядом своих людей, а затем посмотрев на меня, — мы сможем спланировать полноценный рейд. Выкурить этих тварей из нор, зачистить поле раз и навсегда, чтобы оно снова стало безопасным для Хмарского. И, если сады окажутся стоящими и в них действительно окажутся солнечные яблоки, то организовать вылазку, чтобы собрать урожай для всех наших, — он шмыгнул носом. — Ну, и, может быть, наладить поставки в город для лечебницы. Думаю, что они согласятся брать их за какую-то сумму.

Я смотрел на Ивана, на его серьезное, обветренное лицо, на спокойную уверенность в его глазах. Этот человек был прирожденным лидером для своих людей. Осторожный, расчетливый, ценящий жизни своего отряда, но готовый рисковать ради общей цели. Его план был логичен, последователен и учитывал текущее состояние людей и имеющиеся ресурсы. Минимальный риск на этапе разведки, сбор информации, и только потом — решительные действия. Классика тактики малых групп в агрессивной среде. Его опыт выживания в Диких Землях был бесценен.

— План хороший, Иван, — кивнул я. — Осторожный и разумный. Полностью поддерживаю. Но с одной оговоркой: я пойду с вам.

Хламники переглянулись.

— Шо, опять? — спросил Олег, растянув губы в широкой улыбке.

— Не опять, а снова, — хохотнул я в ответ. — Я хочу знать свои окрестности. Да и за время похода с вами кое-чему научился.

Иван снова шмыгнул носом и пригладил бороду.

— Да не вопрос, барон. Не думаю, что возникнуть серьезные проблемы. Как ты там говорил? Какие проблемы могут быть внушительнее графа Цепеша?

* * *

На следующий день. Где-то у старого поля

— Назад, барон! — гаркнул Иван, перегораживая мне дорогу, выпуская здоровенный снаряд из Бьянки в не менее огромную тварь — смесь медведя с лютокрысой.

Я почти что кувырком ушел в сторону, выпустив из самострела небольшой болт, всадив его одной из лютокрыс, похожую на ту, что захаживала в мое поместье, прямо промеж глаз. Да, над точностью маленьких одноручных арбалетов надо будет поработать. Дальше, чем на десять метров кучности просто нет.

— Руся, прикрой, я пустой! — крикнул Иван.

— Готов!

Щелк. Щелк. Щелк!

Кустарный Чо-Ко-Ну, который я собрал для хламников перед походом на север работал безотказно, как дедовская трехлинейка Мосина.

Я взвел самострелы, дыша через рот. Волна смеха накатила на меня.

— Не должно быть проблем, Иван?

Кречет повернулся ко мне, улыбаясь хищным оскалом.

— А я и не говорил, что будет легко!

Глава 3

— До завтра, барон, — кивнул мне Иван, прежде чем скрыться в дверях господского дома.

— И вам, — ответил я, провожая его взглядом и остальных людей, растворявшихся в тенях вечернего двора.

Я посидел еще немного у затухающего костра, глядя на тлеющие угли. Мысли текли неторопливо, упорядочиваясь после насыщенного дня. Разговор с царем, его предложение, предстоящая разведка, Маргарита и, конечно же, Руническое Ядро.

Чертежи Скворцова, лежавшие сейчас в моей комнате, будоражили воображение инженера. Ощущение прикосновения к чему-то великому, к тайне, способной изменить мир, не отпускало.

Поднявшись, я тоже направился в дом. Проходя мимо комнат, я слышал тихие разговоры, где-то звякнула посуда, кто-то негромко смеялся. Поместье оживало. Люди обживали его, наполняли звуками, запахами, самой жизнью. Это было… правильно. И это стоило того, чтобы рисковать.

В своей комнате-кабинете я зажег еще пару свечей на столе. Их пламя затрепетало, бросая на стены причудливые тени. Сел за стол, снова разложил свитки Скворцова. Рядом лег мой собственный пергамент, пока что полностью чистый.

Вот он — чертеж мага. Плоское изображение невероятно сложного объекта. Я стал просто водить угольком по пергаменту, набрасывая все мысли и виды, какие только приходили в голову. Это был наброски, попытка придать ему объем, разложить на составляющие с точки зрения механики.

Я достал из кармана Сердце Руны. Положил его на стол рядом с чертежами. Легкая, едва ощутимая вибрация, знакомый резонанс… Словно ключ, ищущий свой замок.

— Что же с тобой делать? — спросил я вслух, постукивая пальцем по столку.

Взгляд снова и снова возвращался к изображению на свитке Скворцова. И теперь, сравнивая его с тем, что подсказывал мой инженерный опыт и интуиция, усиленная внутренней руной, я видел его иначе. Не статичные слои, не монолитные оболочки. Нет.

Структура напоминала сложный кристаллический многогранник, возможно, икосаэдр или додекаэдр, вписанный в другие, более сложные геометрические формы. Но главное — он был сегментирован.

Подобно хитроумной головоломке, вроде кубика Рубика из моей прошлой жизни, только неизмеримо сложнее. Множество граней — квадратных, треугольных, пятиугольных — составляли единое целое, но явно были задуманы как отдельные, возможно, подвижные элементы.

Мозг заработал, анализируя. Зачем такая сложность? Зачем подвижные сегменты? Ответ напрашивался сам собой: для управления энергией. Статичная структура могла бы лишь проводить или блокировать поток, но не регулировать его. Подвижные сегменты — это совершенно иное.

Я представил, как эти грани, эти блоки, скользят, поворачиваются вокруг невидимых осей. Возможно, не механически, а под воздействием магического поля, управляемого волей того, кто контактирует с Ядром. Они меняют свое положение, и вместе с этим меняется конфигурация рун на их поверхности. Вернее меняется смысл, который образуется при перестановке сегментов.

Руны. Они были ключом, это я уже усвоил. Но не просто ключом, открывающим поток, а, скорее, элементами сложнейшей цепи. Как полупроводники, конденсаторы, резисторы.

Поворот сегмента — и одна руна сближается с другой, образуя новую связь, новый контур. Изменяется путь энергии, ее… свойства?

Может ли быть так, что комбинация определенных рун не просто пропускает энергию, а изменяет ее? Модулирует? Придает ей определенные качества — разрушительные, созидательные, защитные? Это объяснило бы невероятную сложность устройства и огромное количество символов. Это была бы не просто батарейка, а универсальный магический процессор, способный генерировать эффекты невиданной силы и разнообразия.

Я снова взялся за уголек. Мои пальцы летали по пергаменту, пытаясь зафиксировать эту новую концепцию. Не слои, а вращающиеся секции. Не просто каналы, а управляемые энергетические шины. Центральная полость для Сердца Руны — не просто контейнер, а активная зона, возможно, с системой эмиттеров, инициирующих и направляющих первичный поток.

Оси вращения сегментов… Они должны быть не случайными, а строго определенными, чтобы обеспечить все возможные комбинации рун. Какая геометрия это позволяет? Сферическая? Цилиндрическая? Или что-то более экзотическое, основанное на законах магии, а не классической механики?

А управление? Как оператор может контролировать вращение десятков, если не сотен, этих сегментов? Ручное управление исключено — слишком медленно и неточно. Ментальное? Та самая прямая связь через внутреннюю руну? Возможно. Создать ментальный интерфейс, где силой мысли можно было бы выбирать нужную комбинацию рун, задавать параметры потока… Это казалось почти невозможным, но после всего, что я пережил, слово «невозможно» теряло свой прежний вес.

Я чертил оси, шарниры (магические, разумеется), схемы замыкания рунических цепей. Пытался представить потоки энергии, вихри силы внутри этой сложной структуры. Голова гудела от напряжения, но азарт исследователя гнал вперед. Это была задача поинтереснее любой, с которой я сталкивался в своей прошлой жизни. Вызов моему интеллекту, моим знаниям, моей новой связи с магией.

Я чувствовал, как камень на столе слабо пульсирует в такт моим мыслям, словно одобряя направление поиска. Или это просто игра воображения? Сложно сказать. Но связь между мной, внутренней руной и этим Сердцем Руны определенно существовала. Я был ключом, а оно — замком. Или наоборот?

Усталость снова начала брать свое. Мысли путались, линии на пергаменте расплывались. Я откинулся на спинку стула, потер уставшие глаза. Работа была далека от завершения, но я чувствовал, что нащупал верное направление. Динамическая, управляемая структура — вот каким должно быть Руническое Ядро. Не просто источник силы, а инструмент тонкой настройки энергии мира.

Я усмехнулся, глядя на идейные наработки рунных магов и на тот концепт, который получался у меня. Как в старой шутке: ладно, списывай, но чтоб было не один в один. Да, идеи действительно были похожи, но мои чертежи подкреплялись именно знаниями принципов механики, которые я пытался натянуть на магию, как сову на глобус.

Хех, даже интересно, что из этого получится.

Тяжесть навалилась внезапно. Веки слиплись, голова стала чугунной. Я зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. Посмотрел на исчерченный пергамент — хаос линий, формул, символов. Но в этом хаосе уже проглядывала структура, логика, решение. Я улыбнулся. Хороший день. Продуктивный.

Я не заметил, как за окном окончательно стемнело, как в комнате стало прохладно. Не заметил, как свечи на столе догорели почти до основания, отбрасывая на стены пляшущие, искаженные тени, похожие на древние руны. Я просто чертил, считал, думал… пока рука сама собой не замерла над пергаментом, а голова не опустилась на стол, прижавшись щекой к шершавой поверхности.

Сон сморил меня мгновенно, как после удара обухом по голове. Последней мыслью было что-то о необходимости демпфирующих вставок из материала с отрицательным коэффициентом магического расширения для гашения резонансных колебаний в ядре…

…Теплое прикосновение к плечу. Мягкое, настойчивое. Тихий голос рядом, вырывающий из вязкой темноты сна:

— Саша… Проснись…

Я с трудом разлепил веки. Тело затекло, особенно шея и плечо, на котором я, видимо, и спал, привалившись к столу. В комнате царил полумрак, лишь тусклый свет луны пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя на полу серебристые полосы. Голова была тяжелой, гудела от недосыпа и перенапряжения. Перед глазами все еще стояли чертежи, формулы, руны. Вспомнились годы обучения в институте, пары теоретических основ электротехники, которые я терпеть не мог.

Чертовы контурные токи, я уж надеялся, что никогда с вами больше не встречусь! А оно вот как вышло…ну, не совсем токи, но что-то похожее. Энергия одним словом.

Передо мной стояла Маргарита. На ней была все та же простая ночная сорочка, волосы растрепаны после сна, но глаза… В них не было ни страха, ни тревоги, как прошлой ночью. Лишь спокойствие, легкое смущение и какая-то мягкая решимость. Она вернулась от Скворцова — их разговор, видимо, затянулся. Интересно, о чем они беседовали так долго? Узнала ли она что-то новое о своем Даре? Или о чем-то ином?

— Ты заснул за работой, — сказала она тихо, ее голос звучал мелодично в ночной тишине. На ее губах играла легкая улыбка. — Я вернулась от мэтра, а ты тут… как памятник инженеру. Уже далеко за полночь.

— Увлекся, — пробормотал я, пытаясь сесть ровнее и разминая затекшую шею. Голова была как чугунный котелок. — Заработался. Много идей…

— Я вижу, — она снова скользнула взглядом по исчерченному пергаменту, но на этот раз без прежнего непонимания. В ее взгляде появилось что-то новое — уважение? Интерес?

— Но тебе нужно отдохнуть по-настоящему. Завтра сложный день. И тебе, и твоим людям.

Она не стала спрашивать разрешения, не стала ждать приглашения. Просто подошла к кровати, откинула одеяло и посмотрела на меня выжидательно, с легким румянцем на щеках, который был едва заметен в лунном свете. Жест был недвусмысленным. Она пришла не из страха, не за утешением. Она пришла ко мне. Целенаправленно.

Я медленно поднялся из-за стола, подошел к кровати. Она не отводила взгляда, и в ее зеленых глазах, казавшихся в полумраке почти черными, я видел не только ответное притяжение, но и доверие. Она доверяла мне. После всего. И это доверие стоило больше, чем все сокровища мира.

Я лег рядом. Она тут же подвинулась ближе, устраиваясь у меня под боком, положив голову мне на плечо. Ее волосы снова окутали меня своим тонким ароматом. Я обнял ее, чувствуя хрупкость ее тела и одновременно — ту внутреннюю силу, которая помогла ей выжить и не сломаться.

— Спи, Саша, — прошептала она, устраиваясь удобнее. — Завтра будет новый день.

И я уснул. Снова почти мгновенно. Но на этот раз сон был другим. Глубоким, спокойным, но наполненным не пустотой, а ощущением тепла, защищенности и правильности происходящего.

Рассвет встретил меня бодрящей прохладой и пением ранних пташек за окном. Я проснулся выспавшийся и на удивление полный сил, словно и не было бессонной ночи за чертежами. Маргариты рядом не было — лишь легкая вмятина на подушке и кудрявый рыжий волос на подушке напоминали о ночной гостье. Ушла тихо, не потревожив. Мудро. Оставляя каждому свое личное пространство перед новым днем.

Я быстро оделся. Походная одежда — прочные штаны, удобная куртка из голубоватой ткани, высокие сапоги. Два моих одноручных самострела, проверенные и заряженные, легли на пояс по бокам, привычно оттягивая его своей тяжестью.

Легкие, компактные — идеальное оружие для ближнего боя и неожиданных стычек в лесу или тесных руинах. Я проверил механизм натяжения, щелкнул предохранителем. Все в порядке. Болты — дюжина коротких, остро заточенных жал — лежали в специальных подсумках тут же, на поясе. Удобно, быстро, эффективно.

Нож в ножнах на голенище — как последний аргумент. Рюкзак с самым необходимым был собран еще вчера: фляга, кремень, огниво, веревка, сухари. Сердце Руны я оставил в своей комнате, заперев в небольшой личный сундучок под кроватью. Мне его подарили крестьяне по возвращению. Мелочь, а приятно! Подумал еще немного, вытащил и положил обратно в карман.

Во дворе уже кипела жизнь. Хламники — Иван, Руслан, Олег и Миша — заканчивали последние приготовления. Лошади были оседланы, в седельные сумки уложено немного припасов — воды и еды на день пути. Лица мужчин были серьезны, сосредоточены. Никакой вчерашней расслабленности — впереди была работа, опасная работа. Разведка территории, кишащей тварями, которые уже успели показать свой нрав.

Я подошел к ним, кивнув в знак приветствия.

— Все готовы? — вопрос был риторическим.

— Готовы, барон, — кивнул Иван, протягивая мне поводья моей лошади. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз читалась привычная настороженность опытного воина.

Я вскочил в седло одним легким движением — тело уже привыкло к этому, не было прежней неловкости. Остальные последовали моему примеру.

— Порядок движения, — сказал я, беря на себя командование. — Иван, ты первый, задаешь темп, я за тобой, Олег следом и Руслан замыкает. Максимальная тишина и внимание. Наша цель — поле. Наблюдаем, фиксируем, не ввязываемся. Ясно?

— Как божий день! — почти хором ответили хламники. Их готовность и дисциплина никуда не делись. Мне даже казалось, что после возвращения и отдыха они стали еще увереннее в своих силах. Или это так сказывался факт, что мы вернули вторую часть их отряда, что подстегивало двигаться дальше, а не унывать, убиваясь по прошлому.

Я оглянулся на поместье. Оно почти пробудилось предрассветной дымке. Где-то прокричал козодой. Скоро начнется новый день, полный труда и забот. Михалыч уже наверняка разжигал горн, женщины готовили завтрак, Скворцов медитировал или изучал свои свитки. А у нас — своя работа. Опасная, но необходимая.

— Вперед, — тихо скомандовал я и тронул лошадь.

Пять всадников бесшумно выскользнули за ворота Хмарского, растворяясь в утреннем тумане, направляясь на запад, навстречу неизвестности, лютокрысам и, возможно, легендарным солнечным яблокам.

Мы двигались на запад, туда, где по словам Василя и старых карт Ивана, раскинулись заброшенные поля, ставшие вотчиной лютокрыс. Настроение в отряде было сосредоточенным, молчаливым. Никто не шутил, не переговаривался. Каждый был погружен в свои мысли, но при этом внимательно осматривался по сторонам, держа руку наготове у оружия. Опыт последних недель научил нас всех — опасность в этих землях могла подстерегать где угодно и когда угодно.

Я ехал вторым, следуя за Кречетом. Мозг работал в привычном аналитическом режиме. Оценивал местность: перелески сменялись небольшими полянами, поросшими высокой, жухлой травой, то тут, то там виднелись следы старых, заброшенных дорог, почти полностью поглощенных лесом. Иногда попадались руины — одинокие каменные остовы домов или хозяйственных построек, напоминавшие о том, что когда-то и здесь кипела жизнь.

Примерно через час езды воздух начал меняться. Сначала едва уловимо, потом все отчетливее стал ощущаться неприятный запах. Густой, тяжелый, смесь кисловатой вони немытой псины, аммиака и чего-то затхлого, животного. Словно мы приближались к огромной, неубранной псарне.

— Чуете? — тихо спросил Иван, поравнявшись со мной. Его ноздри раздувались, глаза внимательно осматривали заросли по обе стороны от тропы.

— Еще как, — прикрыл я нос воротом. — Похоже, мы близко.

— Да, — кивнул Кречет. — Еще с полкилометра, и нужно будет спешиваться. Лошадей оставим вон в том овражке, — он указал на густые заросли ольхи и ивняка чуть в стороне от тропы. — Там их не учуют, если ветер не переменится.

Так и сделали. Оставив лошадей привязанными к деревьям в низине, где их скрывала густая растительность, мы двинулись пешком. Шли осторожно, стараясь ступать как можно тише, прячась за стволами деревьев, используя складки местности для укрытия. Запах усиливался, становился почти невыносимым. К нему примешивался еще и какой-то сладковатый, тошнотворный душок разложения. Видимо, крысы тащили свою добычу к логову.

Наконец, лес расступился. Мы вышли на край огромного, заросшего бурьяном поля. Оно простиралось перед нами до самого края леса, насколько хватало глаз — бурое, неухоженное, с редкими чахлыми деревцами и кустарниками. Площадь его действительно была огромной, навскидку, гектар пять, не меньше. Местами земля была изрыта, виднелись свежие кучи выброшенной почвы.

И вот они — норы. Огромные, чернеющие дыры в земле, разбросанные по всему полю. Некоторые были небольшими, другие же зияли провалами, в которые легко мог бы войти не только медведь, но и, наверное, наша повозка целиком. От этих нор несло особенно сильной вонью.

Мы залегли за невысоким земляным валом, поросшим жесткой травой, который отделял лес от поля. Отсюда открывался хороший обзор.

— Матерь божья… — прошептал Олег, глядя на поле. — Сколько же их тут…

Их действительно было много. Десятки лютокрыс бродили по полю. Здоровенные твари, серые, серо-бурые и коричневые, с клочковатой шерстью, длинными голыми хвостами, волочащимися по земле. Они передвигались неуклюже, вразвалку, но чувствовалось, что при необходимости они способны на стремительный бросок. Некоторые что-то грызли, другие просто сидели, осматриваясь.

Время от времени одна из крыс поднималась на задние лапы, вытягивалась, как суслик, и замирала, принюхиваясь и водя уродливой мордой из стороны в сторону. Их черные глазки-бусинки безразлично скользили по пространству.

— Здоровые, — тихо сказал Руслан, не сводя глаз с одной особенно крупной особи, копошившейся у входа в нору неподалеку от нас. Она была размером с матерого волка, если не больше.

— И чем они тут питаются? — задумчиво произнес я, наблюдая за их поведением. — Явно не кореньями. Поле заброшено, никакой дичи тут, кроме них самих, похоже, и нет. Земледелием они точно не промышляют.

— Таскают из леса, — так же тихо ответил Иван. — Охотятся. Поодиночке или стаями — не знаю. Видел следы — и оленей рвут, и кабанов, не брезгуют ничем. Твари умные и очень опасные. Говорят, у них тут своя… королева есть. Или король. Огромная тварь, прародительница всего этого выводка. Живет в самой глубокой норе.

Я присмотрелся к норам. Четыре самых больших располагались примерно по сторонам света, как я и предполагал, анализируя местность издалека. Они явно были главными входами в их подземное царство. Сколько там уровней, какие ходы — представить было невозможно. Целый подземный город, построенный мутировавшими грызунами. Удивительно и жутко одновременно.

Внезапно за нашими спинами, совсем рядом, раздался громкий треск сухой ветки. Мы все как один замерли, а затем медленно, как в замедленной съемке, обернулись. Кровь застыла в жилах.

В нескольких шагах от нас, у самой кромки леса, из которого мы только что вышли, стояла лютокрыса. Крупная, матёрая, она держала в зубах окровавленную тушу молодой косули, которая была почти такой же величины, как и сама крыса. Видимо, возвращалась с охоты и наткнулась на нас совершенно случайно.

Наступила гробовая тишина. Мы смотрели на крысу. Крыса смотрела на нас. Она стояла неподвижно, лишь ее длинные, жесткие усы подергивались, улавливая наши запахи. В ее черных глазах не было ни страха, ни агрессии — лишь холодное, животное любопытство и, возможно, оценка. Она явно решала, стоит ли связываться с пятью странными двуногими существами ради своей добычи или лучше убраться восвояси.

Я слышал только стук собственного сердца и тяжелое дыхание Ивана рядом. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Бежать? Поздно, она быстрее. Кричать, отпугивать? Рискованно, может привлечь остальных. Атаковать? Тоже риск, но… если она сейчас взвизгнет, поднимет тревогу…

Решение пришло само. Инстинкт, отточенный последними неделями выживания. Нельзя дать ей позвать подмогу. Нужно действовать. Быстро. Решительно.

Я резко вскинул руку с зажатым в ней самострелом. Целиться было некогда. Выстрел! Короткий, хлесткий звук нарушения тишины.

Болт со свистом пронзил воздух. Я метил в голову, в глаз, но сказалось и расстояние — метров пятнадцать, не меньше, и то, что тварь оказалась на редкость проворной. Дернувшись в сторону, зверюга успела сберечь жизненно важный орган и болт угодил твари в грудину, чуть ниже шеи.

Лютокрыса взвизгнула — пронзительно, что заложило уши. Визг боли и ярости эхом прокатился над полем. Она выронила косулю, забилась на месте, пытаясь вырвать болт из раны зубами и передними лапами, но лишь глубже вогнала его.

И тут же поле ответило. Десятки крысиных морд повернулись в нашу сторону. Раздался ответный, многоголосый визг, полный угрозы.

— Убить ее! Быстро! — скомандовал Иван, уже вскидывая свою Бьянку.

Мы вчетвером бросились на раненую тварь. Я выхватил второй самострел. Руслан и Олег — свои арбалеты. Миша вытащил короткий меч. Несколько выстрелов почти в упор — и крыса затихла, распластавшись на земле у наших ног.

Но радоваться было некогда. Со стороны поля к нам уже неслись другие лютокрысы. Ближайшие были уже метрах в пятидесяти. А из самой большой норы, той, что была прямо напротив нас, показалась ОНА.

Огромная. Размером с небольшого медведя. С седой, клочковатой шерстью на загривке, шрамами, пересекающими морду, и красными, злобными глазами, горевшими ненавистью. Она выползла из норы, поднялась на задние лапы, возвышаясь над остальными, и издала оглушительный рев, от которого задрожала земля. За ней из темноты норы показалось еще с десяток обычных лютокрыс, готовых ринуться в бой по приказу своей королевы.

— Твою мать… — выдохнул Руслан, опуская арбалет и глядя на приближающуюся лавину серых тел и скалящихся пастей. — Кажется, разведка закончилась.

— И начинается бой, — подхватил я, перезарядив самострелы.

Глава 4

— Назад, барон! — гаркнул Иван, перегораживая мне дорогу, выпуская здоровенный снаряд из Бьянки в не менее огромную тварь — смесь медведя с лютокрысой.

Я почти что кувырком ушел в сторону, выпустив из самострела небольшой болт, всадив его одной из лютокрыс, похожую на ту, что захаживала в мое поместье, прямо промеж глаз. Да, над точностью маленьких одноручных арбалетов надо будет поработать. Дальше, чем на десять метров кучности просто нет. Эффективность требует калибровки и, возможно, иного подхода к стабилизации болта. Отметить в журнале по возвращении.

— Руся, прикрой, я пустой! — крикнул Иван, ловко работая рычагом перезарядки на своем модифицированном монстре. Звук натягиваемой тетивы сквозь полиспасты был сухим и резким.

— Готов!

Щелк. Щелк. Щелк!

Кустарный Чо-Ко-Ну, который я собрал для Руслана перед походом, работал безотказно, как старая добрая трехлинейка Мосина. Болты сыпались градом, впиваясь в серые шкуры напирающих тварей, заставляя их визжать и отступать на мгновение, но не останавливая натиск полностью. Мелочь лезла из всех щелей, из каждой норы, что чернела на этом проклятом поле.

Я взвел оба самострела почти одновременно, отработанным движением, чувствуя привычную упругость пружин. Дыхание сбилось от резкого маневра, но адреналин уже пульсировал в висках ровным, горячим потоком, обостряя восприятие, ускоряя реакцию. Волны смеха не было, скорее, ироничная усмешка скривила губы под слоем пыли и пота. Проблемы. Как же без них. Этот мир не был бы собой, если бы не подкидывал их с завидной регулярностью.

— Не должно быть проблем, Иван? — крикнул я, отскакивая за ствол широкой, корявой сосны, которая чудом уцелела на краю поля. Кора царапнула плечо через куртку.

Кречет, закончив перезарядку и снова вскинув Бьянку, повернулся ко мне, его лицо расплылось в хищном, лишенном страха оскале.

— А я и не говорил, что будет легко! Легко только мухи дохнут! А мы еще повоюем!

И он выстрелил. Снова этот тяжелый, почти пушечный звук. Болт размером с предплечье взрослого мужчины с утробным воем врезался в ту самую помесь медведя и крысы, заставив тварь взреветь и закрутиться на месте, разбрасывая комья земли. Попал удачно, в бок, под ребра. Не смертельно для такой туши, но движение явно сковал. Хороший выстрел. Бьянка оправдывала вложенные в нее силы. Нужно будет подумать над унификацией подобных систем, но позже. Не время летать в инженерных размышлениях.

Поле перед нами превратилось в кишащий серый ковер. Лютокрысы, обычные, если можно так выразиться, особи размером с волка, неслись на нас волнами. Их визг смешивался с рычанием, клацаньем зубов и скрежетом когтей по земле. Где-то в центре этой массы возвышалась она — Королева лютокрыс.

Огромная, седая, дышащая паром изо рта в прохладном утреннем воздухе. Ее красные глаза горели первобытной яростью, она явно направляла атаку, ее рев служил сигналом для стаи. Приоритетная цель, безусловно. Но добраться до нее сквозь эту стену клыков и когтей — задача не из легких.

Мои самострелы — оружие ближнего боя. Десять, максимум пятнадцать метров прицельной дальности. Значит, нужно двигаться, маневрировать, использовать укрытия, подпускать тварей ближе, но не слишком. Риск был неотъемлемой частью уравнений, что внезапно возникли перед нами. Теперь главное правильно рассчитать переменные.

Я выскочил из-за сосны, делая два быстрых шага влево. Две лютокрысы, бежавшие прямо на мое укрытие, пронеслись мимо. Выстрел с правой руки — болт вошел точно в затылок одной. Щелчок, и она кубарем катится по траве. Выстрел с левой — второй твари в бок, под лопатку. Не смертельно, но она взвизгнула и захромала, теряя темп. Хорошо.

Перезарядка. Ловкость пальцев, наработанная годами сборки сложных механизмов, теперь служила иной цели. Взвести пружину, вложить болт в ложе. Быстро. Четко. Не теряя из виду поле боя. Мозг работал на двух уровнях: руки выполняли отточенные действия, а сознание анализировало обстановку — траектории движения крыс, позиции товарищей, возможные пути отхода или маневра.

Кто бы мне сказал, что я в будущем буду выполнять роль командира отряда рейдеров за хламом — рассмеялся бы в лицо. Да я и смеялся, но от другого.

Признаюсь честно, только сейчас я стал чувствовать себя по-настоящему живым. Я — не винтик системы. Я человек, что способен повлиять на мир. Огромный путь в тысячи ли начинается с малого шага. И я свой давно сделал.

Снова выпад из-за дерева. Ближайшая тварь была уже метрах в семи. Она прыгнула, целясь мне в горло, ее пасть распахнулась, обнажая желтые клыки, с которых капала слюна. Я ушел в сторону, почти падая, одновременно нажимая на спуск левого самострела.

Болт вошел ей под челюсть, пробив язык. Тварь рухнула рядом, захлебываясь кровью и визгом. Ее когти успели чиркнуть по моему бедру, оставив на штанах глубокий разрез и саднящую боль.

Царапина. Глубокая, но не критичная. Аналитический ум, подпитанный доброй порцией адреналина, дал четкий ответ: «игнорировать».

— Олег, справа! — крикнул я, перезаряжаясь и отступая за другое дерево, корявый дуб с низкими ветвями.

— Вижу! — донесся его зычный ответ, а затем — хруст и визг. Кажется, щит с шипом нашел свое применение. Эффективность подтверждена. Нужно будет подумать об улучшении механизма выброса.

Руслан продолжал поливать огнем из Чо-Ко-Ну, сдерживая основной напор с фронта. Болты он экономил, стреляя короткими очередями по самым опасным целям или по скоплениям. Иван перезаряжал свою Бьянку — процесс не быстрый, но каждый его выстрел был на вес золота. Миша, самый молодой и, возможно, самый горячий из них, уже орудовал мечом, отбиваясь от двух крыс, что сумели прорваться слишком близко к нему. Нужно помочь.

Я выскочил из-за дуба, пробежал несколько метров, сокращая дистанцию. Миша отбивался умело, но крысы были проворны, кружили вокруг, пытаясь укусить за ноги. Два выстрела почти в упор — одной в бок, второй в шею. Твари рухнули. Миша благодарно кивнул, тяжело дыша.

— Спасибо, — выдохнул он, стряхнув окровавленный клинок.

Я видел его взмокшее лицо, видел, как пот градом лился по вискам, по шее, впитываясь в рубаху. Легкое приключение на пять минут. Вошли и вышли, не так ли?

— Держись ближе к своим, не лезь на рожон — бросил я, снова перезаряжаясь и отступая к деревьям. Нельзя оставаться на открытом пространстве. Нужно постоянно двигаться, использовать местность.

Взгляд снова метнулся к матке. Она не спешила вступать в бой сама, предпочитая руководить. Стояла на задних лапах, ее огромная туша возвышалась над полем. Рев. И новая волна крыс ринулась вперед, обходя павших сородичей. Они умнее, чем кажутся. Учатся на ошибках. Анализируют.

Позиция у деревьев давала укрытие, но ограничивала маневр. А на открытом поле я стану легкой мишенью для этой лавины. Нужно что-то придумать. Инженерная мысль металась в поисках решения. Рельеф? Есть небольшие канавы. То ли здесь раньше протекал ручей природный, то ли пропахали для улучшения подачи воды к полю. Но они слишком мелкие. Подручные средства? Камни, ветки… несерьезно против таких тварей.

Взгляд упал на поваленное дерево неподалеку. Толстый ствол, лежащий поперек поляны, создавал естественное препятствие. Если занять позицию за ним… Да, это может сработать. Можно отстреливаться, используя ствол как укрытие, и перезаряжаться в относительной безопасности.

— Иван! К поваленному дереву! Отходим! — крикнул я, указывая рукой.

— Принял! Руслан, Олег, Миша! К дереву, за мной! Прикрываем барона! — рявкнул Кречет.

Начался организованный отход. Руслан дал длинную очередь из Чо-Ко-Ну, заставив ближайших крыс шарахнуться от града стрел. Олег прикрывал отход щитом, отбивая редкие выпады. Миша рубил мечом направо и налево, расчищая путь. Я отстреливался из самострелов, прикрывая их маневр, стараясь целить по ногам, чтобы замедлить тварей, а не убить — сейчас важнее было выиграть время. Но попадал — куда попадал. К сожалению, навык стрельбы на бегу я еще не освоил.

Самострелы акимбо, честно слово.

Рывок. Десять метров до ствола. Пять. Я перепрыгнул через сук, приземлился за толстой корой. Хламники заняли позиции рядом. Передышка. Короткая, на несколько секунд, но она была необходима.

— Перезарядка! — скомандовал Иван.

Мы быстро перезарядили оружие. Крысы приближались. Крысоматка снова взревела, и волна серой ярости хлынула на наше укрытие.

Я выглянул из-за ствола. Они были близко. Слишком близко. Десятки скалящихся пастей, сотни когтей, готовых рвать плоть. Самострелы хороши, но против такой массы их скорострельности не хватит. Я глянул на запасы и внутренне цыкнул зубом. Мало. Преступно мало снарядов в запасе.

Нужно было что-то более… кардинальное.

Мысли снова заработали в бешеном темпе. Ствол дерева. Сухая трава вокруг. Кремень и огниво в рюкзаке… Огонь! Они боятся огня? Большинство животных боятся. Стоит проверить.

— Иван! Трава сухая! Огонь! — крикнул я, лихорадочно доставая из рюкзака кремень и трут.

Иван понял моментально.

— Руслан, Миша! Собирайте сушняк к стволу! Быстро! Олег, держи фронт!

Пока Руслан и Миша сгребали сухую траву и мелкие ветки к основанию поваленного дерева, я чиркал кремнем об огниво. Искра. Еще одна. Третья упала на сухой мох, который я ободрал с коры поваленного дуба. Тонкая струйка дыма. Я осторожно раздул пламя. Мох затлел, вспыхнул. Я поднес его к куче сушняка.

Пламя неохотно занялось, но потом, подхваченное легким ветерком, побежало по сухой траве вдоль ствола, создавая перед нами огненный барьер. Невысокий, но жаркий.

Лютокрысы, добежавшие до огня, шарахнулись назад, взвизгнув. Некоторые, самые отчаянные или глупые, попытались перепрыгнуть, но жар опалял им шерсть, заставляя отступать. Огонь работал. Мы выиграли еще немного времени.

Крысоматка взревела снова, на этот раз в ее голосе слышалась не только ярость, но и… растерянность? Она явно не ожидала такого поворота. Тварь топталась на месте, ее красные глаза злобно сверкали сквозь дым.

— Она не полезет через огонь, — сказал Иван, наблюдая за королевой. — Слишком умна для этого. Будет ждать. Или обойдет.

Обойдет. Точно. Огонь лишь временная преграда. Нужно было решать проблему кардинально. Нужно было убрать крысоматку.

Я снова посмотрел на нее. Огромная, защищенная толстой шкурой и хитиновой броней на спине — Бьянка Ивана ее ранила, но не остановила. Мои самострелы для нее — как укусы комара. Нужно что-то посильнее. Что-то… точное.

Сердце Руны. Камень в моем кармане завибрировал сильнее, словно откликаясь на мои мысли, на растущее напряжение боя. Магия… Я еще не умел ею управлять. Один водяной шарик — и я едва стоял на ногах. А сейчас… сейчас нужно было нечто большее. Контролируемый выброс энергии. Точный. Смертоносный.

Риск? Огромный. Но другого выхода я не видел. Либо мы убираем королеву, и стая, лишившись лидера, рассеется. Либо она найдет способ обойти огонь, и тогда нам конец.

Я достал камень. Серый, конусообразный, с голубыми прожилками. Он был теплым на ощупь, нагретый от моего бедра. Я сжал его в руке, чувствуя знакомый резонанс. Внутренняя руна отозвалась легким толчком.

— Иван, прикройте меня, — сказал я тихо, но твердо. — Мне нужно сосредоточиться.

Кречет посмотрел на меня сначала с недоумением, потом, кажется, что-то понял. Или просто доверился. Как и все разы до того.

— Сколько времени?

— Не знаю. Столько, сколько сможете.

Я закрыл глаза, отгоняя шум боя, визг крыс, треск огня. Вдох. Выдох. Руна внутри. Камень в руке. Поток энергии… Я чувствовал его яснее, чем у реки. Он был вокруг, он был во мне, он был в камне. Связь. Я — часть этого потока.

Я представил крысоматку. Ее огромную тушу, ее злобные красные глаза. Точка. Маленькая точка между глаз. Туда. Всю волю. Всю энергию. Не хаотичное пламя ярости, как с Цепешем. Нет. Тонкий, сконцентрированный выстрел. Чистая энергия. Острая, как игла.

Руна-волна? Нет, не то. Руна силы? ᚢ. Та, что помогла толкнуть стену. Возможно. А может… может, не нужна конкретная руна? Может, нужна лишь воля и четкий образ? Руна — лишь ключ для тех, кто не имеет прямой связи? Это не более, чем теория, но как-то же я до того смог дать понять магической энергии, что я хочу? Что, если символы просто упрощают этот процесс?

Нужно попробовать прямо сейчас. Я сосредоточился на точке между глаз этой огромной крысы. Вложил в это желание всю свою волю, всю концентрацию. Почувствовал, как энергия начала собираться в камне, в руке, как она потекла по телу, словно электрический ток. Неприятное, покалывающее ощущение, но терпимое.

Снова это чувство. Оно бегало мурашками по коже. Ощущение, что я снова нахожусь на границе жизни и смерти. Ощущение близящейся безысходности.

Открыв глаза, я увидел, что кисть, в которой я сжимал Сердце Руны, светится. Мягкий голубоватый свет пробивался сквозь пальцы. Энергия концентрировалась, собиралась в плотный тугой комок.

Я выставил вторую руку перед собой и вытянул указательный и средний пальцы, оставляя все остальные сжатые в кулак. Эти два пальца — мушка, по которой я целился прям промеж глаз огромной твари.

Нужно. Ее. Уничтожить.

Над пальцами стал образовываться маленький голубоватый шарик.

Я направил руку в сторону матки крыс. Секунда. Две.

Хлопок, словно от преодоления звукового барьера. Дым развеялся от меня по кругу, будто я дыхнул из реактивной турбины, а синеватый шарик со скоростью молнии кинулся в стороны зверюги. Я едва успел заметить, как из ее головы густой струей брызнула кровь, словно от точного попадания снайперского выстрела.

Королева лютокрыс взревела так, что у меня заложило уши. Рев оборвался на полуслове, переходя в булькающий хрип. Огромная туша завалилась на бок, дернулась несколько раз и затихла.

Наступила тишина. Оглушительная. Лютокрысы, лишившись своей королевы, замерли. Затем одна, вторая, третья развернулись и бросились бежать прочь, к своим норам. Через мгновение все поле опустело. Остались лишь мы, дымящийся огненный барьер и трупы крыс.

Я стоял, тяжело дыша. Рука, державшая камень, дрожала. Тело снова налилось свинцовой усталостью, но на этот раз… я устоял на ногах. Контроль. Маленький шаг к контролю был сделан.

Тишина, повисшая над полем после панического бегства лютокрыс, была почти нереальной. Только треск догорающего огненного барьера да тяжелое дыхание пятерых человек нарушали ее. Хламники, опустив оружие, с недоверием смотрели то на распластанную тушу гигантской крысы, то на меня. В их глазах читался шок, смешанный с чем-то вроде благоговейного ужаса.

Иван Кречет первым нарушил молчание. Он медленно подошел ко мне, его взгляд был прикован к моей руке, в которой я все еще сжимал Сердце Руны, теперь снова ставшее просто теплым серым камнем.

— Что… что это было? — спросил он, сглотнув комок в горле и облизнув пересохшие губы.

Я разжал пальцы, пряча камень обратно в карман. Усталость наваливалась волнами, но я держался.

— Магия, — хрипло ответил я.

Руслан, Олег и Миша тоже подошли ближе, их лица выражали схожую смесь эмоций. Они видели результат, но не понимали процесса. И это было к лучшему. Пока что.

— Ты… ты убил ее? Одним… выстрелом? — пробормотал Олег, глядя на неподвижную тушу крысоматки.

— Очень хочется в это верить, — сказал я, фокусируя внимание на бело-серой шкуре, чей силуэт слегка плыл перед глазами. — Кажется, разведка планомерно перешла в зачистку.

Я аккуратно присел на корточки, громко хмыкнув. Почему-то пробивало на смех.

— Но было весело, да?

Первым хохотнул Миша.

— Смешно, до усрачки, барон! — сказал он. Перед глазами пронеслась картина, как он отважно размахивал своим клинком, прогоняя стаю лютокрыс от своих ног и отчаянно охраняя фланг ценой своей жизни.

Затем рассмеялся Олег с Русланом. Замкнул наш непонятный приступ хохотна Иван.

— Да, — сказал он, утирая слезу из-под глаза и осматривая поле, усеянное трупами крыс, затем посмотрел на зияющие в отдалении норы, из которых больше никто не показывался. Его лицо медленно разгладилось, напряжение ушло, сменившись мрачной удовлетворенностью.

— Да, барон, — он снова посмотрел на меня. — Кажется, ты только что избавил нас от серьезной головной боли. И открыл дорогу к садам.

— Если бы не вы, — тут же я напомнил своим спутникам, что в случившемся не только моя заслуга. — Ничего этого не было бы.

Иван кивнул моим словам, после чего повернулся к своим людям.

— Посмеялись и хватит. Миша, Олег — проверьте периметр, убедитесь, что твари окончательно убрались. Руслан — собери болты, какие сможешь найти, пригодятся. Барон, — он снова повернулся ко мне, — тебе бы отдохнуть. Выглядишь неважно.

Я действительно чувствовал себя выжатым, словно мочалка после мойки посуды. Голова кружилась, руки дрожали. Использование магии, даже такое точечное, отняло колоссальное количество сил.

Но надо было двигаться дальше. Несмотря на то, что опасность миновала и нам не нужно было бежать, как у городка возле трассы «М-шестьдесят один», останавливаться я не планировал. Хотя… кажется я действительно перенапрягся.

Пока хламники деловито осматривали поле боя, собирали трофеи в виде уцелевших болтов и проверяли норы, я все же взял маленькую паузу отдышаться. Нужно было хотя бы уверенно стоять на ногах и держаться в седле.

Этому миру некому будет помогать, если по пути к нашим райским кущам я свалюсь с лошади и сверну себе шею.

Все же, раз теперь пусть временно чист, пока эти твари забились по щелям, дрожа от страха, мы сможем проехать спокойно верхом.

— Все чисто, командир! — доложил Олег, возвращаясь с Мишей. — Никого. Похоже, мы их действительно шуганули надолго.

— Болты собрал, что смог, — добавил Руслан, показывая горсть окровавленных жал. — Некоторые погнулись, но Михалыч поправит.

— Хорошо, — кивнул Иван. — Как ты, Саш?

— Пойдет, — отозвался я, уперевшись ладонями в бедра и поднимаясь во весь рост.

Я поднялся. Ноги еще были ватными, но голова прояснилась.

Мы двинулись обратно и через десять минут уже гнали лошадей в сторону той зоны, где на карте были отмечены старые сады.

Путь лежал через редкий перелесок, а затем открылась поляна, заросшая высокой, пожухлой травой. Проскакав через нее, мы выехали к тому месту, куда изначально планировали добраться скрытным образом, занося пометки на карту.

Но получилось, как получилось. Все равно придется возвращаться, чтобы выгнать тварей отсюда окончательно. Что-то мне подсказывало, что так просто они не сдадутся.

Зрелище было одновременно и печальным, и завораживающим. Ряды одичавших яблонь, искривленных, покрытых лишайником, но все еще живых. Некоторые ветви были сломаны, другие бессильно клонились к земле под тяжестью плодов.

Да. Яблоки. Самые обычные яблоки, только и того, что плод был размером с два кулака Руслана. Никакого золотого отлива. Ничего.

Я шмыгнул носом, стукнув лошадь в бока.

— Осмотритесь.

Сад, как сад. Ничего примечательного, кроме того, что плоды у мутировавших от магии деревьев были невероятно большими по меркам моего восприятия. Может местные только такие и ели последние лет пятьдесят, но я диву давался, присвистывая внутри себя.

— Барон! — донесся до меня голос Руслана. — Поди сюда, мы, кажется, кое-что нашли!

Глава 5

Я спешился у старой и непримечательной яблони. Покрученные ветви, три четверти из которых давно высохли. Покрытый на полметра от земли мхом створ, в котором копошились разносортные насекомые, начиная от муравьев, заканчивая какими-то мухами, осами и клопами.

На ее ветвях висели гнилушки, источая слегка кисловатый, гнилостный, но сладковатый запах. Но на одной из молодых веток, что опасно кренилась к земле, обещая вот-вот лопнуть, висел здоровый плод.

Один-единственный.

Он не светился золотом, как описывал доктор Бельский или как рисовало мое воображение, подстегнутое легендами. Нет. Это было обычное яблоко, только неестественно крупное, как и прочие яблоки, что висели на других деревьях. Идеально круглое, с гладкой, налитой солнцем кожицей насыщенного, почти оранжевого цвета. Оно висело там одновременно, как насмешка, и как дар, который нужно было принять с благодарностью.

Никаких райских садов, усеянными яблоками, которые смогут поставить на ноги целую хворую армию, ни несметных молодых побегов. Нет. Одна единственная старая яблоня, которая, скорее всего, не переживет зиму.

Уже этой осенью она, вероятно, под порывом ветра сломится у подгнившего основания и закончит свой век.

Жаль.

Я посмотрел на Ивана. Он стоял, задрав голову, и смотрел на это яблоко так, словно перед ним был Грааль. В его глазах, обычно суровых и стальных, плескалась такая отчаянная, почти детская надежда, что у меня самого что-то неприятно сжалось внутри. Словно он был ребенком, которому впервые рассказали про Деда Мороза.

Признаюсь, всем нам иногда хотелось чуда. И, я более, чем уверен, что даже таким закостенелым людям, как отряд хламников, не было чуждо это состояние.

Помечтать перед сном, глядя в ночное небо, понадеяться на будущее, вожделеть легкого завтрашнего дня.

Вот только их от обычных мечтателей отличал один факт: отряд Ивана Кречета шел к своей цели изо дня в день, а не просто надеялся, что завтра станет проще. Нет, не станет. И я в этом тоже убедился. Здесь выживает тот, кто, кто выкладывается потом и кровью.

Как они. Как я.

Он видел в этом плоде не просто витамины для истощенного организма. Он видел спасение для брата. Лекарство. Последний шанс. И разрушать эту хрупкую веру было бы… неправильно. Жестоко.

Я легко подпрыгнул, уцепившись за нижнюю ветку, подтянулся и осторожно, стараясь не повредить, дотянулся до яблока. Оно было теплым, почти горячим от солнца, и удивительно тяжелым. Сорвав его, я спрыгнул на землю.

— Мы отдадим его твоему брату, Иван, — сказал я спокойно, протягивая ему плод. Мой голос звучал ровно, без тени сомнения. Это было единственно верное решение в данный момент. — Но у меня есть идея.

Иван с благоговением, почти не дыша, взял яблоко обеими руками, словно боясь его раздавить. Его пальцы слегка дрожали.

— Спасибо! — выдохнул он, и в этом простом слове была вся его благодарность, все его страхи и вся его надежда. Но в следующий момент он осекся, подняв на меня вопросительный взгляд. — Какая?

— Этот плод созрел, — я кивнул на яблоко в его руках. — Значит, внутри него есть семена. Мы привезем его домой в целости и сохранности. Съедим мякоть, она поможет Мите и остальным ослабленным. А семена… — я сделал паузу, давая ему осознать масштаб задумки, — мы их достанем. Аккуратно. И прорастим. Посадим новую плантацию здесь, или даже у нас в поместье, где безопаснее. Пройдет не один год, прежде чем они дадут первый урожай, это правда. Возможно, пять лет, может, десять. Я не знаю особенностей этого мутировавшего вида. Но это того будет стоить, Иван. Представь: целый сад солнечных яблок. Не только для нас, для всего государства.

Глаза Кречета расширились. Сначала от удивления, потом — от осознания. Он переводил взгляд с яблока на меня, потом снова на яблоко. Идея была дерзкой, долгосрочной, но… выполнимой. И она давала не просто надежду на спасение одного человека, а перспективу для всех. Он медленно кивнул, его лицо просветлело.

— Ты прав, Саш, — кивнул он серьезно. — Абсолютно прав. Мне дела нет до какого-то там государства, потому что, когда мне было тяжело или Руслану, или Олегу с Мишкой — оно на нас срать хотело с высокой колокольни. А вот на простых людей мне побоку. Мы должны постараться, если не для блага какого-то там «гуседавства», — исказил он намеренно слово «государство», выражая свое презрение, которое я мог понять, — то хотя бы ради близких и обычных жителей этого мира.

Мужики одобрительно закивали головами и ничего плохого я в этом не видел. Каждый имеет право на собственное мнение и отношение к стране. Я не знал, что случилось между отрядом Кречета и страной, из которой они ушли. Но я знал, что он — хороший человек, как и люди, что сплотились под его началом.

Мы бережно упаковали яблоко, завернув его в чистую тряпицу и уложив в одну из седельных сумок так, чтобы оно не помялось. Обратный путь начался.

Лошади шли бодрее, словно чувствуя близость дома и отсутствие прямой угрозы. Мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли. Хламники — в облегчение от завершенной разведки и обретенной надежды. Я же — в расчеты и планы.

Да, мы нашли яблоко. Это хорошо. Но проблема лютокрыс осталась. Поле кишело ими. Просто обойти — не вариант, если мы хотим использовать эти земли. Значит, зачистка неизбежна. Но как? Ловушки, которые я придумал для дома, здесь не помогут. Нужен другой подход.

Отрава? Рискованно, может навредить и другим животным, да и где ее взять в нужных количествах? Выкуривание дымом? Слишком большая территория, да и норы уходят глубоко под землю, судя по всему. Огонь? Опалить поле — возможно, но не факт, что это уничтожит всех, особенно тех, кто в норах.

А что, если… использовать их же оружие? Визг. Тот пронзительный визг, который они издавали. Возможно ли создать механизм, генерирующий звук на такой частоте, которая будет для них невыносима? Ультразвуковой отпугиватель? Теоретически — да. Нужны генератор колебаний, усилитель, излучатель. В моих условиях это пока фантастика. Но сама идея… интересная. Надо взять на заметку.

А подземный город? Иван говорил, что по слухам у них там целая система коридоров. Целое царство под землей. Просто завалить входы? Они пророют новые. Затопить? Нужна река рядом и мощные насосы. Газ? Тоже самое, что и с отравой — опасно и непредсказуемо. Может быть… контролируемый взрыв? Обрушить основные своды? Но для этого нужна разведка под землей, а уж туда лезть — самоубийство почище схватки с Цепешем посреди Старого Города и облучением Шепота.

Ладно. Вернемся к этому позже. Сейчас главное — доставить яблоко, семена, помочь Мите. А потом — планомерная работа. Шаг за шагом.

Мы въехали во двор Хмарского уже под вечер. Солнце садилось, окрашивая небо и стены дома в теплые тона. Нас встретили радостными возгласами. Василь, женщины, оставшиеся хламники — все высыпали навстречу.

— Вернулись! Слава богам! — Василь подбежал к лошадям, помогая нам спешиться. — Ну как? Удалось?

— Удалось, — кивнул Иван, и в его голосе звучала сдержанная радость. Он осторожно достал из сумки сверток с яблоком. — Нашли. Одно всего лишь, но нашли.

Женщины ахнули, увидев крупный золотисто-оранжевый плод. Перешептывались, крестились. Видимо, слухи о чудо-яблоках ходили и среди них.

— Есть раненые? — спросила Иша, уже осматривая нас цепким взглядом полевого медика.

— Царапины, — отмахнулся я, указывая на порванные штаны на бедре. — У Руслана тоже пара отметин. Мелочи.

— Мелочи, как же! — тут же запричитала одна из крестьянок, самая старшая, кажется, ее звали Марфа. — Ишь, кровь-то запеклась! А ну, марш к лазарету, касатики! Не хватало еще заразу какую подцепить! Бегите за Скворцовым кто-нибудь! Да живее!

Не успели мы и слова вставить, как нас подхватили под руки заботливые женщины и почти силой потащили под знакомый навес, где уже суетились Иша и Ольга, доставая склянки с мазями, чистые тряпицы и теплую воду.

Руслан и Олег безропотно подчинились, а вот Миша попытался отнекиваться, мол, и так все заживет, но Марфа так на него цыкнула, что он тут же сел на лавку и задрал штанину, демонстрируя пару синяков, глубокие царапины и явно следы от зубов.

Все же дотянулись твари. Неизвестно что бы было, если бы я не помог Михасю прочистить ряды этой серой навалы.

Меня усадили рядом. Маргарита, услышав шум, тоже прибежала из дома. Увидев рваную штанину и кровь, она ахнула и тут же опустилась передо мной на колени, отстраняя Ишу.

— Я сама, — сказала она твердо, беря у знахарки влажную тряпку. — Ну-ка, показывай, герой.

Ариша вскинула брови, одарив меня удивленным взглядом, но ничего не сказала. Лишь сдула челку со взмокшего лба и ушла к Руслану, который с непроницаемым выражением лица ждал, пока ему обрабатывают раны.

Ее пальцы осторожно коснулись раны. Прохладные, нежные. Она аккуратно протерла кожу вокруг, смывая грязь и запекшуюся кровь. Царапина была длинной, но неглубокой, просто неприятной.

— Не так уж и страшно, — пробормотала она, больше для себя, чем для меня. — Но обработать нужно как следует. Невесть чем они питаются там и какую заразу переносят. Это ж крысы. Пускай и большие.

Невольно вспомнилась картина, как одна из огромных тварей волокла тушу молодой косули и запах, что стоял вокруг их логова. Гниль. Антисанитария. Да тут не только столбняк можно было бы подхватить, а чуму, сифилис и проказу разом со стремительно растущей гангреной на сдачу.

И, ладно местные. У них, поди, иммунитет к местной фауне и заразе давно выработался. А вот у меня с этим могут быть большие проблемы.

В этот момент под навес вошел Скворцов. Вид у него был слегка озадаченный — видимо, его выдернули из каких-то важных размышлений или медитаций. Он окинул взглядом нашу группу, задержался на моей ноге, которую обрабатывала Рита, потом перевел взгляд на яблоко, которое Иван все еще держал в руках, как святыню.

— Паника была зря, как я погляжу, — хмыкнул он в бороду, его глаза чуть заметно улыбнулись.

Он подошел к Ивану и взял яблоко, внимательно его осматривая, покрутил в руках.

— Одно, значит.

— Одно, — подтвердил я, наблюдая за его реакцией.

— И то неплохо, — кивнул маг, возвращая плод Кречету. — Учитывая, где вы его нашли. Значит, легенды не врали.

— Легенды на то и легенды, что могут иметь под собой какие-то основания, — сказал я видом знатока, пока Рита аккуратно смазывала мою царапину какой-то пахучей зеленоватой мазью. — Но, о чем это я… ах, да. В общем, есть у меня одна мысль, мэтр. Я хочу посадить новый сад, потому что тот, куда мы добрались, он, в общем-то, больше не пригоден. Частично. Обычные плоды там еще растут.

— Разумная мысль, барон, — перебил меня Скворцов, его глаза снова загорелись интересом. — Очень разумная. Выращивание магических растений — дело тонкое, но благодарное. Кажется, где-то у меня был старый травник… или даже целый пособник по разведению подобных экземпляров. Нужно поискать дома. Там подробно описаны и подготовка семян, и уход за ростками, — сказал он, скорее размышляя, чем донося до меня информацию, приглаживая серебристую бороду.

— Как раз меня проводите, мэтр? — неожиданно вмешалась Маргарита, заканчивая перевязку. Она поднялась и посмотрела на мага. — Боюсь, дядюшка будет недоволен, если я задержусь здесь надолго. Он добр, но лучше не испытывать его терпение. Да и лекарей городских мне бы тоже не мешало посетить для очистки совести.

Я согласно кивнул. Да, ей пора было возвращаться. И Скворцову как раз по пути. Логично.

— Конечно, дитя мое, — благосклонно кивнул маг. — Заодно и обсудим кое-что по дороге.

Пока Иша заканчивала обрабатывать Руслана, а Рита прощалась с женщинами и Иваном (довольно тепло, надо заметить), я подошел к Кречету, который все еще сжимал яблоко.

— Ну что, Иван? — я взял свой нож. — Самый ответственный момент?

Он кивнул, его лицо было сосредоточенным и полным надежды. Той самой, как у маленького мальчика. Мы подошли к той лежанке, где отдыхал Митя под присмотром Ольги. Он все так же спал, но дыхание его казалось ровнее, а на щеках появился легкий, едва заметный румянец.

Я осторожно разрезал яблоко пополам. Внутри оно было золотистым, сочным, с тонким медовым ароматом. Я аккуратно извлек несколько темно-коричневых, блестящих семечек, завернул их в чистую тряпицу и протянул Ивану.

— Держи, — сказал я спокойно. Мужчина протянул ладони и принял косточки.

Затем я нарезал мякоть яблока на тонкие дольки. Все замерли в молчаливом ожидании. Даже Скворцов и Рита, уже готовые уходить, задержались у входа под навес, наблюдая.

Иван взял одну дольку и осторожно поднес ее к губам брата.

— Митя… Митька, родной… съешь… это должно помочь…

Он вложил кусочек ему в рот. Митя слабо сглотнул. Еще долька. Потом еще. Иван кормил его медленно, терпеливо, его глаза не отрывались от лица брата.

Ничего.

Митя продолжал лежать неподвижно. Лишь мерное дыхание нарушало тишину. Надежда на лицах хламников начала таять, уступая место разочарованию. Иван опустил руку с последней недоеденной долькой, которую мы выделили для его брата.

Митя открыл глаза.

Не резко, не испуганно. А медленно, словно пробуждаясь от очень долгого, глубокого сна. Его мутные, не сфокусированные глаза обвели присутствующих, задержались на лице Ивана.

— Ваня?.. — прошептал он едва слышно, и на его губах появилась слабая, но искренняя улыбка. Он потянулся рукой к его лицу, словно не веря в то, что видит. Ощупал дрожащими пальцами щеку, нос, бородатый подбородок. — Брат, ты вернулся.

В момент, когда Митя открыл глаза, у меня словно валун с плеч свалился. Сработало. Мать твою, сработало… невероятно. Я смотрел за происходящим, за тем, как у Ивана впервые за все наше время на веках выступила влага; как она текла по его скулам, исчезая в бороде с легкой проседью.

А в голове крутилась одна и та же строчка из старой песни, которую я слышал в прошлой жизни.

«Знаешь, я так соскучился». [1]

[1] Песня группы «ПОРНОФИЛЬМЫ» — Я так соскучился

Глава 6

Впервые в жизни я видел на глазах человека такую радость. Искреннюю. Неподдельную. Иван обнимал своего брата руками, прижав к себе, словно самое ценное, что у него было. Бережно и одновременно крепко.

Хотя… почему, «словно»? Подозреваю, что в таком мире, как в нашем, его брат действительно был самым главным и самым ценным, что он имел. Дальше шел его отряд и каждая последующая душа. Но на первом месте был безоговорочно брат.

Я улыбнулся уголками рта, наблюдая за происходящим. Признаюсь честно, даже слегка защемило в груди, настолько трогательный был момент. Маргарита прислонилась к моей груди, приобнимая меня одной рукой за пояс, а вторую уложив на плечо. Я положил голову ей на рыжую макушку, вдыхая знакомый, но все еще будоражащий аромат ее волос — смесь трав, солнца и чего-то неуловимо ее собственного.

Вокруг повисла тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Ивана и прерывистым дыханием Мити. Остальные хламники стояли рядом, их суровые, обветренные лица смягчились, в глазах читалось непривычное для этих закаленных людей волнение. Руслан неловко кашлянул, отводя взгляд, Олег скрестил руки на груди, но его губы были плотно сжаты, выдавая внутреннее напряжение. Миша просто смотрел, широко раскрыв глаза, словно не веря в происходящее чудо.

Даже женщины — Иша, Ольга, Людка — замерли, их обычная деловитость уступила место тихому сопереживанию. Было видно, что отряд Кречета — это не просто группа наемников или выживальщиков. Это семья. Своя, особая, спаянная опасностями и потерями. И возвращение Мити было возвращением частицы их общей души.

Мой мозг, однако, уже работал, отстраненно анализируя ситуацию. Да, я потерял способность мгновенного анализа, но за это время успел наловчиться хвататься за все доступные окружающие входящие данные просто по инерции. Тем более, когда теперь над моей головой не висит дамоклов меч в виде скорого

Физическое состояние Мити: крайняя степень истощения, мышечная атрофия очевидна, кожные покровы бледные, с сероватым оттенком. Реакция зрачков на свет (я успел мельком заметить, когда он открыл глаза) — замедленная, но присутствует.

Ментальное состояние: дезориентация, шок, но узнавание брата — положительный признак. Связь с реальностью не потеряна окончательно. Вероятность полного восстановления… высока, при должном уходе и питании. Значит эти «солнечные яблоки» имеют смысл. Не просто легенда, а подтвержденный факт.

Я не медик, просто очень внимательный.

— Ваня… отпусти… задушишь ведь, — прохрипел наконец Митя, слабо похлопав брата по могучей спине. Голос его был слабым, почти шепотом, но в нем уже слышались нотки прежней, видимо, свойственной ему иронии.

Иван вздрогнул, словно очнувшись, и нехотя разжал объятия, но продолжал держать брата за плечи, вглядываясь в его лицо так, будто боялся, что тот снова исчезнет, растворится, как видение.

— Митька… ты… ты правда… — он не мог подобрать слов, его голос снова дрогнул и охрип.

Митя медленно обвел взглядом собравшихся. Глаза его, еще мутные, пытались сфокусироваться на незнакомых лицах, на непривычной обстановке — навес, лежанки, закопченный котелок над остывающими углями… Недоумение и растерянность отчетливо читались на его исхудавшем лице.

— Вань… а где мы? — вопрос прозвучал тихо, неуверенно.

Иван посмотрел на него, и в его взгляде была такая безграничная нежность и облегчение, что казалось, она может исцелить любые раны. Он крепче сжал плечи брата.

— Дома, Митька. Дома.

В этот момент я решил, что пора вмешаться. Слишком долгое эмоциональное напряжение могло навредить ослабленному организму. Нужен был переход к реальности, к осознанию ситуации. Я сделал шаг вперед, отстранив слегка Маргариту, которая тут же понимающе отступила, но осталась рядом, наблюдая.

Я присел на корточки перед Митей, чтобы наши глаза оказались примерно на одном уровне. Так проще установить контакт, снять подсознательное ощущение угрозы от фигуры, нависающей сверху. Я протянул ему руку — спокойный, уверенный жест.

— Добро пожаловать обратно, Дмитрий. Меня зовут Александр Кулибин. Я барон сего поместья во Хмарском. Мы рады, что ты вернулся к нам.

Мой голос звучал ровно, без лишних эмоций, но и без отчужденной холодности. Просто констатация факта и приветствие с легкой долей доброжелательности. Митя перевел на меня взгляд. Его глаза медленно фокусировались, в них появлялся проблеск осмысленности. Он посмотрел на мою протянутую руку, затем снова на меня, потом на Ивана, словно ища подтверждения, после чего слабо пожал кисть.

— Барон?.. Хмарское?.. — прошептал он, слова давались ему с трудом. — Я… я не понимаю… Я был… там… у Камня…

— Теперь ты здесь, Митя, — мягко, но твердо сказал Иван, положив руку ему на затылок. — Мы вытащили тебя. Всех вас. Ты дома. В безопасности.

— С Камнем покончено, Дмитрий, — добавил я, видя, что упоминание о кристалле вызвало у него приступ дрожи. — Его больше нет. Шепот утих. Вы свободны. Все, кто попал под влияние этой черной магии.

Несколько секунд была полная тишина.

— Вот как, — выдохнул Митя, явно расслабляясь. — Значит вы вывели всех? — посмотрел он на меня, а затем на своего брата с надеждой. — Всех же?

— Всех, братан. Всех до единого, — подтвердил Иван сдавленным голосом.

Я откашлялся.

— Что ж, раз теперь мы все знаем, что Митя пришел в себя, то, наверное, нам надо заняться своими делами, не так ли? — обратился я ко всему поместью, что столпилось вокруг Мити и Ивана. Только Михалычу не было дела до всего происходящего. И то я это понял по звуку лязгающего металла со стороны кузни.

Народ начал поддерживать мое предложение, мол, верно барон, все верно, и расходиться по делам.

— Оставлю вас двоих, — сказал я мужчинам. — Думаю, есть что обсудить. Но, Иван, не наседай на брата. Ему покой нужен. Помнишь, что Бельский сказал?

— Да помню, — сказал Кречет. — Как тут не упомнить?

— Вот и славно.

Я повернулся в сторону Скворцова и Риты, которые стояли уже в нескольких шагах от палатки и медленно двигались в сторону выхода из поместья.

— А вы, — обратился я к ним, — пешком, что ли, собрались к Новгороду идти?

— Долгая прогулка — лучший способ осмыслить происходящее, — менторским тоном отметил Скворцов.

— А еще износить суставы и стоптать обув, — парировал я спокойно. — Да и не хватало мне, чтоб Петрович потом мне выговоры делал, что я его племянницу по пустынному тракту пускай и с магом, но пешком отправил. Ждите тут.

Не дожидаясь ответа, я метнулся к стойлу, где стояли лошади и рядом небольшая повозка с козлами. Все равно лучше, чем пешком.

* * *

Дремучий лес Диких Земель, словно вышедший из полузабытой, жуткой сказки, был не просто декорацией, а полноценным персонажем с весьма скверным характером и дурными намерениями. Древний, заросший, давно позабывший о солнце и элементарных правилах гигиены, он сплетался над головой грязным, почти непроницаемым навесом из ветвей.

Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахами гнили, сырой земли и чего-то неуловимо зловещего, а под ногами чавкала вековая грязь с прелыми листьями и подозрительно обглоданными костями. Даже тишина в этом лесу была не мирной, а напряженной, звенящей, словно сам он затаил дыхание в ожидании ошибки путника.

Именно сквозь эту первобытную чащу пробиралась троица, чьи силуэты едва угадывались в вечном сумраке. Их одеяния, когда-то, возможно, бывшие строгими мантиями, теперь превратились в живописные лохмотья, держащиеся на честном слове и застарелой грязи. Двигались они неспешно, но упорно, всем своим видом демонстрируя, что к подобным условиям и враждебности леса они давно привыкли, как к чему-то само собой разумеющемуся на их пути.

Они продиралась сквозь сумрак: древний старик К’тул, сгорбленный над своим кривым посохом; нелепо высокий и тощий целитель Идрис, чья мантия болталась на нем, как на огородном пугале; и Фтанг — гора мышц, закованная в остатки того, что когда-то было одеждой, шагающий тяжело, но несокрушимо. Они двигались неспешно, но упорно, словно привыкли к подобным неудобствам, как к неизбежной части бытия.

Что еще бросалось в глаза, так это слабое, болезненное зеленоватое свечение, исходившее от их многочисленных ран и ссадин. Оно пульсировало в такт их шагам, словно болотные огоньки, и было особенно заметно на долговязом Идрисе — целителе группы, чья магия и поддерживала их на ногах, пусть и не избавляя от боли полностью.

— Ты как, Идрис? — проскрипел старик, не останавливаясь и не поворачивая головы. Голос его напоминал шорох сухих листьев по могильной плите.

— Бывало и лучше, К’тул, — отозвался высокий и тощий, который, очевидно, и был Идрисом. Он поморщился, когда его нога погрузилась в особенно глубокую лужу с чем-то подозрительно булькающим. — Значительно лучше. Эта последняя стычка… удивительно, что мы вообще выбрались живыми. Честно сказать, я даже не ожидал, что Реликт останется живим, т-с-с-с, ай-й-й… — зашипел мужчина, оступившись на больной ноге.

— Могу понести, — пророкотал громила, его голос был подобен обвалу камней в горах. Он с легкостью подхватил бы Идриса, как пушинку, или как небольшое дерево, если бы возникла такая необходимость.

Звали его Фтанг, и сложность мира для него обычно сводилась к двум состояниям: «можно ударить» и «нельзя ударить». Иногда, правда, добавлялось третье: «надо подумать, прежде чем ударить», но случалось это крайне редко.

— Обойдусь, здоровяк, — отмахнулся Идрис, поморщившись не то от боли, не то от предложения. — Все равно скоро сделаем привал. Нога ноет, конечно, но идти могу. Твоя магия, К’тул, как всегда, на высоте… в смысле, на высоте уровня «лишь бы не отвалилось». Ты бы у меня взял пару уроков целительства классом повыше, чем сам владеешь. Проведу недорого.

К’тул издал звук, похожий на сухой кашель или на то, как сова пытается откашлять комок мышиной шерсти, вставший у нее поперек горла после ужина.

— Моя магия направлена на несколько иные… аспекты бытия, Идрис. Благодари, что вообще латаем друг друга, а не растаскиваем по кустам на запчасти. В наше время сложно найти надежных коллег.

Они шли еще некоторое время в тишине, если не считать чавканья грязи, хруста веток и недовольного бормотания Идриса каждый раз, когда зеленое свечение на его ранах особенно ярко пульсировало.

И вдруг лес кончился. Просто взял и кончился. Резко, без предупреждения, словно кто-то провел невидимую черту. Мгновение назад они брели в вечном сумраке под гниющим навесом ветвей, и вот — перед ними раскинулось поле.

Ярко-красное. Не просто красное, а вызывающе красное поле маков. Цветы стояли плотной стеной, их головки качались на ветру, словно тысячи маленьких бархатных чаш, наполненных полуденным солнцем. Контраст с мрачным, гниющим лесом был настолько разительным, что на мгновение перехватило дыхание. Казалось, они вышли из преисподней прямиком в какой-то странный, галлюциногенный рай.

Поле уходило вдаль, сливаясь с горизонтом, подернутым легкой дымкой. Воздух здесь был другим — теплым, сухим, наполненным густым, дурманящим ароматом маков. Тишина здесь тоже была иной — не напряженной, как в лесу, а звенящей, почти оглушающей. Словно само время замедлило свой бег, любуясь этим алым великолепием.

Но что-то в этой идиллической картине было… неправильным. Кроме маков, здесь не росло ничего. Ни травинки, ни кустика. Только плотный ковер цветов. А еще… присмотревшись, можно было заметить, что кое-где из-под алых лепестков выглядывают кости.

Белые, обглоданные временем и ветрами, они лежали тут и там, словно небрежно разбросанные детали какого-то жуткого конструктора. Чьи-то ребра образовывали причудливую арку, череп скалился из центра особенно пышного куста маков, а фаланги пальцев белели среди стеблей, будто странные, бледные грибы.

Поле было не просто красивым. Оно было кладбищем, замаскированным под цветник.

— Слыхали, что про это поле говорят? — спросил К’тул, его голос прозвучал неожиданно громко в звенящей тишине. Он легко переступил через облезлый белесый скелет, который лежал прямо на их пути, наполовину скрытый маками. Похоже, это был скелет довольно крупного животного, возможно, лося или… или очень неудачливого туриста.

— Что же? — поинтересовался Фтанг с детской наивностью во взгляде. Он с любопытством рассматривал череп, торчащий из-под цветов, словно прикидывая, удобно ли будет использовать его в качестве шлема или, скажем, ночного горшка.

— Да не слушай ты его, Фтанг, — буркнул Идрис, брезгливо отводя взгляд от останков. — Он же сказки травит тебе детские. Вечно найдет какую-нибудь байку про проклятые места.

— Я люблю сказки, — обиженно протянул Фтанг, его необъятное лицо выразило вселенскую скорбь. — Особенно страшные.

— Так вот, — вмешался К’тул, игнорируя пять копеек, которые вставил Идрис. Он обвел поле своим посохом, который, казалось, недовольно зашипел от такого количества красного цвета. — Говорят, что это поле никогда не вянет. Что маки здесь цветут вечно, питаясь… ну, скажем так, органическими удобрениями. И что те, кто находятся в нем слишком долго, кто поддается его дурманящему аромату и засыпает среди цветов… навсегда остаются его частью.

Он выразительно посмотрел на очередной скелет, чьи кости были густо оплетены ярко-алыми стеблями.

— Как те пираты, — вдруг вспомнил Идрис, — про которых мы видели старую киноленту еще времен до войны? Ну, те, что плавали на корабле-призраке и не могли сойти на берег, потому что стали частью команды? Как же оно называлось… «Пираты какого-то там моря»… Капральского?

— То ли Корешского, то ли Каминского, — попытался вспомнить К’тул, морща лоб так, что морщины на нем сложились в неприличный рунический символ. — А может, и Капейского. Черт его знает, уже не помню. Давно это было. Но вот такая легенда. Поле забирает себе тех, кто ослаб духом. Или просто решил вздремнуть не вовремя.

— Поняяяятно, — разочарованно протянул Фтанг, теряя интерес к разговору и возвращаясь к созерцанию маков. — Скучно. В сказках обычно драконы есть. Или хотя бы гоблины.

Несколько минут они шли молча, ступая по хрустящей под ногами земле, усыпанной сухими маковыми лепестками и костями. Дурманящий аромат усиливался, вызывая легкое головокружение и странное чувство безмятежности, которое совершенно не вязалось с окружающей обстановкой. Хотелось прилечь прямо здесь, среди алых цветов, закрыть глаза и…

— К’тул, — нарушил молчание Идрис, его голос звучал приглушенно, словно он боролся с накатывающей сонливостью. — Как думаешь, почему он нас отпустил? Я про Лехрака. Он же мог нас добить без особых проблем.

Старик остановился, упершись на посох, и посмотрел назад, в сторону едва видневшейся темной полосы леса. Его душило странное чувство де жа вю: что там у Дикой Руны магия испытывала его волю, что теперь здесь, посреди макового поля. Мир магии так и старался проверить каковы старческие кости на вкус. Но К’тул не поддавался на эти провокации.

— Потому что сам еще не до конца восстановился после встречи с Цепешем, — ответил он задумчиво. — Цепеш был силен, Идрис. Очень силен. Он почти уничтожил реликта. Думаю, Лехраку потребуется немало времени, чтобы снова набрать полную мощь. Убить его почти невозможно, да. Он есть часть леса, часть самой земли. Он восстановится даже из маленькой косточки, из уцелевшего корня, но это займет время. Века, возможно. Поэтому он и не стал с нами связываться. Решил, что проще выгнать нас подальше из Старого Города, чтобы мы не мешали ему зализывать раны и не лезли в его тайны. Он всегда был собственником, сколько я помню эту местность.

К’тул усмехнулся, обнажив неестественно ровные для его годов ряды зубов.

— А если туда вернется этот барон? — снова подал голос Фтанг, который, видимо, устал рассматривать цветы и решил вернуться к разговору. — Тот, который… ну… горячий такой был.

Старик презрительно фыркнул.

— Да пусть хоть удавится всем, что там найдет, если Лехрак ему позволит! Мальчишка, возомнивший себя невесть кем! Нашел артефакт, случайно высвободил его силу — и уже герой? Тьфу! Такие выскочки долго не живут. У нас другая задача, Фтанг. Куда более важная. Найти новый камень. Сердце Руны. И чем быстрее мы это сделаем — тем нам будет лучше.

Глава 7

Скрип колес по брусчатке царского двора прозвучал почти оглушительно после относительной тишины тракта. Я натянул вожжи, останавливая уставших лошадей у парадного крыльца. Дорога до Великого Новгорода обошлась без происшествий, если не считать жужжащего роя мыслей.

Я спрыгнул с козел, разминая слегка затекшие ноги. Обернулся и подал руку Маргарите. Она приняла ее, но на этот раз в прикосновении не было прежней доверчивой легкости. Лишь мягко, почти формальное касание.

Девушка спрыгнула на землю, одернула платье, в котором прибыла ко мне в поместье, и посмотрела на меня. Во взгляде — смесь благодарности, неловкости и чего-то еще, похожего на вызов. Она вернулась в свою стихию, в мир дворцовых стен, и маска светской особы, пусть и слегка помятая пережитым, снова была на месте.

— Спасибо, Александр, — голос ее звучал ровно, почти официально. — За все. Надеюсь, мы скоро увидимся.

— Непременно, Маргарита, — ответил я так же ровно, отпуская ее руку. — Рад был помочь.

Она кивнула и, не оборачиваясь, направилась к дверям дворца, где ее уже ждали две служанки, встревоженно перешептывавшиеся и кланявшиеся при ее приближении. Дворецкий Игорь Ефимович, стоявший чуть поодаль, проводил ее цепким взглядом, а затем перевел его на меня и Скворцова, который спокойно сидел на лаве, осматривая привычные виды города.

Я кивнул дворецкому, давая понять, что аудиенция мне сейчас не требуется, и развернулся, намереваясь сесть обратно на козлы и продолжить путь к дому мага. Дел было невпроворот, и тратить время на пустые формальности не хотелось. Но стоило мне сделать шаг к повозке, как сзади раздался знакомый голос, который я слышал не так давно у себя в поместье.

— Неужто, барон, ты думал, что я даже не выйду поприветствовать тебя?

Я медленно обернулся. Алексей Петрович стоял на крыльце своего дворца, скрестив руки на груди. С прошлого раза он сменил свой камзол на темно-синий, расшитый серебром по воротнику и обшлагам. Вид у него был отдохнувший, уверенный, глаза внимательно изучали меня. Он явно был доволен исходом событий и моим возвращением с его драгоценной племянницей. И, судя по всему, совершенно «случайно» оказался на крыльце именно в момент нашего приезда. Классический ход политика — создать видимость спонтанности там, где все просчитано.

— Дела государственные не терпят отлагательств, Ваше Величество, — ответил я ровно, позволяя легкой улыбке тронуть губы. Я подошел к государю, останавливаясь на нижних ступенях крыльца. — Только вам решать, есть ли время на прием. Рад видеть вас во здравии.

— Взаимно, барон, — кивнул он учтиво, его глаза все так же внимательно изучали меня, словно пытаясь прочесть мысли. — Благодарю, что вернули Маргариту в собственном сопровождении. Я это ценю.

Он сделал шаг мне навстречу, спускаясь со ступеней, и протянул руку. Мы обменялись рукопожатиями. Его хватка была крепкой, уверенной — хватка человека, привыкшего держать все под контролем. Он не отпускал мою руку несколько секунд, продолжая смотреть мне в глаза. В его взгляде я читал не только благодарность, но и прежний расчет.

— А еще я вышел сказать, — царь чуть наклонился и понизил голос до шепота, так, чтобы слышал только я, его глаза быстро стрельнули в сторону Скворцова, который продолжал сидеть на своем месте, делая вид, что разглядывает резьбу на ее бортах, — что послезавтра у нас встреча с нашим потенциальным союзником. Ничего не планируй.

То, что эта встреча должна будет состояться в ближайшее время — я понимал. Но не рассчитывал, что так скоро.

— Я заеду со свитой на рассвете, — продолжал шептать Долгоруков. — Поедем на нейтральную территорию, где обсудим детали. Романович хочет послушать тебя лично.

Старый враг, ставший внезапно «потенциальным союзником». И он хочет услышать меня? Не царя, не его советников, а меня, новоиспеченного барона и инженера? Любопытно. Это либо признание моей растущей роли, либо попытка Романовича прощупать слабое звено в окружении Долгорукова, либо… что-то еще, чего я пока не вижу. Но в любом случае, это возможность. Возможность оценить этого вояку, понять его истинные мотивы и, возможно, повлиять на ход переговоров.

— Надо — съездим. Какие проблемы, Ваше Величество, — ответил я так же тихо, но твердо. В моем голосе не было ни тени сомнения или беспокойства. Лишь спокойная готовность принять вызов. Я видел, как в глазах царя промелькнуло удовлетворение. Он получил то, что хотел — мою безоговорочную лояльность и готовность действовать. Этот человек не сделал мне ничего плохого, даже напротив.

Можно сказать, что после предотвращения осады города и спасения племянницы он должен мне был гораздо больше, но… я считаю, что моя жизнь и знания стоят куда дороже. И только потому, что он оставил меня в живых и дал возможность влиять на этот мир — мы будем союзниками.

Он благодарственно кивнул, его губы тронула едва заметная улыбка.

— Ну, будь здоров, барон, — Государь по-свойски, но ощутимо хлопнул меня по плечу. Жест был более, чем дружеский. Иначе я и не мог его расценивать. — До скорых встреч.

— Всего хорошего, Ваше Величество, — ответил я, вежливо склонив голову.

Я смотрел, как царь разворачивается и уверенным шагом поднимается по ступеням во дворец. Маргарита, стоявшая у дверей, бросила на меня быстрый взгляд и помахала ручкой, прежде чем скрыться в тени дома Долгоруковых.

Развернувшись, я пошел обратно к повозке. Скворцов спокойно ждал, его лицо было непроницаемым, словно он ничего не видел и не слышал. Но я не сомневался, что от его острого слуха и еще более острого ума не укрылась ни одна деталь нашего короткого разговора с царем.

Я вскочил на козлы, взял вожжи. Нужно было ехать. Мысли о предстоящей встрече с Романовичем, о планах царя, о Руническом Ядре и о собственной, все еще не до конца понятной, силе роились в голове, требуя анализа и систематизации. Но сначала — дело.

— Кажется, мэтр, вы хотели что-то посмотреть дома по поводу селекции растений? — спросил я, возвращаясь к прерванному плану, словно и не было этого царского визита. Концентрация. Сейчас важна концентрация на текущей задаче.

— Верно, — спокойно отозвался Скворцов. Его голос звучал ровно, без намека на любопытство по поводу моего разговора с царем. — Старые фолианты по агромагии. Весьма любопытное чтиво, особенно в свете наших недавних находок. Да и для твоего обучения пригодится понимание того, как магия взаимодействует с живой природой.

— Тогда едем к вам, — сказал я, сворачивая на знакомую улицу и направляя лошадь к дому старого мага.

Предстоял еще один визит в его удивительное жилище, полное тайн и знаний.

Повозка остановилась у знакомого, неприметного домика, выкрашенного в спокойный зеленый цвет. Скромное жилище, ничем не выделяющееся среди таких же одноэтажных построек на тихой улочке Великого Новгорода. Ничто во внешнем облике не выдавало того, что внутри скрывается нечто совершенно иное.

Я спрыгнул с козел, потянул затекшие мышцы. Дорога обратно от царского двора заняла совсем немного времени, но мысли о предстоящей встрече с Романовичем, о планах по освоению Севера, о Руническом Ядре не давали покоя, создавая в голове привычный уже гул работающего механизма.

Скворцов спустился из повозки с неожиданной для его возраста легкостью, опираясь на свой неизменный посох. Он подошел к двери и привычным жестом коснулся ее резной поверхности. Замок тихо щелкнул, и дверь бесшумно отворилась внутрь, приглашая войти.

— Прошу, барон, — мэтр сделал приглашающий жест рукой.

Я шагнул через порог и… снова это ощущение. Легкое головокружение, словно мир на мгновение качнулся, потеряв привычные ориентиры. Пространство внутри не имело ничего общего с тем, что можно было ожидать, глядя на дом снаружи. Передо мной снова раскинулся безграничный холл, залитый мягким, рассеянным светом, источник которого так и оставался загадкой.

Стены, сложенные из светящегося камня, уходили ввысь, а воздух был наполнен знакомым ароматом ладана, старых книг и чего-то неуловимо-магического.

— Следуй за мной, Александр.

Маг уже успел пройти несколько шагов вглубь холла и теперь ждал меня, терпеливо постукивая посохом по мозаичному полу.

Я поспешил за ним. Мы миновали уже знакомый мне круглый стол из гранита, заваленный непонятными приборами и свитками, прошли мимо уютного уголка с камином, в котором все так же плясало мягкое, теплое пламя. Затем Скворцов свернул в один из многочисленных коридоров, уходящих вглубь этого невероятного дома.

А я лишь успел отметить мысль, что пускай Скворцова и не было дома… сколько? Неделю? Две? Здесь ничего не изменилось, словно его дом жил собственной жизнью и был оторван от пространственно-временного континуума.

Коридор был широким, стены его также светились мягким светом. Мы шли довольно долго, тишина нарушалась лишь стуком посоха и нашими шагами. Я старался запоминать дорогу, отмечая повороты, арки, какие-то неприметные детали на стенах — привычка ориентироваться на местности не покидала меня даже здесь, в месте, где законы физики, казалось, работали по своим, особым правилам.

В какой-то момент коридор начал плавно изгибаться вверх, переходя в широкую винтовую лестницу без перил, ступени которой, казалось, парили в воздухе, удерживаемые лишь невидимой магической силой. Мы поднимались все выше и выше. Я потерял счет этажам, если они здесь вообще были в привычном понимании.

И вот тогда я это заметил. В одном из пролетов между витками лестницы оказалось огромное, от пола до теряющегося в высоте потолка, окно. Или не окно? Просто проем, за которым расстилался… город. Великий Новгород. Но вид был совершенно иным. Не с высоты второго или даже третьего этажа. А с высоты птичьего полета.

Я замер, подойдя ближе к проему. Подо мной, как на ладони, лежал город. Маленькие, словно игрушечные, домики, извилистые улочки, крепостные стены, река, блестящая лентой на солнце… Я мог разглядеть даже площадь у царского дворца, откуда мы только что приехали, крошечные фигурки людей, снующих туда-сюда.

Вид был захватывающим, нереальным. С такой высоты я не видел город даже в самых смелых полетах инженерной фантазии своего времени, если не считать снимков со спутников.

— Мэтр, это иллюзия? — вырвался у меня вопрос. Я повернулся к Скворцову, который остановился на несколько ступеней выше и смотрел на меня со своей обычной загадочной полуулыбкой.

Маг лишь слегка пожал плечами, продолжая подниматься по лестнице.

— С какой-то из сторон, молодой человек. С какой-то из сторон.

Я нахмурился, пытаясь переварить его ответ. Загадки. Вечные загадки. Но догадка сама собой сформировалась в голове.

— Хотите сказать, — я догнал его, продолжая подъем, — что иллюзия — это как раз тот маленький, непримечательный домик снаружи? А это и есть настоящий дом? Пространственный карман, скрытый от посторонних глаз?

— Наверное, — тихо рассмеялся Скворцов, его смех эхом прокатился по лестничному пролету. — Можно и так сказать. Магия пространства — удивительная вещь, не правда ли? Открывает интересные возможности для уединения и хранения ценных вещей.

Иногда его эта напущенная менторская маска, эта манера говорить загадками, слегка выводила из себя. Хотелось конкретики, четких ответов, схем, формул. Но я сдержался. В конце концов, этот старый маг — мой учитель, проводник в этом новом, непонятном мире.

И он добровольно делится своими знаниями, помогает мне, делает много добрых дел для Хмарского. Можно простить ему эти маленькие шалости, этот менторский, чуть снисходительный тон. Тем более, что за ним, я был уверен, скрывается нечто большее — мудрость веков и, возможно, понимание вещей, которые мне только предстояло постичь.

Мы поднялись еще на несколько пролетов и наконец вышли в просторный зал, который, судя по всему, и служил Скворцову библиотекой. Я ожидал увидеть нечто грандиозное — бесконечные стеллажи, уходящие под самый потолок, как в холле, тысячи фолиантов, как в Александрийской библиотеке из легенд моего времени. Но реальность оказалась куда скромнее.

Зал был большим, да, но не необъятным. Вдоль стен стояло всего несколько рядов книжных шкафов из темного, почти черного дерева. Полки были заполнены неравномерно. Где-то книги стояли плотными рядами, корешок к корешку, а где-то зияли пустоты.

Сами книги… они были разными. Я видел знакомые очертания — толстые тома в кожаных переплетах с тиснением, явно из моей эпохи или даже раньше. Рядом с ними стояли более современные на вид книги — в твердых обложках, возможно, чудом уцелевшие экземпляры из XXI–XXII веков. А были и совсем незнакомые — свитки, перевязанные лентами, какие-то пластины из непонятного материала, исписанные светящимися символами, тонкие книжицы в обложках из металла или камня…

В центре зала стоял большой стол для чтения, несколько удобных кресел. В углу — глобус, но не Земли, а какого-то иного мира, с незнакомыми континентами и океанами. Атмосфера здесь была иной, чем внизу — более строгой, рабочей, пропитанной запахом старой бумаги, чернил и знаний.

— Моя скромная библиотека, — сказал Скворцов, обводя зал жестом. — Не скажу, что все здесь к твоему распоряжению, юноша, поскольку многие экземпляры настолько древние или хрупкие, что я сам боюсь их касаться лишний раз, чтобы они не превратились в пыль. Одно неверное движение — и крупицы вековой мудрости развеются по ветру. Поэтому давай просто поищем нужную книгу по агромагии и понадеемся, что она осталась цела и доступна для изучения.

Он подошел к одному из стеллажей и начал внимательно изучать корешки, проводя по ним пальцем. Я последовал его примеру, двинувшись вдоль другого ряда. Любопытство инженера и ученого взяло верх. Я не мог не разглядывать названия, не пытаться угадать содержание по обложкам.

Взгляд зацепился за знакомые фамилии на потертых кожаных переплетах. Вот, «Начала натуральной философии» Исаака Ньютона — фундаментальный труд, заложивший основы классической механики. Рядом — «Электромагнитное поле» Джеймса Максвелла, книга, объединившая электричество, магнетизм и свет. Я осторожно коснулся корешка — подлинники? Или поздние копии? В любом случае, увидеть их здесь, в этом мире, было почти чудом.

Дальше — медицина. «Канон врачебной науки» Авиценны — многотомный труд великого средневекового ученого, который даже в мое время изучали историки медицины. Рядом — что-то более современное, с названием вроде «Основы нейрохирургии XXI века».

Политология… Трактат Макиавелли «Государь» соседствовал с чем-то под названием «Принципы Галактического Права. Том III». Галактического? Значит, человечество все-таки вышло за пределы Солнечной системы? И даже успело создать межзвездные законы, прежде чем все рухнуло?

А вот это… я замер. Книга в тонкой, почти невесомой обложке из серого, переливающегося материала. Название было выведено незнакомыми, но интуитивно понятными символами: «Базовые алгоритмы нанопрограммирования. Практикум».

Нанопрограммирование! То, что в мое время было лишь на заре своего развития, здесь, видимо, стало уже прикладной дисциплиной! Какие возможности это открывало? Самособирающиеся механизмы, материалы с управляемыми свойствами, возможно, даже интерфейсы для прямого взаимодействия с магией на молекулярном уровне…

Голова закружилась от перспектив. Я протянул было руку, чтобы взять книгу, но вовремя себя остановил. «Не трогай без разрешения». Правило номер один в чужой библиотеке, особенно — в библиотеке могущественного мага.

— Вот оно, — раздался голос Скворцова с другого конца зала. Я обернулся. Он держал в руках довольно пухлый том в зеленом сафьяновом переплете с выцветшим золотым тиснением. — «Трактат о симбиотических связях флоры и эфирных потоков». То, что нам нужно. Пойдем взглянем.

Глава 8

Я отвлекся от разглядывания стеллажей, хранящих осколки знаний ушедших эпох. Перспектива найти решение проблемы с «солнечными яблоками» была куда более насущной, чем простое удовлетворение научного любопытства. Мы вернулись к столу в центре зала, и Скворцов бережно положил на него тяжелый фолиант.

Обложка была теплой на ощупь, словно книга хранила остатки тепла рук многих поколений магов-агрономов, державших ее до нас. Переплет потрескался от времени, но золотое тиснение, изображавшее переплетенные ветви и стилизованные потоки энергии, все еще тускло поблескивало в мягком свете библиотеки. Я провел пальцем по тиснению — работа тонкая, искусная. Чувствовалась рука мастера.

— Ну, что? — спросил Скворцов, — да начнется новое приключение по страницам агромагии?

— Ну, поехали, — повторил я слова человека, фамилию которого вряд ли кто-то в этом мире знал.

Я осторожно открыл книгу. Страницы из плотной печатной бумаги были тяжелыми и пахли пылью веков и чем-то еще, едва уловимо сладковатым — возможно, следами магических консервантов или просто временем.

Текст был выведен вручную, каллиграфическим, но уже незнакомым мне почерком — ровные, чуть угловатые буквы, перемежающиеся с витиеватыми руническими символами, которые использовались здесь не как ключи к магии, а, скорее, как специальные обозначения, вроде химических формул в моих старых учебниках.

Почему нельзя было просто напечатать массово такие издания — я не понимал. Но, если их писали вручную именно маги, то это могло быть объяснением, хотя и с натяжкой.

— Оглавление должно быть в конце, — подсказал Скворцов, склонившись над столом рядом со мной. — Традиция такая была у агромагов того периода. Считали, что суть важнее формы, а найти нужное — это уже часть пути познания.

Я усмехнулся этой странной логике, но послушно перелистнул на последние страницы. Действительно, там, мелким, почти бисерным почерком, был выведен перечень глав и разделов. Мой взгляд быстро скользил по строкам: «Классификация эфироносных растений», «Методы усиления симбиотических связей», «Влияние лунных циклов на рост…», «Редкие и исчезающие виды…», «Плодовые культуры с повышенной энергетической сигнатурой…» — вот оно!

— Кажется, нашел, — сказал я, ткнув пальцем в нужную строку. — Раздел седьмой, глава третья: «Malus Solaris Aureus — культивация и особенности ускоренного плодоношения Солнечных Яблок».

— Оно самое, — подтвердил Скворцов. — «Malus Solaris Aureus». Солнечное яблоко золотое.

Я аккуратно перелистнул страницы, стараясь не повредить ветхий пергамент. Перед нами открылась нужная глава. Текст сопровождался детальными, мастерски выполненными рисунками — изображение самого дерева, цветка, плода в разрезе, даже схема корневой системы с указанием точек максимального поглощения магической энергии из окружения.

Информация была более, чем подробной. Описывались идеальные условия для роста — тип почвы (требовалась земля, насыщенная определенными минералами и имеющая слабую магическую ауру), влажность, освещенность (как солнечная, так и лунная, причем фазы луны имели критическое значение).

Говорилось о необходимости особых рунических знаков, которые следовало наносить на ствол молодого деревца для гармонизации его энергетических потоков с окружающей средой. Был даже раздел о вредителях — не обычных насекомых, а каких-то эфирных паразитах, способных высасывать жизненную силу растения.

«…естественный цикл созревания от семени до первого плодоношения у Malus Solaris Aureus составляет не менее тридцати стандартных лет»

— Тридцать лет… — выдохнул я, откинувшись от стола. Цифра казалась почти приговором. Ждать тридцать лет, чтобы получить первые яблоки? А если оно загнется на двадцать девятом году? М? Что тогда?

— Терпение, барон, — сказал Скворцов. Смотри, тут, кажется есть ответ на этот вопрос, — он ткнул узловатым пальцем в текст.

Я опустил глаза и стал бегать по строчкам о переопылении, обрезке, сборе урожая… И вот, почти в самом конце главы, я нашел то, что искал. Небольшой абзац, выделенный красными чернилами:

'Однако, как показали многочисленные эксперименты Коллегии Агромагии и Алхимии, применение специально разработанного эфирно-минерального композита способно катализировать процессы роста и метаболизма растения, сокращая срок ожидания первого урожая до четырех-пяти лет.

Данный композит, известный как «Слезы Венеры», активизирует латентные энергетические резервы семени и гармонизирует его взаимодействие с почвенным эфиром. Подробное описание состава и методов синтеза «Слез Венеры» приведены во втором томе данного трактата, посвященном магической химии и созданию специализированных удобрений…'

Я посмотрел на Скворцова с нетерпением, с надеждой. Второй том… он должен быть здесь, в этой сокровищнице знаний! Он просто обязан!

Но маг медленно, почти неохотно, покачал головой. На его лице отразилось искреннее сожаление.

— К сожалению, молодой человек, — голос его звучал тихо, с ноткой досады. — Такого образца у меня точно нет. Том по агромагии оказался здесь по счастливой случайности — подарок от одного старого коллеги много лет назад. Он был специалистом именно по эфирным растениям. А вот магическая химия… это всегда было не моей стезей. Слишком много… неконтролируемых переменных, — он поморщился, словно от неприятного воспоминания.

Я недовольно цыкнул зубом. Нет второго тома. Нет рецепта «Слез Венеры». Пять лет против тридцати — разница колоссальная, но без формулы создания удобрения эта информация бесполезна.

Мы можем посадить семена, да. Но ждать тридцать лет… К тому времени либо я, либо этот мир могли измениться до неузнаваемости. Или не дожить вовсе.

— Тогда, может, нам удастся самим разработать такое удобрение? — тут же предложил я. Мозг инженера мгновенно начал искать обходные пути, альтернативные решения. — Основываясь на описании из первого тома? Здесь же указаны принципы действия — «активизация латентных резервов», «гармонизация с почвенным эфиром»… Возможно, используя ваши знания рун и мои — в области химии и физики…

Но Скворцов снова покачал головой, на этот раз еще более решительно.

— Вряд ли, Александр, — он устало потер переносицу пальцами. — Ты переоцениваешь мои познания и недооцениваешь сложность магической химии. Это не просто смешать пару реагентов. Это работа с тонкими энергиями, с преобразованием самой сути вещества на магическом уровне. Требуются годы практики, глубокое понимание алхимических процессов и рун трансформации. Мои знания здесь поверхностны. А твои знания химии, боюсь, будут бессильны без понимания магических законов, управляющих этими реакциями. Это все равно, что пытаться собрать двигатель внутреннего сгорания, имея лишь чертежи паровой машины и смутное представление об электричестве.

Эка ловко завернул. И прямо попал в саму суть!

— Следовало ожидать, что так просто ничего не выйдет, — подытожил он как свои так и мои мысли. — Знания теряются легко, Александр. А восстанавливать их — труд долгий и не всегда благодарный.

Я молча смотрел на страницы трактата. Рисунок солнечного яблока, обещание быстрого урожая… все это дразнило, но оставалось недостижимым. Снова тупик в которые я упираюсь лбом на каждом шагу в этом мире и чуть ли не с разгону вынужден пробивать себе путь.

И тут в голове снова всплыл образ. Граф Виктор Цепеш. Его фанатичная преданность старым имперским порядкам. Его одержимость контролем. Его… библиотека.

Я вспомнил ту комнату в его поместье, которую видел лишь мельком в его воспоминаниях, которые увидел лишь на мгновение, когда мы полыхали, как пионерский костер.

Стеллажи, уходящие в темноту, ряды книг, артефактов… Человек с такими амбициями, с такой жаждой знаний (пусть и для контроля над ними) просто обязан был иметь обширную коллекцию.

И не просто художественной литературы или политических трактатов. Он должен был собирать именно то, что было запрещено — научные труды, магические гримуары, возможно, даже те самые, по магической химии и алхимии.

Эта мысль была настолько очевидной, настолько логичной, что я удивился, как не подумал об этом раньше. Цепеш — ключ! Его логово, его библиотека — вот где может храниться недостающий том! И не только он!

Там могут быть ответы на сотни других вопросов, чертежи утерянных технологий, описания рун, о которых Скворцов даже не догадывается! Это не просто библиотека — это сокровищница, способная дать толчок к возрождению, о котором я мечтал. Это шанс не просто наверстать упущенное, а возможность уже завтра полететь в космос.

Ну, ладно, не завтра, но через пару годков так точно.

— Мэтр, — я поднял голову, мой голос звучал твердо, в глазах загорелся огонь решимости. — Вы знаете, где жил Цепеш? Где находилось его поместье? Замок? Крепость? Или что у него там.

На лице Скворцова мгновенно отразилось понимание и… неодобрение. Мышца на скуле едва заметно дернулась. Он отвел взгляд, уставившись на глобус неизвестного мира в углу комнаты.

— К счастью, нет, барон, — голос его стал холодным. — И знать не хочу. Я догадываюсь, о чем вы подумали, но… нет. Категорически нет. Я бы на вашем месте этого делать не стал. Даже думать об этом.

— Почему? — тут же спросил я, не скрывая своего удивления. — Это же потенциальный кладезь! Белка, что натаскала орехов в свое дупло и законсервировала до лучших времен! Тем более, что сам граф уже точно нам не помешает.

Скворцов резко повернулся ко мне, его синие глаза сверкнули льдом.

— Барон, — сказал он со вздохом, — вы лично видели, на что был способен Цепеш. То, что вы и ваши люди остались живы — не просто большая удача, а, наверное, шанс один на семь миллиардов… или сколько там было людей в вашем веке? — Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное.

Действительно, шанс, что именно мне в голову вживят руну и что я смогу владеть магией был примерно таким, каким назвал его старый маг.

— То, что вы одолели такого человека, как граф, — он снова тяжело вздохнул, словно само упоминание имени Цепеша было ему неприятно, — не значит, что вам стоит соваться в его замок. Ни сейчас. И, возможно, никогда.

— Да почему? — Упрямился я. — Это должно будет случиться, но когда? Когда мы станем достаточно сильны? Когда у нас будет армия, способная противостоять его… наследию? Его ловушкам? Его возможным последователям? Мэтр, мы не можем просто игнорировать такой источник знаний! — я осекся. — Или вы что-то знаете, но не хотите говорить?

— Александр, — взгляд Скворцова стал почти усталым, но от этого не менее твердым, — Я понимаю, что перспективы вас окрыляют и вам хочется успеть сделать все и сразу. Но нельзя объять необъятное. Сосредоточьтесь на самых первых планах. Укрепите Хмарское. Помогите этим несчастным, которых вы вытащили из плена. Наладьте добычу ресурсов хотя бы в ближних землях. Начните обучение людей грамоте, как вы и хотели. Восстановите городские стены, если потребуется. Дайте людям надежду на стабильное, безопасное будущее здесь и сейчас. В конце концов кому это делать, если не вам? А логово Цепеша… оно никуда не денется. Если оно вообще существует в том виде, в каком вы себе его представляете. Люди вроде него умели прятать свои секреты очень хорошо.

Я молчал, обдумывая его слова. Он был прав. Отчасти. Дел действительно было невпроворот. И гнаться за призрачной библиотекой безумного графа, рискуя всем, было бы… неразумно. По крайней мере, сейчас. Нужно было закрепиться, набраться сил, собрать больше информации. План по освоению Севера, союз с Романовичем — все это было более реальным и достижимым на данном этапе.

— К тому же, — Скворцов смягчился, видя, что его слова возымели действие, — особенностью рунных магов является долгожительность, — он снова позволил себе легкую улыбку. — Вы это могли заметить как на примере К’тула, так и на моем скромном. У вас будет достаточно времени заняться всеми грандиозными планами, молодой человек. Не торопите реку — она сама найдет свое русло.

Я медленно кивнул, принимая его доводы. Да, время… У меня его теперь действительно было больше, чем я привык думать. Десятилетия? Века? Сложно представить. Но это меняло перспективу. Позволяло мыслить стратегически, планировать надолго вперед.

— Вы правы, мэтр, — сказал я, возвращая ему найденный том по агромагии. — Спасибо. Сосредоточусь на Хмарском и Новгороде. Но яблоки тоже откладывать не будем. Сделаем все, как по технологии этого трактата, а насчет удобрения подумаю позже.

— Мудрое решение, барон, — одобрительно кивнул Скворцов.

— Тогда позвольте, если уж я здесь, взглянуть еще кое-какие экземпляры по механике и электричеству? Инженерная смекалка — это хорошо, но освежить базовые знания и, возможно, найти что-то новое из утерянного, мне бы очень не помешало. Тем более, если предстоит встреча с Романовичем и обсуждение освоения Севера. Хотелось бы иметь на руках хоть какие-то предварительные наброски по… скажем, электрификации опорных пунктов.

Скворцов улыбнулся, на этот раз искренне, без тени менторства.

— Пожалуйста, Александр. Изучай. Но очень осторожно, — повторил он свое предостережение, кивнув на полки. — Некоторые из этих книг… капризны.

Я снова подошел к стеллажам. На этот раз мой поиск был более целенаправленным. Механика, электричество, энергетика… Я находил знакомые названия, но в незнакомых редакциях, дополненных руническими символами в формулах.

Находил и совершенно новые труды, посвященные, видимо, технологиям, появившимся уже после моего «отхода ко сну». «Теория эфирных двигателей», «Принципы квантовой левитации», «Термоядерный синтез на основе рунической стабилизации плазмы».

Голова шла кругом от названий. Сколько же всего было создано и потеряно.

Я отобрал несколько наиболее фундаментальных и, судя по внешнему виду, относительно «безопасных» книг — основы электротехники, справочник по материаловедению (на удивление хорошо сохранившийся экземпляр XXII века), атлас механических узлов и передач.

— Мэтр, — обратился я к Скворцову, который снова погрузился в изучение какого-то свитка за столом, — не найдется ли у вас чистого пергамента, уголька или чего-то для черчения? И, возможно, карта города? Более подробная, чем та, что у Ивана. Хотел бы сделать пару набросков, пока знания свежи.

Скворцов молча кивнул, махнул рукой в сторону одного из шкафов. Тот бесшумно отъехал в сторону, открывая нишу, где лежали стопки чистого пергамента разного размера, угольные карандаши, линейки, циркули из незнакомого мне легкого металла и даже несколько свитков с детальными планами Великого Новгорода разных эпох.

— Бери, что нужно, — сказал он, не отрываясь от своего свитка.

Я выбрал большой лист плотного пергамента, несколько угольных карандашей разной твердости, линейку и разложил все это на свободном краю стола рядом с картой города.

Карта была великолепна — подробная, с указанием не только улиц и зданий, но и даже старых подземных коммуникаций — остатков канализации, водопровода, возможно, даже силовых кабелей, о которых давно забыли.

И я погрузился в работу. План электрификации. С чего начать? С источника. Генератор. Дизельный? Где взять топливо? Паровой? Требует воды и постоянной топки. Гидроэлектростанция на реке у Хмарского? Перспективно, но нужна линия электропередач до города. Дорого, долго, уязвимо.

Солнечная панель? Одна, разбитая… Нет. Значит, пока что — самый примитивный вариант. Генератор на… чем? Может, использовать магию? То самое Руническое Ядро в миниатюре? Слишком сложно и опасно на данном этапе.

Ладно, источник — это отдельная большая задача. Допустим, он есть. Небольшой, локальный, возможно, даже несколько, для начала — запитать самые важные объекты: царский двор, казармы, лечебницу, может быть, освещение на главной площади и у ворот.

Теперь — сеть. Только по воздуху. Рыть под землей траншеи долго, муторно и слишком затратно со всех ракурсов.

Опоры. Использовать существующие здания, где возможно. Где нет — ставить столбы. Простые, деревянные, но пропитанные чем-то для долговечности. Думаю, что при большом желании смолу найдем.

Провода… Вот она, главная проблема. Медь. Алюминий. Где взять столько? Переплавка лома? Да, но его мало, и чистота металла будет низкой, потери — колоссальными. Тянуть с Севера? Да, это единственный реальный вариант в долгосрочной перспективе. Но для запуска пилотного проекта… может, хватит того, что есть? Собрать все медные провода, что найдут хламники, переплавить обломки…

Я начал чертить на карте линии. Вот генератор (пока условная точка). Вот главная линия по центральной улице. Вот ответвления к ключевым зданиям. Рассчитывал примерную нагрузку — освещение, возможно, питание каких-то простейших механизмов в будущем… Сечение провода… Изоляция… Простая обмотка из пропитанной смолой ткани? Или использовать ту голубую синтетику, что мы нашли? Она казалась более надежной.

Час пролетел незаметно. Передо мной лежал первый, самый грубый набросок электрической сети Великого Новгорода. Сырой, полный допущений и нерешенных проблем, но… реальный. План, который можно начать воплощать. Путь длиной в тысячу ли лежал передо мной.

Я отложил уголек, потер уставшие глаза. Взглянул на карту, на линии, которые соединяли разрозненные точки города в единую, пока еще хрупкую, но уже существующую систему.

— Да… — пробормотал я вслух, глядя на свой чертеж. — Если Романович действительно такой удалой боец и обладает сильной армией, как говорит царь… то нужно как можно скорее его склонить к созданию аванпостов для добычи компонентов. Ни один из этих моих планов, — я обвел рукой карту, книги, свои наброски, — не осуществится, если мы не наладим поставку. Север. Все упирается в Север. И в союз с тем, кто еще вчера был врагом.

Политика. Как же я ее не любил. Но, кажется, без нее здесь не обойтись. Даже для того, чтобы просто зажечь лампочку.

Глава 9

Тракт под копытами лошадей вился серой, пыльной лентой, разрезая зелень полей и перелесков.

Мы ехали молча. Солнце, поднявшееся уже довольно высоко, щедро заливало окрестности теплым, почти летним светом, хотя по календарю давно наступила осень.

Воздух был чист и прозрачен, пахло увядающей листвой, влажной землей и чем-то еще — неуловимым ароматом простора и воли.

Я сидел в седле, позволяя лошади самой выбирать темп. Тело, отдохнувшее после относительно спокойной ночи (если не считать внутренних инженерных бдений над чертежами Скворцова), чувствовало себя на удивление хорошо. Натренированные мышцы уже не ныли от непривычной нагрузки, а легкая утренняя прохлада бодрила.

Взгляд скользил по пейзажу. Спокойная, умиротворяющая красота этих земель завораживала.

Холмы, покрытые бархатом короткой травы, перелески, где золото берез смешивалось с багрянцем осин и темной зеленью сосен, извилистая речка, блестящая на солнце в низине.

В моем родном двадцать первом веке такие виды можно было увидеть разве что на картинах или в тщательно охраняемых национальных парках. Здесь же эта первозданная природа была обыденностью, фоном для жизни, полной опасностей и борьбы. Парадокс. Мир, отброшенный на столетия назад в своем развитии, сохранил то, что мой мир почти утратил.

Но любование пейзажами не могло полностью отвлечь мозг от привычной работы. Пока глаза следили за полетом ястреба высоко в небе или за тем, как ветер колышет траву на склоне холма, разум неустанно трудился. Руническое Ядро. Образ сложного, многогранного механизма-кристалла снова и снова возникал перед внутренним взором.

Сегменты, руны, потоки энергии… Схема, набросанная Скворцовым и его предшественниками, и мои собственные дополнения — все это требовало осмысления, расчетов, проработки деталей. В голове, как белка в колесе, крутилось одно и то же: подвижные сегменты — вот он, ключ к управлению.

Не просто проводить энергию, а модулировать ее, направлять, комбинировать руны, как ноты в мелодии, передавая этой энергии мое желание. Словно конструктор невиданной мощи, способный по воле оператора питать целый город или… кто знает, что еще?

Я невольно коснулся кармана, где лежал артефакт — Сердце Руны. Его слабая, почти неуловимая вибрация словно отзывалась на мои мысли. Очищенная сила. Концентрированная энергия. Она должна стать топливом для этого Ядра. Но как заставить ее работать? Как инициировать поток? Как его контролировать? Ответ прост: этими самыми подвижными сегментами.

Чертежи давали лишь общую концепцию. Дьявол, как всегда, крылся в деталях. Материалы… Из чего должны быть сделаны эти сегменты? Металл? Камень? Или какой-то особый, магически активный сплав, способный выдерживать колоссальные энергетические нагрузки и одновременно проводить тончайшие управляющие импульсы?

Где его взять? Выплавить? Из чего? Из того хлама, что мы тащили из городка в Диких Землях у трассы? Сомнительно. Очень сомнительно. Для такой тонкой работы нужны чистые компоненты, точные сплавы. А их можно добыть, только наладив переработку в промышленных, пусть и примитивных поначалу, масштабах. Снова Север. Все дороги ведут туда.

А о том, как дальше этим всем управлять, я пока даже думать не берусь. Ментальный интерфейс? Рунные команды? Слишком сложно. Нужно хотя бы сделать прототип и запустить его. И желательно так, чтобы он не разнес мое поместье, а лучше — чтобы не разнес весь Великий Новгород. Одно неверное движение, одна ошибка в расчетах — и последствия могут быть… фатальными.

Нет. Нужно начинать с малого. С чего-то более реального, осязаемого. Идея использовать магию для генерации энергии не отпускала, но использовать Сердце Руны как простую батарейку казалось кощунством, расточительством невиданного масштаба. Все равно что топить ассигнациями камин.

Значит — классика. Самый примитивный генератор постоянного тока. Магнитное поле, вращающийся ротор… Медь для обмоток у нас появится, если наладим переработку лома. Хоть что-то путное из ржавых остовов машин и обрывков кабелей. Сталь для сердечника — тоже найдется, Михалыч справится. А вот привод… Как заставить ротор вращаться?

Ветряк? Здесь, в окружении лесов и холмов, ветер непостоянен. Паровой двигатель? Простенький, низкого давления… Теоретически, возможно, но требует постоянной топки, угля или дров. Ресурсозатратно и громоздко.

Хм-м-м-м… Река у Хмарского… Та самая, у которой Скворцов давал мне первый урок. Она течет постоянно, поток достаточно сильный. Кажется я там даже как-то присматривал место под мельницу…

Поставить там водяное колесо — простую, надежную конструкцию, известную веками. Соединить его через ременную передачу с простейшим генератором…

Да. Это будет отличный эксперимент. Первый шаг. Построить небольшой генератор, запитать от водяного колеса. Проверить теорию на практике. Зажечь первые лампочки в Хмарском — вот это будет реальный результат. Доказательство того, что прогресс возможен даже здесь, даже сейчас.

Уже представляю, как это будет… свет в окнах, работающие механизмы в кузнице… Нужно будет выделить людей, материалы… Да, это выполнимо. И это даст толчок всему остальному. А там, глядишь, и до Рунического Ядра доберемся. Шаг за шагом.

Мысли текли, цепляясь одна за другую, выстраивая логические цепочки, набрасывая эскизы в воображении. Я почти не замечал дороги, полностью погруженный скорее в размышления и прикидки, чем в полноценные рассчеты.

— Почти прибыли, — голос Алексея Петровича вырвал меня из задумчивости. Я поднял голову. Царь кивнул вперед, туда, где из-за поворота тракта показалась группа всадников. Около десятка. Крепкие мужики в кожаных доспехах, перепачканных дорожной пылью, на выносливых, коротконогих лошадях. Вооружены мечами, топорами, у некоторых за спиной виднелись арбалеты, но не такие изящные, как у хламников, а более грубые, рабочие. Во главе группы ехал сам Олег Святославович Романович.

Его фигура даже на расстоянии излучала уверенность и силу. Прямая посадка в седле, широкие плечи, густая русая борода, развевающаяся на ветру. Он сидел на своем коне, как влитой, словно родился в седле. При его приближении я почувствовал тяжелую ауру — ауру воина, лидера, человека, привыкшего добиваться своего силой.

Я молча кивнул в ответ царю. Предвкушение встречи смешивалось с легким напряжением. Страха не было — после Цепеша и Диких Земель трудно было чем-то испугать. Но была настороженность. Я помнил слова Долгорукова о Романовиче, помнил его собственные амбиции и методы. Этот человек — не простой вояка. Он — царь, пусть и выбившийся из низов. А значит, умен, хитер и опасен по-своему.

Долгоруков же, напротив, казался абсолютно спокойным. Легкая улыбка играла на его губах, взгляд был ясным и открытым. Маска политика сидела на нем идеально. Ни тени сомнения или беспокойства. Он плыл в этой стихии интриг и переговоров, как рыба в воде.

Всадники сблизились. Два отряда остановились друг напротив друга на широкой поляне у берега озера, которое уже виднелось сквозь деревья — все та же изумрудная, подернутая рябью гладь Ильменя.

Романович спешился первым, передав поводья одному из своих людей. Долгоруков последовал его примеру. Я тоже соскочил с коня, ощущая под ногами твердую землю.

Два царя шагнули навстречу друг другу.

— Здравствуй, Алексей Петрович, — пророкотал Романович, протягивая руку. Голос его был низким, с легкой хрипотцой.

— И тебе не хворать, Олег Святославович, — ответил Долгоруков, пожимая протянутую ладонь. Их рукопожатие было крепким, долгим — ритуальный жест, за которым скрывалось напряжение соперничества и необходимость союза.

Я стоял чуть позади своего государя, молча наблюдая. Свита обоих царей тоже спешилась, но оставалась поодаль, не вмешиваясь. Атмосфера была… странной. Внешне — встреча двух правителей, обсуждающих будущее своих земель. Но подспудно чувствовалась борьба воли, столкновение двух разных подходов к власти, двух разных мировоззрений.

— Лодки готовы? — спросил Долгоруков, кивнув в сторону берега, где у воды покачивались две простые рыбацкие лодки, достаточно большие, чтобы вместить по несколько человек.

— Ждут, — коротко ответил Романович. Его взгляд скользнул по мне, задержался на мгновение. В нем читалось любопытство, смешанное с недоверием. — А это, я полагаю…

— Барон Александр Кулибин, мой Первый Инженер и… — Долгоруков сделал едва заметную паузу, словно подбирая слова, — моя правая рука. Десница.

Романович удивленно вскинул брови. Новость явно застала его врасплох. Он снова посмотрел на меня, на этот раз более внимательно, оценивающе. «Десница?» — читалось в его взгляде. — «Этот мальчишка? Интересно… Долгоруков либо совсем из ума выжил, либо этот парень действительно чего-то стоит».

Я шагнул вперед и молча кивнул Романовичу, встречая его изучающий взгляд своим — спокойным, прямым, без тени подобострастия или страха.

— Рад знакомству, Ваше Величество, — произнес я ровным голосом.

Он хмыкнул, его губы тронула кривая усмешка.

— Олег Святославович Романович, царь Старой Руссы, — представился он, снова протягивая руку. На этот раз я ответил ему таким же крепким рукопожатием, как и Долгорукову, но вложил в него чуть больше силы, чем требовалось для простого приветствия. Пусть почувствует. Не физическую силу, нет. Силу воли. Уверенность.

— Рукопожатие настоящего воина, — отметил Романович, как я и ожидал, слегка удивленно приподняв бровь, но не отдернув руки. — Признаюсь, не ожидал, барон. Насколько мне известно, ты человек науки.

— Жизнь, Ваше Величество, заставила меня загрубеть, — ответил я спокойно, отпуская его руку. — Слабые здесь не выживают. Вы это знаете не хуже меня.

Романович коротко кивнул, и в его глазах я увидел проблеск понимания, возможно, даже уважения. Он ценил силу, прямоту и отсутствие страха. Я угадал. Он увидел во мне не просто ученого-книжника, а человека, способного постоять за себя и свои убеждения. Это было хорошее начало.

— Что ж, не будем терять времени, — сказал Долгоруков, прерывая нашу дуэль взглядов. — Остров ждет.

Мы направились к лодкам. Цари сели в одну, жестом пригласив меня присоединиться. Их телохранители остались на берегу, наблюдая за нами. Лодка отчалила, заскрипели уключины. Мы медленно двинулись по неспокойной воде к видневшемуся вдалеке острову Красная Рель.

Остров встретил нас тишиной и прохладой. Деревянная беседка, стол, лавки. Мы расселись за столом. Я положил на колени свой кожаный тубус, чувствуя под пальцами твердость свернутых чертежей. Мой главный козырь в этой игре.

— Итак, — начал Романович без долгих предисловий, его взгляд был устремлен на Долгорукова. — Я обдумал наше предложение, Алексей Петрович. Союз. Дуумвират. Объединение сил для защиты и… расширения.

— И к какому же выводу ты пришел, Олег Святославович? — спокойно поинтересовался Долгоруков, делая вид, что исход ему неизвестен.

— Я согласен, — коротко ответил Романович. — Время разбрасывать камни прошло. Пора их собирать. Но… — он перевел взгляд на меня, и я снова почувствовал на себе его тяжелый оценивающий взгляд, — прежде чем мы ударим по рукам окончательно, мне хотелось бы уточнить. Конкретно. Без тумана и общих фраз. Что именно твое молодое дарование, твой… десница, — он произнес это слово с легкой иронией, — может дать нашему союзу? Кроме починки ворот и громких хлопушек, разумеется.

Вызов был брошен. Прямо, без обиняков. Он хотел знать мою реальную ценность, хотел убедиться, что я не просто фаворит Долгорукова, а действительно полезный актив.

Я ждал этого вопроса. И был готов.

Я посмотрел на Романовича спокойно, выдержал его взгляд.

— Я ждал этого вопроса, Ваше Величество, — мой голос прозвучал ровно, без тени волнения. Я аккуратно положил тубус на стол. — Позвольте кое-что показать.

Я откупорил крышку и извлек из тубуса большой лист плотного пергамента — тот самый чертеж плана электрификации Великого Новгорода. Аккуратно развернул его на столе, прижав края камнями, которые предусмотрительно захватил с берега из Хмарского.

— Это, — я ткнул пальцем в план, обводя взглядом обоих царей, — то, что сделает и Новгород, и Руссу — центрами силы. И не только. Это первый шаг к возрождению того, что было утеряно.

Романович нахмурился, вглядываясь в хаос линий и символов на карте. Его лицо выражало полное непонимание.

— Что это? — спросил он недоуменно. — Я вижу карту Новгорода, но ряд этих линий мне ни о чем не говорит.

— Это электрификация города, — пояснил я терпеливо, но без снисходительности. — Электричество. Энергия. Сила, которая когда-то двигала наш мир. Сила, благодаря которой на улицах может быть ночью светло, словно днем. Сила, которая может приводить в движение станки, насосы, механизмы. Сила, которая может стать основой для нового оружия, новых средств связи, нового уровня жизни.

Я видел, как в глазах Романовича загорается интерес. Слово «оружие» явно зацепило его.

— Чтобы воплотить это в жизнь, — я перевел взгляд на северную часть карты Новгорода, туда, где начинались Дикие Земли, — нам нужны ресурсы. Металлы, компоненты, возможно, уцелевшие источники энергии. Все это есть там, на Севере. В Старом Городе и его окрестностях. Освоение этих земель — ключ к нашему общему будущему, к нашей силе.

Я поднял взгляд на Романовича.

— Но Север опасен. Вы сами это знаете. Там дикие твари, мутанты, остатки старых угроз… Чтобы наладить добычу ресурсов, нам нужны люди. Солдаты. Опытные, закаленные воины, способные зачистить территорию, основать и защищать аванпосты. Ваша армия, Ваше Величество, — сказал я прямо, глядя ему в глаза, — идеальный инструмент для этой задачи. Объединив ваши военные силы и мой инженерный гений, мы сможем не просто выжить. Мы сможем построить новую Империю.

Я сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание царя Руссы. Я видел, как он обдумывает услышанное, как взвешивает риски и выгоды. Электричество, новое оружие, ресурсы Севера… Это были весомые аргументы.

— На Севере Шепот, — наконец произнес Романович, его голос был глухим. — Он сводит с ума. Делает земли непригодными для жизни. Как ты собираешься с этим бороться, барон?

Я позволил себе легкую, уверенную улыбку. Время для главного козыря.

— Нет там никакого Шепота, Ваше Величество, — сказал я спокойно, глядя ему прямо в глаза. Мой голос не дрогнул ни на мгновение. — Больше нет. Я уничтожил его источник. Путь на Север свободен. Остались только дикие звери, мутанты и… куча необходимого нам металлолома и знаний.

Я видел, как расширились глаза Романовича. Как он неверяще посмотрел на Долгорукова, ища подтверждения. Как Алексей Петрович едва заметно, но многозначительно кивнул.

Молчание, повисшее над столом, было красноречивее любых слов.

Я сделал свой ход. И, кажется, это был мат.

— Так значит, слухи не врали, — сказал Олег Святославович.

Я едва заметно пожал плечами.

— Скажу честно, у меня не было времени узнать, о чем говорят базарные бабки, был занят тем, чтобы выбраться живым из рейда. И именно поэтому я, Олег Святославович, и говорю, что для того, чтобы продвинуться вглубь — нужны умелые воины. Те, что способны будут оставаться вахтовым методом на аванпостах. Кто будет караулить территории. В Новгороде есть армия, но этого просто недостаточно. Объединив усилия — мы сможем сделать это гораздо быстрее. И, — я сделал паузу, — таким образом приблизимся к созданию более сильного оружия.

Глава 10

Я видел это. Видел, как лицо Олега Святославовича, обычно суровое, непроницаемое, как гранитная скала, на мгновение дрогнуло. Удивление, смешанное с острым, почти хищным интересом, промелькнуло в его серых глазах, прежде чем он снова опустил их к деревянной кружке с недопитым пивом.

Он молчал, пальцы его, мозолистые, привыкшие к рукояти меча и поводьям, нервно барабанили по грубо отесанной поверхности стола. Ветер, гулявший над озером, трепал его русую бороду, принося запах воды и далекого леса.

Государь Руссы явно переваривал услышанное. Шепота нет. Путь на Север свободен. И… оружие. Новое, невиданное оружие. Для человека, чья жизнь была войной, чья власть держалась на силе и верности закаленных в боях людей, последнее было, пожалуй, самым веским аргументом.

Романович мог сколько угодно сомневаться в моих инженерных способностях, мог с недоверием относиться к политическим играм Долгорукова, но перспектива обрести технологическое превосходство, заполучить в свои руки силу, способную изменить баланс в этом расколотом мире — это то, что он не мог игнорировать.

— Ты сказал «оружие», — наконец произнес он, поднимая на меня тяжелый, испытующий взгляд. Голос его был ровным, но я уловил в нем нотки плохо скрываемого волнения. — Я правильно понимаю, что речь идет о той… «пушке», что ты применил у ворот Новгорода? Той самой, что так напугала моих людей? Да и меня самого, чего греха таить.

Я спокойно кивнул, встречая его взгляд без тени робости. Моя уверенность не была напускной. После всего, что случилось, после столкновения с силами, выходящими за рамки привычного понимания, разговор с царем-воякой, пусть и грозным, уже не вызывал прежнего трепета. Я знал свою ценность, знал потенциал своих знаний.

— В том числе и о ней, Ваше Величество, — ответил я ровно. — И о многом другом, куда более… действенном. Оружии, способном не только защищать стены, но и пробивать их. О механизмах, облегчающих труд и повышающих эффективность в бою. О системах, которые позволят нам видеть и слышать дальше, чем позволяет человеческий глаз или ухо.

Я намеренно говорил общими фразами, не вдаваясь в технические детали, которые он все равно бы не понял. Моя задача была — зажечь его воображение, показать перспективу, увязать ее с его собственными амбициями.

— Но, — я сделал короткую паузу, давая ему осознать масштаб возможностей, — создание таких механизмов требует не только знаний, но и ресурсов. Компонентов, которых нет в наших обжитых землях. Чистых металлов, особых сплавов, возможно, даже остатков старых источников энергии, которые можно найти только там, — я выразительно кивнул в сторону севера, туда, где за водной гладью Ильменя и бескрайними лесами лежал путь к руинам былой цивилизации. — Все это — на Севере. Без регулярных, хорошо защищенных экспедиций туда, без налаженной добычи и переработки — все разговоры о новом оружии, о технологическом превосходстве останутся лишь пустыми словами, Ваше Величество. Разговорами у костра под кружку пива.

Я видел, как Романович нахмурился, его взгляд снова устремился вдаль, к линии горизонта. Он взвешивал. Риск экспедиции, необходимость выделить людей, снаряжение — и все это ради обещаний молодого инженера, пусть и подкрепленных демонстрацией у новгородских ворот и невероятной историей об уничтожении Шепота. Он был прагматиком, воином до мозга костей. Ему нужны были гарантии, или, по крайней мере, очень веские причины для риска.

— Север… — протянул он задумчиво, потирая подбородок. — Земли опасные. Мои люди… я привык их беречь. Каждая жизнь на счету. Экспедиции потребуют сил, времени, отвлекут воинов от защиты наших рубежей.

Он посмотрел на Долгорукова, словно ища поддержки или, наоборот, возражений. Алексей Петрович сидел спокойно, с тенью улыбки на губах, предоставляя мне самому убеждать нашего будущего союзника. Это тоже была часть игры — показать Романовичу, что инженер — не просто его протеже, а самостоятельная фигура, способная отстаивать собственные идеи во благо будущей империи.

Романович снова перевел взгляд на меня.

— Но… — он сделал паузу, словно принимая окончательное решение. — Если Шепота действительно больше нет… Если проклятие, державшее эти земли в страхе сотни лет, пало… И если ты, барон, — он пристально посмотрел мне в глаза, — сможешь дать нам то, о чем говоришь… Оружие, которое изменит правила игры… Тогда… — он решительно стукнул кулаком по столу, так что кружки подпрыгнули. — Тогда я согласен! Мы пойдем на Север. Вместе. Мои люди обеспечат прикрытие и защиту твоим экспедициям. Твоя задача — дать нам результат.

Долгоруков удовлетворенно кивнул, его глаза блеснули. Один из ключевых шагов к союзу был сделан. Романович согласился на очень важное условие — совместное освоение Севера, признав тем самым мою незаменимую роль в этом предприятии.

— Мудрое решение, Олег Святославович, — голос Долгорукова был полон показного одобрения. — Союз наших земель — это то, что нужно для возрождения былого величия. То, что позволит нам не только выжить, но и построить нечто большее на руинах прошлого.

Разговор перетек в практическое русло. Теперь, когда принципиальное согласие было достигнуто, нужно было обсудить детали. Долгоруков, как истинный политик, тут же взял инициативу в свои руки.

— Первым делом, — сказал он, — мы должны объявить о нашем союзе народам. Дабы пресечь кривотолки и укрепить веру в наше общее будущее. Думаю, стоит подготовить совместный указ. Возможно, устроить праздник в обоих городах — с ярмарками, гуляниями, чтобы люди почувствовали единение. Символический жест, но важный.

Романович согласно кивнул. Праздники и указы были не его стихией, но он понимал их политическую важность.

— Как скажешь, Алексей Петрович. Главное, чтобы люди поняли — мы теперь едины. Перед лицом любой угрозы.

— Тогда стоит сделать празднество в общем зале, где-то по центру между нашими столицами, где мы будет восседать на двух равнозначных тронах, — продолжил Долгоруков. — Но это немного погодя. Сейчас главное — это налаживание полноценных торговых отношений. Снять все препоны, открыть границы для свободного перемещения товаров и людей между Новгородом и Руссой. Это укрепит нашу экономику, свяжет нас еще крепче. Нужно будет обсудить полное снятие пошлин. Обеспечить безопасность караванов на тракте между нашими городами.

— Да, с безопасностью сейчас беда, — подхватил Романович. — Банды развелись после падения Империи — шагу ступить нельзя. Да и твари всякие из лесов лезут. Мои пограничные отряды только и делают, что гоняют их туда-сюда.

— Вот именно поэтому, — вставил я слово, улучив момент, когда речь зашла о безопасности и общих угрозах. Я обращался к обоим царям, стараясь держаться максимально нейтрально, но при этом убедительно. — Ваши Величества, если мы действительно становимся союзниками, если наши цели теперь общие, то, полагаю, для нашей же безопасности и эффективности будущих действий, особенно на Севере, было бы крайне разумно наладить полноценный обмен разведданными. Со своей стороны могу сказать, что у людей Ивана Кречета, накоплен бесценный опыт выживания и навигации в Диких Землях. Они знают тропы, опасные зоны, повадки местных тварей. У ваших пограничных отрядов, уверен, тоже есть крайне важная информация о ситуации на южных и восточных рубежах, о бандах, их базах, о передвижениях каких-то неизвестных групп…

Я говорил спокойно, логично, как инженер, предлагающий оптимизацию системы обмена информацией для повышения ее надежности и эффективности.

— Объединив эти знания, мы получим куда более полную картину происходящего вокруг наших земель. Это позволит нам действовать на опережение, предвидеть угрозы, планировать совместные операции — будь то зачистка бандитского логова или организация безопасного маршрута для экспедиции на Север. Это… это просто логично для союзников.

Романович резко повернул ко мне голову. Его серые глаза сузились, в них читалось откровенное удивление. Он явно не ожидал такого предложения от меня. Инженер, рассуждающий о стратегической разведке и обмене информацией? Он бросил быстрый взгляд на Долгорукова, словно пытаясь понять, не была ли это заранее спланированная им идея.

Алексей Петрович сохранял невозмутимость. Хотя я заметил, как его бровь слегка дернулась от удивления. Он смотрел на меня с плохо скрываемой гордостью, мол, вот, полюбуйся, Олег Святославович, каких людей я нахожу и приближаю.

Романович несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Он снова посмотрел на меня, потом на своего политического визави, который сидел с видом полнейшей невозмутимости, и вдруг его суровое лицо расплылось в широкой, искренней улыбке, которая быстро переросла в громкий, раскатистый хохот. Он хлопнул себя мозолистой ладонью по колену так, что дубовая лавка под ним заскрипела.

— Ха! Ай да барон! Ай да голова! — смеялся он, качая головой. Смех его был грубым, мужским, но не злым, скорее — удивленно-восхищенным. — Обмен разведданными! И ведь как складно говорит, чертяка! Алексей Петрович, — он снова повернулся к Долгорукову, все еще посмеиваясь, — ты точно уверен, что он только инженер? Уж больно по-государственному мыслит!

Долгоруков тоже улыбнулся, на этот раз более открыто, довольный произведенным эффектом. Он слегка пожал плечами, словно говоря: «А чего ты ожидал? Я же говорил, что он особенный».

— Талантливый человек талантлив во всем, Олег Святославович, — произнес он с легкой ноткой превосходства в голосе. — Барон Кулибин обладает не только техническим складом ума, но и стратегическим видением. И я рад, что ты это оценил. И именно поэтому он моя правая рука.

Романович, отсмеявшись, снова посерьезнел, хотя в глазах его все еще плясали веселые искорки. Он кивнул мне, теперь уже с явным уважением.

— Что ж… барон… в этом есть резон, — признал он. — Действительно, знать, что творится у соседа и в диких землях — дело полезное. Обсудим и это. Организуем каналы связи, назначим ответственных. Итак, — он обвел нас обоих взглядом, — подытожим. Союз. Освоение Севера под твоим, барон, техническим руководством и моей военной защитой. Свободная торговля между нашими городами. И… обмен информацией. По рукам?

Он протянул свою широкую ладонь через стол сначала Долгорукову.

— По рукам, Олег Святославович, — твердо ответил Алексей Петрович, пожимая его руку.

Затем Романович повернулся ко мне и протянул руку мне.

— По рукам, Ваше Величество, — ответил я, снова крепко пожимая его ладонь. На этот раз в его хватке не было прежней настороженности, скорее — признание равного, пусть и в другой сфере.

Союз был заключен. Пока что на словах; хрупкий, полный подводных камней, но — заключен. Впереди была огромная работа, множество трудностей и опасностей. Но и перспективы открывались поистине головокружительные. Я чувствовал, как история поворачивается здесь, на этом маленьком острове посреди древнего озера. И я был не просто свидетелем, а одним из тех, кто держал руку на штурвале этого поворота.

— Предлагаю устроить большую ярмарку, — вдруг нарушил молчание Алексей Петрович. Как я и сказал, аккурат между нашими городами. Поставим шатры, пригласим лучших скоморохов, устроим кулачные бои, накроем столы… Организуем знатный кутеж! Пусть народ гуляет, веселится, торгует, знакомится. А мы, — он сделал паузу, обводя взглядом сначала Романовича, потом меня, — в самый разгар празднества объявим о нашем союзе. Торжественно. На публику. Чтобы каждый знал — отныне Великий Новгород и Старая Русса — одно целое.

Романович одобрительно хмыкнул, поглаживая свою густую бороду. Идея ему явно пришлась по душе. Массовые гуляния, демонстрация силы и единства — это было в его стиле.

— Верно говоришь, Алексей Петрович! — подхватил он зычно. — Народ должен видеть! И не просто слышать слова, а видеть символы! Предлагаю к тому дню создать новый имперский стяг! — его глаза загорелись азартом. — Единый! Чтобы наш волк, — он гордо выпятил грудь, — и твой… кто там у тебя на гербе…

— Грифон, — спокойно подсказал Долгоруков.

— Вот! Чтобы наш волк и твой грифон были вместе! На одном полотне! Сила и мудрость, а? — он громко рассмеялся своей идее. — И бумагу нашу подпишем прямо там, на помосте, перед всеми! Чтобы ни у кого сомнений не осталось в нашей открытости и серьезности намерений! Чтобы каждый лавочник, каждый пахарь видел, что цари вместе, что врагам теперь ходу не будет!

— Отличная мысль, Олег Святославович, — кивнул Долгоруков, его лицо выражало полное одобрение, хотя я был уверен, что он уже прикидывал, как использовать этот «новый имперский стяг» в своих целях. — Символы важны. И открытость — залог доверия. Значит, решено. В ближайший месяц организуем празднество и подписание. Детали — где именно и когда — обсудим дополнительно. Нужно будет выбрать место, удобное для обоих городов, подготовить его, оповестить народ. Дел немало.

— Для того и правим, чтобы дела делать, — довольно соглашался Романович.

— Предлагаю следующую нашу встречу провести уже не здесь, на острове, а в более… официальной обстановке, — продолжил Долгоруков. — Скажем, через неделю. У меня, во дворце. Пришлю послов с точной датой. Обсудим текст указа, детали организации ярмарки, первые шаги по координации наших сил, — он многозначительно посмотрел на Романовича, затем на меня.

— Идет, — легко согласился Романович. — Через неделю так через неделю. Мои люди будут готовы. И я лично прибуду. Нужно ковать железо, пока горячо.

На этом деловая часть переговоров, казалось, была исчерпана. Цари поднялись из-за стола одновременно. Я последовал их примеру. Атмосфера разрядилась, напряжение спало.

— Ну что ж, барон, — Романович снова обратился ко мне, его взгляд был уже не таким подозрительным, скорее — любопытным и даже чуточку восхищенным, — удивил ты меня сегодня, не скрою. Уничтожить Шепот… это дорогого стоит. Посмотрим, чего стоят твои обещания по оружию и освоению Севера. Надеюсь, не подведешь. Наш союз теперь и от тебя зависит.

— Постараюсь оправдать ожидания, Ваше Величество, — ответил я спокойно. — У меня есть четкий план и ресурсы, которые теперь, благодаря нашему союзу, станут доступнее. Думаю, первые результаты не заставят себя долго ждать.

Он удовлетворенно хмыкнул и хлопнул меня по плечу своей тяжелой ладонью.

— Вот это по-нашему! По-мужски! Без лишних слов — сразу к делу!

Мы втроем направились к лодке. Гребцы, дремавшие у воды, тут же вскочили, подгоняя судно к импровизированному причалу из нескольких сколоченных досок. Обратный путь к берегу прошел в молчании. Каждый думал о своем.

На берегу уже ждали отряды. Лошади нетерпеливо били копытами. Короткое прощание. Снова крепкие рукопожатия.

— До скорой встречи, Алексей Петрович.

— И тебе всего доброго, Олег Святославович. Жду в Новгороде.

— Непременно буду. Барон, — он кивнул мне, — не подведи.

Я спокойно кивнул в ответ.

Романович и его люди вскочили в седла и, не мешкая, развернув коней, поскакали по тракту в сторону Старой Руссы. Мы же с Долгоруковым и его свитой направились обратно, к Великому Новгороду.

Какое-то время мы ехали молча. Царь, казалось, был погружен в свои думы. Но я знал, что это затишье ненадолго. Он обязательно захочет узнать мое мнение. И я не ошибся. Когда мы миновали рыночную площадь и выехали на более спокойную улицу, ведущую ко дворцу, Долгоруков поравнялся со мной.

— Ну что скажешь, Александр? — спросил он тихо, так, чтобы не слышали ехавшие чуть поодаль стражники. — Как тебе наш новый союзник? Олег Святославович Романович.

Я помедлил с ответом, собираясь с мыслями. Сказать правду, но так, чтобы не показаться излишне критичным или подозрительным.

— Он… — начал я осторожно, — безусловно, сильная личность, Ваше Величество. Настоящий воин, лидер, за которым пойдут люди. Его опыт в военном деле, его армия — это действительно ценный ресурс для нашего союза, особенно в свете планов по освоению Севера. Он прямолинеен, возможно, даже грубоват, но, кажется, держит свое слово. По крайней мере, когда видит в этом выгоду.

— Выгоду он видит, это точно, — усмехнулся Долгоруков. — Иначе бы не согласился. Но что еще? Что тебя настораживает?

— Его прямолинейность может быть обманчивой, государь, — я посмотрел на царя. — Да, он кажется простым воякой, но я бы не стал сбрасывать его со счета по части ума. Он не глуп. Он расчетлив. И амбициозен. Союз союзом, но не стоит забывать, что еще вчера он стоял у ваших ворот с враждебными намерениями. Сегодня он видит выгоду в объединении, но что будет завтра? Если он почувствует, что может получить больше, действуя в одиночку, или если увидит в вас слабость… Я думаю, с этим человеком нельзя вести себя слишком расслабленно. Нужно всегда быть начеку, просчитывать его возможные ходы. Доверять, но проверять, как говорили в мое время.

Долгоруков внимательно слушал, его лицо было серьезным. Он кивнул моим словам.

— Ты прав, Саша. Абсолютно прав. Расслабляться нельзя. Я это понимаю. И твое мнение… оно ценно для меня. Ты видишь вещи под другим углом, замечаешь то, что ускользает от взгляда тех, кто привык к здешним порядкам.

Он помолчал немного, глядя на мощеную улицу под копытами лошади.

— Не беспокойся, барон, — сказал он наконец, снова поворачиваясь ко мне. — Я буду осторожен. И ты будь. Наша сила — в единстве, да. Но и в бдительности тоже.

Мы подъехали к воротам царского двора. Стража расступилась, пропуская нас.

— Что ж, на сегодня, думаю, достаточно политики, — сказал Долгоруков, спешиваясь. — Тебе нужно отдохнуть, да и мне тоже. Празднество само себя не организует. Жду от тебя вестей из Хмарского и… готовься к визиту Олега. Думаю, он захочет увидеть твои инженерные чудеса своими глазами как можно скорее.

— Что-нибудь выдумаю, Государь, — ответил я, улыбнувшись. — Не просто же так ваши подчиненные меня сдали с потрохами и хотели вздернуть на висилице.

Алексей Петрович тоже хмыкнул, растянув губы в улыбке.

— Кажется, что было это в прошлой жизни, — сказал он каким-то философским голосом.

— И не говорите, — подтвердил я, вспоминая, как началась вся эта история. — Что ж, с вашего позволения…

— Ступай, барон. И… спасибо еще раз. За все.

Я кивнул, после чего развернул лошадь и направился в сторону своего имения.

В груди было смешанное чувство: удовлетворение от успешно проведенных переговоров и достигнутых договоренностей, и одновременно — легкая тревога от осознания сложности предстоящего пути.

Союз с Романовичем, освоение Севера, Руническое Ядро… Задач становилось все больше, и каждая была сложнее предыдущей.

Глава 11

Пергамент под угольком шуршал мягко, почти интимно, в тишине моего скромного кабинета. За окном едва-едва занимался рассвет, окрашивая небо над Хмарским в бледно-розовые, почти прозрачные тона.

Ночи становились все прохладнее, и даже сквозь щели в новых, плотно пригнанных оконных рамах, что так любезно были восстановлены моими крестьянами и ремонтной бригадой, которую мне прислал Долгоруков, просачивался утренний холодок, заставляя порой ежиться и плотнее кутаться в старый, но теплый шерстяной плед, найденный в одной из комнат.

Я склонился над столом, сосредоточенно выводя последнюю линию на чертеже. Водяное колесо. Простая, но гениальная в своей простоте конструкция, которая должна была стать первым шагом к энергетической независимости Хмарского. А возможно, и всего Великого Новгорода, если после празднества мне удастся как можно быстрее уговорить царей на поход и на возведения первого аванпоста, где мы начнем выгребать все, до чего дотянутся руки.

Мысль о реке, о ее неукротимой силе, которую можно было бы обуздать и направить на благо, не отпускала меня с того самого первого урока со Скворцовым. Мельница — да, это очевидно. Своя мука, свой хлеб — основа основ для любого поселения. Но я видел дальше. Генератор. Пусть примитивный, собранный из того, что найдется в руинах и того что удастся выковать мне вместе с Михалычем. Но он даст электричество. А электричество — это свет, это работа станков, это… это прогресс.

Хотя, будем реалистами, для начала — просто мельница. Пока нет ни достаточного количества меди для проводов, ни понимания, как и где хранить выработанную энергию (аккумуляторы из моего времени здесь пока что научная фантастика), ни, откровенно говоря, устройств, которые это электричество будут потреблять в Хмарском. Не запитывать же им коптильню, в самом-то деле.

Но план должен быть. И он был. Сначала — мельница, надежная, рабочая, способная обеспечить мукой не только Хмарское, но и, возможно, часть Новгорода. Это — экономическая база. Затем, когда наладится поставка ресурсов с Севера (а я был уверен, что с Романовичем мы договоримся и этот вопрос решим), можно будет подумать и о генераторе, и о линии электропередач до города. Маленькие шаги к большой цели.

Я отложил уголек, расправил плечи, разминая затекшую спину. Чертеж был готов. Детальный, с расчетом всех узлов, размеров лопастей, передаточных механизмов. Я учел и силу течения реки, и возможные паводки, и даже тип древесины, который лучше всего подойдет для изготовления колеса и вала. Годы инженерной практики не прошли даром — даже в этих условиях, без привычных инструментов и справочников, мозг работал четко, выдавая оптимальные решения.

По привычке, выработанной за десятилетия работы в НИИ, я взял уголек и в правом нижнем углу чертежа аккуратно вывел дату и свою подпись — «А. И. Кулибин». Секунду посмотрел на ровные, почти каллиграфические буквы, и губы сами собой растянулись в усмешке.

— Старые привычки остаются даже сквозь столетия, — пробормотал я сам себе под нос, качая головой. — И это, пожалуй, неплохо. Порядок и дисциплина еще никому не вредили.

Хех, Кулибин… а свою-то фамилию совсем уж позабыл. Хотя, казалось бы, а как такое возможно? Но со старой жизнью канула и старая фамилия.

Убрав чертеж в тубус к остальным своим наработкам, я поднялся из-за стола. Пора было начинать новый день. А он обещал быть насыщенным. Урок магии со Скворцовым, работа в кузнице, решение текущих хозяйственных вопросов… И, конечно, нужно было поговорить с хламниками, проконтролировать их переезд в дом.

Я вышел во двор. Утренний воздух был свеж и бодрящ. Солнце уже поднялось над верхушками деревьев, заливая поместье светом. Жизнь кипела. Крестьяне уже разошлись по своим делам: кто-то нес воду от колодца, кто-то колол дрова, женщины разводили огонь под полевой кухней, откуда уже доносился аппетитный запах готовящейся каши. Даже спасенные хламники, те, кто уже мог передвигаться, не сидели без дела — помогали, чем могли, вливаясь в общий трудовой ритм.

Скворцов ждал меня у реки, на нашем обычном месте. Маг стоял, опираясь на посох, и спокойно созерцал течение воды. Его фигура в простой серой мантии казалась неотъемлемой частью этого умиротворенного пейзажа.

— Доброго утра, мэтр, — поприветствовал я его, подходя ближе. — Не заставил себя ждать?

— И тебе доброго, барон, — он обернулся, его синие глаза внимательно осмотрели меня. — Нет, ты как раз вовремя. Солнце только начинает набирать силу, энергия мира пробуждается. Идеальное время для практики. Ну что, готов снова бросить вызов стихиям?

Я усмехнулся. «Бросить вызов стихиям» — это, конечно, сильно сказано для моих скромных попыток поднять водяной шарик. Но азарт исследователя уже проснулся.

— Готов, мэтр. Более чем.

Мы снова вошли в воду. На этот раз ледяной холод уже не казался таким шокирующим. Тело привыкло, или, может, разум научился его игнорировать, сосредотачиваясь на более важных вещах.

— Помнишь ощущения? — спросил Скворцов. — Поток. Руна. Воля.

Я кивнул, закрывая глаза. Образ сияющей руны-волны легко возник перед внутренним взором. Я сосредоточился на дыхании, стараясь поймать ту едва уловимую вибрацию энергии, что текла вместе с рекой. Вот она… Знакомое легкое покалывание, щекочущее ощущение, поднимающееся от ступней. Я зацепился за него, позволил ему наполнить себя.

Воля. Спокойная, сосредоточенная. Я вытянул руку ладонью вверх, представляя, как вода медленно поднимается, формируя шар. На этот раз я не торопился, не форсировал события. Я просто… хотел. Не приказывал, а именно хотел, чтобы это произошло. И вода снова послушалась.

Она поднималась медленнее, чем в прошлый раз, но увереннее. Я чувствовал, как она отрывается от основной массы, как моя воля удерживает ее, придает ей форму. Шар. Он был уже не таким корявым, его поверхность почти не дрожала. Он висел над моей ладонью, прозрачный, почти идеальный, переливаясь в лучах утреннего солнца.

— Держи, — тихо сказал Скворцов. — Постарайся удержать его как можно дольше. Почувствуй его вес, его плотность. Управляй им.

Я сосредоточился. Шар слегка покачивался, но не падал. Я чувствовал его — не физический вес, нет, а скорее, энергетическую массу, которую я удерживал своей волей. Усталость начала подступать, но я стиснул зубы, продолжая концентрироваться. Минута. Две. Шар начал терять форму, его края оплывали. Еще немного…

С тихим плеском вода вернулась в реку. Я тяжело вздохнул. Рука дрожала, мышцы гудели, но на этот раз я устоял на ногах. И чувство удовлетворения было куда сильнее, чем в прошлый раз.

— Очень хорошо, Александр, — голос Скворцова был полон одобрения. — Очень хорошо. Ты быстро учишься. Твоя связь с внутренней руной дает тебе огромное преимущество. Ты не просто используешь руны как ключи, ты… ты сам становишься частью потока. Если будешь продолжать в том же духе, то очень скоро сможешь перейти к более сложным заклинаниям.

Его слова были лучшей похвалой. Я кивнул, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло, несмотря на холодную воду.

По возвращении в поместье я, как и планировал, направился в кузницу. Михалыч уже вовсю трудился, выполняя очередной заказ для города. Запах раскаленного металла, угля и тяжелого машинного масла, которое притащили из Новгорода и теперь смазывали все движущиеся части механизмов, приятно ударил в нос. Эта атмосфера была мне родной, понятной.

— Ну что, юный маг, освоил водную стихию? — спросил кузнец, не отрываясь от работы. Он ловко орудовал молотом, придавая раскаленной заготовке нужную форму. Искры летели во все стороны, освещая его сосредоточенное, покрытое копотью лицо.

— Почти, Андрей Михайлович, почти, — усмехнулся я, снимая мокрую куртку и закатывая рукава рубахи. — Кое-какие успехи есть. Но до покорения океанов еще далеко. Чем помочь?

— Да вот, подсоби с этими скобами, — Михалыч кивнул на стопку толстых металлических полос. — Нужно их согнуть под прямым углом, да отверстия просверлить. Руки у меня уже не те, чтобы такую толщину гнуть, как раньше. А ты у нас парень молодой, сильный.

Я взялся за работу. Металл поддавался неохотно, но моя возросшая сила и знание рычагов делали свое дело. Мы работали молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Стук молота, шипение раскаленного металла в воде, скрип тисков — эти звуки были для меня музыкой.

Здесь, в кузнице, я чувствовал себя на своем месте. Инженер, творец, создающий из бесформенного металла полезные вещи. И не важно, для чего они — для простого плуга или для сложного магического артефакта. Принцип один — познание, расчет, воплощение.

Когда солнце перевалило за полдень, мы закончили с основной частью заказа. Я снял пропотевшую, перепачканную сажей рубаху и перекинул ее через плечо. Обтер лицо и грудь мокрой тряпкой, чувствуя, как приятно холодит кожу вода. Мышцы приятно ныли от нагрузки.

— Пойду, проведаю наших постояльцев, — сказал я Михалычу, направляясь к выходу. — Узнаю, как там у них дела с переездом.

— Валяй, — крякнул кузнец, снова склоняясь над горном. — А я тут пока… еще кое-что подправлю.

— Не переусердствуй, бать.

— Ага, — отмахнулся Михалыч.

Вот же упрямец старый. Я покачал головой и вышел во двор, щурясь от яркого солнца. С голым торсом, в одних штанах и сапогах, я шел по вычищенному двору, чувствуя на себе взгляды. Крестьянки, занимавшиеся своими делами, нет-нет да и бросали на меня любопытные, а порой и откровенно оценивающие взгляды. Мужей бы своих постыдились, что ли.

Я старался не обращать на это внимания, но не мог не отметить, что их реакция была… иной, чем раньше. Не было прежнего страха или подобострастия. Скорее — интерес, смешанный с уважением.

Проходя мимо одного из отремонтированных окон первого этажа, я мельком увидел свое отражение. И замер.

Черт возьми… Я действительно изменился. Не только внутренне, но и внешне. Куда делся тот худощавый, слегка сутулый интеллигент из двадцать первого века, большую часть жизни проводивший за чертежами и расчетами? Передо мной в мутноватом стекле отражался другой человек.

Тело обрело рельефную, сухую мускулатуру. Не перекачанный бодибилдер из спортзала, нет. Скорее, жилистый, поджарый, как говорится в народе, парень, чья сила была не в объеме, а в упругости и выносливости. Отчетливо проступали кубики пресса, косые мышцы живота создавали четкий V-образный силуэт, плечи стали шире, на руках прорисовывались вены и сухожилия.

Даже осанка изменилась — спина выпрямилась, плечи развернулись. Я не прилагал к этому никаких специальных усилий, это произошло само собой — результат постоянной физической работы, тренировок со Скворцовым, пережитых стрессов и, возможно, той самой внутренней силы, что пробудилась во мне.

Я усмехнулся своему отражению. А ведь я даже не замечал этих перемен, полностью поглощенный делами и планами. Приятное открытие. Очень приятное.

Полевой лагерь хламников, вернее, то, что от него осталось, выглядел сиротливо. Потухший костер, несколько брошенных на землю спальных мешков, пара пустых котлов. Самих хламников я нашел неподалеку, у сараев, где они, видимо, решили временно разместить своих ослабевших товарищей и Митю.

Иван, Руслан и Олег сидели на перевернутых ящиках, что-то обсуждая. Увидев меня, они поднялись.

— Приветствую, барон, — кивнул Кречет. Его лицо было серьезным, но уже без прежней тревоги. — Как раз собирались тебя искать.

— Что-то случилось? — я подошел ближе.

— Да нет, все спокойно, — ответил Иван. — Митька… он снова в себя пришел. Поел немного, даже поговорить пытался. Слабый еще, конечно, но… держится. Сказал, что голова уже не так болит. Твое яблоко, барон, и отвары Иши, видать, и вправду чудеса творят.

Я кивнул, чувствуя облегчение. Значит, солнечные яблоки действительно работают. И мои планы по их культивации обретают еще больший смысл.

— Я рад это слышать, Иван. Очень рад. А как остальные?

— Тоже потихоньку. Спят в основном, сил набираются. Иша от них не отходит. Говорит, через пару дней уже на ноги встанут, если все пойдет хорошо.

Мы подошли к сараю. Дверь была приоткрыта, оттуда доносился тихий шепот Иши и слабое покашливание. Я заглянул внутрь. На импровизированных лежанках из сена и старых одеял лежали спасенные. Уже не такие бледные, порозовевшие, но все еще со слегка осунувшимися лицами.

Иша сидела возле Митьки и о чем-то с ним негромко переговаривалась.

Увидев нас, Митя попытался приподняться, но Иван тут же мягко уложил его обратно.

— Лежи, лежи, герой, — проворчал он почти по-отечески. — Куда тебе сейчас вскакивать?

— Мне… мне правда лучше, барон, — слабым голосом произнес Митя, глядя на меня. В его глазах читалась благодарность и проблеск прежней, видимо, свойственной ему, жизнерадостности. — Не хочу быть обузой. Хочу… хочу как можно быстрее встать на ноги и помогать. Ивану… и вам… в поместье. Жизнь у нас такая была… что-либо движешься, либо сразу в помиральную яму. Так что… привык двигаться. Не могу просто так лежать.

— Будет тебе, — добродушно осек его Иван, но в его голосе слышалась гордость за брата. — Ты на ногах едва стоишь. Трясешься, как лист осиновый на ветру. Отлеживайся.

— Ну, не перегибай тоже, Иван, — вмешался я, присаживаясь на край лежанки рядом с Митей. — Чем скорее он встанет на ноги и начнет потихоньку разминать мышцы после такого длительного заточения, тем лучше. Сам знать должен. Лежачий камень мхом обрастает. Но и без фанатизма, конечно. Потихоньку, шаг за шагом.

Митя благодарно улыбнулся.

— Вот! И я о том же!

Я повернулся к Ивану и остальным хламникам, которые столпились у входа в сарай.

— А теперь, друзья мои, насчет вашего дальнейшего пребывания здесь, — начал я официальным, но дружелюбным тоном. — Я в последний раз предупреждаю. Осень на дворе, ночи холодные, дожди скоро зарядят. Ваши палатки — это, конечно, романтично, но непрактично и, откровенно говоря, глупо, когда в доме полно свободных, отремонтированных комнат. Так что, будьте добры, до завтрашнего вечера свернуть свой бивак и полноценно заселиться в дом. Это не обсуждается.

Хламники переглянулись, на их лицах появилось что-то вроде смущения.

— Да мы как-то… привыкли, барон, — пробормотал Руслан. — Чтобы не стеснять…

— Никого вы не стесняете, — отрезал я. — Вы теперь — часть Хмарского. И жить должны по-человечески. Тем более, что работы впереди непочатый край. Все здоровые мужчины, кто уже может работать, — я обвел взглядом Олега, Мишу и тех, кто уже пришел в себя после плена, — с завтрашнего дня присоединяются к моим крестьянам. Будем вместе восстанавливать те домики, что у сада. Готовить их к зиме. А также — лес валить, дрова заготавливать, территорию расчищать. Дел хватит на всех. То же самое касается и моих людей. Никто без дела сидеть не будет.

— Да ясен-красен, Саш, — кивнул Иван, его лицо снова стало серьезным. — Займемся. Мы не привыкли нахлебниками быть.

— Да я и не сомневаюсь, Вань, — улыбнулся я. — Но в дом чтоб перебрались. Что я с вами об этом уже который раз, пятый, наверное, обсуждаю? Чтобы до завтрашнего вечера! — я выразительно посмотрел на каждого из них. — Это приказ барона.

Иван усмехнулся и протянул мне руку.

— Будет исполнено, Ваше Благородие.

Я крепко пожал его ладонь.

— Вот и славно. Ну, все, тогда хорошего вам вечера. Отдыхайте.

— И вам доброй ночи, барон! — донесся до меня вразнобой гомон со всех сторон.

Я вышел из помещения, чтобы дать им возможность обсудить переезд и распределить комнаты, как вдруг за спиной раздался тихий, но настойчивый женский голос:

— Барон… Александр… можно вас на пару слов?

Я обернулся. У входа в сарай, чуть в стороне от остальных, стояла Иша. Я удивленно приподнял брови, явно не ожидая ее услышать.

— Что-то случилось? Кому-то плохо?

— Н-нет… — замялась она. — Можем пройтись?

Глава 12

— Да, конечно, — ответил я, чувствуя легкое, но вполне объяснимое недоумение. Что такого срочного могло понадобиться Ише, что она не могла сказать при всех или хотя бы подождать до утра? Впрочем, спорить не стал. Иногда женщинам нужно выговориться, а лучшего слушателя, чем мужчина, который умеет молчать, и не придумаешь.

— Идемте, — сказала Арина, и, не дожидаясь моего ответа, развернулась и пошла в сторону от общего лагеря, туда, где начинался расчищенный нами пролесок, ведущий к реке.

Я молча последовал за ней. Мы шли в тишине, нарушаемой лишь шелестом травы под ногами да стрекотом запоздалых цикад. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в глубокие фиолетовые и индиговые тона. На землю медленно опускались сумерки, окутывая поместье мягкой, бархатистой дымкой. Воздух был прохладным, пахло влажной землей и горьковатой осенней листвой.

Пролесок встретил нас густым, почти осязаемым сумраком. Здесь, под плотным пологом деревьев, было темнее, чем во дворе, и я едва различал силуэт Иши, идущей впереди. Она двигалась уверенно, не спотыкаясь, словно знала эту тропинку наизусть, хотя я был уверен, что днем она здесь не бывала. Возможно, ее знахарские инстинкты вели ее, или просто женская интуиция подсказывала дорогу.

Мы вышли на небольшую поляну, где лес расступался, открывая вид на реку, тускло поблескивающую в свете восходящей луны. Тишина здесь была почти абсолютной, лишь изредка слышался плеск воды да далекий крик ночной птицы.

Иша остановилась у самой кромки воды, спиной ко мне, глядя на темную, текучую гладь. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне светлеющего неба — тонкий, почти хрупкий, но в нем чувствовалась какая-то внутренняя сила, напряжение, как у натянутой тетивы.

— Так о чем ты хотела поговорить? — спросил я, нарушая затянувшееся молчание. Я подошел и встал рядом, тоже глядя на реку.

Иша молчала. Ее плечи были напряжены, руки сцеплены перед собой. Я видел, как она глубоко вдыхает, словно собираясь с духом.

— Барон… — начала она, голос ее был тихим, чуть дрожащим. Она запнулась, словно комок встал в горле, не давая выговорить слова.

В моей голове тут же всплыли слова Маргариты. Тот самый разговор, когда она, прочитав мысли Иши, сказала мне, что я ей небезразличен. А потом — тот ее порывистый, почти невесомый поцелуй в щеку, когда я вернулся из разведки с яблоком.

Я тогда списал это на переизбыток эмоций, на облегчение, на благодарность. Но сейчас, глядя на ее напряженную спину, на то, как она теребит край своего платья, я начал понимать, что все было… сложнее.

— Да? — спросил я мягко, стараясь не спугнуть ту хрупкую решимость, которую она, видимо, так долго собирала.

Арина резко развернулась. В полумраке ее глаза казались темными, бездонными, но в их глубине я увидел отблеск лунного света и… что-то еще. Смесь страха, надежды и отчаянной смелости. Она шагнула ко мне, сокращая расстояние, и осторожно, почти робко, взяла меня за руки.

Ее пальцы были холодными, но ладони — сухими и на удивление сильными для такой хрупкой на вид девушки. Касание было совсем не таким, как тот порыв у лазарета. Тогда — эмоции, сейчас — осознанное, обдуманное действие.

— Я знаю, что у вас с госпожой Долгоруковой… отношения, — начала она, голос ее все еще дрожал, но в нем уже появились твердые нотки. Она смотрела мне прямо в глаза, не отводя взгляда. — Но… вы… вы же…

Она снова запнулась, слова застряли у нее в горле. Я видел, как тяжело ей дается это признание.

— Смелее, — я мягко сжал ее пальцы, стараясь передать ей немного своей уверенности. — Я не кусаюсь. По крайней мере, не сегодня, — добавил я с легкой усмешкой, пытаясь разрядить обстановку.

Она несколько секунд молчала, ее грудь тяжело вздымалась. Затем она глубоко вдохнула, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и тяжело, почти со стоном, выдохнула.

— Вы мне нравитесь, барон. Очень. Давно.

Я не стал делать удивленное лицо. Не стал изображать непонимание. Это было бы нечестно по отношению к ней, да и к самому себе.

— Я знаю, — спокойно сказал я, одарив ее мягкой, понимающей улыбкой.

Арина распахнула глаза, ее ресницы испуганно взметнулись. Щеки ее мгновенно залил густой румянец, который был виден даже в тусклом свете луны. Она хотела что-то сказать, но лишь беззвучно открыла и закрыла рот, словно выброшенная на берег рыба.

— Я… я настолько очевидная? — наконец прошептала она, голос ее был полон растерянности и смущения.

Я еще шире улыбнулся.

— Ну, как тебе сказать… — я сделал вид, что задумался, потирая подбородок. — Твои… скажем так, весьма красноречивые взгляды, которыми ты меня одаривала время от времени, тот самый поцелуй в щеку, который, согласись, был не просто дружеским жестом… Да и тот случай в палатке, когда ты предлагала мне свое «успокоительное», — я чуть заметно подмигнул ей. — В целом, Арина, если сложить все это вместе, то картина вырисовывается вполне определенная. Ты очень плохо скрываешь свои чувства, — я усмехнулся.

О том, что мне рассказала Маргарита, прочитав ее мысли, я, разумеется, умолчал. Незачем было ее еще больше смущать.

Ариша снова потупилась, ее плечи поникли. Она молча смотрела на наши сцепленные руки.

— В общем, — она снова подняла на меня взгляд, и в нем уже не было прежней робости, скорее — какая-то отчаянная решимость, — я знаю, что это неправильно. Что у вас госпожа Долгорукова, она… она знатного рода, красавица, да еще и с Даром. А я… я просто знахарка из глуши, сирота, которую приютили хламники. У меня нет ничего, кроме моих трав да умения латать раны. Но… — она сжала мои пальцы сильнее, — но я знаю, что у царей и королей в старые времена были… наложницы! Я как-то об этом читала в старых книжках, которые остались от прабабки. Женщины, которые были рядом, которые дарили им тепло и утешение, не претендуя на большее…

— Ого, — искренне удивился я, — у тебя были книги? И ты умеешь читать? Это большая редкость в наше время, Арина. Ты молодец.

Она на мгновение растерялась от моего неожиданного вопроса, явно не ожидав, что я переведу разговор в такое русло.

— У прабабки… у нее много было книг, — смущенно пробормотала она. — Она была… она тоже была знахаркой, но… другой. Учила меня не только травам, но и грамоте. Говорила, что знания — это сила… Барон! — воскликнула она вдруг, вспомнив, о чем говорила. — Вы… вы сбиваете меня с мысли!

— Даже не думал, — я снова усмехнулся, наслаждаясь ее смущением и одновременно восхищаясь ее смелостью. Признаться в своих чувствах, да еще и сделать такое… предложение, зная о моем положении и о Маргарите — это требовало недюжинной отваги.

Она недовольно топнула ногой и потянула меня за руки, которые все еще держала в своих.

— Идемте.

— Куда? — я позволил ей вести себя, заинтригованный.

— Пойдемте, покажу кое-что. То, что словами не объяснить.

Я пошел за девушкой. Она уверенно вела меня сквозь густеющий сумрак леса, легко огибая деревья и кусты, словно кошка. Мы отошли от реки, углубившись в чащу. Я не спрашивал, куда мы идем, просто доверял ей. И это доверие было приятным. Впервые за долгий промежуток времени это меня кто-то вел и что-то решал, а не все на мне.

С одной стороны все держать под контролем стало привычкой, а с другой стороны… ну… иногда хотелось расслабиться и отпустить все. Катись оно все к чертовой бабушке, а я вот на завалинке полежу.

Через некоторое время лес расступился, и мы вышли на берег небольшого, почти идеально круглого пруда. Лунный свет заливал его поверхность, превращая воду в расплавленное серебро. От воды, прогретой за день, шел легкий, едва заметный пар, создавая вокруг пруда таинственную, почти мистическую дымку.

Камыши по берегам стояли неподвижно, словно завороженные этой ночной красотой. В воде отражались звезды и тонкий серп луны. Тишина была абсолютной, лишь изредка квакали лягушки да шелестела листва на деревьях. Место было… волшебным. Словно из старой сказки.

— Любите купаться, барон? — голос Иши прозвучал тихо, почти шепотом, но в нем слышались озорные нотки.

Я повернул голову и… Чего греха таить, я молодой, здоровый парень, и скромность из меня этот жестокий мир вышиб очень быстро, начав с угрозы петлей на городской площади и закончившись недавними приключениями на Севере. Так что зрелище, открывшееся моим глазам, было более чем приятным.

Пока я любовался ночным прудом, Иша успела скинуть с себя свое простое платье и теперь стояла у самой кромки воды, освещенная лишь лунным светом. Ее стройная тонкая фигура в этом призрачном свете казалась выточенной из слоновой кости. Длинные темные волосы рассыпались по плечам, контрастируя с бледной кожей. Она была… красива. Дикой, первозданной красотой лесной нимфы.

Иша медленно вошла в воду, сначала по щиколотку, потом по колено, по бедро… Вода обнимала ее тело, скрывая его, но одновременно подчеркивая изгибы. Она обернулась ко мне, ее глаза блестели в лунном свете.

— Люблю, — ответил я, глядя ей в глаза, но от периферийного зрения ничего не укрывалось.

— Тогда жду вас здесь, — сказала она с игривой улыбкой и, легко оттолкнувшись от дна, нырнула в темную воду.

Женщины… Удивительные создания. Порой решить сложнейшее дифференциальное уравнение или спроектировать хитроумный механизм было проще, чем понять, что творится в их очаровательных головках.

Вот только что она стояла передо мной, краснея и смущаясь, а теперь — смело зовет в ночной пруд, недвусмысленно намекая на продолжение. Логика? Какая логика? Здесь правят бал эмоции, интуиция, внезапные порывы… И это, пожалуй, было даже интересно.

Я стянул с себя куртку, рубаху, сапоги. Остался в одних штанах, но потом, подумав, снял и их, оставшись лишь в исподнем. Негоже барону щеголять перед дамой в полном обмундировании, даже если дама сама его и совращает. Я усмехнулся своим мыслям и, сделав несколько шагов, вошел в воду.

На удивление, она не была ледяной, как река. Скорее всего, из-за небольшого объема и того, что пруд был хорошо прогрет солнцем за день, вода сохранила тепло. Температура была… приятной. Почти комнатной. Я с наслаждением погрузился по шею, чувствуя, как вода смывает остатки усталости, как расслабляются мышцы.

Иша вынырнула рядом, ее мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам, глаза сияли. Она подплыла ко мне ближе, ее обнаженное тело коснулось моего под водой. Легкое, почти случайное прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки. Она обняла меня, прижимаясь всем телом, ее руки скользнули мне на плечи. Я чувствовал ее грудь, ее бедра…

— Так что, барон, — прошептала она, ее дыхание опалило мне ухо, — позволите мне стать вашей наложницей?

И, не дожидаясь ответа, она сама нежно, но настойчиво поцеловала меня. Ее губы были мягкими, имевшими привкус воды, и от этого поцелуя, такого неожиданного и одновременно такого приятного, у меня напряглось везде, где только могло.

Молодость, что с нее взять.

Я ответил ей, обнимая в ответ, чувствуя под ладонями гладкую, прохладную кожу ее спины. Мир сузился до этого пруда, до лунного света, дрожащего на воде, до вкуса ее губ и тепла тела, прижимающегося ко мне.

Поцелуй был долгим, полным невысказанных чувств и скрытой страсти. Когда я ненавязчиво убрал губы, мы несколько секунд смотрели друг от друга. Иша смотрела на меня своими огромными, темными глазами, в которых плескалась надежда и что-то еще, похожее на вызов.

Я мягко отстранил ее, но продолжал держать за плечи, глядя ей в глаза.

— Арина, — голос мой звучал твердо. — Наложница мне не нужна. Это слово… оно несет в себе оттенок рабства, подчинения. А я не хочу, чтобы рядом со мной были рабыни, даже если они сами этого желают. Я ценю свободу — и свою, и чужую. Но… — я сделал паузу, подбирая слова, — близкий боевой товарищ, верный друг, способный понять без слов, разделить и радость, и горе, подставить плечо в трудную минуту — вот такой человек мне действительно очень нужен. А как это будет называться… наложница, любовница, подруга… это не так уж и принципиально, ты не находишь? Главное — суть, а не форма.

Девушка тяжело вздохнула, ее плечи опустились. Она снова прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою грудь. Ее тело мелко дрожало.

— Я так устала… — прошептала она, голос ее был полон надрывной тоски. — От всего, что происходит… от этой вечной борьбы, от страха, от потерь… Но хорошо, что хоть всех наших вывели. Я… я очень по ним скучала. Каждую ночь видела их во сне… живыми…

— Знаю, — спокойно ответил я, поглаживая ее по мокрым волосам, по затылку. Я чувствовал, как напряжение покидает ее тело, уступая место простой человеческой усталости и потребности в тепле, в защите. — Все будет хорошо, Арина. Мы справимся. Вместе. А теперь давай выходить, мне не хватало, чтобы ты еще простудилась на этом ночном купании. Кто тогда всех наших лечить будет, а? Если наш главный знахарь сам сляжет с горячкой?

Она тихо рассмеялась, ее смех был немного надрывным, но уже без прежней тоски.

— Ты прав, барон. Негоже лекарю болеть.

Мы вылезли из воды. Прохладный ночной воздух тут же окутал мокрое тело, заставляя поежиться. Я деликатно отвел взгляд, делая вид, что рассматриваю луну, отражающуюся в пруду, но краем глаза все же отметил, что пусть Арина и была худовата, даже измождена пережитым, но под мешковатыми походными вещами действительно скрывалось очень стройное, пропорционально сложенное тело. Узкая талия, округлые бедра, высокая грудь… Лунный свет выхватывал изгибы ее фигуры, превращая ее на мгновение в мраморную статую.

Она быстро натянула свое простое платье, я — штаны и рубаху. Мы шли обратно к поместью молча, но эта тишина была уже другой. Не напряженной, не выжидательной, а… наполненной чем-то новым. Недосказанностью, да. Но и пониманием. И, возможно, началом чего-то… большего.

У самых дверей господского дома, там, где начинался освещенный двор, мы остановились.

— Спасибо, барон, — сказала она тихо, не поднимая глаз. — За… за все.

— Это тебе спасибо, Арина, — ответил я так же тихо. — За смелость. И за то, что не побоялась быть собой.

Она быстро подняла на меня взгляд, в ее глазах мелькнула улыбка, и, не говоря больше ни слова, скользнула в тень коридора, ведущего к женским комнатам.

Я постоял еще немного, глядя ей вслед. Затем тяжело вздохнул и направился в свои покои. Ночь была долгой, насыщенной событиями и эмоциями. Завтра предстоял новый день, полный дел и забот.

Уже лежа в кровати, я долго не мог уснуть, прокручивая в голове события вечера. Иша… Маргарита… Политика, магия, инженерные планы… Голова шла кругом. Но сквозь этот хаос мыслей все четче проступало одно — я здесь не один. Вокруг меня собирались люди. Разные, со своими страхами, надеждами, талантами. И вместе… вместе мы действительно могли изменить этот мир.

С этой мыслью я и провалился в глубокий, мертвый сон, думая о грядущей ярмарке, которая должна была стать символом нового союза, и о том, какой герб действительно стоит изобразить на общем имперском стяге. Грифон и волк… А может, что-то еще? Что-то, что будет символизировать не только силу и мудрость, но и…

…

…

…прогресс?

Глава 13

Поле, еще недавно пустовавшее между Великим Новгородом и Старой Руссой, теперь напоминало разбуженный муравейник. Яркое осеннее солнце щедро заливало его светом, играя на разноцветных полотнах шатров, на блестящих лентах, развевающихся на ветру, на позолоте резных столбов, поддерживающих помост, где восседали два царя.

Ярмарка! Большая, шумная, разноголосая — такая, какой этот мир, наверное, не видел уже много десятилетий, если не столетий.

Я стоял чуть поодаль от основного скопления народа, у края поля, где начинался редкий перелесок, и с легким умиротворением взирал на это буйство жизни. Воздух был наполнен тысячей запахов: дым от костров, на которых жарилось мясо, аромат свежеиспеченного хлеба и медовых пряников, терпкий дух раздавленных ягод и хмельной браги, смешивающийся с запахом сена, дегтя и конского навоза.

Десятки, если не сотни, палаток раскинулись по всему полю. Торговцы, съехавшиеся из обоих городов и окрестных деревень, на все лады расхваливали свой товар. Здесь было все, чем богата была эта земля: румяные яблоки и тугие кочаны капусты, пузатые тыквы и мешки с зерном, копченая рыба и вяленое мясо.

Глиняные горшки и деревянные ложки, расшитые полотенца и груботканые холсты, кованые ножи и детские свистульки. Народ гулял, смеялся, торговался, приценивался.

Мужики в праздничных рубахах, подпоясанные кушаками, степенно прохаживались между рядами, обсуждая виды на урожай и цены на скот. Женщины в ярких сарафанах и платках выбирали ленты, бусы, приглядывались к посуде.

Дети с визгом носились по полю, играя в догонялки или запуская самодельных воздушных змеев, неуклюже трепыхавшихся на ветру.

Где-то в центре ярмарки надрывались скоморохи, выряженные в пестрые одежды, их шутки и прибаутки вызывали дружный хохот толпы. Рядом силачи в кожаных безрукавках демонстрировали свою удаль, поднимая огромные камни или гнули на спор подковы, предлагая всем, кто не верит — попробовать собственными руками согнуть прежде самим.

Чуть поодаль раздавался звонкий смех — там, видимо, шли кулачные бои, излюбленное развлечение простого люда. А из разных концов поля доносились звуки музыки: то зальются переливами гусли, то зазвенят струны балалайки, то затянет заунывную песню волынка, а то и вовсе грянет целый ансамбль с трещотками, бубнами и деревянными ложками. Даже изредка доносился звон маленького треугольника.

Я улыбался, глядя на все это. Да, это было не высокотехнологичное шоу из моего времени, не сверкающий огнями мегаполис. Но в этой простоте, в этой искренней радости было что-то настоящее, что-то, что давно утерял мой мир, погрязший в виртуальной реальности и погоне за бесконечным потреблением.

Здесь люди радовались простым вещам — хорошей погоде, обильному урожаю, возможности встретиться, пообщаться, забыть на время о тяготах и опасностях, которые подстерегали их на каждом шагу.

Мой взгляд скользнул к помосту, возвышавшемуся в центре ярмарочной площади. Профессионально сколоченный из крепких бревен, он был укрыт своеобразным полуоткрытым шатром из алого бархата, украшенного золотым шитьем — грифоны Долгорукова и волки Романовича переплетались в причудливом узоре. На помосте, на двух резных тронах, обитых таким же бархатом, восседали оба царя.

Алексей Петрович, в парадном темно-синем камзоле, расшитом серебром, выглядел как всегда элегантно и сдержанно. Он о чем-то негромко беседовал со своим соседом, время от времени делая глоток из резного кубка, который слуга почтительно наполнял ему вином.

Олег Святославович Романович, напротив, был облачен в более практичный, почти военный наряд — кожаный колет, украшенный мехом, и широкие штаны, заправленные в высокие сапоги.

Его густая русая борода была тщательно расчесана, а в глазах, обычно суровых, сейчас плясали веселые искорки. Он громко смеялся, что-то рассказывая Долгорукову и размахивая своим кубком, из которого то и дело выплескивалось темное, как смола, пиво.

Два разных человека, два разных подхода к власти. Но сегодня они были здесь вместе, символизируя начало новой эры для этих земель. И я, стоя здесь, на краю этого праздника жизни, чувствовал себя причастным к этому великому, историческому моменту.

Пусть моя роль была пока скрыта от большинства, но я знал, что именно мои знания, мои идеи, мои планы по освоению Севера и возрождению технологий легли в основу этого союза.

Внезапно теплые, нежные ладони легли мне на глаза, погружая мир в приятную темноту. Я не вздрогнул, не напрягся. Аромат полевых цветов и тонкий, едва уловимый запах масла для волос, который я уже успел запомнить, не оставили сомнений.

— Угадай, кто? — прошептал знакомый, чуть насмешливый голос у самого моего уха. Дыхание ее коснулось моей щеки, посылая по телу приятное тепло.

— Хм, — я сделал вид, что задумался. — Даже не знаю. Может быть, это грозный посол от какого-нибудь южного хана, решивший подшутить над скромным бароном? Или… неужели сама царица ночи пожаловала на наш скромный праздник?

— Глупый! — она легонько стукнула меня по макушке и убрала руки, заливисто рассмеявшись.

Я обернулся. Маргарита. Она стояла передо мной, сияя, как утреннее солнце. На ней было длинное платье из зеленого бархата, расшитое золотыми нитями, которое выгодно подчеркивало ее огненные волосы, уложенные в сложную прическу с вплетенными в них лентами и жемчугом.

На шее — тонкое золотое ожерелье с изумрудом, который идеально гармонировал с цветом ее глаз. Она выглядела… по-королевски. Но в глазах виднелся задор ребенка из обычной семьи, а на губах играла знакомая, чуть лукавая улыбка.

— Ты сегодня ослепительна, Маргарита, — сказал я искренне, не в силах сдержать восхищения.

— Спасибо, Саша, — она сделала легкий, почти незаметный книксен, ее щеки тронул легкий румянец. — Ты тоже выглядишь… неплохо для инженера, проводящего дни в кузнице и ночи за чертежами.

Я усмехнулся, оглядев свой наряд — простая, но чистая льняная рубаха, кожаный жилет, хорошо подогнанные штаны и начищенные сапоги. Скромно, но аккуратно. Не то что парадный камзол царя, но и не обноски хламника.

— Пойдем, прогуляемся? — предложила она, беря меня под руку. — Дядюшка и его новый… союзник, — она чуть заметно скривила губки, произнося это слово, — похоже, надолго увлеклись беседой. А мне скучно сидеть на этом помосте и изображать благовоспитанную племянницу.

Мы пошли по ярмарке, погружаясь в ее шумную, пеструю атмосферу. Маргарита с детским восторгом разглядывала все вокруг, останавливаясь у каждого прилавка, задавая вопросы торговцам, пробуя сладости.

Ее смех звенел, как колокольчик, привлекая внимание. Люди расступались перед нами, кланялись — кто барону, кто царской племяннице. Я чувствовал на себе любопытные взгляды, слышал перешептывания, но старался не обращать на это внимания, наслаждаясь моментом, ее обществом, этой простой, незамысловатой радостью.

У одного из прилавков, заваленного простыми, но изящными украшениями, она замерла. Здесь торговал пожилой, седобородый мастер, чьи руки, покрытые морщинами и старческими пятнами, с удивительной ловкостью перебирали мелкие бусины и тонкие медные проволочки.

На грубой ткани были разложены серьги из меди и цветных речных камушков, браслеты из плетеной кожи с костяными вставками, ожерелья из тускло поблескивающего речного жемчуга. Все это было просто, без изысков столичных ювелиров, но в каждом изделии чувствовалась душа, тепло рук мастера.

— Какая прелесть! — воскликнула Маргарита, ее взгляд остановился на паре маленьких сережек.

Они были выполнены в виде крошечных, изящных птичек с распростертыми крылышками, выкованных из тонкой меди и украшенных вставками из зеленоватых, полупрозрачных камушков, напоминающих цвет ее глаз. Птички казались почти живыми, готовыми вот-вот вспорхнуть с бархатной подушечки, на которой они лежали.

— Нравится? — спросил я, заметив, как загорелись ее глаза. Этот блеск был дороже любых сокровищ.

Она кивнула, не отрывая взгляда от сережек. Ее губы тронула легкая, чуть смущенная улыбка.

— Очень, — прошептала она. — Они такие… легкие. Изящные.

Я тут же повернулся к мастеру, который с добродушной улыбкой наблюдал за нами.

— Почтенный, — обратился я к нему, — какова цена этих прекрасных птичек?

Старик поклонился, его глаза лучились добротой.

— Для Вашего Благородия и для такой красавицы, — он кивнул на Маргариту, отчего та слегка покраснела, — отдам недорого. Всего пятнадцать медных монет, барон. Работа тонкая, ручная. Камушки речные, сами собирали, гранили.

Пятнадцать медных монет. По здешним меркам — не так уж и мало для простого люда, но для меня — сущие пустяки. Я полез в кожаный кошель, висевший у меня на поясе, и, не торгуясь, отсчитал блестящих кругляшей.

В этом мире, где каждый грош был на счету, торг был обычным делом, почти ритуалом. Но сейчас мне не хотелось тратить на это время, да и желание порадовать Маргариту было сильнее любых экономических соображений.

— Вот, держи, мастер, — я протянул ему монеты. — Прекрасная работа.

Торговец удивленно вскинул брови, явно не ожидая такой быстрой и щедрой оплаты. Он торопливо, почти суетливо, сгреб монеты мозолистой ладонью, его лицо расплылось в благодарной улыбке.

— Благодарствую, Ваше Благородие! — он низко поклонился, прижимая руку к сердцу. — Носите на здоровье! Пусть принесут удачу и радость вашей прекрасной спутнице!

Маргарита смущенно улыбнулась и прошептала «спасибо». Я взял маленькие сережки. Они были почти невесомыми, теплыми от прикосновения.

— Позволь, — сказал я, поворачиваясь к ней.

Она кивнула, ее щеки все еще горели румянцем. Осторожно убрав прядь огненных волос за ухо, она чуть наклонила голову, открывая маленькую, изящную мочку. Я взял одну сережку. Тонкий медный крючок легко вошел в прокол.

Ее кожа была нежной и теплой. Я чувствовал ее дыхание, легкий аромат полевых цветов, исходящий от ее волос. Наши взгляды встретились на мгновение, и в ее зеленых глазах я увидел не только благодарность, но и что-то еще — теплое, доверчивое, почти интимное.

Я застегнул крошечную застежку. Птичка уютно устроилась на ее ушке, ее зеленые глазки-камушки игриво поблескивали на солнце. Затем то же самое — со второй.

— Ну вот, — сказал я, отступая на шаг, чтобы полюбоваться. — Идеально. Словно для тебя и делались.

Маргарита коснулась сережек кончиками пальцев, ее улыбка стала еще шире и счастливее.

— Спасибо, Саша, — повторила она уже увереннее. — Это… это самый приятный подарок за долгое время.

— Пожалуйста, — сказал я, тепло улыбнувшись. — Пойдем дальше?

Рита довольно кивнула и снова взяла меня под руку.

Чуть дальше, на небольшой поляне, шла игра, привлекшая наше внимание. Несколько крепких парней по очереди метали тяжелые деревянные биты, пытаясь сбить фигуры, выстроенные из коротких бревен — городки. Это была старинная забава, требующая не только силы, но и меткости, и глазомера. Вокруг собралась толпа, подбадривая игроков криками и смехом.

— Хочешь попробовать? — спросил я Маргариту, заметив, как загорелись ее глаза.

— Я? — она удивленно посмотрела на меня. — Но это же… мужская игра.

— Глупости, — отмахнулся я. — Меткость не зависит от пола. Давай, покажи им, на что способна племянница царя!

Она засмеялась, но в глазах ее появился азарт. Я подошел к распорядителю игры — здоровенному мужику с окладистой бородой — и договорился об участии. Он смерил Маргариту скептическим взглядом, но, увидев меня рядом, не стал возражать.

Маргарита взяла биту. Она была тяжелой для ее тонких рук, но девушка упрямо сжала ее, прицелилась… и бросила. Биты неуклюже пролетела мимо, даже не задев фигур. Толпа добродушно рассмеялась. Рита покраснела, но не сдалась. Еще попытка, еще… Все мимо.

— Дай-ка я, — сказал я, беря у нее биту. Я встал на линию, прикинул расстояние, вес биты. Вспомнил уроки физики — угол броска, сила, вращение… Это была не просто игра, а задача, требующая точного расчета. Я размахнулся и бросил.

Бита со свистом пролетела по воздуху и с глухим стуком врезалась точно в центр выстроенной фигуры. Бревнышки разлетелись во все стороны. Толпа ахнула, а потом взорвалась аплодисментами.

Распорядитель, удивленно крякнув, полез в мешок с призами и вытащил оттуда… игрушечного медведя. Грубо сшитого из коричневого сукна, с пуговицами вместо глаз, но от этого не менее милого. Он с поклоном протянул его мне.

— Вот, Ваше Благородие, ваш выигрыш!

Я взял медведя и, повернувшись к Маргарите, с такой же торжественностью вручил его ей.

— Это тебе, моя меткая принцесса. За смелость.

Она расхохоталась, прижимая к себе медведя. Ее глаза сияли от радости и гордости.

— Спасибо, Саша! Он… он чудесный!

Мы гуляли по ярмарке еще долго, смеялись, пробовали угощения, наслаждаясь этим редким днем беззаботного веселья. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, когда на ярмарочной площади раздался зычный голос глашатая:

— Внимание! Внимание! Слушайте все! Его Величество царь Великого Новгорода Алексей Петрович Долгоруков и Его Величество царь Старой Руссы Олег Святославович Романович желают сделать важное заявление! Просьба всем собраться у главного помоста!

Шум на ярмарке постепенно стих. Народ начал стягиваться к помосту, где уже стояли оба царя, их лица были серьезны и торжественны. Рядом с ними, на небольшом столике, лежал развернутый свиток пергамента с двумя висящими на шнурках печатями.

Мы с Маргаритой тоже подошли ближе, смешавшись с толпой. Я чувствовал, как нарастает напряжение. Люди затаили дыхание, ожидая.

Долгоруков вышел вперед, к краю помоста, поднял руку, призывая к тишине.

— Жители Великого Новгорода! Жители Старой Руссы! — голос его звучал громко и уверенно, разносясь над площадью. — Сегодня — великий день! День, который войдет в историю наших земель! Долгие годы мы жили порознь, разделенные границами, недоверием, а порой и враждой. Но пришло время оставить прошлое в прошлом! Пришло время объединить наши силы, наши земли, наши народы во имя общего блага, во имя мира и процветания!

Он сделал паузу, обводя взглядом затихшую толпу.

— Мы, Алексей Петрович Долгоруков, царь Великого Новгорода, — он положил руку на сердце, — и мы, Олег Святославович Романович, царь Старой Руссы, — Романович шагнул вперед, вставая рядом с Долгоруковым, его лицо было сурово, но в глазах читалась решимость, — объявляем о создании единого, нерушимого союза наших государств! Отныне мы — один народ, одна земля, одна сила!

Толпа ахнула. Затем раздались сначала неуверенные, а потом все более громкие и восторженные крики. Люди обнимались, хлопали, кто-то плакал от радости. Это было действительно историческое событие.

Цари взяли со стола свиток, подняли его высоко над головами, демонстрируя народу. На нем, крупными, каллиграфическими буквами, было выведено: «Указ о Вечном Союзе и Братстве Земель Новгородской и Русской».

— Да будет так! — провозгласил Долгоруков.

— Во веки веков! — громыхнул следом Романович.

Они собирались опустить документ, чтобы поставить на нем свои подписи перед всем честным народом.

Я с трудом успел услышать едва заметный тонкий свист, который пронесся над головами, смешиваясь с шумом ярморочной толпы.

Пергамент в руках царей дернулся, и прямо по центру его, между двумя печатями, расплылось темное пятно. Алексей Петрович напрягся, а Романович нахмурил брови и перевел взгляд по другую сторону от пергамента.

В полу помоста позади торчала стрела с черным оперением.

В возникшей тишине послышался топом бегущих издали ног. Я напрягся вместе с остальными, но мозг уже по привычке оценивал ситуацию.

Первым делом я думал куда деть Маргариту, чтобы ей не досталось.

— Что это? — донесся голос со стороны.

— Это засада?

— Что происходит⁈

— Идем, — я дернул девушку за руку в противоположную от топота сторону. — Скорее.

— К оружию! К оружию! — гаркнул Романович, а следом за его словами на всю ярмарку посыпался град из стрел.

Глава 14

Праздничный гомон ярмарки оборвался так резко, словно кто-то невидимый одним щелчком пальцев выключил звук. На мгновение воцарилась оглушающая, почти физически ощутимая тишина. А затем… затем грянул хаос.

Женские визги, испуганные крики детей, растерянные возгласы мужчин — все смешалось в один многоголосый вопль ужаса и непонимания.

Толпа, еще секунду назад беззаботно смеявшаяся и торговавшаяся, хлынула во все стороны, как потревоженный муравейник, сметая на своем пути лотки, опрокидывая столы с угощениями, давя друг друга в панике.

Я не терял ни секунды. Инстинкт самосохранения, отточенный в Диких Землях, сработал быстрее разума, и именно поэтому я успел отвести Маргариту Долгорукову до того момента, как последние стрелы налетчиков упали недалеко от нас.

Ее лицо было бледным, глаза расширены от ужаса, но она не сопротивлялась, послушно следуя за мной.

— Не пускать дикую сволочь ни на метр земли! — прогремел над площадью зычный, яростный рык Олега Святославовича Романовича. Его голос, привыкший отдавать приказы на поле боя, перекрыл панические крики толпы.

Мужчины из его свиты и стражники Долгорукова, стоявшие на охране помоста, мгновенно среагировали. С лязгом выхватывались мечи из ножен, глухо стучали щиты, взводились арбалеты.

Они быстро, почти не сговариваясь, образовали живой щит вокруг помоста, закрывая своими телами обоих царей. Лица их были суровы, сосредоточены — профессиональные воины, привыкшие к внезапным атакам, к смерти, смотрящей в глаза.

Алексей Петрович тоже не растерялся. Я видел, как он, оттолкнув пытавшегося заслонить его телохранителя, выхватил из-за пояса короткий, но увесистый меч. Его лицо было бледным, но решительным. Он не собирался прятаться за спинами своих людей. Царь. Пусть и не воин по натуре, но трусом он точно не был.

Я же, продолжая тащить за собой Маргариту, лихорадочно анализировал ситуацию. Мозг, словно вычислительная машина, обрабатывал поступающую информацию, отсеивая лишнее, выстраивая варианты. Даже теперь, когда мощность моего внутреннего «процессора» стали ограниченными — привычка никуда не делась.

Первое: стрела. Черное оперение, простой наконечник. Явно не работа профессионального убийцы, целящегося в царя. Скорее — сигнал. Провокация. Попытка посеять панику, дезорганизовать.

Второе: топот. Множество ног. Не тяжелая поступь закованных в латы воинов, а быстрый, беспорядочный бег. Легковооруженные? Ополченцы? Романович назвал их «дикой сволочью». Наверное, какие-то дикари.

Третье: оцепление. Я точно помнил, что перед началом ярмарки видел, как солдаты обоих государей рассредоточились по периметру поля, создавая кольцо охраны. Они должны были заметить любую угрозу заранее. Почему не среагировали? Их нейтрализовали? Обошли? Или нападающих было так много, что они прорвали оцепление?

Вопросы роились в голове, но времени на раздумья не было. Нужно было действовать. И первое — обеспечить безопасность Маргариты.

— Иван! Руслан! Олег! — крикнул я, заметив знакомые фигуры хламников, которые, как и я, пытались выбраться из эпицентра паники, проталкиваясь сквозь обезумевшую толпу. Они тоже пришли на ярмарку — отдохнуть, развеяться, возможно, прикупить что-то для своих семей. И вот, снова оказались в самом пекле. Судьба-злодейка явно имела на них свои, особые планы.

Они услышали мой крик, обернулись. Лица их были серьезны, насторожены. Опыт выживания в Диких Землях не прошел даром — они мгновенно оценили опасность.

— Барон! — Иван Кречет первым пробился ко мне, его глаза внимательно осматривали Маргариту, затем меня. — Что за херня происходит⁈

— Похоже, праздник отменяется, — криво усмехнулся я. — Иван, у меня к вам просьба. Важная. Заберите Маргариту. Отведите ее подальше отсюда, в безопасное место. К лошадям, в лес — куда угодно, лишь бы подальше от этой мясорубки. И берегите ее. Как зеницу ока. Головой отвечаете.

Маргарита тут же запротестовала, пытаясь вырвать руку.

— Нет! Я останусь! Я могу помочь! Я…

— Рита, не сейчас! — оборвал я ее жестко, но без злости. — Сейчас главное — твоя безопасность. Ты — племянница царя. Идеальная мишень. Олег! — я посмотрел на молодого мужчину. — Забирай ее. Силой, если потребуется.

Олег молча кивнул, его лицо было непроницаемо. Он шагнул к Маргарите и, не обращая внимания на ее возмущенные возгласы и попытки отбиться, легко, но крепко подхватил ее под локоть и почти силой поволок прочь, в сторону перелеска, откуда мы пришли.

— Отпусти! Я сказала, отпусти! Саша! — кричала она, но ее голос уже удалялся, теряясь в общем гуле.

Я проводил их взглядом, чувствуя укол совести. Но другого выхода не было. Здесь ей не место.

Руслан и Иван остались со мной. Они смотрели на меня выжидательно.

— Мы останемся с тобой, барон, — сказал Иван спокойно. — Троим отбиваться сподручнее, чем одному. Да и должок за нами, помнишь?

Я усмехнулся. Должок за спасение его людей. Он помнил. Но я это долгом не считал. Таким нельзя манипулировать в мире, где цена таких специалистов на вес золота.

— Оружие-то хоть прихватили? — спросил я, хотя ответ был очевиден. Эти люди не расставались с оружием даже во сне.

— Обижаешь, барин! — хохотнул Руслан, его глаза азартно блеснули. — Конечно, с собой! Куда ж мы без наших верных подруг?

Мужчины, не сговариваясь, кинулись к тому месту, где они оставили своих лошадей — у небольшого временного стойла, сооруженного на краю ярмарочной площади. Под наспех накинутым брезентом, у самого бедра одной из лошадей, покоились их клинки — простые, рабочие, но остро заточенные и надежные.

Бьянку Иван предусмотрительно оставил в Хмарском. И правильно сделал. Такой артефакт, как его модифицированный арбалет, здесь, на ярмарке, привлек бы слишком много ненужного внимания. Весть о нем и так уже пошла гулять среди людей, а значит, и среди воровского отребья, которого всегда хватало на подобных сборищах. А уследить за ним в этой сутолоке было бы невозможно.

Выхватив клинки, они вернулись ко мне. Я же, в свою очередь, уже успел извлечь из седельной сумки, притороченной к моей лошади, два своих верных самострела. Они легли в руки привычно, удобно, словно продолжение моих собственных конечностей.

— Туда! — я кивнул в сторону помоста, откуда уже доносились первые звуки боя — лязг стали, глухие удары, яростные выкрики.

Мы втроем ринулись в самый центр схватки, проталкиваясь сквозь остатки паникующей толпы. Адреналин ударил в кровь, обостряя чувства, заставляя сердце гулко стучать в ушах, перекрывая все остальные звуки.

Я чувствовал, как тело наливается силой, как движения становятся быстрыми, точными, почти инстинктивными. Та самая спонтанная, почти звериная ловкость, которую я ощущал в моменты крайней опасности, снова вернулась ко мне. И я был этому рад. Очень рад.

Картина, открывшаяся нам, была дикой. На защитников помоста, на солдат Долгорукова и Романовича, нападала толпа. Но это были не воины, не наемники. Это были… дикари.

В рваных лохмотьях, перепачканные грязью и чем-то бурым, похожим на засохшую кровь. Их лица, заросшие спутанными бородами и волосами, были искажены яростью. В руках — самодельное оружие: дубины, утыканные острыми камнями, заточенные колья, ржавые тесаки, самодельные копья с костяными наконечниками.

Они неслись вперед без всякого строя, без тактики, просто дикой, неуправляемой ордой, издавая гортанные, звериные вопли. Их было много. Очень много. И что самое страшное — они, казалось, не чувствовали боли. Там, где падал один, сраженный мечом или арбалетным болтом, на его месте тут же возникало двое новых, лезущих напролом, через трупы своих же соплеменников.

Это было похоже на оживший кошмар, на нашествие саранчи, только вместо насекомых — обезумевшие, кровожадные люди.

Если здесь собралась сотня солдат от обоих царей, не пропуская врага к центру ярмарки, то этих налетчиков было если не в три, то в два раза больше точно. Подсчитать масштаб мне практически не удавалось в такой суете, просто анализ навскидку.

Я выстрелил на бегу, почти не целясь. Первый болт из правого самострела вонзился в горло дикарю, который уже замахивался копьем на одного из воинов Романовича, стоявшего к нему спиной. Тот даже не успел ничего понять, как его жизнь оборвалась. Он захрипел, выронил копье и рухнул на землю, заливая ее темной кровью.

Второй болт, из левого, нашел свою цель в груди другого нападавшего, который пытался прорваться к помосту. Он взвыл, отшатнулся, но тут же был смят своими же, продолжавшими напирать.

Солдат, которого я спас, так и не заметил опасности, продолжая отбиваться от наседавших спереди. Его благодарности мне не требовалось. Спасенная жизнь — вот главная награда.

Перезарядка. Снова это отточенное, почти автоматическое движение. Взвести, вложить, защелкнуть. Секунда, не больше.

На меня кинулся один из дикарей — здоровенный, почти двухметровый детина с безумными, налитыми кровью глазами. В его руке была тяжелая дубина, которой он размахивал, как перышком.

Я увернулся от свистящего удара, который мог бы размозжить мне череп, отскочил в сторону, снова выстрелил. Болт попал ему в плечо. Он взревел, но даже не пошатнулся, продолжая переть на меня, как танк.

А самое неприятное, что этот уникум каким-то чудом инженерной мысли приторочил на самый край дубины небольшой, но довольно ощутимый штык, которым запросто можно было проткнуть, если не насквозь, но грудную клетку точно.

Пришлось отступать, уворачиваясь от его неуклюжих, но мощных атак, отбиваясь от других, лезущих со всех сторон.

Я оказался в самой гуще толпы, окруженный врагами. Свистели клинки, тыкали копья, падали на землю сраженные воины и нападавшие. Крики, стоны, лязг металла — все смешалось в один оглушающий, кровавый хаос.

В какой-то момент я столкнулся спиной с кем-то очень большим и твердым. Резко обернулся, готовый к удару, и увидел Олега Святославовича Романовича.

Он стоял, широко расставив ноги, его меч был обагрен кровью по самую рукоять. Лицо его было перепачкано грязью и чужим багрянцем, но глаза горели яростным, почти берсеркерским огнем. Он ревел, как раненый медведь, отбивая удары, наносимые ему со всех сторон.

— Держать строй! — гаркнул он так, что, казалось, земля задрожала под ногами. — Не отступать! Рубить нечисть!

Воины, услышав голос своего предводителя, ответили ему дружным, яростным кличем. Словно второе дыхание открылось у них. Само присутствие вожака, его несокрушимая ярость, вдохнули в них новые силы. Они дрались, как львы, не щадя ни себя, ни врага.

Дикарь, который гнался за мной, обогнул Романовича по дуге и попытался исподтишка, подло, воткнуть свое острие на конце дубины в незащищенный бок, целясь в печень. Я видел это. Видел, как Романович, отвлекшись на другого врага, не заметил опасности.

Я не думал, как поступить. Решение пришло мгновенно. Чистый рефлекс.

Я рванулся вперед, вложив всю силу в удар ногой. Мой сапог врезался точно в дубину-копье, отбив его в сторону. Наконечник пролетел в нескольких сантиметрах от бока Романовича. Одновременно с этим я ударил дикаря плечом, сбивая его с ног.

Мы рухнули на землю вместе, покатившись по траве, перепачканной кровью и грязью. Он оказался сверху, его вонючее дыхание опалило мне лицо.

Он схватил меня за горло своими грязными лапищами со сломанными ногтями, пытаясь задушить. Я успел перехватить его руки, не давая сомкнуть смертельную хватку. Но он был тяжелым, массивным, и его вес давил на меня, не давая подняться, не давая вздохнуть. Мышцы горели от напряжения.

Дикарь взревел так неожиданно, что я чуть не подскочил с ним вместе. Это был рев не боли, а целой агонии. Его хватка ослабла. Я увидел, как из его груди, прямо из сердца, торчит окровавленный клинок. Кровь хлынула на меня, заливая одежду. Тело дикаря обмякло, навалившись на меня всей своей тяжестью.

Я сбросил с себя его труп, отталкивая в сторону, и закашлялся, хватая ртом воздух. Передо мной стоял Романович. Он протянул мне руку.

— Квиты, — сказал он, его голос был хриплым, но спокойным. Он тяжело дышал, но в глазах уже не было прежней ярости, скорее — усталость и уважение — Я видел, что ты сделал.

— Я делал то, что должен, — ответил я, принимая его руку и поднимаясь на ноги. Голова слегка кружилась, но адреналин еще не отпустил. — Где Алексей Петрович?

— Там, — Романович кивнул в сторону помоста.

Я бросил взгляд туда. Долгоруков, окруженный своей свитой, отбивался от нападавших. И, что немаловажно, он тоже был обагрен кровью — чужой, к счастью. Он не прятался, не убегал. Он дрался. Вместе со своими людьми. Царь. Настоящий царь.

— Кажется, почти отбились, — резюмировал Романович, оглядывая поле боя.

И действительно, натиск дикарей ослабевал. Их ряды заметно поредели. Оставшиеся в живых, видя, что атака захлебнулась, начали отступать, пятиться к лесу, откуда они так внезапно появились. Наши воины, почувствовав перелом, с яростными криками бросились за ними, тесня их, добивая отставших.

— Барон! — окликнули меня знакомые голоса. Иван и Руслан, перепачканные кровью и грязью не меньше моего, спешили ко мне.

Я видел тонкий, но кровоточащий порез на щеке Руслана, а у Ивана на плече зияла рваная рана — неприятная, но, к счастью, неглубокая. Затянется за месяц, а если Скворцов приложит свою магию, то и того быстрее. Этот старый маг творил чудеса не только с водяными шариками, но и с ранами, в чем я уже успел убедиться на собственном опыте.

Я махнул им рукой, давая понять, что все в порядке. Усталость накатывала волнами, но адреналин все еще будоражил кровь, не давая расслабиться.

— Как-то мы тебя выпустили из виду в этой кутерьме, — виновато произнес Руслан, почесывая затылок испачканной рукой и оставляя на волосах размазню. Его лицо выражало искреннее сожаление.

— А говорили, что втроем отбиваться сподручнее будет, — хохотнул я, пытаясь разрядить обстановку. Голос мой звучал хрипло, горло першило от пыли и криков. — Все в порядке, парни. Пришлось немного поманеврировать, чтобы оторваться от этого бугая, — я пнул ногой бездыханное тело дикаря, лежавшее у моих ног.

Тот самый, которого пронзил клинок Романовича.

— Здоровенный, — с уважением протянул Руслан, который и сам отнюдь не был маленьким мальчиком по части габаритов. Он с любопытством оглядел поверженного дикаря. — Интересно было бы с ним потягаться на руках, по-честному. Жаль, что уже не доведется.

От этой фразы меня снова пробрало на смех. Не знаю почему, но на фоне всего пережитого ужаса, эта реплика, полная какого-то мальчишеского азарта, прозвучала настолько абсурдно, что я не смог сдержаться. Смех был нервным, прерывистым, но он помог немного сбросить напряжение.

— Все целы? — Голос Алексея Петровича, подошедшего к нам, прозвучал твердо, но с нотками беспокойства. Он оглядывал нас троих, его взгляд задержался на ране Ивана.

— Да вроде бы, — отозвался Романович, который тоже подошел ближе, вытирая окровавленный меч о штанину поверженного врага. — Мелкие царапины не в счет. Главное — выстояли.

— Саш, Маргарита… — Долгоруков перевел встревоженный взгляд на меня.

— В безопасности, — тут же ответил я. — Олег увел ее, как только все началось. Подальше отсюда. Они должны быть уже у лошадей, в лесу.

— Хорошо, — кивнул Долгоруков, и на его лице отразилось заметное облегчение. Видимо, мысль о том, что его племянница снова могла оказаться в опасности, не давала ему покоя.

Мы отошли обратно к помосту, где уже собирались люди. Паника улеглась, сменившись растерянностью и тихим гулом голосов. Солдаты обеих армий деловито осматривали поле боя, проверяя, не осталось ли среди нападавших живых, собирали брошенное оружие.

Работники ярмарки, преодолев первый шок, начали потихоньку прибирать разгромленные лотки, поднимать рассыпанный товар. Праздник был безнадежно испорчен, но жизнь, пусть и покалеченная, продолжалась.

— Вот об этом я и говорил, Алексей Петрович, — Романович обвел взглядом поле, усеянное трупами дикарей. — Опасность может прийти оттуда, откуда ее совсем не ждешь. И это еще, похоже, был лишь небольшой отряд. Разведка боем. Хотели застать нас врасплох, посеять панику, проверить нашу оборону.

— Но как они узнали о ярмарке? — спросил я, этот вопрос не давал мне покоя. Слишком уж своевременным было их нападение.

— Да бес его знает, — сплюнул Романович с досадой. — Крыса какая-нибудь в городе завелась, донесла. Или просто повезло им, наткнулись на такое сборище народа и решили поживиться. С этих дикарей станется. Им что праздник, что похороны — лишь бы кровь да грабеж.

— Это неважно сейчас, — твердо сказал Долгоруков, его голос снова обрел царскую уверенность. — Важно то, что твои опасения, Олег Святославович, оказались не беспочвенными. Угроза реальна. И наш союз — это не просто политический жест, а жизненная необходимость.

Я заметил, как один из воинов Долгорукова поднял с земли тот самый свиток с указом, пронзенный стрелой. Бумага аккурат в центре разорвалась, но текст оставался читаемым. Воин почтительно протянул его своему государю.

Алексей Петрович взял свиток, внимательно его осмотрел. Мгновение он молчал, затем его взгляд встретился с моим. В нем читалась не только досада от испорченного праздника, но и какая-то новая, холодная решимость.

Я подошел к ним.

— В таком случае, Ваше Величество, — мой голос прозвучал на удивление спокойно и твердо в наступившей тишине, — я предлагаю завершить церемонию. Как и планировалось.

Долгоруков удивленно посмотрел на меня.

— Сейчас? После всего этого?

— Именно сейчас, Государь, — кивнул я. — Пусть все видят, что нас не сломить. Что наш союз — не пустые слова, а реальная сила, скрепленная не только чернилами, но и кровью. Кровью тех, кто пытался нам помешать.

Я взял у него из рук пронзенный стрелой договор. Подошел к краю помоста, чтобы меня видели все, кто собрался на площади. Гомон стих, все взгляды обратились ко мне.

— Алексей Петрович, — я повернулся к царю Великого Новгорода. — Олег Святославович, — я кивнул царю Старой Руссы. — Этот документ должен быть подписан. Но не чернилами. Чернила смываются водой, выцветают на солнце.

Я протянул свиток Долгорукову.

— Царь начал было искать перо, шаря по карманам своего парадного камзола, его лицо выражало легкую растерянность. Слуга, стоявший рядом, тоже засуетился, пытаясь найти письменные принадлежности.

— Вашей ладони будет достаточно, Ваше Величество, — сказал я, указывая на правую руку Долгорукова, на которой все еще виднелись следы крови — его собственной или вражеской, уже не разобрать. — Просто приложите ее сюда. Рядом с вашей печатью. Пусть отпечаток вашей руки, омытой кровью битвы, станет лучшим свидетельством вашей воли и решимости.

Долгоруков на мгновение замер, затем на его лице отразилось понимание, а следом — одобрение.

— Интересная идея, барон, — произнес он, и в его голосе прозвучало уважение. — Очень символично.

— Поддерживаю! — громыхнул Романович, подходя ближе. Он с явным удовольствием посмотрел на свои руки, тоже перепачканные кровью, и усмехнулся. — Пусть этот договор будет скреплен кровью наших врагов! И нашей собственной, если потребуется! Это будет печать, которую не сотрет ни время, ни предательство!

Он первым шагнул к свитку, который я держал развернутым. С силой приложил свою широкую, окровавленную ладонь к пергаменту, оставляя на нем четкий, бурый отпечаток рядом с изображением волка на его царской печати.

Затем подошел Долгоруков. Он тоже без колебаний приложил свою руку к документу, рядом с грифоном. Два кровавых отпечатка. Два символа. Две воли, объединенные общей целью и общей угрозой.

— Отныне и вовеки! — провозгласил Долгоруков, его голос снова обрел силу и уверенность.

— Союз нерушимый! — подхватил Романович, и его зычный рык прокатился над площадью, заглушая все остальные звуки.

Толпа, только что пережившая ужас нападения, снова взорвалась криками. Но теперь это были не крики страха, а крики восторга, надежды, яростного единения. Люди поднимали вверх кулаки, оружие, что попало под руку, их лица горели решимостью. Они видели своих царей — не испуганных, не сломленных, а еще более сильных и сплоченных перед лицом врага.

А я снова думал. Не та ли это напасть с востока, о которой говорили цари?

Глава 15

Утро в Хмарском встретило меня тишиной, которая после вчерашнего ярмарочного хаоса и последовавшей за ним кровавой бани казалась почти нереальной. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь щели в деревянных ставнях, рисовали на полу золотистые полосы. Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как тело медленно пробуждается, отзываясь легкой ломотой в мышцах — напоминанием о вчерашней схватке.

Я поднялся, размял затекшие плечи. Вчерашний день… он был как калейдоскоп событий, сменяющих друг друга с бешеной скоростью. Ярмарка, покушение, бой, кровавый договор… Все это требовало осмысления, но сейчас нужно было двигаться дальше. Дела не ждали.

Одевшись в привычную походную одежду, я спустился во двор. Поместье жило своей обычной утренней жизнью. Крестьяне уже разошлись по своим делам, женщины хлопотали у полевой кухни, откуда доносился аппетитный запах свежеприготовленных лепешек и какой-то похлебки.

Хламники, уже полностью переселившиеся в дом, тоже не сидели без дела — кто-то чинил снаряжение, кто-то помогал по хозяйству. Атмосфера была рабочей, но спокойной. Последствия вчерашнего нападения обошли Хмарское стороной. Оно и к лучшему, что никто из крестьян не пошел туда и не пострадал от шальной стрелы.

Захватив ломоть лепешки и кружку травяного отвара, я быстро позавтракал, стоя у стены дома и наблюдая за утренней суетой. Нужно было ехать в Новгород. Алексей Петрович ждал меня для обсуждения вчерашних событий и дальнейших планов. Встреча с Романовичем, которую он анонсировал еще до ярмарки, теперь приобретала совершенно иную окраску.

Иван Кречет нашел меня у конюшни, где я уже седлал свою лошадь. Вид у него был посвежевший, рана на плече аккуратно перевязана чистой тряпицей — Иша явно постаралась.

— Собрался в город, барон? — спросил он, подходя ближе. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась уже привычная серьезность.

— Да, Иван, — кивнул я, проверяя подпругу. — Государь ждет. Нужно обсудить вчерашнее. И не только.

Мы отошли чуть в сторону, чтобы не мешать остальным.

— Что-нибудь знаешь об этом? — спросил я, имея в виду нападение на ярмарке. — Об этих дикарях?

Иван нахмурился, его взгляд стал жестче.

— По пути, когда мы ходили за хламом, мы сталкивались с разным отребьем. Бандиты, мародеры, просто одичавшие от голода и безысходности люди. Но это… — он покачал головой, — это было другое. Они дрались не как обычные разбойники. В них была какая-то… звериная ярость. И их было слишком много для случайной шайки. Судя по всему, эти отбросы стали собираться в более крупные группы, возможно, под чьим-то началом. Я не думаю, что это было случайностью, барон. Слишком уж все… слаженно, хоть и выглядело хаотично. Скорее, хорошо спланированное нападение. Нам просто повезло, что свиты и стражи от двух государей было достаточно, чтобы уберечь людей и самих царей от неминуемой гибели. Они явно метили в них, пытаясь сорвать подписание.

— Думаешь, это может повториться? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Я думаю, что это только начало, — твердо сказал Иван. — Первая проба сил. Они посмотрели, на что мы способны, оценили нашу оборону. Следующий удар может быть куда сильнее и точнее. У нас еще есть немного времени, но его катастрофически мало. Нужно как можно скорее ставить на производство такие вот штуки, — он выразительно похлопал по рукояти своего меча, а затем кивнул в сторону, где Руслан проверял свой Чо-Ко-Ну, — как ты сделал для моего отряда. И не только их. Нужно улучшать оборонительные и наступательные приспособления. Строить укрепления. Готовиться к серьезной войне.

— А для этого нам нужно двигаться на Север, — подхватил я его мысль. — Налаживать добычу ресурсов, строить аванпосты, чтобы обеспечить бесперебойную поставку материалов. Без этого все наши планы останутся пустословьем.

— Верно, — кивнул Иван. Его взгляд был полон решимости. — Все упирается в Север. И в то, насколько быстро мы сможем там закрепиться.

Я аккуратно хлопнул его по здоровому плечу, понимая, насколько неприятно может прокатиться боль по телу даже от легкого толчка.

— Поэтому и еду в город. Обсудить это с Долгоруковым и Романовичем. До вечера.

— Бывай, барон, — кивнул Кречет. — И… будь осторожен. Кажется, врагов у тебя становится все больше.

Я усмехнулся.

— Не привыкать.

Вскочив в седло, я тронул лошадь и выехал за ворота Хмарского. Дорога до Великого Новгорода прошла без происшествий. Мысли роились в голове, выстраивая новые планы, анализируя вчерашние события, просчитывая риски. Нападение на ярмарке… это было не просто случайностью. Это был вызов.

Вызов новому союзу, вызов мне, моим планам. Кто-то очень не хотел, чтобы эти земли объединились, чтобы здесь началось возрождение. И этот кто-то был достаточно силен и дерзок, чтобы атаковать в самый торжественный момент.

Цепеш? Нет, он точно был уничтожен с потрохами, я точно это помню. Не может же он возродиться из пепла? Магия этого мира была слишком непредсказуема, но не до такой же степени.

Или это были его временные союзники? Остатки культа К’тула? Но тогда они действовали своим малым кругом. Они не могли так быстро собрать новую армию. Нет, это явно кто-то третий со стороны. Та самая напасть, о которой говорил Романович. Что-то, что собирается на востоке.

Вопросов было больше, чем ответов. Но одно я знал точно — останавливаться нельзя. Нужно двигаться вперед, становиться сильнее, объединять вокруг себя людей, способных противостоять этой тьме.

У ворот царского дворца меня уже ждали. Видимо, гонец из Хмарского, отправленный спозаранку, успел предупредить о моем визите. Игорь Ефимович, на этот раз без тени прежней карикатурности, с почтительным поклоном проводил меня внутрь.

Алексей Петрович принял меня в том же кабинете, где когда-то состоялось мое первое посвящение в бароны. Я огляделся — резной стол, массивные книжные шкафы, портреты предков на стенах… Казалось, с тех пор прошла целая вечность. Столько всего изменилось — и во мне, и в этом мире.

Царь сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. Увидев меня, он отложил перо и поднялся навстречу. Вид у него был усталый, но решительный.

— Рад видеть тебя, барон, — сказал он, протягивая руку. — Проходи, присаживайся.

Мы обменялись рукопожатиями. Я сел на предложенный стул. Какое-то время мы молчали, каждый обдумывая свое. Тишину нарушал лишь скрип пера в руках царя да потрескивание дров в камине. Осень набирала обороты.

— Романович доволен? — спросил я наконец, нарушая затянувшуюся паузу. Этот вопрос волновал меня больше всего. От настроения и решений царя Старой Руссы теперь зависело очень многое.

Алексей Петрович хмыкнул, отложив бумаги в сторону.

— Можно сказать и так. Ему одновременно и не понравилось то, что случилось на ярмарке, и… понравилось.

— Смею предположить, что в пылу сражения ему находиться так же привычно, как рыбе в воде, — заметил я.

Алексей Петрович цыкнул зубом, его губы скривились в недовольной гримасе.

— Верно предполагаешь, барон. Он воин до мозга костей. Для него бой — это естественное состояние. Но даже такой человек иногда хочет покоя, мира для своих людей. Вот и сетовал после, что никак не унимаются эти дикари, что только чаще стали подбираться к его владениям, обходя патрули и сторожевые вышки. А сейчас и вовсе осмелели — добрались до ярмарки, устроенной между нашими городами. И самое главное, что неясно, кто и где стучит. Кто сливает информацию о наших планах.

— Доносчиков трясли? — спросил я прямо. В этом мире, полном интриг и борьбы за власть, предательство было обычным делом.

— С его слов — да, — Долгоруков потер переносицу. — И своим я тоже отдал приказ перетряхнуть всех, кто мог иметь доступ к информации. Не думаю, что Романович лжет в этом вопросе, потому что утечка информации вредит в первую очередь спокойствию его собственных людей и его власти. Нападение на ярмарке — это удар по его репутации не меньше, чем по моей.

— Я не сказал, что он лжец, Алексей Петрович, — поспешил я уточнить. — Я лишь спросил о моменте, информации о котором у меня нет, чтобы я мог анализировать ситуацию дальше. Понять, насколько серьезна угроза и откуда она может исходить. Если наши враги настолько хорошо осведомлены о наших планах, значит, у них есть глаза и уши в самых неожиданных местах. И это нужно учитывать при планировании дальнейших действий, особенно — экспедиций на Север.

Царь кивнул, его взгляд стал задумчивым.

— Ты прав, барон. Осторожность сейчас — наш главный союзник. Мы не можем позволить себе еще одну такую демонстрацию. Следующий удар может быть последним.

— Когда у нас ближайшая встреча с Олегом Святославовичем? — спросил я, решив перейти к конкретике. Время сейчас было слишком ценным ресурсом, чтобы тратить его на долгие предисловия и рассуждения о глобальных угрозах. Нужно было действовать, и действовать быстро.

— Мы договорились встретиться через два дня, — ответил Долгоруков, его взгляд стал более сосредоточенным. — Он приедет к нам с официальным визитом. Изначально планировалось, что он захочет посмотреть на те приспособления, которые ты успел разработать в Хмарском, оценить, так сказать, твой инженерный потенциал воочию. Но в связи с этой растущей угрозой, с нападением на ярмарке, — он сделал короткую паузу, явно взвешивая слова, — повестка дня изменится. Первоочередной задачей теперь будет обсуждение плана по созданию первого совместного аванпоста на Севере. Опорного пункта, который станет нашим плацдармом для дальнейшей экспансии.

Я удовлетворенно кивнул. Это было именно то, что нужно. Не просто разговоры о союзе, а конкретные, совместные действия. И создание аванпоста — идеальный первый шаг. Это и демонстрация силы, и реальная польза для обеих сторон.

— В таком случае, Ваше Величество, я бы хотел пригласить на эту встречу Ивана Кречета, — сказал я. — Моего командира отряда хламников. Он и его люди знают Дикие Земли Севера как свои пять пальцев. Мы уже предварительно с ним набросали карту потенциальных мест для размещения аванпостов, учитывая как стратегическое расположение, так и уровень опасности, наличие источников воды, подступы… В общем, все те мелочи, которые могут оказаться критически важными. Только они, хламники, могут дать нам реальную оценку ситуации на месте, указать на злачные места и те, которых лучше избегать.

Долгоруков на мгновение задумался, постукивая пальцами по столу. Я видел, как в его голове идет быстрый просчет. Присутствие Ивана, простого хламника, на встрече двух царей — это, конечно, нарушение всех мыслимых и немыслимых протоколов. Но… время сейчас было такое, что старые правила уже не работали. Нужны были не протоколы, а результаты.

— Пусть так и будет, — наконец согласился Алексей Петрович. — Твои аргументы разумны, барон. Опыт Кречета действительно может оказаться бесценным. Значит, решено. Через два дня, здесь, во дворце. Ты и твой командир. И мы с Романовичем. Обсудим детали первого аванпоста. Но, — он тяжело вздохнул, и на его лице снова отразилась тень беспокойства, — все наши прежние планы… та же электрификация города, о которой ты так убедительно говорил… Боюсь, их придется отложить на неопределенный срок. Сейчас приоритеты иные. Мы вынуждены будем бросить все силы на укрепление обороны. Стены нашего города, окрестности… Нужно быть готовыми к новым атакам.

Я кивнул головой, принимая его слова. Да, электрификация — это будущее, но сначала нужно обеспечить настоящее. Безопасность. Выживание. Без этого все остальные планы теряли смысл. Насчет укрепления окрестностей уверенности у меня не было — слишком большая территория, слишком много уязвимых мест. Но город… Да, город мы сможем защитить. У меня уже были кое-какие идеи на этот счет.

— Тогда я вернусь послезавтра к утру, вместе с Иваном, — сказал я, поднимаясь со стула. — Чтобы было время еще раз все обдумать и подготовить материалы.

— Хорошо, — кивнул Долгоруков. — Романович будет к полудню. Не опаздывайте.

Мы попрощались. Я покинул царский кабинет. Времени действительно было в обрез.

Обратный путь в Хмарское пролетел почти незаметно. Я гнал лошадь, не жалея, мысли неслись вскачь, обгоняя стук копыт. Нужно было успеть так много. Обсудить с Иваном детали, проработать карту, подготовить предложения для царей… А еще — не забывать о текущих делах в поместье. И об уроках магии со Скворцовым, которые я не собирался откладывать.

Солнце уже клонилось к закату, когда я въехал во двор Хмарского. Поместье продолжало жить прежней жизнью, которая практически не изменилась с самого утра: гремели казанки на кухне, стучали топоры у леса; мужчины и женщины занимались делами.

Я нашел Ивана у костра, который остался от их временного лагеря. Он сидел возле небольшого огня и что-то чертил палочкой на земле, явно погруженный в размышления. Но мое приближение не осталось незамеченным.

— Вернулся, барон? — в его голосе не было удивления. — Как съездил?

— Плодотворно, Иван, — я присел рядом с ним на бревно. — Очень плодотворно. У нас есть два дня, чтобы подготовить детальный план по первому аванпосту на Севере. Цари встречаются послезавтра, и мы с тобой приглашены на это совещание.

Глаза Кречета на мгновение расширились, но он тут же взял себя в руки.

— Я? На совещание царей? — он хмыкнул. — Ну, дела…

— Твои знания нужны, Иван, — сказал я серьезно. — Без них мы там как слепые котята. Так что отбрось скромность. Сегодня ночью нам предстоит серьезная работа. Пойдем.

Мы прошли в мой рабочий кабинет, где и взялись за дело. Я коротко пересказал Ивану суть разговора с Долгоруковым, его опасения, решение укрепить оборону. Кречет слушал молча, кивая, его лицо становилось все серьезнее.

— Укрепление — это правильно, — сказал он, когда я закончил. — Но аванпост… это еще важнее. Если мы не начнем двигаться на Север, не начнем отвоевывать эти земли, они так и останутся рассадником всякой нечисти. И рано или поздно эта нечисть придет к нам сама. Как те дикари на ярмарке.

— Вот именно поэтому, — кивнул я, — нам нужно выбрать место для первого аванпоста. Такое, чтобы и доступ к ресурсам был, и оборонять его было удобно, и чтобы он стал отправной точкой для дальнейшего продвижения.

Иван снова склонился над картой. Его загрубевший палец медленно пополз по пергаменту, останавливаясь на известных только ему отметках, на изгибах рек, на обозначениях холмов и лесных массивов.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на карте, расположенную примерно в дне пути от того городка, где мы столкнулись с Цепешем. — Старая заброшенная застава. Еще имперских времен. Она стоит на возвышенности, у слияния двух рек. Хороший обзор, вода рядом. Лес вокруг, но не слишком густой — можно расчистить подходы. И, что важно, — он посмотрел на меня, — отсюда недалеко до нескольких перспективных мест, где, по слухам, можно найти и металл, и другие полезные вещи.

— «Другие полезные вещи»? — я вопросительно посмотрел на него.

Иван усмехнулся.

— Ну, скажем так, барон… не все технологии старого мира были уничтожены или сгнили. Кое-что… кое-что могло уцелеть в хорошо спрятанных местах. Бункеры, подземные лаборатории… О них ходят легенды среди хламников. И эта застава… она как раз на пересечении нескольких таких предполагаемых маршрутов.

Мое сердце инженера забилось чаще. Уцелевшие технологии… Это было именно то, что могло дать нам колоссальное преимущество.

— Звучит… многообещающе, — сказал я, стараясь скрыть воодушевление. — Но насколько это опасно?

— Опасно везде, барон, — пожал плечами Кречет. — Но здесь, по крайней мере, есть стратегическое преимущество. И если мы сможем там закрепиться, расчистить территорию, наладить оборону… это будет серьезная заявка.

Мы долго еще сидели над картой, обсуждая детали. Маршруты подхода, возможные места для засад, источники воды, наличие строительных материалов поблизости. Иван делился своим опытом, рассказывал о повадках местных тварей, об особенностях рельефа. Я же прикидывал, какие укрепления можно будет возвести, как организовать оборону, какие инженерные решения применить для обеспечения аванпоста всем необходимым.

Ночь давно перевалила за полночь, когда мы наконец закончили. Перед нами лежал подробный, проработанный план, подкрепленный знаниями и опытом Ивана и моими инженерными расчетами. Мы оба чувствовали себя вымотанными, но удовлетворенными.

— Завтра с утра, — сказал я, поднимаясь, — нужно будет перенести все это на чистый пергамент. Аккуратно, с пояснениями. Чтобы царям было все понятно.

— Сделаем, барон, — кивнул Иван. — А сейчас… спать. Завтра снова тяжелый день.

Я кивнул головой.

— А у нас бывали легкие дни, мой друг?

Иван хохотнул.

— Правду говоришь, барин.

* * *

Корчма «Три петуха» была из тех заведений, где слово «чистота» считалось ругательным, а «свежий воздух» — чем-то из области фантастики.

Таверна располагалась на самой окраине маленького, Богами и картографами забытого хутора с гордым, но совершенно необоснованным названием Светлоград (хотя большую часть времени он утопал в грязи и тумане).

Внутри «Трех Петухов» царил привычный полумрак, густо замешанный на запахе прокисшего пива, застарелого пота и чего-то неопределенно-мясного, что уже неделю томилось в котле над очагом.

Стены, когда-то, возможно, бывшие деревянными, теперь представляли собой сложный композит из сажи, жира и следов многочисленных драк. Под ногами хрустело что-то, что лучше было не рассмтаривать.

За одним из самых шатких столов, в самом темном углу, сидела наша знакомая троица. Они молча поглощали нечто, что трактирщик с гордостью именовал «похлебкой дня» (хотя, судя по консистенции и запаху, это могла быть и «похлебка недели», а то и месяца).

Древний старик К’тул, сгорбленный над своей миской, сосредоточенно вылавливал из мутной жижи нечто отдаленно напоминающее кусок мяса. Его лицо было непроницаемо. Он ел медленно, тщательно пережевывая каждый кусок, словно боялся, что тот может оказаться живее, чем кажется на первый взгляд.

Рядом с ним, нелепо высокий и тощий целитель Идрис, брезгливо ковырял ложкой в своей тарелке, время от времени извлекая оттуда что-то подозрительно-зеленое и с сомнением разглядывая. Его длинный нос морщился, а на лице было написано вселенское страдание человека, вынужденного питаться чем попало в силу обстоятельств.

И, наконец, Фтанг — гора мышц, чья необъятная фигура едва помещалась за столом. Он ел. Просто ел. Много, громко, с аппетитом, не обращая внимания ни на качество пищи, ни на окружающую обстановку. Для Фтанга еда делилась на два вида: «съедобная» и «очень съедобная». Похлебка из «Трех Петухов», видимо, относилась ко второй категории.

Вокруг них гудел обычный вечерний шум корчмы. За соседними столами сидели местные завсегдатаи — пара подвыпивших лесорубов, мрачный кузнец, несколько подозрительных личностей, которых лучше было бы обходить стороной даже при свете дня, и две девицы сомнительной репутации, громко хихикавшие над шутками проезжего торговца.

Именно оттуда, из общего гула голосов, до троицы донеслись обрывки разговора, которые заставили Идриса на мгновение отвлечься от своей тарелки.

— … а я тебе говорю, Петруха, сам староста рассказывал! На ярмарке-то, что меж Новгородом и Руссой удумали… чисто побоище было! Дикари какие-то налетели, говорят, страсть! Людей порубили, товары пограбили, царей чуть самих на куски не порвали! Еле отбились, сказывают! — вещал громким, хорошо поставленным голосом один из лесорубов, размахивая над столом недоеденной куриной ножкой. Его сосед, Петруха, слушал, широко раскрыв глаза и периодически икая от выпитой браги.

Идрис медленно повернул голову в сторону говоривших. Его длинный нос дернулся, словно у гончей, почуявшей след. Он отложил ложку, интерес к содержимому тарелки мгновенно угас.

К’тул же, напротив, казалось, совершенно не обратил внимания на оживленный рассказ. Он все так же методично работал челюстями, его взгляд был устремлен в миску, словно там, на дне, скрывались все тайны мироздания.

Фтанг, доев свою порцию, с громким стуком поставил пустую миску на стол и вопросительно посмотрел сначала на Идриса, потом на К’тула, явно не понимая, почему его товарищи вдруг затихли. Он облизнул жирные пальцы и собирался было потребовать добавки, но Идрис опередил его.

— Слышал? — спросил он тихим, но настойчивым голосом, обращаясь к К’тулу и кивнув в сторону говорливых лесорубов.

Старик медленно поднял голову. Его выцветшие, почти бесцветные глаза, в которых, казалось, отражалась мудрость (или просто усталость) веков, остановились на лице Идриса.

— Слышал, Идрис. Как тут не услышать, — проскрипел он, голос его был сух, как прошлогодняя листва. — В таких заведениях новости распространяются быстрее, чем чума в портовом городе и гонорея по борделям. Особенно если эти новости щедро сдобрены слухами и домыслами.

— И что думаешь? — не унимался Идрис. Его любопытство, всегда бывшее его слабым местом (сразу после нелюбви к плохой еде и нежелания лишний раз напрягаться), взяло верх.

К’тул сделал вид, что задумался. Он снова опустил взгляд в пустую миску, затем перевел его на Фтанга, который уже начал откровенно скучать и ковырять пальцем дырку в столе.

— Думаю, — произнес он наконец, и в его голосе прозвучали едва уловимые нотки удовлетворения, — что это играет нам на руку куда больше, чем могло бы показаться на первый взгляд. Наш юный… вспыльчивый барон, — он позволил себе кривую усмешку, — теперь будет занят куда более насущными проблемами, чем поиски древних артефактов или, не дай боги, новых рунных камней. О, да, у него будет чем заняться. И о наших скромных персонах, как и о том злополучном камушке, что он так неосмотрительно прибрал к рукам, он точно не скоро вспомнит. А это дает нам время. Время, Идрис. Самый ценный ресурс в нашем нелегком деле.

— И что, — пробасил вдруг Фтанг, обиженно надув губы, его необъятное лицо выражало глубочайшее разочарование, — я так и не постукаю того горячего хлопца хорошенько об землю за то, что он и его дружки пытались проткнуть меня своими зубочистками? — Он с тоской посмотрел на свои огромные кулаки, словно не находя им достойного применения. — А я так надеялся…

Идрис сочувственно похлопал его по могучему плечу, которое было твердым, как вековой дуб.

— Как-нибудь потом, здоровяк, — сказал он примирительно, хотя в его голосе тоже слышались нотки сожаления. Ему и самому не терпелось отплатить этому выскочке-барону за пережитый страх и унижение. — Как-нибудь потом. Когда звезды сойдутся правильно. А сейчас… сейчас нам нужно восстановить силы, подлечить раны и… и найти новый Камень. У нас еще много работы, Фтанг. И кто знает, может, наши пути с этим барином еще пересекутся. И тогда… тогда ты сможешь вдоволь настучаться.

Фтанг немного повеселел от такой перспективы. Он снова посмотрел на свои кулаки, на этот раз с предвкушением, и широко улыбнулся, обнажив два ряда крупных, хоть и не идеально ровных, зубов.

К’тул же молча кивнул словам Идриса. Он тоже не собирался так просто забывать ни барона, ни его дерзких хламников. Месть — это блюдо, которое, как известно, лучше подавать холодным. И у него, К’тула, было еще очень много времени, чтобы это блюдо приготовить по всем правилам темного кулинарного искусства.

А пока… пока можно было насладиться временным затишьем и скверной, но все же горячей, похлебкой из «Трех Петухов». В конце концов, даже у древних магов-ренегатов бывают свои маленькие, приземленные радости.

Глава 16

Раннее утро следующего дня застало меня и Ивана Кречета склонившимися над большим листом чистого пергамента, расстеленным на том же грубо сколоченном столе в моем кабинете. За окном едва брезжил рассвет, но мы уже битый час корпели над картой, перенося на нее все детали нашего плана по созданию первого аванпоста на Севере.

Угольный карандаш в моих пальцах легко скользил по шершавой поверхности, выводя четкие линии, обозначая предполагаемое местоположение заставы, маршруты подхода, зоны обзора, источники воды.

Рядом Иван, вооружившись своим собственным, более толстым куском угля, добавлял пометки, известные только ему и его людям — значки, обозначающие опасные участки, места обитания известных им тварей, скрытые тропы.

Работа шла слаженно, почти без слов. Мы понимали друг друга с полувзгляда. Вчерашнее ночное обсуждение, когда мы активно дискутировали, доказывали, искали оптимальные решения, не прошло даром. Теперь оставалось лишь зафиксировать все это на бумаге, придать нашим идеям четкую, графическую форму.

— Вот здесь, — я ткнул карандашом в точку на карте, — нужно будет возвести основное укрепление. Палисад, возможно, небольшой ров. Две сторожевые вышки по углам для лучшего обзора.

— И обязательно — потайной выход, — добавил Иван, проводя кривую линию от предполагаемого укрепления в сторону ближайшего лесного массива. — На всякий случай. Чтобы было куда отступить, если прижмут.

— Разумно, — кивнул я, внося его поправку на чертеж. — А здесь, — я обвел другую область, — можно будет разбить временный лагерь для рабочих и охраны, пока идет строительство. И обязательно — место для кузницы. Мастерам там тоже работа найдется.

Так, шаг за шагом, на пергаменте рождался план. План не просто военного укрепления, а, по сути, первого шага к освоению Диких Земель. Это было волнующе. Я чувствовал себя не просто инженером, чертящим очередной проект, а первопроходцем. Архитектором нового мира.

Когда последние штрихи были нанесены, мы оба откинулись на спинки стульев, с удовлетворением разглядывая результат нашего совместного труда. Карта выглядела внушительно — подробная, продуманная, с множеством пометок и пояснений.

— Кажется, все, — сказал я, протирая уставшие глаза. Мы спали всего несколько часов, а встали — ни свет, ни заря.

— Да, — кивнул Иван. — Теперь осталось только убедить царей, что это не просто красивые картинки, а реальный, выполнимый план.

Я аккуратно свернул пергамент и убрал его в кожаный тубус, который уже стал моим неизменным спутником.

— За этим дело не станет, Иван. У нас есть веские аргументы.

Мы расстались у дверей моего кабинета. Иван направился к своим людям — нужно было проверить состояние спасенных, распределить оставшиеся припасы, подготовиться к возможному возвращению в Новгород на совещание. Я же, несмотря на усталость, решил не откладывать свой собственный план.

Спустившись во двор, я взял флягу с водой и направился к реке. Утренний воздух был свеж и прохладен, он приятно бодрил. Мысли о предстоящей встрече с Романовичем, о планах по электрификации, о Руническом Ядре — все это отошло на второй план. Сейчас было время для другого. Для магии.

Скворцов ждал меня на нашем обычном месте. Он сидел на большом валуне у самой воды, поджав под себя ноги, и, казалось, медитировал, глядя на мерное течение реки. Его лицо было спокойным, умиротворенным.

— Доброго утра, мэтр, — я подошел и сел рядом с ним на влажный от росы песок.

— И тебе доброго, барон, — он открыл глаза, его синие радужки блеснули на солнце. — Готов к новым свершениям?

— Всегда готов, — усмехнулся я.

Мы снова вошли в воду. На этот раз я уже не чувствовал прежнего ледяного холода. Тело привыкло, или, может, изменилось само восприятие. Я сосредоточился, закрыл глаза, вызывая перед внутренним взором образ руны-волны. Поймал знакомое ощущение потока энергии, текущего вместе с рекой.

Воля. Спокойная, уверенная. Я вытянул руку ладонью вверх. Вода послушно поднялась, формируя шар. Он был почти идеальным — гладким, прозрачным, не дрожал, не колыхался. Я удерживал его несколько минут, чувствуя, как энергия течет сквозь меня, как моя воля управляет стихией. Затем, так же плавно, опустил его обратно в реку.

Усталость была, но уже не такая всепоглощающая, как в первый раз. Я чувствовал, что становлюсь сильнее, что контроль над магией дается мне все легче.

— Превосходно, Александр, — голос Скворцова был полон одобрения. — Твой прогресс впечатляет. Ты не просто чувствуешь поток, ты начинаешь с ним… сотрудничать. Это очень важно. Магия не любит грубой силы, она откликается на понимание, на гармонию. Если будешь продолжать в том же духе, то очень скоро мы сможем перейти к изучению более сложных рунических вязей. И, возможно, даже к первым экспериментам с тем артефактом, что ты обрел.

Я чувствовал, как во мне растет уверенность. Да, путь мага был труден и долог, но я был готов его пройти.

Вернувшись в поместье, я первым делом нашел Василя. Он как раз заканчивал завтракать вместе с остальными крестьянами у полевой кухни.

— Василь, собирайся, — сказал я, подходя к нему. — Поедем в город. Есть пара неотложных дел.

Лицо Василя тут же посерьезнело. Он быстро доел свою кашу, кивнул и поспешил к конюшне. Я ценил его исполнительность и готовность всегда прийти на помощь. Он стал для меня не просто старостой, а надежным помощником, правой рукой в хозяйственных делах.

Через полчаса мы уже ехали по знакомому тракту в сторону Великого Новгорода. Повозка была пустой, так что лошади бежали легко, и мы рассчитывали добраться до города еще до полудня.

— С восточной стороны от городской стены, — сказал мне Василь, когда мы уже подъезжали к Новгороду, — есть небольшое поселение. Там, у болотца, испокон веков живут кирпичники. Глины там много, хорошей, красной. Если тебе кирпич нужен, барин, то лучше них никто не сделает.

— Отлично, Василь, — кивнул я. — Именно это мне и нужно. Для мельницы, для печей в кузнице, да и для ремонта домов в Хмарском не помешает. Заедем к ним первым делом.

Поселение кирпичников оказалось именно таким, как описывал Василь — несколько низеньких, приземистых домиков, слепленных из того же красного кирпича, что они и производили. Дым из труб смешивался с паром, идущим от огромных штабелей сохнущего на солнце сырца. Воздух был наполнен запахом влажной глины и дыма.

Нас встретил пожилой, кряжистый мастер с руками, по локоть испачканными в глине. Его лицо, покрытое сеткой морщин, было обожжено солнцем и жаром печей.

Я изложил ему свою нужду — большое количество качественного кирпича для строительства. Мы долго торговались, обсуждали объемы, сроки, цену. Мастер был человеком основательным, знающим свое дело. Он подробно расспросил меня о том, для каких целей нужен кирпич, какой прочности, какого размера. Я, в свою очередь, объяснил ему свои требования, показал наброски будущей мельницы.

Наконец, мы ударили по рукам. Цена была приемлемой, объемы — внушительными, а сроки — вполне реальными. Первую партию кирпича обещали доставить в Хмарское уже через две недели. Это было хорошим началом.

Попрощавшись с мастером-кирпичником, мы с Василем направились уже в сам город. Следующим пунктом нашего плана была пилорама. Мне нужны были доски — много досок. Для водяного колеса, для полов и перекрытий в домах, для опалубки при строительстве.

Пилорама располагалась на окраине города, у самой реки. Здесь тоже кипела работа. Вой ручных пил, стук топоров, запах свежей древесины и смолы.

Хозяин пилорамы, такой же деловитый и основательный мужик, как и кирпичник, выслушал мои потребности, поцокал языком, прикидывая что-то в уме, и назвал свою цену. Снова торг, снова обсуждение деталей, сроков. И снова — договоренность. Доски тоже обещали начать поставлять в ближайшее время. Первая партия — в конце следующей недели.

Чувство удовлетворения наполняло меня. Дела шли. Медленно, но верно, мои планы начинали обретать реальные очертания. Хмарское будет жить. И не просто жить, а развиваться.

— Ну что, Василь, — сказал я, когда мы выехали с пилорамы, — дела сделаны, можно и перекусить. Поехали в «Два Карася», Степан Аркадьевич, думаю, будет рад нас видеть.

Василь согласно кивнул, его лицо расплылось в довольной улыбке. Перспектива горячего обеда и кружки хмельной браги после утренних хлопот явно пришлась ему по душе.

Корчма «Два Карася» встретила нас привычным шумом, гамом и аппетитными запахами. Степан Аркадьевич, как всегда, стоял за стойкой, протирая бокал и зорко наблюдая за своим заведением. Увидев нас, он тут же расплылся в широкой, гостеприимной улыбке.

— Барон Кулибин! Василь! Какими судьбами! — прогремел он своим зычным басом. — Проходите, гости дорогие! Столик лучший для вас найдется!

Мы устроились за крепким дубовым столом в углу. Василиса, старшая дочь трактирщика, тут же подскочила к нам, сверкая своими зелеными глазами.

— Что угодно будет Вашему Благородию? — спросила она, кокетливо поправляя передник.

— Нам бы, красавица, щей горячих, да с мясом, — улыбнулся я. — Хлеба свежего, да квасу холодного. А Василю, — я подмигнул своему спутнику, — пожалуй, и кружечку той самой, знаменитой разиньковской браги не помешает. Заслужил.

Василиса хихикнула и, метнувшись на кухню, через несколько минут уже ставила перед нами дымящиеся миски с наваристыми щами, ломоть пышного, еще теплого хлеба и запотевшую кружку с квасом для меня и пенной брагой для Василя.

Мы с аппетитом набросились на еду. Щи были отменные — густые, ароматные, с большими кусками разваренного мяса. После утренних разъездов и переговоров это было именно то, что нужно.

— Ну как там, в Хмарском, барин? — спросил Степан Аркадьевич, присев к нашему столику, когда мы уже заканчивали трапезу. — Народ не бунтует? Живы-здоровы?

— Все в порядке, Степан Аркадьевич, — ответил я, отпивая квас. — Работаем потихоньку. Дом латаем, хозяйство налаживаем. Люди… люди оживают. После всего, что им пришлось пережить, они снова начинают верить в будущее. В то, что можно жить спокойно, работать на своей земле, растить детей, не боясь каждого шороха.

Василь согласно закивал, его лицо было серьезным.

— Правду говорит барин. Атмосфера в поместье совсем другая стала. Люди улыбаться начали, песни по вечерам поют. Словно камень с души у всех упал. Особенно после того, как вы… ну, этих… с Севера вернули. Такое событие… до сих пор поверить не можем.

— Чудеса, да и только, — вздохнул Степан, качая головой. — Весь город только об этом и говорит. Кто хвалит, кто завидует, кто не верит. Но равнодушных нет. Ты, барон, похоже, всерьез взялся за это Хмарское. И за Север тоже, как я слышал?

— Планы есть, Степан Аркадьевич, — уклончиво ответил я. Не хотелось раньше времени распространяться о деталях. — Но сначала нужно здесь, на месте, порядок навести. Чтобы людям было где жить, что есть, во что одеваться. А уж потом можно и о великих свершениях думать.

Мы еще немного поболтали о городских новостях, о ценах на рынке, о видах на урожай. Степан оказался человеком осведомленным, знающим все и обо всех в этом городе. Его корчма была не просто местом, где можно поесть и выпить, а настоящим информационным центром, где сходились все слухи, новости и сплетни.

Солнце уже начало клониться к закату, когда мы с Василем распрощались с гостеприимным трактирщиком и направились к выезду из города. Дела на сегодня были закончены, и закончены успешно. Кирпич заказан, доски — тоже. Оставалось только дождаться поставок и приступать к строительству.

Обратный путь в Хмарское прошел в спокойной, умиротворенной тишине. Мысли о предстоящей встрече с Романовичем, о планах по созданию аванпоста, о Руническом Ядре снова вернулись, но теперь они уже не казались такими пугающими и неподъемными.

Как минимум потому, что теперь я действовал последовательно, не бросаясь на множество задач одновременно. Проблемы решаться должны по мере из возникновения и расставленным приоритетам. И сохранения наших жизней и городов стояло на первом месте.

Ведь если падет Русса и Новгород, то Хмарское точно не выстоит. Ни с моими спонтанными всплесками магии, ни с магией великого Скворцова.

Сумерки уже окутывали Хмарское, когда мы с Василем вернулись в поместье.

После насыщенного дня, полного разъездов и переговоров, тело гудело от усталости, но на душе было легко.

Ужин прошел в теплой, почти семейной обстановке. Хламники сидели за одним столом с моими крестьянами. Смех, разговоры, обсуждение дневных дел — поместье жило, дышало, и это не могло не радовать.

Даже Митя, брат Ивана, выглядел заметно лучше. Он сидел за столом вместе со всеми, ел, пусть и немного, но с аппетитом, и даже пытался вставлять свои пять копеек в общую беседу. Солнечное яблоко, отвары Иши и, возможно, просто забота и внимание близких делали свое дело.

После ужина я, не сговариваясь, направился в баню. Михалыч, как всегда, постарался на славу — жар был что надо, а березовый веник, запаренный с какими-то травами, источал такой аромат, что голова кружилась. Смыв с себя дорожную пыль и усталость, я почувствовал себя заново родившимся.

* * *

Утро следующего дня застало меня и Ивана Кречета уже не в Хмарском, а снова в Великом Новгороде, во дворе царского дворца. Мы прибыли с рассветом, чтобы не опоздать к назначенному времени.

На этот раз нас провели не в уже знакомый мне кабинет, а в Малую приемную — просторный, но не такой помпезный, как тронный зал, покой, обставленный тяжелой дубовой мебелью и украшенный гобеленами с изображением сцен охоты и баталий.

Мы сидели за длинным столом для переговоров, покрытым зеленым сукном. Перед нами лежала развернутая карта с планом первого аванпоста, которую мы с Иваном дорабатывали почти всю предыдущую ночь. Я чувствовал легкое волнение, но оно было скорее приятным, как перед ответственным экзаменом, к которому ты хорошо подготовился.

Дверь в приемную тихо отворилась, и на пороге появился Игорь Ефимович. Дворецкий, как всегда, был безупречен — строгий фрак, накрахмаленная рубашка, гладко зачесанные волосы. Он почтительно поклонился.

— Барон Кулибин, господин Кречет, — произнес он своим ровным, безэмоциональным голосом. — Его Величество царь Старой Руссы Олег Святославович Романович прибыли. И Его Величество царь Великого Новгорода Алексей Петрович Долгоруков сейчас к вам присоединятся.

Не успел он договорить, как в приемную широким, уверенным шагом вошел сам Романович. Он был в том же походном, но чистом и опрятном наряде, в котором я видел его на острове. Следом за ним, чуть отстав, появился и Долгоруков, на этот раз в более строгом, деловом камзоле.

Мы с Иваном поднялись.

— Ваше Величество, — произнесли мы почти одновременно, склоняя головы.

— Здравия желаю, государи, — добавил я.

— Здравствуй, барон. Здравствуй, Кречет, — Романович кивнул нам. Он прошел к столу, не дожидаясь приглашения, и остановился напротив разложенной карты. — Алексей Петрович, — он повернулся к Долгорукову, — рад видеть тебя в добром здравии.

— И тебе не хворать, Олег Святославович, — Долгоруков подошел к столу с другой стороны, жестом приглашая Романовича и нас садиться. — Присаживайтесь, господа. Время дорого.

Мы расселись. Романович тут же склонился над картой, его взгляд впился в начертанные линии и символы. Долгоруков сел во главе стола, сложив руки перед собой, его лицо было спокойным, но я видел, как внимательно он следит за реакцией своего нового союзника.

— Итак, барон, — Романович поднял голову, его глаза впились в меня. — Я слышал, у тебя есть… предложение. Касательно нашего первого совместного шага на Севере. Излагай.

Я откашлялся, собираясь с мыслями.

— Ваше Величество, — начал я, обращаясь к обоим царям, но основной мой взгляд был направлен на Романовича. — Как вы знаете, освоение Севера — задача стратегически важная для нашего союза. Но продвигаться вглубь Диких Земель без надежного тыла, без опорного пункта — чистое безумие. Поэтому мы с Иваном Кречетом, — я кивнул на своего спутника, — проработали план создания первого аванпоста. Место выбрано не случайно. Старая имперская застава, — я ткнул пальцем в точку на карте, — расположена на возвышенности, у слияния двух рек, что обеспечивает хороший обзор и доступ к воде. Отсюда, — я провел пальцем по нескольким расходящимся линиям, — открываются пути к нескольким перспективным районам, где, по сведениям Ивана, можно найти не только руду и лес, но и, возможно, остатки старых технологий.

Я начал подробно излагать наш план, активно жестикулируя, указывая на карте ключевые точки. Рассказывал о предполагаемых укреплениях — палисад, ров, сторожевые вышки. Об организации обороны, о необходимости расчистки подступов. Обустройстве временного лагеря для строителей и гарнизона. О важности создания небольшой кузницы прямо на месте, чтобы оперативно чинить снаряжение и изготавливать необходимые детали.

Романович слушал молча, нахмурив брови, его взгляд не отрывался от карты. Он то и дело кивал, иногда хмыкал, но не перебивал. Долгоруков тоже внимательно слушал, изредка бросая на меня одобряющие взгляды.

Когда я закончил с общей концепцией, Романович поднял голову.

— Укрепления — это хорошо, — сказал он. — Но как ты собираешься их защищать? Сколько людей потребуется для гарнизона? Какова местность вокруг? Лес? Поле? Есть ли возможность для маневра, для отступления, если придется туго? Скрытые подходы, уязвимые места?

Я посмотрел на Ивана. Это была его часть.

— Ваше Величество, — Кречет подался вперед, его голос был спокоен и уверен. — Местность там… сложная. С юга и востока — река, хороший естественный барьер. С запада — холмы, поросшие густым лесом, там можно организовать дозорные посты. А вот с севера… с севера подходит старый тракт, почти заросший, но проходимый. Это и есть наш главный путь для снабжения, но и самая большая уязвимость. Лес вокруг заставы — смешанный, есть и густые чащобы, где можно укрыться, и более редкие участки, удобные для передвижения. Отступить, если что, можно будет либо на юг, за реку, либо на запад, в холмы. Но лучше, конечно, не отступать, а держать оборону. Если укрепить заставу как следует, то небольшой гарнизон, человек пятьдесят-шестьдесят, сможет держать ее довольно долго. Плюс, — он посмотрел на меня, — если барон обеспечит нас… особыми средствами защиты.

— «Особые средства защиты»? — Романович вопросительно посмотрел на меня.

— Ловушки, Ваше Величество, — пояснил я. — Механические. Капканы, самострелы, «сюрпризы» на подходах. То, что сможет задержать противника, нанести ему урон еще до того, как он доберется до стен. Плюс, — я снова посмотрел на карту, — я планирую установить там систему сигнальных вышек, чтобы вовремя предупреждать об угрозе. Возможно, даже с использованием… зеркал для передачи световых сигналов на большие расстояния.

Романович задумчиво погладил бороду.

— На бумаге… на бумаге все это звучит хорошо, — сказал он наконец, откидываясь на спинку стула. — Логично. Продумано. И место, похоже, действительно выбрано удачно. Но, — он снова посмотрел на меня в упор, — я привык доверять своим глазам больше, чем чужим словам и картам, пусть даже таким подробным. И раз уж Шепота там больше нет, как ты утверждаешь, барон… то давайте-ка прокатимся туда. Все вместе. Хочу взглянуть на эту вашу заставу собственными глазами. Оценить местность. Понять, с чем нам придется иметь дело.

Долгоруков удивленно посмотрел на Романовича.

— Сейчас? Ты предлагаешь отправиться на Север прямо сейчас?

— А почему нет? — усмехнулся Романович. — Погода хорошая, кони сытые. Заодно и проверим, насколько правдив наш молодой барон насчет отсутствия Шепота. Да и дорога, говорят, теперь свободна. Небольшой отряд, разведка боем, так сказать. И для дела полезно, и для души приятно — развеяться, посмотреть новые земли.

Я видел, как Долгоруков колеблется. С одной стороны, предложение Романовича было неожиданным и нарушало все планы. С другой — в нем была своя логика. Увидеть все своими глазами, прежде чем вкладывать серьезные ресурсы — это подход прагматичного правителя. Да и отказать сейчас новоиспеченному союзнику было бы… недипломатично.

— Что ж, — Алексей Петрович посмотрел на меня, затем снова на Романовича. — Если ты так считаешь, Олег Святославович… Я не против. Барон? Готов к небольшой экскурсии?

Я почувствовал, как внутри разгорается знакомый азарт. Снова в дорогу. Снова в Дикие Земли. Но на этот раз — с двумя царями. Это будет интересно.

— Всегда готов, Ваше Величество, — ответил я с улыбкой. — Тем более, что мне и самому не терпится приступить к делу.

— Вот и славно! — Романович хлопнул ладонью по столу. — Значит, решено! Собираем небольшой отряд, берем припасов максимум до вечера. Задерживаться там больше, чем на пару часов я не собираюсь.

Глава 17

Сборы, на удивление, не заняли много времени. Видимо, перспектива лично разведать новые территории, да еще и в компании друг друга, подстегнула обоих царей. Слуги сновали, собирая в дорогу самое необходимое: фляги с водой, немного вяленого мяса и сухарей — Романович был непреклонен насчет краткосрочности вылазки. Оружие и легкие доспехи были у каждого при себе.

По пути из Новгорода мы сделали небольшой крюк, заехав в Хмарское. Я коротко объяснил ситуацию Ивану, который, выслушав, лишь хмыкнул в свою густую бороду.

— Цари на разведку? Ну, дела… — он покачал головой, но спорить не стал. Видимо, уже привык к моим и царским внезапным идеям. — Руслан, Миша, собирайтесь! Иша, — он посмотрел на знахарку, которая тут же шагнула вперед, — ты тоже с нами. Мало ли что. Аптечка твоя, травы, все с собой.

Ариша и сама без того чуть ли не потребовала взять ее, аргументируя тем, что в такой компании непременно понадобится лекарь, способный быстро залатать любую рану или снять внезапный недуг.

Ее настойчивость, подкрепленная уверенным взглядом, не оставила нам выбора. Да и, честно говоря, я был только рад ее присутствию. Мало ли что могло случиться в Диких Землях, даже если Шепота там больше и нет.

Наш импровизированный отряд, состоявший из двух царских персон, их немногочисленной, но отборной свиты (по пять лучших бойцов от каждого), меня и троих хламников, двинулся на Север.

Через каких-то три часа езды, которые на фоне моего предыдущего путешествия под давящим гнетом Шепота показались легкой увеселительной прогулкой, мы достигли места, указанного Иваном на карте.

Путь действительно оказался на удивление спокойным. Лес жил своей обычной жизнью. Мелькали тени оленей, пугливо шарахавшихся от нашего отряда, где-то в вышине пронзительно кричали ястребы, высматривая добычу. Пару раз дорогу нам перебегали лисы, остановившись на мгновение и с любопытством проводив нас взглядом своих хитрых глаз.

Никаких чудовищ, никаких дикарей. Тишь да гладь. Благодатью язык не поворачивался называть эти места, но где-то около того.

Место для будущего аванпоста оказалось именно таким, как описывал Иван. Старая имперская застава, вернее, то, что от нее осталось, располагалась на широком, почти плоском холме, с трех сторон окруженном лесом, а с четвертой — крутым обрывом к слиянию двух рек. Реки были неширокими, но быстрыми, их воды с шумом разбивались о камни, создавая вокруг приятную прохладу и постоянный, убаюкивающий гул.

От самой заставы уцелело немного: полуразрушенный каменный фундамент, несколько покосившихся стен, сложенных из грубо отесанных бревен, да остатки сторожевой вышки, сиротливо торчавшей на самом краю холма, словно указующий перст.

Но даже в этих руинах чувствовалась былая мощь, продуманность. Место было выбрано идеально с точки зрения обороны — хороший обзор во все стороны, естественные преграды в виде рек и обрыва, лес, дающий укрытие и дрова.

Мы спешились, оставив лошадей на попечение нескольких воинов у подножия холма. Цари, я и Иван поднялись на вершину. Вид отсюда открывался действительно впечатляющий. Зеленое море лесов уходило до самого горизонта, прерываемое лишь серебристыми лентами рек и редкими проплешинами полян. Воздух был чист и свеж, пахло хвоей, влажной землей и речной водой.

Романович, скрестив руки на могучей груди, молча оглядывал окрестности. Его лицо было сосредоточенным, глаза хищно сузились, словно он проводил ревизию не просто клочка земли, а целого театра военных действий.

Он ходил взад-вперед по вершине холма, хмыкал, прикидывал что-то в уме, иногда останавливался, подолгу всматриваясь в какую-то точку на горизонте. Долгоруков стоял рядом со мной, тоже молча наблюдая за своим союзником.

Он не торопил его, понимая, что для воина такого калибра важно самому оценить местность, прочувствовать ее, представить возможные сценарии.

Прошло добрых полчаса таких молчаливых исследований, прежде чем Романович наконец остановился и повернулся к нам. На его лице играла удовлетворенная усмешка.

— Мне нравится, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно громко, спокойно заглушив шум текущей воды. — Очень нравится это место, барон. Твой хламник, — он кивнул Ивану, — знает толк в выборе позиций.

Иван учтиво кивнул в знак благодарности.

— Спасибо, Ваше Величество, — сказал он спокойно.

Романович прошелся еще раз по краю холма, указывая своей широкой ладонью.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в сторону обрыва, — идеальное место для главной цитадели. Стены покрепче, может, даже каменные, если найдем поблизости подходящий материал. С этой стороны, — он указал на лес, — частокол в три ряда, да повыше. И ров перед ним, чтобы вражьей пехоте жизнь медом не казалась. Между рядами частокола — «волчьи ямы» с кольями. Просто, но эффективно. А на том берегу реки, — его палец переместился на противоположный склон, — можно поставить пару скрытых дозорных постов. Чтобы контролировать переправу и подходы с юга. Лошадям здесь будет не разгуляться — склоны крутые, камни. А вот для лучников или арбалетчиков — самое то.

Он говорил быстро, уверенно, его глаза горели азартом. Перед моим внутренним взором тут же возникла картина будущего аванпоста — неприступная крепость, ощетинившаяся копьями и стрелами, готовая дать отпор любому врагу. Романович мыслил как военачальник, для него главное — оборона, тактика, возможность нанести максимальный урон противнику при минимальных потерях.

Я внимательно его выслушал, кивая, а затем, когда он сделал паузу, чтобы перевести дух, решил вставить свои пять копеек.

— Все это звучит очень внушительно, Ваше Величество, — сказал я, обращаясь к Романовичу. — И с точки зрения классической фортификации — безупречно. Но позвольте мне предложить несколько… инженерных улучшений.

Романович удивленно посмотрел на меня, его густые брови сошлись на переносице.

— Улучшений? Каких еще улучшений? Частокол, ров, вышки — что еще нужно для счастья простого воина?

— Ну, например, — я подошел к краю обрыва, указывая вниз, — здесь, у самой воды, можно установить скрытые ловушки. Не просто «волчьи ямы», а что-то более хитроумное. Механизмы, срабатывающие от натяжения веревки или давления на плиту. Сети, которые могут сбросить нападающих в реку. Или даже… — я сделал многозначительную паузу, — самострелы, которые будут бить прицельно по тем, кто попытается взобраться по склону.

Я видел, как в глазах Романовича округлились от услышанного. Ловушки, самострелы — это уже было что-то новое, выходящее за рамки привычной ему тактики.

— А по периметру палисада, — продолжал я, увлекаясь, — можно установить не просто дозорные вышки, а систему сигнальных огней или зеркал. Чтобы весть об опасности мгновенно передавалась на другие посты или даже в ближайшие поселения. Представьте, Ваше Величество, — я посмотрел на обоих царей, — единая система оповещения, покрывающая все наши северные рубежи. Любое движение врага — и мы тут же об этом знаем. То, как я и говорил ранее. Правда… у нас есть производство зеркальных поверхностей? На такой объем тремя висящими в вашем, Алексей Петрович, имении, зеркалами не обойтись.

Долгоруков потер щетинистый подбородок.

— Нет. Производства нет. Технология изготовления зеркал утрачена.

Дела. Я не помнил досконально принцип производства. Можно попробовать сделать что-то более простое, что позволит хотя бы минимально давать отблески, но тогда возникает сложность с дистанцией.

Надо будет подумать. Может у Скворцова найдется что-то в библиотеке? Надо будет спросить.

— Кроме того, — я снова склонился над картой, которую мы предусмотрительно захватили с собой, — если мы найдем поблизости глину, а я уверен, что она здесь есть, то сможем наладить производство кирпича прямо на месте. А это значит — не только более прочные стены для цитадели, но и возможность построить казармы, склады, мастерские… Настоящий форпост цивилизации в Диких Землях. И, конечно, — я посмотрел на Долгорукова, — я все еще не оставляю идею с электрификацией. Пусть не сразу, но со временем мы сможем установить здесь генератор и обеспечить аванпост светом и энергией. А это — новые возможности для обороны, для производства, для связи. Река под боком, можно будет тоже что-то придумать.

Я говорил, увлекаясь все больше и больше, рисуя перед ними картину будущего, где инженерная мысль и военная стратегия работают в тандеме, создавая не просто крепость, а высокотехнологичный, самодостаточный опорный пункт.

Романович слушал меня, нахмурив брови, его лицо выражало смесь удивления и большего интереса. Долгоруков же просто улыбался, явно довольный тем, какое впечатление производят мои идеи на его нового союзника.

Мы снова склонились над картой, теперь уже втроем. Я показывал, где можно установить ловушки, где проложить сигнальные линии. Иван Кречет, подключившись к обсуждению, вносил свои коррективы, исходя из знания местности и повадок местных тварей. Его опыт был бесценен.

— Насколько далеко отсюда до ближайшего злачного места? — спросил я у Ивана, когда мы немного разобрались с планом самого аванпоста. — До тех руин, где можно поживиться компонентами?

Иван снова ткнул пальцем в карту, в точку, расположенную к северо-востоку от предполагаемой заставы.

— Вот здесь, — сказал он. — Старый заводской комплекс. Еще имперских времен, но, говорят, там много чего уцелело. Металл, механизмы, может, даже какие-то склады с оборудованием. Но… — он поднял на меня серьезный взгляд, — место это дурное. Тварей там — кишмя кишит. Верхом отсюда, если не гнать лошадей, еще не менее получаса пути будет. Но соваться туда таким отрядом, — он выразительно посмотрел на царей, затем на меня, — я бы крайне не рекомендовал.

— Это почему же? — нахмурился Романович. — Мы что, зря сюда тащились? Я думал, заодно и посмотрим, чем там можно поживиться.

— Потому что туда должны идти подготовленные бойцы, Ваше Величество, — твердо ответил Иван, не побоявшись встретиться взглядом с царем. — Не туристы на прогулке. И уж точно не вы, Государи. Не сочтите за дерзость или грубость, но мне, да и всем нам, — он обвел взглядом меня и свиту царей, — хотелось бы видеть, что наши светлые головы целы и невредимы, и занимаются делами государства, а не лезут на рожон в логово к каким-нибудь мутировавшим паукам размером с корову. А грязную работу по зачистке и добыче предоставьте нам и тем солдатам, которых мы осведомим и проведем короткий курс подготовки.

Романович на мгновение опешил от такой прямоты, но затем его суровое лицо расплылось в широкой, громкой улыбке. Он откинул голову назад и расхохотался так, что эхо прокатилось по холмам. Долгоруков тоже улыбнулся, но более сдержанно, уголками губ.

— Ай да Кречет! Ай да сукин сын! — Романович хлопнул Ивана по плечу так, что тот едва устоял на ногах. — Сказал, как отрезал! Люблю таких! Прямых, честных, без лести и угодничества! И ты прав, хламник, абсолютно прав! Я, конечно, люблю добрую битву, когда кровь играет и меч поет в руке, но я ж не самоубийца, в конце концов! Если бы я лез на рожон каждый раз, как мне вздумается, то точно не стал бы тем, кем стал, и не стоял бы сейчас здесь, перед вами!

Он снова рассмеялся, и его смех был на удивление заразительным. Даже суровые воины из его свиты позволили себе улыбнуться.

— Тогда, — вмешался я, видя, что напряжение спало, и Романович настроен более чем конструктивно, — Алексей Петрович, Олег Святославович, если по самому месту для аванпоста у нас разногласий нет, то когда мы сможем приступать к строительству? Время не ждет. Чем быстрее мы здесь закрепимся, тем быстрее сможем начать освоение Севера.

Цари переглянулись.

— Поехали домой, — неожиданно сказал Романович, его глаза снова стали серьезными. — Здесь мы все решили. Обсудим детали за ужином. Алексей Петрович, — он повернулся к Долгорукову, — не будешь против, если я сегодня у тебя в имении задержусь на ночь? Не хочется снова тащиться через все эти леса потемну.

— Оставайся сколько угодно, Олег Святославович, — тут же ответил Долгоруков с показным радушием. — Буду только рад. Нам и без того обсуждать предстоит очень и очень многое. Союз, Север, дикари эти проклятые… Дел невпроворот.

Я видел, как между ними пробежала искра понимания. Да, они были разными. Но цель у них теперь была одна. И это было главным.

Мы спустились с холма, снова оседлали лошадей и двинулись в обратный путь. Солнце уже начало клониться к западу, окрашивая небо в теплые, вечерние тона.

По пути к имению Долгорукова мы отпустили Руслана, Мишу и Ишу обратно в Хмарское — им нужно было отдохнуть, да и дела в поместье не ждали. Меня же и Ивана Кречета Алексей Петрович настоятельно попросил задержаться, сказав, что разговор еще не окончен и требует более неформальной обстановки.

Я не возражал. Было очевидно, что после сегодняшней разведки и принятых решений царям есть что обсудить, и мое присутствие, как автора и главного исполнителя многих из этих планов, было необходимо.

Уже в царском доме, в той самой Малой приемной, где еще утром мы с Иваном раскладывали карты и чертежи, нас пригласили к столу. На этот раз он был накрыт не для официальных переговоров, а для ужина — простого, но сытного, как это было принято у Долгорукова. Дымящееся жаркое из дичи, печеный картофель, квашеная капуста, свежий хлеб и, конечно, кубки с вином и пивом.

Атмосфера была расслабленной, почти дружеской. Олег Святославович, скинув свой походный колет и оставшись в просторной льняной рубахе, чувствовал себя явно в своей тарелке. Он громко смеялся, рассказывая какие-то байки из своей военной молодости, стучал кулаком по столу так, что подпрыгивала посуда, и то и дело восклицал, обращаясь то к Долгорукову, то ко мне:

— Ай да день сегодня выдался, а, Алексей Петрович! И место знатное нашли, и планы наметили! А все благодаря нашему барону! — он хлопнул меня по плечу своей тяжелой ладонью, отчего я едва не поперхнулся вином. — Я тебе так скажу, Кулибин, — он понизил голос, заговорщицки подмигнув, — ты не просто инженер, ты — стратег! Колдун, не иначе! Подумать только, — он снова расхохотался, — ты же не просто аванпост там задумал, а целую неприступную крепость! С ловушками, с сигналами, с этой твоей… ай, да не важно, лишь бы работало! Если мы такое на Севере отгрохаем, да еще и оружием твоим новым вооружимся — к нам и черт не сунется! Не то что эти дикари лесные!

Долгоруков, сидевший напротив, лишь улыбался, наблюдая за буйством своего нового союзника. Он явно был доволен тем, как складывается вечер, как Романович проникся идеей освоения Севера и, что немаловажно, как высоко он оценил мои способности.

— Ну, Ваше Величество, — сказал я, немного смущенный такой бурной похвалой, — неизвестно, от чего нам там придется отбиваться. Нам с Иваном и его людьми, — я посмотрел на Кречета, который сидел рядом со мной, молча поглощая жаркое, но внимательно слушая, — пришлось повидать очень многое, пока мы добирались до Старого Города и обратно. И это, смею вас заверить, было похлеще любых дикарей.

Мы переглянулись с Кречетом. Он чуть заметно, но многозначительно кивнул, словно давая мне разрешение рассказать больше. Мол, да, думаю, что можно. Время пришло.

— Как минимум, — продолжил я, видя, что оба царя внимательно слушают, — нам пришлось столкнуться с такой оравой мутировавших и совершенно одичавших тварей, которые несутся напролом, едва зачуяв каплю крови, что… Поверьте мне, Ваши Величества, — я обвел их взглядом, — по сравнению с тем, что мы видели там, эти дикари на ярмарке — просто дети малые, играющие в войнушку. Поэтому, уж лучше пусть наш первый аванпост будет действительно неприступной крепостью, готовой к любой осаде, чем потенциальным погостом для тех, кто осмелится там остаться. И даже если они, не дай бог, окажутся в осаде, то благодаря системе оповещения, которую мы там установим, мы сможем в кратчайшие сроки выдвинуться к ним на помощь из Новгорода или Руссы.

Романович снова стукнул кубком по столу.

— Так выпьем же за это! — прогремел он, поднимая свой кубок. — За гениальные идеи нашего барона! За покорение Севера! И за нашу будущую Империю, мать ее так! Чтобы враги дрожали от одного нашего имени!

Мы подняли кубки. Вино было терпким, пиво — горьковатым, но в этот момент они казались самыми лучшими напитками в мире. Потому что это был тост не просто за планы, а за надежду. За будущее.

Ужин продолжался. Разговоры текли неспешно, переходя от обсуждения деталей аванпоста к воспоминаниям о былых сражениях, к планам на будущее. Я рассказывал о своих идеях по электрификации, о возможностях, которые откроют новые источники энергии.

Романович с горящими глазами слушал про новое оружие, про многозарядные арбалеты, про «огненные трубы», способные сметать врагов на расстоянии. Долгоруков же больше интересовался экономическими аспектами — как наладить добычу ресурсов, как организовать торговлю, как использовать новые земли для процветания государства.

Иван Кречет в основном молчал, но, когда его спрашивали, давал четкие, дельные советы, основанные на его многолетнем опыте выживания в Диких Землях. Его знание местности, повадок тварей, скрытых опасностей было бесценно. И цари это понимали, прислушиваясь к его словам с не меньшим вниманием, чем к моим инженерным выкладкам.

Когда мы с Иваном покидали царский дворец, ночь уже полностью вступила в свои права. Луна ярко светила на безоблачном небе, звезды мерцали холодным, далеким светом. Воздух был свеж и прохладен.

— Ну что, Кречет, — я усмехнулся, глядя на своего спутника, — готов к новым приключениям? Кажется, скучать нам в ближайшее время не придется.

Иван посмотрел на меня, в его глазах отражался свет луны.

— С тобой, барон, — он криво усмехнулся, — скучать не приходится никогда. Но знаешь… это даже хорошо. Лучше уж так, чем гнить в рутине из отчаянного выживания, как мул на мельнице.

И я был с ним полностью согласен. Движение — это жизнь. А у нас впереди было очень много движения. И очень много жизни.

— Поехали-ка домой. Кажется, нам там уже заждались.

Глава 18

Наш караван, тяжело скрипя колесами и фыркая лошадьми, покинул Великий Новгород. Спустя всего несколько дней после той памятной встречи с двумя царями, мы снова направлялись на Север. Но на этот раз — не на разведку, а с вполне конкретной, масштабной целью: основать первый аванпост в Диких Землях.

Я ехал во главе колонны, рядом с Иваном Кречетом, который снова взял на себя роль проводника. За нами тянулась длинная вереница повозок, груженных доверху всем необходимым: строительные материалы — бревна, доски, гвозди, скобы, инструменты — топоры, пилы, молотки, рубанки, провизия на несколько недель, оружие и боеприпасы.

А за повозками следовал наш основной козырь, наша защита — сводный отряд из сорока отборных воинов, по двадцать от каждого царя.

«Лучшие из лучших», как заверили меня и Долгоруков, и Романович. Глядя на этих суровых, закаленных в боях мужчин в крепких кожаных и кольчужных доспехах, с мечами на поясах и арбалетами за спинами, я склонен был им верить. Их лица были серьезны, сосредоточены, в глазах читалась готовность к любым неожиданностям. Это были не желторотые новобранцы, а опытные бойцы, знающие цену жизни и умеющие ее защищать.

Конечно же Руслан, Миша и Олег поехали с нами. Как Иван или я не пытались их уговорить остаться в Хмарском и заниматься имением. Нет и все. Поедем с вами. Ну и ладно.

Среди тех, кто ехал в повозках, были и гражданские — плотники, каменщики (на случай, если удастся найти подходящий камень для фундамента или стен), кузнецы (Михалыч, конечно же, не мог остаться в стороне, когда речь шла о таком масштабном строительстве, да и его помощь в починке инструмента и изготовлении необходимых деталей была бесценна).

Несколько крепких мужиков-лесорубов, способных валить деревья и заготавливать бревна, и даже пара толковых землекопов, которым предстояло рыть рвы и котлованы. Я лично отбирал каждого, стараясь подобрать людей не только умелых, но и выносливых, готовых к тяжелой работе вдали от дома.

Путь до выбранного нами места, той самой старой имперской заставы у слияния двух рек, на этот раз занял чуть больше времени — груженые повозки двигались медленнее. Но, как и в прошлый раз, он прошел на удивление спокойно.

Дикие Земли словно затаились, не желая показывать свой звериный оскал такому внушительному, хорошо вооруженному отряду. Лишь изредка в лесной чаще мелькали тени диких животных, да перепуганные птицы срывались с веток при нашем приближении.

Прибыв на место, мы не теряли ни минуты. Первым делом — обустройство временного лагеря. Солдаты быстро организовали круговую оборону, расставили дозорных. Плотники и лесорубы под моим руководством и с помощью Ивана, который знал здесь каждый куст, принялись расчищать площадку на вершине холма, валить ближайшие деревья, освобождая место для будущего строительства и одновременно заготавливая материал.

Дни потекли один за другим, наполненные тяжелым, изнурительным трудом. Мы работали не покладая рук, не поднимая голов, с рассвета до заката. Стук топоров, визг пил, скрип бревен, команды мастеров, ржание лошадей, таскающих тяжести — все это сливалось в одну трудовую симфонию, симфонию созидания.

Я был везде — и чертежником, и прорабом, и простым рабочим, когда требовалось. Показывал плотникам, как правильно рубить «в чашу» или «в лапу», чтобы сруб был крепче. Объяснял каменщикам, как закладывать фундамент на неровной местности. Вместе с Михалычем и его подмастерьями раздувал горн во временной, наспех сколоченной кузнице, выковывая необходимые скобы, гвозди, петли.

Первым делом мы возвели частокол. Высокий, в три ряда, из толстых, заостренных бревен, вкопанных глубоко в землю и скрепленных между собой поперечными перекладинами. Это была наша первая линия обороны, наш щит от внешнего мира.

Работа была адская — валить деревья ручными пилами и топорами, обтесывать их, тащить на вершину холма, вкапывать… У людей ломило спины, руки были сбиты в кровь, но никто не жаловался. Все понимали — от прочности этого забора зависит их жизнь.

Затем принялись за ров. Глубокий, широкий, он опоясал частокол с тех сторон, где не было естественных преград в виде обрыва к реке. Землекопы работали, как каторжные, их лопаты вгрызались в каменистую почву, отбрасывая комья земли. Я рассчитал угол наклона стен рва так, чтобы их было трудно преодолеть, и чтобы земля не осыпалась.

Между рядами частокола, как и планировал Романович, мы выкопали «волчьи ямы» — глубокие, узкие ловушки с заостренными кольями на дне, тщательно замаскированные дерном и ветками. Простая, но дьявольски эффективная преграда для тех, кто попытается прорваться через первую линию обороны.

Одновременно с этим шло строительство сторожевых вышек по углам будущего аванпоста. Высокие, срубленные из крепких бревен, они должны были обеспечить хороший обзор и возможность вести прицельный огонь по нападающим. Я лично следил за их возведением, проверяя каждый узел, каждую перекладину.

В центре расчищенной площадки начали закладывать фундамент для главной цитадели — небольшого, но крепкого двухэтажного сруба, где должен был разместиться гарнизон, склады с провизией и оружием, и штаб-кабинет.

Я старался быть примером для всех. Работал наравне с плотниками и землекопами, не чураясь самой грязной и тяжелой работы.

Прикидывая в уме, я понимал, что при таких темпах и при наличии только ручного инструмента — топоров, ручных пил, рубанков, долот — на возведение основного периметра обороны, закладку фундамента цитадели и строительство хотя бы одной сторожевой вышки у нас уйдет не меньше месяца, а то и полутора. Это если погода будет благоволить, и не случится никаких непредвиденных задержек с подвозом материалов или нападений местной фауны.

И действительно, примерно через шесть недель напряженной, почти круглосуточной работы, наш аванпост начал обретать свои очертания. Частокол стоял неприступной стеной, ров был выкопан, две сторожевые вышки гордо возвышались над холмом, зорко глядя на окрестные леса. Цитадель была подведена под крышу, внутри уже кипела работа по обустройству — настилались полы, ставились перегородки.

Это было только начало. Впереди еще было много работы — строительство казарм, складов, мастерских, обустройство внутреннего двора, создание системы ловушек, о которых я говорил Романовичу. Но главное — первый, самый трудный этап был пройден. Мы закрепились. Мы создали плацдарм. И это вселяло уверенность.

Однажды вечером, когда работа на день была уже закончена, и мы сидели у костра, ужиная простой, но сытной похлебкой, Иван Кречет, наблюдавший за мной все это время, не выдержал.

— Барон, — сказал он, отложив ложку. — Я много повидал на своем веку. Видел, как строят крепости, как осаждают города. Но чтоб вот так за месяц с нуля возводить что-то… такого не видал. Это почти что чудо.

Я усмехнулся. Эх, Иван, простецкая ты душа. Это ты не слышал еще про «пятилетки» и как в послевоенный период у нас целые города поднимали чуть ли не с нуля. А тут, подумаешь, какой-то аванпост.

— Никаких чудес, Иван. Просто точный расчет, тяжелый труд и… немного инженерной смекалки. Ну, и конечно, — я обвел взглядом уставшие, но довольные лица плотников, каменщиков, воинов, — золотые руки и несгибаемая воля этих людей. Без них никакой план, никакой расчет не стоил бы и ломаного гроша.

Они заулыбались, услышав мои слова. Простая, искренняя похвала от барона, который работал вместе с ними, была для них лучшей наградой.

— Но это только начало, — сказал я, становясь серьезнее. — Мы построили стены. Теперь нужно вдохнуть в них жизнь. Сделать этот аванпост не просто крепостью, а настоящим домом. Безопасным, надежным, способным прокормить и защитить тех, кто будет здесь жить и работать. А потом… потом мы пойдем дальше.

* * *

Четыре с половиной недели. Всего четыре с половиной недели каторжного, почти круглосуточного труда, и наш аванпост на Севере стоял. Неприступный, суровый, пахнущий свежим срубом и смолой, он гордо возвышался на холме у слияния двух рек, словно бросая вызов Диким Землям.

Да, работы предстояло еще невпроворот. Внутренние постройки — казармы, склады, мастерские — были лишь намечены, где-то только заложены фундаменты, где-то едва возведены стены. Двор еще не был вымощен, система ловушек и сигнальных вышек существовала больше на чертежах, чем в реальности.

Но главное — периметр был замкнут. Гарнизон из сорока отборных воинов уже нес службу, обживая временные бараки и неся дозор на стенах. Можно было начинать первые, осторожные вылазки за материалами в ближайшие, относительно безопасные, руины.

И что самое важное — мы успели до холодов. Теплый, почти летний сентябрь, так благоволивший нашему строительству, сменился хмурым, ветреным октябрем.

Небо все чаще затягивали низкие, свинцовые тучи, готовые в любой момент разразиться холодным, затяжным ливнем. Поднялись пронизывающие ветры, срывающие с деревьев последние, пожухлые листья.

День становился все короче, а ночи — длиннее и холоднее. Но мы успели.

Именно в один из таких промозглых октябрьских вечеров, когда ветер завывал в щелях частокола, а редкие капли дождя стучали по деревянной крыше цитадели, где я разбирал свои чертежи при свете сальной свечи, это и случилось.

— Стой, кто идет⁈ — раздался вдруг зычный, встревоженный окрик дозорного с северной вышки. Голос его, усиленный ветром, донесся до меня даже сквозь толстые бревенчатые стены. — Назовись или стрелять буду!

Я отложил угольный карандаш и подошел к узкому окну-бойнице. В сгущающихся сумерках, сквозь пелену моросящего дождя, я разглядел несколько темных фигур верхом на лошадях, медленно приближающихся к главным воротам аванпоста. В руках у них были факела, их неровный, пляшущий свет выхватывал из темноты блеск мокрой сбруи и оружия.

— Кто-кто, — донесся до меня знакомый, чуть насмешливый бас Олега Святославовича Романовича. Голос его, даже на таком расстоянии, звучал уверенно и властно. — Дед Пихто да бабка с клюкой. Отворяйте ворота, вояки! Цари прибыли!

Я усмехнулся. То ли стражник на вышке оказался действительно подслеповатым в такую погоду, то ли просто перенервничал, не ожидая такого высокого визита без предупреждения. А может, просто слишком усердно нес службу, что было похвально.

— Спокойнее, Олег Святославович, — раздался следом более сдержанный, но не менее властный голос Алексея Петровича Долгорукова. — Оно даже к лучшему. Видишь, как служба несется? Бдительность — прежде всего. Эй, на вышке! — крикнул он уже громче. — Позовите барона Кулибина! Скажите, что Государи явились с инспекцией!

— Да здесь я, здесь, — отозвался я со стены цитадели, которая возвышалась над воротами и служила одновременно и смотровой площадкой. Я быстро спустился по внутренней лестнице во двор. — Сейчас откроем, Ваши Величества! Минуту терпения!

Внизу уже суетились воины гарнизона. Тяжелый дубовый засов, который мы с Михалычем и плотниками устанавливали несколько дней, со скрипом отодвинулся. Массивные, окованные железом ворота медленно, с натужным стоном, распахнулись, впуская внутрь двух царей и их немногочисленную, но хорошо вооруженную свиту.

Алексей Петрович и Олег Святославович спешились, передавая поводья своим оруженосцам. Они стряхнули с плащей капли дождя и с нескрываемым любопытством оглядывали внутреннее убранство нашего аванпоста.

— Ну, здравствуй, барон, — Долгоруков шагнул мне навстречу, протягивая руку. Его лицо, освещенное светом факелов, было серьезным, но в глазах читалось удовлетворение. — Принимай гостей. Решили вот, без предупреждения, так сказать, нагрянуть. Посмотреть, как тут у вас дела.

— Всегда рады, Ваше Величество, — я крепко пожал его руку. — Прошу в цитадель. Там теплее и суше. И, смею надеяться, найдется чем угостить высоких гостей.

Романович, стоявший рядом, громко хмыкнул, смерив меня с ног до головы своим привычным оценивающим взглядом.

— А ты не теряешься, барон, — пророкотал он. — Ишь, какую берлогу отгрохал! Неприступную! Я уж думал за такой срок, тут чистое поле будет да пара шалашей. А тут… — он обвел рукой крепкие стены частокола, вышки, виднеющиеся в полумраке крыши построек. — Внушает!

— Стараемся, Ваше Величество, — улыбнулся я. — Для себя строим. И для будущего нашего общего государства.

Мы прошли в цитадель. Внутри, в главной зале, которую мы успели кое-как обустроить, уже горел очаг, потрескивали дрова, распространяя тепло и уют. На грубо сколоченном столе стояли простые глиняные кружки и жбан с горячим травяным отваром — лучшее средство, чтобы согреться после долгой дороги под осенним дождем.

Цари устроились за столом. Я разлил им по кружкам дымящийся напиток. Некоторое время мы сидели молча. Первым тишину нарушил Романович.

— Ну что, барон, — он отхлебнул из кружки, одобрительно крякнув. — Рассказывай. Как оно тут у вас? Вижу, работа кипит. Но что дальше? Когда на Север двинемся? Не терпится мне уже твои «огненные трубы» в деле увидеть. Да и металл, говорят, там знатный.

— Работа действительно проделана немалая, Олег Святославович, — начал я, стараясь говорить спокойно и по существу. — Основной периметр обороны возведен. Гарнизон размещен, несет службу. Временные постройки для мастеров и рабочих готовы. Кузница работает, обеспечивает нас необходимым инструментом и деталями. Запасы провизии и строительных материалов пополняются регулярно — спасибо караванам из Новгорода, — я кивнул Долгорукову. — В общем, аванпост готов к первой зиме и к выполнению своих основных функций — защита и плацдарм для дальнейшего продвижения.

— Это хорошо, — кивнул Романович. — Это очень хорошо. Стены крепкие, вышки высокие. Но что насчет ресурсов? Тех самых, за которыми мы сюда, собственно, и пришли?

— А вот с этим, Ваше Величество, и есть основной вопрос, — я посмотрел на обоих царей. — Аванпост стоит. Он готов принять и защитить новые экспедиции. Но чтобы эти экспедиции были успешными, чтобы мы могли не просто отбиваться от местных тварей, а планомерно осваивать эти земли, добывать ресурсы, строить новые поселения… нам нужно двигаться дальше. Разведывать, зачищать, закрепляться.

Я развернул на столе ту самую карту, которую мы готовили с Иваном. Она уже была дополнена новыми пометками, результатами первых, коротких вылазок, которые мы успели совершить в ближайшие окрестности аванпоста.

— Вот, — я указал на точку, где находился наш аванпост. — Мы здесь. А вот, — мой палец переместился на северо-восток, к тому самому заводскому комплексу, о котором говорил Иван, — первое перспективное место для добычи металла и, возможно, уцелевших компонентов. Отсюда до него, как я и говорил, не более получаса езды верхом, если не торопиться. Но территория там… непростая. Иван и его люди уже бывали там, знают обстановку.

— И что там? — нахмурился Романович. — Твари? Дикари? Или что похуже?

— Всего понемногу, Ваше Величество, — вмешался Иван, который все это время молча стоял у стены, но теперь шагнул к столу. — Место это, как я уже говорил барону, дурное. Много там всякой нечисти расплодилось. Но и поживиться там есть чем, это правда. Металла — завались. Какие-то старые механизмы, склады… Если подойти с умом, да с хорошим отрядом, то можно много чего полезного оттуда вывезти.

— Вот поэтому, Ваши Величества, — я снова взял слово, — я и считаю, что пора нам собирать следующую экспедицию. Более масштабную, чем просто разведка. С достаточным количеством воинов для зачистки и охраны. С рабочими для сбора и вывоза материалов. С провизией на более длительный срок. Мы уже потеряли полтора месяца на строительство аванпоста. Дальше тянуть нельзя. Зима на носу. А нам нужны ресурсы. Нужны сейчас.

Цари переглянулись. В их взглядах я читал и понимание, но и некоторую нерешительность. Или это была просто осторожность опытных правителей?

— Ты прав, барон, — наконец сказал Долгоруков. — Время действительно дорого. И ресурсы нам нужны, как воздух. Но… не слишком ли мы торопимся? Аванпост только-только встал на ноги. Люди устали после строительства. Может, стоит дать им немного отдохнуть? Перезимовать здесь, укрепиться, а уж по весне…

— По весне может быть поздно, Алексей Петрович, — мягко, но настойчиво возразил я. — Зима — это не только холода и снег. Это еще и время, когда многие твари впадают в спячку или становятся менее активными. Это наш шанс. Шанс закрепиться на новых территориях, наладить добычу. Не мне вам объяснять, что чем раньше мы наладим процесс производства, тем спокойнее будем себя чувствовать. Простите за грубость, но у меня нет желания проходить повторение приключений на ярмарке.

Романович хмыкнул, его глаза блеснули.

— А ведь парень дело говорит, Алексей Петрович! — он хлопнул ладонью по столу. — Зима — лучшее время для смелых операций! Пока враг дремлет, мы нанесем удар! Мне нравится твой напор, барон! Есть в тебе эта воинская жилка!

— Я бы назвал это инженерным расчетом, Ваше Величество, — улыбнулся я. — Но суть от этого не меняется. Мы должны действовать. И действовать быстро. Я предлагаю: дать людям неделю на отдых и подготовку. За это время мы с Иваном и его хламниками проведем еще одну, более детальную разведку того заводского комплекса. Составим точный план зачистки и сбора. А через неделю — выступаем. Полным составом, с рабочими, с повозками. Готовы?

Я обвел взглядом обоих царей. Они снова переглянулись. Я видел, как в них борется осторожность и азарт. Но я также видел, что мои аргументы возымели действие.

— Что ж, — Долгоруков потер подбородок, — если Олег Святославович не против…

— А я и не против! — тут же рявкнул Романович. — Я только за! Давно пора этим северным землям показать, кто здесь настоящий хозяин!

— Тогда решено, — подвел итог я. — Через неделю. Новая экспедиция. Но теперь — за ресурсами.

Глава 19

Когда последний камень был уложен в основание цитадели, когда последний гвоздь вбит в доски частокола, а на сторожевых вышках заступили на постоянное дежурство сменные караулы, я почувствовал, как с плеч свалился огромный, почти неподъемный груз.

Аванпост стоял. Не просто как набор бревен и камней, а как настоящая твердыня, как символ нашего присутствия, нашей воли в этих диких, враждебных землях.

Бригадирам, что прибыли сюда с нами с первого дня, были розданы подробные инструкции и чертежи. Дальнейшие работы по обустройству внутреннего двора, возведению казарм, складов, мастерских могли идти уже без моего постоянного, ежеминутного контроля.

Главное — каркас был создан, основа заложена. Теперь этому месту предстояло жить и развиваться, обрастая плотью быта, ремесла, воинской службы.

Мне же, вместе с Иваном Кречетом и его хламниками, предстояла новая, не менее важная задача. Вернувшись в Хмарское, мы тут же погрузились в расчеты и планирование следующего, куда более масштабного рейда вглубь Диких Земель. Не просто разведка, а полноценная экспедиция с целью зачистки и начала добычи ресурсов. А это требовало не только тщательной подготовки карт и маршрутов, но и слаживания нового, сводного отряда.

Мысль о необходимости поделиться опытом, накопленным хламниками за годы выживания в этих проклятых лесах, с теми воинами, которых выделят нам государи, пришла мне почти сразу. Да, Иван был первоклассным командиром для своей небольшой, сплоченной группы, где каждый знал друг друга как облупленного, где слова были не нужны, а понимание достигалось на уровне инстинктов.

Но руководить большим, разношерстным отрядом, состоящим из людей с разным опытом, разными привычками, разными страхами — это совершенно иное.

Я не сомневался в боевых навыках царских воинов. «Лучшие из лучших» — слова Долгорукова и Романовича все еще звучали в ушах. Но Дикие Земли — это не поле боя, где все решает сила удара и крепость щита.

Это иной мир, со своими законами, своими опасностями, где выживает не только самый сильный, но и самый хитрый, самый наблюдательный, самый знающий. И в этом знании хламникам не было равных.

Поэтому, когда на следующий день после возвращения, мы с Иваном снова стояли в Малой приемной царского дворца в Великом Новгороде, я был полон решимости. Алексей Петрович и Олег Святославович встретили нас уже не как просителей, а как равных партнеров, от которых зависит успех общего, жизненно важного дела.

— Ну что, барон, Кречет, — Романович, по своему обыкновению, сразу взял быка за рога, едва мы успели обменяться приветствиями. — Готовы ваши карты и планы? Не терпится уже взглянуть, куда вы нас на этот раз поведете.

— Готовы, Ваше Величество, — ответил я, раскладывая на столе обновленную карту Севера. — Но прежде, чем мы перейдем к деталям маршрута, у меня есть одно… предложение. Касательно подготовки отряда.

Цари переглянулись.

— Излагай, — кивнул Долгоруков.

— Я считаю, — начал я, — что перед тем, как мы двинемся в Дикие Земли таким большим составом, необходимо провести, назовем это курсом молодого бойца. Для тех воинов, что пойдут с нами. И лучшими инструкторами в этом деле будут не я и не вы, Ваши Величества, а вот эти люди, — я указал на Ивана, который стоял рядом, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Иван и его отряд. Они провели в этих землях годы. Они знают каждую тропу, каждую тварь, каждый ядовитый куст. Их опыт может спасти не одну жизнь. И я настаиваю, чтобы перед походом они поделились этими знаниями с нашими воинами.

Романович нахмурился. Идея, что его отборных бойцов, ветеранов многих сражений, будут учить какие-то оборванцы-хламники, ему явно пришлась не по вкусу. Но Долгоруков, более гибкий и дальновидный политик, кажется, сразу уловил суть моего предложения.

— В этом есть резон, Олег Святославович, — сказал он примирительно. — Знания лишними не бывают. Особенно в таком опасном деле. Пусть поделятся опытом. Хуже точно не будет.

— Да не в том дело, хуже или лучше! — прорычал Романович, но уже без прежней уверенности. Он посмотрел на Ивана, на его спокойное, обветренное лицо, на шрамы, пересекающие его скулы. — Ладно. Твоя взяла, барон. Пусть учат. Но если мои орлы после их «уроков» начнут по кустам шарахаться от каждого шороха…

— Не начнут, Ваше Величество, — твердо ответил Иван, впервые подав голос. — Они научатся отличать шорох белки от поступи рукера. И это спасет им жизнь.

Так и получилось. Следующие несколько дней на специально выделенном плацу у городских стен, а затем и в ближайшем лесу, проходили интенсивные учения. Новый отряд, который нам выделили цари, действительно состоял из отборных вояк. Крепкие, рослые, привыкшие к дисциплине, они с нескрываемым любопытством, а порой и с легким высокомерием, взирали на своих новоиспеченных инструкторов — на Ивана, Руслана, Олега, Мишу и даже Ишу.

Но это высокомерие быстро улетучилось, когда хламники начали делиться своим опытом.

Иван Кречет, стоя перед строем воинов, с картой в руках, подробно, без лишних эмоций, рассказывал о различных тварях, обитающих в Диких Землях. Его голос был спокоен, но в каждом слове чувствовался вес пережитого.

Он описывал повадки лютокрыс, их тактику стайной охоты, слабые места. Рассказывал о рукерах — огромных, покрытых хитином тварях, способных проламывать частоколы и разрывать человека пополам. О болотных тварях, заманивающих путников в трясину. О лесных духах, способных свести с ума одним лишь своим шепотом, подобно русалкам и сиренам, о которых в мое время слагали легенда матросы.

Солдаты слушали, сначала с недоверием, потом — с растущим вниманием, а затем — с откровенным ужасом в глазах. То, что рассказывал Иван, не шло ни в какое сравнение с теми байками, которые они слышали в казармах. Это была суровая, неприкрытая правда о мире, где смерть подстерегала на каждом шагу.

Миша, обычно немногословный и застенчивый, преображался, когда речь заходила об ориентировании на местности. Он с удивительной точностью описывал, как найти дорогу по звездам, по мху на деревьях, по направлению ветра, по едва заметным приметам, которые обычный человек и не заметил бы.

— Главное, — говорил он, нервно теребя ремешок своего арбалета, его голос слегка дрожал от волнения перед такой аудиторией, — не паниковать. Если кажется, что заплутал, а в Диких Землях такое бывает часто, очень часто… остановись. Успокойся. Осмотрись. Попробуй найти знакомый ориентир — высокую гору, изгиб реки, особое дерево. Если нет — иди по солнцу. Или по воде, если есть ручей.

Руслан же, в своей обычной прямолинейной и грубоватой манере, объяснял тактику боя с различными тварями. Его лекции были короткими, емкими и предельно понятными.

— Видишь тварь — бей! — рубил он воздух своим огромным кулаком. — Бей сильно! Целься точно! В голову, в сердце, в брюхо — куда попадешь! Главное — не трусь! И не стой столбом! Двигайся! Уворачивайся! Они быстрые, сволочи, но тупые! Используй их тупость против них самих! Заманивай в ловушки, сталкивай в овраги, поджигай, если есть чем! Нет тут никаких правил, никакой чести! Есть только одно правило — выжить! Любой ценой!

Иша же, к удивлению многих, оказалась не только умелым лекарем, но и знатоком местной флоры. Она водила солдат по лесу, показывая им съедобные коренья, ягоды, травы, которые можно было использовать для лечения ран или снятия усталости. Ее тонкие пальцы уверенно перебирали листья, цветы, объясняя их свойства, предостерегая от ядовитых двойников.

— Вот это, — она показывала на невзрачный кустик с мелкими синими цветочками, — называется «сон-трава». Отвар из нее помогает уснуть, снимает боль. А вот это, — ее палец указывал на ярко-красные ягоды, похожие на волчьи, — ни в коем случае не трогайте. Смертельный яд. Одного касания к губам достаточно, чтобы…

Один из воинов, молодой, самонадеянный крепыш из отряда Романовича, усмехнулся.

— А это нам зачем, красавица? — спросил он с насмешкой. — Мы что, коренья там жрать будем, как кролики? Или цветочками лечиться? У нас для этого лекари есть, да и мечи при себе.

Иша запнулась, ее щеки вспыхнули от обиды и смущения. Она опустила глаза, не зная, что ответить на такую откровенную грубость.

Я, стоявший неподалеку и наблюдавший за учениями, почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Такое расхлябанное, пренебрежительное отношение к жизненно важным знаниям… это было недопустимо.

Это была не просто глупость, это была потенциальная угроза для всего отряда. В Диких Землях одна ошибка, одно неверное решение, продиктованное самоуверенностью, могло стоить жизни не только тебе, но и твоим товарищам.

Я шагнул вперед, вставая в упор к насмешнику. Мой голос прозвучал ледяным тоном, от которого даже самые бравые воины невольно поежились бы.

— Когда на вас, солдат, нападет Хозяин Леса, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, и в моем взгляде не было ни капли тепла, — тварь, лишь отдаленно напоминающая человека, с оленьим черепом вместо головы и силой, способной разнести в щепки большую часть вашего хваленого отряда… Когда вы будете вынуждены отступать вглубь проклятого леса, оставив всю провизию, все свои мечи и арбалеты, потому что они окажутся бесполезны против него… Вот тогда, солдат, я очень тебе советую вспомнить то, что говорит эта девушка. Потому что жрать будет действительно нечего. И лечить твои рваные раны будет некому, кроме нее. И я лично, — я сделал шаг еще ближе, так что наши лица почти соприкасались, — спрошу у тебя после этого инструктажа, как называется этот куст и какую форму имеют его листья. И не дай бог ты не ответишь.

Я видел, как он побледнел, как заходили желваки на его скулах. Он сглотнул, пытаясь что-то сказать, но слова застряли у него в горле. В глазах его промелькнул страх.

Возможно, я перегнул палку. Возможно, стоило быть мягче. Но в тот момент я чувствовал, что иначе нельзя. Пусть лучше он сейчас напряжется, испугается, но запомнит каждое слово Иши. Чем потом, в реальной опасности, из-за своей глупой самоуверенности, подведет и себя, и остальных.

Остаток дня прошел в более конструктивном ключе. Насмешник притих и внимательно слушал Ишу, как и остальные солдаты. Больше неуместных шуток и скептических ухмылок не было.

Следующие дни были посвящены не только теории, но и практике. Мы отрабатывали тактику боя в лесу, учились бесшумно передвигаться, ставить ловушки, оказывать первую помощь. Иван и его люди гоняли царских воинов до седьмого пота, заставляя их ползать по-пластунски, переправляться через реку вброд, ориентироваться по звездам.

Я же, в свободное от общих учений время, продолжал свои собственные тренировки. Магия. Она все больше увлекала меня. Под руководством Скворцова, который, к моему удивлению, решил задержаться в Хмарском, наблюдая за подготовкой отряда и, как мне казалось, с нескрываемым интересом следя за моими успехами, я постигал азы рунного искусства.

Водяной шарик теперь получался у меня почти идеальным. Я мог удерживать его в воздухе по нескольку минут, менять его размер, даже заставлять его медленно перемещаться. Следующим шагом было научиться придавать воде иную форму — ледяной шип, водяной щит. Это давалось труднее, требовало еще большей концентрации и контроля.

Но я не сдавался. Каждый день, на рассвете, я приходил к реке и часами практиковался, ощущая, как растет моя сила, как магия все охотнее подчиняется моей воле. И камень в кармане — Сердце Руны — словно помогал мне в этом, вибрируя в такт моим заклинаниям, делясь своей очищенной энергией.

Время летело незаметно. Неделя, отпущенная нам на подготовку, подходила к концу. Отряд был готов. Люди были обучены, снаряжение проверено, запасы пополнены. План экспедиции утвержден. Оставалось только получить последнее благословение.

В назначенный день мы снова стояли в Малой приемной царского дворца. На этот раз — не только я и Иван, а весь наш сводный отряд. Сорок четыре человека — сорок царских воинов и четверо хламников, включая Ишу. Все в полном боевом облачении, серьезные, сосредоточенные.

Алексей Петрович и Олег Святославович вышли к нам вместе. Они обошли строй, внимательно осматривая каждого воина, словно провожая их в последний бой.

— Ну что, воины, — голос Долгорукова звучал торжественно, но без пафоса. — Пришло время. Вы отправляетесь в опасный, но важный поход. От вас зависит будущее наших земель. Помните об этом. И вернитесь с победой. И живыми.

— Север ждет! — прогремел Романович, его глаза горели. — Ждет тех, кто не боится бросить ему вызов! Покажите этим диким землям, кто здесь настоящий хозяин! Слово за вами, барон!

Он посмотрел на меня. Я шагнул вперед.

— Мы готовы, Ваши Величества, — сказал я твердо. — И мы не подведем.

Цари кивнули. Затем, неожиданно для меня, они оба положили мне руки на плечи.

— Да хранят тебя Боги, барон Кулибин, — сказал Долгоруков.

— И да сопутствует тебе удача, инженер, — добавил Романович.

Это было их благословение. Простое, мужское, без лишних слов. Но в нем чувствовалась и вера, и надежда, и тяжесть ответственности, которую они возлагали на мои плечи.

Я кивнул им в ответ. Затем развернулся к своему отряду.

— Тогда, выдвигаемся.

— Погодите!

Я удивленно обернулся. По длинному коридору, ведущему из глубин дворца, бежала Маргарита. Она чуть ли не спотыкалась о подол своего нарядного, расшитого золотом платья, которое явно не было предназначено для таких стремительных маневров.

Щеки ее раскраснелись, выбившиеся из сложной прически рыжие пряди метались из стороны в сторону, а сама она откровенно нервничала, это было видно по ее сбившемуся дыханию и тому, как она теребила край рукава.

Она подбежала ко мне, не обращая внимания ни на царей, ни на застывших в недоумении воинов. Схватив меня за руку своей горячей, слегка дрожащей ладонью, она быстро сунула мне в другую руку какой-то небольшой, самодельный предмет.

— Я… я заговорила его, — выпалила она, ее зеленые глаза, полные тревоги и еще чего-то, чего я не мог сразу понять, смотрели мне прямо в лицо. — На удачу… и… и чтобы я всегда знала, где ты. Чтобы смогла увидеть тебя… если что… Не снимай его, Саша! Никогда! Ни в коем случае! Пожалуйста!

Я растерянно посмотрел на свою ладонь. На ней лежал небольшой кулон. Он был сделан явно вручную, из простых, подручных материалов — тонкие, переплетенные нити, несколько цветных бусин, крошечные перышки, какая-то высушенная ягодка…

Все это было сплетено в замысловатый, но изящный узор, отдаленно напоминающий миниатюрную версию тех «ловцов снов», которые когда-то были популярны в моем мире. От кулона исходило едва уловимое тепло и тонкий, почти неощутимый аромат трав. Я не был уверен, но что-то в нем было живое, настоящее.

Я поднял глаза на Маргариту. Она смотрела на меня с такой надеждой, с такой искренней тревогой, что у меня перехватило дыхание. В этот момент она не была племянницей царя, не была своенравной аристократкой. Она была просто девушкой, которая боялась за того, кто ей, видимо, стал небезразличен.

— Спасибо, Рита, — сказал я тихо, но искренне.

Я аккуратно надел кулон на шею, пряча его под ворот рубахи. Он лег на грудь прохладным, но приятным прикосновением.

Маргарита облегченно выдохнула, ее плечи расслабились. На губах появилась слабая, но искренняя улыбка. Она шагнула ко мне еще ближе и, прежде чем я успел что-либо сообразить, быстро, почти невесомо, поцеловала меня в щеку. Легкое прикосновение, словно перышком.

— Береги себя, Саша, — прошептала она, ее глаза блеснули влагой.

Затем, так же быстро, она отступила на шаг, сделала неуклюжий, но трогательный книксен обоим царям, которые все это время молча наблюдали за этой сценой с непроницаемыми лицами, и, не говоря больше ни слова, развернулась и почти бегом скрылась в том же коридоре, откуда так неожиданно появилась.

Некоторое время в приемной царила тишина. Я чувствовал на себе взгляды и Долгорукова, и Романовича, и всего своего отряда. Но никто ничего не сказал.

— Что ж, — кашлянул Алексей Петрович, первым нарушая молчание. — Кажется, теперь действительно все. В добрый путь, барон. И да хранят вас Боги.

Мы вышли из дворца. У ворот нас уже ждали оседланные лошади. Отряд быстро, без лишней суеты, выстроился в походный порядок. Я вскочил в седло, чувствуя под рубахой легкое прикосновение кулона Маргариты. Странное ощущение.

Мы выехали из города. Солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая улицы Великого Новгорода ярким осенним светом. Прохожие с любопытством провожали взглядами наш внушительный отряд, кто-то махал рукой, кто-то крестился.

По пути, когда мы уже миновали городские стены и выехали на знакомый тракт, ведущий на Север, я достал из-под рубахи кулон. Внимательно рассмотрел его при дневном свете. Да, это действительно был своего рода амулет, сплетенный с явной заботой и магией.

Я чувствовал это. Легкая, едва уловимая пульсация, резонирующая с моей собственной внутренней силой.

«Чтобы я знала и смогла увидеть тебя». Интересно, на что способен этот ее Дар, если она действительно может «видеть» на расстоянии? Или это просто… женские чары, призванные успокоить ее собственное сердце?

— Она явно дорожит тобой, барон, — голос Ивана Кречета, ехавшего рядом, прозвучал неожиданно тихо, но я расслышал его сквозь стук копыт. Он смотрел прямо перед собой, на дорогу, но я был уверен, что он заметил и мой жест, и выражение моего лица.

— Очень похоже на то, — ответил я спокойно, пряча кулон обратно под рубаху и отпуская его. — Но и я ей крайне благодарен за то, что она сделала для нас во время нашего первого похода на Север. Без ее помощи… кто знает, чем бы все закончилось.

Иван хмыкнул, его взгляд оставался устремленным вперед.

— Я не просто благодарен, Саш, — сказал он после короткой паузы, и в его голосе прозвучала непривычная для этого сурового человека мягкость. — Мы все… мы все перед ней, как и перед вами, барон, в таком неоплатном долгу, который и за всю жизнь не отдать.

Какое-то время я помолчал, но потом хмыкнул себе под нос.

— Не переживай, дорогой друг. Доберемся до этих складов, до лабораторий и всего прочего, что осталось от старого мира и, можно будет сказать, что никакого долго и нет.

И кто же, черт побери знал, что нас там ждет и насколько я оказался прав.

Глава 20

Короткая, тревожная ночь на аванпосте пролетела почти незаметно. Я спал урывками, то и дело просыпаясь от малейшего шороха за бревенчатыми стенами цитадели. В голове теснились планы, чертежи, обрывки разговоров с царями. Ощущение чего-то большого, значимого, но одновременно и невероятно опасного, не отпускало.

Едва забрезжил рассвет, серый октябрьский, аванпост уже гудел, как растревоженный улей. Солдаты гарнизона, сменившие ночной дозор, деловито проверяли оружие, поправляли амуницию.

Хламники, мои верные спутники, тоже были на ногах — их лица, обычно суровые и непроницаемые, сегодня выражали с трудом скрываемое напряжение. Для них это был не первый раз и явно не последний, но, как говорится, каждый раз, как в первый раз.

Трепет. Волнение. Я считывал эти чувства с них, словно самый настоящий эмпат. Да чего греха таить, и сам ощущал нечто подобное. Неизвестность всегда вызывает нечто подобное. Словно передо мной стоит коробка, в которой что-то скребется, фырчит и ерзает. И стоит задача — сунуть в эту коробку руку.

Что будет? Откусит палец? Или по самое предплечье? А вдруг ужалит? Или, наоборот, осторожно облизнет или потрется пушистой мордой? Уравнения с множеством неизвестных ждут на каждом шагу.

Андрей Михайлович провожал нас у ворот. Его лицо, перепачканное сажей и потом после ночной работы (он, как всегда, не мог сидеть без дела и до самого утра ковал заготовки для аванпоста), было хмурым.

— Береги себя, Саш, — пробасил он, крепко стискивая мою руку своей мозолистой, покрытой шрамами ладонью. — И этих балбесов своих тоже береги, — он кивнул на хламников, которые как раз заканчивали последние приготовления, проверяя крепления седельных сумок и арбалеты. — Места там нехорошие. Чует мое сердце.

— Все будет в порядке, Андрей Михайлович, — я постарался улыбнуться как можно увереннее. — Мы не на прогулку идем. И вернемся. Обязательно вернемся. С добычей.

— Да уж постарайся, — проворчал он, но в его глазах я увидел не только беспокойство, но и скрытую гордость. Он верил в меня. И это было важно.

Наш караван, готовый к выдвижению, выглядел внушительно. Во главе — я и Иван Кречет. За нами — проверенный временем отряд из Руслана, Олега, Миши и Иши.

Следом — отряд из отборных воинов под командованием двух опытных сотников — сурового, седоусого новгородца Игната и рыжебородого, громкоголосого руссовца Бориса. Эти парни были элитой, закаленной в многочисленных стычках и походах.

Их задача — обеспечить основное прикрытие и защиту каравана. И, наконец, несколько крепких, надежных повозок, запряженных выносливыми лошадьми, предназначенных для вывоза материалов, которые мы надеялись найти.

Солнце едва оторвалось от горизонта, окрашивая небо в холодные, стальные тона, когда я поднял руку, давая сигнал к началу движения.

— Вперед, — голос мой прозвучал твердо, без тени сомнения.

Скрипнули колеса, зафыркали лошади, лязгнуло оружие. Наш караван медленно вытянулся и двинулся на Север.

Путь к тому заводскому комплексу, который Иван наметил на карте как первую цель нашей экспедиции, пролегал через относительно безопасные перелески и поля, где мы чувствовали себя относительно безопасно, ведь аванпост был почти что под боком. Но чем дальше мы углублялись в Дикие Земли, тем мрачнее и тревожнее становился пейзаж.

Лес смыкался над головой густым, почти непроницаемым пологом, сквозь который едва пробивались редкие лучи солнца. Деревья здесь были древними, корявыми, их стволы покрыты мхом и лишайниками, а ветви переплетались так тесно, что образовывали сплошную зеленую крышу. Под ногами чавкала сырая земля, пахло прелью, грибами и чем-то еще — тяжелым, звериным.

Следы животных становились все крупнее и внушительнее. Вот — огромный, смазанный отпечаток медвежьей лапы, рядом — глубокие борозды от когтей на стволе дерева. А чуть дальше — растерзанная туша оленя, от которой остались лишь обглоданные кости да клочья шерсти. Хищники здесь были хозяевами, и они не боялись оставлять следы своего пиршества.

Напряжение в отряде нарастало. Люди шли молча, внимательно осматриваясь по сторонам, держа оружие наготове. Солдаты двигались слаженно, прикрывая фланги и тыл каравана. Хламники, привыкшие к таким условиям, тоже были начеку, их взгляды были острыми, движения — выверенными.

Примерно на полпути к нашей цели, когда мы пробирались через особенно густой участок леса, заваленный буреломом, это и случилось. Короткий, резкий визг, донесшийся откуда-то справа, заставил всех замереть.

— Рукеры! — голос Ивана Кречета, обычно спокойный и ровный, сейчас прозвучал как удар хлыста. Он мгновенно вскинул свою Бьянку, его глаза, словно у ястреба, впились в ту сторону, откуда донесся звук. — Занять оборону! К повозкам! Быстро!

Команда была выполнена почти инстинктивно. Солдаты, еще секунду назад двигавшиеся размеренно, тут же сбились в плотный строй вокруг повозок, выставив вперед щиты и копья. Лязг металла, глухие удары древков о землю, короткие, отрывистые команды сотников — Игната и Бориса — все это слилось в один напряженный, боевой гул.

Хламники тоже не растерялись. Руслан, Олег и Миша, словно по невидимой команде, заняли позиции по флангам, их арбалеты и мечи были наготове. Иша, несмотря на бледность лица, уже доставала из своей сумки какие-то склянки и бинты, готовясь к худшему.

Атмосфера накалилась до предела. Тишина, если не считать нашего собственного шума, стала почти осязаемой, давящей. Я выхватил оба своих самострела, чувствуя, как учащается пульс, как адреналин начинает разливаться по телу горячей, пьянящей волной. Сердце гулко стучало в ушах, заглушая все остальные звуки, кроме моего собственного прерывистого дыхания.

И они появились. Словно порождения ночного кошмара, они вырвались из-за поваленных деревьев, из густых зарослей папоротника, которые еще мгновение назад казались просто частью пейзажа. Их было много. Я успел насчитать не меньше дюжины, но они все продолжали лезть из чащи, как тараканы из щелей.

Твари были размером с крупную, матерую собаку, но передвигались на двух коротких, невероятно мощных задних лапах, покрытых бурой шерстью, которая клочьями свисала с их поджарых тел.

Длинный, чешуйчатый хвост, толстый у основания и сужающийся к концу, служил им одновременно и балансиром, и, возможно, оружием. Но самое жуткое было не это.

Их морды… Вытянутые, почти крысиные, с маленькими, злобными, налитыми кровью глазками-бусинками, которые горели в полумраке леса каким-то дьявольским огнем. Огромная, непропорционально большая пасть была усеяна рядами острых, игольчатых зубов, предназначенных не для пережевывания, а для разрывания плоти.

А передние конечности… О, эти конечности! Длинные, мускулистые, они заканчивались не лапами, а огромными, серповидными когтями, блестящими на свету, как свежезаточенные лезвия кос. Этими когтями они с легкостью разрывали землю, оставляя глубокие борозды, и я с ужасом представил, что они могут сделать с человеческим телом.

— К бою! — рявкнул сотник Игнат, его голос был тверд, как сталь. — Держать строй! Не дать им прорваться к повозкам!

Рукеры неслись на нас с невероятной скоростью, их движения были резкими, почти хаотичными, но в этом хаосе чувствовалась какая-то звериная, первобытная тактика. Они не атаковали в лоб, стеной, нет. Они рассыпались, словно стая волков, обходя нас с флангов, пытаясь найти слабое место в нашей обороне, выискивая брешь, в которую можно было бы ворваться и посеять панику.

Их пронзительный, режущий слух визг не прекращался ни на секунду, он бил по нервам, пытаясь дезориентировать, запугать.

Щелкнули арбалеты. Первый залп. Несколько рукеров, взвизгнув еще громче, но уже от боли, рухнули на землю, корчась в предсмертных судорогах, их тела пронзили короткие, но смертоносные болты. Кровь, темная, почти черная, брызнула на пожухлую листву.

Но остальные, не обращая ни малейшего внимания на павших сородичей, продолжали наступать, их злобные глазки горели еще большей яростью.

Один из них, особенно крупный и, видимо, самый отчаянный, прорвался сквозь редкий строй воинов на правом фланге и с невероятным прыжком кинулся на ближайшую повозку. Возничий, пожилой, седобородый мужик, которого я приметил еще в Новгороде за его спокойное, невозмутимое лицо, не успел даже вскрикнуть. Огромные, серповидные когти рукера вспороли толстый брезент, которым была укрыта повозка, словно это была бумага, и в следующее мгновение…

Я выстрелил. Почти не целясь, на чистом рефлексе. Оба самострела в моих руках щелкнули почти одновременно. Два коротких, смертоносных жала. Один болт вонзился рукеру в бок, под ребра, второй — в основание шеи, там, где бурая шерсть была реже. Тварь захрипела, ее тело изогнулось в неестественной позе, когти скрежетнули по дереву повозки, оставляя глубокие царапины, и она рухнула на землю, задергавшись в агонии, в нескольких сантиметрах от окаменевшего от ужаса возничего.

Рукеры дрались отчаянно с первобытной, безумной яростью. Они прыгали, уворачивались от ударов, пытались прорваться сквозь стену щитов, их когти оставляли глубокие, рваные борозды на металле и дереве, их зубы пытались вцепиться в любую незащищенную часть тела — в ноги, в руки, в лица.

Лязг стали, глухие удары мечей по жесткой шкуре, хруст ломаемых костей, яростные выкрики воинов, визг и рычание тварей — все смешалось в один оглушающий, кровавый хор. Адреналин кипел в крови, обостряя все чувства до предела. Я двигался, стрелял, перезаряжал, снова стрелял, почти не думая, подчиняясь лишь инстинктам и отточенным до автоматизма движениям, которые обрел здесь за время пребывания.

Время словно сжалось, превратилось в череду коротких, ярких вспышек. Вот Руслан, стоя спиной к спине с Олегом, отчаянно отбивается от двух наседающих рукеров. Его Чо-Ко-Ну работает без остановки, болты сыплются градом, но твари все лезут и лезут. Олег прикрывает его своим щитом с шипом, то и дело нанося короткие, смертоносные выпады.

Вот Миша, самый молодой из хламников, с перекошенным от ярости лицом, рубит мечом направо и налево, его клинок сверкает в тусклом свете, пробивающемся сквозь листву. Он уже не мальчишка, он — воин, защищающий свою жизнь и жизни товарищей.

Вот сотник Борис по кличке «Рыжебородый», с боевым кличем врезается в самую гущу тварей, его двуручный топор свистит в воздухе, оставляя за собой кровавые следы. Рядом с ним — его люди, такие же яростные, такие же отчаянные.

А вот Игнат, седоусый новгородец, спокойно и методично командует своим отрядом, его голос звучит твердо и уверенно посреди этого хаоса. Его воины, сомкнув щиты, медленно, но верно теснят рукеров, не давая им прорваться к центру, к повозкам с провиантом и где Иша, не обращая внимания на опасность, уже перевязывает чью-то рану.

Я сам оказался в самой гуще. Один из рукеров, обойдя меня сбоку, прыгнул, целясь в горло. Я успел отшатнуться, одновременно выстрелив ему в брюхо. Тварь взвизгнула, но по инерции все же задела меня зубами, оставив на плече несколько глубоких, кровоточащих царапин.

Боль обожгла, но я даже не обратил на нее внимания. Перезарядка. Снова выстрел. Еще одна тварь рухнула, захлебываясь собственной кровью.

Я чувствовал, как тело работает на пределе. Мышцы горели, дыхание сбивалось, но я продолжал двигаться, стрелять, уворачиваться. Странное, почти пьянящее чувство охватило меня — смесь ярости и какого-то холодного, отстраненного расчета.

Я был здесь, в этом бою, каждой клеточкой своего существа, и одновременно — наблюдал за всем как бы со стороны, анализируя, просчитывая, принимая решения.

И я понимал — мы побеждаем. Да, рукеры были сильны, яростны, их было много. Но мы были сильнее. Сильнее духом, сильнее дисциплиной, сильнее оружием. И сильнее единством. Не зря говорят, что человек — самый страшный зверь на планете. И не только потому, что вооружен, нет. Обезьяна с гранатой тоже может быть страшной. Мы страшнее потом, что мы мыслящие, хитрые и анализирующие.

Натиск тварей начал ослабевать. Они все еще атаковали, но уже не с прежней отчаянной яростью. В их злобных глазах появился страх, если такую эмоцию можно считать у диких тварей Севера. Они начали отступать, пятиться и озираться по сторонам в поисках маневра для побега.

— Добить гадов! — рявкнул Борис.

Воины с яростными криками бросились за отступающими рукерами, добивая тех, кто не успел убраться. Через несколько минут все было кончено. Поляна перед нами была усеяна трупами бурых, когтистых тварей. В воздухе стоял тяжелый запах крови, железа и пота.

Потерь у нас, к счастью, не было. Несколько раненых, в основном царапины и ушибы. Порванная одежда, несколько сломанных щитов да изрядно попорченный брезент на повозке. Но все были живы. Мы выстояли.

Я опустил самострелы, чувствуя, как дрожат руки. Адреналин отступал, уступая место гулкой, всепоглощающей усталости. Я подошел к одной из убитых тварей, осторожно перевернул ее мыском сапога. Мерзкое создание. Мутант. Порождение этого искалеченного мира. Откуда они взялись? Что заставило их напасть на нас с такой яростью?

— Первый раз таких вижу, — сказал я Ивану, который подошел ко мне, тяжело дыша и вытирая пот со лба рукавом.

— Рукеры, — повторил он, голос его был хриплым и мрачным. — Твари мерзкие, да. Обычно держатся своих нор, глубоко в лесу. Не любят они выходить на открытые пространства, к трактам. Что-то их спугнуло, заставило выйти сюда. Или… — он посмотрел на меня внимательно, его глаза сузились. — Или они учуяли нас. И решили разведать, что мы такое и можно ли нас попробовать на зуб. Нужно будет теперь держаться еще внимательнее. Эти твари очень злопамятны. Если они запомнили наш запах, наш след… они могут вернуться.

Мысль о том, что эти твари могли целенаправленно охотиться на наш караван, была не из приятных.

К заводскому комплексу мы подошли уже ближе к вечеру. Солнце садилось, окрашивая небо в кроваво-красные тона. На фоне этого зловещего заката руины цехов, ржавые остовы оборудования, заросшие бурьяном площадки, выглядели особенно мрачно и удручающе.

Атмосфера запустения и былой, давно угасшей мощи, давила на плечи. Когда-то здесь кипела жизнь, работали станки, гудели турбины, создавались вещи, двигавшие прогресс. А теперь… теперь лишь ветер гулял в пустых глазницах окон, да ржавчина медленно пожирала металл.

Печальное зрелище. Но для меня, инженера, эти руины были не просто кладбищем технологий. Они были некоторым вызовом. Задачей. Возможностью найти что-то ценное, что-то, что можно будет использовать для возрождения.

Мы разбили лагерь на небольшой, относительно чистой площадке, окруженной полуразрушенными стенами цехов. Солдаты снова организовали оборону, расставили дозорных. Костер разводить не стали — слишком опасно в таком месте. Перекусили всухомятку, запивая водой из фляг.

Утром, едва рассвело, мы приступили к разведке. Разделились на несколько групп. Я пошел с Иваном и его хламниками — их опыт в поиске полезного лома был неоценим. Мы осторожно продвигались по территории комплекса, заглядывая в каждый цех, в каждый полуразрушенный склад.

Большая часть того, что мы находили, была, увы, лишь ржавым хламом. Коррозия и время сделали свое дело. Станки, когда-то бывшие гордостью инженерной мысли, превратились в бесформенные груды металла. Электронные компоненты, если они и были, давно сгнили или были уничтожены влагой. Я находил какие-то интересные сплавы, образцы неизвестных мне полимеров, но в целом… ожидания более значительных находок пока не оправдывались. Это немного сбивало первоначальный энтузиазм, подчеркивая всю сложность нашей задачи.

Но я не сдавался. Инженерный азарт, жажда открытий гнали меня вперед. Я копался в обломках, пытался понять назначение каждого механизма, каждой детали. Искал. Искал то, что могло бы мне помочь хоть как-то ускорить прогресс. Если это то самое «злачное место», то тут, увы, из «вершков» только грязь, гниль и плесень.

И вот, когда мы уже почти отчаялись найти что-то действительно стоящее, когда солнце начало клониться к полудню, Иван, копавшийся в завалах одного из административных зданий, издал приглушенный возглас.

— Барон! Иди сюда! Кажется, я кое-что нашел!

Я поспешил к нему. Он стоял посреди полуразрушенной комнаты, заваленной обломками мебели и какими-то бумагами, превратившимися от времени в труху. В руках он держал старый, потрепанный кожаный планшет, какие использовали инженеры и военные в мое время.

— Вот, — он протянул мне находку. — Нашел под завалом. Кажется, карта. Или схема какая-то.

Я взял планшет. Кожа пересохла и потрескалась, но застежки еще держались. Дрожащими от нетерпения пальцами я расстегнул их и открыл. Внутри, на удивление хорошо сохранившийся, лежал лист плотного, пожелтевшего от времени пергамента. Это действительно была схема. Схема заводского комплекса.

Но не всего, а какой-то его части. И на этой схеме, в стороне от основных цехов, красным кружком был обведен объект, помеченный загадочной надписью: «Сектор Гамма. Объект „Феникс“». От этого объекта вниз уходила пунктирная линия, заканчивающаяся символом, обозначающим подземное сооружение.

Подземный бункер. Лаборатория.

Отлично. Это то, что нам явно было необходимо. И еще это значит, что слухи не врали, здесь действительно было чем поживиться, а не просто остатки былой роскоши и величия, что рассыпались прахом за сотни лет от ветра, дождей и солнечных лучей.

— Ну, — сказал я, осторожно смахивая пыль с карты. — Давай-ка посмотрим, где у тебя тут вход.

Глава 21

Кожаный планшет лежал на импровизированном столе — перевернутом ящике, найденном в одном из менее разрушенных цехов. Вокруг него, сгрудившись, стояли мы: я, Иван и два сотника, Игнат и Борис, их лица, обычно суровые и непроницаемые, сейчас выражали смесь любопытства и настороженности.

Карта… вернее, схема, вычерченная на пожелтевшем пергаменте, была перед нами. «Сектор Гамма. Объект „Феникс“». И эта пунктирная линия, уходящая вниз, к символу подземного сооружения.

— Подземный бункер… — задумчиво протянул Иван, водя загрубевшим пальцем по пергаменту. Его взгляд был прикован к красному кружку, обводящему загадочный «Феникс». — Никогда не слышал, чтобы здесь, на этом комплексе, было что-то подобное. Мы тут бывали и раньше, барон, еще до того, как Шепот совсем озверел. Собирали, что могли, с поверхности. Но под землю… под землю никто не совался. Считалось, что там — только смерть. Газы, обвалы, твари, которые не любят солнечный свет…

Он прав, конечно. Спускаться в неизвестный подземный объект в таком месте — это безумие. Чистой воды авантюра. Но… с другой стороны, где еще, как не под землей, могли сохраниться хрупкие механизмы, сложная электроника, возможно, даже какие-то носители информации? Поверхность — это коррозия, влага, перепады температур, мародеры, в конце концов. А там, в глубине, в герметичных, возможно, помещениях… там мог остаться островок прошлого. Нетронутый. Ждущий своего часа.

— Опасно, — коротко, но веско заметил Игнат, седоусый новгородский сотник. Его взгляд был тяжелым, он явно не одобрял эту затею. — Мы не знаем, что там внизу. Может, ловушки. Может, обвалы. Может, гнездо каких-нибудь подземных тварей, похуже этих ваших рукеров. Наш отряд — для охраны каравана, для боя на открытой местности. А лезть в темные норы… это работа для других. Для смертников.

Логично. С точки зрения военного — абсолютно логично. Минимизировать риски, сохранить людей. Но мы здесь не для того, чтобы сидеть сложа руки и бояться каждого шороха. Мы пришли за ресурсами, за знаниями. И если есть хоть малейший шанс найти что-то действительно ценное, что-то, что может дать нам преимущество… этот шанс нужно использовать. Пусть даже он сопряжен с риском.

В конце концов, именно благодаря такому минимальному шансу и риску мне… нам удалось спасти людей Ивана.

— Я понимаю ваши опасения, сотник, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Риск действительно есть. И немалый. Но подумайте вот о чем: все, что мы находим на поверхности, — это лишь жалкие крохи, ржавый металлолом. Да, он нам нужен, он пойдет в переплавку. Но это не то, что изменит правила игры. Настоящие сокровища, если они и уцелели, могут быть только там, — я ткнул пальцем в символ подземного сооружения на карте. — Под землей. Вдали от разрушительного воздействия времени и стихий. Возможно, там целые лаборатории, мастерские, хранилища… То, что может дать нам не просто детали, а технологии. Знания. Понимаете?

Я обвел взглядом их лица. Хламники слушали с интересом. А вот воины… они были настроены скептически. Особенно Игнат. Борис Рыжебородый, казалось, колебался. Он был моложе Игната, горячее, возможно, более склонен к риску.

— Даже если там что-то и есть, барон, — снова заговорил Игнат, его голос был по-прежнему тверд, — как мы это оттуда вытащим? У нас нет ни специального оборудования, ни людей, обученных работать под землей. Это не просто спуск в погреб за картошкой. Это… это может быть билет в один конец.

И снова он прав. Черт возьми, как же трудно бывает убедить людей, мыслящих категориями «приказ-исполнение», пойти на осознанный, просчитанный риск ради чего-то большего! Но я не могу отступить. Не сейчас. Это слишком важная находка, чтобы просто пройти мимо. Я должен их убедить. Или… или пойти туда сам, с теми, кто готов рискнуть.

— Мы не полезем туда всем отрядом, сотник, — сказал я, стараясь сохранять спокойствие. — Это было бы глупо. Нужна небольшая, хорошо вооруженная и экипированная разведгруппа. Оценить обстановку, проверить безопасность, посмотреть, что там вообще есть. Если там действительно опасно и нет ничего ценного — мы просто вернемся. Но если там… если там то, на что я надеюсь… тогда мы будем решать, как это оттуда достать. Шаг за шагом. Без лишнего риска.

Я посмотрел на Ивана. Он все это время молчал, внимательно слушая наш спор, его лицо было непроницаемым.

— Что скажешь, Кречет? — спросил я. — Твое мнение здесь важно.

Иван поднял голову, его взгляд был тяжелым, задумчивым.

— Под землей всегда паршиво, барон, — сказал он наконец. — Сыро, темно, воздух спертый. И никогда не знаешь, какая тварь ждет тебя за следующим поворотом. Но… — он посмотрел на карту, на красный кружок «Феникса». — Но ты прав. Если где-то и могло что-то уцелеть, то только там. И если мы уже здесь, если нашли эту карту… то не проверить — будет глупо. Грех на душу брать, упустить такой шанс. Я пойду. И мои ребята, — он обвел взглядом Руслана, Олега и Мишу, — думаю, тоже не откажутся. Нам не привыкать в дерьмо всякое лазить.

Руслан и Олег согласно кивнули. Миша, как всегда, промолчал, но в его глазах я увидел решимость.

— Что ж, — Игнат тяжело вздохнул, его взгляд смягчился. — Если хламники готовы рискнуть… то и мы, воины Новгорода и Руссы, не можем оставаться в стороне. Но, барон, — он посмотрел на меня в упор, — твоя голова нам еще понадобится. Так что без лишнего геройства. Задача — разведка. Не более. Если там серьезная засада или что-то, с чем мы не сможем справиться малой группой, — немедленно отходим. Понял?

Он согласился. Нехотя, с оговорками, но согласился. Это уже победа. Маленькая, но важная. Я чувствовал, как внутри разгорается азарт исследователя, инженера, готового прикоснуться к тайнам прошлого. Страх? Да, он был. Но он отступал перед жаждой знаний, перед предвкушением открытий.

— Понял, сотник, — кивнул я. — Только разведка. Осторожно и без фанатизма.

Решение было принято. Мы начали готовиться к спуску. Первым делом — отбор группы. Иван, как и обещал, пошел сам, взяв с собой Руслана и Олега — своих самых опытных и надежных бойцов. Мишу решили оставить наверху, с основным отрядом.

— Если мы там, внизу, сгинем, — сказал Иван, положив руку на плечо молодого хламника, — то хоть кто-то должен будет вывести остальных обратно. Ты парень толковый, Миша, справишься. И карту эту, — он кивнул на схему, — прибереги. Может, еще пригодится. Кому-нибудь другому.

Миша ничего не ответил, лишь крепко стиснул зубы и кивнул. Было видно, что ему не по душе оставаться наверху, но приказ командира — закон.

От воинов пошли оба сотника — Игнат и Борис. Они не могли доверить такое рискованное дело своим подчиненным, да и, я подозревал, им и самим было любопытно взглянуть, что там, внизу. С ними — еще по два лучших бойца от каждого. Крепкие, молчаливые парни, чьи лица не выражали никаких эмоций, кроме спокойной готовности к бою.

И, конечно, я. Куда же без главного идеолога этой авантюры?

Иша тоже хотела пойти с нами, но мы с Иваном ее отговорили.

— Твое место здесь, Арина, — сказал я ей мягко. — Если с кем-то из нас что-то случится внизу, наверху должен быть лекарь, способный оказать помощь. Да и за оставшимися здесь людьми нужно присмотреть.

Она недовольно поджала губы, но спорить не стала. Лишь сунула мне в руки несколько маленьких мешочков с какими-то травами.

— Это на всякий случай, — сказала она. — Кровоостанавливающее, обезболивающее и… от дурного глаза, — она чуть заметно улыбнулась. — Не смейся, барон. В таких местах всякое бывает.

Я поблагодарил ее и убрал мешочки в карман. Кто знает, может, действительно пригодятся.

Экипировались мы по-боевому. Легкие кожаные доспехи, арбалеты, мечи, ножи. Я взял оба своих самострела и запас болтов. Освещение — вот была главная проблема. Факелы в замкнутом пространстве бункера могли быстро выжечь кислород, да и дым был бы не лучшим спутником.

К счастью, у Ивана нашлось несколько старых, но еще рабочих химических фонарей — продолговатые трубки, которые при встряхивании начинали светиться тусклым, зеленоватым светом. Неярко, но для ориентирования в темноте должно было хватить.

— Откуда они у тебя? — удивленно спросил я у Ивана. Такого чуда тут днем с огнем не сыщешь.

Хламник криво усмехнулся.

— Берег для особого случая. Когда-то давно выменял за целую уйму хлама.

— Ладно уж, — отмахнулся я, — храни свои секреты.

Карта, пусть и схематичная, оказалась на удивление точной. Следуя указаниям на ней, мы без особого труда нашли то самое административное здание, в котором Иван обнаружил планшет. Оно стояло чуть в стороне от основных цехов, полуразрушенное, но еще сохранившее свои очертания. Внутри — запустение, обломки мебели, горы истлевших бумаг. Пунктирная линия на схеме вела в одно из внутренних помещений, обозначенное как «технический узел связи».

Комната оказалась небольшой, почти пустой. Голые бетонные стены, покрытые вековой пылью и плесенью, остатки какого-то оборудования, похожего на старые серверные стойки, давно превратившиеся в ржавый хлам. Никаких видимых дверей, люков, ведущих под землю. Лишь голый пол и стены.

— И где тут твой «Феникс»? — скептически хмыкнул Игнат, оглядывая унылое помещение. — Похоже, карта твоя, барон, немного… привирает.

Или мы чего-то не видим. Старые инженеры, особенно те, кто работал на военных объектах, любили прятать входы. Фальшпанели, скрытые механизмы… Классика жанра. Нужно просто внимательно осмотреться.

Я медленно прошелся вдоль стен, постукивая по ним рукоятью самострела, прислушиваясь к звуку. Одна из стен, та, что на схеме была помечена как «смежная с сектором Гамма», отозвалась как-то иначе — глуше, чем остальные. Я провел по ней рукой. Гладкая, покрытая слоем штукатурки, но… под пальцами ощущалась какая-то неровность, почти незаметный выступ.

— Иван, посвети-ка сюда, — попросил я.

Кречет подошел, направив луч своего химического фонаря на стену. В его тусклом, зеленоватом свете я разглядел тонкую, едва заметную щель, идущую по периметру прямоугольника размером примерно метр на два. Фальшпанель. Точно.

Мы с Русланом и Олегом принялись за дело. Подцепив края панели ножами и штыками, мы с трудом, но сдвинули ее с места. За ней оказалась неглубокая ниша, а в ней — одна-единственная кнопка. Большая, красная, почти как в тех самых фильмах про конец света из моего времени. «Не нажимать!» — так и хотелось, чтобы было написано на ней. Но надписи не было.

— Ну что, барон? — Иван вопросительно посмотрел на меня. — Жмем?

— А есть ли у нас выбор? — я пожал плечами. Если это вход, то он должен как-то открываться. И эта кнопка — единственное, что здесь есть.

— Не-а, — как-то по-хищному улыбнулся Кречет.

Я нажал. Щелк.

Секунду ничего не происходило. А потом… раздалось низкое, нарастающее гудение. Оно шло откуда-то из-под пола, из глубины. Гудение становилось все громче, пол под ногами слегка завибрировал. Все невольно напряглись, готовые к любой неожиданности.

Вдоль одной из стен, той, что примыкала к фальшпанели, внезапно вспыхнули и тут же погасли синеватые искры. Вспышка была короткой, но ослепительной, сопровождаемая резким, сухим треском, словно кто-то ударил огромным бичом. А затем — тишина. Гудение прекратилось. Ничего.

Все замерли, как вкопанные. Одного меня не проняли такие спецэффекты. Физика, етить ее, ничего удивительного. Хотя, нет, вру. Кое-что удивительное все же тут таилось.

Электричество.

Эта мысль эта вспыхнула в голове так ярко, что я едва не произнес ее вслух.

Здесь до сих пор работает какая-то система! Невероятно! Но… эта вспышка… короткое замыкание? Перегрузка? Старая проводка не выдержала?

— Чего удумал, барин⁈ — Игнат схватил меня за плечо, когда я, не говоря ни слова, шагнул к тому месту, где сверкнуло. Его лицо было бледным, глаза расширены. — Ты ж сам видел, там… молния! Шарахнет — и костей не соберем!

— Все в порядке, сотник, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. — Это обычное электричество. Просто… немного вышло из-под контроля.

Если пробило на корпус или на стену, значит, где-то выбило защиту. Аналитический ум уже работал на полную мощность. Автомат, предохранитель… Что-то должно было сработать. Или… или не сработало, и теперь там, внизу, обесточено все. Или, наоборот, что-то горит.

— Внимание, все! — скомандовал я, повысив голос. — Обыщите это помещение и соседние, если есть проходы! Ищем что-то похожее на металлический ящик, вмонтированный в стену, возможно, с рычагами, рубильниками, какими-то кнопками или окошками со стеклом. Это может быть распределительный щит. Если найдете — ничего не трогать! Сразу звать меня!

Пока хламники и воины, хоть и с некоторым недоверием, но принялись выполнять мой приказ, осматривая стены и углы, я подошел к тому месту, где произошла вспышка. На стене, под слоем осыпавшейся штукатурки, виднелось черное, обугленное пятно. Взяв один из химических фонарей у Олега, я посветил на него.

Так и есть. Классика жанра. Кто-то — или что-то — поточил зубы об изоляцию. Вот и причина короткого замыкания.

Из-под штукатурки торчали обрывки толстого, многожильного кабеля. Изоляция на нем была действительно повреждена — виднелись следы зубов, причем довольно крупных. Похоже, местные грызуны, или кто похуже, тоже ценят медь.

Вот только куда они ее хотели сдать в такой заднице мира — мне непонятно.

Придется зачистить концы и как-нибудь наспех соединить проводники. Хоть кусками металла, хоть проволокой. Лишь бы восстановить цепь. Иначе мы вниз не попадем. Если, конечно, та кнопка действительно открывала какой-то проход, а не просто устроила нам небольшой фейерверк.

— Барон, кажется, нашли! — крикнул Руслан из соседней, чуть большей по размеру, комнаты.

Я поспешил туда. И действительно, в одной из стен, за ржавой металлической дверцей, обнаружился он — распределительный щит. Старый, покрытый пылью, но, на первый взгляд, целый. Несколько рядов тумблеров, похожих на те, что были в моем времени, индикаторные лампочки (естественно, не горевшие) и один большой, красный рубильник в самом центре.

Я осторожно открыл дверцу. Внутри — клубок проводов, клеммы, предохранители… Один из них, самый мощный, был выбит. Явно сработал от перегрузки.

Значит, система еще жива. И это — хорошие новости. Но откуда здесь могла быть электрика спустя столько времени. Неужели, пока я спал, мои коллеги умудрились разработать аккумуляторные ядерные батареи, способные держать энергию сотнями лет, минимизировав шанс нежелательной реакции до половины процента?

Загадка. Но факт был один — чертово электричество, о котором я мечтал и лелеял больше всего на свете в этом мире у меня перед носом, но я не имею ни малейшего понятия, где его источник. Если выберемся, нужно разобраться. Нельзя бросать такой ценный ресурс. Это скачок на сотню лет вперед, не меньше.

Пока я возился со щитком, пытаясь понять схему и найти способ безопасно восстановить питание (а это было непросто без инструментов и измерительных приборов, хламники искали чем можно было бы заменить проводку.

Через некоторое время, которое мне определить в полутьме никак бы в жизни не удалось, я вернулся обратно к месту, где случился пробой и, полностью убежденный, что здесь не проходит питание, взялся зачищать проводку.

Когда все было готово, я снова подошел к кнопке за скрытой панелью и нажал на нее. Гул снова поднялся. Хороший знак. Значит просто сработала защита.

— Смотри, барон! — крикнул Кречет. — Кажется, сработало!

Я подошел туда, откуда донесся голос Ивана. И действительно, в полу, на удивление едва слышно, словно эту часть тайного хода смазали вчера, отворился проход. Узкая крутая лестница с вмонтированными в стену перилами. Оттуда тянуло затхлым, спертым воздухом. Система вентиляции явно давно не работала.

Мы зажгли оставшиеся химические фонари и, соблюдая осторожность, начали спуск. Коридор был узким, едва хватало места, чтобы идти по одному, не задевая плечами за стены. Он круто уходил вниз, ступени, выдолбленные прямо в бетоне, были скользкими от толстого наслоения пыли, которая вздымалась при каждом шаге и щекотала нос.

Атмосфера бункера давила. Мрак, тишина, нарушаемая лишь нашими шагами и прерывистым дыханием. Запах плесени и застоявшегося воздуха становился все сильнее. Следы запустения были повсюду — обвалившаяся штукатурка, оборванные провода, свисающие с потолка, как лианы. Но одновременно с этим чувствовалось, что когда-то здесь кипела работа.

Спустившись в самый них, мы вышли в более просторный коридор, от которого в разные стороны расходились темные проемы дверей. Большинство из них были завалены или заперты.

— Осторожно! — вдруг крикнул Олег, шедший впереди. Он резко отскочил назад, едва не сбив с ног Руслана.

Перед ним, на полу, в полумраке, блеснуло что-то металлическое. Ржавый, но все еще смертоносный капкан, скрытый под тонким слоем пыли и мусора. Если бы Олег наступил на него, то приятного точно было бы мало.

Капкан… значит здесь были люди. Не просто так же он тут появился, верно?

Мы стали двигаться еще осторожнее, внимательно осматривая каждый шаг. Ловушек здесь было предостаточно.

В одной из комнат мы наткнулись на следы обитателей. Нет, не людей. Скорее, каких-то тварей. Обглоданные кости, клочья бурой шерсти, характерный, тошнотворный запах… Похоже, рукеры или их подземные сородичи успели облюбовать и эти катакомбы. Но следы были старыми, видимо, твари давно покинули это место. Или… или их кто-то выгнал.

В другом помещении, похожем на казарму или общежитие, мы нашли следы борьбы. Перевернутые койки, сломанная мебель, следы крови на стенах… Кто-то пытался здесь укрыться, отбиться. Но, похоже, безуспешно.

И это говорило мне еще кое о чем. Если здесь были следы зверей — значит здесь был не только вход, но и еще один или даже несколько выходов.

Чем дальше мы заходили, тем тяжелее становилась атмосфера. Тишина давила на уши. Каждый шорох, каждый скрип заставлял вздрагивать. Нервы были натянуты до предела. Но мы шли вперед. Туда, где, согласно карте, должен был находиться «Феникс».

В какой-то момент, когда мы уже почти отчаялись найти что-то, кроме бесконечных коридоров и пустых комнат, удача нам улыбнулась. Олег, шедший впереди, наткнулся на незапертую металлическую дверь, которая вела в небольшое складское помещение. И здесь, к нашему общему удивлению и радости, мы нашли то, что заставило наши сердца забиться чаще.

Инструменты. Целые стеллажи, заставленные разнообразными инструментами. Гаечные ключи всех размеров, отвертки, молотки, шуруповерты, дрели, пассатижи, напильники, сверла… Они были покрыты толстым слоем пыли, некоторые тронуты ржавчиной, но в целом — в удивительно хорошем состоянии. Словно их оставили здесь только вчера. Рядом — несколько ящиков с крепежом: болты, гайки, шайбы, заклепки. И даже несколько катушек с медной проволокой разного сечения!

И кроме того — весь инструмент был новомодный, аккумуляторный.

Правда, толку от него, если ничем не зарядить?

И все равно! Находка! Настоящая находка! Это не просто инструменты. Это — возможность. Возможность ремонтировать, создавать, воплощать в жизнь мои инженерные идеи. С таким набором дела пойдут значительно быстрее.

Эта находка заметно подняла боевой дух отряда. Появилась надежда. Если здесь, на этом складе, уцелели простые инструменты, то что же может ждать нас дальше? В том самом «Фениксе», к которому мы так упорно пробирались?

И вот, наконец, после еще получаса блужданий по запутанным коридорам, мы вышли к ней. К той самой точке на карте, отмеченной красным кружком. Перед нами была дверь. Но не обычная дверь. Она была сделана из какого-то неизвестного мне, идеально гладкого, почти черного материала, без единого шва или заклепки. И на ней не было ни ручек, ни замков, ни даже щели, куда можно было бы просунуть лезвие ножа. Просто монолитная, глухая плита, перекрывающая проход.

Мы замерли, разглядывая это странное препятствие.

— Ну и как это открывать? — пробасил Борис Рыжебородый, с сомнением почесывая свою густую бороду. — Может, ломом попробовать? Или топором?

Ломом? Топором? — я едва сдержал усмешку. Наивно. Если этот бункер строили с расчетом на выживание в условиях глобальной катастрофы, то такая дверь должна была выдерживать и не такие воздействия. Скорее всего, здесь какой-то скрытый механизм, сенсор, кодовый замок…

Я подошел к двери ближе, внимательно ее осматривая. Провел рукой по гладкой, холодной поверхности. Никаких видимых признаков механизма открывания. Но когда я сделал шаг к ней, намереваясь прислушаться, приложив ухо, случилось нечто неожиданное.

Дверь… плавно, почти беззвучно, словно по волшебству, начала отъезжать в сторону, открывая за собой темный проем. Мы все невольно отшатнулись, готовые к любой неожиданности. Но из проема не вырвалось ни чудовищ, ни ядовитых газов. Лишь потянуло знакомым уже запахом застоявшегося воздуха.

Я первым шагнул в открывшийся проем, освещая перед собой пространство химическим фонарем. Остальные, помедлив секунду, последовали за мной.

Мы оказались в просторном, почти кубическом помещении. Стены, пол, потолок — все было сделано из того же гладкого, темного материала, что и дверь. Никаких окон, никаких видимых источников света, кроме наших тусклых фонарей.

Но что сразу бросилось в глаза — это чистота. Здесь не было той вековой пыли, той плесени и ржавчины, которые мы видели в остальной части бункера. Словно это помещение было герметично запечатано все эти столетия.

А в самом центре комнаты, на невысоком постаменте, стояло ОНО. Стеклянная, матовая, непрозрачная коробка кубической формы. Размером примерно метр на метр.

Я замер, затаив дыхание. Сердце гулко стучало в груди. Что это? Какой-то контейнер? Источник энергии? Или… или что-то совершенно иное?

Заинтересованный, я медленно подошел к кубу, Иван и сотники следовали за мной, их лица выражали смесь любопытства и опасения. Я обошел куб со всех сторон, внимательно его осматривая. Матовая поверхность не давала заглянуть внутрь. Никаких надписей, никаких символов, никаких видимых стыков или швов. Идеальный, загадочный куб.

Я пытался понять, что здесь спрятано, что могло быть настолько ценным, чтобы его так тщательно укрывали в самом сердце этого подземного комплекса. Мозг лихорадочно перебирал варианты, отбрасывая один за другим. Оружие? Маловероятно. Источник энергии? Возможно, но почему такая форма, такая защита? Артефакт? Руна?

Вспомнился старый, бородатый анекдот из моего времени, — мелькнула вдруг в голове совершенно неуместная мысль. Про трех братьев и пропавшую корову. И про их невероятную логику.

Я хмыкнул своим мыслям себе под нос, но ничего не сказал вслух. Не время для анекдотов.

Борис, видимо, потеряв терпение от моего молчаливого созерцания, подошел к кубу и с размаху шлепнул по нему своей широкой, мозолистой ладонью.

— А давайте его просто разобьем, барин! — воодушевленно предложил он, его глаза задорно блеснули. — И сразу узнаем, что там внутри! Чего гадать-то?

В тот самый момент, когда его ладонь коснулась матовой поверхности, дверь за нашими спинами, та самая, что так легко открылась, с тихим шипением закрылась, отрезая нас от остального бункера. Одновременно с этим комнату залил тусклый, тревожный красный свет, источник которого был неясен. Казалось, он исходил отовсюду — от стен, от потолка, отовсюду.

Металлический женский голос, он донесся откуда-то из-под потолка, отражаясь от гладких стен и заполняя все пространство.

— НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП К ОПЫТНОМУ ОБРАЗЦУ. ДНК НЕ РАСПОЗНАНА. ПРОТОКОЛ ЗАЩИТЫ «ХРАНИТЕЛЬ» АКТИВИРОВАН.

Глава 22

Тревожный красный свет, словно пульсирующее сердце зверя, заливал герметичное помещение зловещими, пляшущими отблесками. Он искажал черты лиц моих спутников, превращая их в застывшие маски ужаса, недоумения и какой-то первобытной настороженности.

Я видел, как расширились зрачки Ивана, как напряглись желваки на скулах Игната, как Борис Рыжебородый непроизвольно сжал рукоять своего топора так, что побелели костяшки пальцев.

Что за «Хранитель»? Кого или что он должен хранить в этом забытом Богом и людьми подземелье? Этот матовый, непроницаемый куб в центре комнаты? Или, может быть, весь этот давно сгнивший, но все еще хранящий какие-то тайны, комплекс?

И, главное — от кого хранить? От нас? Мысли метались в голове, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение происходящему, но инстинкт самосохранения, отточенный до остроты свежезаточенного клинка за последние, насыщенные событиями месяцы, уже вопил об опасности, о необходимости немедленно действовать, готовиться к худшему.

Я невольно сделал шаг назад, почти не осознавая этого движения. Рука сама собой, легла на рукоять одного из моих верных самострелов, висевших на поясе. Холодный металл приятно лег в ладонь, придавая толику уверенности в этой совершенно иррациональной ситуации.

Тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием и гулким стуком собственных сердец, давила на уши, становилась почти невыносимой.

И он не заставил себя долго ждать. Ожидание, впрочем, и не было долгим, но показалось вечностью.

Из еще одной темной, до этого момента совершенно незамеченной нами ниши в противоположной стене, с протяжным почти воющим скрежетом, начало медленно выдвигаться нечто.

Сначала из мрака показалась широкая, приземистая платформа на массивных, видавших лучшие времена гусеничных траках. Въевшаяся ржавчина и какие-то мерзкие, засохшие ошметки, похожие на зеленовато-бурую плесень или лишайник, покрывали их толстым, почти непробиваемым слоем.

Затем, над этой подвижной основой начало подниматься туловище. Неуклюжее, почти комично-коробчатое, оно было собрано, казалось, из самых разномастных металлических пластин. Часть из них была сильно помята, словно их долго и усердно пинали ногами или били чем-то тяжелым. Другие — покрыты глубокими, рваными царапинами, будто от когтей какого-то гигантского, доисторического зверя.

Не рукеров ли или их близких родичей, что могли обитать тут некоторое время назад?

Это был робот. Да, несомненно, робот. Дрожащий всем своим металлическим естеством, трясущийся, словно страдающий от вековой, неизлечимой лихорадки, он медленно, но с какой-то пугающей целеустремленностью, выезжал из своей пыльной коморки.

Две неуклюжие, но невероятно мощные на вид руки-манипулятора, больше похожие на гигантские клешни для захвата тяжелых грузов, подергивались в мелких, нервных конвульсиях. Чуть повыше, видимо, там, где находился сервопривод, запитанный невесть чем, изредка вырывались голубоватые искры.

А на самой вершине этого механического монстра Франкенштейна располагалась его «голова» — массивный, прямоугольный блок, лишенный каких-либо человеческих черт.

И в следующий миг два оптических сенсора на этом блоке, до этого темные и безжизненные, вспыхнули красными светодиодами.

— НАРУШИТЕЛИ, — раздался новый металлический голос. Он был близок к человеческому, но полностью лишенный эмоциональной окраски. Плоско. Сухо. Констатация факта. — АКТИВИРОВАНА ДИРЕКТИВА НОМЕР ОДИН. ЗАЩИЩАТЬ ПРОТОТИП ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ.

Прототип… Ага, значит, этот матовый, непроницаемый куб в центре комнаты — это не просто какой-то контейнер или декоративный элемент. Это что-то действительно важное. Что-то, ради чего древние создатели этого бункера сочли необходимым поставить такого… уборщика на гусеницах? Или это все-таки боевая машина, просто сильно потрепанная временем и отсутствием должного технического обслуживания?

— Это что за херня⁈ — изумленно выдохнул Борис Рыжебородый. Я разделял его вопрос.

— Иисусья тряпка… — протянул Иван почти шепотом, его лицо, обычно выражающее лишь суровую решимость, заметно побледнело, но в глазах уже загорался знакомый мне боевой огонь.

— Это робот, — констатировал я очевидное, мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал на удивление спокойно и ровно, хотя сердце в груди гулко стучало, отбивая учащенный ритмю

Мозг инженера включился в работу на полную мощность, лихорадочно анализируя увиденное, пытаясь найти слабые места, просчитать возможные варианты действий.

В моем двадцать первом веке, такие «хранители», такие автономные боевые роботы, были скорее предметом научно-фантастических романов или ранними, невероятно неуклюжими и дорогими прототипами, пылившимися в секретных лабораториях военных ведомств.

Аккумуляторы у них, насколько я помнил, садились за считанные часы интенсивной работы, искусственный интеллект находился на уровне говорящего тостера с манией величия, а координация движений оставляла желать много, много лучшего, часто приводя к комичным, а порой и трагичным последствиям для самих создателей.

Но этот… этот был совершенно другим. Он двигался, пусть и с видимым усилием, с каким-то старческим, механическим артритом, он говорил, пусть и монотонным, лишенным эмоций голосом, и он, черт возьми, явно был запрограммирован на защиту этого самого «прототипа» до последней капли машинного масла.

Видимо, за те почти пять столетий, что я в криокапсуле, мои коллеги, или те гении, кто пришел им на смену, все же смогли добиться определенного, и весьма значительного, прогресса в области робототехники и искусственного интеллекта.

Жаль только, что этот самый прогресс сейчас был направлен не на созидание, а на наше неминуемое уничтожение.

Я сразу, почти инстинктивно, отметил несколько критически важных деталей, которые могли бы сыграть нам на руку в предстоящей, и явно неравной, схватке. Робот, несомненно, был старым, древним, как кости мамонта.

Толстые слои коррозии, многочисленные глубокие вмятины и борозды от когтей; он был изношен, поврежден, возможно, даже серьезно. Не все его системы, я был почти уверен, работали исправно.

И еще — он искрил. Очень сильно искрил. В нескольких местах на его корпусе, особенно в районе левого плечевого привода и на одной из гусениц, которая при движении издавала особенно противный, скрежещущий звук, то и дело проскакивали синие электрические разряды. Короткое замыкание? Поврежденная от времени или внешнего воздействия изоляция? Это были явные потенциальные уязвимые точки. Места, куда следовало бить в первую очередь.

— НАРУШИТЕЛИ, — монотонно, но с какой-то новой, зловещей ноткой в голосе, повторил робот, его красные оптические сенсоры, не мигая, сфокусировались на нашей небольшой, замершей в ожидании группе. — ВЫ БУДЕТЕ ЛИКВИДИРОВАНЫ.

— Поднять щиты! — крикнул я, делая еще один шаг назад и выхватывая оба своих верных самострела. Адреналин ударил в кровь с новой силой, обостряя восприятие до предела, заставляя каждый нерв звенеть, как натянутая струна. Бой предстоял не из легких, это было очевидно. Возможно, даже смертельный.

Было совершенно неясно, чем именно вооружен этот механический страж. Имеются ли у него какие-то встроенные турели, скрытые под бронепластинами? Может быть, какое-то энергетическое или лучевое оружие, о котором я читал в старых фантастических романах? Или он полагается исключительно на грубую физическую силу своих массивных манипуляторов? Секундное, почти невыносимое ожидание, казавшееся вечностью…

И он двинулся. Гусеницы взревели с новой силой, поднимая с бетонного пола тучи вековой пыли, которая тут же заполнила помещение, забиваясь в нос, в глаза, вызывая приступы кашля.

Робот, на удивление резво и проворно для своих внушительных габаритов рванул прямо на нас, размахивая своими руками-манипуляторами, словно обезумевший, механический жнец, вышедший на кровавую жатву.

Один из воинов Игната, совсем еще безусый, но явно храбрый парень, не дожидаясь команды сотника, с яростным криком кинулся наперерез железяке. Он высоко, почти по-театральному, занес над головой свой боевой топор, лезвие которого тускло блеснуло в красном, пульсирующем свете аварийного освещения.

Мне показалось, что он намеревался одним сокрушительным ударом переполовинить Хранителя надвое и завершить его мучительное существование.

Но робот, как оказалось, был не так прост и предсказуем. Его красный, лишенный всяких эмоций оптический сенсор мгновенно сфокусировался на атакующем.

Один из его манипуляторов, тот, что не так сильно искрил и казался более исправным, метнулся вперед с невероятной, почти молниеносной скоростью и точностью, перехватив лезвие топора в каких-то жалких сантиметрах от своей массивной, кубической «головы».

Раздался оглушительный лязг металла, скрежет, и сноп ярких искр, словно от фейерверка, осыпал ближайших воинов.

На лице молодого солдата, еще секунду назад выражавшем лишь яростную решимость, теперь отразилось чистое, неподдельное, почти детское изумление. Он явно не ожидал, что его мощный, отработанный до автоматизма удар, способный, без сомнения, разрубить пополам толстое бревно или проломить вражеский щит, будет так легко, почти играючи, остановлен.

Он попытался вырвать свой топор из стальной хватки, напрягая все мышцы, но манипулятор робота сжимал его с поистине мертвой, нечеловеческой хваткой.

— Я ЖЕ СКАЗАЛ, НАРУШИТЕЛЬ. ТЫ БУДЕШЬ УН… Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-ИЧТОЖЕН.

А в следующий, почти неуловимый для человеческого глаза, миг я услышал глухое «бух» и тут же последовавшее за ним короткое, прерывистое, полное невыносимой боли «кха!».

Второй манипулятор робота, тот, что искрил сильнее и казался более поврежденным, но от этого не менее опасным, нанес сокрушительный удар воину прямо в незащищенный живот. Удар был такой невероятной силы, что парня буквально подбросило в воздух, словно тряпичную куклу.

Он отлетел на несколько метров, с глухим стуком врезался спиной в холодную бетонную стену и мешком сполз на грязный пол, оставшись лежать без движения, его широко раскрытые глаза непонимающе смотрели в красный, пульсирующий потолок.

Твою мать! Мы… нет, я. Только я. Никто из местных никогда в своей жизни роботов не видал, я был уверен. Откуда им знать про такое чудо техники? Именно, что неоткуда. Только я один недооценил этот первобытный тостер. Хренов робот-пылесос.

Бой завязался мгновенно, без всяких прелюдий и тактических маневров. Робот, отбросив в сторону ставший бесполезным топор павшего воина, с ревом и скрежетом ворвался в наши поредевшие ряды, размахивая своими смертоносными клешнями с безжалостной эффективностью.

Воины, прикрываясь щитами, отчаянно пытались сдержать его безумный натиск, нанося ответные удары мечами, топорами и копьями. Но их оружие, такое эффективное против плоти и крови, лишь со скрежетом и визгом скользило по т ржавой, броне Хранителя, оставляя на ней лишь неглубокие, почти косметические царапины.

Хранитель двигался с лишенной всякой логики и эмоций эффективностью. Он, казалось, совершенно не обращал внимания на те редкие удары, которые все же достигали его корпуса, но не причиняли ему существенного вреда, и методично, одного за другим, разбрасывал наших солдат в разные стороны, словно кегли в боулинге.

Вот один из воинов Бориса Рыжебородого, здоровенный детина с русой бородой, отлетел в сторону, сбитый с ног мощным, почти невидимым ударом манипулятора, его щит раскололся надвое. Вот другой, из отряда Игната, пытаясь поднырнуть под размашистую руку робота, получил сокрушительный удар по спине и тут же рухнул навзничь. Оставалось надеяться, что позвоночник цел.

Это была не битва, не равный поединок. Это было методичное, хладнокровное избиение. Мы были похожи на стайку неопытных, испуганных муравьев, пытающихся остановить несущийся на них каток. Шансов, казалось, не было никаких.

Нужно что-то делать! И делать немедленно, иначе нам всем здесь крышка! Он слишком силен для лобовой, примитивной атаки! Нужно найти его слабое, уязвимое место! Те искрящие, поврежденные участки на его броне… он явно их инстинктивно бережет! Значит, это и есть его Ахиллесова пята!

— Отвлекайте его! Бейте по площадям, максимально на себя! Не давайте ему возможности сосредоточиться на одной цели! — крикнул я, мой голос сорвался от напряжения, пытаясь перекрыть оглушительный лязг металла, рев гусениц и отчаянные крики раненых. — Он инстинктивно бережет свои поврежденные сектора! Цельтесь туда! Бейте по ногам, по гусеницам, пытайтесь заклинить его проклятые манипуляторы!

Я видел, как робот, словно в подтверждение моих слов, то и дело неуклюже разворачивался на своих гусеницах так, чтобы его сильно искрящий левый плечевой привод, прикрытым массивным корпусом. Или инстинктивно прикрывал его одним из своих еще работающих манипуляторов, когда кто-то из наших воинов, рискуя жизнью, пытался нанести удар именно в ту, наиболее уязвимую, как мне казалось, область.

Он, черт бы его побрал, явно провел какую-то внутреннюю самодиагностику и четко, до миллиметра, осознавал свои слабые, поврежденные места. Будь проклят этот искусственный интеллект!

Хламники, услышав мою команду, тут же, без лишних слов, перестроились, их действия стали более скоординированными.

Руслан, выпустив короткую, прицельную очередь из своего верного Чо-Ко-Ну в сенсоры робота, начал быстро, как мог для своих габаритов, маневрировать, используя остатки какого-то оборудования в качестве укрытия, стараясь зайти роботу с левого, наиболее поврежденного, бока.

Олег, прикрываясь своим щитом с выдвижным шипом, старался отвлекать многозадачное ведро с болтами, взяв на себя правый манипулятор. Он нападал на железяку, затем делал ложные выпады, стараясь действовать максимально непредсказуемо, но чертов робот либо не велся, либо каждый раз угадывал. А может попросту хаотично размахивал манипулятором в ответ.

Иван же, перезарядив свою верную Бьянку, которая в его руках выглядела не просто арбалетом, а настоящим осадным орудием, с ледяным спокойствием на лице выцеливал тот самый искрящий, поврежденный плечевой привод левого манипулятора.

— Держись, проклятая железяка! — прорычал он сквозь стиснутые зубы и, выждав какое-то, только ему понятное, мгновение, выстрелил.

Тяжелый, почти пушечный болт, специально изготовленный для Бьянки, с утробным, раздирающим воздух воем, врезался точно в намеченную цель. Раздался оглушительный сноп ярких, ослепляющих искр, громкий, почти оглушающий треск, и левый, наиболее поврежденный, манипулятор робота, дернувшись несколько раз в конвульсиях, безвольно повис вдоль его корпуса, продолжая отчаянно дергаться и извергать из разорванных шлангов целые потоки черного масла.

— Есть! — торжествующе, почти триумфально, взревел Иван, его лицо озарила дикая, первобытная улыбка победителя. — Выкуси, Хренитель!

Робот на какое-то время замер, словно не понимая, что произошло. Я был полностью уверен, что в данный момент внутри его железной черепной коробки проходит самый настоящий анализ критического повреждения.

Масло пульсировало из шланга, контакты искрили. Скорее всего его гидравлика протянет еще немного, после чего каждый подвижный элемент начнет деревенеть.

Его красные оптические сенсоры яростно вспыхнули. Он издал какой-то новый, совершенно непередаваемый звук, полный невыразимой механической ярости и боли, и, развернувшись на своих гусеницах с неожиданной для его габаритов скоростью, полностью игнорируя остальных, ринулся прямо на Ивана.

Вот он, тот самый шанс! Единственный! Он отвлекся! Он потерял контроль! Сейчас или никогда!

Я рванулся вперед, почти не осознавая своих действий, подчиняясь лишь какому-то внутреннему, почти звериному инстинкту. Используя то секундное, драгоценное замешательство робота, пока он перестраивал свои приоритеты и выбирал новую цель. Моя задача сейчас — искрящий в груди сервопривод. Со спины я видел небольшое отверстие в сочленениях, куда нужно было ударить и тогда — победа.

Я бежал, отчаянно пригнувшись к самому полу, стараясь оставаться как можно ниже, вне зоны досягаемости его уцелевшей, смертоносной руки. Он заметил меня, конечно же, заметил, в самый последний, критический момент. Попытался неуклюже развернуться, перехватить, но было уже слишком поздно. Я уже был рядом, почти у самого его металлического, пахнущего озоном и горелым маслом, корпуса.

Поднырнув под его все еще работающий манипулятор, который со свистом пронесся буквально в сантиметрах над моей головой, едва не снеся ее, я оказался у самого его «тела». Запах раскаленного металла, перегретой смазки и озона, смешанный с вонью горелой изоляции, ударил в нос с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание.

Но меня это не волновало. Критическая точка маячила перед глазами.

Я выхватил заголенный нож, словно опытный ассасин из тех видеоигр, что были популярны в мое время и со всего размаху вогнал его аккурат в сервопривод.

Это не было его сердцем, но должно было точно остановить. Нарушив центр всех датчиков обратной связи — мы лишим его подвижности. А значит — победим.

Лезвие моего ножа со скрежетом, от которого заломило зубы, вошло в податливый, незащищенный металл, перерубая на своем пути какие-то провода, разрывая шланги, из которых тут же хлынула горячая, дымящаяся жидкость.

Если бы мы были в игре, то я сто процентов увидел бы сейчас перед глазами огромную красную надпись «КРИТ!». Но ничего такого не было.

Зато был сноп ярких искр. Ослепляющий, как вспышка молнии. Меня с невероятной, почти нечеловеческой силой отбросило назад. В глазах на мгновение потемнело, все вокруг завертелось, а тело пронзила острая, обжигающая боль — мощнейший электрический разряд прошел сквозь меня, от кончиков пальцев до самых пяток, заставив сократиться каждую чертову мышцу.

Я саданулся спиной и затылком о стену, мир перед глазами поплыл и потемнел. Слышали когда-нибудь выражение «звезды вспыхнули перед глазами»? В тот день я полностью ощутил и познал смысл этой фразы.

Эти звезды не просто вспыхнули перед глазами. Они полыхнули сверхновой.

— Получилось, — донесся до меня чей-то голос. Буду честен, находясь в контуженном состоянии, я не мог разобрать, кто говорил.

— Он точно сдох? — спросил второй голос.

— Я не уверен.

— Проверьте раненых, — включился голос одного из сотников. — Погодите… а где барон?

— Барон!!!

Хех, вспомнили наконец-то. Раздолбаи мои. Учить вас еще и учить.

— Саша!!! — услышал я голос Маргариты, который прозвучал буквально в моей голове.

Ого, вот это фокусы. А ты еще здесь отку…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Первый Инженер Императора. Новые рубежи – ІІІ

Content

Первый Инженер Императора. Новые рубежи — ІІІ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene