Александр Иванов (kopo6o4ka)

КАЙА. ИСТОРИЯ ПРО ОДОЛЖЕННУЮ ЖИЗНЬ

Список действующих лиц

* В скобочках указана глава, в которой впервые появился персонаж.

Главные Герои.

Мазовецкий Дмитрий Николаевич – Главный Герой романа, 38 лет, совершил эвтаназию.

Филатова Кайа Николаевна (впоследствии Игоревна) – Главная Героиня романа, 13 лет на момент «попадания», высокая (179 см), рыжеволосая девушка.

Семья Филатовых.

Филатова Кайа – Главная Героиня.

Михаил Владимирович Филатов – Старый патриарх Филатовых, дед Кайи (после инсульта стал недееспособным).

Марья Александровна Филатова – жена старого патриарха Филатовых, родная бабушка Кайи (убита, предположительно покончила с собой по приказу приемной матери Кайи).

Вика (36) – Прислужница бабушки Кайи.

Николай Филатов. – биологический отец Кайи (убит Кайей)

Лидия Филатова – мачеха Кайи.

Наталья Филатова – дочь Лидии.

Игорь Филатов. – дядя, а затем и приемный отец Кайи.

Евгения Витальевна Филатова. – тетя, а затем и приемная мать Кайи. Служит во Внутренней разведке (секретная часть Управления Внутренней Безопасности).

Екатерина (50) – прислужница приемной матери Кайи.

Ольга Филатова – кузина Кайи, 13 лет на момент появления в повествовании, спортсменка. Кайа впоследствии застрелила ее отца.

Олег Филатов. – один из дядей Кайи.

Анжела Филатова. – тетя Кайи, супруга Олега.

Юлия – супруга брата супруги бывшего отца Кайи. Близкая подруга Государыни. Член ордена "Огненной лисицы".

Роман Филатов – бастард деда Кайи, а также старший из «гвардейцев» старого патриарха Филатовых, у которого Кайа взяла оружие. Полковник УВБ (Управление внутренней безопасности).

Софья Филатова (58) – одна из кузин Кайи. В положении, однако из-за происходящего с Филатовыми жених ее бросил.

Мила (69) – тетка Кайи, сестра ее приемного отца (убита боевиком «Божьего Воздаяния»).

Сергей Филатов (79) – один из бастардов деда Кайи.

Виталий Филатов (106) – один из бастардов деда Кайи.

Том 1

Ольга (2) – доктор, которая наблюдала за Кайей в детской больнице.

Мария (3) – практикантка, сопровождавшая Кайю в дурдоме.

Маргарита (3) – одна из пациенток психушки, в которую упек ее муж (была "законсервирована").

Анна – дочь Маргариты.

Лев Моисеевич (4) – главврач клиники пограничных состояний, а сама клиника принадлежит его Семье.

Марина (4) – психиатр, внучка Льва Моисеевича и его наследница.

Прислужница Марины (убита грузовиком).

Катерина (9) – старшеклассница, ответственная за вновь прибывших, встреченная Кайей по прибытии в Пансион.

Ольга Павловна (9) – старший воспитатель Пансиона.

Анна Петровна (9) – одна из воспитателей Особых классов.

Яна (9) – соседка Кайи по комнате в Пансионе (была убита Кайей).

Оксана (10) – соседка Кайи по комнате в Пансионе.

Мари Потап (10) – соседка Кайи по комнате в Пансионе (была убита, пытаясь спасти Кайю).

Мариша (11) – одна из старшеклассниц, работающая в учебной части. Она записывала Кайю на внутришкольные олимпиады.

Елена Николаевна (11) – учитель математики, оштрафовавшая Кайю на 5 очков за то, что та прервала урок.

Катя (12) – одна из воспитанниц Особых классов, укравшая конфеты, за что была прилюдно порота.

Николь Александровна – учительница рисования в Пансионе.

Ольга Васильевна (14) – отвечает за все образование в Москве.

Татьяна (14) – глава совета старшеклассниц.

Света (14) – старшеклассница из Особых классов, помогавшая Кайе нарисовать кокарду и галстук.

Вера Степановна – директриса Пансиона.

Аня (15) – младшеклассница из Особых классов, подбросившая Кайе запрещенную литературу.

Ирина (18) – охранница-сопровождающая Кайи.

Дмитрий Горчаков (Консультант) (18) – один из сотрудников Внутренней разведки. Дальний родственник Евгении Филатовой. Впоследствии будет иметь чувства к Кайе.

Касуми (18) – подруга Консультанта.

Лиза (Художница) (18) – ученица выпускного класса Пансиона, подруга и любовница главы совета старшеклассниц (совершила самоубийство из-за опубликованного Кайей видео).

Вика (20) – ученица пансиона, в кабинке туалета сообщившая Кайе о заговоре против нее. Хочет стать Прислужницей Кайи.

Виктор (21) – курсант летного училища, нанятый для совращения Кайи.

Николай Семенович Ушаков (22) – помощник Игоря Филатова по охране и силовым вопросам, ставший впоследствии главой службы безопасности Семьи Филатовых.

Алла Петровна (25) – новая директриса пансиона.

леди Мэри Сью – политико-экономическая авантюристка, ставшая после смерти своего деда главой Азиатской торговой компании. Большая часть торговли Англии в руках ее Семьи. Богатейшая женщина Британской империи. Мать двоих детей.

Арчи – сын Мэри Сью.

Мия – дочь Мэри Сью.

Том Второй.

Федор Никифорович (27). – Адвокат Игоря Филатова, защищающий Кайю. пижон и стиляга лет шестидесяти.

Александр Геннадьевич (27). – помощник Федора Никифоровича, лет тридцати, и, возможно, его родственник.

Абрамцев Сергей Сергеевич (27) – подполковник, следователь полиции по особо важным делам главного управления МОБ (Министерство общественной безопасности) по г. Москве, в Московской губернии. Участвовал в допросе Кайи.

Фролов Олег Дмитриевич (27) – капитан, старший сотрудник подразделения по надзору за несовершеннолетними. Участвовал в допросе Кайи.

Лазко Ольга Васильевна (27) – капитан, психолог подразделения полиции по надзору за несовершеннолетними. Участвовала в допросе Кайи.

Орлов Николай Петрович (27) – капитан, техник Первого класса главного управления МОБ (Министерство общественной безопасности) по г. Москве, в Московской губернии. Участвовал в допросе Кайи.

Стефани Уильямс (31) – ведущая новостей на английском ТВ.

Фил Невилл (31) – ведущий новостей на английском ТВ.

Джон Уокер (31) – военный корреспондент английского ТВ.

Алексей Федорович – великий князь, младший сын Государыни.

Александр Федорович – великий князь, старший сын Государыни (убит телохранителем, вместе со своей спутницей).

Мария – великая княжна, дочь Государыни.

Дама Кристина – царская зарегистрированная любовница.

Мила Орлова (50) – прислужница дамы Кристины.

Гретхен фон Щульце – прислужница Государыни.

Маша – предположительно пятиклассница, которую «вампирские сестрички» и «Колобок» заставили принести подношение Кайе.

«Вампирские сестренки» (34) – воспитанницы Пансиона, сестры-близнецы, живущие в общежитии для Одаренных.

Олеся (Колобок) (34) – воспитанница Пансиона, живущая в общежитии для Одаренных, участвовала в попытке буллинга Кайи.

Ядвига Вишневецкая (Чудо) (34) – воспитанница Пансиона, ученица 12 класса для Обареннх, невеста младшего брата Государыни.

Злата Андреева – младшая родственница Ядвиги.

Оля (35) – одна из обитательниц общежития для Одаренных, десятиклассница (участвовала в попытке буллинга Кайи).

Алина Беликова (35) - одна из обитательниц общежития для Одаренных, десятиклассница, участвовала в попытке буллинга Кайи.

теть Аня – кухарка Кайи и ее родителей в корпоративной "высотке" Филатовых.

Петр Иванович (37) – частный учитель математики и физики, нанятый для Кайи.

Ляпина Ия (37) – Ученица частной школы. Невысокого роста, мила, голубоглаза и златовласа. 16 лет на момент знакомства с Кайей.

Айгуль (38) – школьница азиатской внешности, третировавшая Ию.

Дана (38) – школьница, третировавшая Ию.

Ляпина Надежда Васильевна (39) – мама Ии.

Марк (41) – пьяный, принявший Кайю за проститутку, во время ее побега, и попытавшийся ее «снять».

Макс (41) – собутыльник Марка.

Михалыч (42) – пожилой путеец, чей разговор услышала Кайа на железнодорожном "узле".

Колян (42) – путеец, чей разговор услышала Кайа на железнодорожном "узле".

Викторова Ольга (42) – инженер-путеец (убита Кайей).

Катя – дочь убитой железнодорожницы, приславшая матери сообщение на видеофон.

Алексей Давыдов (43) – «знатный», младший офицер в оцеплении на «узле».

Надежда Александровна (45) – работница ж\д конторы, встреченная Кайей в «N-ске». Отвела ГГ в баню.

тетя Люба (45) – администратор в "городской бане и постирочной". Женщина, которой до всего есть дело.

Аркадий Станиславович Лискин (46) – помощник Игоря Филатова по финансовым вопросам, впоследствии предавший его.

Алисов Роман Викторович (46) – боевик, которого Кайа ударила цветочным горшком во время своего побега из «высотки».

Аня (47) – жена Лискина

Лара Блумфельдт (серая мышка) (48) – жена Александра Блумфельдта.

Лера (48) – спутница Кайи, назначенная вместо Ирины. Профессиональный психолог. Специалист по медикаментозным допросам.

Бобла – трехцветная кошка Кайи.

Том Третий.

Екатерина (50) – прислужница приемной матери Кайи.

Федор Иванович – Император Российской Империи.

Роман Юрьевич – один из игроков, с которыми играла Кайа в карты в «Госпоже Удаче».

Мария Джао (55). – старшая горничная на жилом этаже в корпоративной «высотке» Филатовых, жена Лин Киу.

Лин Киу (57) – учитель черчения Кайи, муж Марии Джао.

Роза (59) – некрасивая девушка, одноклассница Кайи в частной школе, подручная дамы Кристины.

Арсеньев Андрей (60) – парень-заика, одноклассник Кайи в частной школе.

Чан Ю (61) – старшая горничная на жилом этаже в корпоративной «высотке» Филатовых, назначенная старшей вместо Марии Джао, которую Евгения Филатова забрала с собой в Имение.

Лиза (64) – убитая подруга «Никому не нужного».

Ткачев Роман Владимирович («Никому не нужный») (64) – студент, шантажировавший Ию (убит людьми Филатовых).

Паша (64) – городовой в Гусе Хрустальном.

Артем (67) – водитель-охранник Ии.

Доктор (67) – наркоман-курьер (убит людьми Филатовых).

Софрина Анжела Михайловна (68) – тетка «Никому не нужного», работавшая в доме Ляпиных помощницей экономки и внедрившая вирус в устройства Ии.

Генрих Карлович Блумфельтд – армейский чиновник, ответственный за приемку техники на вооружение и ее закупку. Родственник Государыни, отец Александра Блумфельтда. Маньяк.

Александр Генрихович Блумфельтд – потенциальный любовник Кайи. Садист.

Алиса Игнатова (69) – глава проекта «Прометей» (гражданская спутниковая навигационная система).

Том Четвертый.

Герман Бенкендорф (70) – младший брат Государыни, жених Ядвиги Вишневецкой.

Люба (71) – горничная 12-13 лет (на вид) в доме Блумфельдтов, проводившая Кайю в особую комнату Александра.

Йохан Блумфельтд (74) – сын старика Блумфельтда, старший брат Александра (погиб из-за неосторожного обращения с оружием, возможно убит братом).

Джеффри Голдсмит (74) – Первый министр Ее Величества королевы Великобритании.

Сэр Мэттью Тобиас (74) – глава Службы внешней разведки Британской империи.

Лорд Эдвард Гамильтон (74) – Первый лорд английского адмиралтейства Британской империи.

Анна (74) – королева Великобритании.

граф Томас Хау (74) – министр иностранных дел Британской империи. Любовник Мэри Сью.

Великий князь Василий – старший брат царя, архитектор дальневосточной стратегии России.

Рихтор Якоб Вольфович (80) - Председатель Петербургского уголовного суда.

Леонид Александрович (81) – один из адвокатов Филатовых, защищавший Кайю в Петербургском уголовном суде.

Мадам Вениаминова (81) – мать бретера и его сестры, подстреленной Кайей.

Клавдия Сергеевна (87) – кухарка в Петербургском особняке Филатовых.

Агния Дашкова-Корсакова – молодая спутница великого князя Александра, убитая вместе с ним.

Валерий Степанович (91) – мажордом Петербургского особняка Семьи Филатовых

Эля - ночная ответственная за кухню. Возможно, это именно она установила в ВЭМ Кайи неизвестное устройство. Пропала без вести.

Том Пятый

Княгиня Елена (97) – племянница Государя.

Анджелло Бертоне (Седьмой) (99) – один из иерархов Католической церкви, брат из Общества Иисуса. Глава прелатуры «Божье Воздаяние».

Второй (99) – один из иерархов Католической церкви.

Первый (99) – один из иерархов Католической церкви.

Луиза (99) – дочь Седьмого.

Леваков Виталий Оскарович (103) – действительный статский советник, отец приемной матери Кайи.

Владимир Ильич (107) – водитель Филатовых (убит боевиком «Божьего Воздаяния»)

Стефан (109) – хуторянин, у которого укрылись боевики «Божьего Воздаяния» (убит Кайей).

Ева (109) – жена Стефана (убита Кайей).

Феодора (109) – дочь Стефана и Евы.

Агнешка (109) – дочь Стефана и Евы (убита Кайей).

Якуб (109) – сын Стефана и Евы.

Марек (109) – главарь боевой группы «Божьего Воздаяния», чьи боевики похитили Кайю (убит Кайей).

Гжегож (110) – член боевой группы «Божьего Воздаяния».

Ришард (110) – ребенок-солдат, член боевой группы «Божьего Воздаяния» (убит Кайей).

Януш (112) – член боевой группы «Божьего Воздаяния» (убит Кайей).

Василий Иванович (114) – предположительно «тайный человек», спасший Кайю из лап боевиков «Божьего Воздаяния».

Петька (114) – предположительной «тайный человек», спасший Кайю из лап боевиков «Божьего Воздаяния».

Великая княжна Наталья (115) – 6 лет, младшая дочь Государя и государевой любовницы.

Великая княжна Елена (115) – 8 лет, старшая дочь Государя и государевой любовницы.

Василий (115) – один из охранников царской любовницы.

Воробьев Павел Иванович (115) – граф, отец дамы Кристины.

Воробьева Александра Александровна (117) – графиня, мать дамы Кристины.

Ламздорф Виктор Ольгердович (120) – дядя Государыни, министр Войны РИ.

лорд Говард Капель (120) – посол Британской империи в РИ.

Мартынов Сергей Иванович (120) – замминистра Коммерции.

Синицин Петр Васильевич (120) – чиновник из Департамента внешних сношений РИ.

Том 1

Глава 1

«Дамы и господа, наш самолет готов ко взлету. Просим Вас убедиться, что все электронные устройства переведены в авиарежим или выключены. Ремень безопасности застегнут. Стойка кресла в вертикальном положении. Столик убран. Желаем приятного полета.»

Пожелав пассажирам доброго пути, экипаж Boeing 737 поднял машину в воздух и заложив вираж, лег на курс на Женеву. Унося меня в последнюю поездку в этой жизни.

Расстегнув ремень безопасности, я потянулся в кресле, после чего употребил «по коньячку», с радостным мужиком, сидящим в кресле, рядом с моим.

— Павел! — сказал он, протянув мне руку.

— Дмитрий, — ответил я, пожав руку.

— За удачный перелет! — предложил сосед «по второй».

Употребив второй «стопарик», моего соседа потянуло на разговор.

— Еду, вот, семью навестить. Сын и дочка учатся «там» в школе. Жена одних не отпустила, поехала с ними. Так и живу, мотаюсь раз в месяц-полтора, на выходные.

Я покивал.

— Детям нужно дать лучшее образование, которое по силам потянуть.

Громко согласившись, он взглянул на мой костюм, поинтересовался:

— Командировка?

— Нет, нужно закончить кое-какие дела. Не связано с работой, — ответил я.

Ну не портить же человеку настроение тем, что я еду сводить счеты с жизнью в одну из клиник Женевы.

Не задавая больше вопросов, мой сосед погрузился в просмотр какого-то фильма, а я в свои воспоминания.

Зовут меня Мазовецким Дмитрием Николаевичем. Я был рожден пасмурным вечером 12-го числа весеннего месяца марта, в далеком 1980 году, в столице СССР городе-герое Москве.

В детстве был изрядным лентяем, впрочем в выпускном классе смог собраться, неплохо сдать выпускные экзамены и, со скрипом и помощью репетиторов, продолжить учебу в Московском государственном университете имени Ломоносова по специальности: «Прикладная математика и информатика».

По окончанию которого, трудоустроился на одно из бывших государственных, а ныне частное предприятие, связанное, в том числе с оборонкой.

Вскоре после этого случилось в моей жизни печальное событие, круто изменившее мою жизнь.

Умерла моя бабушка, которая с детства воспитывала меня и у которой я проживал.

Основной причиной дальнейших событий, толкнувших меня на довольно кривую дорожку, стало ее завещание. Согласно последней воли бабули, квартира ей принадлежавшая завещалась не мне, а моей старшей сестре. Дочери моего отца от его первой жены. Которая недолго думая, после вступления в наследство, через суд выставила меня с занимаемой площади.

В своем последнем письме, написанным для меня бабушкой в больнице, она просила меня не обижаться на ее решение, ибо я мужчина. А мужчина, по ее мнению, свой дом должен построить сам. В то время, как моя старшая сестра — слабая женщина, с трудной судьбой. Ее муж умер, осталась вдвоем с ребенком. Так что эта квартирка ей гораздо нужнее, чем мне, молодому и свободному.

Вот так вот я и стал, можно сказать, бомжом.

На некоторое время, до получки, с которой я смог бы снять себе какой-нибудь угол, завис у университетского приятеля, в мрачном расположении духа.

В один прекрасный день, после окончания рабочего времени, меня вызвало в кабинет начальство.

В кабинете, помимо самого «начальства», присутствовал еще один малоприметный человечек. Можно сказать совсем неприметный. Мимо такого пройдешь и не вспомнишь о нем.

— Дима, проходи, присаживайся, — махнуло мне рукой «начальство».

— Николай Петрович, — представило «начальство» неприметного человечка.

— Дмитрий, — начал разговор типчик, — есть работа, с которой по нашему, — он подчеркнул это слово, кивая на «начальство», — мнению, вы способны справится наилучшим образом. А учитывая ваше теперешнее положение, это можно назвать практически единственным социальным лифтом для вас. Так что, мы вам предлагаем повышение, в своем роде.

Глядя на эту парочку, я фигурально выражаясь «хлопал глазами», не совсем понимая что происходит.

— Дима, — взяло слово «начальство», — мы предлагаем тебе поработать в компании наших коллег по политическому процессу. В Соединенных Штатах. Учитывая тот факт, что у тебя очень хороший уровень языка (спасибо все той же бабушке, которая постоянно «грузила» меня «учи язык! Без него человеком не станешь!» на изучение английского, в чем, в итоге я и преуспел) и будучи студентом ты уже привлекал внимание их рекрутеров своим незаурядным талантом. Для нас не составит большого труда организовать тебе у них местечко. Что скажешь?

— Что-то я не пойму, — ответил я, — вы мне предлагаете работать на наших конкурентов?

— Нет, — ответило мне «начальство», — работать ты останешься на родное предприятие. Внештатно, само собой. Числясь при этом сотрудником американской компании.

— Выражение «промышленный шпионаж» Вам наверняка известно, — добавил Николай Петрович.

Слово «шпионаж» моментально проассоциировалось у меня со словом «тюрьма», от чего у меня по спине пробежал холодок. Для такого трусоватого, стыдно признаться, человека, как я, перспектива угодить за решетку напугала до чертиков.

— Благодарю за предложение, но мой ответ — нет, — ответил я категорично, — я не хочу оказаться в тюрьме.

— Не торопитесь с ответом, Дмитрий, — через несколько секунд произнес Николай Петрович, — подумайте вот о чем. Ваша заработная плата, на сегодняшний день, составляет 30 тысяч рублей. Своего жилья у вас нет. Что означает, что вы будете выплачивать минимум 2\3 ваших ежемесячных денег только лишь за жилье. Даже с учетом того, что спустя n-ное количество времени, ваша заработная плата вырастет, скажем, до 50 тысяч в месяц, каким образом вы планируете обзавестись семьей? В наше время, будьте уверены, женщине со своим милым в шалаше — отнюдь не рай. Бедным и без своей жилплощади, женщины совсем не рады. Такова правда жизни, — он пожал плечами.

— Конечно, — продолжил он далее, — сегодня молодые люди могут открыть свое дело и придти к успеху. Но для этого, во-первых, нужна коммерческая жилка. А, во-вторых, все те же деньги. Этой самой жилки, скажем прямо, у вас нет. И денег взять неоткуда. Так что этот путь для вас, увы, закрыт. Но открыт другой. Путь ко вполне достойной жизни. В обмен на умеренный риск. Я не буду обманывать вас, утверждая, будто вы совсем не будете рисковать. Учитывая то, «чем» занимается та компания, уровень ее службы безопасности высок, плюс их государственная безопасность также не спит, — риск безусловно имеет место быть. Но! Подходя к делу с умом, вы сведете этот риск к минимуму. Плюс, само собой, вы не поедете не подготовленным. Для вас будут организованы «подготовительные курсы».

— Американцы предлагают хорошие условия для своих сотрудников, — библейским змеем рекламирующий запретный плод, заговаривало зубы мне «начальство», — неплохая, по-американским меркам, зарплата, которая со временем значительно вырастет. Плюс работодатель оплачивает жилье. Бонусом к этому будет двойной оклад у нас, с молоком, за вредность. «Там» тратить эти деньги естественно нельзя, чтобы не вызвать никому не нужных вопросов. Но, к моменту возвращения на Родину вы будете вполне состоятельным человеком. С прекрасной должностью в нашей компании.

Короче говоря, в итоге, я сказал «ДА». Это «ДА» привело меня в последствии к жизни, в которой я ежедневно и ежеминутно испытывал страх. Страх перед тем, что в любой момент за мной могут придти. Страх перед тем, что меня могут заложить.

Как и обещал Николай Петрович, неподготовленным меня не послали.

После очередного трудового будня «начальство» усадило меня в наглухо тонированный микроавтобус, пассажирский отсек которого был отгорожен от водителя непрозрачной перегородкой. И который около 6 часов вез меня в «прекрасное далеко».

В итоге я оказался на территории бывшего, похоже, пионерского лагеря. Ныне функционирующего несколько иначе. И с немного другими «пионерами».

Не могу сказать, чем занимались другие «пионеры», ибо весь процесс был построен так, что никто из тех кто тут «отдыхал» друг с другом не пересекался. Наши лица видели только преподаватели. Моя «смена» продолжалась почти 3 месяца.

В программу моей подготовки входили такие предметы, как психология, актерское мастерство, очень специальная «компьютерная грамотность» и другие специальные дисциплины, которые я должен был освоить для успешной работы.

Меня тренировали оставаться спокойным внешне в самой неспокойной ситуации, противодействовать методам дознания. Обучали этикету и правилам принятым в американском обществе и как вести себя с представителями различных социальных кругов, от простых работяг, до глав корпораций. С целью втереться к ним в доверие. И само собой учили как добывать и как передавать «куда следует» необходимые сведения.

В общем, времени было мало, а багаж знаний и умений, которыми я должен был обладать на выходе — большой. Так что тренировался и усваивал материал днем и ночью.

Инвестировали в меня не малые средства для того, чтобы со временем моя задница заняла то кресло, из которого я бы мог получить необходимую моему начальству информацию.

Не прошло и недели после окончания «курса обучения», как со мной связался сотрудник рекрутингового агентства с предложением:

— Крупная американская компания ищет талантливых выпускников российских вузов. Для Вас есть очень хорошее предложение, вам сейчас удобно разговаривать?

И спустя непродолжительное время, в моем загранпаспорте сотрудница пограничного контроля поставила штамп и произнесла: «welcome to the United States».

Следующие 14 лет я прожил, трудясь на крупного подрядчика крупного оборонного концерна. В небольшом городке, население которого или работало на Компанию или обслуживало тех, кто на нее работает. Заняв в итоге место заместителя руководителя отдела перспективных разработок. Чем мое московское руководство было очень довольно.

Жизнь моя протекала спокойно и без происшествий, если не считать вечного страха, который уже давно стал частью меня. Американское начальство также меня ценило, считая отличным парнем, на которого всегда можно положиться (ну ведь они не знали, что у меня, фигурально выражаясь, две трудовые книжки). Со всеми коллегами у меня сложились ровные или дружеские отношения. Меня регулярно приглашали на частные семейные вечеринки.

Знакомства заводил, как и было предписано среди разных слоев общества.

Начиная от мелкого начальника из службы охраны моей компании, отставника ВМС США, списанного со службы и по знакомству устроенного к нам, в безопасность.

Данный субъект довольно скоро стал считать меня своим другом. Других друзей у него не было, в силу его неуравновешенного нрава, его просто-напросто боялись. Я же мог выносить его шуточки и злобное поведение с «покерфейсом» и не избегал его. Хобби он имел под стать своему характеру, дома он держал кучу разного огнестрельного оружия и по выходным ездил в пустошь — пострелять. И с некоторых пор, по субботам, я стал составлять ему компанию. Если честно, фанатом огнестрельного оружия я никогда не был и стрелять не умел. Но мой товарищ исправил этот мой недостаток, научив стрелять меня довольно сносно. Шутя при этом, что я первый русский, которого он учит стрелять из АК.

И заканчивая топ менеджментом Компании, которому я был представлен моим непосредственным начальником, как очень перспективный кадр, с которым я время от времени играл в гольф. И с чьей поддержкой, собственно, мой карьерный путь и дошел до столь солидной должности.

За все то время, что я работал на компанию меня никогда ни в чем не подозревали, хотя объем и ценность переданных мною данных были весьма значительными.

Это не значит, что не ловили никого. В Компании работал американец, китайского происхождения, и, как доказало следствие, сливавшего важные данные китайской разведке. За что ему местный суд и выписали путевочку на четверть века в американский ГУЛАГ.

После чего, как не сложно догадаться, мое чувство беспокойства обострилось еще сильнее.

Семьей мне обзавестись не удалось. Из местных, что были мне симпатичны, связываться с мигрантом из России, т. е. со мной, хоть я и был образованным человек, при хорошей работе — желающих не нашлось. А тащить соотечественницу в США — я не захотел, как показывает опыт, большинство подобных «наших» оказываются либо аферистками, либо теми кто ищет «разгонную ступень» в лучшую жизнь. С детьми у меня, также не сложилось. Так что по итогу, я мог сидеть в Москве, пусть и в непростом финансовом положении, но без постоянного страха, разъедающего мою душу.

Мои воспоминания были прерваны стюардессой, что предлагала обед.

— Большое спасибо, но я не голоден, — ответил ей, — будьте добры стакан воды, без газа.

Запив таблетку водой я вновь погрузился в воспоминания.

Все хорошее, как это часто бывает, закончилось в один «прекрасный (безусловно не для меня) день», когда мне внезапно стало исключительно хреново. В местном госпитале, проведя диагностику, меня не обрадовали, сказав, что все очень не хорошо.

Когда мне объявили диагноз, моя страховая компания, в которой я был застрахован и которая была нужна как раз на такой случай — умыла, что называется, руки. Используя какие-то юридические лазейки, объявили мой случай — не страховым. И когда мне озвучили сумму, которую я должен буду заплатить за лечение и все, что с ним связано, я совсем приуныл.

После этого, не долго думая, я оформил отпуск по болезни и отправился в родные пенаты. В Москву. Где к моему не малому удивлению, все расходы на мое лечение взяла моя Компания из «другой трудовой».

Что, впрочем, не сильно мне помогло. Пройдя курс лечения, мне становилось день ото дня хуже. «Хорошие дни» у меня случались все реже. И однажды мой лечащий врач, в частной беседе мне сообщил, что лечить они меня и дальше будут. Но толку от этого не будет. И что, будь он на моем месте, оставшиеся дни он доживал бы у себя дома. В окружении родных.

— У меня нет родных, — с мрачной улыбкой сказал я.

Врач глубоко вздохнул. И сказал.

— Я работаю довольно давно, но на моей памяти вы редкий пациент, столь спокойно реагирующий на…

Он не договорил.

Я мысленно улыбнулся, видимо, мои многолетние тренировки по самоконтролю не пропали даром. Потому, что внутри я был раздавлен и ощущал огромную панику и душивший меня страх.

— В Швейцарии, насколько я знаю, помогают безнадежным больным…

Произнес он и написал на листочке бумаги телефон и название фирмы. И протянул мне.

— Я врач, — произнес доктор, — и мое призвание исцелять болезни. Мне не хочется говорить вам то, что сейчас скажу…

— Современная медицина не в силах вам помочь. Я рекомендую позвонить по указанному номеру, там организуют поездки туда, где помогают таким пациентам…

— Я вас понял, доктор, спасибо вам большое — перебил я врача.

Следующую ночь, я провел без сна, трясясь, как осиновый лист. От страха и от уже не плохо переносимой боли, от которой даже мощное обезболивающее помогало лишь не на долго. И под утро я решился.

Фирма, телефон который дал мне мой врач, оказалась довольна известной в узких кругах. Они оперативно решили все вопросы, которых оказалось не мало для процедуры, ради которой я обратился и организовали поездку.

— На кого вы хотите оформить право наследования вашего имущества? — спросил нотариус, работающий с фирмой.

— На свою дальнюю родственницу, — ответил я, назвав ФИО и другие известные мне данные этой самой родственницы, которую я никогда в жизни не видел.

«Дамы и господа, наш самолет готов к посадке. Просим Вас убедиться, что все электронные устройства переведены в авиарежим или выключены. Ремень безопасности застегнут. Стойка кресла в вертикальном положении. Столик убран.»

— Цель Вашего визита в Швейцарскую Конфедерацию? — задала мне вопрос офицер пограничного контроля.

— Медицинский туризм, — ответил я.

— Могу я увидеть Ваш паспорт? — спросила она.

— Пожалуйста, — ответил я, протягивая паспорт.

— Добро пожаловать в Швейцарию, — сказала она, вернув мне документы.

В зале прилета меня уже ожидали представители фирмы, оказывающие определенного рода услуги.

— Здравствуйте, господин Мазовецкий, — поприветствовал меня довольно молодой человек по русски, но с сильным акцентом. И протянул мне руку.

— Здравствуйте, — ответил я, пожимая ее.

— Как ваше самочувствие? — спросил молодой человек.

— Если хотите, мы можем организовать для Вас обзорную экскурсию по достопримечательностям нашего города.

— Сегодня я чувствую себя неплохо, — ответил я, — но поездка выдалась довольно утомительной, по-этому, с сожалением, я откажусь от осмотра вашего замечательного города.

— Как пожелаете. Пойдемте, пожалуйста.

Мы дошли до автомобиля, который отвез меня в арендованный загородный домик, на берегу швейцарского озера.

Половину следующего дня заняла бумажная волокита. Мне пришла в голову довольно забавная мысль, что даже покинуть бренный мир, не заполнив тонну бумаг — проблематично.

Медицинский юрист фирмы ознакомилась с переведенными на английский язык и заверенными у нотариуса материалами, подтверждающими, что исцеление моей болезни не представляется возможным.

Сказав мне, что все бумаги оформлены как надо. После чего, я произнес на камеру под запись, что все то, что произойдет сегодня вечером будет исключительно по моей просьбе и с моего согласия. И в силу неизлечимости моей болезни.

Эти формальности нужны были для полиции.

Также я отправил два электронных письма, двум разным адресатам, с просьбой уволить меня по собственному желанию, в связи с тяжелой болезнью.

После чего, отправился на последнюю свою прогулку в этой жизни, по берегу, поглазеть на живописное озеро.

Вечером.

Компанию за ужином мне составили три барышни. Одна психолог, с которой мы приятно поболтали, юрист, и медик, которая готовит «лекарство» и констатирует очевидное.

Мне объяснили, что «лекарство» — это мощное снотворное, передозировка которого вызывает остановку дыхания во сне.

Врач предупредила в последний раз о том, что «лекарство» меня убьет. И сказала, что, если я хочу отказаться, то это как раз тот самый последний шанс. Услышав мой ответ, она поставила передо мной бокал с вином.

— Очень хорошее вино, — произнесла она.

— Не сомневаюсь, — ответил я спокойно.

— Если хотите, мы можем оставить вас одного, — сказала психолог.

— Будьте так добры, — сказал я.

И они удалились. Остались только я, бокал вина и камера, которая снимала все происходящее.

Собрав все мужество, что я имел, дрожащими руками потянулся к бокалу.

И тут в голове возникла сцена монолога Роя, из отличного старого фильма «Бегущий по лезвию»:

«Я видел такое, во что вы, люди, просто не поверите. Штурмовые корабли в огне на подступах к Ориону. Я смотрел, как Си-лучи мерцают во тьме близ врат Тангейзера. Все эти мгновения исчезнут во времени, как слёзы под дождём. Пора умирать.»

Очень в тему.

Ни о чем более не размышляя, быстро, пока меня не покинуло мужество, отнюдь мне не свойственное, и я не вылил на пол «лекарство», — выпил весь бокал, практически залпом и откинулся в кресле. Незаметно для себя, я погрузился в глубокий сон, как в бездонный колодец.

А после я сделал то, чего сделать никак не ожидал.

Я открыл глаза…

Глава 2

А как их было не открыть, когда поочередно, то в один глаз, то в другой, что-то ярко светит?

Сначала я не понял, что происходит. Ибо я не проснулся, а очнулся. Со мной такое уже случалось в моей юности, когда я с ребятами, на даче, напился до потери сознания. То пробуждение было очень похоже на мое теперешнее.

Однако затем я вспомнил домик, на берегу швейцарского озера. И бокал вина.

От чего сильно разозлился. Да и кто, на моем месте, не разозлился бы? Отдал такие бабки, а помереть спокойно не дают!

Несколько дней спустя.

Лежу на животе, на массажном столе, и, что называется, получаю удовольствие. Крепкая женщина делает мне интенсивный массаж спины и конечностей, разминая мышцы, которые, по-всей видимости, давненько не получали работы. Размышляю.

Недавно со мной случилось то, чего не могло быть. Потому что, не могло быть никогда. Но тем не менее случилось.

Я обрел новую жизнь. Реинкарнировал. Или как еще это называется. Потому, что моя душа, вырвавшись из своей старой тюрьмы из плоти, попала в новую.

И, к моему ужасу, тюрьма эта оказалась женского пола.

Когда я очнулся, у меня сразу возникло чувство какой-то неправильности. А я такой человек, который всегда прислушивается к своей интуиции. Повращав глазами, ибо ничто другое меня почти не слушалось, я сразу заметил на своей подушке длинные локоны рыжих волос. А мои волосы были темного цвета, и во время лечения они стали настолько плохими, что я очень коротко постригся.

А оглядев свое тело, что было несложно сделать, так как верхнее отделение кровати было под небольшим углом приподнято, я увидел довольно тощее девчачье тело, одетое во что-то очень похожее на ночнушку, с бугорками грудей и с небольшими стопами.

Я закрыл глаза, призывая свои чувства и эмоции к порядку. От того, чтобы не заорать благим матом, или не завизжать, так как теперь-то я, похоже, играю за женскую команду, меня остановил только годами тренированный самоконтроль, позволивший мне оставаться внешне спокойным даже перед смертью.

В своей прошлой жизни, я неоднократно читал и даже пару раз видел в живую тех, кто пытался поменять свой пол. Мне всегда было жаль тех людей, чье мироощущение никак не сочеталось со их полом.

Но я то никогда не желал изменить свой пол! Хотя признаться, проскакивали пару раз мыслишки на тему того, что родись я женщиной, моя жизнь была бы гораздо проще и спокойнее.

До болезни у меня было нормальное крепкое тело. Я никогда не был склонен к полноте, а в Штатах, чтобы хоть как-то бороться со страхом, манией преследования и тревожным синдромом, я записался в корпоративный спортзал, где с тренером тягал штангу и гантели, занимался на тренажерах и лупил руками и ногами по мешку. Что в общем и целом помогло мне не стать, в конце-концов, клиентом спецучреждения, где лечат душу.

Успокоив чувства, стал размышлять. Я жив? Жив! Тело здоровое? Ну в общем, руки-ноги есть, ничего не болит, только сильная слабость. Я остался человеком? Человеком! Пусть и не того пола, что в прошлой жизни. А ведь мог осознать себя в каким-нибудь земляном червяке! Чего мне еще надо?

По неизвестной мне причине, я получил шанс прожить еще одну жизнь, так что не печалится я должен, а прыгать и плясать от радости. Ибо мне не было известно ни одного подобного случая.

Вообще-то, по началу, я подумал, что все происходящее — это лишь последняя фантазия гибнущего мозга, так как всегда считал, что разум и личность — есть результат работы конкретного мозга и перенести себя из одного тела в другое — технически невозможно, но прикусив пару раз губу и ощутив сильную боль пришел к выводу, что вряд ли это фантазия.

Может атеистов не берут ни в рай, ни в ад?

— Перевернись на спину, пожалуйста, — услышал я массажистку.

Перевернувшись, я увидел свои голые, ничем не прикрытые, сиськи и мне стало очень неловко. Покраснев, я прикрыл грудь рукой.

Массажистка, увидев мое движение и мою покрасневшую физиономию, ущипнула меня за щеку, сказав:

— Тут все девочки, не стесняйся.

— Ага, — ответил я, — все девочки. Да.

Массаж продолжился и я вернулся к размышлениям о своей прошлой жизни.

Если подвести ее итог, то что можно рассказать обо мне?

Проживая в США, я, как и советовали, старался не выделяться. На работу приходил за 10 минут до начала рабочего дня, частенько, как и многие другие, задерживался сверхурочно. Вредных привычек не имел. Со всеми был неизменно вежлив и корректен. Женат не был. Детей не имел. Ни в чем криминальном замечен не был.

Дома своего построить не сумел. С деревом тоже не вышло. Сына не то что не вырастил, а даже не породил.

— Кажется был такой, — вот пожалуй и все, что люди, знакомые со мной, могли бы обо мне рассказать.

Отогнав от себя грустные воспоминания, я принялся размышлять о более насущном.

Во-первых, моя палата рассчитана на одного человека. А такие тут далеко не все. Когда меня возили на разные процедуры, на кресле-каталке, я видел палаты, в которых находилось по 4 и даже по 6 детей. Ясно, как божий день, что обходится она «в копеечку». А стало быть моя семья не из нуждающихся.

Во-вторых, кого ребенок увидит первыми или одними из первых, придя в себя в больнице? Ну само собой родителей или иных близких родственников. Меня же не навестил за те несколько дней, что я в сознании, никто из родных Кайи. Что очень странно.

В-третьих, почему Кайа вообще оказалась в столь бедственном положении? Ответ на этот вопрос давали забинтованные запястья. Сняв бинты, едва мои руки стали более-менее меня слушаться, я увидел свежие шрамы. Значит Кайа резала вены. Стало быть пыталась свести с жизнью счеты.

У Вселенной, похоже, весьма специфическое чувство юмора, раз одного самоубийцу она заменила на другого.

С чего бы тринадцатилетней девочке пытаться совершить суицид?

Плохие оценки в школе? — маловероятно, она же училась не в выпускном классе.

Неразделенная любовь? Тоже вряд ли. Слишком юна. Будь ей 15–17 лет, я бы легко поверил в подобный сценарий.

Сексуальное насилие? А вот это очень может быть. Тогда становится более-менее понятно, почему никто из родных ее не навещает. Я нередко встречал в новостных лентах истории о том, как отчим насилует свою малолетнюю падчерицу, а мать, узнав, винит в случившемся дочь.

Впрочем, мне неведомо есть ли у Кайи вообще отчим. И так как никаких половых дел с девственницами я никогда не имел, то не подтвердить и не опровергнуть версию насилия, без посещения соответствующего врача, для меня не представляется возможным.

Странно во всей этой ситуации и то, почему органы следствия и чиновники «опеки» меня еще не посетили. В любом случае, попытку суицида как-то объяснить же нужно?

Вдобавок, передо мной встал очень важный вопрос. Где я собственно вообще оказался? Вокруг меня все говорят по-русски. Но русский, на котором говорят местные, все-таки не совсем тот, к которому я привык.

Это касается не синтаксиса, а словаря. И письменного стиля, который, из того, что мне удалось увидеть, напомнил мне дореволюционный стиль, до того, как его упростили Большевики.

В услышанных мною разговорах, я не заметил ни одного слова заимствованного из английского языка. Ни одного американизма. Короче говоря, многие привычные вещи теперь называются иначе. Как говорится — не было печали.

— Так, — сказала мне массажистка, — мы закончили. Как ты себя чувствуешь?

— Так хорошо, как никогда раньше, — честно оценил ее мастерство я.

Улыбнувшись, она подозвала медперсонал, который помог мне одеться и сесть в кресло. После чего меня вернули обратно в мою палату.

В процессе тестирования врачи выяснили, что я страдаю некой редкой формой амнезии. Объяснить которую они не могли. Что, по-моему, привело некоторых из них в восторг. Кажется, что кое-кто из них решил сделать карьеру на моем случае. Флаг им в руки, как говорится. Пусть развлекаются, мешать им я не собираюсь. По-крайней мере до тех пор, пока они не захотят устроить мне сеанс гипноза или вскрыть мой череп. Для меня самое главное сейчас прояснить ситуацию с семьей и поскорее выбраться из этого славного местечка.

Я собрался было попросить, чтобы мне помогли принять ванну, но в этот момент в палату вошла доктор, мне незнакомая.

— Привет, Кайа — поприветствовала меня вошедшая.

— Здравствуйте, — ответил я.

— Как твое самочувствие? Можем мы немного поболтать? — спросила она, с располагающей улыбкой.

— Почему бы и нет? — я вернул ей улыбку, — помогите мне принять ванну.

На принятие банных процедур, меня всегда сопровождал медперсонал. Во-первых, потому что, самому мне еще трудно было дойти и залезть в ванну. А во-вторых, за мной пристально следили.

«Склонна к суициду» — наверное так, большими красными буквами, через всю первую страницу моей медицинской карты, гласило предупреждение. Такое же клеймо, как «склонен к побегу» — у заключенных.

Так что, меня контролировали днем и ночью. Камеры наблюдения я заметил даже в туалете. Для моей безопасности, само собой. Как в анекдоте.

Доктор уселась на край ванны, когда я, с ее помощью в нее забрался. После чего включила воду.

Я смотрел на нее, ожидая пока она начнет беседу, с обычным для меня выражением полного спокойствия.

Она также разглядывала меня, уделяя особое внимание моему лицу.

Я почувствовал сильное смущение от того, что посторонний человек разглядывает мое обнаженное тело. Чего раньше со мной не происходило, я бы и не подумал смущаться в подобной ситуации, в своей прошлой жизни.

Я добавил в струю воды пену для ванны и когда вода наполнила ванну, было видно лишь мою голову, торчавшую над белым полем пены.

— Меня зовут Ольгой Александровной, — представилась она, — но это слишком формально. Лучше зови меня Ольгой.

С ее лица не сходила располагающая улыбка.

— Меня зовут Кайей, — ответил я, — впрочем, вам это, естественно, известно.

— Ага, — ответила она, — с сегодняшнего дня ты моя пациентка. Надеюсь ты не против если я буду задавать тебе вопросы?

— Ольга, мы же договорились поболтать. Будет не честно, если задавать вопросы будете только вы. У меня тоже есть, о чем Вас спросить, — ответил ей я, расслабляясь в горячей воде.

— Ой-ой, ты меня удивляешь. Болтаешь со мной, как моя подруга. Обычно дети твоего возраста не так раскованы в общении со взрослыми. А учитывая некоторые трудности с твоей памятью, ты вообще умница.

— А я вовсе не против стать вашей подругой, Ольга, — ответил ей с улыбкой я.

Чем вызвал у нее веселый смех.

— О чем же ты меня хотела спросить? — поинтересовалась мой доктор.

— Не знаю, в курсе ли вы Ольга, но даже свое имя я узнала с помощью этого браслета, — подняв из воды руку, я показал эластичный браслет, на котором было написано:

Вторая городская детская больница.

Филатова Кайа Николаевна, 14.07.2005, 5688742

и какой-то штрих-код.

— Так вот Ольга, мне необходимо узнать, что же со мной случилось.

Задумавшись на некоторое время, крутя при этом кольцо на пальце, она мне сказала:

— Кайа, думаю пока тебе не время…

Я, с громким всплеском, приподнялся, облокотившись спиной на стенку ванны и свесив за ее край руку, перебивая ее, тем самым, на половине фразы и сказал:

— Ольга, мы же с Ваши друзья, а друзья не скрывают ничего друг от друга. Я знаю, что я пыталась совершить самоубийство. Я очень хочу знать, что меня на это сподвигло. Вы ведь знаете, что меня не посещают родные? Почему?

Косплеить манеру речи девочки-тинейджера у меня бы сейчас не вышло, так что я и не пытался это сделать, разговаривая с доктором, как один взрослый человек, с другим. Чем весьма удивил опытного детского психолога, никак не ожидавшего от ребенка, тем более в такой ситуации, разговора с ней, как с равной.

На этот раз она крепко задумалась, даже перестав улыбаться.

— Как это часто бывает, все дело в неразделенной любви, — после долгой паузы, наконец ответила она.

— Стало быть меня отвергли и я не смогла этого пережить? — я испытал чувство облегчения, похоже, что никто не совершал преступлений против половой неприкосновенности моего нового тела. Что не могло меня не радовать.

— Мне не известны подробности, — ответила та, глядя в потолок.

Врет!

Теперь я был полностью убежден, что существует еще что-то очень неприглядное, чего мне рассказывать не хотят, опасаясь за мое состояние, в истории со мной произошедшей.

Как я ни старался, ни в этот раз, ни в последующие наши встречи, ничего более того, что она мне сейчас сказала, узнать от нее не получилось.

С Ольгой мы поговорили еще около получаса, она задавала различные вопросы, а я на них отвечал. После чего, она помогла мне выбраться, вытереться и вернуться к кровати.

В этой больнице я провел еще около двух недель, за которые я чуть не сошел с ума от безделья.

Читать мне ничего не давали, как не давали смотреть ТВ. Никаких гаджетов при мне также не было.

И за которые не произошло ничего из того, о чем стоило бы рассказать. Обычные больничные будни. Мне даже лекарств никаких не назначали, так что я просто занимал свою палату, восстанавливая силы. Единственные процедуры, что я посещал — массаж, восстановительная физкультура, да на ночь мне на голову крепили датчики, считывающие биотоки. Плюс разговаривал ежедневно с психологом и психиатром.

Единственным доступным мне развлечением были прогулки по коридорам больницы. Наконец-то могу свободно передвигаться, без посторонней помощи. Гуляю, привыкая к балансировке своего нового тела. Стены расписаны веселыми картинками. Детская больница все-таки. Широкий коридор, у каждой палаты висит автомат с обеззараживающей жидкостью. На этаже имеется пост медсестры и комната ожидания со столом и диванчиками. Также я обнаружил автоматы продающие разные напитки и шоколадки.

Как и ранее, меня ни разу никто не навестил. Что наводило на неприятные мысли.

В конце-концов был созван представительный консилиум, где я выступил в роли неведомой зверушки. Доктора осматривали мои глаза, стучали молотком по коленке, обсуждали результаты многочисленных исследований, задавали вопросы. Некоторые, похоже, пришли к выводу, что я симулянт. И вообще, девочкой родился специально, чтобы избежать призыва в армию.

Не придя к какому-то единому выводу о природе моей амнезии, светилы медицины, однако, заявили, что сделали для меня все, что могли. И теперь могут с чистой совестью меня выписывать.

На следующий же день, с утра пораньше, у меня впервые появились посетители. Вернее, посетительница.

Войдя ко мне в палату и даже не потрудившись поздороваться со мной, она достала из сумки вещи, в которых я должен был покинуть эту богодельню.

Перед моим взором предстали: босоножки, легкое длинное платье… и бюстгальтер.

Осознав, что теперешняя ситуация уже не изменится и если мне не нравится житие-бытие в женской ипостаси, то единственным выходом для меня — попробовать еще раз крутануть «колесо Сансары» или как там индусы это называют, чего делать я бы не стал. После чего, я неожиданно для себя быстро примирился с новой реальностью, однако оставались еще вещи, которые заставляли мою мужскую сущность корежится, будто вампира при виде креста.

Лифчик — был из таких вещей. Хотя это была безусловно нужная Кайе вещь, ибо несмотря на очень юный возраст и общую худобу, грудь мое новое тело имело весьма приличного размера.

— Чего встала, как вкопанная? Переодевайся и пойдем, у нас не слишком много времени, — недовольно сказала мне посетительница.

— А вы, собственно, кто? — поинтересовался я у той.

Недовольно поджав губы, та ответила:

— Мне было велено сопроводить тебя.

— Кем велено? И куда сопроводить? — не выказав никаких эмоций, спросил я.

— Твоей бабушкой. Все остальное узнаешь по приезду. Замолчи и одевайся!

Не став более ничего спрашивать, так как было очевидно, что отвечать на мои вопросы она не собирается, ясно показывая свое отношение ко мне.

Впрочем, я не обиделся. Я вообще никогда ни на кого не обижаюсь. Давно, еще в «пионерском лагере», меня отучили от этой вредной привычки. Обида затуманивает разум, а это, в свою очередь, может привести к необдуманным поступкам и в итоге стать причиной большой беды.

— Я не знаю, как надеть это, — сказал я указывая на бюстгальтер.

Снимать данный аксессуар, что называется с третьих лиц, я научился еще в далекой юности. Но мне даже в самом страшном кошмаре не могло привидится то, что подобную вещь я бы стал надевать на себя. Так что необходимыми для этого техниками я не владел.

— Ты издеваешься надо мной? — спросила пришедшая и выражение на ее лице стало злым.

— Не знаю, известно ли Вам, но у меня есть некоторые проблемы с памятью. Доктора сказали, что я страдаю какой-то редкой формой амнезии.

Мои слова, сказанные «с покерфейсом» тоном, с которым взрослые люди разговаривают с неразумными детьми, еще сильнее разозлили пришедшую барышню.

Не говоря больше не слова, она взяла бюстгальтер и бесцеремонно одела его на меня, достаточно грубо поправив рукой мою грудь в чашке этого аксессуара.

— Остальное ты тоже не знаешь, как надеть?

Я хотел было сказать, что остальное одену сам, но как только я открыл было рот, мне пришла внезапная идея о том, что раз я теперь богатенькая избалованная девочка, то и вести себя с подобными личностями я должен соответствующим образом. Если вредная тетка начала меня одевать, то почему бы не дать ей доделать все до конца?

Сделав грустное лицо и характерный жест руками, я сказал:

— Увы, нет.

Вздохнув несколько раз и, видимо, досчитав до десяти, чтобы успокоится, моя вновь обретенная служанка помогла мне одеться.

Все мои документы были уже подготовлены, так что вскоре я в сопровождении женщины покинул больничный корпус, направляясь, по всей видимости, на автостоянку.

Идя по улице в платье, у меня каждый раз, когда мимо нас проходили люди, сердце уходило в пятки. Мне казалось, что сейчас на меня укажут пальцем и на «всю Ивановскую» заорут:

— Посмотрите, трансвестит идет! Мужик в платье, а-ха-ха!

Глава 3

Как я и думал, вскоре мы оказались на автостоянке. Завидев нас, водитель, куривший с коллегами в специально отведенном для этого месте, поспешил занять свое место.

Нашим автомобилем оказался приличных размеров минивен. Впрочем, таковыми на стоянке были большинство авто. Основное различие было только в размерах. Привычных моему глазу седанов и небольших хетчбеков, я не заметил.

На подходе к авто, сопровождающая меня женщина, достала брелок и нажав на кнопку, открыла дверь, скомандовав мне:

— Залезай!

После того, как мы заняли свои места, дверь закрылась, а сопровождающая нажала на консоли кнопку «интеркома», сказав водителю:

— Едем.

Вырвавшись, наконец-то, из опостылевший больницы и оказавшись внутри транспортного средства из иного мира, я немедленно начал развлекать себя тем, что разглядывал салон, дергал за разные ручки, открывал всякие ящички, нажимал на кнопки, исследуя мультимедийную систему. Короче, вел себя как типичный автообзорщик с Ютюба. И чем вызывал неодобрительные взгляды соседки, которые полностью проигнорировал.

Авто оказалось очень добротным и роскошным! Типичный «членовоз». С отделенной наглухо от водителя пассажирской капсулой, что создавало, вместе с великолепной шумоизоляцией, ощущение полной конфиденциальности. Мне он напомнил отличные немецкие машины 90-х годов, когда автопроизводители делали действительно качественный продукт и не экономили на всем, чем можно.

— Если захочешь пить или в туалет, скажи мне — напомнила о себе моя сопровождающая, с таким видом, будто была уверена, что если этого не сказать, то я надую прямо в кресло.

Я кивнул, давая понять, что все понял, после чего опустил спинку кресла, выдвинув «атаманку» и раздвинув шторки глазел на виды за окном и размышлял.

Если даже наемные служащие моей семьи позволяют себе столь пренебрежительно ко мне относится, то вряд ли Кайю дома ждет сколько-нибудь радушный прием.

Город мне понравился сразу. Выехав из района с высотными, похоже что офисными зданиями, мы проезжали район «спальный». Сразу бросилось в глаза отсутствие привычных двенадцатиэтажных, и выше, жилых домов. Все дома в три, максимум в пять этажей. При чем на одной улице у всех домов была одинаковая этажность. Все было построено в соответствии со строгим планом, все дворы были «зелеными», без нагромождений машин «везде и всюду». Все радовало глаз.

Спустя некоторое время, на выезде из города, я заметил табличку: «Здесь заканчивается город Москва».

Глазея в окно я, незаметно для себя, заснул.

— Мы приехали, — разбудил меня голос сопровождающей.

Протерев глаза и потянувшись в кресле, я вышел из авто.

Мы оказались на территории некоего огромного частного землевладения. Огражденного по периметру высоким сплошным забором.

Выйдя со стоянки, вошли на КПП, где моя сопровождающая показала некие документы, после чего нас пропустили на территорию.

Обведя взглядом то, что смог увидеть, я обнаружил три двухэтажный длинных белых строения, большой сад, спортивную площадку. А также несколько коттеджей, стоящих в отдалении. Всю территорию разрезали дорожки, по которым гуляли люди.

Что-то не похоже на бабушкин «домик в деревне», который я рассчитывал увидеть, больше напоминало какой-то дом отдыха или санаторий.

— Что это за место? — спросил я сопровождающую.

— Это Клиника пограничных состояний, — ответила одна из двух подошедших к нам женщин, — здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответили мы с сопровождающей, которая хотела что-то сказать, но не успела, так как я спросил первым:

— Клиника пограничных состояний? Что это?

— Это место, где помогают людям, потерявшим душевное спокойствие, — ответила на мой вопрос вторая женщина.

Мое сердце внезапно стало весить тонну и упав, разбилось о землю, подступил к горлу ком и подкосились ноги.

Я попал в дурдом.

Встречающие нас говорили что-то еще, но я их уже не слышал. Я вообще ничего не замечал вокруг.

— Кайа, Кайа, — выдернул меня из оцепенения голос сопровождающей, — хватит в облаках витать, тебя зовет доктор.

Несколько раз глубоко вздохнув и вернув на лицо безмятежное выражения, сказал:

— Да, конечно, простите задумалась.

Доктор, хотя я не был уверен, что она действительно была доктором, так как никакой специальной формы или халата она не носила, а была одета в обычное легкое повседневное платье по погоде, вела меня, держа за руку, по аллее, в сторону центрального здания.

— Когда ты узнала, что это за место, ты побледнела, как мел. Что тебя напугало?

— Ничего. Просто в моем списке мест, в которых я бы ни за что не хотела оказаться — заведение, подобное вашему, занимает почетное второе место.

— Да? А какое же тогда на первом месте?

Я не ответил.

Ирина, так звали доктора, а она оказалась-таки доктором, которой доверили меня, отвела меня в корпус, в котором размещались лица женского пола.

Из трех больших строений, два было с номерным фондом. Один для мужчин, другой для женщин, причем между этими строениями был построен капитальный забор. Третье же здание было той самой клиникой, с медицинскими кабинетами и докторами, и к которое было соединено закрытыми галереями с жилыми строениями.

Расписание процедур было составлено так, чтобы мужчины и женщины не пересекались.

Показав мне мою комнату, одиночного размещения, куда уже доставили мои вещи, которых оказалось неожиданно много, мы с доктором отправились в общую гостиную на этаже.

Не могу не отметить, что ремонт в комнате и вообще в корпусе были такими, что номерной фонд большинства российский санаториев, из моей прошлой жизни, показался бы просто ночлежкой для малоимущих.

Из чего я сделал логичный вывод, что прибывание тут — удовольствие не для всех.

Заняв местечко в общей гостиной, Ирина рассказала мне об этом заведении.

Выяснилось, что это не «классический дурдом», где разный асоциальный элемент: «белогорячечных» алкашей, шизоидных психов на запущенной стадии, кровавых маньяков и так далее и тому подобное, лечат галоперидолом и электричеством.

Тут, в основном, лечатся те, у кого имеются в наличии разные фобии, страхи, проблемы со сном, памятью. И те, кто по разным причинам пытался покончить с собой.

Так что если успокоиться и подумать, а куда еще могли выписать из обычной больницы ребенка, который пытался совершить суицид. И который, не помнит никого из родных и близких. И вообще, много чего не помнит.

Мы разговаривали достаточно долго, на разные темы, которые, впрочем, вряд ли интересны третьим лицам.

Застегнув на моей руке браслет, с каким-то очень хитрым замком, Ирина мне сказала, что местоположение каждого пациента, на территории клиники, отслеживается с помощью этого браслета и камер. И что если мне, внезапно, потребуется помощь, то я могу просто сказать об этом, а микрофон, что находится с маячком в браслете, даст знать медперсоналу о моей проблеме. Также она попросила:

— Кайа, я работаю тут давно, но из твоих медицинских документов следует, что твой случай, во многом, уникальный. Большинство пациентов, которые страдают расстройствами памяти — малоконтакны, в отличии от тебя. Ты, как следует из материалов медицинского дела и по моим наблюдениям, умна, рациональна, логична, общительна и достаточно спокойна. Но! Многие другие наши пациенты очень пугливы и ранимы, по-этому, большая просьба не пугать их и не издеваться над ними.

Доктор еще что-то хотела сказать, но я аккуратно ее перебил, сказав:

— Я вас поняла, постараюсь или быть с ними крайне аккуратной в общении или вообще не общаться.

Одобрительно мне кивнув, Ирина сказала, что на сегодня никаких процедур у меня не назначено и, что я могу пойти прогуляться, для ознакомления с территорией, для чего была вызвана сотрудница, весьма молодая, думаю, что практикантка, в чьи обязанности входило мое сопровождение на местности. И, что «отбой» по корпусу в 22:00.

Брожу по окрестностям. Мария, так зовут практикантку, что мне дали в «услужение», — довольно молчаливая особа, вообще не умеющая и\или не желающая поддерживать разговор, плелась молча позади мне.

Впрочем, о ней я быстро забыл. У меня было, о чем подумать.

Во-первых, мне не понравилось то, как я потерял самообладание, когда узнал, где нахожусь. Окажись я, в прошлой жизни, в ситуации, где мне бы реально грозила тюрьма, я бы вполне мог угодить в неприятности, если бы повел себя так, как сейчас. Теория без реальной практики яйца выеденного не стоят.

Во-вторых, не смотря на то, что это очень комфортабельная, но все же тюрьма, из которой мне надо выбраться так быстро, как только возможно. А как я могу отсюда выбраться и попасть домой? Только убедив докторов, что я абсолютно адекватен и никакая психологическая помощь мне более не требуется. Пребывание тут стоит дорого, а стало быть, излишне долго меня тут держать вряд ли будут.

Незаметно настало время обеда и Мария отвела меня обратно в жилой корпус, в столовую, где мы с ней и распрощались.

Выбрав из меню нажористый мясной суп, а на второе куриную грудку с салатом, я, прихватив компота, сел за свободный столик у окна и стал с аппетитом есть.

После обеда и почти до самого «отбоя» я был занят тем, что рассматривал себя в зеркало. Тут, в отличии от больницы, имелось зеркало в полный рост. Так что, раздевшись донага, я рассматривал свое новое тело.

Как и в больнице, в моей комнате и в санузле, находились камеры, о которых мне сообщила Ирина, говоря о том, что в случае чего, ко мне тут же прибудет помощь, и наблюдал за мной, с ее слов, персонал исключительно женского пола.

Так что, рассматривал я себя везде «и так и этак» без всякого смущения. Пусть подсматривают, если это их работа. Мне мое новое тело понравилось. Довольное высокая, для своего возраста. Рыжеволосая и зеленоглазая. Худенькая, но это поправимо, во-первых, усиленным питанием, а во-вторых, физическими тренировками тела. Мне всегда нравились спортивные девчонки. И раз под мою «опеку» попало именно женское тело, то, вне всякого сомнения, со временем, в отражении я буду наблюдать вполне себе спортивную Кайю. А большие глаза и умеренное количество веснушек, делали лицо очень запоминающимся и выразительным.

Оглядев тело, я приступил в более важному занятию, оценке мимических возможностей своего нового лица. А именно, то как лучше состроить «покерфейс». Как стоит улыбаться, а как не стоит. Как хмурится. И прочее и прочее. От мимики, наставляла меня преподаватель актерского мастерства, во многом, зависит то, как нас и наши слова воспринимают окружающие люди. Так что мимика, особенно для женщины, «оружие» очень важное, которым пользоваться надо уметь в совершенстве.

Это занятие прервал звук из динамиков, что висят в коридоре, напоминающий, что осталось двадцать минут до «отбоя».

Вздохнув и отойдя от зеркала, я, взяв полотенце, отправился в душ, где с удовольствием постоял под горячей водой, смывая страхи сегодняшнего дня. После душа, одевшись в офигенную шелковую пижаму, лег спать.

На следующее утро, медсестра привела меня в небольшой кинозал, в центральном здании, где меня уже ждала Ирина.

— Доброе утро, Кайа. Как тебе сегодня ночью спалось?

— Доброе, — ответил я, — спала как убитая, спасибо.

После чего, мне на голову одели шапочку из проводов с датчиками и я часа 2, с перерывами, смотрел и слушал разные видео-аудио образы, которые, по-мнению местных врачей, должны были пробудить мою память. Чего, естественно, не произошло. Ощущал я себя при этом главным героем из романа Энтони Берджесса «Заводной апельсин». Ну там, где главного героя в тюрьме «исправляют» по новой методике, часами показывая сцены разнообразного старого-доброго ультранасилия.

Так как, со слов врачей, мой мозг, не смотря на перенесенную мою клиническую смерть, находился в прекрасном состоянии и врачам было решительно непонятно, какого черта я лишился огромной части своих воспоминаний, то медикаментозного лечения мне подобрать не смогли. Так что я посещал профильных врачей, этот кинозал, да решал математические, впрочем очень аккуратно, чтобы не дай Бог чем-то не выделится, и другие задачки, позволяющие оценить состояние моей логики.

Плюс к этому, местные психиатры считали, что труд и физические нагрузки наилучшим образом способствуют исцелению душевных болезней, по-этому, каждое утро я делал зарядку и посещал плавательный бассейн, который также имелся на территории клиники, и вкалывал в местном саду, на грядках и клумбах, пропалывая и окучивая всякое.

Спустя несколько дней я переехал.

Из большого здания меня переселили в небольшой коттедж, один из тех, что я увидел в первый день своего прибывания тут. Коттедж рассчитан на проживание двоих человек, впрочем, в моем, кроме меня никто не жил. С общей рекреационной зоной. И в котором несла дежурство медицинская сестра.

Так что, даже если родные меня и не посещают, то обо мне не забыли и заботятся о моем комфорте, — думал я, возвращаясь с медицинских процедурок, к себе в домик.

— Подождите, юная барышня, — окликнули меня.

Я остановился и оглянулся на зовущий голос. Ко мне спешила какая-то девушка.

— Простите, что отвлекаю, — сказала она, — но если у вас есть свободное время, то Мадам хотела бы пообщаться с вами.

Я понятия не имел, что это за мадам такая, но так как «до пятницы я был совершенно свободен», то сказал:

— Почему бы и нет.

Девушка привела меня на полянку, рядом с дорожкой, на которой стояла беседка. В беседке сидела женщина, чей возраст определить было решительно невозможно. Ей могло быть и 20 лет и 40. Выглядела она очень хорошо, ухоженно и утонченно. Одето на ней было какое-то очень дорогое дизайнерское платье, на голове была сложная прическа. Плюс, дополняло ее благородный образ небольшое количество, дорогих на вид, ювелирных украшений, бывших ей очень к лицу.

В голове мелькнула забавная мысль, что в дамских романах такие вот барышни, как эта, всю дорогу пьют чай и ничем другим не занимаются.

И Мадам, которая предстала передо мной, не стала ломать этот стереотипный образ. Сидя в беседке она пила чай, а перед ней лежала какая-то книга, которую она, при моем приближение положила на лавочку рядом с собой.

Зайдя в беседку, я подошел к женщине, первым поздоровавшись с ней, как младший со старшим, и усевшись за столик, напротив нее, ждал когда она начнет разговор.

Девушка, позвавшая меня, встала рядом со своей Мадам. Повадками своими она напоминала телохранителя.

— Выпьешь со мной чашечку чая? — вместо приветствия спросила она, отпив из своей чашки, после чего представилась:

— Меня зовут Маргаритой.

На отравительницу она не похожа, подумал я и кивнул:

— Почему бы и нет. Я Кайа, очень приятно.

Девушка-охранник, заварила мне чашку чая.

— Если мое внезапное приглашение отвлекло тебя от важного дела, то искренне прошу прощения, — сказала Маргарита, — но я не могла отказать себе в удовольствие поболтать с тобой, новые люди в наших домиках появляются очень редко. Тем более, такие знаменитые люди, как ты.

У меня внезапно зачесались ладони, а это происходило каждый раз, когда интуиция говорила мне, что будет что-то нехорошее.

— Простите, — начал я, — но не могли бы вы меня просветить, чем конкретно я знаменита? Все дело в том, что… — я показал ей свои запястья, — я мало что помню.

Вздохнув, она бросила взгляд на сидящую рядом девушку-охранника, и сказала:

— Мы обе пострадали от одного недуга… от любви.

Я вконец ощутил себя героиней какого-то дамского романа.

— Ты, на сколько мне известно, как многие юные девочки, влюбилась в популярного исполнителя музыки. Говорят, что ты слала ему по нескольку десятков виртуальных писем в день и из-за твоей настойчивости он, по слухам опять же, раз в несколько дней, менял номер своего видеофона. А когда он расставил все точки над Ё, в ваших отношениях, ты решила показать всему миру, как сильно ты любишь. И что без его любви тебе эта жизнь не нужна.

— А дальше, — продолжила она, глядя на слегка офигевшего меня, — ты решилась сделать нечто действительно запоминающееся.

— Обещай мне, — потребовала Маргарита, — что если я тебе расскажу, что было дальше, ты не предпримешь в отношении своей жизни чего-то неразумного!

— Торжественно клянусь не делать глупости, — с серьезным лицом пообещал я.

Охранница заварила новую чашку чая Маргарите и та продолжила:

— Ты устроила трансляцию во Всемирную Коммуникационную Сеть последнего доказательства своей любви.

Нифига не поняв, что это еще за «последнее доказательство своей любви», я спросил:

— Что я транслировала?

— Свое самоубийство. Ты, в своей ванной, выпила кучу каких-то таблеток и разрезала себе вены, сказав, что искренне надеешься на то, что в следующей жизни ты и он будете вместе. Но, так как ты сидишь передо мной живая, тебя успели спасти.

Я смотрел на Маргариту с раскрытым ртом, в чувство меня привел звук разбившейся посуды. Придя в себя, я увидел, что уронил чашку с чаем, которую держал в руках. И разбил ее вдребезги.

Когда я вновь обрел возможность говорить, все что я смог сказать:

— Простите за чашку.

— Ничего, это всего лишь чашка, — улыбнувшись мне, сказала она в ответ.

После этого, минут на пять, повисла тишина.

Сказать, что я офигел от услышанного — не сказать ничего. Похоже, что моя новая жизнь простой точно не будет.

И чтобы переключится с этого ада, на что-то другое, я сказал:

— Простите, если я невежлива Маргарита, но по вам не скажешь, что вам нужна какая-то помощь этого заведения.

Та громко рассмеялась, а затем горько улыбнулась. И ответила:

— Как я тебе уже сказала, мы обе пострадали от любви. Я родилась в семье богатых промышленников, будучи юной и глупой девчонкой в 15 лет я влюбилась без памяти в одного обедневшего аристократа. А в 16, когда позволил возраст, я заставила отца согласится на наш брак.

— Спустя год, — сказала она, глядя в одну точку, погрузившись в воспоминания, — у нас родилась дочь, Анна.

— Тебе сейчас 13 или 14 лет? — спросила Маргарита.

— 13, — ответил я.

— Значит ты ровесница моей Анны… Как бы там ни было, мой муж поправил свои финансовые дела, за счет средств моей семьи. Сейчас-то я понимаю, что нужна была ему была только для этого. И никогда, по-настоящему, он меня не любил, — она горько улыбнулась, продолжив:

— Все было бы ничего, многие пары живут без любви. Но у моего мужа, как и у многих других обедневших дворян была страсть или комплекс, если так можно назвать. Он любил все новое. Раз в полгода он, за счет моего отца, само собой, покупал новую машину и новую мебель в дом. У него все было новое. Все, кроме жены.

— И в один прекрасный день, он решил, — сказала она и злость вспыхнула на ее, до этого безмятежном, лице, — что я мешаю ему водить в наш дом его шлюх!

Очнувшись, она поняла, что ее слегка занесло, она начала было извинятся, за грубые слова, но я вежливо перебил ее и спросил, что же было потом?

— А потом он сделал так, — она улыбнулась, — чтобы я оказалась тут.

— Да разве ж это возможно, чтобы здоровый человек оказался тут? — спросил я и через секунду осознал, что сморозил глупость, что и подтвердила Маргарита своими дальнейшими словами, после того, как отсмеялась моей наивности:

— Милая, — сказала она, — если у тебя есть деньги, связи и родственники в нужных кругах, то даже черное можно назвать белым.

Сказав это, она покачала головой:

— Мой батюшка просто так бы этого не оставил, но… — сказала Маргарита и сжала кулаки, — если бы он что-то предпринял, то мой муж и его родня, просто напросто уничтожили бы и разорили всю мою семью. В нашем государстве все решают твои связи и твоя родословная!

— Он не даст мне развод, чтобы не потерять свое лицо и финансы моей семьи, так что вряд ли я в скором времени покину это место.

— Ты же, — сказала она с жалостью глядя на меня, — сильно запятнала честь своей семьи, по-этому и оказалась тут. А такие семьи, как твоя, такого не прощают. Честно говоря, я сильно удивлена, что ты жива. Обычно, в аристократических семьях, в подобных случаях, девушка просто «не может пережить позора».

— Ты же ведь не знаешь, — спросила она меня, — что означает проживание в этих комфортных домиках?

— Что же это означает? — не понял я, — разве это не просто более комфортное размещение?

— Это комфортный склеп! — сказала Маргарита и горько улыбнулась. — Для тех, чье существование хотят скрыть ото всех их семьи!

Глава 4

Весь следующий день, после посещения процедурок и врачей, я бесцельно слонялся по округе, ни о чем не размышляя и приводя свое душевное состояние к полному покою. А вечером, после ужина, перед зеркалом, снова «корчил рожи».

И уже на следующее утро, когда «остыла» голова, я, плавая в бассейне, принялся размышлять на тему того, что необходимо предпринять, дабы покинуть это гостеприимное местечко чуть раньше, нежели я скончаюсь от старости.

И спустя некоторое время, я знал, что должен делать.

— Ирина, — обратился я к своему доктору, после очередного «сеанса кино», — кто в этой больнице самая большая «шишка»?

— Самая большая шишка? — переспросила меня доктор, явно не понимая, что я имею ввиду.

— Ну да, кто самый главный? Кто управляет клиникой? — пояснил я.

— Аааа, — улыбнулась она, — какое забавное выражение ты придумала.

— Лев Моисеевич, — его семье эта клиника принадлежит уже несколько поколений, — продолжила Ирина, — и он уже 35 лет является главный врачом тут. В этом году, был большой праздник, по-этому случаю.

Я слушал своего доктора, которая с явным уважением говорила про свое начальство.

— То есть, этой клиникой управляли его отец, дед… ну и так далее, — вслух размышлял я, теребя нижнюю губу, — а стало быть, он очень ею гордится. Это дело всей его жизни.

Ирина, слушая мои слова, нахмурилась:

— Да, это так, но почему ты вдруг об этом спрашиваешь?

— Ну, во первых, — сказал я, глядя в потолок и накручивая прядь волос на палец, — я хотела выразить ему свою личную благодарность за то, что мне, за время пребывания тут, стало гораздо лучше.

Ирина кивнула, принимая довод.

— А во-вторых, есть кое-что, с чем, вероятно, только он мне сможет помочь, — и увидев сомнение на лице Ирины, я широко улыбнулся, продолжив:

— За мое поведение можете не переживать, я не собираюсь отколоть какой-нибудь дикий номер. Запишите, пожалуйста, меня к нему на прием.

Моя собеседница, немного подумав, ответила:

— Не знаю, что за дело у тебя может быть, но ладно, я попрошу секретариат, чтобы тебя записали на прием. Но, это точно будет не сегодня, у Льва Моисеевича очень насыщенный график.

— Большое Вам спасибо, доктор, — сказал я.

В тот же день, я снова получил приглашение от Маргариты. Меня вновь «выцепила» ее горничная-телохранитель или кем там еще является та девушка.

На сей раз, Маргарита приглашала меня посетить ее домик, этим вечером, чтобы вместе посмотреть какой-то сериал.

Между прочим, у меня, в моем домике, тоже был «ящик», смотреть который, мне не дозволялось. Так что я был удивлен тому, что после моего разговора с посланницей Маригариты, мне не запретили отправится «в гости», на сериальные посиделки. Все разговоры прослушивалась, с помощью браслета и все что не дозволялось режимом — немедленно пресекалось.

Сидя на шикарном диванчике, рядом с Маргаритой, смотрел какой-то исторически-приключенческий-романтический сериал, снятый, в основном, для женской аудитории. И который, высокое начальство этой клиники, разрешило к просмотру своим пациентам.

Снят сериал, надо сказать, очень качественно. Игра актеров, костюмы, декорации и прочее — все было на высшем уровне.

Видимо, или бюджет сериала был такой большой, что его хватало на то, чтобы его «распилить», а на оставшееся снять то, что сняли. Или за «распил» бюджетов, ответственные за съемки, сами могли бы стать героями, в какой-нибудь трагедии, отнюдь не постановочной. И, по-этому, деньги использовались по назначению.

— Это снято по реальным событиям? — спросил я Маргариту, — или полностью художественное произведение?

Та удивленно посмотрела на меня, однако, вспомнив то, что многие вещи я не помню, она ответила, поставив чашку с чаем на столик:

— Сериал снят на основе реальных исторических событий. Хотя, это, конечно, художественный, а не историографический сериал.

— Понятно, — ответил я, возвращаясь к просмотру.

Смотря за происходящим на экране, я не узнавал ни действующих лиц, ни событий, показанных в этой серии. История этого мира явно отличалась от того, что было в моем прошлом мире. Вообще, об окружающем меня мире, я знал очень мало. Знал, что нахожусь в России, в пригороде Москвы. И все. Надо будет попросить у Ирины книги по истории этого мира.

Во время нашего совместного просмотра, я украдкой бросал взгляды на Маргариту, рассматривая ее. Она обладала великолепной внешностью и грацией, так что, в своей прошлой жизни, я бы, безусловно, испытывал бы к ней сильнейшее сексуальное влечение. Что же за человек, этот ее муж, раз так легко избавился от подобной женщины? Тем более, как я убедился еще в нашу первую встречу, она была вовсе не истеричной и пустоголовой куклой.

В нашу первую с ней встречу, я был слишком поглощен тем, что она мне рассказывала, чтобы обращать внимание на остальное.

Теперь же, бросая на нее, украдкой, взгляд, я пытался понять, какие чувства теперь может вызвать у меня подобная женщина.

И ощутил странный дуализм чувств. Душевных и телесных.

Душа и разум мои тянулись к ней, желая немедленно ее заполучить. Но тело не выказывало никакого интереса. Не возникло никаких реакций, явно бы указывающих на романтический интерес к данной особое. Ни сердце быстрее не забилось, ни иные реакции явно себя не проявили.

Может все дело в том, что Кайа еще слишком юна? Но как же тогда та знаменитость, из-за которого, со слов Марины, Кайа решилась на суицид?

Скорее всего, сама Кайа строго гетеросексуальна. Что, собственно, нормальное явление. В прошлой жизни, при взгляде на другого мужчину, у меня бы тоже не возникло никаких романтических чувств. Очень надеюсь, что и теперь не возникнет. Не смотря на то, что нынче я «девочка», но в душе-то я «мальчик». Мне отвратительна сама мысль о «естественных половых отношениях», будучи в женском обличии. Слава Богу, в существование которого я не верю, что Кайа еще ребенок. И что, по этой причине, ничего подобного, в обозримой перспективе, произойти не должно. Я надеюсь.

Вернувшись к себе, я долго стоял под струями теплого душа, размышляя о всяком. Почему Вселенная столь несправедлива со мной? После прожитой мною жизни, полной одиночества и страхов и которая закончилась столь рано и печально, мне позволили прожить другую жизнь и, не спросив моего желания, подсунули тело девочки-самоубийцы, которую не ждало впереди ничего хорошего. Только борьба за то, чтобы не быть заживо погребенной и забытой всеми в комфортной клетке этого сумасшедшего дома.

Вздохнув и закрыв глаза, я внезапно ощутил, что что-то, что было всегда — теперь исчезло. Мой страх, душивший меня последние 14 лет и который давно уже стал неотделим от моей души — бесследно пропал.

Неожиданно «осиротев», я застыл, подставив лицо под струи воды, когда ощутил, что вместо исчезнувшего страха, меня заполняет новое чувство, ранее мне не свойственное — решимость!

Постояв еще какое-то время под душем, я закрыл кран и вышел из ванной комнаты, вытираясь на ходу.

Мое лицо теперь вновь напоминало утреннее озеро, и те, кто наблюдали за мной с помощью камер, видели на моем лице лишь только спокойствие и безмятежность. И впервые за очень долгие годы, это было не только внешнее спокойствие.

Как и было обещано, мой врач записала меня на прием ко Льву Моисеевичу, который принял меня неожиданно быстро.

В середине следующего дня, ко мне пришла мой доктор, Ирина, сообщив, что Лев Моисеевич ждет меня, в своем кабинете, через час.

Сижу в приемной вместе с Ириной, ожидаю, когда секретарь пригласит нас войти.

В качестве одежды, выбрал длинную, до щиколоток, стильную юбку, темного цвета и белую блузку, из той кучи шмоток, что приехала со мной. В чем-то, вроде юбки или платья, я уже научился ходить по улице, не обливаясь при этом потом со стыда, когда мимо меня проходят другие люди. Не даром же говорят, что человек — это такая скотина, которая может привыкнуть ко всему.

Эти шмотки сделали меня визуально старше, чем я есть. И для чего я их и надел. Самая большая проблема в задуманном мною, состоит в том, что я малолетка. И «вес» одних и тех же слов, что скажу я и тех, которые, сказал бы на моем месте взрослый человек — радикально отличается, при чем совсем не в мою пользу. А я и мои слова, должны быть восприняты всерьез, а то, что я собираюсь сказать, должно звучать убедительно. Ибо, если в этот раз я не добьюсь желаемого, то другой возможности может мне и не представиться.

— Лев Моисеевич вас ожидает, — вернула меня из моих мыслей секретарь, — после чего мы с Ириной, постучавшись, вошли в кабинет и поздоровались с его хозяином.

— Присаживайся, пожалуйста, — сказал мне хозяин кабинета, указав рукой на кресло.

Я сел, поблагодарив Льва Моисеевича.

— Ира, — сказал тот моему лечащему доктору, — ты можешь идти заниматься текущими делами, а мы с Кайей поговорим.

— Да, конечно, — сказала та, кинув на меня взгляд, явно говорящий: «веди себя прилично!» и покинула нас.

Я осмотрел кабинет. Обстановку, кроме персонального компьютера, или как там он называется в этом мире, можно было смело назвать антикварной. Но весь интерьер был в прекрасном состоянии, явно проходя, время от времени, реставрацию.

На стенах висели картины, изображающие, по всей видимости, предшественников Льва Моисеевича на этом посту.

Обстановка кабинета подтверждала мое предположение о том, что сидящий передо мной человек, ни за что не допустит, чтобы этому заведению был причинен ущерб.

В кабинете мы были не одни. У дальней стенки, на кожаном диванчике, сидела женщина. На вид, около 30 лет. Сидела она вальяжно, закинув ногу на ногу, опираясь локтем на спинку дивана. Сидела, как у себя дома.

— Это моя внучка — Марина, — сказал Лев Моисеевич, заметив то, как я смотрю на сидящую, — со временем, она займет мое место.

Он это сказал, с гордостью глядя на свою внучку.

Сама же эта «внучка» имела вид типичной «мажорки». Что впрочем не означало автоматически ее безмозглости. Мне она показалась довольно житрожопой особой, которая лениво рассматривала меня с едва заметным презрением и жалостью.

Ее наличие тут не входило в мои планы и могло им помешать.

Как говорится, все всегда идет не так, как было изначально задумано.

— Лев Моисеевич, — начал я разговор, обратившись к хозяину кабинета, нацепив самую лучшую свою улыбку, — находясь в вашей клинике мне стало гораздо лучше, несмотря на то, что моя память пока ко мне не вернулась. Примите, пожалуйста, мою благодарность.

Тот кивнул, откидываясь на спинку кресла и сказал:

— Я полагаю, Кайа, что ты мне хотела сказать еще что-то, помимо слов благодарности.

Перестав улыбаться, я вернул на лицо маску спокойствия, продолжив:

— Так и есть, позвольте мне заранее извинится, если мои слова покажутся вам дерзкими или оскорбительными. Я ни в коем случае не хочу обидеть вас. А также за то, что невольно могу втянуть вас и вашу клинику в свои семейные неурядицы.

Лев Моисеевич молча сидел, ни сказав ни слова, а вот его внучка, перестав улыбаться, сощурившись, очень внимательно следила за мной и моими словами.

— Как вам известно, — продолжил я, глядя чуть в сторону от него, — мною была сделана невероятная глупость, я совершила попытку суицида. Несмотря на то, что меня спасли, я побывала за гранью жизни.

— А вернувшись оттуда, — я уставился ему в глаза, закончив фразу, — я поняла, как хочу жить и не желаю умирать. Могу с полной уверенностью сказать, что в мире найдется мало людей, с такой жаждой жизни, как у меня.

— Но, — продолжил я, переведя взгляд на книжный шкаф, — после того, как меня выписали из больницы, я оказалась тут.

— Что весьма логично, — продолжил я свой монолог, — подобные мне люди, до того, как вернутся в общество, должны получить соответствующую помощь.

Лев Моисеевич просто кивнул, выражая согласие с моими словами.

— Но, мне также известно, что забирать меня, после курса лечения, моя родня не хочет, желая, чтобы я тут осталась на как можно более длительный срок. Желательно, чтобы я никогда не покинула этих стен. А ваша клиника, как я узнала недавно, за определенную мзду и, закрывая глаза на этичность и законность, оказывает определенным семьям услуги такого рода. Как говорится — деньги не пахнут.

Не успел я закончить фразу, как с диванчика, позади меня, вскочила взбешенная моими словами «внучка» и со злостью спросила:

— Как ты смеешь так разговаривать с Львом Моисеевичем?

Вот и подвернулся прекрасный шанс — подумал я про себя, с улыбкой, — избавиться от присутствия «дорогой внучки» в нашей, со Львом Моисеевичем, беседе.

Повернув в ее сторону голову, с выражением лица и тоном, скоторыми утомленные взрослые говорят расшалившимся неразумным детям, я сказал:

— Тебя, — я сделал акцент на этом слове, специально не использовав его уважительную форму, с которой ребенок должен обращаться ко взрослому, — родители не учили, что когда взрослые люди разговаривают, дети должны сидеть в уголке и молчать, не мешая.

«Внучка», как раз сидевшая «в уголке», сначала смертельно побледнела, а потом покраснела, как рак. От унижения. Будучи чрезвычайно гордой женщиной, с раздутым чувством собственной значимости, к которой большинство людей относилось с большим уважением, зная, что она унаследует семейную клинику, как она могла спокойно вынести такие слова, в свой адрес? Да еще кем сказанные? Малолетней идиоткой-суицидницей, родственники которой, сбагрили ее сюда, с глаз долой. Естественно никак.

И резко вскочив со своего места, она помчалась к моему креслу, попытавшись меня из него выдернуть, схватив за руку, гневно ругаясь:

— А ну пошла отсюда вон, в свой домик, идиотка! Мало того, что сумасшедшая, так еще и невоспитанная!

— Марина, — спросил не повышая голос, офигевший от происходящего, Лев Моисеевич, — что ты творишь??? Веди себя прилично.

Он сказал это, не повышая голоса, но присутствующим показалось, будто он заорал.

Отпустив меня, с пылающими от гнева и смущения щеками, она начала жаловаться:

— Но дедушка, ты же слышал, что она…

Она не договорила, ее дед поднял руку, останавливая поток ее слов.

— Сядь на место, — сказал Лев Моисеевич своей внучке.

Она поплелась назад, явно затаив обиду на меня, а я, поправив платье, заметил:

— Очень надеюсь, Лев Моисеевич, что у вас есть и другие родственники, потому что, я не представляю, как можно доверить руководство этим местом столь взбалмошной и несдержанной особе. Тут все определенно захиреет.

Эти мои слова, похоже, задевшие в ее душе какую-то неведомую струнку, полностью лишили эту дамочку какого-либо самообладания. Она, издав хрюкающий звук, вновь помчалась на меня.

Влепив мне звонкую и болезненную пощечину, она на сей раз, твердо вознамерилась выкинуть меня из кабинета.

Но в это момент раздался звук сильного удара рукой по столу, здорово нас напугавший. «Внучка» отпрыгнула от меня, а я вжался в кресло.

— Марина! Прекрати устраивать балаган! Выйди на улицу, подыши свежим воздухом и успокойся!

— Но дедушка…

— Иди, я сказал!

Не сказав более не слова и не взглянув на меня, она быстрым шагом покинула кабинет.

Определенно, я завел нового «друга».

— Так вот, Лев Моисеевич, — продолжил я, когда в кабинете восстановился порядок, — осознав свое положение, я стала размышлять, как мне выбраться от сюда, до моей смерти от старости.

— И я пришла к выводу, — чуть улыбнулся я, — что единственный способ покинуть это место — сделать так, чтобы издержки, материальные и репутационные, для вашей клиники перевешивали выгоду от моего нахождения тут.

— В конце-концов, — заметил я, — эта Клиника — коммерческая и она, помимо помощи людям, должна приносить деньги. И репутацию, что для такого места, это те же деньги. Плохая репутация — означает отсутствие пациентов, что в свою очередь приведет к банкротству и закрытию. А вы, если я правильно поняла ваш характер, ни за что не допустите того, чтобы что-то плохое случилось с этим местом. Вы постараетесь избавится от меня, тем или иным способом, — я пожал плечами.

— Чьи слова ты повторяешь? — наконец вступил в диалог хозяин кабинета.

— То, что ты сказала, никак не может быть собственными словами ребенка твоего возраста. Кто тебя научил? Маргарита?

Пожав плечами, я тем же спокойным и уверенным голосом ответил:

— Маргарита, конечно, мне кое-что рассказала о причине того, почему мои запястья оказались изрезаны. И о том, кого именно селят в эти ваши комфортабельные домики.

— Я уверена, — продолжил я, — что она ненавидит вас и это место, однако ее понять не трудно, ибо она, с ее слов, по злой воле ее мужа и с вашего молчаливого согласия, вот уже почти семь лет, заперта в этом месте. Однако, она не говорила мне ничего из того, что я сейчас сказала вам. Это легко проверить, тут же все прослушивается и просматривается.

— А что касается того, мои ли это слова или нет… мои. Просто я уникальный человек, — улыбнувшись сказал я, — уверена, что за долгие годы вашей практики здесь, вы видели не мало уникальных, в своем роде, людей.

Лев Моисеевич, задумчиво глядя на меня, кивнул.

— Я направляю режим больных к их выгоде сообразно моим силам и моим разумениям, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости, — прочел я по памяти, после чего, закинул ногу на ногу и глядя в глаза Льву Моисеевичу, со вздохом спросил:

— Вам ведь известны эти строки, не так ли?

— Должен ли врач превращать свою клинику в тюрьму для невинных, ради собственной наживы? — задал я риторический вопрос, пожав плечами.

Хозяин кабинета уставился на меня во все глаза, густо покраснев, от стыда и гнева. Строки эти он узнал, само-собой.

Я же продолжил, с выражением полнейшего безразличия на лице:

— Как я уже говорила, я благодарна вам и местному персоналу за ту помощь, что они мне оказывают. Но я не намерена более, чем следует, задерживаться тут! Я желаю жить полной жизнью, получать знания и стать, в итоге, достойной гражданкой! Также, у меня нет намерения вредить вам или вашей клинике. И я понимаю, что договорившись с моей семьей, по-поводу моего бессрочного нахождения тут, вы не можете просто взять сказать им, чтобы они меня забрали. В таком случае, непременно, вам заходят отомстить за «кидок».

Убедившись, что мой собеседник меня услышал и «переварил» сказанное, я продолжил:

— Все, чего я прошу, это организовать мне встречу с моими родными, которые видеть меня не желают. И сделать честное медицинское заключение о том, что в лечении в вашей клинике я более не нуждаюсь. И это все.

— В противном случае, если вы откажетесь, — сказал я, накручивая локон на палец, а мое лицо и голос стали злыми, — я нанесу этому месту такой ущерб, что боюсь, вам будет нечего передать вашим наследникам. Само собой, я не стану делать глупостей, вроде битья окон, посуды, объявления голодовки и прочего. Я уверенна, что это заведение множество раз видело подобное. И вас это не впечатлит. Так что бесполезными вещами я заниматься не стану. Я придумаю нечто особое, запоминающееся, — улыбнулся я ему, мерзкой злой улыбкой, продолжив:

— Если у меня не получится один раз, я предприму другую попытку. Не получится во-второй, я сделаю третий раз. Десятый. Двадцатый. Я буду пытаться до тех пор, пока от этого места не останутся одни головешки. Возможно даже, выражаясь совсем не фигурально.

— Вы конечно можете, — усмехнулся я, — прикрываясь медицинской необходимостью, превратить меня, с помощью лекарств, что называется в «овощ». Но у этого способа есть определенные и потенциально крайне опасные последствия, во-первых, для репутации этого заведения, которое, гордится своими счастливыми пациентами. Не говоря уже о том, что случится, если моей семье я внезапно потребуюсь живой и здоровой.

Сказав все, что хотел, я расслаблено сидел в кресле и смотрел на Льва Моисеевича. Крепкого на вид мужчину, за 70, явно знакомого с физическими упражнениями. Энтузиаста и профессионала своего дела. Который неподвижно сидел и смотрел на самую странную девочку и пациентку из тех, что он встречал за многие годы своей практики.

— Ты сказала все, что хотела? — спросил он.

— Да, Лев Моисеевич.

— Тогда ты можешь идти, у тебя еще, на сколько я знаю, есть процедуры, которые надо посетить.

— Спасибо за то, что уделили мне время. До свидания, — сказал я, встав из кресла и покидая кабинет.

Глава 5

После ухода Кайи, Главный врач несколько минут сидел неподвижно, сложив руки перед собой и о чем-то размышлял. Наконец, он вызвал секретаря и дал той поручение:

— Свяжись с мужем Маргариты и с семьей Кайи. Организуй мне с ними встречу, так скоро, как это будет возможно.

— Конечно, Лев Моисеевич, — ответила та и покинула кабинет начальника.

Поздним вечером, около полуночи, того же дня. В кабинет Главного врача вошла смущенная Марина и изумилась увиденному. Хозяин кабинета курил трубку. А ее дед, как было всем известно, ни разу не притрагивался к ней, вот уже почти десять лет, с момента похорон своей супруги.

Подняв голову, он взглянул на внучку, после чего спросил:

— Ну что, успокоилась? Теперь-то можешь здраво мыслить?

— Да дедушка, прости меня, пожалуйста. Не знаю, что на меня нашло… — она не договорила фразу, ее дед поднял руку, останавливая ее и показывая на кресло перед собой.

— Она тебя нарочно спровоцировала. А ты поступила ровно так, как она хотела, — сказал Лев Моисеевич.

Марина вытаращилась на деда.

— Пусть это будет тебе уроком, — сказал тот, — человек, занимающий мое кресло должен обладать многими умениями. Умение оставаться хладнокровным — одно из ключевых. Работай над собой, если хочешь, чтобы и твоя фотография висела тут, — он указал рукой на фотографии своих предшественников.

— Прости меня, я слишком возгордилась, — ответила деду Марина, — я не ожидала от этой девочки…

— Что она такая способная, — закончил фразу за внучку ее дед, — боюсь, что ты даже не представляешь, насколько она способная.

Повисла тишина и Главный врач забарабанил пальцами по столу. Снова жест ему не характерный, что еще больше удивило Марину.

— Я пришел к выводу, — наконец нарушил он тишину, — что наши сотрудники работают спустя рукава.

Марина помалкивала, ожидая, что дальше скажет ее дед.

— Ее врач, Ирина, в записях отмечает, что у Кайи не наблюдается поведенческих отклонений от нормы.

Сказав это, он громко выдохнул и недовольно сказал:

— Не наблюдала она! Даже не потрудилась собрать информацию о пациенте! Общедоступную!

Вздохнув и вернув спокойствие, продолжил:

— Кайа, ежедневно, вела виртуальный видеодневник.

Изящно подняв бровь Марина спросила:

— И что, разве не многие подростки так делают?

— Я не поленился и просмотрел те ее видеозаписи, а это, между прочим, должна была сделать Ирина, сразу после того, как ей доверили пациента и, могу тебе точно сказать, что эта девочка, Кайа, до происшествия и после — два разных человека. Я даже проверил, не было ли у Кайи сестры-близнеца, которую выдают за нее.

— Девочка перенесла длительную клиническую смерть и находилась более месяца в коме, — заметила на эта Марина, пожав плечами, — у таких пациентов практически всегда наблюдаются серьезные изменения личности. Это известный факт.

— Вот, полюбуйся, — ответил Главный врач, разворачивая монитор, так, чтобы его внучка могла видеть происходящее на нем, — это наш с Кайей, вчерашний разговор.

На просмотре момента, где она набрасывается на ребенка, чуть ли не с кулаками, Марине стало мучительно стыдно, она закрыла глаза, досчитав до 10, после чего продолжила просмотр видео. Закончив, она некоторое время задумчиво глядела в одну точку, размышляя над увиденным и услышанным.

После этого она встала из кресла и совершила небольшую экскурсию по кабинету, ненадолго остановившись у портрета ее предка — основателя этого места. Затем она вновь развернулась к деду и сказала:

— Межчеловеческое общение это и наука и искусство, требующие опыта и практики. Да, я верю, что у нее весьма обширный словарный запас, она начитанна и выдрессирована своими учителями, в конце концов, она же из благородной семьи, а люди эти очень трепетно относятся к образованию своих отпрысков. И по той же причине, она такая гордая и высокомерная. Но ей-то всего лишь 13 лет! Даже если предположить, что за ее демаршем стоит Маргарита, а я точно знаю, что ты уже просмотрел записи их общения, если таковое имело место быть, то это ничего не меняет. Ребенок ее возраста просто не потянет того, что я увидела в ее исполнении. Она действительно уникальная девочка.

— После разговора с ней, у меня была такая же реакция, как у тебя сейчас, — ответил Лев Моисеевич своей внучке, — но просмотрев ее видеодневник, я вообще перестал понимать этого ребенка.

Сказав это он замолчал, снова делая затяжку.

— И что там было? — нетерпеливо спросила Марина, разгоняя ладошкой облако табачного дыма перед собой.

— Там была девочка, стесняющаяся камеры, со скудным словарным запасом, косноязычная. Абсолютно примитивная. Это, если в двух словах.

— Не может быть, — не поверила Марина, — в таких семьях как у нее, детей гоняют и муштруют частные учителя. Как она может быть примитивной? Как, в таком случае, она устроила то, что устроила?

— Ее приняли в семью чуть менее года назад, я навел справки. Она внебрачный ребенок, жила со своей матерью-одиночкой. Отец не признал ее своей дочерью, так что ни на какую поддержку, с его стороны, она рассчитывать не могла. А стало быть и частные занятия для ее небогатой семьи были не по карману. Училась в обычной муниципальной школе, при чем плохо. Я видел ее табель успеваемости. После смерти ее матери, девочку хотели определить в приют, поскольку не нашли у нее иных родственников, но вмешалась Семья ее отца, для которых ребенок, пусть даже и внебрачный и непризнанный, в приюте — это потеря лица.

Увидев, что внучка молчит, глубоко задумавшись, он продолжил:

— На этом, странности не закончились. Просматривая ее тесты у психиатра, я случайно наткнулся на очень любопытную вещь. Психиатр, помимо прочего, давал ей задания в виде математических задачек, по ее возрасту.

Он отвлекся, для того, чтобы раскурить потухшую трубку.

— Что не так было с ее ответами, раз ты обратил на это внимание? — нетерпеливо спросила Марина.

— Просматривая их, я обнаружил, что одна из решенных ею задач, была слишком сложна для школьницы ее возраста. Тогда, мне стало интересно, и я поискал в Коммуникационной Сети, точно ли данная задача может входить курс для 7 класса. Выяснилось, что нет. Такие задачи для 10-х классов.

Марина потерла виски.

— И это еще не все. Она правильно решила чуть более половины предложенных задач. Но! Просмотрев несколько раз то, как она решала свои задачки, меня неотступно терзала мысль, а я своей интуиции доверяю, что она нарочно на некоторые задачи и вопросы отвечала не верно. Будто бы желала чтобы ее результаты не были ни отличными, ни ужасными.

— Дедушка, — Марина посмотрела на деда и улыбнулась, — мне кажется у тебя легкая паранойя по-поводу этой девчонки. И еще дедуль, скажи, пожалуйста, для чего мы устраиваем «спецразмещение» для некоторых лиц. Ведь, если подобное получит широкую огласку, то…

— Марина, — перебил ее дед, — деньги — это очень важно, для функционирования нашей Клиники, но у нас дела всегда шли хорошо, так что, из-за денег мы бы на это не пошли!

— Однажды, — продолжил он, — один из моих братьев попал в очень плохую историю. Очень плохую. Очень криминальную. Отец «обивал все пороги», до которых только мог добраться, чтобы спасти моего брата от пожизненной каторги. Все было безрезультатно. И вот, однажды, его пригласил на завтрак очень высокопоставленный чиновник. У него было очень простое предложение. Он помогает отцу сделать так, чтобы брат получил символическое наказание, а взамен, у нас будет «особый пациент». И твой прадед, чтобы спасти своего сына пошел на это. Но так, как шила в мешке не утаить, то некоторые люди были в курсе некоторых вещей. Так что, когда у определенных Семей возникают определенные проблемы, с их членами, то мы помогаем им в их решении. В обмен на поддержку. Все это случается крайне редко, конечно, но случается.

На некоторое время повисла тишина, каждый из присутствующих размышлял о своем.

— За время своей практики, я порой сталкивался с очень странными вещами. И людей я видел самых разных. Со временем, я перестал удивляться чему-либо. И ты перестанешь.

— Когда я только начинал свою практику, не тут, в государственной больнице, в качестве психиатра, то у меня был очень любопытный пациент. Доставила его полиция, которая решила, что он не в себе. Безобидный и очень любознательный тип. Он утверждал, что прилетел к нам, на Землю, в виде луча света. И не в первый раз уже. И что, его родной мир, находится очень-очень далеко отсюда. Впрочем, он утверждал, что может показать на звездной карте то место, откуда, по его словам, он был родом. У меня был друг, сейчас он уже умер, работавший в астрономическом институте. И вот, я устроил своему пациенту экскурсию, в этот самый институт. Я считал, что если удастся убедить больного в том, что он принимает за правду — лишь фантазия, то лечение пойдет быстрее.

Лев Моисеевич вытряхнул в пепельницу, из трубки, остатки табака и продолжил:

— По-итогу, выяснилось, что «прилетел» он из какой-то звездной системы, которую астрономы вот только-только открыли и с какой-то там хитрой двойной звездой, объяснить орбиту которой они не могли. А мой пациент смог…

— И что же с ним было потом? — заинтриговано спросила Марина.

— Он сказал мне, что назавтра улетает домой. И на следующее утро бесследно исчез.

— Так это, он что, действительно улетел? — у Марины глаза стали по «пять рублей».

— Нет, его нашли. Дело было зимой, бедолага умудрился ночью сбежать в одной пижаме. Замерз насмерть. Выяснилось, что был он астрономом-любителем, жил один, по-этому, никто не заявил о его пропаже.

Немного погодя, Главный врач сказал:

— Не смотря на то, что я не верю во всякую мистическую чушь, иногда, очень редко, попадаются такие люди, в которых живет Бог. И такие, в которых — Дьявол. Фигурально выражаясь, конечно. Кайа, я убежден, из таких людей. Мы должны избавится от нее! Любым способом! Заберет ее семья — прекрасно! Я дам ей такой шанс! В противном случае, я получу согласие ее Семьи и она, к моему сожалению, станет обитательницей «минус первого этажа».

Услышав про который, Марина слегка вздрогнула и ее прошиб озноб.

— Как и Маргарита! — добавил со злостью Хозяин кабинета, — эта лисица отравляет мне жизнь каждый раз, когда ей представляется такая возможность. И Кайю, исподтишка, натравила на меня тоже она.

— Мы не можем этого сделать, пока с ней ее Прислужница. Не можем же мы, еще и ее запереть! Хотя она из небогатой и незначительной семьи. Но все же, ее семья — военные. А с ними нам лучше не ссорится, — неуверенно сказала Марина, — и выгнать ее не получится, она дала клятву вечной верности, такие люди служат своей Мадам до самой смерти.

— Это уже не наша забота, пусть муж Маргариты решает этот вопрос. Уже поздно, возвращайся к себе.

— Хорошо. Спокойной ночи, дедушка.

На следующий день. Обеденное время. В ресторане, в отдельном «кабинете», заканчивали свой обед и беседу двое людей.

— Я позабочусь об этой проблеме, Лев Моисеевич, — сказал элегантно одетый молодой человек, вставая со своего места, — а вы, будьте любезны, окажите моей супруге всю необходимую помощь, которую сочтете нужной.

— Вы не хотите ее посетить? — спросил Главный врач.

— Нет надобности, не хочу ее тревожить. До свидания, — сказал он и вышел из помещения.

Несколько дней спустя, ранним утром, рядом с главным входом в частную Клинику пограничных состояний случилось дорожно-транспортное происшествие, в котором под колесами грузовика погибла молодая девушка, переходящая дорогу на разрешающий сигнал светофора.

Полиция обнаружила грузовик в кювете, примерно в десяти километрах от места происшествия. За рулем которого нашли мертвецки пьяного водителя, который позже, на допросе, не смог ничего объяснить.

Поздним вечером того же дня, домик Маргариты посетили три человека. Женщина и двое мужчин. Сотрудники этой Клиники.

— Добрый вечер, Мадам, — поздоровалась с Маргаритой Марина, — с сегодняшнего дня за ваше лечение отвечаю я. Было принято решение, в связи с лечебной необходимостью, перевести вас на иной режим…

Маргарита ее перебила.

— Где моя Прислужница? — спросила она. — Она давно уже должна была вернуться.

— Мне не хотелось Вам этого говорить, учитывая Ваше психическое состояние…

— Прекрати нести чушь! — вновь перебила ее Маргарита. — Мы обе знаем, что мое пребывание тут никак не связанно с моим психическим состоянием! Где она?

— Этим утром, Вашу Прислужницу сбил грузовик. Она погибла.

Несколько мгновений Маргарита молча смотрела на своего врача, после чего, у нее подкосились ноги и она упала на пол, зарыдав.

— Это вы ее убили, негодяи! — закричала она.

— Нет, — покачала головой Марина, — ее убили Вы.

После этого, она подала знак двум крепким мужчинам, с которыми она сюда пришла. И которые крепко схватили рыдающую женщину.

Марина достала шприц и сделала укол.

Несколько минут спустя, по направлению к главному зданию понесли носилки, на которых, укрытое простыней, лежало бессознательное тело.

Глава 6

За день до этого. Родовое Имение семьи Кайи под Москвой. Главный дом.

В обеденном зале, за ужином, собралось несколько поколений Семьи.

Когда обслуга убрала со столов и подала чай, самая старшая женщина, как бы невзначай сказала:

— Несколько дней назад звонили из клиники для душевнобольных. Просят о встрече.

Разговоры за столом сразу затихли, большинство присутствующих ожидали продолжения.

— Чего они хотят? — спросил ее муж, крепкий на вид пожилой патриарх семьи, — дочь Коли что-то учудила, даже находясь в таком месте?

Он посмотрел на своего сына, отца Кайи. Тот равнодушно пил чай, уткнувшись в планшет.

— Михаил Владимирович! Не называйте этого ублюдка, дочерью моего мужа, пожалуйста! — с неодобрением в голосе вступила в разговор утонченная женщина, сидящая рядом с отцом Кайи! У Коли есть одна единственная дочь — Настя! Будучи принятой в семью, первое, что она сделала — это опозорила нас на всю страну!

Старшая женщина хмыкнула и поинтересовалась у невестки:

— Ты, конечно же, к случившемуся непричастна? Особенно учитывая то, как ты, в последнее время, приблизила к себе падчерицу.

— Марья Александровна! — надев на себя маску оскорбленной женщины, ответила свекрови та, — когда мой муж мне изменял, я закрывала на это глаза! Когда его любовница родила этого ублюдка — я проглотила и это! Я смолчала и когда вы ее приняли в семью! Зная что она сирота, я усмирила свои эмоции! Но! Теперь Вы обвиняете меня в том, что я как-то замешана в том, что она натворила? Вы считаете, что у меня совсем нет гордости?

Сказав это, она с недовольством уставилась на своего мужа, который все также равнодушно пил чай и читал что-то на планшете. Она хотела еще что-то сказать, но свекор несильно ударил ладонью по столу и сказал:

— Лидия! Мне прекрасно известно, как нелегко тебе приходится с моим ветреным сыном. Но! Я хорошо знаю твой характер. Если бы тебя Николай не устраивал, ты бы не осталась с ним и потребовала бы развод. А раз этого не происходит, то его интрижки тебя мало заботят.

Она было хотела возразить, но свекор продолжил:

— Безгрешных людей тут нет, — он обвел зал глазами, — за исключением детей, разумеется. Или ты думаешь, я не в курсе того, как ты выбиваешь подряды для Компании своего брата, используя нашу Семью и на каких условиях?

Лидия взяла чашку и сделала глоток чая.

— Меня нельзя назвать добрым или хорошим человеком. И я крайне зол и возмущен поступком этого ребенка! Но! Если бы за каждый, пусть даже столь серьезный проступок, мы бы изгоняли из семьи, то кто бы тут остался? — он обвел рукой зал, — большинство из тут присутствующих допускали очень серьезные промахи. И совершали крайне неблаговидные поступки.

Многие из присутствующих тут же постарались стать как можно менее заметными.

— На мой взгляд, мы поступили слишком опрометчиво, пошли на поводу своих эмоций, — вступил в разговор один из сыновей старого Главы семьи, — скандал с попыткой суицида неразумной девчонки со временем забудется, как это всегда случается со скандалами. Ведь ежедневно кто-нибудь, что-нибудь, да отмочит. А тот факт, хотя и тщательно скрываемый, что одна из дочерей нашей Семьи, на веки вечные заперта в больнице для душевнобольных…

— Неужели ты предлагаешь ее вернуть обратно? — громко воскликнула Лидия, — она же сумасшедшая! Кто знает, что она устроит в следующий раз?

— Необязательно, — пожав плечами, ответил тот Лидии, — быть может ее состояние таково, что этот разговор не имеет смысла и она проведет все оставшиеся годы в Клинике! Но! Если ее состояние позволит, то почему бы ее не использовать на благо Семьи? В конце-концов, она скоро достигнет брачного возраста и ее можно и нужно использовать для политико-экономического брака. В нашей семье не так много дочерей на выданье. Если уж она навредила Семье в одном, то должна искупить вину в другом. И замужество — отличный шанс для этого.

Лидия громко фыркнула, сказав:

— Будто кто-то захочет принять это недоразумение в свою семью.

Супруга говорившего, аккуратно поставила чашку на стол и улыбнувшись заметила:

— Как будто у всех отпрысков Семей, в которые нам было бы выгодно пристроить Кайю, идеальная репутация, с которой они могли бы рассчитывать на брак с приличной дочерью из такой Семьи, как наша. Так же есть очень немолодые женихи, за которых молодых девушек отдавать жалко. А наша Кайа очень молода и недурна собой. И станет только лучше. Так что вариантов немало.

— А до этого, она будет отравлять своим присутствием жизнь всем в этом имении?

— Вовсе не обязательно, — ответил на это все тот же деверь, — ее можно будет определить в учебное заведение с полным пансионом. Например, Пансион воспитанниц Министерства Войны. Если она не полный «овощ» и хоть как-то способна к обучению, то я могу устроить для нее там местечко. Тем более, она там будет под надзором и дисциплину ей подтянут. В конце-концов, не может же девушка из нашей Семьи остаться необразованной. Но решать, конечно же, должен ее отец. И ты, Папа.

Отец Кайи оторвался, наконец, от созерцания экрана и нахмурившись ответил брату:

— Олег, у меня есть такое ощущение, что ты не в курсе того, какая складывается международная обстановка вокруг нашей Родины. И чего требуют от меня и нашей Компании Армия и Министерство Войны. Думаешь, у меня сейчас есть время заниматься непутевой дочерью? Если у вас так много свободного времени, то занимайтесь ее делами сами. Как вы решите, так и будет. Мне все равно.

— Так, ладно, — подвел итог дебатам старый Глава семьи, — я дам поручение секретарю связаться с руководством больницы и назначить встречу. Пусть Главный врач приедет и я решу, что делать…

— Дорогой, — прервала его супруга, — у тебя так много дел и так мало свободного времени. Лучше отдохни лишний час и побереги свое здоровье. А я разберусь сама с этим делом. В конце концов, это я настояла на том, чтобы ее приняли в Семью. Я навещу Главного врача и там на месте посмотрю, что и как.

— Не слишком ли много чести будет этому старому пню, если ты сама поедешь туда? — спросил Патриарх свою старую супругу.

— Ничего страшного, я давненько не выезжала из Имения. Да и посмотреть на внучку надо лично, прежде, чем принять какое-либо решение.

— Ладно, делай как хочешь, — ответил ей муж. — Но! Если ты решишь, что ее можно все-таки вернуть из того места, сделай так, чтобы она была очень благодарна подобной возможности. Пусть умоляет тебя. Я желаю видеть ее либо полностью покорной. Либо не видеть вообще.

Спустя несколько дней. Ранним утром.

«С восходом Солнца страна дураков пришла в движение». Первым звоночком, возвещающим о том, что мой демарш не прошел незамеченным, стало то, что у меня сменился доктор.

Делая зарядку, я заметил постороннего человека в моих «нумерах».

Марину.

Прекратив приседать, я приготовился к тому, что сейчас, возможно, начнется «кошачья драка». Но нет. Та, пожелав мне доброго утра, сообщила, что теперь она отвечает за мое лечение. Марина оказывается доктор, а не администратор, как я предположил в первую нашу встречу. После чего, она проинформировала меня о моем графике лечения, впрочем, не отличающегося от того, чтобы был при Иринке.

Странно, что обошлось без хинина, аспирина, промывания желудка и клистира.

Вела она себя так, словно между нами никакой ссоры не случалось вовсе. Улыбаясь, пыталась разговорить меня, что, впрочем, у нее не особенно вышло, так как я вернулся к упражнениям и отвечал ей односложно, безо всякого выражения на лице. Не очень вежливо, пожалуй, но это не имеет никакого значения. В любом случае шестеренки событий завертелись и я либо выберусь отсюда, либо меня ждет что-то очень нехорошее. Других вариантов развития событий я не видел.

Тем же днем. Несколькими часами позже.

В помещении для конфиденциальных встреч в Клинике разговаривали два человека, Главный врач Клиники, Лев Моисеевич и его гостья, которая не очень-то спешила с ним удивиться, что вызывало у Главного врача весьма ощутимое недовольство. Внутреннее, конечно, кому придет в голову выказывать недовольство этой пожилой Мадам? Помимо них, в помещении находились еще несколько человек: секретарь Мадам и ее охрана.

— Лев, — сказала Мадам, — если мне не изменяет память, Вы нам обещали, что моя внучка будет проходить лечение, сколько бы времени оно не заняло, в вашей Клинике в полном комфорте. Теперь же, вы ставите условие, что, либо вы ее, фигурально выражаясь, превращаете в гриб, — Главный врач поморщился от такого сравнения, — либо отказываете в дальнейшем лечении. Как вас понимать?

— Марья Александровна, — ее собеседник вздохнув, ответил, — когда мы говорили про размещение вашей внучки в этой Клинике, я был убежден, что речь идет просто о еще одном случае амнезии и некоторых других душевных расстройствах. Такие случаи не редки и у нас есть наработанные методики и соответствующие специалисты. Но! Как и в любом деле, в психиатрии бывают свои исключения из правил. Ваша внучка — как раз такое исключение.

Его собеседница, хмыкнув, спросила:

— Что в этой девчонке такого исключительного, что вы устроили такой переполох?

— Мозг человека — сложная и не до конца изученная вещь. Часто, когда один из его участков поврежден, другой начинает выполнять его функции…

Он замолчал, размышляя, как лучше выразится, чтобы непосвященный человек его понял.

— Я и мои коллеги, в том числе из городской больницы, — он указал рукой на внушительную стопку документов, лежащих на столике, — провели множество тестов и обследований, на основании которых, я могу сделать только один вывод. Личности вашей внучки, той, что вы знали до инцидента, более не существует. Я полагаю, что в период ее длительной клинической смерти, в силу физиологических причин, она была разрушена. А после реанимации, ее мозг воссоздал из осколков старой — новую личность. Склеил, как разбитое зеркало…

Гостья его перебила:

— Она стала полностью недееспособной?

— То-то и удивительно, что нет. То, что наблюдается у Кайи — это не типичный случай амнезии. Если заменить «не помню» на «не знаю» — многое встает на свои места.

У нее прекрасна развита логика. Хорошая память. Она абсолютно адекватно воспринимает окружающий мир. Все это не характерно людям, страдающим от амнезии.

— Я и ее врач сравнили, на основании имеющихся видеозаписей, поведение ДО и то, которое она демонстрирует сейчас. Впрочем, думаю вам самой будет интересно взглянуть.

Нажав на пульте кнопку, Лев Моисеевич включил на большом мониторе, висящим на стене, запись, которую уже многократно пересматривал. Все присутствующие уставились на экран.

После того, как видео кончилось, Главный врач сидел и ждал, что скажет его гостья.

— Неожиданно. Очень неожиданно, — только и сказала гостья.

После этого комната снова погрузилась в тишину. В этот момент секретарь директора заменила чайничек чая на новый, горячий.

— Вы испугались ее блефа? Разве она не скажет вам что угодно, лишь бы вырваться на свободу? И неужели, в вашем заведении пациенты никогда не бунтуют? — спросила та, отпив чая.

— Она не пыталась шантажировать меня, ради того, чтобы я ее выпустил отсюда. Ваша внучка, чтобы там с ней не произошло, весьма умна. Она, очень похоже, прекрасно понимает, что я, по собственному желанию, не могу прекратить ее прибывания здесь. Она желала встречи с родными, чтобы убедить Вас забрать ее домой. Я не считаю, что он блефует.

— Марья Александровна, Клиника, в моем лице не отказывается от взятых на себя обязательств. Но! Ситуация сейчас такова, что ее дальнейшее тут прибывание возможно только в… мы называем это «консервацией». А согласны вы на это либо нет — это Ваша свободная воля. Только учтите, что когда начнется «консервация», то обратного пути для нее уже не будет. Препарат безвозвратно подавляет личность и волю.

При слове «консервация», пожилая женщина представила свою внучку, плавающую в банке с огурцами и помидорами. Ее передернуло.

— Не желаете поговорить с ней, прежде чем принять окончательное решение?

— Дайте мне поговорить с ней, — сказала она каким-то странным тоном.

Послеобеденное время того же дня.

Брожу по дорожкам, тоска зеленая. Меня нагнала одна из сотрудниц Клиники и велела идти за ней. Что я и сделал, не задавая вопросов.

Мы подошли ко входу в женское крыло, где нас уже поджидала Марина.

— Кайа, тебя хотят видеть, пойдем, — сказала она.

— Кто? — спросил я.

— Твоя родственница.

Вот оно! Тот единственный шанс, ради которого я и устроил свой демарш.

Сердце бешено колотится.

Если честно, у меня не было никакого плана. Понятия не имел, что скажу, так как Бог его знает, с кем мне придется говорить. И вообще, что из себя представляют эти люди. Если бы это был отец Кайи, а это судя по всему не так, раз Марина сказала, что меня хочет видеть родственница, то в конце концов можно было бы надавить на жалость, наверное, какой отец останется равнодушным к слезам своей дочери?

Марина открыла дверь и мы вошли в помещение.

Помещение было обставлено довольно аскетично. Три небольших кожаных диванчика, расставленных буквой П, небольшой столик между ними, большой телевизор, или как он тут называется, и все.

На одном из диванчиков сидели две женщины, одна пожилая, другая — средних лет, которая выглядела как секретарь. А стало быть, моей родственницей, скорее всего, была именно пожилая Мадам. Так же присутствовали несколько крепких мужчин и женщин. Охрана.

Я поздоровался с сидящими женщинами и чтобы не стоять столбом, сел, не дожидаясь приглашения, на диванчик напротив.

Марина что-то сказала, я не расслышал что именно и покинула помещение.

Пожилая женщина сидела с достоинством английской Королевы и рассматривала меня. Для меня стало очевидным, что никакие мольбы ее не растрогают. Но! У меня возникло убеждение, а я верю своей интуиции, что раз она сюда пришла, чтобы лично со мной поговорить, то выбраться из этого замечательного места возможно! В противном случае, уверен, что эта женщина не стала бы тратить на меня свое время.

С безмятежно-безразличным выражением лица, перевел взгляд на чайничек и стал ждать, пока Мадам начнет беседу.

— Узнаешь меня? — после продолжительного молчания спросила та.

— Нет, — ответил ей я и отрицательно покачал головой, — но врач мне сказала, что вы моя родственница.

Снова повисла тишина.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Но если бы я покинула это замечательное место, то чувствовала бы себя вообще отлично, — без эмоций ответил я.

— Знаешь, что это за место?

— Да, — ответил я.

— Помнишь что ты натворила и почему тут оказалась?

— Нет, но мне рассказали, какую глупость я сотворила.

— И что ты думаешь, по-этому поводу? — пожилая Мадам налила себе чаю.

— Мне очень стыдно, что я совершила такую глупость… что я могу еще сказать? — не меняя выражения лица ответил я, пожав плечами, — но сделанного не воротишь, так что надо жить дальше.

— Во времена моей молодости, девица, которая бы устроила такой позор своей Семье, какой устроила ты, просто исчезла бы, из мира живых, и никто более не стал бы о ней спрашивать, всем было бы все понятно. Но сейчас времена поменялись. И нравы.

— В таком случае, — ответил я, — мне стоит порадоваться, что те прекрасные времена безвозвратно ушли.

Снова наступила тишина. Секретарь пожилой Мадам с недовольством глянула на меня. Я проигнорировал этот взгляд.

— Ты и впрямь изменилась, стала другой, как и говорил Лев. Совершенно на себя прежнюю не похожа. Как будто и не ребенок уже вовсе.

Я пожал плечами, ничего не ответив.

— Ты была очень убедительна, в разговоре со Львом. Тебе удалось его напугать. Знаешь, как он планирует с тобой поступить, если ты останешься в его заведении?

Я пожал плечами и ответил:

— Думаю, что пропишет мне процедурки, которые превратят меня в «овощ» и запрет в каком-нибудь чулане. На веки-вечные.

Пожилая мадам смотрела на ребенка, которая говорила такие вещи, с таким спокойствием, будто обсуждала только что съеденное мороженное, и у нее «засосало под ложечкой».

— Ладно, — наконец сказала пожилая Мадам, — что у тебя за план? Хочу посмотреть, что ты мне хочешь такого сказать, отчего у меня может появится желание тебя отсюда забрать.

Сказав это, Мадам закинула одну ногу на другую и откинувшись на спинку диванчика стала наблюдать за мной.

— А у меня нет никакого плана, — ответил я честно, впервые улыбнувшись собеседнице, — как вы знаете, я не помню никого из тех, кого знала раньше. А стало быть, как я могла что-то спланировать? Единственно, если бы вместо вас приехал бы мой отец, возможно, его могли бы тронуть мои слезы. Вас, я уверенна, это не растрогает. Так что, можно сказать, я пошла ва-банк. В любом случае, нет принципиальной разницы в том, как именно существовать в такой тюрьме. Единственное, что я могу сказать, это то, что если меня отсюда заберут, я сделаю все возможное для того, чтобы в дальнейшем Семья могла гордится мной.

— Не тронули бы. Будь уверенна, — ответила Мадам, после некоторого молчания, — и пока единственное, что ты сделала, это то, что при упоминании нашей Семьи — вспоминают то представление, что ты устроила. Так что, твое нахождение здесь — твердая гарантия того, что моя Семья более никак не пострадает от твоих выходок.

— Если посмотреть на это с Вашей точки зрения, то оставить меня тут — разумный выбор. Но! Мадам…

— Не называй меня Мадам, я твоя бабушка!

— Хорошо, бабушка, — согласился я, — но оставив меня тут вы не дадите мне возможности искупить свою вину перед Семьей. Да и когда выяснится, а про это рано или поздно обязательно узнают, что один из членов вашей Семьи заперт в сумасшедшем доме…

— Я совершила ошибку, — перебила меня бабуля, — приняв тебя в нашу Семью. Для всех, в том числе и для тебя, было бы лучше, если бы ты до совершеннолетия находилась в приюте.

После чего замолчала.

— Ты вполне адекватна, — наконец сказала она, — насколько сильно ты хочешь покинуть это место?

— Очень сильно, — честно признался я.

— Значит так, — сказала она и вперила в меня свой взгляд, — ты сможешь покинуть это место. На условии полнейшего послушания.

— Послушания кому? — уточнил я.

— Мне и твоему деду.

— Я согласна, если то, что мне будет сказано делать будет разумно, само собой, — ответил я.

Бабуля моя ухмыльнулась моим словам и ответила:

— Кайа, Главный врач этой больницы сказал мне, что планирует с тобой сделать, если я соглашусь на твое дальнейшее пребывание тут. Кажется он назвал это «консервацией».

Слово это мне очень не понравилось, как и то, что оно, скорее всего, означало. Но виду не подал.

— А ты я вижу, — продолжила бабуля, — не очень хочешь съехать отсюда. Раз планируешь сама определять, что разумно, а что нет, из того, что от тебя потребуют.

— Но бабушка, — заметил я, — не могу же я вредить другим членам Семьи или себе, даже если ты этого потребуешь…

Я не договорил, она перебила:

— Никто подобного не будет требовать. Так как в Имении тебя видеть не желают и раз ты все-таки способна к обучению, ты будешь жить и учиться в Пансионе воспитанниц Министерства Войны. Причем будешь делать это как мышка, чтобы о тебе ничего, во всяком случае нехорошего, не было слышно.

— Пансион, так пансион, всяко лучше, чем тут, — ответил я.

— А по достижению 16 лет ты выйдешь замуж…

— Замуж? — перебил я ее, — за мужчину?

— Ну не за женщину, же! — недовольно сказала она, — муж твой будет, скорее всего, намного старше тебя. Но тут ты сама виновата, на хорошего молодого жениха, ты можешь не рассчитывать, после того, что ты устроила.

Я выпал в некую прострацию, спокойствие сохранять было весьма трудно. В своей жизни я был готов столкнуться с разными бедами и неприятностями и много лет, собственно, ожидал их. Но «замужество» в их список совершенно точно не входило.

— Ты меня слушаешь? — вырвала меня из раздумий моя бабуля, — я тебя не заставляю. Можешь остаться тут.

Таким образом я попал в нехитрую вилку возможностей. Налево пойдешь — «законсервируют». Направо — Дерьмовочкой станешь. Слепого и богатого старого крота мне предоставят.

Но до замужества с «кротом» — еще минимум два года. А за это время, как говориться, или ишак или Падишах. Короче говоря, можно будет как-нибудь отвертеться.

А «консервировать» меня будут уже завтра. А может быть даже сегодня.

— Хорошо, — ответил я и сказал слова, которые я не планировал говорить никогда, — выйду замуж за того, за кого вы мне скажете.

— Очень хорошо, — ответила бабуля, — запомни хорошенько свои слова. Нарушь их и увидишь, что старые недобрые традиции порой могут вернутся.

— Я поняла, — ответил на угрозу я.

— Через месяц ты переезжаешь в Пансион, — сказала она и один из охранников позвал кого-то за дверью, после чего, в комнату вошла Марина и взяв мою руку, утащила из помещения.

Тем же вечером. На минус первом этаже. В помещение, обитое мягкой тканью и без какой-либо мебели, вошла Марина. В дальнем углу комнаты сидела женщина, обхватив свои колени. Она смотрела в одну точку и по ее щеке стекал небольшой ручеек слюны.

Марина подошла к ней и с улыбкой сказала, вытирая салфеткой ее щеку:

— Кайа скоро нас покинет. Так что, Маргарита, остались только ты и я.

После чего, сделала очередной укол и вышла из помещения.

Глава 7

«Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит!!!» И грузовики мчатся, с Кока-Колой… Почему у меня в голове всплыла новогодняя реклама газировки, хотя до Нового Года еще шесть месяцев? Все потому, что на следующий день, утром, когда проснулся, я обнаружил страшное.

Труселя, бедра и простыня — в крови. Сказать, что я испугался — значит просто промолчать.

Снова болезнь? Я просто застыл от ужаса, не мог пошевелится. Хотелось выть.

Закрыв глаза и досчитав до 10, восстановил способность здраво мыслить.

Почему может кровить? Да потому что «те самые» дни у моего тела! Оно ж у меня теперь девчачье. Ужас меня слегка подотпустил, когда я понял, что ничего плохого с моим телом не происходит, скорее всего. А после этого взгрустнулось о том, что моя мужественность меня покидает. Насовсем, похоже.

Платья, юбки, лифчики… теперь вот ЭТО. Не говоря уже о том, с каким ужасом я ожидаю шестнадцатилетия.

Впрочем, странно то, что за все время моего пребывания в этом бренном теле, такое произошло впервые. А я тут уже, между прочим, больше месяца.

Из-за инцидента сбился цикл или впервые это, вообще, произошло, Кайе то скоро будет лишь 14 лет — не важно. Важно то, что надо ликвидировать «протечку».

— Помогите, пожалуйста, — жалобным голосом сказал я в браслет.

Не прошло и минуты, примчалась медсестра. Кратко обрисовав ситуацию, запросил у нее помощи.

После душа, медсестра научила меня пользоваться гигиеническими принадлежностями, которые используют в таких случаях.

Не успел я закончить с этим смущающим делом, как объявилась Марина.

С сочувствием взглянув на меня, та сказала:

— О! Ну теперь ты уже почти взрослая девица. Как себя чувствуешь?

А как я себя чувствовал? Хреновенько, собственно. О чем и сообщил моей гостье.

— Жаль. Времени у нас немного, меньше месяца, а нам еще тебя подготовить к «свободному плаванию» надо, с твоей амнезией… Отдыхать будешь или будем познавать окружающий мир?

— Познавать мир, — не задумываясь, ответил я.

— Хорошо. После завтрака придешь в 316 кабинет. Это на третьем этаже главного здания.

— Окей, — ответил я, слегка забыв про то, что американизмы тут не в ходу.

Марина приподняла бровь, не поняв, что я сказал.

— После завтрака буду в 316 кабинете, — продублировал «русским по белому» я.

После завтрака.

Просторный кабинет в светлых тонах. За длинным столом сидят трое человек, две взрослых женщины и девочка-подросток.

Сижу перед монитором, Марина мне на голову одевает шапочку из проводов. Нина Степановна, — так мне представила Марина свою коллегу — детского психолога, — настраивает на своем ноутбуке программу для снятия мозговой активности.

— Итак, Кайа, — сказала психолог, закончив возится с программой, — с сегодняшнего дня мы будем восполнять пробелы в твоей памяти и готовить тебя к жизни в социуме. Ты, насколько я знаю, будешь жить и учится в закрытой школе для девочек?

— Да, кажется, в Пансионе воспитанниц Министерства Войны.

Она кивнула.

— Начнем мы, пожалуй, с не очень хорошего, дабы хорошим закончить.

— Ничего не имею против, — ответил я и улыбнулся.

Мне стоит больше улыбаться людям. Я заметил, что Кайа, в моем исполнении, совершенно не похожа на девочку ее возраста. «Очень неприятный ребенок», — подумал я глядя в свое отражение.

— Хорошо. Покажи свои запястья, — попросила она, что я и сделал. — Какие мысли у тебя возникают, когда ты видишь свои шрамы?

— Я об этом стараюсь не думать. Но жизнь мою они сильно осложнят.

— Сами шрамы?

— Нет, то что вызвало их появление.

— А ты знаешь, как они у тебя появились?

— Не помню… но одна из пациенток Клиники рассказала мне… одну из версий, — сказал это я и взглянул на Марину, та отвела взгляд.

— И что ты думаешь по-поводу действий, которые привели к появлению у тебя шрамов?

— Каждый человек имеет право на глупость. Я свою совершила, оставшись при этом живой и расплатившись за нее частью своей памяти. Больше глупостей я делать не намерена. Как и вспоминать о ней. У меня есть более насущные темы для размышлений.

Женщины переглянулись.

— Например?

— Например, как мне изменить свою судьбу.

— Очень необычно для тринадцатилетней девушки размышлять о подобном.

— Мне через два дня будет четырнадцать, — улыбнулся я.

— Почему ты хочешь изменить судьбу? И откуда ты знаешь, что тебя ждет? Кто тебе об этом рассказал? Бог?

Я рассмеялся.

— Богиня. Моя бабушка.

Присутствующие улыбнулись моим словам.

— И что же она тебе сказала.

— А вот это уже секрет, — сказал я, — семейные дела. Извините, но я не могу «мести сор из избы».

— Ясно, — ответила психолог, — и какой же судьбы ты себе желаешь?

— Все просто, — ответил я, — я желаю быть счастливым человеком. И построить свой Дом.

— М-м-м, хорошее и понятное желание, — ответила она.

— Хорошо, поговорим о твоей жизни в школе. Как ты себе ее представляешь? — поинтересовалась у меня Нина Степановна.

— Никак не представляю. Чтобы я там себе не надумала, Вселенная найдет способ посмеяться надо мной. Уверенна лишь в том, что она будет веселой, а когда стану лучшей ученицей Пансиона, то все заиграет еще более яркими красками.

— А ты станешь? — спросила Марина.

— Вне всякого сомнения, — ответил ей я, улыбнувшись «до ушей», — у меня просто нет иного выхода.

Мы проговорили еще минут двадцать, психолог подводила меня к тому, чтобы я не сильно расстраивался, если прочие девочки из Пансиона будут избегать общения со мной. На что я ответил, что ожидаю подобного и меня это не расстроит, так как и без подружек мне будет, чем занять свое время.

Закончив на сегодня, меня отпустили и я отправился отдыхать. У себя в комнате, на кровати, свернувшись калачиком заснул. И проспал пол дня и всю ночь.

На следующее утро мне, вроде бы, полегчало, если не считать того, что я ощущал себя глубоко несчастным человеком и был подавлен. Гормоны-с.

«Поклевав» завтрак, я вновь отправился к Марине и психологу. Сегодня мне рассказывали о моей Семье. Общеизвестную информацию.

Семья большая. Дед и Бабушка Кайи — главная ветвь семьи. У отца Кайи шесть братьев и сестер. Детей у них вообще без счета и всех надо будет запомнить…

Потом наступил день Рождения Кайи. А стало быть и мой.

Из родни никто не явился, но приехала одна из служащих Имения. Привезла торт. Моя бабушка хотела знать, что мне хочется получить на свой День Рождения.

А что мне было нужно? Нужны были телефон, по местному — видеофон и ноутбук — вычислительная машина или по-простому вэм.

— Видеофон и вэм — ответил я на вопрос.

После чего посланница удалилась, а я взяв торт, почапал к Марине и психологу.

Месяц все тянулся и тянулся, не желая заканчиваться, хотелось выбраться как можно скорее. Ничего, что заслуживало бы внимания кого-либо, кроме, разве что, профильных специалистов, не происходило.

Я уделял свободное время спорту, «забив» на сад и грядки, возражений по-этому поводу не встретил.

Пропала Маргарита. Я заходил к ней несколько раз, но никого не застал. Ее горничная-телохранитель также более не приходила. Марина на вопрос о том, куда она делась — ответила кратко:

— Убыла на плановое лечение.

И все, дальше тему развивать не стала.

Прозвучало, как «убыла по приговору». У меня в голове всплыли слова бабушки Кайи: «Кажется он назвал это „консервацией“».

Уточнять, отправили ли Маргариту «на консервацию», я не стал. Хотя был уверен, что именно это с ней и произошло.

В конце-концов, я ничем ей помочь не могу, у каждого свои беды и печали, мне лишь остается надеяться, что с ней все будет хорошо. И сделать все от меня зависящее, дабы подобная история не случилась со мной.

Месяц, что я должен был провести в этом заведении, потихоньку, близился к своему завершению. За несколько дней, по моим расчетам, до того, как я должен был съехать отсюда, за мной приехали.

Та же самая женщина, что привезла меня сюда. На том же самом минивэне или, по-крайней мере, очень похожим на него. На сей раз она была гораздо более вежлива со мной. И не забыла поздороваться.

Попрощавшись с персоналом и передав привет Главному врачу, я покинул, наконец-то, это гостеприимное местечко.

Когда мы заехали на территорию Имения, сохранять невозмутимый вид стало непросто.

Живут же люди!

От ворот, по аллее, мы подъехали к главному зданию Имения. Здоровенному четырехэтажному дворцу. Нет, это не дом, это самый натуральный дворец, построенный, впрочем, со вкусом. Мне понравился.

Так же на территории, из того, что я увидел, имелся большой парк, сеть прудов и многочисленные постройки разной этажности. Сколько же людей и средств надо, чтобы все это обслуживать? Ответ — очень много.

Можно себе представить, что чувствовала Кайа, девочка из небогатой семьи, когда впервые сюда попала.

Небольшая гостиная в главном доме. Присутствуют семь человек, не считая меня с сопровождающей. Дед с бабушкой Кайи, ее отец и мачеха, а также дядя и две тетушки. Всех их я уже знал из видеофайлов, что показывала мне психолог.

— Здравствуйте, — поздоровался я с присутствующими и чтобы не стоять столбом посредине комнаты, сел на одиноко стоящий стул.

Все присутствующие разглядывали меня, как дивное диво.

— Вот ты и вернулась, — произнес дед Кайи.

— Да, — просто ответил я, кивнув.

— Что чувствуешь, снова оказавшись тут, дома? — спросил он.

— Удивление… пожалуй, — был мой ответами.

— Чему ты удивилась? — спросил мой дядя.

— Я думала, что сразу отправлюсь в Пансион, раз никто меня не желает видеть. А вместо этого меня привезли, — я обвел взглядом гостиную, — сюда.

— Говорят… говорят, что ты не помнишь людей, с которыми была знакома, это так? — снова спросил меня Дед.

— Да, это так.

— Стало быть и всех присутствующих ты не знаешь?

— Я видела фотографии членов Семьи, могу назвать всех по-именам… Но так и есть я никого не знаю.

Разговор прервался вторжением радостной девочки, на вид, примерно, одного с Кайей возраста.

— Дедушка, бабушка, я победила!

Я узнал ее, она была в видеофайле, зовут Ольга, кузина Кайи, 13 лет, на несколько месяцев младше моего нового тела, профессиональная спортсменка, занимается чем-то вроде спортивной гимнастики.

В гостиной наступило радостное оживление.

В какой-то момент девочка заметила меня, на ее личике моментально вспыхнула ярость.

— А эта что тут делает? Сумасшедшая приживалка!

Ну не пререкаться же с невоспитанным ребенком. Так что, не обратив на ту внимания, я налил себе чайку и захрустел печенюшкой.

— Ты говорить разучилась, гадина? Известно ли тебе, как всем из-за тебя было стыдно? А теперь ты просто сидишь тут и жрешь печенье?

— Не визжи, — ответил я злобной девице.

Так покраснела, как рак и раздулась, как шарик, готовясь обругать меня.

— Хватит, — сказал Дед, — веди себя прилично, за свой поступок она уже понесла наказание и будет нести его впредь.

— Но, дедушка…

— Забудь о ней, она свое будущее сгубила, расскажи лучше, про турнир, — сказала одна из тетушек, будто бы меня тут не было, взяв руку Оли в свою.

Кузина, моментально про меня забыв, начала болтать про то, что было на ее турнире. Ну, а я просто сидел пил чай, кушая печеньки и думал о своем.

Размышления прервал отец Кайи.

— Идем, — бросил он мне, через плечо и в сопровождении жены пошел к выходу из гостиной.

Я поплелся за ними.

Зимний сад, кажется так называется помещение, в котором я оказался.

Отец развернулся ко мне, я стоял ожидая, что он скажет. Но ничего сказано не было.

Зато была сильная пощечина, а потом еще одна.

Рука, дважды ударившая меня была тяжелой, в голове стоял звон.

Большим пальцем я стер струйку крови, что бежала из разбитых губ, мое лицо все так же не выражало ни гнева, ни страха. Никаких эмоций. Стоял, как стоял, ожидая продолжения.

Повисла тишина. Отец и мачеха смотрели на меня, я — мимо них.

— Мне стыдно, — сказал наконец он, — что среди всех детей этого дома, именно моя дочь — паршивая овца.

На эту тираду я не ответил ничего. Хотя очень хотелось, сегодня у меня было особенно паршивое настроение, наверное ПМС, чтоб его. Но! Моя гневная отповедь никоим образом моего положения не улучшит. А раз так, то молчание — золото.

— Ну? Что молчишь? — спросил «папаша».

— Мне нечего вам сказать, уважаемый отец, — ответил я.

У этого типа снова начала закипать злость. В этот момент вмешалась мачеха. Взяв его под руку она сказала:

— Дорогой, у тебя скоро виртуальное совещания.

Посмотрев еще несколько секунд на меня, «папаня» развернулся и пошел прочь. Его супруга семенила за ним.

Я остался в городом одиночестве.

Так как делать было абсолютно нечего и я не знал где моя комната и есть ли она тут вообще, я вышел на улицу и потопал по дорожкам с сторону пруда, где заметил скамейку-качели, куда и примостил свою задницу. Закрыв глаза качался, ни о чем не думая. Не знаю, как долго я проторчал у пруда, наверное долго, так как день успел сменится вечером.

Меня нашла бабушка Кайи, которая подошла ко мне и уселась рядом со мной. Около качелей встали две ее сопровождающие.

— Возвращение домой выдалось не очень радостным для тебя, да? — сказала она.

Я пожал плечами.

— Мне все равно, я этих людей не знаю, они и их злость меня не волнуют. Хотя мне не нравится когда меня бьют, — ответил я, — зачем меня сюда привезли? Вы мне говорили, что я буду жить в Пансионе.

— Твой Дед захотел тебя увидеть лично. И никому не говори, что Семья тебя не волнует. Особенно Деду.

— А что случится, — хмыкнул я, — забьют меня до смерти?

Бабуля тяжело вздохнула.

— Вот смотрю на тебя и совсем не узнаю, — сказала она мне, — еще пару месяцев назад ты бы рыдала от произошедшего. А теперь не слезинки… И злющая.

— Другой Кайи у меня для вас нет, — просто ответил я.

— Ладно, ничего с тобой не поделать, ступай к себе. Там тебя ждет ужин. А завтра, с Лидией, поедешь покупки делать, она изъявила желание взять тебя с собой. Я пришлю тебе платежную карту, с небольшой суммой, чтобы ты смогла себе что-нибудь купить.

— Настя! — сказала она одной из сопровождающих, — проводишь Кайю.

Местом моего обитания оказался маленький домик, похожий на гостевой, на островке, посреди пруда. Остров с берегом соединяла деревянная лесенка с перилами. Здорово! Мне очень понравилось подобное решение. Внутри, домик имел большую комнату, кухню, санузел и прихожую. Короче, все для комфортного проживания.

В комнате, помимо кровати, находился комод, платяной шкаф, большое зеркало, письменный стол, на котором я обнаружил ноутбук, на крышке которого лежала записка: «Подарки на День Рождения» и телефон.

Из кухни шел запах жаренного мяса. Обещанный ужин. Как раз в тему, поужинаю и примусь за ноутбук, как долго я этого ждал!

Но не тут-то было! Только поужинав и вознамерившись было заняться изучением компа, раздался сильный стук в дверь и вопль:

— Выходи, гадина!

Голос тут же узнал, младшая кузина орет. Это все я преспокойненько проигнорировал, хочется девочке вопить на улице — пусть вопит себе на здоровье. Мне не жалко.

Минут десять прошло, а она все не успокаивалась, мне это надоело и я пошел, чтобы прогнать ее. Как очень скоро выяснилось — зря.

— Чего тебе? — спросил я, выйдя из дома.

— Чего мне, спрашиваешь? Ты хоть представляешь, гадина, сколько насмешек я пережила из-за того, что ты моя родственница? — ее трясло от злости, — в светских новостях несколько дней только о твоей выходке и говорили! А ты не сдохла! Еще и посмела припереться в наш дом, ты дочь шлюхи!

— Тебе стоит уйти… — я не договорил, она перебила.

— Раз некому тебя проучить, как следует, никто о тебя мараться не хочет, то это сделаю я, — сказала она.

Не успел я ничего ответить, как дикая мелочь угостила меня в ухо ногой и это не смотря на то, что ниже меня более, чем на голову.

Удар сбил меня с ног и слегка оглушил. Ухо болело и стоял звон.

— Довольна? — спросил ее, поднявшись на ноги.

Ответом мне стал сильный пинок ногой в грудь. И я снова оказался на земле.

Таким макаром она покалечит меня. Не хочется, но надо принимать меры.

Помимо ударной техники, что я отрабатывал в спортивном зале, в прошлой жизни, я владел некоторыми приемами борьбы, которым меня научил мой приятель, когда я учился в университете, хотя на практике мне никогда, к счастью, не доводилось их применять.

Мне удалось перехватить ее ногу, когда эта мелочь вознамерилась пнуть меня еще раз, и завел свою ногу за ее опорную, после чего пихнул локтем в район груди. Девочек, конечно, пинать не хорошо… но теперь у меня у самого девчачье тело, так что мне можно!

Вот только в грудь ей я не попал. Она как-то извернулась, пытаясь высвободится, и мой локоть угодил ей прямо в лицо.

В нос.

Она падала на землю, как в «слоу мо», глаза были широко раскрыты, а из носа шла кровь. Придя в себя и сев на задницу, она ощупывала свой нос и смотрела на кровь, что осталась на ее пальцах. После чего, не говоря больше ни слова, пошатываясь ушла прочь.

Я сел на травку, сейчас снова начнется треш, в этом я был уверен.

Что и случилось, спустя некоторое, не очень продолжительное, время. Прибежала моя тетка, ее мать, и сходу начала рвать мои волосы, давать пощечины и оскорблять.

Мне за сегодня вся эта хрень порядком надоела и я вцепился сам в ее волосы. Спустя несколько секунд, мы упали в пруд. Прибежали какие-то люди, разняли нас.

Чуть позже. Гостиная. Собралась толпа родственников.

— Сломан нос, — доложил семейный врач.

— У той, — он показал рукой на меня, — гематома на груди и след от сильного удара в область уха.

Мать Ольги, плакала и орала. Я ее не слушал.

— Кто начал драку? — спросил Дед.

Мне все эти люди — никто, так что и брать на себя чью-то вину не стану. Рукой показал на «младшенькую кузину».

— Она пришла проучить меня. Оскорбляла и била меня ногами. Мне пришлось защищаться.

— Врешь! — заорала ее мать. — Оленька добрая и милая девочка, она и мухи не обидит. А ты, сумасшедший ублюдок…

Не став выслушивать очередное оскорбление, перебил мамашу:

— Может она милая и добрая, но точно не со мной. Если я вру, как вы говорите, то как я, по-вашему, получила удар ногой в ухо и пинок в грудь, после того, как сломала ей нос? Очевидно же, что я вынуждена была защищаться от рассвирепевшей кузины! Дедушка! Почему меня в этом доме, унижают, оскорбляют и избивают? Для этого меня сюда привезли?

— Не надо было забирать из сумасшедшего дома эту гадину, — шипела мать Ольги.

— Так! — сказал Дед, — достаточно! Ольге, как зачинщице драки — семь дней в ее комнате, пусть сидит и думает, что сделала не так. Вместе с матерью! Как бы вам не нравился ваш родственник, бить его или ее, никому, кроме меня, не позволено. Еще раз устройте подобный цирк и так легко не отделаетесь!

Глава 8

Меня разбудил звон колокольчика, возвещающий о посетителе. Продрав глаза, взглянул на часы. 6.30 утра! У меня по позвоночнику пробежал электрический заряд. Кто может придти с утра, если я никого не жду?! Полиция, больше некому! Похоже, что это конец моей «веревочке», которая, итак вилась слишком долго. Обхватив голову руками, я посмотрел вниз. Девичьи ножки!

Тьфу, е-мое, я уже больше не работаю на «двух работах».

Встав с кровати, прямо так, в пижаме, потащился к двери.

— Кто там? — спросил я.

— Это Настя. Ваша бабушка прислала меня за вами, — был ответ.

Открыл дверь, впустив гостью внутрь.

— Зачем я понадобилась бабушке в такую рань?

— Сегодня воскресение. Все собираются на утреннюю службу. Марья Александровна распорядилась напомнить вам, если вы не помните про это. И проводить в Церковь.

— Ладно, сейчас соберусь, — сказал я, зевнув и почесав затылок, пошел чистить зубы.

Если я скажу, что не религиозен и не пойду никуда, чем это мне обернется? Лучше не проверять.

В Имении была своя собственная Церковь, в которой батюшка проводил службу или литургию, не знаю точно, как это называется, по воскресным дням и праздникам.

Хоть я и атеист, но красивая церковь, а в Имении была именно такая, на фоне парка радует глаз. Даже настроение улучшилось.

Еще ничего не началось, но все, похоже, уже собрались. Народу — яблоку негде упасть.

— Кайа, иди сюда, — позвал меня мужской голос.

Отец Кайи, со всем семейством, с мачехой, двумя моими старшими сестрами и младшим братом, стоял у стены.

Ни слова не говоря, встал рядом с ними.

— После службы, останешься на исповедь, — тихо сказал он.

— Разве правильно исповедоваться, не чувствуя раскаяния? — так же тихо спросил я.

Отец нахмурился.

— А ты, значит, его не чувствуешь?

Я пожал плечами.

— Ничего, из того, что произошло, я не помню. О произошедшем я узнала со слов других людей… Для меня это… как ужасная история, рассказанная на ночь. Вот по-этому, я и спрашиваю, будет ли правильно идти мне на исповедь?

После минутного молчания он ответил:

— Ты во всем будешь мне перечить, да?

— Вовсе нет, просто я нахожу исповедь без раскаяния — предосудительным делом, — а также без наличия у меня веры в Господа, но об этом я умолчал, — но если это ваше требование, уважаемый отец, то мне ничего не остается, как подчиниться. После службы я останусь на исповедь.

Отец Кайи просто кивнул и наш разговор закончился.

Началась служба, длившаяся около часа. Натуральная пытка. Душно, всю службу приходится стоять. И скучно, но последнее я легко могу пережить.

По окончанию этого действа, я устал так, будто разгружал ж\д вагоны.

После литургии Дед позвал меня на выход. Снаружи были отец Кайи, отец Ольги и сама Ольга, недовольно зыркавшая по сторонам. Мы с дедом подошли к ним.

— Оля, — сказал дед, — ты хотела что-то сказать.

Та подошла ко мне и опустив глаза, произнесла:

— Я наговорила тебе гадостей и побила тебя, прости меня, я очень сожалею о том, что случилось.

Это, само собой, были просто слова, которые необходимо было сказать, никакого сожаления она не испытывала, наоборот, ее антипатия ко мне, как не сложно догадаться, из-за сломанного носа только возросла. Ее отец и мать также смотрели на меня весьма недобрым взглядом.

Я, безо всякого выражения на лице, ответил:

— И ты меня прости. Мне очень жаль, что ты пострадала.

— Ну вот, — сказал дед, — это происшествие забыто, но устройте что-то подобное еще раз и… Семья должна быть крепкой и единой, не смотря ни на что. Это понятно?

— Да, — ответили мы с Ольгой хором.

— Кайа, тебя ждет батюшка, — напомнил мне отец.

До этого раза, мне в церкви доводилось бывать ровно два раза. Когда меня крестили и когда отпевали бабушку. Ни разу в своей жизни я не исповедовался, так что, это будет новый опыт для меня. Я понятия не имею, что должен буду говорить, не могу же я сказать батюшке, что извините, мол, у меня для вас плохие новости. Был я, стало быть, в загробном мире, но ни Господа, ни Рая не видел. Такие дела.

— Проходи, дитя, не тушуйся, — вернул меня из моих мыслей батюшка.

— Да, простите батюшка, задумалась.

— Не знаешь, что сказать? — с улыбкой сказал он.

— Да, вы правы, никогда не приходилось бывать на исповеди, — сказал я с виноватой улыбкой.

— Это не так, ты уже приходила.

— Может быть, — почесал я затылок, — видите ли в чем дело, батюшка, у меня некоторые проблемы с памятью, врачи называют это амнезией, так что, я не помню людей, с кем ранее была знакома.

Сказал это и развел руками.

— Я слышал о несчастье, что приключилось с тобой. Но ты не должна впадать в отчаяние из-за своей болезни. Это испытание, которое ты должна преодолеть, а Господь и я, по мере сил, поможем тебе в этом.

— Батюшка, а то, что я скажу — это останется между нами?

— Само собой, — ответил он, — тайна исповеди известна только двоим и Господу, конечно, если ты не собираешься кого-нибудь убить. В этом случае, я буду вынужден не дать тебе совершить грех.

— Нет батюшка, — ответил я, — убивать я никого не собираюсь. Дело все в том, что я не совсем по своей воле пришла исповедоваться. Мне не ловко это говорить, но… я не верю в Господа…

Батюшка улыбнулся.

— Дитя, если бы в храм Божий приходили только истово верующие, — сказал он, — боюсь, что посетителей у нас было бы очень немного.

— Вера, — продолжил он далее, — это не слова: «верю» или «не верю», а то, к чему человек должен придти сам. Через испытания, что посланы нам на этой земле. Это может занять много времени, возможно даже целую жизнь.

— Наверное вы правы, — ответил я, — есть еще кое-что… Как я уже говорила своему отцу, исповедоваться без раскаяния — это, с моей точки зрения, неправильно. А я не раскаиваюсь, потому что не совершала того ужасного поступка, ибо Кайа — до… того события и после — можно сказать разные люди, как бы странно это не прозвучало. Той «меня» больше нет, раз нет «той» моей памяти.

— Взрослые слова и разумное суждение. Ты права, исповедоваться стоит лишь тогда, когда ты осознаешь свой грех и искренне в нем раскаешься. Что же до того, кто ты есть — то со временем и с Божьей помощью, ты сможешь себя найти. Это будет непростой путь, но ты его пройдешь, я уверен.

Мы поговорили еще немного, батюшка сказал много ободрительных слов и отпустил меня восвояси. Впечатление произвел он на меня сугубо положительное, после разговора с ним, на душе стало явно легче.

Вернувшись к себе, позавтракал тем, что принесли с кухни, после чего принял душ и хотел было засесть за ноут.

И тут позвонил мой телефон, видеофон — по местному.

Звонила мачеха.

— Кайа, ты готова к поездке? — спросила она.

— А разве меня не наказали, за то, что случилось вчера?

— Нет, ты же не зачинщица драки. Собирайся скорее, через двадцать минут мы выезжаем.

— Хорошо, — ответил ей.

Перед самым отъездом меня нашла запыхавшаяся Настя, которая вручила мне конверт, со словами:

— Марья Александровна передала для Вас.

— Спасибо.

В конверте лежала карта, несколько иного дизайна, чем те, которыми я привык пользоваться, но понять ее назначение не составляло большого труда. Также, из конверта я вытряхнул записку, от бабули, с указанием суммы, и наказом потратить эту, с ее слов невеликую сумму, с умом. Честно говоря, не уверен, что сумма такая уж невеликая, особенно, если учесть, что живут эти люди не просто «на широкую ногу», но! С учетом того, что здешних цен я не знаю, будем считать, что так оно и есть.

Снова микроавтобус. Похоже, что это самый популярный вид автомобильного транспорта. Не тот, на котором возили меня, другой, запредельно роскошный. Если сравнивать с теми машинами, что производились в мире моей прошлой жизни, то единственным его конкурентом, по-моему, может быть только Rolls-Royce.

Ну да, само собой, у этих людей будет только лучшее, из того, что можно купить за деньги.

Ехали втроем, не считая машины сопровождения, с охраной. Я, мачеха Кайи и ее старшая дочь, Наталья, девица 17 лет отроду, которая всю дорогу делала изо всех сил вид, будто никакой Кайи в авто нет.

С мачехой я тоже был не шибко разговорчив. На ее нечастые вопросы, отвечал: «да-да, нет-нет».

Так что, болтали только мать и дочь. А я размышлял, зачем эти двое взяли меня на свой шоппинг.

То, что я тут не из приязни мачехи ко мне — это точно. Не смотря на то, что в лицо мне она улыбается, но мимика ее, выдает глубокую, если и не ненависть, то отвращение — это совершенно точно, ко мне.

Понять ее не сложно. Кому бы понравилось если бы у мужа (жены) в законном браке появился бы ребенок от любовницы (любовника)? Я лично таких людей не знаю. А мачехе приходится не только знать о моем существовании, но и жить со мной, что называется, под одной крышей.

Но! Ее печали — это ее печали, а мои — это мои. Ничем не могу ей помочь.

Мы, наконец-то, подъехали к цели нашей поездки.

Торговый комплекс, он и в другом мире — торговый комплекс.

Рядом с нашим, остановился еще один микроавтобус, из которого вышли женщина средних лет, с девушкой, на вид, приблизительно ровесницей Наташи. Видать, тоже мама с дочкой.

Заспешили к нам. Видимо — это подруга мачехи, с которой та договорилась вместе провести время. А то, что они приехали синхронно с нами… точность — вежливость королей.

После довольно бурного приветствия, мачеха представила меня своей подруге и ее дочери, которые были прекрасно осведомлены о том, кто я и чем славен, рассматривая меня, как некую забавную дивность.

На входе в торговый комплекс, нас встретила, с широкой улыбкой, то ли хозяйка этого места, то ли управляющая, я так и не понял.

А когда мы заглянули в первый бутик, где я увидел местные цены, то мне стало вполне ясно, зачем меня с собой взяли.

В голове всплыл невольно подслушанный разговор двух женщин, произошедший много лет назад, в прошлом мире, когда я только-только устроился на работу в Компанию, после Универа. Барышня рассказывала своей подружке-коллеге, как она любит измываться над ребенком своего мужа, от бывшей жены, когда того привозят к ним на выходные, прививая ему разные комплексы, снижая самооценку и прочее.

Мачеха моя, очень похоже, действует в том же ключе, только изощренней. Что будет чувствовать девочка, возраста Кайи, когда ее берут в подобное место, где она с раскрытым ртом и горящими глазами смотрит на все те брендовые шмотки, что тут продаются по запредельным ценам? При том, что ее денег, что дала ей бабушка, хватит на то, чтобы купить, максимум, заколку тут, а ее старшей сестре купят все, что та захочет? Очевидно же, что черную зависть и вселенскую несправедливость.

А если подобным образом «работать» с ребенком продолжительное время?

Хотя, быть может, я просто параноик, а мачеха взяла Кайю, чтобы той скучно одной не было. Может такое быть? Как говорится, не исключено.

Когда мы шли, от бутика к бутику, мачеха то и дело кидала на меня взгляд, видимо ожидая того, что простушка будет с восторгом глазеть по сторонам. Вопреки ее ожиданиям, падчерица не проявляла должного, по ее мнению, интереса к выставленному шмотью. И это ее удивило. Так, по крайней мере, я «прочитал» выражение ее лица.

Мы подзадержались в одном обувном магазинчике, где сестрица мерила приглянувшуюся ей пару туфелек.

— Кайа, тебе разве тут ничего не нравится? — спросила меня Лидия, обведя бутик рукой.

Я потеребил пальцем губу, рассматривая полки с товаром и улыбнувшись, ответил:

— Мне нравится почти все. Но! Разве вы не знаете, что я весьма ограничена в финансах? Боюсь, что моих денег хватит, разве что на заколку. Так что, как говорится, по одежке — протягивай ножки. Я тут, как музее. Хожу, смотрю, но не трогаю.

Лидия слегка растерялась, правда всего лишь на мгновение.

— Ничего страшного, выбирай, что приглянется, — она сделала характерный жест рукой, — я куплю.

— Только не набирай слишком много, все-таки тут не дешево, — встряла старшая сестра и хихикнула.

Улыбнувшись «до ушей», ответил:

— Большое спасибо, Лидия, но мне больше нравится смотреть на столь красивые вещи, на других людях, например на Наташе, чем носить их самой. Да и принять столь дорогой подарок я не могу.

Подруга Лидии явно поняла, в чем дело и покачала головой. Персонал бутика и дамочка, сопровождающая нас, сделали вид, что ничего не слышали.

Мачеха взглянула на меня долгим и недобрым взглядом, но быстро взяла себя в руки, сказав:

— Вот как? Тогда хорошо. Наташа, ты выбрала, что тебе по душе?

Мы еще некоторое время побродили по бутикам. Лидия не была дурой и все поняла как надо, так что более ничего купить мне она не предлагала. Так же прекратились и фальшивые улыбки в мой адрес, общение со мной, стало вежливо-высокомерным. Как со всеми остальными, кто не входил в ее «ближний круг».

Не обращая более на меня внимания, веселая компания слушала, что говорит их сопровождающая, разговор, само собой шел о новых тряпках, аксессуарах и прочих подобных вещах, которые состоятельные дамочки покупают в подобных местах.

Я отстал от них на несколько шагов, когда мой взгляд привлек магазинчик мужской одежды. Я заглянул туда. Мужской костюм, сорочки и аксессуары — ассортимент магазинчика. Мужская мода, впрочем, и женская тоже, довольно сильно отличались от той, к которой я привык. Но костюм, хоть и другого стиля — это, все-равно, костюм.

На меня напала ностальгия. «Шмотником» я никогда не слыл, но в моей «загранке» — у меня всегда была парочка превосходных костюмов — на каждый день и «на выход». «Опрятный человек при хорошем костюме, умеющий правильно его носить, — вызывает доверие у окружающих, а сам костюм — дает чувство уверенности своему хозяину. Встречают всегда по одежке» — говаривала моя инструктор по этикету в «пионерском лагере», когда учила меня правильно носить костюм. И была абсолютно права.

— Вас что-то заинтересовало? — выдернула меня из раздумий сотрудница магазина, — хотите что-нибудь посмотреть?

— Да, — ответил я, показывая рукой на «прищепку» для галстука, — вот это, пожалуйста.

Консультант дала мне коробочку с аксессуаром, на вид нарочито простой, матовый металл, без каких-либо украшательств, выглядит очень круто, чего нельзя сказать о местных галстуках — безвкусная дрянь, на мой взгляд.

— Вы выбираете подарок для отца или…? — вежливо спросила меня барышня.

— Не совсем, — ответил я, — сколько это стоит?

Она назвала цену. Ровно половина средств, что выдала мне бабуля. Зачем я покупаю эту «прищепку»? Потому, что мое внутреннее я сказало «берем!». Быть может для кого-то и странная причина, но я к интуиции прислушиваюсь, она меня неоднократно спасала. А стало быть, эта штука мне, без сомнения, где-нибудь да пригодится.

Процесс покупки «прищепки» был записан на видеофон барышней, скучавшей в коридоре торгового центра, на диванчике:

— Забавненько, кажется, эта малолетняя сучка все никак не угомонится — сказала она негромко, убирая гаджет обратно в сумочку.

Спустя некоторое время нашел «своих», которые то ли сделали вид, что не заметили моего отсутствия, то ли в самом деле не заметили, так как им до меня, особенно, дела не было.

Чуть позже. Кафе торгового комплекса. Для нас сдвинули пару столиков.

— Тебе, похоже, скучно гулять с нами по магазинам? — обратилась ко мне подруга Лидии.

Я не успел ответить, как встряла Наташа:

— Она безумно влюблена, а влюбленные, как известно, ничего вокруг не замечают, — хихикнула она.

— Сестра все верно говорит, я до безумия люблю одного человека, — с милой улыбочкой ответил я.

— И что же это за человек, если не секрет? — делано удивилась подруга Лидии.

— Этот человек… — я сделал театральную паузу, после чего с серьезным выражением лица сказал, довольно громко, — этот человек Я.

Вокруг повисла тишина, все, Лидия и ее подруга с дочерьми уставились на меня.

После чего эта самая подруга и ее дочка, натурально, заржали до слез.

— Ну ты даешь, — утирая слезы, сказала старшая женщина, — сказать такое, с таким серьезным лицо… пффф, — у нее снова случился приступ смеха, — ты просто нечто.

Лидия смотрела на меня неодобрительно, ее дочь — открыв рот.

— А как же Овсянников? — спросила Наташа.

— А кто это такой? — в ответ спросил я.

Подруга мачехи готова была снова зайтись смехом, но увидев выражение лица Лидии, нашла в себе силы сдержаться.

— А что ты купила? — спросила меня «дочь подруги», глядя на бумажный пакет, что был рядом со мной.

Я показал «прищепку».

— Так это же для мужчин! — сказала Наташа, — все-таки…

— Нет, — я ее перебил, — эта штука мне понравилась. Я для нее найду применение. Не то, о котором ты подумала.

Вдоволь наболтавшись, дамочки решили закругляться. Сопровождающая принесла платежный терминал, через который мачеха и ее подружка расплатились за свои покупки, а сотрудники торгового комплекса отнесли их к нашим машинам.

Так и закончился наш шоппинг. Домой ехали в почти полном молчании, что меня устраивало.

Дома обнаружилось, что в мое отсутствие мой чемодан был собран, я завтра отбываю в Пансион, в основном там были: нижнее белье, пижама, тапочки, гражданское платье для выхода в город и тому подобные вещи. Формой, повседневной и спортивной, и всем необходимым для учебы — обеспечивал Пансион. Во-всяком случае, я это так понял, раз ничего подобного в своих вещах я не нашел.

За несколько часов до этого.

Перед отъездом из Имения, батюшка позвал на «два слова» отца Кайи.

— Батюшка?

— Коля, — начал тот без предисловий, — знаю, что зол ты на дочь свою, на Кайю. Даже отказаться от нее готов. Но ты должен найти в себе силы и простить ее. Бог простил и ты прости! Она твое настоящее сокровище, к ее душе прикоснулась Длань Господа! Я знаю это! Не простишь ее — жалеть потом будешь.

Глава 9

Утро следующего дня. Приблизительно 8 утра.

Беседка на лужайке перед главным домом. Бабуля пьет чай и отчитывает меня, между нами, чуть в сторонке, стоит горничная-охранник бабули.

— Ты, похоже, совсем безнадежная! — не повышая голоса, ругала меня бабуля.

— Бабушка, — ответил я, — в чем я провинилась на сей раз?

— Ну да, ну да, — ты же не знаешь, съязвила бабуля, — всех забыла, а кое-кого, похоже, что нет! На вот посмотри!

И она развернула в мою сторону экран своего ноутбука, что бы я мог увидеть происходящее на нем. На экране показывали меня, в тот момент, когда я покупал проклятущую «прищепку».

Видео было названо: «Скандально известная поклонница, оправившись от попытки самоубийства, покупает подарок своему кумиру».

— Было опубликовано вчера, а сегодня… полюбуйся.

Она открыла сайт какой-то сетевой газеты, под названием: «Светские хроники». На первой же «полосе» представитель знаменитости, по которому сохла «прошлая» Кайа, громко возмущался. Если «высушить» его стенания и возмущения до одного предложения, то выйдет что-то вроде: Господин Овсяннников только-только начал оправляться от пережитого им ужаса, преследований и шантажа, со стороны юной благородной поклонницы, но теперь кошмар, похоже, возвращается!

— Знаешь, сколько денег пришлось потратить на этого твоего красавца, чтобы он, наконец, прекратил вопить на каждом углу, что из-за нашей Семьи, которую он тут же приплел к этому делу, ввиду того, что ты одна из нас, его жизнь полностью уничтожена? И вот, ты даешь новый повод для его воплей… Ты что, так скоро соскучилась по сумасшедшему дому? Хочешь вернуться обратно?

— Думаю, что не мало, — ответил я со спокойствием, проигнорировав «заманчивое предложение» относительно дурдома.

Спокойствия этого я и в помине не чувствовал. Экран показывал портрет этой «знаменитости», прилизанная и напудренная смазливая физиономия, метросексуальной наружности. Мало того, что потешил свое чувство собственной важности тем, что его поклонницы из-за него счеты с жизнью сводят, так еще и деньги у их родственников вымогает, скуля и воя в Сети, о своей, якобы, загубленной жизни, потирая при этом, от удовольствия, потные ладошки. Я человек спокойный и не агрессивный, но у меня появилось настойчивое и несвойственное мне желание — разбить эту нахальную морду.

— Очень не мало, — вернув меня из кровожадных мыслей, сказала бабуля.

— Бабушка, во-первых, прекрати, пожалуйста, называть это — «моим красавцем», ибо я, должно быть, сошла с ума, раз у меня появились чувства к подобному типу. Но теперь я излечилась от подобного прискорбного недуга, будь уверенна. А, во-вторых, «прищепку» я купила для себя…

— Женский галстук не носят с этим аксессуаром, — перебила меня бабушка.

— Такая богатая благородная и избалованная девица как я, разве не может позволить себе некоторых безобидных чудачеств? — спросил с ехидной улыбкой бабулю.

Та только хмыкнула.

— Очень надеюсь, что ты действительно так думаешь. Ладно, если кто тебя спросит, по поводу, твоей покупки, так и скажешь — купила для себя. И ничего больше! Вообще не упоминай про этого. Надеюсь теперь тебе понятно, почему я требую от тебя вести неприметную жизнь. Пройдет еще немало времени, прежде чем скандал, что ты устроила, окончательно позабудется, а до тех пор, люди, подобные тем, что подловили тебя за покупкой этого мужского аксессуара, будут внимательно за тобой следить. Твой скандал — их деньги!

Я ожидал, что у меня отберут «мою прелесть», но нет, бабуля оставила злополучную «прищепку» в покое и при мне, перейдя на другую тему.

— Твой отец возложил всю заботу о тебе на меня, так что, если вдруг что, немедленно звони мне! Никакой самодеятельности! Что касается одежды, которая может тебе потребоваться, в списке абонентов, в твоем видеофоне, есть абонент «служба снабжение». Все то, что может тебе вдруг понадобиться — сошьют. Или закупят. И доставят тебе в пансион. И вот еще, — она взяла со стола конверт и протянула мне.

Заглянул туда — наличные.

— Спасибо, — сказал я, бабуля лишь рукой махнула.

— Будут заканчиваться — сообщишь! Запомни, чтобы ничего плохого о тебе слышно не было! И постарайся, по возможности, преуспеть в учебе! Все, иди с Богом.

Пансион располагался с самой Москве, так что из пригорода, где находилось Имение, дорога заняла чуть больше часа. Так как на улице было жарко, все-таки только-только начался последний летний месяц, оделся я в легкое длинное светлое платье. Никакого макияжа и украшений на мне не было — Пансион запрещал подобное.

Водитель, выгрузив меня, и проводив внутрь КПП Пансиона, пожелал мне всяческих успехов и убыл восвояси.

Предъявив охране документ о зачислении в данное заведение, меня пропустили на территорию, велев ждать тут же, на скамеечке, ответственную за новичков.

Минут семь спустя ко мне подошла девушка, похоже, ученица старших классов, в школьной форме, псевдовоенного фасона.

Длинная темная юбка, ниже колен, рубашка бежевого цвета, зеленый пиджачок, высокие ботинки — на шнуровке. Головным убором служил крупный берет, также зеленого цвета — в цвет пиджачка, а завершал образ — галстук-бант.

— Привет! — поздоровалась она со мной, — меня Катериной зовут, сегодня я ответственная за вновь прибывших.

— И тебе привет, — ответил я, улыбнувшись ей, — я Кайа, вновь прибывшая.

— Могу я посмотреть твой документ о поступлении?

— Пожалуйста, — ответил ей я, протягивая требуемое.

Она взяла у меня документы и, прочитав их, сказала:

— Ага. Восьмиклассница, да… «особый класс»? — воскликнула она удивлено, после чего с опаской покосилась на меня.

— Я не кусаюсь… честно! — сказал я и улыбнулся своей лучшей улыбкой.

— Ага, да, — был мне ответ, — тебя надо отвести к воспитателю. Пойдем.

И мы пошли.

— Что еще за «особый класс»? — спросил я, таща за собой свой чемодан на колесиках.

— Ну, это… — она почесала лоб, — в школе есть разделение классов в параллели. Основные классы — где учится большинство воспитанниц. Классы для одаренных в учебе или спорте. Воспитанниц, что учатся там легко узнать по цвету формы — голубая юбка, белый пиджак и голубой берет. И есть «особые классы» — там учатся, как бы это сказать… — она задумалась.

— Трудные подростки?

— Да, да! Именно!

После секундной паузы она опасливо меня спросила:

— А ты не из тюрьмы для несовершеннолетних правонарушителей?

— Нет, — ответил ей, — я из сумасшедшего дома.

— Шутка, — сказал я, увидев размер ее глаз, — в этих «особых классах» что, есть те, кто отбывал наказание в местах для несовершеннолетних правонарушителей?

— Я слышала, что есть такие, но точно не знаю.

Кажется, мне посчастливилось попасть в здешний Штрафбат.

— Для того, чтобы попасть в обычные классы, — продолжила она, — надо сдать сложный экзамен и конкурс на место очень велик. Ученицы, которые особо отличились в учебе и спорте и которые представляют наш Пансион, за пределами его стен, — отбираются в классы для одаренных. Для поступления в «особые классы» вступительные испытания не требуются. Я слышала, что там больше уделяют внимания дисциплине, чем учебе… нам сюда.

Я заметил явно «неуставную» кокарду, в виде мордочки черного котенка, на ее берете.

— На форме можно носить разные аксессуары? — спросил я.

— Если немножко и не сильно выделяющиеся — то не запрещают, — ответила та, — но «особых классов» это не касается, я слышала там все строго.

Мы пришли к одному из трех длинных двухэтажных строений, служивших, по ее словам, общежитием для учениц.

Катерина привела меня к какому-то кабинету, постучалась и мы вошли:

— Здравствуйте, я привела к вам новую ученицу. Вот ее документ.

Я тоже поздоровался с сидящей за столом, и разбирающей какие-то бумаги, женщиной.

— Спасибо, можешь идти, — сказала Катерине та.

— До свидания, — попрощалась она с женщиной и помахала мне рукой, сказав: — Пока!

— Пока, — попрощался я.

Сел на стул перед ее столом и стал ждать, что мне скажут.

— Филатова Кайа, — сказала она, читая вслух документы, что передали вместе со мной, — осталась на второй год, восьмой класс, больница, амнезия, склонна к суициду, особое отношение, — на этом месте она хмыкнула… — кажется, у нас появилась своя принцесса, да?

— Вам виднее, — ответил я.

— Меня зовут Ольгой Павловной, я старший воспитатель. Сейчас я тебе расскажу основные правила жизни и учебы здесь. Не смотря на то, что мы занимаем одну территорию, под эгидой Пансиона два учебных заведения. Собственного названия у нашей школы нет, так что называемся мы просто «особыми классами».

Она сделала глоток воды из стакана и продолжила:

— Воспитанницы обычных классов и классов для одаренных после окончания основных занятий имеют абсолютный приоритет перед «особыми классами». Это, в основном, касается занятий спортом и прочей внеклассной деятельностью, если им нужны инвентарь или помещение, то воспитанницы «особых классов» должны сразу уступить их им. Участие воспитанниц «особых классов» в командах и коллективах иных классов — запрещено. Так что командных видов спорта у наших классов считай, что нет. Дополнительные занятия по учебным дисциплинам — по расписанию. Воспитанницы «особых классов» за все: за еду, форму, школьные принадлежности, а также за увольнительные — платят очками. Или деньгами, кроме увольнительных — их купить можно только за очки. Нет очков или денег — ходи голодной и оборванной. Очки зарабатываются прилежной учебой и хозяйственными работами, хотя ты от них официально освобождена, принцесса, но, в принципе, тебе никто не запрещает в них участвовать. По желанию. Это понятно?

— Да, — ответил я.

С деньгами у меня проблем нет, так что могу, что называется, «забить» на хозяйственные работы, особенно, если они будут мешать мне в достижении моих целей. Но с другой стороны, если стану «белой вороной» и буду сорить деньгами, направо и налево, то вызову лишь злость и зависть у прочих учениц этих самых «особых классов» и мне могут начать гадить, мелко или не очень, все-таки, коллектив подростков, причем трудных. Что, в свою очередь, может привести к непредсказуемым последствиям. Так что, в этом плане я должен быть как все, придется, иногда, поработать на хозяйстве.

— Хорошо, также воспитанницы штрафуются за плохую успеваемость, плохое поведение, халтурную хоздеятельность, уклонение от хоздеятельности. А также, если это произойдет по вине воспитанницы, само собой, за конфликты. Особенно большие штрафы за конфликты с воспитанницами не из «особых классов». Уйдешь в определенный минус по очкам — выгонят. Со всеми необходимо быть вежливой! Это понятно?

— Да.

— Какой иностранный язык ты хотела бы изучать? Если вообще хочешь, конечно.

— Английский язык, — ответил я.

— Принцесса… все учат французский или немецкий, а она особенная, английский ей подавай, — хмыкнула воспитатель, — постой, в твоем табеле успеваемости нет записи о том, что ты учила английский язык!

— Я самоучка, английский мне нравится, хочу учить его в школе, — ответил я.

Воспитатель взяла планшет и что-то долго искала.

— У нас, оказывается, никто не выбрал английский для изучения. Ладно, я что-нибудь придумаю.

Она набрала чей-то номер на видеофоне и сказала:

— Зайди ко мне.

— Сейчас, — обратилась она уже ко мне, — придет воспитатель, ее зовут Анной Петровной, она покажет тебе твою комнату и отведет тебя на склад, где ты получишь форму и учебные принадлежности.

Она положила передо мной на стол какую-то карточку.

— Карточка Воспитанницы Пансиона. Для удостоверения личности, а также она работает как платежная карта, для оплаты очками. Все ценные вещи клади в свой шкафчик и запирай его на ключ. За сохранность своих вещей отвечаешь только ты сама.

В кабинет, постучавшись, вошла женщина, та самая воспитатель, что должна была отвести меня в мою опочивальню и на местный склад.

— Вроде все, что пока нужно тебе знать, я рассказала. Будут вопросы — задашь любому воспитателю, на этаже всегда есть дежурный воспитатель.

— Я поняла, спасибо, — ответил ей.

Комната, в которой мне предстояло жить неопределенное количество времени, возможно до самого выпуска отсюда, представляла собой помещение, покрашенное в светлые тона, и рассчитанное на проживания четырех человек. То есть имелись четыре кровати, четыре простых письменных стола и стула, рядом с которыми стояли запираемые на ключ тумбочки, в которых предполагалось хранить свои ценные вещи. Также, в комнате имелся большой шкаф, с большим зеркалом на раздвижной двери, для хранения вещей тутошних обитательниц. Удобства на этаже. Представил себе толпу девчонок, ломящихся утром в единственную уборную. Будет забавно, да.

— Спать будешь тут, — сказала воспитатель, указывая на ближайшую ко входу кровать и указала рукой на письменный столик, — это твой. Оставляй вещи и пошли.

Наличку и ноут я убрал в тумбочку и запер, а чемодан просто закинул в шкаф, после чего мы покинули комнату и отправились на склад.

Склад представлял из себя довольно большое квадратное здание, где помимо самого склада располагались многие иные службы, отвечающие за функционирование Пансиона.

В самом складе стояла веселая суматоха, небольшая толпа девчонок, местных учениц, стояли в очереди на получение новой формы и необходимых для учебы принадлежностей.

Стою, жду своей очереди. Девчонки, что рядом со мной — шушукаются, оценивают мои шмотки. Ну да, такое платье, что на мне — это то, что, по всей видимости, может позволить себе далеко не каждая учащаяся здесь.

Особый диссонанс с моим прикидом у них вызывал тот факт, что я пришел с воспитателем «особых классов». У тех тоже была своя, особая, форма, так что их легко можно было узнать.

— Я узнала ее, она… — тихим шепотом говорила одна из девочек, косясь на меня, после чего договорила фразу уже совсем тихо, на ухо, своей подруге.

Кажется, что в Пансионе каждая собака завтра будет знать, кто я и чем знаменит. Тяжело быть популярным, да.

Подошла моя очередь. Выдали комплект повседневной формы, спортивную форму, обувь от которой я брать не стал, у меня были свои кеды, всевозможные письменные принадлежности и форменную сумку. За все это богатство я расплатился очками со своей карты. Отдельно, под подпись, мне выдали что-то вроде электронной книги, содержавшей все школьные учебники, школьные правила, расписание занятий и прочее.

Очень удобно, не придется, как в прошлой своей жизни, таскать на горбу тонну макулатуры.

И в довесок нагрузили униформой для хоздеятельности, бесплатно, само собой.

Вернувшись в свою комнату, бросил все это барахло на кровать.

У дальней кровати, рядом с окном, заметил еще одну обитательницу нашей богадельни, делившую со мной жилплощадь.

Барышня была побитого жизнью вида и неопределенного возраста, ей можно было дать как 16 лет, так и 30. Была она худой и бледной, с синяками, то ли от недосыпа, то ли Бог его знает от чего еще, под глазами. Одета она была, хоть местных горожанок я особенно и не видал, так что сравнить мне не с чем, довольно бедно. Платье ее выглядело так, а она еще не успела переодеться ни во что, вероятно, тоже только пришла, будто она его носила уже не первых год. И возможно не только она.

— Привет, красотуля! — выдернула она меня из созерцания и размышления, широко мне улыбаясь.

— И тебе привет, — ответил я.

— Клевый у тебя наряд, слушай… — она смотрела на меня, на шмотки, в основном, оценивающим взглядом, — у тебя, случайно, нет немного деньжат взаймы?… я отдам!

— Нету, — без раздумий ответил я, — откуда у бедной девушки, такой как я, деньги?

Сказав это, я кисло улыбнулся.

— Ага, ага, бедная девушка, — расхохоталась та.

— Это все не мое, что дали, то и одела, — ответил с улыбкой я.

— Ладно, проехали, — ответила она, после чего подошла и села на мою кровать, обняв меня рукой за плечи, — меня Яной зовут! Будем подругами?

— Меня Кайей, почему бы и нет.

Она слегка «подвисла», после чего уселась передо мной на корточки, взяв мои плечи в свои руки и пристально уставилась в мое лицо.

— Слушай, — наконец сказала она, — кажется, я знаю тебя. Это не ты…

Она не закончила фразу, я ее перебил, убирая ее руки со своих плеч:

— Я. И если, как ты говоришь, хочешь быть со мной подругами, то об этом более не вспоминай.

— Заметано, — ответила она, и улыбнулась, — у каждого из нас, похоже, своего дерьма хватит на троих. Незачем в чужом копаться.

— Это так, — ответил ей я, — а ты в каком классе учишься?

— В восьмом, — ответила она мне. — Я пару раз оставалась на второй круг, — она невесело улыбнулась, — а ты?

— И я в восьмом.

— Ладненько, пора идти вкалывать, — сказала Яна.

Она вернулась к своей кровати, на которой лежала спецформа для хоздеятельности и сняла свое платье, переодеваясь…

На ее худом теле я увидел немало отметин, разнообразного, похоже, происхождения. Если спросить ее о том, как она провела лето, то уверен, что у нее найдется немало разных историй.

Судя по всему, контингент здесь тот еще.

Переодевшись, она убежала по своим делам, а я принялся разбирать чемодан и достал вешалку из шкафа, дабы повесить свою новую форму.

Школьная форма, что мне выдали, кардинально отличалась от таковой для остальных классов. Во-первых, вместо юбки имели место быть брюки, не с привычной молнией на «скворечнике», а с пуговицами, что меня устраивало чуть более, чем полностью. Не смотря на то, что я более не смущаюсь, когда ношу разные платья и юбки, но! Брюки — это брюки, в них я чувствую себя гораздо увереннее.

Эти брюки положено было заправлять в высокие сапоги, явно пришедшие в Пансион из старой-доброй кавалерии. Обувь — еще одно различие в форме, так как у остальных классов — высокие ботиночки, на шнуровке.

Головной убор — это что-то с чем-то. Вместо вполне себе стильного берета, мне выдали кепку, точь-в-точь, как у имперских офицеров на «Звезде Смерти», из старых серий «Звездных войн».

Я нацепил ее на голову и посмотрел на себя в большое зеркале, что было приклеено на сдвижную дверь шкафа.

Ну что сказать, выглядело не так уж плохо, впрочем, на Кайе все выглядело хорошо и мило.

Форма вся, за исключением рубашки, она была бежевой, и сапог — была кирпичного цвета.

Довершал образ — идиотский темно-синий галстук-бант. Надо будет узнать, есть ли возможность избавить себя от столь мерзкого аксессуара.

Что же касается спортивной формы, то она была вполне стандартной: спортивные штаны, футболка и ветровка. Как и повседневная форма, спортивная — кирпичного цвета.

Разобравшись и разложив на место все свои вещи, я скинул с себя уличную одежду, переодевшись в домашнее — длинные шортики, футболки и тапочки. После чего, принялся изучать выданную электронную книгу-планшет.

Девайс имел графический, дружелюбный к пользователю, хоть и слегка подтормаживающий, интерфейс, в котором я разобрался очень быстро.

Девайс был постоянно подключен к местной сети и помимо учебных пособий, которые в данный момент меня не слишком волновали, сообщал внутришкольные новости, расписание занятий, мероприятий и прочем и прочее.

Я нажал на иконку «мероприятия нового учебного года» и раскрылся список этих самых мероприятий, пробежавшись пальцем по которым я сказал:

— Ага!

Буквально через неделю, после начала учебного года, в следующий вторник, будет проводиться внутришкольная олимпиада по математике, среди 7–9 классов. А завтра — будет последний день, когда можно будет записаться для участия в ней.

А неделю спустя будет такая же олимпиада по Физике.

Само собой, я приму участие в обоих мероприятиях!

Глава 10

Закончив изучать книгу-планшет и отложив ее в сторону, принялся изучать свой ноутбук.

Вычислительная машина была добротной на вид моделью, явно предназначенной для подростка женского пола, выполнена была в алюминиевом корпусе матово-розового цвета.

Производитель был, судя по всему, отечественный. Все надписи на компонентах были на русском.

Запустив машинку, а я это сделал впервые, хотя с момента, когда мне ее подарили — прошло несколько дней, я с удовольствием принялся изучать иномирскую технологию.

Как и в планшете-книге, операционная система ноутбука была интуитивно понятной, так что, более-менее освоился я быстро.

Инструкцию, как подключить внешнее устройство к Сети Пансиона я нашел во все той же книге-планшете, и это не вызвало у меня затруднений.

Я оставил исследование аппаратных и программных решений на потом, сейчас меня больше интересовал мир, в котором я, волею судьбы, очутился.

Эта Земля, судя по карте мира, что я нашел в сети, была ровно такой же, как и в моем прошлом мире. А вот политически — другой.

Из того, что мне удалось выяснить, получалось, что этот мир и мой прошлый, до, примерно, середины 18 века — имел общую историю, а вот после — кардинально отличался.

Во-первых, в этом мире не было тех крупных военных конфликтов, что были известны мне и, во-многом, определили развитие цивилизации. Вернее, правильнее будет сказать, что Россию они не затронули.

По нашей Родине, в этой реальности, не проходили полки Наполеона. Англо-французо-турецкие войска не штурмовали Крым. Российский Флот не погиб, бесславно, в Цусимском сражении, так как натравить японцев на Россию у англичан, похоже, что не вышло.

Царь не послал армии на помощь французам в Первую Мировую или, как она тут называется, в Большую Европейскую войну, что, в свою очередь, привело к образованию Германо-Франкской Империи, куда помимо указанных двух стран, вошли Австрия и все карликовые государства Европы.

«Старушку Англию» от разгрома спас союз с Соединенными Государствами Америки, а это, почитай, вся Серверная Америка теперь и Японской Империи.

Этот самый Тройственный союз вынудил молодое Германо-Франкское государство искать дружбы с Россией, что на целый век, до этого самого момента, определило ход мировой истории.

Гремано-франко-российский союз был не по зубам их коллегам по политическому процессу из противоположного лагеря, так что никаких прямых столкновений армий этих стран, на их территориях не происходило. Соответственно, мир обошелся и без Второй Мировой.

Впрочем, это не означало, что, вдруг, наступил мир во всем мире.

Два этих альянса и примкнувшие к ним державы, проецировали свои силы и вели «войны по доверенности» в таких местах, как Китай, Корея, почти вся Юго-Восточная Азия и Южная Америка. В последней, у Российской Империи был свой собственной кусок, называемый «Заморские территории», так что, в России, даже бананы были свои.

Российская Империя — крупнейшее государство на планете и одно из самых крупных по количеству живущих в нем людей. Почти половина миллиарда подданных Государя населяло нашу землю.

Что неудивительно, в тутошней реальности, это самое население не косили миллионами Мировые войны, не менее мировые Революции, гражданские войны и «эффективные менеджеры и реформаторы» девяностых и нулевых годов. Вот и расплодились. Так что отечественный «рынок» стал почти «бездонной» бочкой для собственных и иностранных производителей чего угодно.

Государственной валютой является российский Рубль. Обменивается он на международный швейцарский Франк, мировую резервную валюту, которой «в моем» мире был доллар США, 1 к 1. Именно обменивается, а не торгуется, по курсу, установленному имперским Казначейством, что делает невозможным его обрушение различным валютным спекулянтам.

Я пришел было в уныние, когда услышал от главного воспитателя, что никто из Воспитанниц «особых классов» не выбрал английский язык — в качестве иностранного. Неужто, в этом мире язык Шекспира — мало актуален? Выяснилось, что паниковать рано, французский и немецкий — языки союзника и крупнейшего торгового партнера Российского государства — а стало быть, самые практичные и необходимые в карьере, раз такого понятия, как «язык международного общения» тут нету.

Английский же, на пару с немецким — языки научного мира, да и вообще знание языка коллег по политическому процессу — крайне полезно.

По статистике доходов населения получалось, что, в среднем, подданный Империи зарабатывал существенно больше, чем гражданин Федерации. Сравнивал относительно стоимости хлеба и килограмма говядины, «там» и здесь.

Выходило, что большинство населения составлял так называемый «средний класс», что неудивительно для такой промышленно развитой страны, каковой является нынешняя РИ, с ее огромными промышленными зонами, не уничтоженными в войнах и не разграбленными «прихватизаторами».

Тем больше контрастировала прослойка бедняков, коих в Империи, согласно официальным данным, было около 6 %. Шесть процентов от, почти, полумиллиарда человек. Немало. Да и официальная статистика имеет свойства занижать подобные цифры. Как ни крути, а в матушке России, с ее огромными территориями, искоренить бедность, похоже, не получится ни у кого.

Мои поиски перешли от общего, к более частному. К моей Семье.

Выяснилось, что Семейка моя является давним поставщиком всего, чего угодно, от тушенки до дальних бомбардировщиков, в Армию, Флот и Авиацию. Более 70 % всего «авиакосмоса» страны, гражданского и военного, прямо или косвенно, принадлежит Семье.

Так что, выходит, я часть Семьи, владеющей одной из самых больших «бизнес Империй» не только в стране, но и, пожалуй, что и в мире.

У меня зачесались ладони. Быть ребенком в богатой Семье — прекрасно! В очень богатой — тоже. Но вот принадлежать к Семье, у которой такая вот «Бизнес-империя» — очень чревато. Особенно, когда и если, она начнет рушится. Из под ее «обломков» выбраться смогут «не только лишь все, мало кто сможет» из тех, кто причастен. И если, сие знаменательное событие произойдет при моей жизни — смогу ли я? И все это усугубляется тем, что мое место в семье сейчас — место приживалки. Такие вот дела.

Что же до Пансиона, в котором я оказался, то это ведомственное учебное заведение, для дочерей, чьи родители, так или иначе связаны с Министерством Войны. Их несколько по стране и они считаются если не лучшими, то одними из, учебными заведениями для девочек. Это касается основных классов и классов для одаренных.

В «особые классы» также набирались дети только из среды военных.

Попасть в любой из классов для тех, чьи родители не состояли на военной службе — было великим блатом, рассчитывать на который могли единицы.

Меня похлопали по плечу. Яна.

— Чего ты там такого интересного нашла, в своем вэме, что «забила» на обед и ужин? — спросила, улыбаясь, она.

Я глянул в окно и правда, ночь уже на дворе.

— «Отбой» сейчас уже будет, ты, конечно, можешь и дальше сидеть, но завтра в 6.15 утреннее построение… Кстати! С остальными уже познакомилась? — спросила она.

В комнате уже находились все местные обитательницы.

— Нет, — ответил я и, почесав затылок, добавил, — что-то я засиделась за ноут… вэмом.

— Вот эта, — она указала рукой на темноволосую пухленькую девчонку, которая лежа на своей кровати и что-то читала в своей книге-планшете, при свете настенного светильника — Оксана, моя ровесница, ей 15, и наша с тобой одноклассница.

Указанная Оксана оторвала взор от чтения и слегка помахала мне рукой.

— Меня Кайей зовут, — представился я.

Та, кивнув, вернулась к чтению.

— А это, — Яна указала на ближайшую ко мне кровать, на которой сидела болезненного вида девочка и смотрела «в никуда», — Мари.

Мари эта имела «на лице», что называется, все признаки психического расстройства. Совершенно точно «инвалид детства» по «голове». Бабуля моя, из прошлой жизни, про таких говорила, со вздохом: «поздний ребенок».

— Самая старшая из нас, ей 16, и, не смотря на свой видок, — она ухмыльнулась, — ни разу не осталась на второй круг. Учится в 10 классе. И хорошо, блин, учится! — последнее она сказала с какой-то обидой и завистью.

Перед сном я отправился в коридор, попить водички из местного кулера. Вернувшись, переоделся в свою шелковую пижаму, и только было лег в кровать, как раздался возглас:

— Ух ты! — ко мне подлетела Яна, с горящими глазами, и принялась лапать мою пижаму.

— Офигеть, какая круть! Оксан, глянь, какая у нашей красотули пижама!

Та, в ответ, что-то угукнула.

— Дашь завтра поносить? — спросила Яна, заглядывая ко мне в глаза.

Оксана, оторвалась от чтения и посмотрела на нас, на лице отразилось явное отвращение к Яне и она сказала:

— Ставлю рубль на то, что и трусики у нее первоклассные! Попроси, может она и их даст тебе поносить.

Яна в ответ рассмеялась и показала какой-то, явно неприличный, жест. Оксана добавила:

— Раз уж в этом году с нами живет такая «раихис мидхин (богатая девушка, нем.)», то надеюсь, что теперь ты будешь клянчить прокладки, зубную пасту и шампунь — у нее, а не у меня.

Атмосфера слегка накалилась, но в этот момент, к нам в комнату вошла воспитатель:

— Чего расшумелись? — спросила она, — ложитесь спать и чтобы я вас больше не слышала сегодня. Или пеняйте на себя — оштрафую.

— Да, мадам! — сказали трое.

Минут пятнадцать спустя. Пытаюсь уснуть. Рядом, из кровати Мари, начал доносится какой-то шум. Я сел на кровати и хотел было узнать, все ли с ней в порядке? Мало ли, случилось что с человеком. И когда я уже встал из кровати, она издала сладострастный стон.

Я сел обратно в кровать. А потом лег.

У нее точно все хорошо. И как воспитанный и вежливый человек, я перестал обращать на происходящее внимание, сделав вид, что ничего не слышу.

Еще около пятнадцати минут спустя. Тишина все не наступала, наоборот, «накал страстей», в кровати рядом, только возрастал, к стонам соседки добавился еще и скрип ее кровати.

У каждого человека, рано или поздно, наступает предел терпению. Мой настал. Я и раньше, в прошлой жизни, сложно засыпал, а теперь и вовсе не могу заснуть, когда что-либо мне мешает.

Я встал, подошел к ней и слегка сдернул с нее одеяло.

Она тут же села на кровати, облокотившись на ее спинку. По ее раскрасневшемуся лицу сбегали капли пота, отчетливо видимые в свете луны, она вырвала из моих рук конец одеяла и, тяжело дыша, со злостью спросила:

— Тебе чего?

— Мари, ты мешаешь спать, — сказал той я, — чем бы ты там не занималась, пожалуйста, делай это или беззвучно или иди в туалет.

— Ничего я не делаю! Отстань! — шёпотом взвизгнула та, укрылась одеялом с головой и, более не обращая уже на меня внимания, продолжила свою кипучую деятельность.

Я слегка обалдел. Со мной редко бывает так, что я не знаю, что сказать. Сейчас был как раз такой случай.

На соседних кроватях начался ржач.

— У нашей Мари руки — не для скуки! — со смехом сказала Яна.

— Ты мне 50 копеек должна! — отсмеявшись, ответила той Оксана.

— Завтра, у меня сегодня нет, — был ответ.

— Попробуй только завтра не отдать, — с угрозой в голосе сказала Оксана.

Яна включила ночник и посмотрела на офигевшего меня, так и оставшегося стоять у кровати Мари.

Трудные подростки-девочки во всей своей красе!

— Мы поспорили на то, как скоро тебе надоест слушать Мари. Я проиграла, — сказала она со вздохом.

Предмету нашего разговора было, как медоеду, на все пофигу, она продолжала самозабвенно заминаться тем, чем занималась. Со всеми спецэффектами.

— Мари у нас большая любительница по ночам запустить руки в свои трусики, — сообщила мне Оксана, — ты привыкнешь к этому. Со временем. Ян, выключи свет, мешаешь спать.

— И не только в свои, — со смехом добавила Яна, — девчонки за это уже из нескольких комнат ее выгоняли.

— Наша — последняя, откуда Мари еще не выгнали, — буркнула Оксана и заметив мой взгляд, покраснела, поспешно добавив, — не потому, о чем ты подумала!

— И что, ее до сих пор не «попросили» за это из Пансиона? — поинтересовался я, садясь на свою кровать. — В правилах же ясно написано, что за подобные вещи — с вещами на выход.

— Она дочь Михайлы Потапа, — объяснила мне Оксана, — кто же ее выгонит-то?

— Аааа, тогда ясно, — глубокомысленно ответил я.

Надо будет узнать, что это еще за Михайло Потап.

— Ты сама же видишь по ее лицу, — продолжила Оксана, — что на заводе ей не все гайки в голове закрутили. А так, она добрая и безобидная, хоть и чудная.

— Говорят, — продолжила тему Яна, — что она пару раз «это» делала прямо на занятиях. Во представление, наверное, было!

Она засмеялась.

— Ты это видела? — со злостью спросила Оксана, — тебе только дай позлословить!

Та пропустила гневную реплику мимо ушей и сказала:

— Привыкай Красотуля, у нас тут, в «особых классах», все «особые». Оксана, вон, например, зарезала хахаля своей матушки, когда тот, с ее слов, решил устроить старый-добрый «сунь-вынь» ее младшей сестренке. Сколько раз там ты его ударила ножом? Писали, вроде, 70. А после, ее год держали в психушке…

Оксана ее перебила:

— Слушай, ты! Хочешь о ком-то рассказать, шалава, расскажи о себе! Остались еще в нашей стране мужчины, с которыми ты не переспала?

Ссора набирала обороты.

Яна захихикала.

— Ну да, я люблю мужчин. Люблю деньги. Что в этом плохого…

— Тебе же даже шестнадцати нет! — снова перебила Оксана, — как ты можешь матери в глаза смотреть, когда ведешь такую жизнь? Не стыдно?

— Ты не переживай за мою мать. Это, во-первых, не твое дело, а во-вторых, ей пофигу на меня! И на то, чем и с кем я занимаюсь! Ты о себе подумай лучше! Значит, когда мамкин хахаль устраивал тебе «сунь-вынь», ты вся такая, святая, была не против, а когда с твоей сестренкой захотел, то с ума сошла от ревности, да?

Оксана включила свой ночник. Ее лицо было бледным и перекошенным от злости. Она вскочила с кровати, схватила со своего письменного стола какой-то карандаш и в два прыжка оказалась у изголовья кровати Яны.

Стыдно сказать, но я просто сидел и с широко раскрытыми глазами смотрел на едва не разыгравшуюся передо мной трагедию, ничего не предприняв.

Оксана схватив одной рукой Яну за горло, замахнулась на ее острым карандашом и прошипела:

— Извинись! Или…

Яна бледная от ужаса, выставила перед собой ладошки и прохрипела:

— Прости меня, пожалуйста…

Злоба в глазах Оксаны потухла и она убрала руку от шеи Яны.

В этот момент в комнату вошла воспитатель и, глядя на этих двоих, спросила:

— Что тут происходит?

Молчание прервал я.

— Оксана хотела узнать и записать рецепт у Яны, — сказал я первую попавшеюся чушь, что пришла мне в голову.

— Что за рецепт? — не поняла воспитатель.

— Кулинарный, — ответил я.

Та поняла, что ей на уши вешают лапшу и раздраженно сказала:

— Всем присутствующим тут кулинарам штраф в десять очков, за нарушение порядка и шум после отбоя!

10 очков — это два полных обеда, с компотом и десертом. Все моментально приуныли, особенно, оправившаяся от нападения Яна.

— И что у вас тут за запах? Мари, ты опять взялась за старое?! Тебе дополнительный штраф в пять очков!

— За что? — взвизгнула та.

— За бездуховность!

— И проветрите помещение! — сказала она прежде, чем выйти.

После того, как воспитатель ушла, Яна, потирая шею, сказала мне, с благодарностью в голосе:

— Пиздеть, ты оказывается большая мастерица! За драку бы с нас пятьдесят очков сняли!

Когда страсти улеглись, я обнаружил, что не только про еду забыл и поплелся в туалет. Тут их, кстати, оказалось два на этаж. В каждом по пять умывальников, туалетных и душевых кабинок и одна ванна.

Справив нужду, вышел из кабинки и заметил стоящую, прислонившись к двери, со скрещенными на груди руками, Оксану. Чего ей надо? Я ей что, чем-то не понравился?

— «Раихис мидхин», скажу, как старшая — младшей, а не из дружеских чувств, держись от Яны как можно дальше. Она пытается втереться к тебе в доверие, корысти ради! Она всей своей жалкой душонкой ненавидит таких как ты, богатеньких «плюшевых» принцессок. Так, что ее, якобы дружба, — это просто туфта! Пустишь — эту змею за пазуху, она обязательно укусит. И деньги свои прячь, как следует, и не давай ей в долг — не вернет! Найдет для этого тысячу причин. Не знаю уж, где ты жила до этого, раз можешь позволить себе такие шмотки, вэм и видеофон, но это не то место, где стоит демонстрировать свой достаток. Большинство, хотя не все, конечно, в «особых классах» — прожжённые оторвы, которые, несмотря на свой юный возраст, пережили в своей жизни больше невзгод, чем многие взрослые за всю свою жизнь. И твои шикарные шмотки для них, что красная тряпка для быка. Тебя обязательно попытаются «нагреть» на деньги или шмотки, а не получится — будут чувствовать себя обманутыми и затаят на тебя злобу. Открыто гадить тебе, скорее всего не станут, страшась сурового наказания, но все-равно, кровушки твоей попьют прилично.

— А Мари, — добавила она, — ничего плохого не делай, сама видишь, какая она, таких обижать — грех. Я все сказала, спокойной ночи.

Она развернулась и ушла.

Вот таким вот был мой первый день в Пансионе.

Глава 11

Ранним утром следующего дня.

«Под деревней Крюково погибает взвод». А точнее, «особые классы», которые совершают пробежку, в рамках ежеутреннего «часа спорта», длившегося почти два.

Бежим мы по асфальтированной дорожке, рядом со стеной, ограждающий этот мир «непорочных девиц» от страстей мира внешнего.

Пока бежал, радуясь про себя, что бегать начал еще в Клинике пограничных состояний, иначе умирал бы вместе с теми из «новеньких», кто уже тяжело идет, держась рукой за бок, осматривал окрестности. Пансион отхватил себе приличный кусок недешевой московской землицы, включая часть, если я не ошибаюсь, парка «Покровское-Стрешнево».

Три общежития, большое пятиэтажное главное здание школы, с большим плацем перед ним, столовая, лазарет, стадион, где в данный момент делали физические упражнения воспитанницы остальных, нормальных, классов. Ну и рекреационная зона для воспитанниц в самом парке. Это из того, что я успел увидеть.

Неплохо.

Девчонки из обычных и «одаренных» классов заканчивают тренировку на стадионе и отправляются бегать, а «особые классы», наоборот, — подбегают, подходят, подползают воспитанницы, огромной, «человеческой многоножкой», кирпичного цвета, к стадиону, это все в рамках отделения «мух от котлет», то есть, «особых классов» от всех прочих, и те из них, кто не уложился в норматив, получают свои «минус пять» очков.

Упор лежа, отжимание, резкий прыжок. И еще три повторения этого упражнения, после чего, 15 секунд на «перевести дух», а дальше снова четыре подхода того же самого упражнения. И так, в течение, примерно, получаса.

По окончанию «часа спорта» мы все ломанулись обратно в общежитие, где вдвоем, под одним душем, воспитанницы смывали с себя пот и слезы.

Тут вам не там, это заведение принадлежит Армии, а стало быть, и местные воспитанницы должны быть сильны не только духом, но и телом. Ну, или что-то вроде того, решило командование в Министерстве Войны.

Я ожидал от женской бани, хоть это и не баня, в прямом смысле, а душевая, гораздо более оживленной и веселой обстановки. С криками, болтовнёй, брызгами и прочим. Вместо этого, все были сосредоточенны на том, чтобы как можно скорее вымыться, высушить волосы, одеть повседневную форму, спустится на улицу и занять свое место в строю класса. Тем, кто не уложится в срок — как всегда штраф. Плюс к этому, воспитатель, как цербер, стояла над душой, следя за порядком.

Тут за любой «чих» штрафуют и если ты человек весьма средних способностей, ограниченный в деньгах, то «сидение на диете», а то и вообще полуголодный образ жизни — вполне реальная перспектива.

Подошла моя очередь занять душевую кабинку, а вместе со мной, как угорь, втиснулась, появившись «из ниоткуда» Яна.

— Е-мое! — воскликнула она, — у тебя даже шампунь из Парижу…

— Можешь вымыть им волосы, — перебил ее я, зная, что она скажет далее.

— Круть! — сказала она, намыливая голову.

Я уже собрался было выходить, когда внезапно Яна взяла меня за руку и начала шептать на ухо:

— Красотуля, я в курсе, что такие как ты — ходят как хотят, но это место — не твой замок, если не хочешь стать жертвой насмешек, то будь как все, — сказала она, — сбрей волосы подмышками!

Я осмотрел свои подмышки и, правда, для девушки такое — не эстетично, а в среде подростков и высмеять могут. Не было, как говорится, печали, ранее, будучи в мужском обличии, я на подобное внимания не обращал. Из этого следует ровно один вывод, к подобным мелочам надо быть гораздо внимательнее, иначе не избежать мне неловких ситуаций.

Не став ожидать своей очереди к сушке для головы, а их также было пять штук, что означало, что зимой, когда со влажной головой выйти на улицу нельзя, кто-то обязательно будет оштрафован за опоздание на построение, я отправился «в нумера», надевать свою форму.

Посмотрев на себя в зеркало — я остался доволен своим внешним видом. Раздражало только две вещи, первое, как я уже говорил — галстук-бант. А второе, качество материала, из которого форма была пошита. Ткань была похожа на таковую у старой милицейской формы, из моей прошлой жизни, что расстраивало.

Одевшись, вышел из общежития и встал в колонну своего класса, которую нашел без труда, воспитательница, бывшая во главе колонны, держала в руках табличку с цифрой 8.

Плац перед зданием школы. Все классы выстроены в шеренгу по двое. Сначала идут классы «одарённых», за ними — обычные, а дальше, на довольно значительном удалении, «особые классы».

Не все обладательницы голубых беретов были выделены в отдельные классы, что было привилегией тех умниц, которые были исключительно сильны в таких дисциплинах, как химия, математика, физика, информатика А всякие талантливые спортсменки, певички, художницы и стихоплетки, чьи способности в обычных дисциплинах не отличались, в лучшую сторону, по-крайней мере, от прочих воспитанниц, — были встроены «в порядки» обычных классов. Само собой, за ними закреплялись все привилегии «одаренных».

Посреди плаца, перед воспитанницами, на постаменте стоит мужчина, лет около 40, в армейском мундире, созданный с помощью голографического оборудования, и с суровостью отца родного взирает на воспитанниц Пансиона, что собрались перед ним. Государь-Император.

Те, в ответ, с настоящим, не наигранным, благоговением смотрят на него.

Голографическая аппаратура делала свою работу столь хитро, что с какого бы места не смотрели на Государя, тот смотрел точно на тебя.

Началась вступительная речь, государственная агитация и пропаганда, разносившаяся по плацу из динамиков.

И вел ее не абы кто, а сам Государь, в записи, само собой, обращаясь ко всем воспитанницам, в общем, и к каждой из них, в частности. И, несмотря на то, к какому ведомству принадлежал Пансион, ни единого слова не было сказано, о том, что «повсюду враги»; «война», хотя из сетевых новостей вполне можно было сделать вывод, что война-то, как раз, вполне реальна, причем не «где-то там», а прямо вот тут; «с нами Бог», который у нас едва ли не начальник Генерального штаба и вообще, «советские ракеты всех буржуев в пыль сотрут».

Государь говорил о том, каких успехов уже добилась Родина в увеличении благосостояния ее граждан и в различных отраслях хозяйства, в немалой, само собой, степени благодаря вот таким вот как вы, Воспитанницам этого пансиона, что учились тут до вас. И что главной ценностью и опорой Государства — являются его граждане, а особую надежду, лично он, Государь, возлагает на нас. И каких успехов, только предстоит достичь упорным трудом нашего поколения.

Да-да, это ты, пятая с краю, во втором ряду! Это от тебя, от того, как ты будешь учиться сегодня, зависит «завтра» нашей Родины!

Император говорил с каждой.

Я искренне восхитился тем, как грамотно, используя и юношеский максимализм подростков, их надежды и мечты, их безусловный патриотизм и сам факт того, что они девочки и будущие матери и прочее, была выстроена государственная пропаганда в этой богадельне. Она была такой — какой и должна была быть, люди, что писали эту речь — едят свой хлеб не зря.

После Государя, речь взяла Директрисса, которая ходила между выстроенных в колонны классов и, говоря в микрофон, подбадривала всех присутствующих и настраивала нас на прилежную учебу, успехи в спортивных и иных мероприятиях.

Закончив свою речь, Директрисса подала знак и воспитатели, ответственные за свои классы, начали заводить их в здание школы. Начиная с самых младших, пятых классов, и заканчивая двенадцатыми.

После чего, стали заводить и «особые классы», но тех было меньше, всего шесть, с седьмого по двенадцатый, в каждом по десять человек. А в «обычных», я насчитал, по 26. У «одаренных» в каждом классе было случайное число учениц, не превышавшее, в прочем, девяти человек.

Школа, как я понял, была оборудована по последнему слову здешней техники. Во всех классах были установлены кондиционеры и батареи, так что ученицы не изнывали от жары — летом и от холода — зимой.

Никакого мела — есть «электронные доски». В классе, с трех сторон, установлены колонки, так что, не надо напрягать слух, чтобы расслышать учителя.

И так далее и тому подобное. Для воспитанниц созданы все условия, чтобы ничто не отвлекало от получения знаний.

Первыми двумя уроками была История. Сначала История Отечества, где мы изучали Русь, в период ее становления. Слава Богу, что большая часть истории обоих моих миров была идентичной, так что, не смотря на то, что я всегда путался в Рюриковичах, в том, кто из них, где «сидел», я все-таки умудрился не получить ни единого штрафа.

Затем, нас мучили историей Мировой.

«Особые классы», в отличие от всех остальных, в учебное время, а также на обед и ужин, передвигались исключительно строем, куда бы они не шли, под предводительством воспитателя.

Нас привели в столовую, на завтрак, которого я уже давно и с большим нетерпением ожидал, так как вчера, увлекшись, я забыл пообедать и поужинать, отчего теперь меня потрясывало от голода.

В дальнем углу столовой были шесть столов, по числу классов, каждый из них был рассчитан на одиннадцать человек. На воспитанниц и их воспитателя. Меню на выбор, на раздаче, для нас не предлагалось — ешь, что дают. Единственное, что можно изменить — количество, как в большую, так и в меньшую сторону, ввиду того, что за все надо было платить — очками или деньгами. Отсутствие выбора меня не расстроило, завтрак был хорош. Тем более, что я не слабо проголодался и взял себе лишнюю булочку с сыром, на которые мои соседки кидали взгляды, полные вожделение. Большинство из них взяли только чай и кашу.

Плотно позавтракав, отчего пришел в благостное расположение духа, стал осматриваться. В отличие от нас, «нормальные» воспитанницы сидели за столиками «на двоих» и «на четверых», как в кафе и ресторанах, весело болтая и смеясь. Нам бы за подобное поведение уже выписали штраф, так что, за нашими столами действовало правило: «когда я ем — я глух и нем или в следующий раз, мне будет не на что купить еды».

Я заметил, что общение между «особыми» и остальными сведено почти «на нет». Обычные, смотрят на «особых» — с высокомерием и толикой презрения, что вполне объяснимо тем, что общество Империи — классовое и сословное, а они «классом» явно выше. И побаиваются их, из-за слухов о том, что большинство «особых классов» составляют разные преступницы и хулиганки, которых Министерство Войны взялось перевоспитывать.

Воспитанницы же «особых классов», отвечают тем полнейшей взаимностью, так что «две школы» ходят мимо друг друга, демонстративно отвернув головы и задрав носы.

Следующими двумя уроками — были Русский язык и Литература.

На первом уроке был «приветственный диктант», на котором я «порадовал» учителя своим стилем письма, ибо в азбуке, что знал я, было 33 буквы, а в местной 35. Ну и «тутошняя» орфография отличалась от «тамошней».

Учитель, которая явно была в курсе того, что у меня «амнезия», только покачала головой и не стала даже начислять штраф, оставив меня в покое, вроде «есть она и уже слава Богу».

На уроке Литературы ситуация была примерно такая же, только на вопрос учителя, знаю ли я какое-нибудь из стихотворений классиков, я покачал головой и ответил, что нет, но я могу прочесть по памяти свое, хоть я и не классик, стихотворение. Та согласилась.

Со стихами у меня было плохо, если честно, знал я всего парочку из тех, что доставили мне особенно много страданий, в бытность мою школьником, в прошлой жизни. Все они были за авторством Пушкина. Я покопался в памяти, вспоминая, когда же жил Александр Сергеевич, не хотелось бы оконфузится, выдав стихи Гения — за свои. Вроде бы он умер в 19 веке, а стало быть, этот мир не узнал его Гения и значит, можно зачитать его стих.

Я встал и зачитал стих про «Цветок», собрав при этом порядочное количество аплодисментов.

— Очень неплохо, Кайа, у тебя определенно есть талант, садись, — сказала мне учитель.

Что я и сделал. Более ничего интересного не происходило.

А вот два следующих урока, были вполне себе веселыми. Иностранный Язык.

— Кайа, пойдем, — сказала мне воспитатель, а когда мы покидали класс, обернулась, обращаясь к остальным. — Всем сидеть тихо и ждать меня.

Мы шли по коридору, а воспитатель давала мне ценные указания:

— Кайа, Пансион пошел тебе на встречу и организовал для тебя уроки английского языка. Но! Так как других желающих, кроме тебя, из «особых классов», изучать этот язык не нашлось, то нам пришлось сделать для тебя исключение из правил Пансиона. Ты будешь заниматься английским в составе других классов. Не «особых». Так как этот язык не очень популярен у воспитанниц, то был собран сводный класс из нескольких «обычных» и класса «одаренных». Заруби себе на носу, что если ты создашь хотя бы одну конфликтную ситуацию, с другими воспитанницами, то никакого английского тебе не будет! Ясно?

— Я не создам никому проблем, — заверил я воспитателя.

Мы подошли к одному из классов, воспитатель велела мне ждать ее тут, а сама вошла внутрь, после чего, спустя минуту, вышла с другой женщиной, которую представила, как учителя английского языка:

— А! Так это та самая девочка, про которую мне говорила, старший воспитатель! — сказала та, разглядывая меня. — Пойдем в класс.

И мы пошли, а воспитатель погрозила мне, напоследок, пальцем.

В классе, в котором, до моего появления, стоял легкий гул, повисла тишина. Все уставились на меня, я смотрел на класс с улыбкой «до ушей».

— Это ваша новая подруга по изучению иностранного языка, — торжественно представила меня учитель. — Зовут ее Филатовой Кайей.

— Всем привет, — бодро ответил я и «помахал ручкой» глазеющим на меня ученицам. — Я Кайа.

— Кайа, можешь выбрать себе любое не занятое место, какое захочется, — продолжила учительница.

Я обвел взглядом класс, выбирая, где бы разместится, а класс внимательно наблюдал за «подругой Кайей». На лице каждой из присутствующих учениц, явственно читалось желание, чтобы я выбрал себе местечко как можно дальше от них.

Всего было три ряда парт, за каждой из которых сидело по две воспитанницы. Первая же парта, в среднем ряду, имела свободное место. Другое было занято ученицей из «одаренных».

— Привет! — обратился я к ней, — у тебя свободно? Могу я сюда сесть?

— Пприввет, — ответила неуверенно та и, растерявшись, продолжила, — ээээ, нет, да… ой… тут не занято, ээээ…

— Ну тогда я сяду тут, спасибо, — с ласковой улыбкой сказал ей я.

Вид она имела совершенно ангельский, была блондиночкой, со слегка вьющимися волосами и с глазами цвета василька и пухлыми губками. Личико ее было еще почти детским, она, само собой, на второй год не оставалась, и, стало быть, ей было 13.

Все остальные кидали на нее сочувственные взгляды, в тайне радуясь, что такая соседка досталась не им. У моей вновь обретенной соседки был такой вид, будто она вот-вот расплачется от неудачи, постигшей ее.

С нашей парочки можно было писать картину: «Ангел и Демон».

— Так, — разрушила учитель тишину, — раз со вступлением мы закончили, то продолжим урок. На последнем занятии, в прошлом учебном году, мы закончили тему: «Зима». А стало быть, несмотря на летнюю жару, нашей темой станет иное время года: «Весна», перейдите, пожалуйста, на страницу… — она замолчала, читая оглавление, — 196, вашего учебника. Начнем со стихотворения.

Все взялись за свои книги-планшеты.

— Итак, — продолжила она, убедившись, что все открыли перешли на требуемую страницу, — поскольку единственной из тех, с кем нам вместе еще не довелось поработать, является Кайа, по этому, дабы мы все смогли оценить ее уровень, начнет чтение она.

В классе, особенно на дальних партах, тихонечко засмеялись, ожидая, феерической демонстрации моего «уровня». С «эканьем» и «беканьем».

Беру электронную книгу в руки. И с чувством, с толком, с расстановкой читаю на отличном английском:

Здравствуй, весенняя первая травка!

Как распустилась? Ты рада теплу?

Знаю, y вас там веселье и давка,

Дружно работают в каждом углу.

Высунуть листик иль синий цветочек

Каждый спешит молодой корешок

Раньше, чем ива из ласковых почек

Первый покажет зеленый листок.

— Я закончила, — ответил я, с улыбочкой, и повернув голову вбок, разглядывал выражения лиц, находящихся в классе воспитанниц. И пришел к выводу, что мне оно очень нравится.

— Очень! Очень хорошо! Просто великолепно! — удивленно сказала учитель и даже зааплодировала немного мне, — ты жила в англоговорящей стране?

— Нет, насколько я знаю, не жила, — пространно ответил я, добавив, — я самоучка, английский язык мне нравится.

— Ясно, ты молодец, — подбодрила меня учитель.

Моя соседка смотрела на меня во все глаза, со слегка открытым ртом.

Я, улыбнувшись, подмигнул ей.

Класс, убедившись в том, что ничего «этакого» я откалывать не собираюсь и я вполне обычная воспитанница, с отличным уровнем языка, довольно быстро прекратил обращать на меня внимание, сосредоточившись на уроке.

На переменке, вокруг меня собралась даже небольшая толпа. Все хотели знать, как «подруга Кайа» оказалась в «особом классе». Они про меня еще, похоже, еще не слышали.

— Никакого секрета нет, — ответил им я и, сделав печальное лицо, продолжил, — некоторое время назад со мной приключился несчастный случай, в результате которого, я долгое время провела в больнице…

Девчонки «загудели», явно сочувствуя мне, а я продолжил:

— В результате происшествия, я потеряла часть своих воспоминаний, — я не стал скрывать свою «амнезию», все равно они скоро все сами узнают, так пусть лучше от меня, — так что поступить сюда, в обычные классы, для меня стало невозможным…

Их сочувствие усилилось, кто-то, похоже, даже слезу пустил, от моей грустной истории.

— Так что, для моих родителей, которые очень хотели, чтобы я училась в Пансионе, остался ровно один выход — отдать меня в «особые классы».

— А правда что, — спросили меня вновь, — в «особых классах» много преступниц?

— Не знаю, — ответил я, — живу я среди них только со вчерашнего дня, но думаю, что это неправда. Хотя и такие, среди нас тоже есть, но большинство — девочки со сложной и часто трагичной судьбой.

Следующий урок прошел без происшествий, я перевел с английского на русский кусок текста, чем снова заслужил похвалу учителя и более ничего достойного упоминания не произошло. Единственное, после звонка, когда все собирались уходить, а я ждал воспитателя, которая должна была отвести меня назад, к «своим», я поймал парочку очень недовольных, выскочкой из «особых классов», взглядов. Что было мной вполне ожидаемо. Еще в «пионерском лагере», в прошлой жизни, в мою голову вдалбливали, не хочешь погореть — ни в чем не выделяйся! Но тогда — это было тогда, а теперь — это теперь. Не выделяться — не получится.

Пришла воспитатель и, поговорив в минутку с учителем, увела меня из класса.

— Со слов учителя английского — ты молодец, и очков прилично набрала, так держать! У тебя сейчас должен быть урок «домоводство», но так как в твоем деле написано, что тебе не рекомендуется посещать более шести уроков в день, то после обеда, на который мы сейчас пойдем, вернешься к себе в комнату, понятно?

— Да, — ответил я, — у меня вопрос.

— Какой?

— Я хочу принять участие в математической олимпиаде Пансиона и я слышала, что сегодня последний день, когда на нее можно записаться. Где я могу это сделать?

Она задумалась и почесала висок.

— Ты точно хочешь? Там будут девочки из «одаренных», тебе точно не занять первые пять мест, а если не наберешь трети из возможных баллов, тебе грозит штраф.

— Да все нормально, — ответил я, — это весело, а займу я или нет, какое-то из призовых мест — не узнаю, пока не попробую. Да и потом, главное участие, — сказал бодро я.

— Ну ладно. Записаться можно в кабинете Учебной Части, у кого-нибудь из девочек «Совета Старшеклассниц», которые там работают. Это на первом этаже. 107 кабинет. Зайдешь туда, как пообедаешь.

На обеде проявилась и неприглядная сторона «системы очков». В то время, когда я наворачивал борщец со сметанкой, к своим местам за столами брели девочки, которые, ушли в минус по очкам и у которых не было денег, так что государство, в лице работников столовой Пансиона, выделило им «щедрой рукой» тарелку жидкого лукового супа, пару кусочков черного хлеба и стакан воды, на чай они не заработали. Работницы на раздаче ворчали при этом, что им приходится кормить бесплатно дармоедок, в то время, как достойные воспитанницы трудятся в поте лица своего на кусок хлеба. Таких «безочковых» были единицы, конечно, но, все равно аппетит они портили своим видом прилично. Как раз одна из таких, по пути к своему месту, остановилась рядом со мной и, чуть ли не капая слюной, уставилась на мой рис с курочкой, дожидавшихся своей очереди быть съеденными. Я хотел было пойти и взять ей «второе», лишь бы только она ушла куда-нибудь. Мое намерение заметила, сидящая напротив меня, Оксана, которая помахав рукой на страдалицу, сказала:

— Кыш, кыш отсюда, тут не подают на бедность.

После чего, уставилась на меня и, глотнув компоту, сказала уже мне:

— Твоя доброта пойдет им только во вред. Они новенькие и это урок жизни для них тут. Практический урок. Нет очков и денег — будут голодными попрошайками. Это быстро сподвигнет их прилежнее учится, а также больше и лучше работать после занятий. И да, ты что же решила кормить всех страждущих тут?

Она обвела взглядом зал.

— Учти, — продолжила она, — если возьмешь обед одной и откажешь другой, — то для этой другой и ее подруг станешь врагом. Будут гадить исподтишка. Так что твоя доброта тебе же боком и выйдет… кушай «второе», а то остынет.

— Ясно, — ответил я, — спасибо за наставление.

Та лишь пожала плечами и принялась за курочку.

После обеда, когда наш строй пришел в здание школы, я с разрешения воспитателя, его покинул.

Подойдя к 107 кабинету и постучавшись, вошел.

Там, за рабочими столами сидели две девчонки, в форме «обычных классов» и о чем-то болтали. Когда я вошел, разговор тут же оборвался, они удивленно посмотрели на меня.

— Привет! — сказал я и улыбнулся им, — я хотела записаться на олимпиаду по математике, что будет на следующей неделе и на олимпиаду по физике, которая через неделю, к кому мне обратиться?

— А, это ко мне, — сказала одна из них, — дай пожалуйста свою Карточку Воспитанницы.

Я протянул требуемое, после чего она засунула ее во что-то напоминающее сканер и уткнулась в свой ВЭМ.

— Мариш, а что, девчата из «особых» в олимпиадах участвуют? Ни разу такого не видала.

Та лишь пожала плечами и ответила:

— Не часто. На эту математическую, для седьмых-девятых, записаны двое, включая Кайю, — она указала на меня подбородком.

Меня записали на олимпиаду и я уже покидал кабинет, когда в него вошла женщина — сотрудник школы.

— О! — сказала она, глядя на меня, — ты вовремя! Отнеси, пожалуйста, это, — она передала мне пачку конвертов, — «математикам», в 416.

— Хорошо, — ответил я.

Дойдя до нужного кабинета, постучался, после чего вошел. В кабинете шел урок.

— Здравствуйте, — сказал я, отвлекшейся на меня учительнице, и потряс пачкой конвертов — в Учебной части попросили принести их вам.

— Спасибо, — ответила та, — положи на стол, пожалуйста.

После чего продолжила свои объяснения классу, внимание которого переключилось на меня.

— Итак, кто решит эту задачку? — спросила учитель.

Одна из присутствующих учениц подняла руку и весело сказала:

— Не с проста же к нам заглянула «особая», именно в этот момент, уверенна, что ее послал нам Бог и она с легкостью решит эту простенькую задачку.

Класс заржал. Даже учитель улыбнулась.

Я тоже улыбнулся, посмотрев на ближайшую ко мне девочку, на лацкане пиджачка которой была приколота позолоченная цифра семь. Что означало, что она учится в седьмом классе. А стало быть, если я слегка «щелкну по носу» зловредному ребенку — слишком много вопросов ко мне не появится.

Я посмотрел на доску и сказал, пожав плечами:

— И правда задачка элементарная, любой справится.

После чего сделал шаг в сторону выхода, а класс загоготал.

— А ну стой, — с ухмылкой сказала мне учитель, которую я, похоже, раззадорил, — элементарная говоришь? Любой справится, да? Ладно! Попробуй решить, не получится, я сообщу твоему воспитателю и ты получишь серьезный штраф. За пустую похвальбу.

— Ладно, — ответил я, — беря девайс, с помощью которого пишут на «электронной доске».

Повертел его в руках, ища, кнопку включения, чем вызвал новую порцию смешков из класса. Сладив, наконец, с девайсом — приступил к решению задачи.

Не смотря на то, что задача была для седьмого класса, простой она не была. А была вполне себе «с хитрецой». Так что не всякой местной ученице эта задача была «по зубам».

Ну я то — не всякая, по этому, быстро разделавшись с ней, сказал учителю, кладя «девайс» на его место:

— Кажется так.

В классе наступила такая тишина, что стало слышно летящую муху.

— Верно решила, — сказала та и, добавила, с улыбочкой, — своему воспитателю скажешь, что Елена Николаевна, учитель математики, штрафует тебя на пять очков. За то, что без разрешения прервала урок. Иди.

Класс, за моей спиной, злорадно загудел. Ну да, все верно, выскочек никто не любит.

Глава 12

Вечером того же дня.

Сижу, никого не трогаю, изучаю аппаратно-программную среду. Девчонки, которые были в комнате, также занимались своими делами — Оксана делала уроки, Мари — раскачиваясь взад и вперед, глядела куда-то там, одной ей ведомо куда.

Внезапно наша уютная и спокойная обстановка была разрушена вторжением Яны, которая как-то, уж слишком радостно, сказала, слегка отдышавшись:

— Девчата! Быстро! Всех в общем зале собирают! Сейчас жирную драть будут!

Общая зала — это большое рекреационное помещение в нашем общежитии. Куда мы все и отправились без лишних слов.

В Пансионе было в ходу телесное наказание. Если за большинство проступков, в «особых классах», просто накладывали штраф, то за некоторые из них — пороли розгами. В своем кругу, так сказать, в общежитии. Это касалось вообще всех воспитанниц. Министерство Войны, видимо, считало, что через «знакомство розги с задницей» — проблем с дисциплиной станет гораздо меньше, да и успеваемость повысится.

В правилах также был пунктик про то, что «особо отличившихся», вместо изгнания из Пансиона, могут выпороть прилюдно, на утреннем построении, перед общим строем. Но, как я понял, эта мера сейчас не очень популярна у администрации, из-за парочки скандалов, когда какая-то из воспитанниц сняла экзекуцию на свой видеофон и выложила в сеть. Сейчас на счет видеофонов правила ужесточили и если кто-то попадется на выкладывании в Сеть чего-либо, несогласованного с администрацией, то этого талантливого «оператора» саму ожидает порка, в лучшем случае, или исключение.

В зале собрались уже практически все из 60 воспитанниц «особых классов», плюс два воспитателя.

Мы посторонились, так как две воспитанницы тащили, из подсобки, мимо нас, что-то вроде «козла», на котором пилят дрова и прочее разное. Только предназначение данного устройства было несколько иным, можно сказать, почти пыточным. На нем «раскладывали», закрепив руки, тех воспитанниц, что должны были подвергнуться порке.

А вот и еще один воспитатель, ведет «злодейку» и «потерпевшую».

Сама «драма» разыгралась еще днем, но наказание назначили на вечерний час, перед «отбоем», когда все вернутся в общежитие, дабы устрашить сразу всех воспитанниц «особых классов».

«Ужасное преступление» — было абсолютно «бытовым» и вполне обычным в среде детей.

Одна из «младшеньких» воспитанниц, притащила из дома кулек конфет и намеревалась растянуть лакомство на как можно дольше, но уходя по своим делам, забыла, что «в большой семье клювом не щелкают». И вместо того, чтобы убрать сладости в запираемую тумбочку, она, по неопытности, положила кулек на тумбочку.

А у «преступницы» не выдержала душа, при виде сладенького. Так что, вернувшись, хозяйка конфет увидела страшное — гору фантиков и «преступницу», доедающую «последнюю из кулька».

Далее, по всему этажу разносились вой и вопли ребенка, у которого «отобрали конфетку». Обычно у нас, как я понял, случаи воровства не расследуют. Заминают и все тут. Ибо, как любил говаривать мой, служивший в армии, университетский приятель — «не украли, а проебал».

Еще когда только въезжал в общежитие, старший воспитатель предупреждала: за сохранность своих вещей отвечаешь только ты сама!

Но в данном случае было сделано исключение, так как «преступница» сама попалась «на горячем» и было принято «педагогическое» решение — розги.

В самом центре Зала, в окружении воспитанниц, а зал был заполнен битком, одна из воспитателей — начала свою речь. Говорила она о том, что все воспитанницы — являются «сестрами» друг другу и что воровать, чтобы то ни было, у сестер — деяние крайне постыдное и должно быть сурово наказано.

И чтобы мы, воспитанницы, запомнили навсегда сегодняшний день, дабы им, воспитателям, не приходилось по этому поводу браться за розги вновь. И краснеть за то, что среди их подопечных есть та, что ворует у своих сестер.

— Снимай штаны, — сказала воспитатель воровке.

— Я больше не буду, простите! — насупившись, ответила та.

Здоровенная девица, выше 180 сантиметров и очень «широкая в кости», хотя и не «жирная», каковой обозвала ее Яна, вид она имела — абсолютно простецкий и была явно из какого-то забытого Богом отдаленного гарнизона, где ее отец «тянул лямку» на военной службе.

— А больше и не надо! Ты сожрала все, до последней! Я не одной не попробовала! — разъярилась «потерпевшая» и, задрав голову, ибо доставала той, разве что, «до пупка», ругала ее на чем свет стоит.

Воспитатель прокашлялась, чем моментально призвала «потерпевшую» к порядку.

— Я последний раз тебе говорю, — вновь сказала она любительнице чужого сладенького, — снимай штаны! Не подчинишься, наказание будет суровее.

Та, начав всхлипывать, спустила, как и было приказано, штаны. На ее трусах, в районе правой ягодицы, была большая дырка, что немедленно вызвало злорадный смех и веселое шушуканье воспитанниц, из числа тех, кто стоял позади нее. Воровка ярко покраснела, со стыда.

— Трусы тоже долой! — приказала воспитатель и та, под злорадные ухмылки зрительниц, сняла и трусы, после чего попыталась прикрыть «срам» рукой.

— Руки в петли!

После того, как «злодейку» разложили на «козле», выставив ее задницу на всеобщее обозрение и, закрепив ее руки ремнями, Катя — так звали «злодейку», начала рыдать в голос. В основном, от унижения, слыша негромкое, но весьма колкое, обсуждение ее «пятой точки» и всего того остального, что открылось для взора наблюдателей.

— Я хочу, — сказала воспитатель, беря в руки розги, — чтобы вы запомнили то, что сейчас произойдет и чтобы больше подобного в этих стенах не происходило.

После чего, сильно ударила розгами по заднице, чем вызвала дикий вопль наказуемой. Второй удар, третий, десятый. Воспитатель и не думала прекращать наказание. Катя уже истошно орала, не переставая. Ее глаза повылезли «из орбит».

Воспитатель лупила по заднице безо всякой жалости, сильно, но не изо всех сил, явно имея солидный опыт обращения с розгами.

Девчонки из «особых классов», поначалу, смотрели на экзекуцию, кто со злорадством, кто с жалостью. Теперь же, по истечению солидного уже числа ударов, диких криков и красных полос на заднице — на происходящее смотрели с ужасом и отвращением.

— Глянь на новенькую, на Принцесску из 15 комнаты, — сказала одна из воспитанниц, на ухо своей подруге, показывая подбородком на Кайю, — как можно быть такой спокойной, когда так бьют человека? Что она за чудовище? Ни один мускул на ее лице не дрогнул! И стоит, и смотрит, как будто перед ней чашку с чаем ставят, а не человека порют!

Она сделала жест, будто сплевывала. Ее подруга ответила на это:

— Ты же знаешь, чья она. В ихнем Имении, небось, прислугу ежедневно порют, может даже и она сама, лично. Так что она привычная. Она нас за людей даже не считает. Забудь о ней, обычная богатая барская гадина.

— Ненавижу таких, как она, — прошипела та, довольно громко, в ответ, — все соки из народа тянут…

— Тихо ты! — шикнула, на слишком уж разошедшуюся, подруга, — не дай Бог услышат!

Наконец, удары прекратились. Воспитатели стащили с «козла» рыдавшую воспитанницу, всю в слезах и соплях. Помогли ей надеть штаны и увели к себе, на продолжение воспитательной беседы и, вероятно, для обработки пострадавшей задницы каким-нибудь антисептиком.

Последняя из оставшихся в зале воспитателей, скомандовала затихшим девчонкам:

— Отбой! — она похлопала рукой по «козлу», после чего сказала тем, кто эту штуку принес, — унесите «это» обратно.

После подобной экзекуции, настроение у всех было на нуле и мы, без разговоров, просто легли спать.

Последующие дни протекали без каких-либо происшествий и были весьма однообразны, в виду царившей в «особых классах» уставщины.

Я все также продолжал «радовать» учителя русского языка, своим собственным стилем письма, а учителя физики и математики обнаружили во мне несомненный талант.

Изначально, я не хотел выделяться из толпы своим отсутствием на хозяйственных работах. Но! Во-первых, я обнаружил, что мне и без них не хватает времени на изучение местной «информатики», а также истории и правописания. А во-вторых, мне оказалось «не по статусу» заниматься подобными вещами.

Я очень скоро выяснил, что в этом обществе поговорка: «лучше быть, чем казаться» — не работает. Тут все наоборот, кем кажешься — той, или в моем случае тем, ты и являешься. Этот мир, во всяком случае, в Пансионе, — мир каких-то иллюзий. Как и говорила Маргарита, тут все решает твоя родословная, плюс, конечно, богатство и влияние Семьи. А у меня в этом конкурентов, по крайней мере, в «особых классах», не было. Были, конечно, тут девчонки из богатых и влиятельных Семейств, но это все не то. По сравнению с моей Семьей, все они были нищими плебеями.

Так что, хоздеятельностью я не занимался, хоть меня и ставили «в график». Вместо меня эти работы выполняла какая-то иная девочка, которая, впрочем, была абсолютно не в обиде на меня за то, что ей приходится вкалывать вместо меня. Ибо, помимо очков, что она, само собой, получала за выполненную работу, я вознаграждал ее лично от себя. Кому-то покупал в местном буфете пресловутых конфет; кому-то «обед-ужин»; а кому-то, просто давал небольшую сумму денег.

А ведь мог просто отказаться от работы, благо на это бы закрыли глаза и свалить все на кого-нибудь еще, без какой-либо компенсации, с моей стороны.

Яна, например, за долю малую, выполняла уборку в комнате и по этажу за меня, когда подходила моя очередь по графику.

В общем, менял семейные денежки на репутацию.

Слухи среди воспитанниц расходились, как лесной пожар. Так что, буквально через день, после моего появления тут, обо мне все уже знали все. Из того, что можно было узнать в сети, плюс, само собой, разные слухи и небылицы.

Что же касается слухов о моей попытке самоубийства и феерического видео, которое, само собой, постарались изъять ото всюду, но как говорится, что попало в Сеть, то… я, если честно, ожидал худшего. Но, так как девочки, по натуре своей, любят подобные любовные истории, то большинство из них, в основном, сочувствовали мне.

А еще, я внезапно превратился из просто «Кайи», в «Кайю и ее шайку».

Но тут ларчик открывается просто. Раз от меня можно получить различных «ништяков», то вокруг меня, моментально, начали виться самые разнообразные личности. Во главе с Яной, само собой.

За право поработать вместо меня порой случались настоящие стычки. И дело тут не только в «ништяках», что я за это давал, но и в том, как я выяснил, что для подавляющего большинства девушек из низких, а порой и не очень низких, сословий, пределом карьерных мечтаний было, стать Компаньонкой или, как это тут называется — Прислужницей, у такой барышни, как я.

Благо для меня — они не знали моего истинного положения в Семье и того, что вместе со мной, у них, в качестве моей Прислужницы, вполне себе мог появиться шанс быть «законсервированными» или вообще, оказаться на кладбище.

Ставить об этом их в известность я не стал. Пускай себе крутятся вокруг меня, пока это мне не мешает — я не против.

Воскресение. Единственный выходной день в Пансионе. Ранним утром все воспитанницы пошли в храм, который находился в паре километров от Пансиона, на утреннюю службу.

Так как это считалось «выходом в Свет» или что-то вроде, то воспитанницы были одеты «по гражданке» и с платками на головах. В церковь «простоволосых» девиц не пускают.

Мои и еще нескольких девиц шмотки, стали предметами разглядывания, обсуждения и легкой зависти для прочих учениц.

Вообще-то, большинство девочек, за крайне редким исключением, были одеты очень хорошо и весьма, на мой взгляд, стильно. Даже Яна, «лучшие годы» шмоток которой, остались в прошлом.

Так что лично я, причин для какой-то шмотницкой зависти не усмотрел. Но, я-то барышня «не по рождению», все-таки. Да и этот мир мне знаком мало, так что в нюансах я не разбираюсь.

Так как литургию служил не кто-то, похожий на фельдкурата Отто Каца, из «бравого солдата Швейка», то она, как и все прочие посещенные мною подобные мероприятия — была невыносимо скучна и единственное, что о ней можно сказать — она, литургия эта, была моим первым «выездным мероприятием» в составе «особых классов» Пансиона.

После того, как богослужение закончилось и мы вернулись обратно, в Пансион, я собрался было взяться за ноутбук, когда услыхал Яну, которая, потягиваясь, мечтательно сказала:

— Эх, сейчас девчонки из обычных классов и наши, кто при деньгах, пойдут на барбекю! Вот бы тоже пойти!

— Барбекю? — спросил я.

— По воскресениям, для воспитанниц устраивают мясной пир в парковой зоне Пансиона, — пояснила Оксана.

— А почему вы не идете? — спросил я.

— Денег нет, — кисло сказала Яна, добавив, — для «особых» мясо — или за деньги или за очки. Очков очень много надо, так что тоже — не вариант. А просто идти, чтобы посмотреть, как девки жрут и веселятся — это такое.

Вообще-то, я всякие шашлыки люблю, так что, зачем сидеть в такую прекрасную погоду, в душной комнате?

— Девчата, — сказал я, — ай-да, на это ваше барбекю! Я угощаю!

Мое предложение было встречено всеобщим воодушевлением. Даже Оксана, которая большую часть времени — мрачна, как тучка, заулыбалась.

Поставив в известность воспитателя, мы, вчетвером, отправились на кухню, где по воскресениям выдавали, а «особым классам» — продавали, маринованную говядину, для жарки в специально отведенном месте.

Также, в буфете, купили сока и сладкой газировки. На все про все, у меня ушло примерно шесть рублей, из имевшихся, на данный момент, в наличии, 180.

«Особые классы», по традиции, размещались в отдалении от остальных, на краю полянки. Вместе с нами, я насчитал девять человек, т. е. позволить себе подобное воскресное развлечение, могли очень немногие «особые».

Зато остальные классы присутствовали в почти полном составе.

Заботу о приготовлении мяса взяли на себя Яна и Оксана, весело при этом болтая, забыв о том, что буквально несколько дней назад между ними случилась размолвка, которая едва не привела к смертоубийству.

Готовку можно было доверить поварам, тут присутствующим, а можно было, как сделали мы — зажарить мясо самим.

Мясо получилось, что надо! Девчонки молодцы.

Пока ели мясо, мои соседки весело болтали. Я больше кушал и слушал. Девочки-подростки — контингент очень специфический, общение с которым у меня, пока по крайней мере, проходит «ни шатко, ни валко». Так, что я без особой на то нужды, рот стараюсь лишний не открывать. А то, я уже нарывался на круглые глаза и вопросы, типа:

— А ты точно девушка?

К нашему столику, иногда, подходили воспитанницы из нормальных классов, со мной поздороваться.

Я заметил, что моего общества, не смотря на то, что я числюсь в «особых классах», добиваются и девочки из нормальных классов. Весьма аккуратно, конечно, слегка опасаясь порицания со стороны своих одноклассниц. Все-таки общественное мнение тут — играет весьма важную роль. Так что мне, чаще всего, приходят виртуальные сообщения, от тех, с кем я вообще не был знаком. И которые, незнамо где, добыли мои контакты.

Желают доброго утра, спокойной ночи, приятного аппетита и прочее.

Короче говоря, проводили мы этот воскресный день хорошо и весело.

Но всегда найдется тот, а в данном, конкретном, случае та, которая постарается испортить настроение.

К нашему столику подошла одна из учениц обычных классов. Довольно взрослая на вид девушка, лет семнадцати. Не ребенок уже.

Не обращая на моих соседок внимания, она подошла прямо ко мне, лицо ее было злым, и, склонившись к моей голове, на ухо, сказала:

— Ты думаешь, у тебя есть право находится в нашем Пансионе? — спросила меня она.

— А это ты, стало быть, определяешь, у кого такое право есть, а у кого нет? — спокойно ответил той я.

— Тебе чего от Кайи надо? — набычившись, спросила Оксана.

— Это места для «особых классов». Милашка, наверное, потерялась, — хихикнула Яна.

Девица, с откровенным презрением, окинула взглядом моих соседок и, вновь склонившись к моему уху, продолжила:

— Предупреждаю тебя ровно один раз, — сказала мне та, не обращая более на моих соседок никакого внимание, — для тебя будет лучше собрать свои вещи и покинуть этот Пансион. Хотя, конечно, не знаю, где тебя, с такой-то репутацией готовы будут принять. Это место для тех, чьи отцы служат в государевых армии и флоте и, многие из них, отдали за Государя и Страну жизнь или здоровье. А не для барчат, которые «тихой сапой» занимают места, что должны были достаться Дочерям солдата или моряка.

Сказав это, она выпрямилась и вперила в меня свой взгляд.

Я доел кусочек мяса, вытерев салфеткой рот, поглядел на нее. Типичная фанатичка, на чей разум государственная пропаганда сильнее всего влияет. Любые разговоры, что идут вразрез ее убеждениям — бессмысленны, а стало быть — бесполезны. Так что, я не стал тратить много времени на пререкание с этой особой, а потому спокойно и с абсолютной безмятежностью на лице, ответил:

— Моя Семья имеет прямое отношение к строительству Армии и Флота, а стало быть, нахожусь я тут по праву. И никуда отсюда не уйду. Что до моей репутации, то это только мое дело, никак к тебе не относящееся. И если хочешь и можешь что-то мне сделать — сделай, как я могу это тебе запретить? Но учти, что последствия, у любого твоего деяния, что будут направлены против меня — расхлебывать тоже придется тебе. Если тебе более нечего мне сказать, то, пожалуйста, не мешай моей трапезе. Вернись к своим.

— Что ж, я тебя предупредила, — сказала та и, развернувшись, ушла восвояси.

— Е-мое, что это было? — спросила Яна.

— Ничего, забудь о ней, — ответил я.

— Блин, — язык-то у тебя здорово подвешен! Ловко ты ее отбрила! Как пожилая мадам говоришь, а не как девчонка-малолетка. Все-таки дочь благородной Семьи, куда нам до тебя, — сказала Яна с уважением и как-то грустно.

После чего засмеялась.

Еще, с часик, посидев на природе и доев все наше мясо, мы вернулись обратно в общежитие.

Вторник. Утро. Скоро начинается математическая олимпиада для восьмых классов, на которую меня и еще одну ученицу «особых классов» сопровождает воспитатель.

Народу — тьма! «Одаренные» и «обычные». Из «особых классов» ровно две воспитанницы, так что нас усадили вдвоем, за одну парту, в самый «зад» класса. Мы, в своей форме, кирпичного цвета, не хило так выделялись среди остальных учениц, которые, похихикивая, делая ставки, кто из нас двоих займет последнее место.

Ладно-ладно, хорошо смеется, как известно, тот, кто смеется последним.

Воспитатель, пожелав нам обеим удачи на олимпиаде и погрозив пальцем тем ученицам, что хихикали над нами — убыла по своим делам.

Перед нами лежали разлинованные в клетку листы бумаги, карандаш, ручка, ластик и линейка. Так же стояла бутылка с водой.

Ничем, кроме того, что есть на парте пользоваться нельзя. Чуть что — выгонят. Исключение только для Карточки Воспитанницы, ибо без ее предъявления, не дадут вариант задания.

В комиссии, что сидит перед нами — пять человек. Местные учителя и чиновники Министерства образования, следящие за тем, что бы все прошло — согласно регламента.

— Уважаемые воспитанницы, — сказала председательствующая чиновница, — подходите, пожалуйста, за своими вариантами. По пять человек, начиная с этого ряда.

Она указала рукой на ряд, у окна, воспитанницы, в нем сидящие, должны подойти первыми. Наш ряд оказался третьим и последним. Как и наша парта. А стало быть, двое представителей «особых классов» свои варианты получали самыми последними.

Когда все получили свои конверты с заданиями и расселись по своим местам, главная чиновница вновь взяла слово и повторила правила:

— Воспитанницы! Перед вами лежат бумага и принадлежности, которыми вы вправе пользоваться во время Олимпиады. За использование любых посторонних вещей — немедленное удаление из класса. За разговоры — тоже самое. Олимпиада длится два часа, тридцать минут! Вскройте ваши конверты! Олимпиада началась!

Глава 13

Десять задач. Два часа, тридцать минут времени. Часы на стене отсчитывают время от начала олимпиады. Наконец-то! Наконец-то можно не заморачиваться всяким, а просто и без затей делать то, что делать у меня получается очень хорошо — решать математические задачи.

Не знаю, получали кто-либо из присутствующих здесь воспитанниц столько же удовольствия от перевода условного икс в условный игрек, сколько получал я, но это не важно.

Наверное, кто-то может возмутиться тем, что я, в какой-то мере жульничаю, по факту используя для достижения победы свои опыт и знания иного мира. Я согласен — не очень-то честно мне соревноваться с этими девочками. Но этот Глобус — не место для поиска справедливости, как я успел заметить. Хочешь жить? Крутись-вертись.

Кстати о победе. Победителями считаются пять учениц, набравших максимальное количество баллов. За каждую решенную задачу можно набрать до четырех баллов, то есть, максимум, за все задачи, можно набрать до сорока баллов.

Помимо того, что эти пять воспитанниц, при желании, конечно, имеют право, во-первых, представлять школу на городской олимпиаде. Во-вторых, получают различные «ништяки», например «особые» получают кучу очков, от Пансиона. В-третьих, имеют шанс попасть в класс для «одаренных». И, скорее всего, последняя причина — основная, почему в аудитории, сейчас, так много воспитанниц из обычных классов.

Одна задача решена. Вторая. Третья.

Как же это здорово, когда у тебя все получается. Хотя взрослому мужчине, пусть и оказавшемуся, по нелепой прихоти злой судьбы, в теле девочки-подростка, для которого математика — в общем-то профессия, радоваться решению задачек для восьмиклассников, пусть и сложных задачек, для умных восьмиклассников — довольно странно.

Ну и пусть. Но когда рядом маячит победа, пускай и в не столь уж значительном, в общем, мероприятии, как данная олимпиада, все-равно, это сильно воодушевляет. А хорошее настроение — это как раз то, чего мне, в последнее время, сильно недоставало.

И я искренне пожалел, что в бытность мою школьником — столь много времени тратил на видеоигры и столь мало — на учебу.

Все задачи решены. Решения проверены по два раза, чтобы «кабы чего не вышло».

Часы показывают два часа, а стало быть, до конца мероприятия осталось ровно тридцать минут.

Взглянул на соседку по парте. У той от напряжения выступили капли пота. Торопится. Остальные ученицы также погружены в вычисления. Слегка потянулся, зевая, чем привлек внимание ходящей между рядами и следящей за тем, чтобы не нарушался регламент, учителя математики. Одной из присутствующих тут.

Вообще, все происходящее контролируется камерами, так что если кто-то начнет жульничать, то специально обученный человек, сидящий где-то там за мониторами, немедленно даст знать об этом «уважаемой комиссии». Так что учитель, ходящий между рядами парт — скорее дань традиции и плюс, конечно, добавляет атмосферности мероприятию.

Короче говоря, учитель ко мне подошла и спросила шепотом, склонившись к моему уху:

— Что стряслось?

— Я закончила, — ответил ей.

— Что, все десять заданий?

— Да.

— Сиди, проверяй, не закралась ли где ошибка.

— Уже. Дважды.

— Хорошо. Сложи листы с решениями и убери их, вместе с задачами, в конверт.

Что я и сделал. Моя возня отвлекла на меня немало внимания присутствующих здесь учениц и членов комиссии, видимо досрочная сдача работы — не особенно часто практикуется на подобных мероприятиях. Кто-то фыркнул, кто-то, особенно из состава комиссии, покачал головой. Как и ожидалось, ученица из «особых классов» быстро сдалась. Такое, как я понял, было общее мнение.

— Сиди тихо, жди окончания олимпиады, — прошептала мне на ухо учитель, взяла мой конверт и передала в цепкие лапы «уважаемой комиссии».

Сижу, положив голову на ладони, жду окончания мероприятия. Мою работу принялись проверять.

Чиновница, что проверяла ее, что-то шепнула своей соседке, сидящей рядом учительнице, — я от скуки следил за ее действиями, — и дала ей мои листочки с решениями. Та с минуту просматривала решения, после чего, на ушко, ответила чиновнице. После этого они обе уставились на меня, а я, с веселой улыбочкой, помахал им ладошкой. Улыбаемся и машем!

После чего, за комиссионным столом началась общая дискуссия — шепотом.

Ну да, это сорок баллов. Такие вот дела.

Часы показывают два часа и тридцать минут.

— Олимпиада закончена! Всем отложить ручки и сложить решения с задачами в конверт! — громким голосом объявила председательствующая чиновница, — с результатами вы все сможете ознакомиться сегодня вечером, в 20:00, в разделе «мероприятия нового учебного года».

Моя соседка громко вздохнула и положила голову на руки, улегшись на парте, после чего повернула ее ко мне и сказала расстроено:

— Только пять задач успела решить.

Задачи реально непростые, так что, если она их решила правильно, то для человека, не учащегося в специализированном математическом классе, решить пять штук за два с половиной часа — это несомненный успех.

— Очень здорово! — ответил я, — в пятерку лучших, конечно, вряд ли попасть, но все-равно здорово!

— Ага, — ответила он, — а сколько ты решила?

— Все, — пожал я плечами, но увидев ее круглые глаза, добавил, — правда не знаю, сколько из них верно.

— Ну да, — сказала она, все еще глазея на меня.

За нами пришла воспитатель, покидал я аудиторию в отличном настроении, еще не зная, каким кошмаром для очень многих людей обернется эта моя «олимпиадная деятельность».

После обеда сославшись на то, что «устала и болит голова» — слинял с занятий и так как олимпиадное воодушевление уже прошло, а погода стояла пасмурная — меня срубило и я проспал пару часов, а проснувшись — принялся изучать и практиковать местное программирование.

«Местные» остановились на старой-доброй двоичной системе. Синтаксис большинства языков программирования — мультиязычный, поддерживающий, в том числе, и английское написание, что логично для этого мира, в котором английский язык — не доминирующий, а всего лишь, «один из».

Так что, осваивал я среду программирования, используя документацию на английском языке, который в этом плане давно стал для меня привычнее и роднее русского. И предпочтительно, так как английский, для подобных целей, во всяком случае для меня, намного удобнее русского, особенно в его «теперешнем» варианте.

Время пролетело незаметно, Оксана окликнула меня, чтобы я собирался на ужин. И когда мы уже шли на построение, дабы отправится на ужин, нас догнала, с диким выражением на лице, Яна. Неужели снова пороть кого-то будут?

— Девчонки из восьмого «обычного» и для «одаренных» взбунтовались! — закричала она и с каким-то восхищением в глазах посмотрела на меня, — а другие классы решили их поддержать в борьбе за справедливость и против того, чтобы, — она вновь на меня посмотрела и аккуратно продолжила, — барчата, которые незаконно тут находятся, используя влияние и богатства своих семей, не покупали себе победные места на внутришкольных мероприятиях, к которым все прочие ученицы долго и усердно готовились. И на которые возлагали большие надежды!

— Девчонки молодцы! — ответил я, — нам, наверное, бунтовать не разрешат, но я их всем сердцем поддерживаю, результаты покупать — не честно!

Яна пришла в полнейший восторг.

— Так это они против тебя бунтуют! — воскликнула она, когда мы подошли к строю нашего класса.

— Правда что ли? — удивился я.

— Кайа поздравляю! Ты молодец! — донеслись поздравления из строя и от воспитателя, — победила всех и набрала 40 баллов! Ты просто лучшая! Утерла нос задавакам из «одаренных»!

А вот оно что, когда выходили из комнаты было 20:30, то есть уже прошло минимум полчаса, как стали известны результаты олимпиады. Засиделся и забыл посмотреть, кто же там победил.

Перед столовкой собралась неслабая такая гудящая толпа возмущенных девочек, которые со злыми лицами стояли и, по-видимому, ждали кого-то. Воспитатели пытались их угомонить и увести отсюда, но у них это как-то не особенно получалось. Все и правда было похоже на настоящий бунт. Им только факелов в руках не доставало. Как все-таки быстро, не прошло и часа с момента объявления результатов, эти девочки смогли организоваться и устроить такую бучу.

Когда наш класс подошел к толпе, одна из бунтующих истошно закричала:

— Вот эта мошенница!

После этого толпа загудела еще сильнее и наш строй окружили.

— Мошенница! — кричали из толпы сначала по одному.

— Мошенница! — начала скандировать толпа в унисон.

Ко мне пробилась какая-то девочка, с заплаканным лицом, и, рыдая, бросила мне, как перчатку:

— Я должна была быть на пятом месте. Ты барчонок украла у меня мою победу!

— Не надо так убиваться, — утешил я безутешную, — в следующий раз обязательно победишь!

— Вот гадина, издевается еще — начали ругаться «рядом с той стоящие», — скотина сибаритская!

Воспитатели явно растерялись и не знали, как угомонить осатаневших от, как им показалось, вселенской несправедливости, девочек.

В начале строя кто-то кому-то вцепился в патлы и раздался истошный визг:

— Еж твой клещ! Убери свои лапы от моих волос! Иначе я все твои вырву!

Кажется, что пора строится «свиньей» и пробиваться в столовую.

— А ну прекратить беспорядок! — раздался суровый мужской рев.

Девочки моментально затихли. Охрана, которая у заведения весьма серьезная и суровая, подтянулась, дабы навести в этом бедламе порядок.

— Воспитатели, уведите тех воспитанниц, что не идут на ужин, в общежитие, — снова раздался громкий мужской голос.

В столовой. Стою, жду своей очереди на раздаче. Сзади меня Яна мне шепчет на ухо:

— Блин! Сколько здесь торчу, впервые вижу такой ахтунг! Ну ты Красотуля и устроила переполох! Я в восхищении! К «восьмеркам» еще и старшие подтянулись! Чую завтра будет немало наказанных!

Взяв еду и расплатившись очками, я только было пошёл к своему месту, как позади раздался возмущенный возглас Яны:

— Как это у меня очков нет? Должно было остаться ровно на ужин!

— Ничего не знаю, — ответила ей работник кухни, — нет очков — бери черный хлеб и воду! И не задерживай очередь.

— Я заплачу за нее, — сказал я, представляя, какими глазами будет смотреть на меня Яна, жующая свой кусочек черного хлеба. Это определенно испортит мой ужин.

— Красотуля, ты лучшая! — громко крикнула та, беря свое рагу и чай, после чего смачно чмокнула меня в щеку и, повернувшись к работнице, показала той язык.

Пока мы ужинали, до меня доносилось:

— Мошенница!

А когда мы уже заканчивали нашу трапезу, ко мне подбежала какой-то «пятачок», я заметил приколотую на лацкане ее пиджачка цифру 5, и, пробубнив что-то там невнятно, вылила мне на голову и форму — тарелку рагу и добавив к этому чашку чая, достаточно, блин, горячего!

После чего, пустилась на утек, но кто-то выставил ногу и та растянулась по полу.

Девчонки из моего «особого» были готовы учинить над дерзкой малолеткой, которую на эту акцию наверняка подбила какая-то старшеклассница, самосуд.

От которого «пятачка» спасла подлетевшая к ней и поднявшая ее на ноги за ухо, воспитатель. И утащила ее куда-то, под громкие стоны:

— Ай-ай-ай, больно! Отпустите!

— Это еще не больно! Больно будет потом, — пообещала той воспитатель.

Я снял с волос и формы, мясо и картошку, которой столь «любезно» меня угостили и тяжело вздохнул, под взглядами, которыми на меня смотрели присутствующие за столом.

Вернувшись в себе, скинул испачканную форму и хотел было отправится в душ, когда Яна меня спросила:

— В ванну идешь?

— В душ, — ответил я, — сегодня не моя очередь принимать ванну.

Ванн на этаже всего две, так что воспитанницы пользуются ими по графику.

— Погоди, я сейчас все улажу! — сказала она и куда-то улетела, а через минуту вернулась с какой-то застенчивой на вид девочкой, как я понял, одной из тех, нормальных, которые недостаточно хорошо учились, для поступления в «обычные» классы, но чьи родители очень хотели, чтобы их чадо окончило именно это учебное заведение.

— Я тебе говорю, что это — для нашей Кайи! — сказала Яна, похлопывая ту по плечу, — ей нужна сегодня ванна!

— Ну ладно, я не против, — не смогла сказать «нет» та, после чего, Яна выпроводила ее из комнаты.

— Красотуля, — уселась радом со мной Яна, — ты меня угостила сегодня ужином, а я человек благодарный, давай я тебе потру спинку в ванной.

— Делай, что хочешь, — просто ответил я, у меня сильно разболелась голова, из-за погоды и всего того треша, что произошел за последнее время.

Оксана отсутствовала в комнате, иначе, будь она тут, у нее нашлась бы парочка-другая ехидных фраз о нашей совместной помывке.

В ванной. Лежу, расслабившись в воде, слушая, как струя наполняет ванну. В другом углу сидит Яна.

Рассматриваю ее. Я, само собой, и раньше видел обнаженных воспитанниц, когда был в душе или переодевался, но все мельком, торопясь на построение.

Теперь же могу неторопливо рассматривать то, что для меня, в прошлой жизни, было совершеннейшим табу. Голая несовершеннолетняя девочка.

Ничего особенного, с точки зрения «прекрасного» я не увидел. Худая, можно сказать тощая, не особо симпатичная, с маленькой грудью. Совсем не в моем вкусе, хотя к девочкам меня теперь не тянет, но уверен, что мимо Яны, в прошлой жизни, я бы прошел, даже не обернувшись.

Единственное, что притягивало взгляд и завораживало — это само чувство того, что смотрю на запретное ранее.

Ванна набралась и Яна выключила воду.

— Вынь пробку и включи снова воду, — сказал я.

— Зачем? — не поняла она.

— Я люблю звук льющейся воды, — ответил я.

Она заметила мой взгляд, которым я осматривал ее обнаженное тело.

— Я знаю, что симпатичная, даже девчонки на меня засматриваются! — со смехом сказала она, — а парни так вообще, не могут взгляда отвести!

Я хмыкнул.

— Хотя, конечно, тебе Красотуля, я не ровня, — кисло сказала она, — у тебя и грудь с задницей больше, хотя ты и моложе меня. И красивее. И выше. И милее меня. И еще из такой Семьи! Эх! Если бы мне нравились не исключительно парни, то я бы в тебя, совершенно точно, влюбилась бы!

Она широко улыбнулась и хотела было схватить мою грудь руками, но осеклась, вспомнив, что такая как она, просто так, без разрешения, хватать такую как я — не может. И снова оперлась спиной на стенку ванной. И от чего-то совсем повесила нос.

— Можно мне вымыть тебе волосы? — спросила она.

— Если хочешь, — ответил я, после чего развернулся и примостил свою задницу между ее ног.

Яна достаточно долго, минут десять мыла и массировала мою голову, в процессе чего, «закинула удочку».

— У тебя же, Красотуля, еще нет Прислужницы, верно?

— Нет, — ответил я.

— Ну вот, у каждой благородной Дамы, такой как ты, обязательно должна быть Прислужница! Возьми меня, а? Лучше меня никого не найдешь! Точно тебе говорю!

— Яна, сейчас у меня ситуация такова, что мне никакая Прислужница не положена. А когда и если будет нужна — тогда будет видно, а сейчас я не стану давать тебе никаких обещаний.

— Понятно, — ответила она, моя прядь моих волос.

— От меня отказались мать и отец, — продолжила она, начав рассказывать свою грустную историю.

Она сказала мне фразу, уже слышанную мной из уст Маргариты.

— Мы с тобой обе пострадали от любви! Когда мне было двенадцать, в полк, в котором служил мой папа, перевели офицера-аристократа, такого красавчика, от которого взгляд было не оторвать! Мы с ним начали тайно встречаться. Он мне обещал замужество через четыре года, а я, как наивная дура, уши и развесила. Мы переспали, после чего он «помахал мне ручкой» и был таков. Говорят, что ему нравилось быть «первым мужчиной» у девчонок, во всяком случае, я была у него не единственной, как выяснилось. Потом, о нашей связи стало, каким-то образом, известно всему полку. Другим девочкам, из семей военных, запретили со мной общаться их родители. От всего этого, папа мой озверел. Он хотел было, поначалу, избить моего бывшего любовника, но тот был, во-первых офицером. А во-вторых, аристократом. Так что, если бы папа поднял на него руку, то угодил бы под трибунал. И, скорее всего, его выгнали бы со службы и сослали на каторгу. Так что, по итогу, всю злость он сорвал на мне, сильно меня избив. Сломав мне ребро и нос. После чего, я плюнула на все, раз уж сгорел сарай — гори и хата и начала зажигать с различными мужчинами, за всякое. Мне уже было все равно, после тех слухов, что обо мне гуляли по всему городу, в котором стоял полк, мне терять уже было нечего. Для всех я была просто малолетней шлюхой, а так хоть весело было. И подарки дарили. Папа больше руку на меня не поднимал. Он вообще больше со мной не разговаривал. И еще начал пить. А потом, тяжело заболел и испустил дух мой младший брат. Папа после похорон собрал вещи и ушел из нашей семьи, сказав мне, напоследок, что дочери у него нет. Мать же, после всего произошедшего, просто осатанела и недолго думая, отправила меня сюда, благо для нее, такая возможность имелась. Она военный фельдшер.

Вымыв, как следует, мою голову и смыв шампунь, Яна начала тереть мочалкой мою спину. Я слышал у себя за спиной ее тихие всхлипы.

«Не верь клятве наркомана, слезам шлюхи и улыбке прокурора» — всплыли у меня слова, которые я слышал незнамо где.

Хотя называть этого ребенка шлюхой, хотя по факту, она таковой и являлась, у меня язык не поворачивался. Ребенок же. Девочка еще.

А потом я вспомнил другие слова. Слова Оксаны.

— Она пытается втереться к тебе в доверие, корысти ради! Она всей своей жалкой душонкой ненавидит таких как ты, богатеньких «плюшевых» принцессок. Так, что ее, якобы дружба, — это просто туфта! Пустишь — эту змею за пазуху, она обязательно укусит.

И правда, каждый раз, когда я ловил на себе ее взгляд, он каждый раз, хотя она и скрывала это за широкой улыбкой, был враждебен.

Я очень неплохо разбираюсь в поведении людей, особенно в том, когда это поведение носит отрицательный ко мне характер. Я параноик с многолетним стажем.

Яна — человек явно мне враждебный. Ничего личного, скорее всего классовая ненависть, из-за человека, что был ее первой любовью.

— Яна, это не спина, — сказал я, когда она начала мылить мою грудь.

— Прости-прости, я задумалась, — со смехом ответила та.

На следующее утро. После утреннего построения меня отвели не в класс, на занятия, а в учебную часть, где творилось настоящее столпотворение. Пансион продолжает, со вчера, гудеть как растревоженный улей.

Оксана говорила, что в «виртуальной болталке» всю ночь обсуждали случившееся. И что многие из тех, кто участвовал во вчерашней акции протеста, понесли весьма суровое дисциплинарное взыскание. А «пяточка», угостившую меня рагу с чаем, саму угостили. Розгами. Эта экзекуция «невинной жертвы», выступавшей «за справедливость», еще сильнее разозлила и настроила против меня добропорядочных Воспитанниц.

— Я видела ее табель успеваемости, — негодовала одна из «одаренных» старшеклассниц, — как такое возможно, что человек, у которого по математики одни тройки, набрал на олимпиаде очков больше, чем отличницы? Это явный обман и подкуп! Я, от лица Совета Старшеклассниц, требую признать ее результат недействительным!

— Может это от того, — вставил в этот яростный монолог свои «пять копеек» я и с улыбочкой договорил фразу, — что их оценки слегка завышены? Как вы, уважаемая публика, считаете?

Все взглянули на меня.

— Почему ты в спортивном костюме? — спросила присутствующая тут Директрисса.

— Это от того, что вчера, за ужином, одна из несогласных с результатами, — с безмятежностью на лице ответил я, — угостила меня рагу и чаем. Так что, моя повседневная форма — в чистке.

— Так, — сказала Директрисса, — все те, кто не являются сотрудниками учебной части и не состоят в Совете Старшеклассниц, покиньте помещение.

Многие из присутствующих, недовольно гудя, вышли.

— Кайа, — когда все посторонние, наконец, вышли и в помещении воцарилась тишина, Директрисса обратилась ко мне, — мне неприятно тебе это говорить, но в связи с ээээ… слишком высокими баллами, что ты набрала — возникли, как ты успела, наверное, заметить, серьезные подозрения в том, что результаты, показанные тобой, были достигнуты нечестным образом, что привело к … ээээ… массовым протестам, со стороны других учениц, начавшимся вчера вечером и продолжившимися, с новой силой, утром… и ээээ, чиновники из министерства образования, — она указала на женщину, безмолвно сидевшую в дальнем углу помещения, — приняли решение аннулировать твои результаты.

— Минуточку, — ответил я, — есть же данные объективного контроля! Помещение, в котором проходила Олимпиада, контролировалось техническими средствами! Просмотрите записи! Все, что я сделала — я сделала честно и сама!

— Да, мы просмотрели записи и ничего нарушающего правила мы в твоих действиях не обнаружили, — ответила вышеозначенная чиновница, — но мы пришли к выводу, что тебе попалось задание — не случайным образом. И что решения ты знала с самого начала. Во-первых, это выходит потому, как быстро ты закончила работу. А во-вторых, оценки, тобою полученные за прошлые учебные года, показывают невозможность достижения тобою тех результатов, что ты показала.

Директрисса добавила:

— Но, само собой, наше учебное заведение справедливо абсолютно ко всем воспитанницам и мы не можем не дать тебе шанс доказать всем, что все это — лишь большая ошибка и ты свои задания решила честно, используя свои знания.

На этом месте представительница Совета Старшеклассниц громко хмыкнула.

— Тебе, — продолжила Директрисса, кинув на ту недовольный взгляд, — будет выдан новый вариант задания, составленный сегодня же. И результат, которого ты сможешь достигнуть — будет окончательным. Не подлежащим сомнению.

Я спросил, с сарказмом в голосе:

— Когда я решу этот новый вариант, и количество баллов набранных мною, вновь не понравится кому-то там, меня снова обвинят в том, что я все нечестно решила и всех подкупила?

— Нет, — твердо ответила мне Директрисса, — это будет совершенно новые задания, составленные для тебя несколькими людьми. Так что никто не заподозрит тебя в жульничестве.

— Ладно, — ответил я, — раз, судя по всему, по другому не получится, да будет так. Но! Если я достигну того же результата, то будет очевидно, что отменив мой результат, со мной поступили несправедливо, так?

— К чему ты клонишь? — нахмурившись спросила Директрисса.

— Как и любой человек, с которым обходятся несправедливо, я хочу компенсацию.

— Какую компенсацию ты хочешь? — насторожилась Директрисса, которая с одной стороны была практически уверенна в том, что я не жульничал, а с другой — у меня и правда в табеле одни тройки по математике.

А чего собственно мне просить? У меня все есть и «режим» меня устраивает. И тут я, случайно, кинул взгляд на свой галстук.

Почему бы мне не «кастомизировать» свою форму? Заодно избавлюсь от этого мерзкого галстука-банта.

— Я хочу, — ответил я, — чтобы мне позволили заменить мой галстук! И разрешение на ношение моей собственной кокарды!

Мне всегда очень нравилась советская кокарда. Та, что с большой красной звездой и серпом и молотом. Было бы здорово прицепить подобную на свою кепку. Видок будет не такой пафосный, как был бы, будь у меня берет ученицы «обычных» или «одаренных» классов, но тоже очень оригинальный и запоминающийся.

Серп и Молот, конечно, придется заменить, например, на двуглавого орла, так как никто не поймет того, что те означают. А если объясню, то рискую стать первой воспитанницей, которую расстреляют в этих стенах.

— Что за галстук и кокарда? Какого фасона? — спросила Директрисса.

— Моего собственного, — ответил я, — вполне пристойного.

— Ладно. Когда и если победишь, покажешь мне эти твои галстук и кокарду. Если они не будут какими-то несуразными — я позволю тебе их носить.

Глава 14

Позже.

Последний урок перед обедом, после которого буду «по второму кругу» штурмовать «олимпийские высоты». Или олимпиадные. Неважно.

— Кайа, — остановилась рядом с моим мольбертом учитель рисования, — ты помнишь, тему нашего сегодняшнего урока?

— Конечно, Николь Александровна, — отвечаю той я, вернувшись из своих мыслей, — тема сегодняшнего урока — летний натюрморт.

— Очень хорошо. Я рада, что ты запомнила. А теперь, будь столь любезна, скажи мне, что нарисовала ты?

Я посмотрел на свой шедевр, после чего перевел взгляд на учителя и с располагающей улыбкой ответил ей:

— Это, можно сказать, шедевр русского авангардизма — Черный квадрат!

Так как, со вчерашнего вечера, я стал человеком, на которого окружающие обращают повышенное внимание, то за происходящим с интересом наблюдали множество воспитанниц, сидящих за своими мольбертами и у большинства из которых, по вине моего «шедевра», появилась на лицах улыбка, а кто-то тихонечко хихикал.

— Я не уверенна, — ответила учитель, — что знаю, что такое, этот твой «русский авангардизм», но почему ты нарисовала вместо натюрморта этот квадрат?

— Николь Александровна, скажу вам, как художник художнику — я не умею рисовать. От слова совсем. И без какой-либо надежды научиться. Это, во-первых.

Девчата, что еще не отошли после «Квадрата» снова захихикали. Учитель тоже улыбнулась неизвестной в этом мире фразе Ильфа и Петрова, в моем вольном пересказе.

— А во-вторых, у меня все мысли сейчас заняты математической олимпиадой, так что вышло вот то, что вышло. Простите меня, пожалуйста. Вы же наверняка в курсе последних событий?

Та покивала.

— Да, я слышала. Но, увы и ах, ты не выполнила мое задание, так что не обессудь, но это минус пять очков.

— Я поняла, — ответил я, сделав грустное лицо.

После окончания урока, около моего мольберта возникла небольшая давка. Девочки фоткались на фоне моего «шедевра». Кажется, что мне удалось-таки, ценой пяти очков, создать локальный школьный мем.

За обедом.

— Я слышала, — шепнула мне сидящая напротив Оксана, — что в Пансион приехала глава городского департамента образования и учителя шепчутся, что если ты не подтвердишь свои результаты, то Директриссу могут снять с ее поста, в связи с утратой доверия, из-за подозрения в получении взятки.

Вот оно что! Так вот почему Директрисса так запросто согласилась с моей просьбой о компенсации, в виде частичного изменения повседневной формы. Я, когда просил об этом, ожидал, если честно, что откажут. Но Директриссе, похоже, не до того было, у нее сейчас, не без моей скромной помощи, «черный день» настал в карьере, так что, вполне допускаю, она вообще разрешила то, что разрешила — на автомате, даже не поразмыслив над моей просьбой, как следует. Но слово, как говорится, не воробей.

— Ясно, — ответил я, отставив пустую тарелку в сторону и, принимаясь за «второе», — но ее не снимут. По крайней мере — сегодня.

После обеда, выслушав пожелание удачи чуть ли не ото всех «особых классов», я, в сопровождении воспитателя, отправился защищать свой результат.

Меня привели во все ту же большую классную аудиторию, в которой проходила Олимпиада, только на сей раз, все приготовления были сделаны лишь для меня одного. В аудитории было полно народу. Тут были и представители школьной администрации, во главе с Директриссой, а также учителя. Здесь же присутствовали Глава Совета Старшеклассниц и ведущая внутришкольного сетевого радио. Плюс, небольшая толпа представителей департамента образования. Кое-кого из них я уже видел на Олимпиаде, но были и новые лица.

Поздоровавшись со всеми, сел на подготовленное для меня место.

— Кайа, — обратилась ко мне Директрисса, явно нервничающая, но всеми силами стараясь не подать вида, — это Ольга Васильевна, она отвечает за все образование в Москве и она изъявила желание лично контролировать решение тобою математических задач.

— Здравствуйте, — поздоровался я.

— Здравствуй, — ответила мне та и уселась за парту рядом со мной.

Ольге Васильевне было около семидесяти лет, роста она была невысокого и имела нездоровую худобу. Эта пожилая женщина мне сразу категорически не понравилась, возможно, из-за выражения ее лица, типично чиновничьего, с каким она привыкла разговаривать, через губу, с людьми, стоящими ниже ее по карьерной и социальной лестнице. Хотя, ко мне это не относилось, со мной она держалось нарочито вежливо.

Таких чиновников, к сожалению, можно найти повсюду.

— Ты не против, — задала она мне, ровным голосом, риторический вопрос, — если я посижу тут и посмотрю, как ты будешь решать задачи?

— Пожалуйста, — ответил я.

Если подумать, то для чего главному чину Москвы от Образования присутствовать лично на подобном мероприятии?

Не иначе, как Директриссу хотят «подсидеть», используя мою ситуацию, как предлог. Иных вариантов, объясняющих присутствие здесь этой дамы, мне в голову не пришло.

Не знаю уж, зачем это ей надо, личная ли тому неприязнь или кому-то очень захотелось занять директорское местечко в этом Пансионе.

Как бы там ни было, этой старой Птице не удастся сегодня провернуть задуманное.

Между тем, все наблюдатели и члены вновь собранной комиссии — расселись по своим местам.

— Подойди, и достань из мешочка, — сказала, обращаясь ко мне, Директрисса, указывая рукой на мешочек, что стоял на «комиссионном» столе, — один из лежащих в нем футляров, в котором найдешь номер своего варианта.

Что я и сделал. Это действо напомнило мне старое-доброе телевизионное шоу «Форт Боярд».

Я подошел к холщевому мешочку, очень похожему на тот, в котором хранят бочонки «Русского Лото», засунул туда руку и достал пластиковый футляр, открыв который, громко, что все услышали, сказал:

— Номер семь!

И помахал этой бумажкой, показывая ее его членам комиссии.

Девочка со школьного радио вела, как я понял, видеотрансляцию во внутришкольную сеть, судя по тому, что она все происходящее она снимала на камеру видеофона.

Мне выдали номерной конверт с цифрой семь и прежде, чем вернуться на свое место, мой взгляд зацепился за двух людей. За Директриссу, которая с надеждой во взгляде смотрела на меня. И на Главу Совета Старшеклассниц, взгляд которой был полон сложной гаммы чувств. Без особой симпатии, впрочем.

На ее лацкане, я увидел значок, изображающий сидящую с достоинством лисицу, ярко-рыжего цвета, с хвостом, обернувшим ее лапы.

Где-то я подобный уже значок видел! — Мелькнуло в голове, — только не могу вспомнить где.

Сев на место и в последний раз окинул взглядом аудиторию, я вдруг почувствовал себя так, будто был зрителем интерактивного фильма.

Сделаешь так — сюжет пойдет по этому пути, сяк — по-иному.

Вскрыл конверт. Задачи, что были изложены в этом варианте, были однотипны тем, что я решал. Но они были заметно сложнее предыдущих!

— Задачи более сложные, — сказал я достаточно громко, — чем были в прошлый раз. Так и должно быть?

— Задачи типовые, — ответила мне Ольга Васильевна, — отказываешься решать?

— Само собой нет, — ответил я, после чего приступил к решению.

Лично для меня никакого драматизма в этой ситуации не было. Так как ни те задачи не составляли никаких проблем, ни эти. Я просто сидел и решал то, что нужно было решить.

А вот представители школьной администрации сидели, будто на иголках. Уверен, что сейчас люди, что согласились помочь моей Семье с моим пребыванием тут, само собой не безвозмездно, очень жалели об этом.

Сначала, я хотел было «промариновать» всех присутствующих все два с половиной часа, но решил не тратить свое время понапрасну и за два часа решил все задачи, некоторые из них разными способами и, дважды все проверив и сложив задачи с моими решениями в номерной конверт, сказал:

— Я закончила.

Комиссия тут же приступила к проверке. Школьная журналистка встала напротив комиссии и шепотом сказала для тех, кто смотрел ее репортаж:

— Сейчас все решится!

Само собой никаких сюрпризов не случилось, 40 баллов.

— Кайа, молодчина! — сказала мне, после проверки, учитель математики, та самая, что оштрафовала меня ранее на пять баллов.

За тем я принял поздравления от многих других присутствующих здесь людей. А как же! Я ведь единственный из Пансиона набрал 40 баллов. Ближайшие три участницы набрали лишь по 36.

Я подошел к Директриссе, на лицо которой вернулся нормальный цвет, и сказал:

— Если я более тут не нужна, то я, с вашего разрешения, пойду. Мне еще нужно готовиться к олимпиаде по физике.

— Да-да, иди, — отпустила меня она, а через секунду, вспомнив о том, что есть кое-что еще, позвала меня:

— Кайа, подожди секунду, у Татьяны, — она кивнула на Главу Совета Старшеклассниц, — есть что-то, что она хочет тебе сказать.

Я сделал несколько шагов и встал напротив этой Татьяны.

Судя по выражению ее лица, я был, примерно, предпоследним на свете человеком, с которым бы ей, сейчас, хотелось поговорить, но взяв себя в руки, она бесстрастно сказала:

— Извини, что сомневалась в тебе и твоих знаниях, была неправа, но моя должность обязывает меня прикладывать все силы к тому, чтобы в школе все было согласно правилам и не творилась всякая несправедливость.

— Я принимаю твои извинения — ответил той я.

Эта Татьяна испытывала ко мне личную неприязнь — совершенно точно. И вряд ли она вообще хоть как-то связана с результатами этой Олимпиады.

Солнечный луч упал на ее значок, и лисица сверкнула на меня своими зелеными глазками — полудрагоценными камушками.

У меня зачесались ладошки.

Выходя из аудитории, я услышал голос главной чиновницы, которая обращалась, по всей видимости, к Директриссе:

— Кажется, что программа математической подготовки детей в ваших классах для «одаренных», оставляет желать лучшего, раз…

Я вышел из аудитории, не услышав фразу до конца. Но, очень похоже, что битва чиновницы и Директриссы, была далека от завершения. Впрочем, мне все равно — это не мое дело.

Победа на мероприятии стала катализатором целой серии различных событий, проявившихся, как почти сразу, так и со временем.

Проверив свой баланс, обнаружил, что вместо положенной мне за победу тысячи очков, мне «капнуло» две тысячи, хотя с Директриссой мы об удвоении призовых не договаривались, но та, видимо на радостях от того, что ее не «выкинут на мороз», расщедрилась и распорядилась накинуть мне «икс два» очков. Хотя, с другой стороны, я же дважды олимпиаду «прошел», так что все логично.

И раз уж у меня столько свободных очков, почему бы мне не сделать широкий жест, еще сильнее закрепив за собой репутацию богатой и щедрой принцесски? В чатике своего «особого класса», где и без того стоял веселый гомон из-за того, что их одноклассница оказалась лучше «одаренных», я оставил сообщение:

Филатова Кайа: Девчата! В воскресение угощаю всех барбекю!

После чего, чат потонул в сообщениях радости и всеобщего одобрения от тех, кто сейчас не был на дополнительных занятиях и хоздеятельности.

Тем же вечером. Сижу за ноутбуком, пытаюсь изобразить галстук в графическом редакторе. Все размеры и то, как и что надо было шить — мне было прекрасно известны. Но! Изобразить это «на бумаге», у меня никак не выходило. Внезапно выяснилось, что для такой несложной, казалось бы, работы — требуется немалое умение и опыт.

— Блин! Легче сказать было, чем сделать! — сказала Кайа, потянувшись в кресле.

В этот момент подошла Оксана.

— Кайа, — сказала она, — можно тебя побеспокоить?

— Да, — ответил ей, — ты что-то хотела?

Она, со смущенным видом присела на мою кровать. Она выглядела очень милой, в своем «домашнем». Чуть-чуть пухленькая и смущающаяся. Видимо, у нее ко мне была какая-то просьба, а я ни разу, за то время, что тут нахожусь, не слышал, чтобы она кого-то о чем-то просила.

— У меня к тебе есть просьба, — подтвердила мои догадки она, потупив взгляд, — помоги мне, пожалуйста, с математикой! Она мне плохо дается, хотя я и очень стараюсь! Очень хочется закончить Пансион с хорошими отметками или в дальнейшем на хорошую работу и приличную заработную плату я могу не рассчитывать!

Сказала она и «повесила нос».

— Не хочу, как моя матушка, жить потом с каким-нибудь гадом, только потому, что тот, в отличии от меня, прилично зарабатывает!

Какой у этого ребенка прагматичный взгляд на вещи. Впрочем, не удивительно, с учетом того, что жизнь ее была не сахар.

Она и впрямь тратила почти все свое свободное, от хоздеятельности время, на уроки. Целеустремленная девочка, да. Но у меня у самого времени мало, а то, что я должен был освоить — того было много. По этому, я ответил так:

— Оксан, не обещаю, что буду помогать тебе с математикой ежедневно, у меня, в конце-концов, тоже немало занятий, которым я должна посвящать свое время. Но, свободную минутку я, пожалуй, уделю тебе. Хорошо?

Она быстро закивала.

— Большое тебе спасибо. Я, честно говоря, думала, что откажешь, — «просияв», ответила та.

Она заглянула в мой ноутбук и спросила с интересом:

— А чем ты занята?

— А, — махнул рукой я, — хочу сменить галстук, но нарисовать, для того, чтобы его пошили — не получается никак.

— А разве тебе позволят изменить уставную форму? — с сомнением спросила Оксана.

— Директрисса обещала.

— Подожди секунду, — сказала она, — я знаю, кто тебе может помочь.

После этого, она взяла свой видеофон и кому-то позвонила. И спустя минут семь-восемь, в нашу комнату вошла, одетая в шикарный пеньюар бежевого цвета, довольно взрослая девушка, похоже, что из выпускного класса, если не второгодница, конечно. С очень запоминающейся, модной прической.

Оксана быстро подошла к ней, после чего они о чем-то зашептались, а затем обе подошли ко мне.

— Это Света, — представила Оксану пришедшую, — она из двенадцатого класса, лучшая среди всех «особых» в кройке, шитье и моделировании одежды.

— Здравствуйте, Кайа Николаевна, — очень вежливо поздоровалась со мной та.

— И тебе привет, — ответил я, — давай без формальностей, просто по имени, тем более, ты меня старше.

— Ладно, — уже более уверенно ответила та и улыбнулась, — Оксана говорила, что тебе требуется моя помощь… чем я могу тебе помочь?

— Видишь ли, в чем дело, — начал я, окинув взглядом ее фигуру, отдельные, весьма выдающиеся, части которой, ее пеньюар подчеркивал ну просто прекрасно, — я придумала свою собственную модель галстука и хочу, чтобы мне его пошили. Но у меня не получается нарисовать виртуальную модель для закройщиков, то есть, все формы и размеры, — я постучал по голове, — у меня тут, а вот визуализировать модель … увы и ах!

Я развел руками.

— Ну если ты знаешь, формы и размеры, то для меня не составит большого труда помочь тебя с этим, но… — она выразительно посмотрела на меня.

Я понимающе улыбнулся и ответил:

— Любая работа должна быть отплачена!

Чем вызвал ее ответную улыбку.

— Тебе нужна модель на бумаге или виртуальная?

— Виртуальная, — ответил я.

— Хорошо, минутку подожди, я сбегаю за своим планшетом.

Когда она вернулась и подключала, в беспроводном режиме, свой планшет к моему ноуту, то дела с галстуком резко пошли на лад.

Света очень споро, слушая мои указания и пожелания, сделала виртуальную модель галстука, со всем тем, что могло потребоваться для закройщика, после чего спросила:

— Хочешь, чтобы я его для тебя сшила?

— У тебя есть синий шелк? — спросил ее я.

Она отрицательно покачала головой.

— Жаль, — честно ответил я, — тогда будет быстрее мне обратиться в компанию, что обслуживает мою Семью.

Я не удержался и спросил:

— А ты сама сшила свой пеньюар?

— Да! — с гордостью ответила та, — нравится?

— Шикарно! И ты в нем выглядишь шикарно! — честно сказал я.

— Спасибо, — смутившись, ответила она.

— Есть еще кое-что, с чем ты мне, возможно, сможешь помочь, — сказал я, — нужна виртуальная модель кокарды.

— У тебя есть идея, как она должна выглядеть? — поинтересовалась Света.

— Само собой, — ответил я.

После чего, около часа, почти до отбоя, она рисовала советскую кокарду. Я решил обойтись простой красной звездой, с двуглавым орлом посредине, без обрамления в виде колосьев пшеницы.

После того, как все было завершено, и я получил два файла с моделями, — поблагодарил мастерицу словом и десятирублевой банкнотой, которая вызвала выражение полного довольства на ее симпатичной мордашке.

А после того, как та убыла восвояси, Оксана начала что-то бубнить на тему того, что я переплатил, по ее мнению более, чем вдвое. На что я только махнул рукой, мол, я остался очень доволен ее работой, пусть и мастерица останется очень довольной размером оплаты за свою работу.

Интересно, не поздно ли звонить в «службу снабжения»? — подумал я, посмотрев на часы, после чего набрал номер.

— Добрый вечер, Барышня, — ответил мне женский голос, — есть что-то, чем мы вам можем помочь?

— Да ответил я… — после чего изложил суть своих пожеланий и переслал два файла.

Галстуки, а их я заказал для себя две штуки, мне обещали прислать с курьером завтра же вечером. А вот с кокардой — придется еще день обождать.

В любом случае — работают они оперативно, хотя и неудивительно, что заказы от моей Семьи выполняются столь быстро.

Поблагодарив тетеньку из «службы снабжения» и попрощавшись, я разорвал соединение.

Потянулся в кресле. Мой взор привлекла Мари, вернувшаяся из душа. И я вспомнил, что хотел узнать, чем же так знаменит ее батюшка, раз уж Оксана сказала, что вряд ли найдется кто-то, кто выгонит Мари из Пансиона.

Так, посмотрим, Михайло Потап… В результате выяснилось:

Михайло Потап — жандарм. Это местная военная полиция. Сорвал попытку покушения на убийство членов Царской Семьи, получив при этом смертельное ранение. Награжден орденом «За заслуги» — высшей наградой, которой может удостоиться человек, находящийся на императорской службе. Единственный ребенок — дочь, Михайло Мари.

Теперь понятно, почему Мари отсюда никто не «попросит».

Разобравшись с этим вопросом, развернулся в кресле и спросил Оксану:

— Оксан, я заметила на лацкане пиджачка Главы Совета Старшеклассниц значок, изображающий лису. Это что-то значит или просто украшение?

Мне ответила Яна, опередив Оксану:

— Этот значок, означает, что носящая его — член ордена «Огненной Лисицы». Тайное общество Пансиона, о котором всем известно.

— Постарайся не связываться с ними, — сказала Оксана, недовольно взглянув на Яну, — от них добра не жди.

— Могут доставить печали и неприятности? — спросил я.

— Там много оголтелых, — ответила Оксана, — в основном, офицерские дочки. Своя каста, которая связывает членов «Огненной Лисицы» и после выпуска из Пансиона. Помнишь ту, что в воскресение, на барбекю, угрожала тебе. Вот она одна из них.

Точно! Вот почему мне этот значок показался знакомым! У той милашки, что так яро была против моего нахождения в Пансионе, был такой же значок!

Кайа против ордена «Огненной Лисицы» — звучит как-то по «гаррипотеровски», смешно.

Однако реальность оказалась очень не смешной, в чем я лично убедился буквально на следующий же день, когда вернувшись в свою комнату, после занятий, работал за ноутбуком.

В комнату внезапно ворвалась толпа народа, во главе с Директриссой, а воспитанница «особых», которая была с ними, «тыкнула» в меня пальцем и возбужденно пробубнила:

— Я эту брошюру своими глазами видела вот у нее!

У меня зачесались ладошки.

Глава 15

— Я эту брошюру своими глазами видела вот у нее! — пробубнила девочка в форме «особых», ткнув в меня пальцем, очень юная на вид, в «особые классы» набирали с двенадцати лет, так что, скорее всего, ей и было двенадцать.

От возбуждения она тряслась, как осиновый лист.

— Кайа! — грозно посмотрела на меня Директриса, цвет лица которой стал опасно лиловым, что неудивительно, мимо нее, фигурально выражаясь, только-только «просвистела пуля», а теперь снова треш какой-то, — признавайся! Она правду говорит? Хранишь запрещенную литературу? Если признаешься сама — наказание будет мягче, даю слово!

Ага, чистосердечное признание облегчает совесть, но увеличивает срок. Сейчас! Даже, если бы хранил «запрещенку» — ни за что бы не сознался.

— Вера Степановна, — обратился я к Директрисе, оставаясь внешне полностью спокойным, — ничего запрещенного у меня нет и никогда не было! Так что «сестре», — я указал подбородком на мелкую негодницу, от чего у той подкосились ножки, — или показалось.

— Или, — сделал я театральную паузу, надменно посмотрев на негодницу, — она злонамеренно клевещет на меня. Или одно или другое.

— Не правда! Не правда! Не правда! — запричитала, хныкая та, — я видела «это» своими глазами! У нее в руках!

— Так ладно, — сказала Директриса, — раз одна говорит одно, а другая — другое, придется провести обыск. Кайа, у тебя, я надеюсь, нет возражений? — задала она риторический вопрос.

— Ради Бога, делайте что хотите, — пожал плечами я.

— Приступайте! — приказала Директриса.

Я встал со своего кресла и отошел в сторонку, включив камеру видеофона — снимая все происходящее, а два воспитателя, что молча стояли позади нее — принялись за дело.

— Где твоя сумка? — спросила одна из них.

Я рукой указал на сумку, что лежала под моим рабочим столом.

Воспитатель подняла ее, положив на стол, после чего аккуратно вытащила из нее все вещи, сложив их также на столе.

Осмотрев все вещи, что были вынуты и саму сумку, проверяющая, убедившись в отсутствии чего-либо запрещенного, повернула голову к Директрисе и сказала:

— Тут ничего.

В то же время, ее напарница, осматривала мои полки в шкафу, так же достав с них все вещи и сложив их на моей кровати.

— Тут тоже ничего.

— Какой из чемоданов твой? — задала воспитатель мне риторический вопрос, ибо было совершенно очевидно, что чемодан из крокодиловой кожи или какого-то иного, подобного ему гада, здесь мог принадлежать только мне.

Я указал на него, после чего та приступила к его аккуратному потрошению.

— Открой, пожалуйста, свою тумбочку, — обратилась ко мне другая.

Вместо требуемого действия, я просто передал ей ключ.

Поскольку из ценных вещей у меня были только видеофон, который я всегда держал при себе, вэм — стоящий в данным момент на столе, да конверт с деньгами, то открыв мою тумбочку, на нее были выложены лишь «зарядка» от видеофона, да конверт. В который, естественно, также сунули свой нос, на всякий случай.

— Тут нигде ничего нет, — констатировала факт одна из проверяющих воспитателей.

— Проверьте ее кровать, — приказала Директриса.

— Кайа, ты можешь убрать на место свои вещи, — сказала мне воспитатель.

— Это ваше требование или просьба? — уточнил я.

— Просьба, конечно, — за нее ответила Директриса.

— В таком случае, я отказываю вам в вашей просьбе, — был мой ответ воспитателю, — я вам не Прислужница и даже не домработница. Раз вы все вытащили — будьте так любезны, уберите все на место. Аккуратно, само собой! Как говорится, любишь кататься — люби и саночки возить!

Мой ответ сильно возмутил представителей администрации и воспитателей, последние с явным негодованием посмотрели на меня. Что меня совсем не тронуло. Я, как стоял с безмятежным выражением лица, так и продолжил стоять. Роль необходимо отыграть до конца.

После того, как мои вещи были аккуратно сложены на место, с кровати сначала сняли покрывало. Затем взялись за подушку, сняв с нее наволочку и ощупав. После чего, тоже самое проделали с одеялом.

Не найдя ничего криминального и там — подняли матрац, и вот на этом моменте, я, про себя, само собой, выругался:

— Бляха-муха! Кажется, они искали вот это вот!

На деревянном основании кровати лежал какой-то журнальчик, на обложке которого стояли, держась за руки, мужчина и женщина. Как, блин, «рабочий и колхозница»!

Назывался журнальчик: «Маякъ».

Я отдал должное своему самоконтролю, не побледнев и не изменившись в лице, а все так же бесстрастно взирал на происходящее и записывал все на камеру видеофона.

Взглянул на Директрису. Лицо той, сменив несколько оттенков, стало мертвенно бледным, я услышал, как кто-то испуганно прошептал:

— Диссидентская литература.

— Боже мой… — начала было причитать Директриса.

— Вера Степановна, — не очень-то вежливо перебил я ее, — это не мое!

Одна из воспитателей хотела было взять журнал, но отдернула руку, услышав мой приказной тон:

— Стойте! На журнале должны были остаться отпечатки пальцев его хозяйки!

Я взглянул на негодницу, та не обратила никакого внимание на мои слова, про отпечатки пальцев, на ее лице было выражение триумфа.

Директриса, держась за лоб, присела на соседнюю кровать.

— Что я вам говорила! — радостно сказала негодница. — Я видела ее с этой брошюрой!

Я свирепо на нее посмотрел, поинтересовавшись:

— И где же ты меня, позволь спросить, видела с этим журнальчиком?

Та, чуть запнувшись, ответила:

— Я видела тебя с «этим» в туалете!

Пфф! — фыркнул я.

— По твоему выходит, что я, стало быть, решила почитать, сидя в туалете. И когда выбирала чтиво, то подумала, дай-ка возьму с собой, вместо надоевшего любовного романа, что-нибудь этакое! Из «запрещенки». За что можно «в легкую» отправиться на каторгу. Ну, а что? Все же такое читают сидя на унитазе, да?! Мне слегка досадно от того, что ты «сестра» считаешь, будто я законченная дура!

Некоторые из присутствующих, несмотря на неприятность всей этой ситуации, хмыкнули, представив подобное.

— Это уже не говоря о том, откуда такой ребенок как ты, могла знать, как называется и выглядит запрещенная законом литература?

Вот лично я, к примеру, из всей «запрещенки» узнаю, наверное, только Майн Кампф. Если она запрещена, конечно. И то, лишь потому, что это сильно «распиаренная» книга. А аудитория всей остальной «запрещенки» — экстремисты, террористы, да различные сектанты.

Короче говоря, обычный рядовой обыватель, о подобной литературе знать не знает. И это при той степени «либерализации» информационного поля, что была в мире моей прошлой жизни.

А Российская Империя здешнего образца в этом плане отличается кардинально. Местное начальство, похоже, взяло курс на построение «счастливого общества». Так что в местных новостях, никаких «прекрасных историй» про грабежи, убийства, изнасилования и прочее, вы не найдете.

Как и про различные стачки и забастовки. При довольно высокой «либерализации» «рынка» в Империи, политика — это табу для рядового поданного Государя-Императора, так что, тутошний «Гуголь» ничего про запрещенную политическую литературу вам не расскажет.

Да и возраст негодницы — не тот, чтобы интересоваться данной тематикой.

А раз так, то она могла узнать про этот журнальчик, только от того, кто ей его дал. А тот, кто его дал — очень хорошо знал, что делает. Топили меня практически гарантированно. Да и как-то не похоже это на типичную школьную подставу. Раз это школа для девочек, то я бы не удивился, если бы мне, к примеру, подкинули «фалоимитатор». Или журнальчик какой, с голыми мальчиками. Или с девочками.

Ладно, размышлять, в данный момент об этом бессмысленно.

Негодница хотела что-то ответить, но я ее перебил, не дав сказать.

— Это был риторический вопрос. Это не важно. Важно другое, кто является хозяином журнала и кто хотел меня подставить?

— Я уверенна, — продолжил я, не дав никому рта открыть, — что эта вещь не принадлежит никому из моих соседок по комнате, а раз так…

Я улыбнулся и посмотрел на негодницу, сказав:

— То эту вещь подкинули мне сегодня, скорее всего. А раз у нас все коридоры просматриваются камерами, — я сделал небольшую паузу, — то тот, из посторонних, кто входил в нашу комнату — и есть владелец журнала.

Негодница от моих слов смертельно побледнела.

— Очень разумная мысль, — сказала Директриса, после чего набрала чей-то номер на своем видеофоне:

— Да, это я, — сказала она своему собеседнику на том конце «провода», — мне нужны записи с камер. Из третьего корпуса, на которых видно пятнадцатую комнату.

— Да, прямо сейчас. Принеси их в пятнадцатую.

Минут двадцать спустя. Директор сидит в моем кресле, за моим столом и на моем вэме смотрит записи с камеры наблюдения, которые, только что, были принесены.

С самого утра и до окончания занятий, обстановка около моей комнаты оставалась спокойной. Затем, вернулись обитательницы комнаты. Сначала мы, ученицы 8 класса, а чуть позже явилась и Мари. Затем девочки ушли на хозработы.

И тут камера показала, как выхожу из комнаты я и направляюсь в сторону туалета.

А после, дождавшись, когда я скроюсь из вида, перед дверью в комнату возникла еще одна, посторонняя, воспитанница.

Мелкая негодница!

Я кинул на нее взгляд, она следила за происходящим на экране, сильно прикусив губу.

Негодница постучала в дверь, после чего открыла ее и, убедившись в том, что никого в комнате нет, торопливо достала что-то, что она прятала под одеждой, к сожалению, ракурс не позволял увидеть, что именно. А затем, юркнула внутрь, и спустя секунд 15–20, вышла и торопливо ушла.

— Так, — сказала, откинувшись на спинку моего кресла Директриса, — так!

В комнате воцарилась полнейшая тишина, негодница смотрела в пол, вцепившись в свои брюки.

— Ольга, — сказала она Главному Воспитателю. — Кайа и ты.

Она «пригвоздила» взглядом негодницу.

— Остальные, пожалуйста, покиньте помещение. И никому ни слова о происходящем, ясно?!

— Да, — хором ответили тут присутствующие воспитатели и представители администрации Пансиона, после чего вышли.

Далее между Директрисой и негодницей случился напряженный диалог, если сократить его до пары предложений, то было так:

— Скажи мне, — спросила Директриса, — кто надоумил тебя подложить эту вещь в кровать Кайи?

— Никто! — отвечала она.

Негодница упорно молчала, у нее даже выражение лица стало весьма решительным. Если ничего не предпринять, то она не сознается.

— Вера Степановна, — прервал я ее, — скажите, пожалуйста, что ей грозит за подобную выходку?

— Что-что, — недовольно ответила та, — порка перед строем и исключение, с черной меткой, из Пансиона.

— Всего-то? — удивленно спросил я, после чего сел рядышком с негодницей и улыбнулся ей, от чего та сглотнула, попытавшись отсесть от меня, чего я не позволил, приобняв ее за плечи, — как тебя зовут?

Та исподлобья посмотрела на меня, но ответила:

— Аня.

— Так вот Аня, ты думаешь, что если будешь молчать и не расскажешь об организаторах этой «диверсии», то отделаешься лишь поркой с исключением?

Та ничего не ответила, она, похоже, очень боялась, что если проговорится, то последствия для нее будут гораздо хуже, чем вышеозвученные. Скорее всего, прежде чем отправить «на дело» ее припугнули.

— Нет, — покачал я головой, — все будет гораздо, гораздо хуже для тебя. И для твоих родных и близких.

Негодница от моих слов аж подпрыгнула.

Директриса смотрела, но не вмешивалась, она была очень зла.

— Скажи мне, — продолжил я, — ты знаешь, кто я такая и из какой я Семьи?

— Да, — шепотом ответила та.

— Очень хорошо, потому, что если мы сейчас не узнаем от тебя, кто стоит за этим преступлением, то… Ты любишь своих папу, с мамой?

— Они тут совершенно не при чем! — встрепенулась, как испуганная птичка, та.

— Правда? — улыбнулся я и погладил ее по голове, — это твои родители передали тебе этот журнал и попросили тебя подставить меня!

— Нет! — вскрикнула она, — это не правда.

Я пожал плечами и продолжил.

— Когда я расскажу о произошедшем своей Семье, то будь уверенна, твоих родителей бросят в тюрьму. А затем отправят на каторгу.

Мелкая негодница более не смогла сдерживаться и начала реветь.

— Возможно, — продолжил я усиливать накал страстей, — перед этим, их даже будут пытать…

— Кайа! Что ты такое говоришь? — с ужасом прервала меня Директриса, — какие еще пытки???

— Вера Степановна, — повернул свою голову к ней я и с деланным безразличием спросил, — знаете ли вы, сколько всякого-разного предприятия моей семьи поставляют в Армию? Вы думаете, что моя Семья будет просто сидеть в сторонке, сложа руки, когда одного из ее членов обвиняют чуть ли не в мятеже против действующей власти? Конечно нет! Подобное может запросто обрушить все дела Семьи! Готовы ли вы что-то серьезное поставить на то, что ее родители смогут выйти сухими из воды?

— Ну… — ответила она.

— Вот именно! — ответил я.

Негодница уже рыдала.

— Но для тебя есть и другой путь, — я улыбнулся ей и снова слегка приобнял, она не вырывалась, — простое исключение «по собственному желанию» из Пансиона. Никакой публичной порки! Я попрошу за тебя Веру Степановну. Никакой черной метки, которая перечеркнет все твое будущее. И самое главное! Никакой каторги и пыток для твоих папы и мамы!

Та с надеждой взглянула на меня.

— Тебе-то всего надо рассказать, кто тебя попросил совершить этот гнусный поступок.

Когда она это услышала, надежда которая появилась было в ее глазах — исчезла. Она снова опустила взор в пол, ничего не ответив.

Да чем же таким испугали или что пообещали такого, что она, даже в такой ситуации не хочет сказать имя организатора?

Ладно, попробуем пойти другим путем.

— Скажи, что тебе пообещали за это дело? — спросил я.

Помолчав, она ответила.

— Мне пообещали, что если я все сделаю, то меня переведут в обычные классы и… — на этом моменте она прекратила «колоться» и замолчала.

— Кто мог тебе такое пообещать? — удивленно спросила Директриса.

— Тебя обманули, — сказал я, — никто, даже мадам Директриса, не сможет просто так перевести тебя из «особых», в обычные классы. Мы фактически учимся в другой школе, а для поступления в обычные классы тебе нужно сдать экзамены. Другого пути нет. Даже я, победив на школьной математической олимпиаде, не могу, не сдав соответствующие экзамены, попасть в те классы.

Я пожал плечами.

— Тебя обманули, воспользовавшись твоей наивностью, — продолжил я, — тебе сказали положить журнал под мой матрац?

Она задумалась, а потом, отрицательно помотала головой.

— Мне сказали, чтобы я положила брошюру в твою сумку, когда ты будешь в туалете. И чтобы я трогала ее платочком, не оставляя своих отпечатков пальцев. Но у меня этого не получилось, ты нигде не оставляла свою сумку без присмотра…

Она замолчала, уставившись на пол.

У меня по позвоночнику пробежал электрический заряд. Если бы негодница следовала инструкциям, то моя песенка была бы спета. Хрен бы я отмазался! Не хочу даже думать, чтобы было бы, когда моя Семейка узнала, что у меня нашли подобное.

Я мысленно возблагодарил свою паранойю, из-за которой я вне дома никогда не оставлял свой дипломат без присмотра, я всегда опасался того, что у меня постараются либо что-нибудь в нем найти, либо что-нибудь в него подкинуть. Кто же знал, что эта привычка так сильно поможет мне в следующей жизни?

Мне крайне повезло, что у негодницы свербило в заднице от желания попасть в обычные классы и когда ей надоело пытаться подловить момент для того, чтобы подложить журнальчик в сумку, она решила пойти более простым путем. Просто положить эту хреновину под мой матрас, не подумав о том, что из-за этого ее тут же вычислят.

Борис, только не нанимай на это дело идиотов! — вспомнилась мне цитата из фильма «Большой куш».

Хороший по задумке план был испорчен глупым и недалеким исполнителем. Хотя, использовать в подобном деле двенадцатилетнего ребенка — это тоже не от большого ума, как мне кажется.

Как говорится, если хочешь, чтобы все было сделано хорошо — сделай это сам.

Ну а тут, решили загрести жар чужими руками и вышло, так как вышло.

Я посмотрел на Директрису, та просто сидела, о чем-то размышляя, а затем на негодницу.

— Ладно, — сказал ей я, — я сейчас сообщу обо всем произошедшем своей Семье, а ты, раз не хочешь признаваться в том, кто тебя подослал, «набери» папу с мамой. Попрощайся с ними, а то еще неизвестно, когда тебе придется их увидеть.

И тут ее «прорвало». Она, зарыдав, вцепилась в мою руку, в которой я держал видеофон и запричитала:

— Не надо, пожалуйста! Я все расскажу! Оставь в покое маму с папой!

— Я слушаю, — ответил ей.

Она все рассказала. С ее слов выходило, что журнал ей передала одна из Воспитанниц обычных классов, ее имя мне было незнакомо, но Главный Воспитатель сказала, что это одна из учениц одиннадцатого «обычного» класса. Скорее всего, это тоже просто одно «из звеньев».

— Когда тебе дали этот журнал?

— В этот понедельник, — ответила негодница, выпирая слезы.

В понедельник, значит. На следующий день после единственного выходного, на который можно взять увольнительную.

А стало быть, этот журнал, вероятнее всего, именно в воскресение и попал в Пансион.

То есть получается, что Олимпиада и ее результаты не причем.

«Огненная Лисица»? Главный подозреваемый, но за всем этим, скорее всего, стоит кто-то, гораздо взрослее Воспитанниц, так что и этот «орден» также просто инструмент в чьих-то руках. Но в чьих именно, я сейчас не узнаю, конечно, — недостаточно информации. А стало быть, оставим это на потом. Сейчас самое время заняться той, другой воспитанницей, ответственной за это.

— Вера Степановна, — сказал я Директрисе, — раз теперь мы знаем имя виновника…

Я не договорил, Директрис меня перебила.

— Ольга, — обратилась она к Старшему Воспитателю и показала рукой на негодницу, — отведи воспитанницу, в ее комнату. С этого дня она отстраняется от занятий. Свяжись с ее родными, пускай приедут забрать ее.

Когда они ушли, Директриса, тяжело вздохнув, ответила уже мне:

— Нет никакого виновника, Кайа. Потому, что ничего не было. Доказать ничего не выйдет, эта воспитанница будет все отрицать. Нет никаких существенных доказательств против нее. Только слово одной воспитанницы против слова другой. Это позиция Администрации в моем лице. Если тебя мое решение не устраивает, что ж, ты вольна так же покинуть наше заведение.

— Вера Степановна! — с возмущением ответил я. — Если оставить это безнаказанным, то у меня раз в неделю будут находить «запрещенку». Быть может вам и не известно, но из-за этого происшествия оказалась под угрозой моя жизнь! Меня, можно сказать, едва не убили! А вы предлагаете просто «забыть»?

— Кайа, — ответила та, — я прекрасно осведомлена о твоей ситуации. И знаю, в какой ты опасности оказалась. И по этому, я тебе говорю — не надо раздувать дело, которое еще Бог знает чем может закончится. В том числе для тебя. А я, практически гарантированно лишусь своего поста. Ты же сообщишь обо всем произошедшем своей Семье, а они уже, как ты абсолютно верно говорила, позаботятся о том, чтобы все причастные к этой истории искренне пожалели о том, что связали с вами. На этом все!

Она ушла. А я сел в кресле, откинувшись на спинку, после чего посмотрел на экран видеофона и вызвал контакт: «Бабушка».

— Привет, Бабуль! — поздоровался я, — как твои дела? Ты мне говорила, чтобы я сразу сообщала, если вдруг что-то произойдет. Так вот, кое-что произошло…

Мы разговаривали около двадцати минут, в конце разговора бабушка сказала:

— Забудь об этом, тебя более это не касается, Директриса тебе правильно сказала, не надо поднимать волну.

— Хорошо, — ответил той я и, попрощавшись, «положил трубку».

Про олимпиаду я пока рассказывать не стал. Хорошего — понемножку.

А потом пришли девчонки, которым уже доложили, что в нашей комнате творилось что-то подозрительное и что сюда приходила Директриса. Само собой, меня замучили вопросами, на которые я отвечал одинаково:

— Ничего не было, если не верите — обратитесь к Директрисе!

А вечером мне позвонили с КПП и сообщили, что меня ждет курьер.

Курьером этим оказалась женщина лет 25. Одна из сотрудниц ателье, что обшивает нашу Семью.

Вежливо со мной поздоровавшись, она передала мне симпатичный небольшой пакетик, в который был упакован мой заказ.

— Большое спасибо, — сказал ей я, принимая от нее пакетик, еле сдерживаясь, чтобы не распотрошить его прямо тут же, при ней. Но нельзя, не солидно!

— Хозяйка просила, если это, конечно, возможно, получить виртуальные изображения этого аксессуара, завязанного по вашей мысли, — она мне улыбнулась, озвучив просьбу хозяйки ателье.

— Без проблем, куда их отослать? — поинтересовался я.

— На тот же контакт, где вы делаете заказ, с пометкой «для ателье»… если возможно.

— Пришлю, — пообещал я и, попрощавшись, вернулся обратно «в нумера».

— Что это? Что это? — коршуном налетела на меня любопытная Яна, увидев в моих руках пакетик.

— Галстуки, — ответил я.

— Те самые, что ты вчера со Светкой рисовала? — спросила Оксана, развернувшись в своем кресле.

— Да!

Я вытащил галстуки на свет божий. Два великолепных темно-синих шелковых галстука! Все как я хотел. Даже не верится, что получилось так здорово! Точная копия моей любимой модели.

Я быстро, ибо мастерство не пропьешь, завязал галстук, после чего, надел рубашку, модель которой, из-за воротника-стойки, не самым лучшим образом подходила к моему галстуку. Но это мелочи.

После этого я подошел к зеркалу и начал себя разглядывать, какое при этом я ощутил блаженство — словами не передать! Сегодняшние невзгоды отошли на второй план.

Я попросил Оксану сфоткать меня на камеру моего видеофона, после чего, диковинку примерили все, включая Мари, девчонки.

Всем «моя» модель галстука пришлась по вкусу. Ну да, этакая диковинка. Я сфоткал всех, кто мерил галстук и с их разрешение отправил, снабдив сообщением: «для ателье», виртуальные файлы абоненту «служба снабжения».

Тем же вечером кто-то во внутришкольной сети пустил слух о том, что одна из учениц обычных классов, с именем и фамилией, подбила одну из «особых» подложить мне запрещенный предмет, какой именно распустившая этот слух не уточнила, отметив, что это было что-то «ну очень серьезное».

Не смотря на общую нелюбовь «обычных» к «особым» вообще и ко мне в частности, этот инцидент решительно осудило подавляющее количество учениц.

Зачинщице был объявлен бойкот, а также появилась петиция к администрации школы, с просьбой исключить из Пансиона эту особу.

А мелкую негодницу, выставили из комнаты, с вещами, ее соседки, с молчаливого одобрения, в виде бездействия, воспитателей. Так что родителей, которые должны были ее забрать отсюда, она тихонечко дожидалась «проживая» в общем холле.

Так вот и закончился этот день.

Глава 16

Первую половину следующего дня я имел вид совы, с картинки: «с добрым утром!», из-за того, что полночи просидел за учебниками по программированию. Удивительный факт, но учился я как-то уж очень легко и быстро, что странно, ибо в своей прошлой жизни я испытал не мало боли, осваивая C++, Delphi и прочее. Сейчас же, мой мозг впитывал знания, как сухая губка, а трудностей с усвоением того или иного материала, не было вообще никаких.

Не знаю, способствовало ли этому то, что у меня тело и мозг — подростка или на это положительно повлиял мой прежний опыт обучения. Или и то и другое. Не важно. Важно то, что обучался я с какой-то, прямо скажем, пугающей скоростью.

Что касается учебы в Пансионе, то методисты, отвечающие за учебную программу, посчитали углубленный курс «Информатики», включающий в себя что-то более, чем просто основы программирования, для «обычных» и «особых» классов — излишним, по всей видимости, решив, что те, кому эта тематика будет близка и интересна, будут изучать ее в специализированном высшем учебном заведении.

Вследствие чего, на уроках посвященных информатике, нас учили быть, в основном, простыми пользователями. Так что в практическом плане для меня они были бесполезны.

Что касается «одаренных» классов, то там, вероятнее всего, ситуация была иной, но меня это не касалось.

Хотя соответствующая школьная олимпиада по этой теме имелась, но на нее, по ряду причин, я записываться не стал. Во-первых, я все-таки только начинающих «тутошний погромист», а во-вторых, мне не захотелось, на интуитивном уровне, раскрывать, в данный момент, свой интерес к этой тематике, для посторонних мне людей.

После школы, перед хозработами, Яна поинтересовалась у меня, в каком платье я пойду на бал.

— Что за бал? — спросил я.

— Летний бал, — удивленно ответила та, — только не говори мне, что не слышала про него.

Пожав плечами, ответил:

— Нет, не слышала. А когда он будет?

— Через неделю, в воскресение! К нам приедут парни из авиационного училища! Так что будет отличная возможность подцепить какого-нибудь красавчика! Тем более, что в авиации и платят отлично, так что вариант очень даже…

— Я не заинтересована в романтических отношениях, — ответил я.

— Ты решила вообще не ходить? — удивленно спросила та.

Я подумал и ответил:

— Пойду, — хоть и не в той роли, в которой мне бы туда пойти хотелось, но на балах мне еще бывать не доводилось, а раз так, то почему бы и не сходить?

— Так в каком платье ты пойдешь? В том, что за очки можно взять в Пансионе? — поинтересовалась Яна.

— Нет, — ответил я, подумав немного, зачем мне Кайю обряжать на подобное мероприятие во что-то, в чем будет минимум половина всех учащихся Пансиона, для той роли, что я отыгрываю в Пансионе, такое не пойдет, — мне привезут что-нибудь из модных готовых моделей.

— Как это «привезут что-нибудь»? Ты что, сама выбирать не будешь?

— Неа, — ответил я, — что бы мне ни привезли, оно в любом случае будет модным и подходящим мне по размерам.

— Блинский блин! — негромко воскликнула Яна, — если бы я тебя не видела голой своими собственными глазами, то решила бы, что ты парень, маскирующийся под девчонку!

— Учиться надо, Яна, учиться! — ответил той я, с улыбкой, — а не тратить время на шмотки. Ученье свет!

Пфф — фыркнула та и умчалась на хозработы.

Я откинулся на спинку кресла, смотря той вслед, и слегка покрутился на нем.

Кажется, я все больше погружаюсь в пучину школьной жизни. Сегодня на уроке английского, меня назначили встречать английскую делегацию, что приедет в будущем году из тамошней школы для девочек, перенимать опыт нашего Пансиона и делится своими наработками в области педагогического процесса.

По этой причине, в добровольно-принудительном порядке, из личного состава «английского» класса нашего Пансиона, был сформирован «взвод», в составе десяти человек, для встречи «уважаемой делегации», в который из «восьмерок» были отобраны две девочки.

Я и милаха-соседка моя по парте.

Внезапно выяснилось, что с английским у нее как минимум не хуже, чем у меня, ибо до десяти лет включительно, почитай с самого рождения, она проживала в Соединенном Королевстве, будучи дочкой военного атташе нашей Империи.

Она же, кстати, на той же математической олимпиаде попала в пятерку лучших. Так что за милым личиком скрывается вполне себе незаурядный ум и крайне высокая работоспособность.

Кстати, о птичках. Об олимпиаде. Меня ожидает следующий этап — городская олимпиада, право на участие в которой, мне дала победа на олимпиаде школьной.

Для участия в городской Олимпиаде, собирается команда, которую специально готовят к участию, во вне учебное время.

Для попадания в эту команду, кандидат, то есть я, должна в нее записаться.

Что ж, пора идти записываться, не хватает только «пролететь» из-за того, что опоздал.

Чуть позже. Учебная часть. В помещении находилось несколько человек, из которых мне были знакомы пара учителей и одна ученица «обычных» классов, работающая тут, та самая, что записывала меня на школьные Олимпиады.

— Здравствуйте, — поздоровался я с присутствующими взрослыми, после чего, с воспитанницей. — Привет!

Та, одев очки, взглянула на меня и, узнав, помахала рукой:

— Привет! — ответила она мне, с улыбкой, — у тебя ко мне какое-то дело?

— Угадала, — сказал ей я, вернув улыбку, — я хотела бы записаться на городскую олимпиаду по математики.

Сообщив причину своего визита, я протянул ей свою Карточку Воспитанницы, та взяла ее, но затем вернула мне ее обратно, сказав:

— На мероприятия, которые проводятся за пределами Пансиона тебя может включить лишь Глава Совета Старшеклассниц, так что тебе надо зайти к ней.

— Кажется, ее зовут Татьяной, да? — уточнил я, — где ее найти?

— Ага, Таней ее зовут. Совет обитает в 112 комнате, это дальше по коридору.

— Поняла, спасибо, — поблагодарил ее и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Комната Совета Старшеклассниц. Войдя — огляделся. Обстановку в комнате, похоже, пытались сделать «домашней» и приятной. Помимо рабочих парт с вэмами и шкафчика с какими-то документами, тут был диванчик, небольшой столик и пара кресел. На подоконнике, помимо большого количество горшков с растениями, стояла клетка с какой-то канарейкой, которая без перерыва что-то там себе щебетала.

— Всем привет, — поздоровался я с четырьмя девочками, что были в комнате.

— И тебе привет, — ответили мне безо всякой радости в голосе.

У двух из них на лацканах пиджачков красовалась гордая лисичка. Главы этой шайки, в комнате не оказалось.

— Ты к нам по какому-то делу? — спросила одна «с лисичкой».

— Угадала, — ответил я, — я хотела записаться на городскую олимпиаду. В учебной части мне сказали, что только Татьяна может мне с этим помочь.

— Ага, но она вышла, — ответила мне другая и указав мне на диванчик около стены, сказала, — она будет минут через десять, если хочешь, можешь тут подождать.

Что я и сделал. Я вежливо отказался от предложенного чая. Минут десять спустя пришла Глава. Увидев меня, она на секунду застыла, затем очнувшись, поздоровалась со мной и села за свой стол.

— Тань, — сказала одна из Совета, которая, по всей видимости, не состояла в «ордене», раз значка у нее не было. — Кайа пришла записаться на городскую математическую олимпиаду.

— Об этом не может быть и речи! — практически без раздумий ответила Глава.

В комнате повисла тишина.

— Не может быть и речи о моем участии в городской олимпиаде? — уточнил я.

— Именно.

— Почему это, позволь спросить? — откинулся на спинку я, закинув ногу на ногу, а мое лицо стало похоже на безмятежное утреннее озеро.

Та, потеребив указательным пальцем нижнюю губу, рассматривала меня. После чего спокойно ответила:

— Из-за твоей репутации, конечно. И из-за того, что ты поступила в Пансион, не имея на то оснований.

— Вам не надоело? — спросил я.

Та вопросительно подняла бровь. Глава Совета была весьма привлекательной и умеющей с достоинством держаться девушкой, которая, я уверен, разобьет в будущем не мало мужских сердец.

И все мои планы, похоже, прямо вот сейчас.

— Вчерашнее представление — это же ваших было, — я указал взглядом на «лисичку», — шаловливых рук дело?

— Нет, — ответила та, чуть склонив голову на бок, — это было твоих рук дело. Это устроили твои недоброжелатели, которых ты завела самолично. Но это, в то же время, одна из причин, почему я не позволю тебе представлять наш Пансион вне его стен. Из-за тебя, так или иначе, пострадали уже две воспитанницы напрямую и это, не говоря уже о тех, кто пострадал, участвуя в акции протестов против «нечестных результатов».

— Ты умная и целеустремленная, — продолжила она, — я признаю это. И раз, так или иначе, тебе удалось, пусть и не самым честным образом, оказаться одной из нас — спокойно и тихо, не доставляя никому проблем, учись. В Пансионе для этого созданы все условия.

И вновь повисла тишина. Остальные девочки сидели и слушали наш диалог, не вмешиваясь.

— Татьяна, — я попробовал «зайти» иначе, — для меня участие в государственных Олимпиадах и победа на них, вопрос, можно сказать, жизни и смерти. Ты так запросто готова, из-за своих убеждений поставить жизнь другого человека, в данном случае мою, под угрозу?

— Я так понимаю, что ты имеешь свою внутрисемейную ситуацию, из-за того инцидента в ванной? — она пожала плечами и на ее лице проявилось легкое презрение по отношению ко мне, — но это также дело твоих рук. Ваши внутрисемейные дрязги меня и никого другого в Пансионе, не касаются. А вот репутация остальных воспитанниц и Пансиона — это мое дело. И я сделаю все, что в моих силах и даже чуть больше, чтобы не допустить, дабы она пострадала. Для нас, воспитанниц, репутация в обществе — все. Потеряв ее, нам прямая дорога «в петлю», ибо никакого «светлого будущего», в таком случае, нам не видать. Думаешь, я стану ею рисковать из-за одного человека, из-за тебя? Нет! Не стану! Даже, если гипотетически, мое решение станет причиной твоей гибели, хотя я понятия не имею, как связанна твоя жизнь и городская Олимпиада по математике, то я возьму на душу такой грех, но защищу Пансион и будущее остальных его воспитанниц!

Молчание.

— Ясно, — ответил я.

— Не знаю, с чего ты решила, что победы на Олимпиадах как-то смогут тебе помочь, по-моему, это мягко говоря не так, но рекомендую тебе заняться чем-нибудь иным. В конце-концов, в твоих силах стать одной из лучших внутри школы, что само по себе великолепный результат, открывающий для тебя широкие возможности после выпуска из Пансиона. Если у тебя ко мне больше нет никаких дел, то… — она выразительно посмотрела на дверь.

Чуть позже. Гуляю по парковой зоне. «Вот тебе бабушка и Юрьев день!». «Лисички», ожидаемо, гадят в меру своих сил. Хотя, похоже, Глава сама свято верила в истинность своих слов, а не в то, что это, с ее стороны, просто мелкая пакость той, кто ей не нравится. Таких фанатичек переубедить очень непросто. То, что «орден», в целом, не имеет прямого отношения ко вчерашней подставе — скорее всего правда, судя по тому, как и с каким выражением лица она мне это сказала.

Ладненько, зайдем к ней «на днях», время пока еще есть, а сегодня… ну может «те дни» у нее сейчас, а в следующий раз она будет сговорчивее.

Раздался сигнал вызова на видеофоне, звонила одна из дежуривших на КПП учениц, сообщила, что ко мне курьер.

На КПП. Курьер, молодой парень, передал мне простую маленькую картонную коробочку, без каких-либо надписей или рисунков. Открыв которую — увидел звезду. За доставку — расписался, поблагодарив курьера, а коробочку сунул с сумку.

У себя в комнате. Сижу, держу в руках открытую коробочку. Вынув кокарду и небрежно бросив упаковку на стол, верчу Звезду в руках.

Получилось великолепно! Мне этот вариант понравился даже больше, чем оригинал. Хотя качество материалов и исполнения, само собой, у этого изделия было на порядок выше, чем у советского.

Повертев Звезду в руках, я прицепил ее на кепку, а так же надел галстук. Очень оригинально! Мне нравится!

А стало быть, пора навестить Директрису и получить от нее обещанное разрешение на ношение этих аксессуаров, хотя она оговорилась, что разрешит только в том случае, если они «не будут несуразными», а это можно трактовать и так и этак. Субъективно, в общем. С другой стороны, не может же мне не повезти дважды за день?

А заодно, может быть удастся получить разрешение на участие в городской Олимпиаде от самой Директрисы, минуя Главу Совета Старшеклассниц.

Сижу в кабинете Директрисы.

— Я тебя слушаю Кайа, у тебя ко мне какое-то дело?

— Да, Вера Степановна. Я пришла показать вам мои галстук с кокардой, дабы вы убедились, что они не «несуразны».

— Какие еще галстук с кокардой? — не поняла та.

— Мадам, — осторожно ответил я, — помните, вы мне обещали, что, если я отстою свои олимпиадные результаты, то вы мне разрешите носить собственного фасона галстук с кокардой?

— Правда? — удивилась та и задумалась, — ах да, действительно, было такое.

Она взяла в руки мой галстук, осмотрела его и так и этак. Затем, повертела в руках Звезду, после чего вздохнула тяжко и сказала:

— Звезда, конечно, интересная вышла у тебя, хотя я не понимаю, чем тебе не угодил галстук-бант? Но раз я тебе обещала — носи.

— Спасибо, — ответил я, — у меня к вам есть еще кое-то.

— Что? — сразу насторожилась Директриса.

После чего, я в двух словах пересказал ей наш разговор с Главой Совета Старшеклассниц и спросил:

— Нет ли другого способа попасть в состав участников?

Директриса откинулась на спинку своего кресла и ответила:

— Она упрямая. Ты, само собой, заслужила участие на городском этапе…

Она слегка постучала ладонью по столу и, цокнув, продолжила:

— Ты же знаешь, что у нас развито ученическое самоуправление?

Я кивнул.

— Это очень хорошая система, она позволяет привить Воспитанницам чувство ответственности и дает реальный опыт управления некоторыми процессами и коллективом. Но у этой системы, как и у любой другой, есть и свои недостатки. Например, как в данном случае. Я могу самолично разрешить тебе участвовать в олимпиадной команде, но делать этого не стану. Если я так сделаю, то, что называется, сломаю «о колено» устоявшуюся систему самоуправления, а этого я делать, не смотря на всю симпатию, что я к тебе испытываю, — не стану. Так что тебе придется самой постараться найти подход к Татьяне, если, конечно, ты так сильно заинтересована в участии.

— Я вас поняла, — ответил я, — спасибо за уделенное мне время. До свидания.

Вернувшись к себе в комнату, переоделся в спортивную форму и, взяв купальник, фен и полотенце, отправился в бассейн.

Я решил вплотную заняться физической формой моего нового тела, благо, что в Пансионе для этого были прекрасные условия.

Натягивая на себя в раздевалке женский купальник, я ощутил всю непередаваемо-неприятную гамму чувств и ощущений.

Никакими стилями плавания я не владею, так что мне пришлось обратится за помощью к инструктору, под чутким руководством которой, я устроил себе часок изнурительного заплыва, что крайне положительно сказалось на моем настроении. Приятное утомление от физических нагрузок развеяло мое плохое настроение.

Вечер того же дня.

Сижу в столовой, чаевничаю за ноутом. Посторонний шум, который создают иные воспитанницы, также присутствующие здесь — не мешает моей концентрации, даже наоборот, процесс учебы становится даже приятнее.

Внезапно что-то привлекло мое внимание. Оторвав взор от экрана, я осмотрел зал и заметил Главу Совета Старшеклассниц.

Та была не одна, с ней рядом, за столиком, сидела еще одна воспитанница, судя по форме — из «одаренных». На вид — взрослая девица, приятной внешности. Скорее всего из выпускного или одиннадцатого класса.

Немного поглядев на них, я перевел взгляд обратно на экран, а после, снова на этих двоих.

Эти двое не просто друзья! — к такому вот выводу я пришел практически подсознательно, наблюдая за тем, как те смотрят друг на друга и на их мимику.

Я часто наблюдал за влюбленными людьми. Мне вообще нравится наблюдать за людьми. Видеть их реакции на то или иное. Их эмоции.

Можно даже сказать, что это стало очередной моей манией, ну в легкой форме.

Это занятие меня изрядно успокаивало и когда на меня накатывала очередная волна неконтролируемого страха, до зубного стука — я ездил в местный торговый центр или мотался почти за сотню километров, в ближайший аэропорт и часами наблюдал за людьми. За самыми разными людьми.

Бонусом от этого занятия стало то, что я бессознательно практически полностью стал повторять привычки, жесты и манеры местных так, что спустя некоторое время, если не брать в расчет мой русский акцент, меня очень непросто было бы отличить от любого здешнего жителя.

Я готов поставить немало рублей на то, что Главу и эту «одаренную» связывает «крепкая женская дружба».

Никаких предубеждений против подобных женских шалостей я не испытывал, тем более, что это, можно сказать, женский монастырь, а девчонки тут в таком возрасте, когда люто бушуют гормоны, так что в отсутствии представителей мужского пола, местные воспитанницы могут «играть в любовь» с другими воспитанницами. Я полагаю, что подобные ситуации тут отнюдь не редкость.

Я «свернул» учебник и зашел на внутренний сайт Пансиона, в раздел «наши воспитанницы». Пролистав список, с фото, «одаренных» одиннадцатых и двенадцатых классов, подругу Главы я в них не обнаружил, а нашел ее в списке классов «обычных».

Выпускной класс. Ее интересом была живопись. Я посмотрел некоторые из ее работ и пришел к выводу, что эта девушка — художник исключительного таланта и что, со временем, она вполне сможет стать всемирно известной.

Когда я снова посмотрел на них, те уже встали из-за столика и отнеся подносы, покидали столовую.

А у меня родилась идея того, каким именно образом я могу получить согласие Главы на мое участие в городской олимпиаде.

Подленькая такая идея. И крайне неприятная.

И когда я уже практически отринул ее, решив поискать другой подход к Главе, у меня в голове возник фрагмент нашего с ней диалога:

«Даже, если гипотетически, мое решение станет причиной твоей гибели, то я возьму на душу такой грех».

А собственно, если ей настолько безразлична моя жизнь, то почему я должен испытывать муки совести от того, что легонько пошантажирую ее тем, что придам огласке ее «нестандартные» отношения? Само собой, если это мне не померещилось и у них такие отношения и в самом деле имеют место быть.

Кто же знал, что у нашей, столь сильно заботящейся о репутации, Танечки, есть такой интересный секрет? Как там в анекдот говорится? «и эти люди запрещают мне ковыряться в носу!»

На следующий день.

Собираясь на занятия, я нацепил свой новый галстук и кокарду, чем моментально привлек внимание к своей персоне со стороны остальных «особых», которым довелось меня лицезреть.

— Девчонки делают ставки, — шепнула мне на ухо Яна, — как скоро тебя заставят переодеть галстук и снять Звезду.

— Можешь ставить на то, что не заставят, — улыбнулся той я, — у меня есть разрешение от Директрисы.

Позже. В здании школы. Как и ожидалось, только наш дружный строй оказался в школе, ко мне тут же подлетела одна из дежуривших девочек из «дисциплинарного комитета» и обратила внимание нашего воспитателя на то, что одна из подшефных той воспитанниц, а именно я, одета «не по уставу».

И что она требует от меня немедленно привести свой внешний вид «к уставному».

— Ничего не знаю, — ответил я той, — мне эти изменения разрешила лично мадам Директриса. Так что если тебе что-то не нравится, то ты можешь, если хочешь, пойти и обжаловать ее решение.

Дежурная молча уставилась на воспитателя, та ответила:

— Это правда, Директриса ей лично разрешила.

— Раз так… — ответила та и с недовольным видом отошла от нашего строя.

Глава 17

Воскресение, раннее утро, около 6 часов. Одна из комнат в главном доме Имения Семьи Кайи.

Потянувшись в кровати, довольно молодая еще женщина, лежавшая «в чем мать родила», села, засунув ступни ног в забавные тапочки, в виде мышей.

Выглядела она, как и любая другая женщина спросонья, очень милой. Хотя милой «по жизни» она была с очень ограниченным числом людей, и с этим ничего нельзя было поделать, служба у нее была такая.

Впрочем, о ее «милой» стороне рассказать могло большее количество людей, из ныне живущих и здравствующих. Вот такой вот парадокс. А все оттого, что те, кто близко познакомился с ее «немилой» стороной, гнили, в данный момент, либо в спецтюрьме, либо в земле.

И один из тех, для кого она была «милой», прямо сейчас, спрыгнув с турника, на котором подтянулся двадцать пять раз подряд, шел из соседней комнаты, негромко шаркая, где располагались спортивные тренажеры, обратно в спальню.

Прислушавшись к приближающимся шагам супруга, женщина кинула взгляд на свой живот и по ее лицу скользнули тени разнообразных эмоций и чувств.

Тех эмоций и чувств, которые могут быть доступны лишь женщине, да и то — не любой, а той, например, у которой случилось подряд шесть выкидышей.

— Шестой, — сказала она очень тихо, а затем все тени уши с ее лица и оно вновь стало безмятежно спокойным.

Ее супруг, усевшись рядом на кровать, по-собственнически сгреб ее в объятья, затем легонько поцеловав в губы, сказал:

— С добрым утром, Вишенка. Кажется, я разбудил тебя, прости.

— Ты тут вовсе не причем, — ответила ему та, вывернувшись из любящих рук и встала с кровати, грациозно потянувшись, затем подошла к креслу, и взяла свой халат, на котором тот валялся, — пора на службу.

Ее супруг, замужем за которым она была вот уже восемнадцать лет, с большим удовольствием рассматривал ее обнаженное тело.

А там, надо сказать, было на что посмотреть, ибо, не смотря на то, что женщине, в этом году, «стукнуло» 35, она, благодаря постоянным физическим тренировкам, не растеряла своей привлекательности ни на грамм.

Плюс, конечно, ей в этом помогли хорошая генетика и различные процедурки, доступные состоятельным женщинам.

Среднего роста, коренастая, не красавица, но с приятной «на лицо» внешностью, с упругой небольшой грудью и крепкой задницей.

Завершали ее привлекательный образ — густые темные волосы, до плеч.

Как на нее было не засмотреться?

— Возьми еще неделю отпуска, ты только-только пережила «это», — сказал ей супруг.

— Не могу, — ответила та, направляясь в душ, — работа сама себя не сделает. А ее много. И одному, тут присутствующему бездельнику, тоже стоит заняться делами.

Она показала мужу язык и скрылась в ванной комнате. Тот, посмотрев на дверь ванной, рухнул на подушку, на которой спала его супруга и глубоко вдохнул ее аромат.

Чуть позже. Завтрак, который эти двое едят, сидя в легких халатах, за столиком на балконе, несмотря на довольно прохладную погоду.

— Твой отец продолжает настаивать на нашем разводе? — спросила женщина, как бы «между прочим», нарушив молчание за столом.

Мужчина прекратил есть и пристально посмотрел на свою супругу, затем положив вилку на тарелку, ответил:

— Отец может сколь угодно долго требовать нашего развода. Этого не случится. Никогда. Мы обещали друг другу, если ты не забыла, быть вместе «и в счастье и в горести» до самого конца. И я намерен сдержать свою клятву. А дети… мы попробуем снова, и все получится… А если нет, ну что ж, на все воля Божья.

За столом вновь повисла тишина.

— Я тебя недостойна, — тихо сказала женщина.

— Ну это само собой, — самодовольно ответил ее муж, — меня никто не достоин!

Пфф, — фыркнула женщина и ухмыльнулась.

— Но, если не будет детей… в таком случае, ты не сможешь претендовать на наследие. Тебе же известны правила твоей семьи… По-моему, ты единственный из братьев, у которого нет многочисленных любовниц… и детей от них.

Последнюю фразу она произнесла особенно довольно.

— Вот такой вот я классный парень, — засмеялся тот, прихлебывая чаёк, это, во-первых.

— А, во-вторых, — продолжил он, беря с подноса выпечку, — ни один из них не любит свою супругу столь же сильно, как люблю тебя я.

Услышав это, женщина пригубила чашку с чаем, скрывая свои эмоции.

— Ну а, в-третьих, ни у одного из моих братьев, супруга не является высоким чином «инквизиции», а, как всем известно, вашу братию раздражать и злить могут лишь те, кто не любит жить, а я люблю!

Сказав это, он улыбнулся и подмигнул жене.

Та в ответ лишь сварливо ответила, что не надо, мол, сравнивать ее ведомство и средневековое «мракобесие».

Дальше завтрак проходил в молчании, каждый из супругов думал о своем.

После завтрака.

Мужчина расслабленно сидел в кресле, наблюдая за тем, как супруга облачается в свою форму.

В форму штабного офицера сухопутных войск, без каких-либо погон.

Единственным знаком различия на ее форме был платиновый «глаз Гора», украшавший ее воротничок, означающий, что его обладательница служит в ведомстве «внутренней разведки». «Ведомство в ведомстве». «Закрытая» часть Министерства Внутренней Безопасности.

Единственной целью существования которого — было устранение критических угроз существованию государства российского — в общем, и императорской власти — в частности. Борьба со внутренним врагом, в любом его проявлении.

Полностью облачившись в свою форму, женщина внимательно осмотрела себя в зеркале, после чего спросила супруга:

— Как ты думаешь, может «это» мне в наказание от высших сил за…

— Нет, — резко ответил ее муж, быстро встав со своего кресла и подойдя к супруге, крепко обнял ее, — нет! Все твои действия направлены на защиту Государства и Государя, а стало быть, и на защиту всех живущих в Государстве! А тот, кто страдает излишним «человеколюбием» — для твоей работы попросту не годится. Произошедшее никак не связано с твоей службой, так что либо выкинь это из головы, либо уходи со службы и будь, как почти любая нормальная женщина этой семьи — богатой бездельницей.

— Есть способ, — продолжил мужчина, — обойти семейное правило о наследовании, но мне нужно твое согласие на это.

— Хочешь усыновить или удочерить кого-то из внебрачных детей твоих братьев? — спросила женщина, накладывая на лицо легкий макияж.

— Именно.

— Уже присмотрел кого?

— Да, одна из дочерей Коли, Кайа. Олег попросил меня устроить ей местечко в Пансионе, при Министерстве Войны. С тех пор я приглядываю за ней, одним глазом.

— Как ты ее удочеришь? Ее же признал своей дочерью твой брат. Тем более, что все твои братья заинтересованы в том, чтобы ты как можно дольше, а лучше вообще никогда, не участвовал в «гонке» за семейное наследие. И почему именно она, с ее-то репутацией?

— Вот именно потому, что сейчас у нее настолько отвратительная репутация, Коля мне уступит опеку над ней без особого сопротивления.

— Но почему? — удивилась его супруга.

— У него передо мной есть большой неоплаченный долг, так что он без колебания обменяет его на ненужную ему дочь.

— Что за долг? — спросила та, подняв бровь.

— Да старая, скучная история, не забивай голову, — ответил ей муж.

— Ладно…

— Но это ее не все, — продолжил он.

— А что еще?

— Он легко уступит мне права на эту свою дочь еще по одной причине… чтобы «умыть руки». На малом семейном совете, была решена ее участь, — бесстрастно сказал мужчина.

Его супруга, ухмыльнувшись, ответила:

— «Была решена ее участь», ты это так сказал, будто они решили принести ее в жертву злому богу.

— Примерно это они и задумали, а братец хочет выбраться из этой ситуации «чистеньким»…

Женщина ждала продолжения.

— Ты же знаешь, что сейчас идет, фигурально выражаясь, бойня за военный бюджет 2020–2025 годов…

— Знаю, — ответила его супруга, — все заинтересованные стороны пытаются урвать все, что можно.

— Так вот, — продолжил он, — «светлые головы» нашей Семьи сделали Кайю частью «отката» за получение «твердых» контрактов.

— И кому же она должна достаться?

Ее муж наклонился к ее уху и прошептал имя.

Ее маска «бесстрастности» разбилась и бессердечная женщина ответила:

— Бессовестные и бессердечные люди! Она же их родственница!

Ее муж лишь пожал плечами, сказав:

— Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря. У них много детей… а когда их много, наверное, перестаешь осознавать ценность каждого. Особенно, если это дочь любовницы мужа.

Повисла тишина.

— Ей же лет 13, так? — спросила женщина.

— 14.

— Ну ладно, 14… но ведь судьба военного бюджета решится гораздо раньше ее шестнадцатилетия…

— Ну и что? — слегка перебил женщину ее муж, — ей выпишут новые документы, где укажут нужный возраст, ты же знаешь, как это делается, и закон не будет нарушен.

Женщина задумалась на минуту, после чего сказала:

— Он же вроде бы женат, если я ничего не путаю.

— Женат, — подтвердил супруг. — Кайа будет зарегистрированной любовницей…

— Любовницей? Дочь этой Семьи? — искренне удивилась та.

— Да, именно так… но, я уверен, это долго не продлится, я наводил справки, любовницы у этого типа более, чем на год, никогда не задерживались… он как ребенок с игрушками, проиграется немного, а затем сломает и выбросит. Как взрослый ребенок-дебил. А девочка будет проходить реабилитацию половину оставшейся жизни. Мать, по этому поводу, ужасно рассвирепела, обругала невесток на чем свет стоит, поссорилась с отцом и с братом. Уже пару дней не разговаривает с ними. Чем-то ей Кайа пришлась по душе.

У обоих супругов испортилось настроение.

— А как ты намерен использовать «сломанную» девочку? Она станет бесполезной в «гонке» за наследие.

Мужчина начертил указательным пальцем, в воздухе, воображаемый круг и ответил:

— Ну, для начала, я попробую помочь ей избежать этого сценария. А если не выйдет… что ж, кто-то же из этой Семьи должен будет позаботиться о девочке… когда она вернется обратно.

Его супруга посмотрела на него долгим взглядом, после чего немного расслабившись, ответила:

— Ты у меня слишком добрый и хороший.

— Ну, кто-то же еще, в нашей Семье, помимо тебя, моя любовь, должен же быть добрым и хорошим, — философски заметил он, погладив жену по волосам.

Та закатил глаза.

— Льстец! Это я-то «добрая и хорошая»?

— Ты-ты, но признаю, что не со всеми, — улыбнувшись жене, ответил он, — у меня есть просьба.

— Какая? — спросила она.

— К Кайе, когда она будет вне Пансиона, нужно приставить надежного человека. Профессионала. И хорошо, чтобы этот человек был женского пола. Не связанный с нашей Семьей, само собой. Такого человека, которому мы с тобой могли бы доверять. И которому, могла бы доверять Кайа, а она, судя по всему, весьма недоверчивая особа.

Женщина с удивлением уставилась на мужа и ответила:

— Ты сбрендил? Считаешь, что структура, в которой я служу — это частная охранная лавочка?

На что тот лишь пожал плечами, ответив:

— Я и не говорил, что этот человек обязательно должен быть из этой твоей «структуры». Хотя было бы неплохо, конечно. Уверен, что у тебя нужные «подвязки» имеются.

— Когда? — спросила она.

— Она договорилась с матушкой, что та распорядится прислать за ней сегодня машину, к двум часам дня, Кайа, вроде как, решила съездить за платьем или что-то вроде того.

Женщина с сарказмом улыбнулась, ответив:

— А звезду с неба тебе не надо? Времени подобрать нужного человека — практически нет!

— Нет, у меня «звезда с неба» уже есть. А на счет нужного человека… я на тебя рассчитываю.

Тем же воскресным утром, в Пансионе.

Настроение у всех отличное, у меня — потому, что закончилась нудная и утомительная церковная служба, а у девчонок, моих одноклассниц, еще и потому, что их ожидает обещанное мною барбекю, на дармовщинку.

Помимо всех девочек из моего класса, я попросил Оксану вызвонить Свету, ту самую, из кружка кройки и шитья, что помогала мне с галстуком и кокардой.

Так что есть мясо и пить газировку, мы отправились в составе одиннадцати человек.

После того, как мясо было приготовлено и девочки меня за угощение искренне поблагодарили, я взял свою порцию и уселся под деревом, на травку, чуть в сторонке от остальных.

Девочки из нашего класса представляли довольно разные возрастные группы, были и те, кто ни разу не оставался на «второй год» и которым, соответственно, было 13 лет, были и такие, которым было по 17. А для подростков, разница между тринадцатью и семнадцатью годами — колоссальна, так что кучковались они сообразно возрастным категориям, в основном.

И все вместе избегали меня. Нет, со мной все они были предельно вежливы и любезны, любили сделать совместное селфи, но… большинству из них, в моем обществе было явно не комфортно. Тутошних жителей Великая Октябрьская Социалистическая Революция не уровняла в «классе», а Кайа была не «ихнево класса», такие дела.

Исключение составляли лишь мои соседки по комнате, да Света, которая, по всей видимости, водила дружбу с Оксаной, эта «веселая четверка» составила мне компанию и мы кушали вместе.

Потом, в отличии от прошлой воскресной посиделки, когда мы просто поели мяса и разошлись, были какие-то настольные игры, типа лото и мы неплохо так провели время.

Было и другое отличие от прошлого воскресения, мне сегодня никто не угрожал.

Время незаметно подошло к без двадцати двум часам дня, а стало быть, я, пожелав девочкам хорошо повеселиться, пошел в свою комнату переодеваться.

Бабуля Кайи обещала, что сегодня «к двум», за мной заедет машина и отвезет меня в ателье, где я должен буду выбрать понравившееся платье и местные швеи либо подгонят по моей фигуре имеющееся, либо сошьют «с нуля». У них были мои мерки, как, впрочем, и мерки всех остальных женщин Семьи, так что я, изначально, попросил привезти мне «просто любое подходящее платье», но подобный мой подход понимания не нашел и тётенька — хозяйка ателье, настоятельно просила прибыть лично, чтобы по итогу все вышло по «первому разряду».

Ладно, сделаю, как принято, тем более, что мне захотелось посмотреть мир за стенами Пансиона.

14.20, сижу на проходной КПП, в «полной готовности». Машина почему-то задерживается, чего обычно, как я понял, не происходит.

14.30, когда мне уже поднадоело ждать, позвонил шофер и сообщил, что они заезжают на стоянку Пансиона.

Я выглянул в окно, и правда, подъехали два авто. Их опоздание мне сильно не понравилось, тут все очень пунктуальны, так что я «набрал» начальника службы охраны Имения, номер которого у меня был в видеофоне, и поинтересовался, действительно ли машины, — я сообщил ему номера, — принадлежат Семье.

Тот мне ответил, что волноваться не о чем, и что задержка произошла из-за того, что у меня сменилась главная сопровождающая.

Поблагодарив этого типа, я «отключился».

Мне «подали» тот же самый «членовоз», что возил меня «в и из» дурдома.

А вот сопровождающая была другая, не та вредная тетка, прихвостень Бабули.

Тётенька, которую выдали мне сегодня, была довольно молодой особой, скорее всего, ей было что-то около 25–28 лет. Она была высокой, ростом с Кайю.

Я уже упоминал, что тушка, которую мне выдали без спроса, была «довольно высокой», но это не совсем корректное определение. Вернее было бы сказать, что Кайа была «дылдой». 179 сантиметров «в макушке», и это в 14 лет! И, скорее всего, на «пару-тройку» сантиметров она еще подрастет, пока не прекратится рост.

Она была не особо симпатичной внешне, но вид имела волевой и внушала доверие.

Одета она была по «последнему писку» местной моды.

Под модным пиджачком угадывалось что-то, что могло быть только оружием.

Представилась она Ириной, была крайне вежливой, но, когда она впервые меня увидела, по ее лицу, буквально мгновение-другое, промелькнуло выражение какой-то досады, видимо «возня» со мной в ее списке «как бы я хотела провести день сегодняшний», была где-то сильно ближе к концу.

Но это выражение тут же исчезло, сменившись на бесстрастное.

У меня возникло ощущение, что она или сотрудница полиции или какого-то другого силового ведомства. Женщин из силовых структур я научился определять практически безошибочно. Подобная служба оставляет на них своеобразную «печать».

Как бы то ни было, мы ехали к Центру города.

Пока ехали, пару раз замечал рабочие бригады, меняющие небольшие участки асфальта на дороге, хотя тот, на мой взгляд, мог еще послужить. За дорогами тут следили внимательно, так что они были в превосходном состоянии.

Но привлекло мое внимание ни это, а то, что среди рабочих я заметил исключительно «рязанские рожи». Никаких тебе рабочих с Кавказа или из Средней Азии, что мне, «бывшему гражданину РФ» видеть было очень необычно.

Я вспомнил, что когда собирал информацию об Империи, мелькали такие определения населения, как «сверхоседлое» и «внутренняя миграция практически отсутствует».

Логично, раз экономическая ситуация в Империи хорошая и стабильная, и с работой, в основном, нет проблем, то зачем человеку, например, из солнечного Ташкента ехать в холодную и мрачную Москву, если он или она может прекрасно и за те же деньги работать в родном городе?

Но, хоть и не в такой степени, как Москва Федеральная, все же Москва Имперская, была городом многонациональным, так как она являлась крупнейшем экономическим центром европейской части Империи.

Так что в этом городе можно было увидеть деловых людей как со всех концов Страны, так и со всего Света.

Но трудовые мигранты все-таки были. Трудились они, исключительно в индустриальных и сельско-хозяйственных зонах страны, где наблюдалась постоянная нехватка кадров.

Все мигранты были беженцами из Китая, Кореи и прочих азиатских территорий, где вот уже много десятилетий подряд идут боевые действия различной интенсивности, из-за того, что разные военные блоки, да и просто отдельные страны, ведут вооруженную борьбу, в основном руками «местных», за свои экономические и геополитические интересы. Добавьте к этому и прямые «зоны оккупации» великими державами — картинка станет совсем веселой.

Так что, чего же удивительного в том, что нормальные люди стараются уехать из этих «прекрасных» мест сами и увезти с собой свои семьи?

У Российской Империи, в отношении беженцев с подобных территорий, политика была весьма своеобразной. Во-первых, беженцев — взрослых мужчин, пускали в Россию по очень небольшой квоте, которую Правительство выделяло нуждающимся в рабочей силе структурам.

Женщин и детей, мальчиков строго до определенного возраста, принимали практически без ограничений. Но! Женщина-беженец, что рассчитывала на российское подданство, обязана была проработать на вышеуказанных предприятиях лет десять, прежде, чем ей выдадут паспорт.

А вот программы по работе с детьми беженцев были куда менее гуманны. Этих детей, если их матери хотели жить в России, изымали и передавали в приемные семьи, таким образом, как я понял, надеялись воспитать вполне стандартного подданного Императора.

О подобных экспериментах я слышал и в прошлой жизни, в Канаде подобным образом поступали с детьми индейцев. Но там, вроде бы, все закончилось огромным скандалом и полным фиаско, а в этом мире, вроде как подобные методы вполне себе работают.

Мы, наконец, приехали в Центр. Дальше начиналась пешеходная зона, так что я со своей «боевой горничной» и троими парнями из охраны, что ехали в отдельном авто потопали в сторону торговых улочек.

Архитектура в центре была… чуть не сказал: «дореволюционная»… с виду, конечно, я ни разу не спец в местной архитектуре, постройки самого начала XX века. Старые на вид дома, на первых этажах которых располагались магазины. Целые торговые улицы, принадлежавшие многие поколения — семьям «бизнесменов», по старинке называемых «купцами», состоявшими в купеческих гильдиях.

Куда ни глянь, везде был ужасно-прекрасный «сплав» старины с ультрасовременностью.

Как и в моей «прошлой Москве», в «Москве нынешней», по ее Центру, шастали огромные толпы народу.

Дорогущие бутики, магазины и магазинчики. По-моему, торговали здесь всем на свете, я даже видел скобяную лавку, так что, если вы вдруг Понтий Пилат и вам внезапно потребуется «кого-то» «куда-то» приколотить, то гвозди вы тут сможете приобрести.

Мой взгляд упал на магазин с вывеской: «Музей алкоголя». Выпивохой я не был, но время от времени, в прошлой жизни, конечно, был «не дурак тяпнуть» стопарик-другой крепкого алкоголя. Так что завидев сей чудный «музей», я немедленно захотел «походить по музеям» и мои ноги сами потянули меня ко входу.

В тот же миг я был остановлен «боевой горничной» — крайне вежливо, но решительно. Она негромко прошептала мне на ухо:

— Юная барышня, в этот магазин мы не зайдем!

Ну да, собственно она была права, детям в магазине, специализирующимся на продаже алкоголя, делать нечего.

Я посмотрел на Ирину, та всем видом показывала, что она тут главная, и что одному присутствующему здесь ребенку, то есть мне, для моего же блага, не стоит ей перечить.

Так дело не пойдет.

Я попросил охранников отойти на два метра назад, мотивировав это тем, что мне надо сказать Ирине «кое-что». Те отошли. «Боевая горничная» удивилась, но тут же вернула на лицо прежнее выражение.

— В вопросах безопасности я полностью слушаюсь тебя, Ирина, — прошептал я той на ушко, так чтобы никто иной не услышал, сохраняя абсолютно нейтральное выражение лица — но что касается того, куда именно мы идем — решаю я. И только я. Более я не желаю слышать, как ты мне указываешь, куда я могу идти, а куда нет! Это ясно? Если тебе это не нравится, ты можешь всегда пожаловаться моей бабушке?

Эта Ирина не была похожа на других женщин, служивших в Имении. Даже женщины-охранники Бабушки и других женщин Семьи были менее… не уверен, как правильно назвать это.

По повадкам Ирины было заметно, что, в отличие от тех женщин, она привыкла не исполнять распоряжения, а сама их отдавать.

С ее стороны возникло замешательство, было очевидно, что она не ожидала от меня подобного демарша и растерялась.

Правда «вернулась в себя», как и требуется от профессионала, она очень быстро.

Мои слова, очевидно абсолютно, ее сильно возмутили, но она не стала спорить с «охраняемым лицом», а по этому, невозмутимо ответила:

— Как вам будет угодно, юная барышня.

— Вот и чудненько, — сказал я, улыбнувшись, — потопали в ателье.

Жаль, но она, как ни крути, была права, в «Музей Алкоголя» мне стоит зайти «как-нибудь в другой раз».

В ателье.

Выяснилось, что это нифига не «ателье», вернее не так, они оказывали услуги по индивидуальному пошиву, для очень уважаемых и состоятельных граждан, но это не было основным родом деятельности этого предприятия.

Это был модный и очень популярный в России и за ее пределами «женский бренд», производящий вообще все, что только может надеть на себя женщина, от нижнего белья до свадебного платья. Любые шмотки, что только может пожелать «женская душа». Вот только у меня-то душа «женской» не была и я, от всего этого великолепия, взгрустнул.

Само «ателье» было внушительных размеров, с многочисленными залами.

Нас встретила служащая этого места, она была мне знакома, ибо заказанные галстуки доставила мне именно она.

Вежливо поздоровавшись, она попросила меня следовать за ней, что я и сделал.

Привела она меня в отдел «готового платья», где выбор был такой большой, что мне захотелось забиться в угол и зарыдать от отчаяния.

Служащая спросила, нужны ли прямо сейчас мне ее услуги или мне хочется самой выбрать то, что по душе.

Я посмотрел на ту глазами «кота из Шрека» и доверительно сообщил, что не разбираюсь в женской моде, и что мне «просто нужно платье» на школьное мероприятие, так что я буду очень счастлив, если она мне поможет с выбором.

Она как-то странно на меня взглянула и сказала:

— Ой, а галстук, ту модель, что вы предложили, вышел превосходным. Я думала, что вы будущий модельер…

— Нет, — замахал я руками, — просто так вышло.

Короче говоря, она подобрала мне с десяток моделей, которые, опять же с ее помощью, я мерил в специальной комнате, а после возвращался обратно в главный зал «отдела», где ходил «туда-сюда» и крутился перед зеркалом, а служащая высказывала свое мнение.

— Это платье тебе не идет, — раздался мужской голос, на который я обернулся, на уютном диванчике, удобно развалился тип, лет тридцати, мажористой наружности.

Он мне сразу не понравился и не потому, что был каким-то неприятным типом или, что со скуки решил немного «потроллить» школьницу, выбирающую себе платье — меня, и дать ей «парочку ценных указаний».

А потому, что, «черт возьми!» — это я должен был бы сидеть на его месте и лениво наблюдать, поглядывая иногда в телефон, как моя подружка выбирает себе обновку!

А вместо этого, я тут, как дурак, скачу в платье перед зеркалом!

— Оно для взрослой женщины, а тебе нужно платье, что подчеркнет прелесть твоей юности, — с видом знатока, продолжил он.

Я сделал вид, будто проигнорировал его. И отправился мерить другое платье.

А тип этот видимо решил, что ему очень забавно комментировать меня в различных нарядах, и когда я вновь вышел из примерочной, он со смехом сказал, что я «в этом платье я выгляжу прекрасной вешалкой для этого платья».

Этот тип, похоже, охренел!

Если бы у меня было «мое» тело, то все было бы как в сценке из художественного фильма «Терминатор»:

«Выбор варианта ответа: — Пошел нахрен!»

Но с другой стороны, будь у меня «старое тело», этой ситуации не возникло бы вовсе, да.

А отвечать этому типу, в подобным ключе, будучи «счастливым обладателем» сего тела, моя интуиция мне крайне не рекомендовала.

Вообще-то, я ожидал, что моя охрана вмешается. Но внезапно выяснилось, что он был знаком моим охранникам, когда они его поприветствовали, а тип им кивнул.

И не посчитали нужным вмешиваться в наше с ним общение.

А моя «боевая горничная» даже, как мне показалось, мысленно позлорадствовала по поводу данной ситуации.

Куда ни плюнь, попадешь тут в какую-то «важную» личность.

— Я что-то интересное пропустила? — внезапно раздался вопрос.

Я обернулся, к нам подходила, похоже, что в обновке, молодая барышня, азиатской внешности. И как-то совсем не добро она на меня посмотрела.

— Да ничего особенного, Касуми, — махнул рукой тип, — я просто пытаюсь не дать школьнице совершить роковую ошибку при выборе платья.

— Правда? — спросила та и осмотрев меня «с ног до головы» и видимо придя к выводу, что Кайа слишком юная для того, чтобы быть ей соперницей, перестала обращать на меня внимание, обратившись к своему мужчине или кем он там ей приходился, — а почему это мне ты «не даешь совершить роковую ошибку при выборе платья»?

Он пожал плечами, ответив:

— У тебя идеальный вкус, так что мне остается сидеть тут и скучать, ожидая когда ты сделаешь свой выбор.

Касуми, Касуми — это японское имя, — подумал я, — а жители Страны Восходящего Солнца не частые гости в России. Или нет? Я напряг память, вспоминая то, что я успел уже прочесть об истории «тутошней» Российской Империи.

Кажется, что-то такое я читал. Вроде бы в начале XX века, из-за какого-то политического катаклизма в Японии, оттуда хлынули орды политических эмигрантов, в разные страны, в том числе в РИ, которая принимала их по политическим же мотивам. Какая-то там распря разразилась между Сегуном, Японским Императором и прочими ниндзями.

Я особо никогда не интересовался историей азиатских стран, так что имею мало представления о них.

Так что, похоже, эта Касуми — потомок тех самых «политических эмигрантов». Но, она не чистокровная японка, коих видал я в свое время не мало, в Штатах, и да простят они меня, в массе своей, из тех, коих мне довелось лицезреть лично, были они маленькие ростом и страшненькие.

А про эту красотку такое сказать было решительно невозможно. Скорее всего, ее «самурайские» гены были щедро разбавлены генами «белого человека».

— И если юной барышне будет интересно мнение этого немолодого мужчины, — он показал на себя большим пальце и задорно мне ухмыльнулся, подмигнув, — то вот это платье будет вам к лицу.

Он указал на одно из висящих в сторонке платьев, которые служащая этого магазина отобрала для меня.

Мне показалось, что он устроил этот «спектакль» лишь для того, не знаю уж зачем, чтобы слегка позлить свою спутницу.

Вообще-то, наверное, мне стоило просто промолчать, одев маску обиженной на хама барышни, но мне очень захотелось, что мне не особо свойственно, если я не извлекаю из подобных действий какой-то выгоды для себя, подколоть этого типа в ответ.

Я обернулся к служащей магазина и сказал:

— У вас великолепный магазин и первоклассные консультанты, — я показал взглядом на «наглого супчика», — по женскому платью. Я в восторге!

«Первоклассный консультант» даже растерялся на секунду.

— Так тебе и надо, — заявила его подружка.

— Первоклассная нахалка! — делано разозлился тип.

Он явно ожидал того, что юная школьница начнет краснеть и смущаться, когда взрослый респектабельный на вид мужчина, слегка «подденет ее когтем». А, вопреки его ожиданиям, его самого «слегка поддели», так что он даже чуток расстроился, похоже, от того, что не добился от Кайи ожидаемой реакции.

И хотел было, я заметил в его глазах подобное намерение, в отместку, шлепнуть меня по заднице.

Но, во-первых, Кайа была очевидно несовершеннолетней, а подобное в обществе сильно порицалось, но, я уверен, что не будь, во-вторых, и, в-третьих, он бы таки шлепнул ладонью по Кайиному заду.

Во-вторых, здесь присутствовала моя охрана. И его охрана. Таким образом, не смотря на то, что этот тип знаком моей охране — уверен, что возникла бы потасовка, которая никому не была нужна.

Ну, а в-третьих, Касуми бы обиделась, наверняка.

Так что типчик, бурчащий себе под нос о том, что «школьницы нынче наглые и дерзкие», расплатился за покупки своей спутницы и они покидали этот зал.

Касуми, напоследок кинула на меня взгляд.

Вот только не хватало мне ссорится с какими-то девками, из-за мужика!

Платье на «летний бал» я выбрал все-таки то, на которое мне указал этот тип. Фиг знает почему, но оно и впрямь было отличным. Его мне обещали подогнать точно по моим размерам и доставить в пансион.

Мне пришлось выбрать еще кое-какие аксессуары, но это уже было просто скучно, так что я не стану на этом останавливаться.

Когда меня везли обратно в Пансион, из моей головы никак не шел этот тип. Совершенно определенно, Кайе он пришелся по душе.

Кажется, я влюбился. В мужика. Убейте меня кто-нибудь.

Глава 18

После уроков.

У меня возникла необходимость прояснить «парочку вопросов» у Главного Воспитателя, по этому, отправился к ней в кабинет. Не застав которую «у себя», потопал на поиски по тем местам, на которые мне указала одна из ее помощниц.

Мне удалось перехватить ее на выходе из «актового зала», где она решала какие-то организационные вопросы и поговорить с ней, что называется, «в кулуарах».

— Да, Кайа, я тебя слушаю, чего ты хотела? — спросила она, когда мы сел на диванчик в коридоре.

— Ольга Павловна, — начал я, — со мной приключилась небольшая неприятность.

Та вопросительно подняла бровь и я продолжил.

— Как вам, наверное, известно, победители различных школьных олимпиад имеют право на участие в олимпиаде городской.

Воспитатель кивнула, показывая, что да, знает.

— Так вот, вчера мне это запретила Глава Совета Старшеклассниц…

— Я знаю об этой ситуации, — слегка перебила меня та.

— Ольга Павловна, я не совсем понимаю, почему так произошло? Разве не вы говорили, что мы — другая школа и что ученицам «особых классов» возбраняется участие в коллективах классов иных? А тут внезапно выяснилось, что мне мало того, что нужно было участвовать в общей команде «той» школы, да плюс к этому, некий «Совет Старшеклассниц», в лице его Главы, воспретил мне это! Почему все вышло именно так? Какое, вообще, имеет отношение к «особым классам» этот Совет? В школьной сети, почему-то, про него как-то внезапно мало информации.

Главный Воспитатель терпеливо выслушала мой монолог, после чего ответила:

— Кайа, несмотря на то, что «де-юре» — Пансион включает в себя две разные школы, но «де-факто», особенно для посторонних людей, мы единая школа. Все выпускницы получают единый стандартный диплом, за исключением выпускниц «одаренных» классов, у тех в дипломе дополнительный вкладыш, и на все мероприятия, будь-то сольные или командные, наши воспитанницы идут от имени Пансиона, а не от имени одной из школ. Что же до запрета на совместную деятельность — это одно из негласные правил внутри Пансиона, а подобные выполняются гораздо строже официальных, которое установили сами Воспитанницы «обычных» и «одаренных» классов и, которое, со временем, стало вполне себе официальным. Но касается этот запрет, исключительно внутренних мероприятий Пансиона. Не секрет, что воспитанницы «тех» классов считают себя более «статусными», нежели воспитанницы, учащиеся в «особых». Обычно… обычно, успехов в учебе они добиваются существенно больших, нежели ученицы нашей школы, по разным причинам. Хотя и у нас бывают очень талантливые девочки, но касается это, в основном, спорта. Конечно, у двух школ Пансиона разные задачи и перед нашей школой стоит задача воспитать из «трудной» — «достойную» барышню. А какие-то серьезные успехи в учебе — это просто приятное дополнение, а не основная наша цель.

Она замолчала, посмотрела на меня, затем продолжила.

— Также я в курсе того, что Глава Совета Старшеклассниц, Таня, испытывает к тебе сильную личную неприязнь. Но это не единственная и даже не главная причина ее отказа допустить тебя в математическую команду Пансиона. С их точки зрения, я имею ввиду учениц всех иных, не «особых», классов, своим успехом на внутришкольной олимпиаде, где ты набрала очков более, чем все остальные участницы, ты нарушила «статус-кво», в котором первенство в учебе принадлежало им. Ты сильно задела их самолюбие. Добавь к этому тот факт, что они считают твое нахождение в Пансионе — нарушением корпоративных правил, ибо ты, в отличие от них, не являешься дочерью военнослужащего. Все это вместе, вызывает их коллективный протест против тебя. По этому, позиция Тани — это позиция всей «той» школы в отношении тебя. Так что, если ты задумала делать что-то большее, чем просто тихо и незаметно проводить тут свои школьные годы, то легко и просто тебе точно не будет. Но, со своей стороны, я и весь остальной коллектив «особых» классов, постараемся тебя поддержать во всех твоих позитивных начинаниях.

Она улыбнулась мне и потрепала по плечу.

— Что же до Совета Старшеклассниц, то это выборный орган ученического самоуправления нашего Пансиона. Его решения касаются всех, без исключения, воспитанниц.

— Если его решения касаются всех, — уточнил я, — то и стать его членом может любая воспитанница, вне зависимости от того, из какого именно она класса?

— Теоретически, да. В последнюю неделю учебного года, в Пансионе проходит голосование, с помощью которого — избирают членов и главу «Совета Старшеклассниц» будущего года. Но есть нюанс. Для того, чтобы воспитанница могла выдвинуть свою кандидатуру на тот или иной пост в «Совете», ей необходимо для этого получить согласие действующего «Совета Старшеклассниц»…

— Которое, в случае воспитанниц «особых классов», попросту не дадут, — закончил фразу я.

— Именно так, — ответила она.

— Какая «честная» и «справедливая» система выборов, — восхитился я идеальным бюрократическим решением ограждения коллектива от «неправильных» кандидатов, впрочем, чего еще ждать от общества, в котором классы и сословия — не просто для «галочки»?

Главный Воспитатель ничего на это не ответила, лишь пожала плечами, мол, жизнь такая.

Позже.

Небольшая беседка, где-то на парковой территории Пансиона. Сижу, откинувшись на спинку лавочки. Жду, когда «Совет Старшеклассниц» закончит свою работу, а они заканчивают в 18–00, дабы убедится в кое-каких своих подозрениях, на счет Татьяны и ее подруги.

Можно было бы, конечно, поработать за ВЭМом, благо дел — невпроворот, но сейчас нет настроя на работу. Зато был настрой на «самокопание».

Кто я? Что я? — в моей голове возникали вопросы, как после хороший пьянки, — какой у меня был смысл в жизни прошлой? А в нынешней? Чем я был занят тогда? И что же должен делать теперь?

Ну само собой, во-первых, любой ценой избежать «консервации» и уготованного мне семьей замужества с каким-то там «старпером» или просто «некондиционным» типом из «нужной» семьи.

Ну а что потом? Кем я должен стать в жизни этой? Не просто же так мне дозволили прожить еще раз. Или никакой причины для этого нет, и все произошло по нелепой случайности?

Самые обычные для человека вопросы. Кто же не задумывался о смысле своей жизни?

Я и не задумывался. По-крайней мере, после того, как перестал быть просто Мазовецким Димой, сначала — учеником школы, затем — студентом МГУ, а после — работником одного из отечественных предприятий. Простым российским парнем, коих огромное множество на просторах нашей Родины. Который, хоть и не был никогда «душой компании», но у которого было немало друзей и подруг. Были и цели в жизни. Были и большие планы, с надеждами.

После того, как я перестал быть тем человеком, а стал Мазовецким Дмитрием, сотрудником одной крупной и уважаемой в Соединенных Штатах компании и, заодно, человеком «с двумя трудовыми». Довольно респектабельным и улыбчивым мужчиной. Как с картинки про американскую мечту. Человеком, у которого не было ни единого друга. Или просто близкого человека. Человеком, который никому не верил, и у которого различных фобий появилось, как фантиков у дурака. Человеком, который так запросто дал себя обмануть, сделавшись марионеткой спецслужб и отечественного оборонно-промышленного комплекса.

Ждало ли меня, как это обещало «начальство», «счастливое будущие» на Родине, по завершению моей «миссии»?

Не смешите мои тапочки, такой ценный кадр, которым стал я для руководства, должен был добывать нужные сведения до самой своей смерти, что я, собственно, и делал. Хотя смерть эта, конечно, наступила сильно раньше, нежели желало бы мое «руководство». Кому бы я был нужен, вернувшись обратно?

Вот когда я стал этим человеком, я не просто перестал задумываться о смысле жизни. Из моей жизни просто исчез ее смысл, для меня.

Наверное, у меня просто не осталось силы воли, чтобы вновь обрести эту цель. Я стал просто одушевленной вещью, которая выполняла переданные мне инструкции.

Ну ты загнул! — уверен, что так бы ответило мне на это большинство соотечественников, продолжив, — я так живу всю жизнь! Делаю то, что мне скажут родители, жена (муж), родители жены (мужа), ненавистное (любимое) начальство! И ничего живу как-то!

Вот и я тоже жил «как-то». В голове всплыла фраза, не помню, из фильма ли или из книги, — не важно, — «с этой работой мы перестали смотреть на звезды».

Вот так и я, с этой работой, фигурально выражаясь, «перестал смотреть на звезды».

До чего же быстро и кардинально я изменился. Говорят, что люди не меняются — какая глупость! Моментально меняются, для этого нужны лишь минимальные условия. Самый банальный способ убедится в этом — дать «небольшому» человеку незначительную власть. Или дать ему слегка разбогатеть.

И вы просто не узнаете бывшего «просто Сашу, Пашу, Васю» и так далее и тому подобное.

Вот и с моей личностью произошли кардинальные, хоть и иного рода, изменения.

Как же мне повезло с внуком! — любила говаривать моя «прошлая» бабушка, когда была жива. — Какой же мой внук хороший человек! Будет «большим человеком»!

Хороший человек, я! Ну да! Конечно!

Уверен, что почти каждому из живущих, его родные и близкие говорили примерно тоже самое, почти теми же словами.

И что забавнее всего, так это то, что большинство на полном серьезе считает себя «хорошими» людьми. В любого ткни пальцем, попадешь в «хорошего» человека.

Хороший человек. Да не хороший я человек! И никогда таковым не был! Трус и приспособленец!

И большинство, почти все, ровно такие же!

Чуть копни, чуть соскреби ногтем «позолоту» «хорошего человека», так тут же, на свет божий, столько дерьма выльется, что замучаешься убирать!

Большой человек! Это я что ли? Простой исполнитель чужой воли. Марионетка, без собственных целей.

На это, многие бы, вероятно, с негодованием ответили мне:

— Я всю жизнь у себя на «заводе», за копейки, «гайки кручу» и не скулю! Плачу ипотеку, кредит за машину и еще семью содержу! А ты, работал на благо всей страны, сидя в Штатах на не пыльной работенке, за не хилые такие бабки. И жил исключительно в свое удовольствие! И весь изнылся после этого! А теперь, получив на халяву новую жизнь, развлекаешься в девчачьей школе на всем готовом! И от безделья в твою голову, Дима, лезут разные идиотские мысли на тему смысла жизни! Совсем «обабился» ты, тьфу!

Так кем мне быть и что мне делать в жизни этой, чтобы стать «кем-то»?

Покинуть Империю, мне вероятнее всего, не дадут. Просто банально, без согласия семьи, не выдадут «выездную» визу, без которой нашу прекрасную Россию не покинуть.

А если даже и покину, кто и что меня там ждет?

Помимо того, что «ничего хорошего», меня там, уверен, будут ждать местные спецслужбы, которые так или иначе попробуют мной воспользоваться для достижения собственных целей. А это мы уже проходили. Не надо мне этого. Не согласен на это ни за какие коврижки.

Так что альтернатив у меня особенно нет. А в родной для Кайи стране, мне не стать «кем-либо», ну кроме, конечно, «добронравной женушки», какого-нибудь скота, без поддержки Семьи.

Таким человеком, который мог бы из окна своего кабинета, на последнем этаже «фирменной» высотки, наблюдать за всеми этими забавными человечками, что копошатся и суетятся где-то там, далеко внизу.

Именно таким человеком я должен стать в этой жизни. Человеком «в кабинете на последнем этаже». Не Государем-Императором, в смысле не Государыней-Императрицей, конечно, но одним из самых уважаемых членов своей, безусловно, крайне могущественной, Семьи.

А это сделать будет ох как не просто. Даже без учета испорченной репутации, у Кайи имеются мачеха, считающая одно лишь ее существование на свете — почти смертельным для себя оскорблением. Безразличный отец — для которого Кайя всего лишь нежелательное последствие одной из интрижек. Дед, который вообще неизвестно как, хотя я думаю, что тоже, без большой симпатии, относится ко мне. И остальные родственники, которые за исключением, возможно, лишь Бабули, относятся ко мне столь же негативно, как и мачеха.

Мне любой ценой и любыми средствами, во что бы то ни стало, необходимо наладить свои взаимоотношения с отцом Кайи и ее мачехой. И их детьми, конечно же.

И сделать это нужно до того, как старый Патриарх, дед Кайи, покинет этот мир. До того, как начнется внутрисемейная грызня, за немыслимое наследство и за статус Патриарха, а то, что она начнется и, скорее всего, крайне грязная — у меня сомнений нет никаких. Из того, что мне удалось увидеть, я могу сделать ровно один вывод, единственным, что на данный момент удерживает эту семью более-менее монолитной — авторитет старого Патриарха.

Мои мысли прервал видеофон. Будильник. Время. Стало быть, пора идти.

Подруга Татьяны, в отличие от нее, жила в корпусе для «одаренных» классов, а стало быть соседками по комнате они быть не могли, а это, в свою очередь означало, что у них должно было быть местечко, где они могли бы уединится, если я, конечно, правильно понял их отношения.

Вот это самое местечко я обнаружить и хотел.

И когда я шел к главному зданию Пансиона, в котором и обитал «Совет», дабы попытаться проследить за его Главой, мне повезло. Мой путь пролегал мимо столовки, куда в тот момент, когда я проходил мимо, входила подруга Татьяны, что существенно облегчило мою задачу.

Я просто зашел в столовку вслед за той и сел, взяв чайку с булочкой, за столик в дальнем уголке, так что я стал не особенно заметен для иных посетительниц, этого, весьма популярного у воспитанниц, места и мог спокойно наблюдать за своей «целью».

Минут двадцать спустя, пришла «наша Таня», которая тоже взяв чего-то там перекусить, уселась за столик к своей подруге.

Где-то полчаса они проторчали в столовке, чаёвничая и что-то весело обсуждая, частенько к ним подходили другие воспитанницы, видимо поздороваться и немножко поболтать.

Там же. В то же время.

Девчонки, что закончили свой перекус, складывали, на подносах, грязную посуду в специально отведенное место, откуда ее забирали работницы кухни. В данный конкретный момент этим занималась одна из «особых». Яна. Та самая соседка Кайи.

Красотуля! — про себя воскликнула та, заметив сидящую в углу Кайю, которая попивала чаёк, сидя за столиком.

Проследив за направлением ее взгляда, Яна заметила Главу с подружкой.

Пфф, — фыркнула она. — Красотуля, небось представляет, как «метелит» эту стерву руками и ногами.

Отнеся поднос с грязной посудой на мойку, Яне захотелось немного поболтать с соседкой, но вернувшись с кухни, она застала ее, уходящую вслед за теми двумя, на которых она постоянно кидала взгляд.

Красотуля, за ними следит что ли? — удивилась она про себя, — кажется, намечается что-то очень любопытное!

— Замени меня на полчасика, Саш! — крикнула она другой, тут же вкалывающей на хозработах «особой», — а я за тебя завтра в два раза дольше поработаю!

И была такова.

— Совсем обнаглела! — недовольно проворчала девочка, на которую внезапно свалилась дополнительная работа.

Я шел, на некотором удалении, за «парочкой», которая в свою очередь, неспешно направлялась к зданию бассейна, в котором, кроме самого бассейна, располагались помещения для разнообразных спортивных командных игр и просто для занятия спортом.

В самом здании за «парочкой» следить, так, чтобы не «спалили», было совсем не просто. К этому еще добавлялось то, что меня в Пансионе «каждая собака» знала и, завидев, почти все подходили поздороваться, всем позарез надо было узнать, как у меня дела. Сообщить, что у меня «клевый галстук!» и «классная звездочка!»

Кстати говоря, я особенно не замечал какой-то неприязни ко мне, о которой говорила Главный Воспитатель, со стороны большинства воспитанниц. Скорее наоборот, подавляющее большинство из них, хотело бы наладить со мной дружеские отношения, с целью получения гешефта от этой дружбы. Были, конечно, отдельные непримиримые недоброжелательницы, но они не составляли большинства.

Как бы там ни было, но каким-то чудом я остался незамеченным «парочкой», проводив их до чего-то вроде подсобки в одном из малых спортивных залов.

Некоторые из которых, уже пустовали в это время. «Голубки», видимо знали, когда тут заканчивают играть те, кто во что-то тут играют, так что спокойно зашли в спортивный зал и проследовали в подсобку, зайдя в которую, закрыли дверь за собой на ключ.

Спустя полчаса они все еще были там, так что, найдя логово этой парочки, я убыл восвояси. Дверь в спортивный зал была прозрачной, но открывалась она с характерным звуком, так что дабы не выдать своего присутствия, я не стал заходить в него и подслушивать происходящее в подсобке.

Глава Совета Старшеклассниц и ее подруга покинули свой укромный уголок, спустя еще минут сорок.

Проследив, как они уходят, с лавочки, что стояла чуть в отдалении от входа в здание, встала Яна и под нос себе тихо промурлыкала:

— Чую, быть чему-то презабавному!

После чего потопала обратно на кухню, вздыхая от того, что там ее ждет одна крайне недовольная ее долгим отсутствием особа.

Тот же день. Вечер. В нашей общаге легкий сумбур. Моей соседке, Оксане, стало хреново. Приехавшая «скорая» забирала ее с собой, предварительный диагноз «острый аппендицит». Некоторые девочки уже плакали, видимо заранее «похоронив» бедолагу.

Та, естественно, была еще мрачнее, чем обычно.

— У тебя деньги есть? — спросил я Оксану.

— Немного есть, — ответила та.

Я хотел накинуть ей еще рублей пятнадцать, но она категорически отказалась.

— Ты родителям уже позвонила?

— Нет еще, — ответила она.

— По пути в больницу позвони обязательно, они же не в Москве живут?

— Нет, им ехать несколько часов, они в Орле живут.

— Не бойся, если это и вправду аппендицит — то это не страшно, легкая операция, быстро поправишься.

Она зашмыгала носом. Было очевидно, что ей до чертиков страшно.

— Но скорее всего, у тебя просто запор и после клизмы все наладится.

При словах «клизма» и «запор», девочки, что стояли в дверях захихикали, но увидав, как Оксана машет им кулаком, убежали в коридор. Дети.

Бедолагу унесли в «скорую» на носилках, а мы с Яной отнесли ее вещи.

Часа полтора после отбоя я не мог заснуть, размышлял, как осуществить задуманное. Сначала, я хотел воспользоваться помощью Оксаны, но ту, во-первых, увезли в больницу. А, во-вторых, если что-то нужно сделать — делай сам. Вовлекать в это дело других детей — очень опасно. История с маленькой негодницей и журнальчиком лучшее тому подтверждение.

На следующий день, после занятий, сидел на скамейке, в том самом малом спортивном зале, наблюдая за игрой в «руко-ного мяч», как эта местная игра называется — понятия не имею, дожидаясь, пока девочки закончат тренировку, убудут восвояси и вернут на место ключ от подсобки с инвентарем.

Чуть позже. В здании склада. Помещение «завхоза».

— Как ты умудрилась сломать ключ? — недовольно спросила меня «завхоз».

— Случайно вышло, — ответил той я, сделав печальное лицо.

— В замке сломала? — продолжила спрашивать она.

— Нет, не в замке, — ответил я.

— А где сломанный ключ? — подозрительно спросила она.

— Как где? — удивился я, — выкинула, конечно! Что с ним еще делать?

— Оштрафовать тебя нужно, за порчу школьного имущества!

— Простите, — печально ответил я, — я больше не буду!

— Не будет она, — буркнула «завхоз», после чего покопавшись в одном из ящиков, положила передо мной новенький ключ.

Который я тут же сгреб и повесил на специальный брелок, с номером спортивного зала и подсобки.

— Спасибо, — сказал я.

— Иди, — ответила та, — и не ломай больше ничего!

Выйдя из ее помещения, я быстрым шагом направился в туалет, где, зайдя в отдельную кабинку, заменил на брелоке новый ключ на старый. А новый — положил в карман.

После чего, отправился на рекогносцировку.

Глава 19

В подсобке.

Помещение, в котором я оказался, представляло собой склад различного спортивного инвентаря и было весьма приличного размера.

В правом дальнем от двери углу была сложена небольшая стопка матов. Я подошел и сел на них. Если здесь и происходит то, о чем я думаю, то это, совершенно точно, происходит прямо тут, на этих матах..

В противоположном углу были сложены остальные маты, но та стопка была выше человеческого роста, а стало быть, на роль «сексодрома» она не годилась.

У той же, противоположной, стены — стояли две большие металлические корзины, набитые мячами и четыре каких-то конструкции, накрытые чем-то, напоминающим брезент.

Вот это мне подфартило!

Брезент я поднимал очень аккуратно, так как на нем лежал небольшой слой пыли и чтобы оставить все «как было», действовать пришлось крайне осторожно.

Под брезентом обнаружились спортивные снаряды, старые. Я залез под них и расположился между их «лап». Это место оказалось превосходным, с точки зрения скрытности и позиции для съемки.

Но, Господи! Каким же оно было неудобным для «лежки», особенно, если ты дылда. «Разложиться» тут пришлось «зигзагом», пару часиков полежишь в такой позе и неделю не разогнешься. Но! Это было просто идеальное место.

Так же, можно было вытряхнуть мячики, из какой-нибудь корзины, и, сложив их куда-нибудь в другое место, накрыть корзину брезентом со «снаряда», оставив щелочку для съемки. Так было бы гораздо комфортнее.

Но! Девочки здесь, скорее всего, «постоянные посетители» и изменения в «интерьере» тут же бросятся им в глаза. Высок риск того, что им захочется посмотреть, хотя бы из чистого любопытства, что это еще за «обновка» в их «гнездышке».

А стало быть, корзина не подходит.

Единственным проблемным местом — было освещение.

Так как потолок в спортзале, был очень высоким, то для освещения подсобки решили повесить лампы на стены. Разумное решение, в плане удобства замены перегоревших ламп.

На трех стенах висело по плафону и одна из ламп, прекрасно освещала мое укрытие. А стало быть, с этим надо было что-то сделать.

Можно было бы воспользоваться стопкой матов, чтобы добраться до плафона, но мне хотелось оставить после себя как можно меньше изменений, за которые мог бы зацепиться глаз.

Когда я шел сюда, то видел девчонок, из числа «особых», убирающихся в коридоре. При них была стремянка, с помощью которой они мыли окна.

Лучше всего будет позаимствовать ее.

— Привет девчат! — весело поздоровался я с убирающимися девочками. Всего их было тут две, и одна из них — моя одноклассница.

— Привет, — поздоровались они со мной.

Кажется, окна они вымыли и теперь принялись за пол, так что стремянка была абсолютно свободна.

— У меня мячик застрял, лестница нужна. Можно ее у вас на пять минут позаимствовать? — широко улыбаясь, спросил я.

— Да, конечно, — ответила моя одноклассница, — бери. Тебе помочь его достать?

— Нет, сама справлюсь, — ответил я.

— Только принеси ее обратно, пожалуйста, — попросила ее напарница, — а то она нам еще будет нужна.

— Само собой, — сказал я и утащил стремянку.

После чего, мне потребовалось как раз пять минут, чтобы вернутся в подсобку, снять плафон и вынуть лампу.

В результате этих действий, мое убежище стало гораздо менее заметно для наблюдателя с матов.

— Возвращаю лестницу, — сказал я девочкам.

— Достала мячик? — спросила меня одноклассница.

— Ага.

18-00. Занял свою позицию, убавил яркость дисплея видеофона и запретил прием входящих вызовов и сообщений.

Лежу, жду, видеоохота началась.

Минут пятнадцать спустя в подсобку зашла девочка. Одна. Прошла внутрь и покатила корзину с мячиками в зал.

Не одна из тех, кого я ожидал, спортсменка.

Меня прошиб холодный пот, ведь именно эту корзину я рассматривал, как одно из мест, где мне спрятаться.

Представляю, что бы мне пришлось говорить девочкам, чтобы объяснить свое нахождение в закрытой подсобке, в клетке для мячиков.

Уверен, что это была бы лучшая сплетня Пансиона этой недели, а те, кого я тут ожидаю, услышав ее, поняли бы все как надо.

Как бы там ни было, спортсменки, потренировавшись где-то с часик, вернули инвентарь обратно и ушли.

В 20:45 я выполз из своего укрытия, через пятнадцать минут это здание закрывается. Сегодня те, кого я ждал, не пришли.

Что ж, попробуем завтра.

— Так, гуляла, приводила мысли в порядок — ответил я, вернувшись в комнату, Яне, которая интересовалась, где это я пропадал весь день и почему не отвечал на ее сообщения.

Следующим утром.

Воспитатель ведет двух воспитанниц «особых» классов на олимпиаду по физике. Меня и ту же девочку, что вместе со мной, в прошлый раз, была на олимпиаде математической.

Тот же класс-аудитория. Те же места. Те же предметы на столах и правила, которым необходимо следовать.

Мое присутствие, учитывая мое прошлое «выступление», привлекло внимание практически всех участниц, и я, с улыбочкой, помахал всем ладошкой, садясь за парту.

Произошли изменения в процедуре жребия. Теперь все, как я на пересдаче, тянут из холщового мешочка, пластиковый контейнер, с бумажкой внутри, на которой написан номер их варианта.

Мы, с соседкой по парте, как и в прошлый раз, получили наши варианты последними, единственное, что над нами никто, в этот раз, не хихикал, помня результат математической олимпиады.

Как и на прошлой олимпиаде, задачи были непростыми, с «хитринкой», но и каких-то особых проблем для меня они, опять же, не представляли. Надо лишь быть внимательным, а вот с этим у меня сегодня все было не очень.

Во-первых, я испытывал некоторое волнение, которое меня не покидало с того момента, как я нашел «логово» Главы Совета Старшеклассниц и ее подружки, талантливой художницы.

А, во-вторых, в мои мысли вернулся тот тип, из «ателье», а стало быть, у Кайи, в моем лице, и правда, появились к нему чувства. Что повергало меня в уныние, и все это вместе, сбивало с рабочего настроя.

Так что свою работу я сдавал не как в прошлый раз — нарочито рано, а вместе со всеми, едва успев все проверить.

Когда воспитатель уводила нас из аудитории, меня окликнула Директриса.

— Здравствуйте, Вера Степановна, — вежливо поздоровался я.

— Здравствуй, — торопливо ответила она, спросив, — сколько баллов, по-твоему, ты набрала?

— Нуууу, — сказал я, изобразив задумчивый жест, приложив указательный палец к нижней губе и посмотрев в потолок, — результаты, как и в прошлый раз, будут доступны в восемь вечера…

— Но, — продолжил я, улыбнувшись и пожав плечами, — думаю, что сорок баллов я набрала.

— Опять… — сказала она, взявшись за лоб, — а ведь твоя итоговая оценка по физике за прошлый класс была: «три с минусом»…

— Люди меняются, — улыбнувшись, сказал я Директрисе, — я взялась за ум.

На занятия я не пошел, вновь, как и после первой олимпиады, сославшись на усталость и плохое самочувствие, которое, и правда у меня было так себе… у меня начались «те» дни. Так что, вернувшись к себе, я переоделся в «домашнее», взял полотенце и отправился в ванную, которая была свободна, так как остальные были на занятиях.

После, выставил будильник на 17:00 и лег спать.

18:00 того же дня.

Я вновь занял наблюдательную позицию под «козлом». Хм, «позиция под козлом», звучит не очень. Короче, залег под «снарядом», закрывшись брезентом. Что-то в последнее время меня пошлые мысли посещают уж слишком часто.

Примерно через полчаса в подсобку вошли два человека. На этот раз это были те «голубушки», которых я, собственно, и ждал.

— Одна лампочка перегорела! — услышал я недовольный голос Татьяны, — надо сказать, чтобы заменили!

— Бог с ней с лампочкой, — возбужденно прошептала художница, закрыв на ключ дверь и бросив на пол свою сумку, она «подлетела» к Главе, сообщив той, — я тебя хочу!

После чего, я наблюдал, и записывал с помощью видеофона, совершенно великолепную сценку поцелуя двух старшеклассниц!

Настоящих старшеклассниц, а не каких-то там теток «за 30», нацепивших на себя школьную форму, как это обычно бывает в фильмах «для взрослых».

Сценка с поцелуем, как и все хорошее, закончилась довольно быстро, а девчонки, говоря при этом друг другу разные глупости, которые обычно говорят влюбленные, торопливо снимали с себя форму и белье, просто скидывая их на пол.

Как-то слишком уж торопятся, эх, молодежь!

Ну, в общем, на этом можно было и закончить запись происходящего, ибо цели своей я уже достиг, но, мне хотелось заполучить полную, «режиссерскую» версию.

Вновь случилась коротенькая сценка с поцелуем, на сей раз «обнаженка», после чего Художница оказалась на матах, откинувшись на спину, а голова Татьяны, очень скоро, заняла место между бедер ее подруги.

А вот эта сценка продолжалась долго, минут, наверное, сорок!

Вообще-то, я совсем не любитель подглядывать за чужим сексом и уж тем более про секс рассказывать, ибо считаю, что в этом деле, как в спорте — «главное участие»!

Но эти две юные особы сумели меня удивить.

Женщин у меня, в прошлой жизни, было не очень много, но и не очень мало. Хотя, конечно, я бы предпочел иметь ровно одну — супругу, но, увы и ах, не сложилось.

Как бы там ни было, барышни мои, в основном, были «тихими», так что я считал, что все эти «спецэффекты» — это, в основном, фишка «порно».

Но эти двое доказали мне обратное. Художница создавала такие «спецэффекты», с метаниями по мату, что я реально опасался, что кто-то может ее услышать, выломать дверь и застать тут двух талантливых «актрис» и одного, не менее талантливого, «оператора».

Увидел я также еще одну интересную штуку — выражение лица художницы, которое было у нее в определенный миг. Выражение абсолютного экстаза, которого только может достигнуть человеческое существо. Я ни разу не видел такого выражения лица ни у одной из своих партнерш, и это меня сильно огорчило, так как внезапно выяснилось, что шестнадцатилетняя школьница своей партнерше может «доставить» гораздо сильнее, чем я.

Я вспомнил картины, из тех, что я видел, написанные этой Художницей и принялся размышлять о постороннем, о том, как сильно повлияла на ее творчество любовная связь с Татьяной.

Эти двое совершенно точно давно вместе и прекрасно знают друг друга. Во всех смыслах.

Наблюдая за ними, у меня возникли противоречивые друг другу чувства. Дикого вожделения и сильного отвращения.

Мои размышления прервало то, что у Художницы от того, что творила «наша Таня», начались натуральные конвульсии, так что я испугался, что у нее случился приступ эпилепсии.

А барышни с эпилепсией — это отдельный мой кошмар.

Однажды, когда я был еще «прекрасным юношей», во всех смыслах, довелось мне встречаться с одной милой барышней. И вот, в один погожий вечерок, я заехал к ней домой, сообщив ее маме, что мы сейчас будем «курсач готовить». Барышня эта, как внезапно выяснилось, страдала периодически, эпилептическими припадками, но сообщить своему партнеру, то есть мне, об этом, она не посчитала нужным. И вот, когда «работа над курсачом» была в «наивысшей точке», у нее случился очередной приступ. И мало того, что я получил, в своих объятиях тело, бьющееся в диких судорогах, с фиолетовыми губами и закатившимися глазами. Это было только полбеды. Меньшая из половинок, так сказать. Другая же «половинка» случилась из-за того, что у нее, вероятнее всего, вследствие припадка, что-то «закоротило», из-за чего свело кое-какие мышцы. И мое «кое что», застряло у нее «кое где», намертво. И никакие мои попытки освободить свое «достоинство», успехом не увенчались.

К моему несчастью, в то время мобильные телефоны были еще слабо распространены в России и у нас, «бедных студентов» их не было, так что, мне пришлось орать на всю квартиру, чтобы ее мама вызвала «скорую».

А когда та примчалась на мои вопли… уверен ту сцену, что она увидела, не забыла до самой смерти. И хорошо еще, что это был не ее папа.

Барышню эту, я больше ни разу не видел.

Как бы там ни было, но никакого приступа у Художницы не было, просто ей было «очень хорошо», настолько «хорошо», что она попыталась отползти от «нашей Тани», но та не позволила ей этого, так что Художница лишь забавно «сучила ножками» о мат.

Некоторое время спустя, они поменялись ролями, и после этого, ничего особенно интересного и поучительного не происходило, Глава просто лежала «бревном», прикусив руку. Молча.

По сравнению, с той феерией, что устроила Художница, «серия» про Главу Совета Старшеклассниц была довольно скучной.

То же мне, блин, блюстительница морали нашлась. Но, хоть это и прозвучит пошло, «наша Таня» языком умеет работать во всех смыслах.

После того, как все закончилось, они стерли следы своей «деятельности» с мата, «попшилкали» каким-то дезодорантом и начали одеваться. Вернее, Таня одела свою Художницу, как служанка — госпожу, а затем оделась сама, после чего они покинули подсобку.

Минут десять спустя, вся взъерошенная, из под накрытого брезентом «снаряда» выползла Кайа, которая размяв затекшие конечности, уселась посреди подсобки, и приступила к просмотру «отснятого материла».

А «кино», доложу я вам, вышло просто первоклассное, не чета тому, что можно найти на всем известных сайтах «для взрослых».

Ракурс, с которого я снимал, делал «кино» не откровенно «порнушным», а скорее, «жесткой эротикой», при этом «материал» был такого качества, что если в этом мире есть «Оскар» для фильмов подобного жанра, то мы, все трое, получили бы их целый мешок, в разных номинациях. Это вам не коммерческая продукция, тут любовь была по настоящему.

На «вручение», само собой, я бы не явился, по понятным причинам.

Вернулся в свою комнату я в отличном настроении, однако очень скоро мне его испортили.

Во-первых, Яна и другие девчонки — соседки по общежитию, радостно поздравляли меня… с четвертым местом на олимпиаде по физике. Вместо 40 баллов, я набрал лишь 36.

Скорее всего, из-за сегодняшней рассеянности я не внимательно прочитал задание и по-этому допустил ошибку. Ладно, в конце-концов, я один из пяти набравших максимальное количество баллов, а стало быть, и один из победителей. В чем именно был мой косяк, я узнаю завтра.

Во-вторых, внезапно выяснилось, что мой план шантажа не может быть реализован. Более того, видео, что я снял, стало просто-напросто смертельно опасно. Для меня.

Все дело в том, что перед тем, как начать шантажировать эту парочку, я, естественно, решил узнать подробно, что за Семьи стоят за ними.

И если за спиной Главы Совета Старшеклассниц никого серьезного не стояло, она дочь всего лишь незначительного провинциального офицера, то про Художницу сказать такое было невозможно.

Сами родители Художницы, также были неопасными для меня людьми, чего нельзя было сказать о ее родном дядюшке.

Дядюшка этот, как я выяснил, получил от Государя дворянский титул «За Заслуги», помимо этого он был одним из тех, кого называют «высшим военным командованием».

Детей своих, как мне удалось выяснить, у него не было, так что, судя по многочисленным совместным фотографиям дяди с племянницей, которые я обнаружил в виртуальном дневнике у Художницы, всю свою нерастраченную любовь он дарил ей, и которую, по всей видимости, обожал больше всего на свете.

И если эта Художница вдруг узнает, а Таня ей запросто может рассказать, что ее любимую шантажируют, то ее действия могут быть абсолютно непредсказуемыми.

Вплоть до того, что она расскажет обо всем «дядюшке», а тот, если потребует мою печень, то моя Семейка спросит лишь о том, как сильно она должна быть прожарена.

Или, как вариант, я до конца дней, ее или своих, заполучу смертельного врага, оченб влиятельного, что не многим лучше.

Короче говоря, «вариант А», с шантажом, я исключаю, как неприемлемо рискованный.

А «вариант Б»… про это я даже думать не хочу. Это публикация отснятого видео в Виртуальной Сети.

Если я так сделаю, то это означает, что я стану натуральным подонком, а быть таковым мне не хочется, от слова совсем.

Публикация этого видео, учитывая местные нравы, означает, с большой долей вероятности, что репутации, а стало быть, вообще всему, этих девиц придет полный абзац. Совсем полный.

И если, с Главой Совета, я, фигурально выражаясь, «на ножах», что хоть как-то может оправдать такой мой поступок, то Художница мне ничего плохого не сделала.

И даже, если Татьяну выгонят из Пансиона, это отнюдь не означает, что меня автоматически пустят на городскую олимпиаду.

Для того, чтобы я попал-таки туда, избавившись от Татьяны, должно совпасть несколько условий, плюс мне банально должно повезти.

И то, попаду я лишь на городскую по физике, ибо мимо математической пролетаю, просто не хватит времени, из-за технических сложностей, которые я должен буду преодолеть для реализации «Плана Б».

В Империи были не в курсе того, что Виртуальная Сеть должна быть свободной и анонимной. В нее пускали «по паспорту», все устройства, которые даже теоретически могли иметь выход в Сеть, регистрировались при покупке на имя хозяина.

Каждый адаптер, для подключения к Виртуальной Сети такого устройства, имел аналог MAC-адреса, изменить который не представлялось возможным или, во всяком случае, я пока еще не знаю как.

Но выход я все же нашел, теоретически по крайней мере, в виде «виртуального» сетевого адаптера, который бы использовал физический адаптер, как «точку доступа», в результате чего, оборудование на «той стороне», видело бы адрес именно «виртуального» адаптера, а не физического.

Это очень непросто реализовать, особенно в условиях жесткого ограничения по времени, но реально.

Конечно, у Семьи наверняка есть устройства с «левой» регистрацией, но если я попрошу одно из таких, то, само собой возникнет резонный вопрос: «а на фига?», и если я на него отвечу как есть… то даже думать не хочу, о том, что со мной может быть. А какую-то ложь скормить — вряд ли получится.

Плюс к этому, как я заметил на примере Сети Пансиона, что просто так, абы кого, она во Всемирную Сеть не пускает, только тех, чьи устройства разрешены администратором.

В обычной же, «домашней» сети, этим вряд ли кто-то будет заморачиваться. Не заморачивались же, домашние «админы», в моей прошлой жизни, подобными настройками своих роутеров, так почему должны тут? Там, по-идее, должны пускать в Сеть всех, у кого есть «ключ» к роутеру.

Но в пансионе развернута Сеть военного образца, правда «на последней миле», со стороны Сети Пансиона, стоит какое-то «гибридное» оборудование, позволяющее «гражданским» устройствам Воспитанниц, использующим «гражданский» же метод шифрование, доступ к Сети.

Далее уже использовался метод шифрования военного образца, гораздо более сложный, нежели «гражданский». И, стало быть, требующий существенно больших временных затрат, для того, чтобы его «расколоть».

И, само собой, даже если бы я решил проблему с «военным» шифрованием в срок, то использовать бы это не стал — нельзя «гадить дома».

Когда и если дядюшка Художницы, с диким воем, будет разыскивать тех, кто причастен к сливу кино, где его племянница играет «одну из главных ролей», то пусть делает это подальше от Пансиона.

И плюс, конечно, мне нужен будет «брутфорс», чтобы получить доступ к роутеру, а стало быть к списку тех, кто к нему до этого подключался. С целью «мимикрировать» под них. Тут у всех подобных устройств ведется «журнал подключений».

Конечно же, компетентные органы, когда и если будет проводиться расследование, обнаружат, что подключалось «нелегальное устройство», но они потеряют некоторое количество времени, на то, чтобы «вытрясти душу» из того бедолаги, которому или которой «повезет» и я воспользуюсь «адресом» его (ее) устройства.

В данном случае, чем технически сложнее, тем лучше, ибо когда до меня доберется расследование, а оно доберется, потому как я один из тех, как это всем в Пансионе известно, у кого был конфликт в Главой Совета Старшеклассниц, и заодно, одной из главных героинь «картины», «следователям» было бы очевидно, что лично я устроить чего-то подобное просто не смогу. И доказательств они у меня не найдут никаких. Могут, конечно, предположить, что мне с этим помогла моя Семья… но с этой печалью Семья как-нибудь справится, я думаю. Я то что, я просто «маленькая лошадка»… в смысле, просто четырнадцатилетняя девочка и все что я могу — это наябиднячить Семье.

Короче говоря, времени мало — работы много. Искренне надеюсь, что мне удастся «полюбовно» договориться с Татьяной и никакой «План Б», мне будет не нужен.

Но способ анонимной передачи информации и подключения к Сети — это то, что мне в любом случае необходимо.

На следующий день. Завтрак. Столовка.

Стою, жду, когда тетенька-повар лет 40, наложит в мою тарелку кашу, сдобрив ее порядочным куском масла.

— Вот кашка, — сказала она, ласково мне улыбаясь и, ставя на мой поднос тарелку, — приятного аппе…

Она запнулась, не договорив фразу, и уставилась с широко раскрытыми глазами, куда-то позади меня.

Я хотел обернуться и посмотреть, что там происходит, но не успел, кто-то сильно толкнул меня в бок и я отлетел в сторону, ударившись головой о полку, где стояли тарелки с пирожками.

И потерял сознание.

Два дня спустя. Раннее утро.

Погода стоит пасмурная, моросит легкий дождик.

На моей голове — повязка, закрывающая здоровенную шишку, а на руке, как и у всех остальных воспитанниц и сотрудников Пансиона — черная траурная лента.

Перед строем Воспитанниц стоял открытый гроб, в котором лежала молодая девушка, облаченная в свадебное платье.

Одна из воспитанниц пансиона. Одна из моих соседок по комнате.

— Сегодня, — начала Директриса срывающимся голосом, обращаясь к безмолвным рядам, многие из стоящих в которых, только лишь тихо всхлипывали, — мы собрались здесь вместе, чтобы проводить в последний путь нашу сестру, Михайло Мари…

Глава 20

За два дня ДО.

Потерял сознание я ненадолго, по моим ощущениям, минут на пять, не более. Голова, после того, как вернулось сознание, болела зверски. Ощупав ее, я обнаружил здоровенную шишку, но, слава Богу, вроде цела. Какие-то старшеклассницы из «особых» несли меня на носилках в местный лазарет, где я потом проторчал до самого вечера.

После осмотра, врач, которая не нашла у меня признаков сотрясения мозга, развела в стакане какое-то лекарство, снотворное с ее слов, и велела отдыхать, а на мои вопросы отвечала:

— Все потом.

Проснулся я, когда уже темнело за окном. На стуле, рядом с кроватью, обнаружилась Яна, сидевшая с красными глазами, видимо плакала.

Увидев, что я проснулся, она вскочила со стула и унеслась из помещения, через минуту вернувшись обратно, с врачом.

— Как себя чувствуешь? — спросила та.

Чувствовал я себя неплохо, относительно утра, и, ощупав забинтованную уже голову, ответил:

— Все нормально, а что случилось?

— Тебе потом расскажут, — ответила доктор, а Яна, как я заметил, просто отвернулась, чтобы не показывать… слезы?

Затем доктор вновь осмотрела меня, а после, сказав, что мне очень повезло и это всего лишь шишка, отпустила меня, в сопровождении Яны, в общежитие.

По дороге в общежитие.

— Что случилось? — спросил я Яну.

— Ну… — замешкалась она, — доктор не велела тебя тревожить…

— Все со мной нормально, — ответил я, — незнание тревожит куда сильнее.

— Ну… — снова «нукнула» она, — тебя одна сумасшедшая хотела зарезать, а Мари, заметив это, оттолкнула тебя, после чего между ними завязалась борьба… Мари хотела отобрать у «психички» нож, но той удалось ударить им несколько раз Мари… она попала ей в шею, — у Яны потекли слезы, — весь пол был в крови…

— Что с ней? Она жива? — спросил я взволновано.

Яна, уже откровенно заревев, отрицательно покачала головой.

Что-то внутри меня оборвалось…

Жесть, просто жесть. Тихое, называется, учебное заведение для девочек. Если бы Мари, которая обычно была заторможенной, не отреагировала на нападение столь резко и отважно, я бы сейчас наверняка вновь крутил «колесо Сансары».

Несмотря на все свои странности, Мари оказалась самоотверженной девочкой, способной на «поступок». Многие бы вступили в борьбу с вооруженным ножом психом, ради защиты другого, в общем и целом постороннего, человека? Уверен, что нет, не многие.

Не передать словами, как жаль, что жизнь Мари оборвалась так рано и так трагично.

Жизнь это не книга и не кино, тут все просто и банально, удар ножом в спину и все, ты лежишь на земле и смотришь, как из тебя вытекает кровь, а вместе с ней — жизнь… если не умер сразу, конечно.

— Потом психованная сука вновь кинулась на тебя, но тут ее уже скрутили воспитатели, одной из которых, при этом, тоже досталось…

— Как зовут ту, что на меня напала?

Яна назвала имя.

Знакомое имя. Это была та, что подбила «пятачка» подложить мне «запрещенку»!

А стало быть, произошедшее — на совести Директрисы! Если бы она довела, как это и следовало сделать, дело до конца и выгнала эту скотину вон, вслед за «пятачком», то ничего из того, что случилось сегодня в столовой, не произошло! И Мари сейчас была бы жива.

Тем временем, за печальным разговором, мы вернулись в общагу, где я сел на стул и спросил:

— Известно, почему она это сделала?

Та, пожав плечами, ответила:

— Я знаю лишь то, что она дико орала, что убьет тебя, что ненавидит и что ты, вместе со своей Семьей, отправишься в ад… и тому подобный бред… Об этом происшествии никто из учителей и воспитателей не говорит, как будто, ничего не было, только объявили на территории Пансиона комендантский час, и никого, уже целый день, без разрешения не выпускают из общежитий…

Позже мне удалось выяснить, что за действия дочери, «ответка» прилетела ее отцу, причем моментально, который служил на военном аэродроме, под Санкт-Петербургом, в метеорологической службе.

Так вот, «папаню» этого, прямо на следующий же день после инцидента «с журнальчиком», вызвало начальство, где ему сообщили, что на одном из военных объектов самого крайнего севера, возникла острая и резкая необходимость в грамотном метеорологе и что отбывает он по месту своей новой службы уже послезавтра.

Далее выяснилось, что супруга метеоролога и, по совместительству, мать этой сумасшедшей, оказалась «столичной штучкой» и ехать вслед за мужем в «далекий и прекрасный мир крайнего Севера», отказалась категорически.

Короче говоря, в одночасье, произошел развал семьи, о чем «маменька» немедленно уведомила «дочу», которая, по всей видимости, обожала папу с мамой и для которой все произошедшее — стало невыносимой трагедией.

«Доча», сложив «два и два», пришла к выводу, что за новым назначением ее отца, стоит моя Семья, которая отомстила ее «папочке» за тот инцидент с «пятачком» и журнальчиком.

И «слетела с катушек». А так, как достать она могла только лишь меня…

Взяв видеофон, «набрал» Бабушку Кайи, которой все уже было известно и, с которой, поговорил минут десять, поведав ей о своем самочувствии.

Бабуля мне сообщила, что завтра, с утра, в Пансион приедет один из адвокатов Семьи, который возьмет у меня показания по поводу произошедшего, и что, мне не стоит ни о чем волноваться.

— Мне сложно не волноваться, бабушка, — ответил ей я, — моя соседка за меня приняла смерть…

— С этим, Кайа, ничего нельзя поделать, — ответила она, — многие горести и сожаления человек проносит через всю свою жизнь…

Весь разговор меня не покидало чувство, что Бабушке не особенно хочется разговаривать со мной, будто ей за что-то стыдно.

Следующим утром. После «часа спорта», вместо первого урока, я беседовал с адвокатом нашей Семьи. Ну как беседовал, он спрашивал, а я отвечал.

И так как, лично я ничего не видел, пребывая без сознания, то и рассказывать мне было особенно нечего.

— Если вдруг, — напутствовал меня этот тип напоследок, — тебе кто-нибудь позвонит и будет спрашивать про случившееся, то отвечай, что все вопросы — адвокату и прекращай вызов. В дискуссию не вступай, ясно?

— Да, — ответил я.

После второго урока. В туалете.

Туалетные кабинки в Пансионе не закрываются на замок, почему так сделали — не в курсе, но как есть. Вместо этого, на ручке двери кабинки висит табличка, одна сторона которой гласит: «Занято», а другая, соответственно: «Свободно» и когда занимаешь кабинку, просто поворачиваешь табличку нужной стороной.

И вот, когда я гордо восседал на «белом троне», ко мне «на прием» вломилась «посетительница».

У меня на мгновение мелькнула мысль, что барышня эта решила довершить начатое, застав меня при этом со «спущенными штанами», выражаясь совсем не фигурально, но «посетительница», как только закрыла за собой дверь, тут же приложила палец к губам, мол, не кричи.

И так, как я успел разглядеть ее руки, в которых ничего, годившегося для убийства не было, а стало быть, она выбрала это место для рандеву дабы оставить факт нашей встречи и разговора в тайне. А это означает, что она хочет поведать мне какую-то «страшную тайну».

Я так же приложил палец к губам, затем тихим шепотом сказал:

— Выйди и проверь, соседние кабинки и если там никого, через минуту зайди обратно.

Естественно, она это уже сделала перед тем, как вломилась в мою кабинку, но не вытирать же задницу в присутствии постороннего?

— Я слушаю, — сказал я «посетительнице», застегивая ремень, когда она вновь вошла в кабинку.

— Ты в опасности! — сходу обрадовала меня та.

— Да? — спросил я, — и что на сей раз?

Она замялась.

— Я случайно подслушала разговор Тани… — начала она.

— Главы Совета Старшеклассниц? — спросил я, перебивая ее.

Она кивнула.

— Мы с ней соседки по комнате, а также приехали из одного военного поселения, с раннего детства друг друга знаем…

— Если вы так близки, — хмыкнул я, — то зачем ты ко мне пришла?

Та замялась, покраснев.

— Я не хочу, чтобы ей удалось сделать тебе что-нибудь плохое… для нее это может закончиться нехорошо… — сказала мне в ответ «туалетная гостья».

— Можешь быть уверенна, что любое действие против меня закончится для нее исключительно нехорошо, — ответил я, — с кем она говорила и о чем?

— С кем, — она замялась и слегка дернула плечиком, — я не знаю, слышала только, что она обращалась к собеседнице: «мадам», очень уважительно…

— Значит разговаривала она со взрослой женщиной — сказал я сам себе.

— Да.

— Так что же они задумали? — продолжил я.

— Не знаю, — ответила уныло та, — я только услышала, как Таня сказала: «Когда придет время, я все сделаю как надо, Мадам, положитесь на меня».

— А с чего ты решила, что они, вообще, говорили обо мне? И что затеяли недоброе?

— Нуууу, когда разговор закончился, Таня радостно сама себе сказала, что теперь-то точно «ЗеРО» выгонят из Пансиона.

— Зеро?

— Да, Таня и многие девочки из Совета… а также некоторые другие, — она вновь покраснела, — называют те… вас ЗеРО.

— Они что, считают меня совсем нулевой? — спросил я, ухмыльнувшись.

Тут в туалет зашли девочки и мы замолчали, ожидая, когда они сделают свои дела и уйдут.

— Нет, — ответила мне она на вопрос, — это… они называют вас «Здоровенная Рыжая Обезьяна», или сокращенно ЗеРО…

Я поперхнулся слюной.

Совсем обнаглели! Я им покажу Рыжую Обезьяну, Здоровенную!

— Позавчера разговаривала с мамой, — продолжила рассказ моя собеседница, — она сказала, что родители Тани купили новую дорогущую машину и я подумала, что это может быть связанно с…

Она не договорила фразу, замолчав ненадолго, затем продолжила:

— У Тани родители не бедные, но и позволить себе такой автомобиль они точно не могут…

— Понятно, — сказал я, — есть еще что-то, что ты мне хочешь сказать?

Она замялась.

— Если это возможно, — начала она застенчиво, — то после выпуска, я бы хотела быть при вас… меня зовут Викой!

Ага, чтобы ты и про меня сливала информацию заинтересованным лицам, когда тебе это будет выгодно, — подумал я про себя, — как ты это сделала с Главой. Ну уж нет.

— Не могу тебе сейчас ничего обещать, — спокойно сказал я свою стандартную отмазку, — мне сейчас не положены свои люди, а когда будут…

Я выждал театральную паузу:

— Я буду помнить о тебе.

Следующим уроком была литература. У всех присутствующих, из-за смерти Мари, было подавленное настроение, а учитель изо всех сил пыталась делать вид и вести урок так, будто все нормально и ничего не произошло.

На Литературе, помня о моей «амнезии», меня обычно не теребили, так я мог размышлять о происходящем, полностью «уйдя в себя», без помех.

Если предположить, что сказанное Таниной соседкой по комнате — истина, а не какая-то сложная игра с целью, например, меня на что-то спровоцировать…

Таня все никак не угомонится. Хочет не просто того, чтобы я сидел тихо и не высовывался, а моего изгнания из пансиона.

Плюс к этому, вполне допускаю, что ее действительно могли «простимулировать» дополнительно, «подгоном» дорогостоящего авто для ее Семьи.

Но она ж не тупая и должна понимать, если «попрет» против меня, то это значит, что и против моей Семьи. Или нет, может быть, она считает, что та, кто дает ей указания, сможет ее саму и ее родных защитить? Или есть еще какая-то причина?

Ладно, неважно, о ее мотивах можно будет подумать потом, после того, как все разрешится благополучно для меня.

Если разрешится, ибо кое-кто твердо уверен, что на этот раз мне точно крышка.

Очевидно, что эта Таня просто очередная марионетка в чьих-то руках, инструмент.

Но в чьих? Думать, что такую личность, как Кайа, могут злонамеренно преследовать подобным образом, тратя на это столько времени и ресурсов, только лишь за тем, чтобы досадить самой Кайе — это шизофрения.

А стало быть, каким-то образом пытаются использовать меня, как средство борьбы с моей Семьей.

Не представляю, как можно использовать Кайю, в качестве «тарана» против Семьи. Хотя то, что я не знаю как — не означает, что это невозможно в принципе.

Гораздо вероятнее, что Кайа в планах этого человека или этих людей, должна будет выступить в роли «соломинки», что сломает хребет верблюду.

Лучшее, что я мог бы сделать, будь у Кайи нормальная, любящая ее Семья, просто сообщить обо всем «старшим» и пускай бы они со всем разбирались.

Но, я опасаюсь того, что моя Семейка, узнав о чем-то подобном, от греха подальше, уберет меня куда-нибудь… в психушку, просто чтобы перестраховаться.

А стало быть, самый простой и эффективный способ использовать очень рискованно, по этому, делать этого я не стану.

Но и узнать, «заказчика» всего этого у меня, из имеющейся информации, не получится.

А это значит, что в данный момент надо сосредоточиться на том, чтобы выбить «инструмент» из рук недоброжелателя.

«Выбить инструмент» — такая простая фраза, которая означает искалеченные судьбы двух людей.

Для того, чтобы спастись самому, или хотя бы получить отсрочку, я должен буду скинуть с себя личину «хорошего человека» и уничтожить, почти что физически, двух людей. Одна из которых — абсолютно непричастна ко всему происходящему.

В моем случае, фраза: «Жизнь — это борьба» имеет буквальное значение.

Я вдруг вспомнил того «пяточка», что попыталась меня подставить.

Если человек, что задумал эту «диверсию» просчитал все возможные варианты развития событий, вплоть до попытки моего убийства, обезумевшей школьницей… то получается, что враг у меня исключительно серьезный…

Узнать бы, с кем разговаривала Татьяна! Но увы! Для меня это пока невозможно.

Ладно, решать нужно по одной проблеме за раз, выявлением «заказчика» займусь после того, как избавлюсь от Главы Совета Старшеклассниц.

Если успею, конечно, и они не нанесут свой удар раньше.

После урока Литературы, я пошел к Главному Воспитателю, которой, в связи с убийством в Пансионе, было решительно не до меня. Так что я довольно быстро получил у нее, сославшись на плохое самочувствие и эмоциональное состояние, разрешение на свободное посещение занятий на десять дней, при том условии, что моя успеваемость не пострадает и я буду регулярно посещать местного психолога.

Она, также, предложила на эти десять дней отправиться домой, но я отказался.

День прощания.

— Сегодня, — начала Директриса срывающимся голосом, обращаясь к безмолвным рядам, многие из стоящих в которых, только лишь тихо всхлипывали, — мы собрались здесь вместе, чтобы проводить в последний путь нашу сестру, Михайло Мари…

После слов Директрисы, началась Церемония Прощания, на которой свои последние слова усопшей говорили те, кто ее знал, а так как подруг у нее не было, то свои слова произнесли лишь одноклассницы, да соседки по комнате, мы с Яной.

Я произносил свою короткую прощальную речь самым первым.

Пустив по щекам две слезинки, я сказал лишь:

— Спасибо и прощай. Я всегда буду тебя помнить. Ты навсегда останешься в моем сердце.

И про себя добавил: Я постараюсь сделать все, от меня зависящее, чтобы тот человек или те люди, кто все это начал, понесли за это заслуженное наказание.

После этого я положил цветы, доставленные для этого ранним утром, в ее гроб.

После того, как были сказаны все нужные слова, гроб закрыли и понесли на выход, к ожидавшему снаружи Пансиона, катафалку.

Как-то уж слишком быстро закончилась церемония, у меня даже создалось впечатление, что если бы не было в ней необходимости, то ее и не было вовсе…

Я шел во главе процессии Воспитанниц, неся большой портрет Мари, с которого она, как всегда, глядела куда-то там, одной ей ведомо куда. После того, как катафалк отъехал, я еще некоторое время стоял, смотря ему вслед. Мари была из далекого провинциального города, куда, для похорон, доставят ее тело бортом военно-транспортной авиации.

Ну что ж, прощай Мари, желаю тебе всех благ в твоей новой жизни, ну а мне пора возвращаться к работе.

Воскресение.

Летний Бал, по причине траура по Мари, был перенесен на неделю. После церковной службы за мной приехала машина, которую я попросил прислать Бабушку Кайи, сославшись на то, что хочу провести время вне Пансиона и навестить подругу в госпитале.

Приехала также Ирина, кажется, она теперь станет моей постоянной спутницей.

В больнице Оксана чувствовала себя, после операции, еще очень нехорошо. У нее действительно оказался аппендицит, с атипичным расположением аппендикулярного отростка, как сообщил мне по секрету ее доктор, так что она еще дней десять или около того, должна будет провести в больнице. Плюсом к этому, у нее был тяжелый приступ меланхолии, из-за гибели Мари, так что я не стал особенно приставать к ней с разговорами и, оставив фрукты и прочие вкусняшки, пожелал ей скорейшего выздоровления и покинул палату. Далее мы часа три просто ездили по городу, у меня было желание просто покататься — поглазеть на округу, затем заехали в магазин, торгующий электроникой, где я приобрел накопители информации для видеофона и ВЭМ, а также портативный накопитель информации, прямой аналог «флешки».

— Надо, — ответил я Ирине на не заданный вопрос, зачем мне это.

После чего я вернулся обратно в Пансион, где продолжил свои изыскания.

Всю следующую неделю я посвятил всего себя созиданию арсенала кибероружия. Сон по три часа, перерывы только на завтрак и ужин, да на удовлетворение иных естественных потребностей.

К сожалению, пришлось еще уделять время на «домашнее задание» и дважды зайти на прием к психологу, иначе бы мне отменили свободное посещение.

Яна, чуткая душа, даже не думала ко мне с чем-нибудь приставать, за что я ей сильно благодарен, просто предоставив меня самому себе.

Вся следующая неделя пролетела в один миг и в субботу, ранним утром, с мешками под глазами, я откинулся на спинку кресла и выдохнул:

— Готово!

— Что готово? — поинтересовалась моя соседка.

— Все! — пространно ответил я.

Сегодня я посетил занятия, после чего отправился в логово «Совета Старшеклассниц», мне захотелось посмотреть на Татьяну.

Та, покачиваясь в кресле, обдумывала мой запрос, по поводу участия в городской олимпиаде по физике, после чего улыбнулась мне и ответила:

— Я передумала. Ты более чем достойна представлять наш Пансион. Дай свою Карточку Воспитанницы, пожалуйста.

Я протянул требуемое, после чего она произвела какие-то манипуляции в своем ВЭМ и вернула мне ее обратно.

— Удачи тебе на Олимпиаде! И постарайся победить!

— Да, конечно, — ответил я, — спасибо.

У меня ухнуло сердце вниз и зачесались ладошки. Не от того, что она внезапно переменила свое решение относительно моего участия в олимпиаде, а из-за ее улыбки.

Она улыбалась даже не мне… Она улыбалась, как улыбаются какому-то воспоминанию.

Она точно готовит какую-то пакость. Теперь я в этом полностью уверен!

— Я пойду готовиться, до свидания! — ответил я радостно и улыбнулся своей лучшей улыбкой.

— До свидания, — ответила мне она и остальные присутствующие в комнате члены Совета.

Воскресение. Имение Семьи Кайи.

Вместо поездки по городу, с заездом в кафе, меня внезапно привезли в Имение!

В большом кабинете. Когда я оказался внутри кабинета, в котором было шесть человек, не считая меня, я поздоровался со всеми присутствующими. Здесь были Бабушка и Дедушка Кайи, ее отец и мачеха, а также один из дядей с женой.

Мужчины, здесь присутствовавшие, кроме Дедушки, — стояли, женщины — сидели.

— Присядь на диван, — сказал мне Дед, указывая рукой, куда я должен сесть.

Затем, когда я уселся на указанное место мне устроили натуральный допрос, по поводу творящегося в Пансионе.

Помимо повествования о своих печалях и горестях, я рассказал и о том, каких результатов мне удалось достичь на школьных олимпиадах, чем вызвал удивление у отца с мачехой и деда. Бабули я до этого уже сообщил, а вот дядя с женой, похоже, что тоже знали.

Когда я закончил свое повествование, снова заговорил Дед Кайи.

— Кайа, — сказал он, — сегодня нам надо обсудить два очень важных вопроса, — во-первых, твой дядя хочет сделать тебя своей дочерью.

— Сделать меня своей дочерью? — как попугай переспросил я.

— Ты узнаешь меня? — спросил меня дядя Кайи.

— Вас зовут Игорем, — ответил я, — а вашу жену, — я перевел взгляд на его супругу, — Евгенией. Я видела ваши фотографии и знаю, как вас зовут… но я не помню вас, простите, память подводит.

— У твоего дяди, — сказал Дед и сделал паузу, — и его жены — нет своих детей. И, возможно, никогда не будет.

Услышав эти слова супруга Дяди, заметно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

— По этому, — продолжил Дед, — чтобы иметь возможность получить семейное наследие…

На этом он прервался, хмыкнув, обвел взглядом братьев, продолжил:

— Ему необходимо усыновить или удочерить кого-то из незаконнорожденных детей своих братьев. И твой дядя выбрал тебя. Что ты на это скажешь?

— А разве мой отец меня не признал своей дочерью? — спросил я, взглянув на Отца.

Тот делал вид, что рассматривает одну из картин и проигнорировал мой вопрос, вместо него ответила мачеха:

— Твой отец не против, у него немало детей и он согласен отдать тебя на воспитание твоим дяде и тете. Так сказать, все лучшее — брату! — она вставила, напоследок, «шпильку».

Тетушка посмотрела на мачеху так, как смотрят на таракана, но промолчала.

— Дядя, тетя, — спросил я, — вы действительно готовы принять меня своей дочерью, даже не смотря на то, что про меня говорят?

— Да, это осознанный наш выбор… будь уверенна, милая, что мы не будем относиться к тебя, как… — ответила тетушка, выразительно посмотрев на мою мачеху.

Та только фыркнула.

Я задумался ровно на секунду. Ни те, ни другие, как бы это странно не прозвучало, не являются «родителями моего разума», так что никого из них, я, само собой, назвать своими «истинными родителями» не могу. А раз так, то в худшем случае, я поменяю шило на мыло, а в лучшем — моя жизнь кардинально улучшится.

— В таком случае…

Я выждал театральную паузу и мило улыбнувшись, продолжил:

— Я согласна!

Похоже, что никто из присутствующих не ожидал от меня столь быстрого и однозначного ответа. Но сильнее всего мой ответ поразил отца Кайи, теперь уже бывшего, как и то, что я отказался от него практически без раздумий. Он посмотрел на меня с такой ненавистью и злобой, что мне захотелось отойти от него как можно дальше.

Несмотря на то, что Кайа ему была, что собаке пятая нога, как такому себялюбивому человеку, как он, принять тот факт, что от него так запросто отказывается его незаконнорожденная дочь? Естественно, никак. Так что, если до этого Кайю он не любил, и она ему была абсолютно безразлична, то теперь, можно не сомневаться, что он меня люто возненавидел.

Бывшая уже мачеха, тоже как-то странно на меня посмотрела, но, скорее, просто сильно удивившись.

— Лидия, — скомандовал он жене, — мы решили тут все вопросы, идем.

Бывший папаня вышел из кабинета быстрым шагом, его жена, постоянно на меня оглядываясь, семенила за супругом.

Когда они вышли, Дед Кайи сказал:

— Теперь что касается второго вопроса…

— Отец, — встрял мой «вновь обретенный папаня», — позволь мы сами расскажем «об этом» своей дочери…

— Как хотите.

Чуть позже.

Погода стояла хорошая, теплая, так что мы обосновались на эксплуатируемой крыше семейного «дворца», на которой была установлена беседка, летом отрытая.

С крыши открывался просто великолепный вид на округу… хорошо быть богатым и здоровым.

Мы пили «чай с плюшками», молча.

Вообще-то, мне было пора выезжать в выбранное мною заведение, чтобы исполнить задуманное… если я не хочу опоздать на Бал, за что мне от воспитателя влетит «по шапке».

— Кайа, — начал, бывший дядя, — нам бы хотелось…

Он посмотрел на свою супругу, продолжив:

— Чтобы ты нас называла «папой» и «мамой». Не смотря на то, что ты для нас, я не стану от тебя этого скрывать, не только приемная дочь, но и средство, благодаря которому, я, возможно, смогу получить семейное наследие.

— Хорошо… папа, — я смог это сказать, даже не изменившись в лице.

После этого вновь возникла пауза, которую в этот раз нарушила «новая матушка» Кайи:

— Мы вынуждены рассказать тебе дурную новость.

— Ну, — ответил я с улыбкой и развел руками, — новости, в последнее время, в основном, исключительно дурные.

— На малом семейном совете, еще до того, как я принял решение тебя удочерить, иначе бы я не позволил этого, было решено, что ты, следующей весной, станешь… официальной любовницей одного очень уважаемого человека…

Я его перебил тем, что прыснул чаем, хорошо, хоть удалось сделать это не на «вновь обретенных» папаню и маманю.

После чего закашлялся, подавившись.

Бляха-муха! Кто-то там «наверху», похоже, открыл «на полную» вентиль «небесной канализации» и вся «срань Господня» полилась на меня!

Я, внезапно, ощутил себя героем какой-то дурацкой приключенческой книжки, идиот-автор которой, только и делает, что придумывает для главного героя, то есть для меня, все новые беды…

Когда я, наконец, прокашлялся, спросил у папани:

— Мне бабушка сказала, что, во-первых, я выйду замуж, а во-вторых, это произойдет не ранее моего шестнадцатилетия! Как так-то?

Спустя некоторое время, когда я прекратил бушевать и возмущаться, мне показали, на планшете, фотки моего «будущего любовника».

Взяв планшет, я безо всякого удовольствия рассматривал фотографии и читал различную информацию по этому типу.

— Что-то я не могу понять, — сказал через некоторое время, — этому типу 32 года, он «недурен собой», очень богат и знатен… зачем ему я? Тощая малолетка. Даже если предположить, что он предпочитает «помоложе», то все равно должен, по идее, отбиваться палкой от оравы тех, кто жаждет оказаться в его постели…

— Кайа, — поморщился папаня, — столь юной барышне, как ты, неприлично…

Его перебила супруга.

— У этого человека очень специфические предпочтения… он любит доставлять своей партнерше физическую боль и страдания…

Прежде, чем я успокоился и вновь смог трезво мыслить, мне пришлось досчитать до ста…

В моем гороскопе на сегодня такой херни не было!

— Кайа, я хочу, чтобы ты знала, — сказал мне папаня, — я сделаю все, чтобы ты не попала в лапы к этому типу.

Спасибо, конечно, я рад, что наконец-то появились в этой семейке те, кому моя тушка небезразлична. Но, если надо что-то сделать наверняка — сделай сам!

Позже. В «семейном кафе» на первом этаже трехэтажного многоквартирного дома.

Передо мной стоит чашка кофе и ВЭМ. Ирина сидит напротив. Ребята из охраны торчат у входа в заведение.

На моем лице абсолютная безмятежность, которой в душе не было и в помине!

Первое, оно же «боевое», испытание моего кибероружия. Но! Я уверен, что не допустил никаких ошибок, так что его работоспособность — меньшее из моих переживаний.

Виртуальный сетевой адаптер — готово!

Поиск доступных беспроводных сетей выдал мне большое количество доступных вариантов, я выбрал ту сеть, что была с умеренным сигналом. Не сильным, но и не слабым.

На взлом «ключа» ушло шесть минут.

Активировав работу «брутфорса», я ожидал, что у меня, если вообще получится, уйдет немало времени на поиск нужной пары «логин-пароль», так что я откинулся на спинку стула и хлебнул кофейку, а также наткнулся на внимательный взгляд Иринки, которой, по всей видимости, было небезынтересно, чем это я таким занимаюсь. Но, она барышня молчаливая и просто так свое любопытство, как я уже успел заметить, не проявляет.

Внезапно, на «взлом» роутера у меня ушло меньше минуты. Хозяин роутера не стал менять заводской логин, а в качестве пароля указал 12345.

Все, как в прошлой жизни, обычные граждане о своей кибербезопасности начинают беспокоиться, только когда «жаренный петух» весь зад исклюет.

В «листе подключений» роутера я нашел «адреса» устройств, что подключались к нему. Ни одно из них, в данный момент к данной сети подключено не было, по этому, с помощью детской считалочки, я выбрал адрес, отключился от сети, затем «клонировал» его, с помощью «виртуального сетевого адаптера» и уже под этим адресом подключился вновь…

Я создал «левую» виртуальную почту, а на нее «левые» учетки, на отечественных и зарубежных видеохостингах.

После этого указал «пути», куда хочу загрузить видео, которое обозвал «коротко и оригинально»: «Разврат и порок в Московском Пансионе Воспитанниц Министерства Войны или сексуальные приключения Главы Совета Старшеклассниц», не полное само собой, иначе мне потребовалось бы для закачки на столь многие ресурсы уйма времени, и…

Когда я был готов нажать своим тонким пальчиком «исполнить»… я не смог!

У меня перед глазами встали две эти девочки, Татьяна и ее Художница, чьи судьбы я должен был сломать. И я не смог нажать на кнопку.

Кажется, мои душевные терзания стали заметны для Ирины и она спросила, хорошо ли я себя чувствую.

Я сделал три вдоха, вернув на лицо «покерфейс» и ответил:

— Да, все хорошо.

В этом момент, я прислушался к радио, которое играло в кафе «фоном» и на которое я до этого не обращал никакого внимания.

Диджей сообщил своей аудитории:

— А сейчас мы услышим обладательницу музыкальной премии…

Я не расслышал, что там за премия была, у меня случился внезапный приступ «дежа вю», когда я услышал имя певицы.

— Американская певица, корейского происхождения, Пак ЮнМи, выступающая под псевдонимом «Агдан», с песней…

Пак ЮнМи… Агдан… Сергей Юркин… Андрей Кощиенко…

У меня в голове всплывали имена, но я не мог вспомнить, где я их слышал! Уверен, что где-то слышал! По-моему, в «той» своей жизни. Никак не вспомнить.

Как связаны эта американка корейского происхождения Пак ЮнМи, со вполне себе «отечественными» Юркиным и Кощиенко?

Не вспомнить, жаль.

Тем временем певица пела свою песню и пела, надо сказать, просто шикарно! В кафе была неплохая аудиосистема, так что вокальные способности певицы она передавала вполне на уровне.

Честно говоря, я не обратил внимание на большинство слов из ее песни, а она пела на английском, я просто был заворожен самим ее голосом. И на последнем аккорде, она пропела, будто обращаясь ко мне:

«Just do it, babe!»

И тут у меня в голове всплыл наш с Татьяной разговор, когда я просил ее включить меня в состав «математической команды» и ее улыбочку мне, когда мы разговаривали в последний раз.

После чего, «хороший человек» во мне сдался, а статус загрузки файла на указанные сервера стал быстро набирать проценты.

Глава 21

В женском туалете кафе, в кабинке.

С мерзким хрустом сломался корпус и микросхема портативного накопителя, который я раздавил ногой, после чего, собрав обломки, спустил их в унитаз. Все! Теперь кто бы ни решил устроить обыск, ничего компрометирующего меня они не найдут. От накопителей, что были в ВЭМ и видеофоне, я избавился «задолго до», на всякий случай, заменив их на новые.

Жаль видео, конечно. Неплохо было бы оставить его для коллекции, но…

А свой «арсенал» я «рассовал» по разным «удаленным хранилищам».

В Пансионе. Приехал я, что называется, «впритык». В комнате обнаружилась «приплясывающая» от нетерпения Яна, ожидавшая меня и которая теперь, с облегчением выдохнула.

— Фу, слава Богу ты вернулась! Еще чуть-чуть и мы бы точно опоздали!

— Быстро в душ! — скомандовала она, — у тебя же, Красотуля, «сушилка» есть?

«Сушилка»? Я «подвис» на мгновение, соображая. Фен! Она, наверняка, имеет ввиду фен!

— Да, есть, — ответил я, — в чемодане.

После душа.

Вернувшись в комнату, обнаружил, помимо Яны, еще двух девчонок, Свету — ту, что из «кружка кройки и шитья», а также ее одноклассницу и заодно — закадычную подругу, правда, как ее зовут — запамятовал.

События развивались стремительно, меня тут же усадили в мое же кресло, напротив шкафа с зеркалом и принялись сушить и расчесывать волосы. Свой фен доставать не пришлось, девчонки явились «во всеоружии».

Саша, я наконец вспомнил имя Светкиной подруги, расчесав меня — подрезала ножницами несколько секущихся кончиков волос.

— Готово! — сказала она, закончив.

Затем из шкафа было вытащено мое платье в чехле и коробка с туфельками.

— Хо! — выдохнули девчонки, когда сняли чехол, Яна громче всех, — обалденное платье!

Впрочем, времени на то, чтобы просто стоять, созерцая чудное творение дизайнеров и швеи, уже не оставалось, по-этому, я быстренько надел туфли. Слава всем Богам, мода тут была на низкий каблук, а после, мне помогли надеть платье.

Я нацепил маленькую сумочку, через плечо, которая шла «в комплекте» с платьем.

Затем, снова усадили, аккуратно, дабы ничего не помять, в кресло.

Саша открыла коробку, что стояла на моем столе, и в которой, была спрятана ее «драгоценная запрещенка».

Косметика!

Обычно Воспитанницам запрещалось иметь и пользоваться ею… но сегодня день особый!

Еще минут десять ушло на «малярно-штукатурные» работы, после которых, встав в полный рост, я оценил обновленный облик Кайи.

Какая же получилась милаха!

Прическа вышла простой, но великолепно гармонирующей с дорогущим и изящным приталенным «макси» платьем в стиле псевдо-минимализма, небесно голубого цвета.

Также, вновь обретенные «родители», зная, что сегодня будет школьное мероприятие, снабдили Кайю кое-какой ювелиркой, в виде пары изумрудных серег, очень дорогих на вид часов и серебряного браслета. Не вычурно много побрякушек, но достаточно для того, чтобы указать на высокий социальный статус их носящей.

Все это уже было надето на Кайю.

С серьгами мне пришлось попросить помощи у Светы, которая вдела их в мои уши. Очень непривычное ощущение, доложу я вам.

А немного косметики, нанесенной по иномирской моде, сделали облик Кайи исключительно выразительным, выгодно подчеркнув большие зеленые глаза.

По местной моде, девушки, помимо традиционных пудры, румян, помады и прочего, наносят у глаз небольшие витиеватые узоры, сделанные яркой краской, с какими-то блестками.

Я «заценил» в последний раз Кайю в зеркало. Все-таки, получилась до неприличия милая барышня, такой внешний вид может запросто довести до греха какого-нибудь прекрасного, блин, юношу.

— Все, девчонки! Закругляемся и на выход! Время-время! — подгоняла нас Саша.

Сложив весь принесенный девчонками хлам: фен, косметику, ножницы — в мою тумбочку, мы пошли на выход, я остановился у порога комнаты, оглянувшись, с нами должны были быть еще две девицы, что очень хотели попасть на сегодняшний Бал, но одна из них, в данный момент, пребывает в больнице, откуда ее вскоре должны выписать, а другая… Мари… у меня начали наворачиваться слезы и я зажмурился, а затем развернувшись, направился к ожидавшим меня девчонкам, которые нетерпеливо посматривали то на меня, то на часы, не понимая, видимо, чего это я торможу.

Мы направились к зданию местного «дома культуры» или как там оно называется, а я, по ходу, разглядывал идущих со мной девчонок.

Шикарные девки! — подвел итог мой разум, — вот ведь, блин, «горячие школьницы»!

В «доме культуры». Народу было просто «атас»! Наши воспитанницы, приезжие курсанты, персонал Пансиона и Училища, какие-то приглашенные гости, также, естественно, одетые по вечерней моде.

Плюс, присутствовали телевизионщики, но оно и понятно, такое массовое и красочное мероприятие, вполне ожидаемо, что оно будет освещаться на городском ТВ.

От «казенного» мероприятия я ожидал того, что каждому из присутствующих, а парней и девчонок, было равное количество, просто «выдадут» партнера в принудительном порядке. И, вероятно, так и следовало сделать.

Но, организаторы пошли своим путем.

Всех присутствующих запустили в главный зал, где воспитанницы и курсанты заняли середину, а все остальные в сторонке наблюдали сценку «приглашение барышни».

Такое вот небольшое шоу устроили.

Нашу с девчонками группку, а мы стояли слегка поодаль от основной массы Воспитанниц, парни «расхватали» моментально.

Ко мне подошел плотный, приземистый парень, такой себе «крепыш», лет 18–19, на вид, где-то на пол головы ниже Кайи.

Парни из «летного» были, в основном, невысокими, я не заметил ни одного из них, кто был бы одного роста со мной или выше.

— Привет! — начал он, широко мне улыбнувшись, — меня зовут…

Я так и не узнал, как его зовут, так как в этот момент его оттолкнул плечом другой тип.

— Прости, пожалуйста, — сказал он обращаюсь к тому, кого оттолкнул.

— Если барышня не против, — продолжил он, повернувшись уже ко мне, с улыбочкой, — я бы хотел составить ей компанию.

Мне захотелось сделать «фейспалм», ко мне «подкатывал» типичнейший «герой» любовных романов.

И нет, ни «здесь», ни «там», я не был поклонником подобной литературы, но так уж вышло, что находясь в стационаре, на лечении, «там», я на несколько дней остался без телефона и единственной литературой, что мне удалось добыть, были как раз любовные романы. Так что, выбор был невелик, либо читать подобную чушь, либо лезть на стену от скуки.

Тип этот был голубоглазым блондином, со «смазливым» личиком, единственно, что, со спортом он был явно на «ты» и хлюпиком, равно, как и «крепыш», не казался.

— Но не переживай! Даже для такого неудачника как ты, здесь найдется барышня, пойди поищи себе кого-нибудь в другом месте — блондинчик играл на публику, на меня, явно стараясь унизить своего «конкурента» в моих глазах.

Я уже собирался было сказать блондинчику, чтобы тот сам кого-нибудь поискал в другом месте, ибо здесь явно назревала драка, но, внезапно, в ситуацию вмешался еще один человек.

Наша Таня!

Одета она была в «уставное» платье, но с невероятно сложной прической, типа «радарная башня», я даже слегка улыбнулся, увидев на ее голове такую «конструкцию».

— Сударь, — обратилась она к «крепышу», — давайте, пожалуйста, не будем устраивать скандала в такой день. Не соблаговолите ли Вы, составить компанию Анастасии?

Она чуть подтолкнула вперед одну из двух своих прихвостней. «Крепышу» не осталось ничего другого, как предложить той свою компанию, попутно пообещав блондинчику, сквозь зубы, что у них еще состоится беседа, по приезду в расположение.

— Жду с нетерпением, — так же сквозь зубы ответил блондин, однако, судя по выражению его лица, в этот момент, он легко обошелся бы и без предстоящего «разговора».

— Большое спасибо, — широко улыбнувшись, сказала Таня, — и, пожалуйста, прости, но Виктор очень хотел познакомиться с Кайей.

— Надеюсь, ты не против? — спросила Таня уже меня.

Они знакомы, а раз так, то диверсию против меня, стало быть, планируют провести на Балу. Используя этого пацана.

Ну раз карты сданы и я вряд ли проиграю эту партию, то отчего же не сыграть?

— Конечно! — ответил я, улыбнувшись своей искренней улыбкой им обоим.

— Меня зовут Кайа, — представился я блондинчику.

— Виктор, — ответил он, — очень приятно!

— И мне!

Непродолжительное время спустя.

Все образовавшиеся на время Бала пары, а также все остальные гости мероприятия, молча стояли и смотрели, как сквозь толпу элегантно лавирует и поднимается на сцену Главная Пара Бала. Директриса и Директор летного Училища. Директор оказался весьма колоритным персонажем. Низенький, ниже Директрисы, лысый, с пышными усами, при мундире и с какой-то саблей на поясе.

Внезапно выяснилось, что к этому мероприятию Воспитанницы готовились сильно загодя. Все, исключая меня.

— Виктор, — шепнул я своему «партнеру», едва заметно скривившись от такого определения, — я не умею танцевать…

Я не договорил, так как Витек, поглаживая мою кисть, томно зашептал мне на ухо:

— Красавица, я буду вести, тебе не о чем переживать! Просто получай удовольствие!

Меня пробила заметная крупная дрожь от отвращения, из-за его этого шепота и поглаживаний. Этот тип тоже ее почувствовал, но, видимо, расценил мою реакцию по своему и сладенько так мне улыбнулся.

Главная Пара, тем временем, подошла к микрофону, а на сцену выносили «штандарты» летного Училища и нашего Пансиона. Когда все приготовления были окончены, Главы учебных заведений начали «толкать» речь. Эта была бы обычная скучная речь, одна из тех, что обязательно должны быть сказаны перед каким-то «казенным» праздничным мероприятием, если бы не случилось небольшое, в общем-то, событие. Мелочь.

Воспитанницам, а также учителям и воспитателям Пансиона, у которых при себе, в сумочке, был включенный видеофон, пришло виртуальное письмо. Один из иностранных сервисов по отправке виртуальных писем начал массовую рассылку этих самых писем, на номера Воспитанниц и персонала Пансиона. Эти номера «некий злоумышленник» нашел во внутренней сети Пансиона, в соответствующем разделе, где сами же Воспитанницы, если желали, конечно, указывали свою контактную информацию. По факту, свои номера оставили все Воспитанницы, у которых имелся видеофон, то есть, практически все. Так же, в общем доступе были, естественно, и номера персонала, дабы с ними всегда было возможно связаться.

Письмо от «злоумышленника» пришло и на мой видеофон. Я, извинившись перед «партнером», достал его из сумочки.

— Возлюбленный пишет? — прошептал мне на ухо блондинчик.

— Нет, — ответил я, — тут пишут…

Я запнулся и покраснел.

— Что пишут? Если это не секрет, конечно, а я очень люблю секреты! — вновь зашептал тип и как бы случайно, ага! проведя ладонью по заднице Кайи.

Мне стоило великого труда сдержаться и не вызвериться.

— «Разврат и порок в Московском Пансионе Воспитанниц Министерства Войны или сексуальные приключения Главы Совета Старшеклассниц», для просмотра видео просто перейдите по одной из указанных ссылок!

— Чего? — спросил офигевший «партнер».

Я вместо ответа нажал на ссылку.

Две минуты спустя.

— Охренеть! — довольно громко сказал Витек.

От чего, некоторые люди, стоявшие рядом, обернулись на нас а, я смотрел видео, имитируя дикое смущение, прикрыв ладошкой рот.

— Кажется, это наша Татьяна, — тихо и потупив глазки сказал я.

— Это точно она, — хрипловато ответил «партнер».

Вокруг, несмотря на то, что Главная Пара продолжала толкать свою речь, началась явная движуха. Некоторые смотрели видео, и шептались с соседями, от чего просмотров становилось все больше. Директриса, заметив со сцены, что что-то явно не так, замолчала и выразительно посмотрела на кого-то из Воспитателей, что стояли в углу сцены.

В тот же самый момент, с другого конца сцены, к ней, быстрым шагом шла, почти бежала, Главный Воспитатель. Подлетев к своему начальству, она что-то быстро зашептала той на ухо. Директрисе явно стало дурно, ее под локоть поддержал Директор Училища. Закрыв глаза и приложив ко лбу ладонь, она простояла так секунд десять, затем что-то прошептала Главному Воспитателю.

Тем временем, события развивались довольно стремительно. Зал уже громко шумел. Внезапно, раздался девичий вскрик. Сквозь толпу, рыдая и закрывая лицо ладошками, бежала прочь из Бального Зала Художница. Случайно кого-то задев или кто-то ей нарочно поставил подножку, не увидел точно, но она упала, растянувшись по полу. Поднимаясь с пола, она сделала неосторожное движение и порвала платье. Поднявшись с пола, хромая, как раненная птичка, видимо сильно ударилась при падении, она продолжила бегство из Зала.

Перед ней расступалась толпа и почти добежав до выхода, Художница упала вновь. Кажется, что она подвернула ногу, ибо с трудом поднявшись, к выходу она уже не бежала, а еле шла, потеряв по дороге одну туфельку и сломав каблучок на другой. В этот момент ее догнали воспитатель и учительница русского языка и литературы и поддерживая под руки, помогали идти. В то же время, Главный Воспитатель тянула за руку Главу Совета Старшеклассниц, которая явно пребывала в полном неадеквате, пытаясь увести ту прочь из Зала.

Вместо того, чтобы тихо и спокойно покинуть Бальный Зал, обычно сдержанная, немногословная и утонченная Глава — упиралась ногами и, сыпля самыми бранными словами, которые я когда-либо здесь слышал, пыталась вырваться из сильной хватки Воспитателя, которой все происходящее так надоело, что она, развернувшись к Тане лицом, влепила той такую сильную пощечину, что, мне кажется, ее звук услышали все присутствующие.

Голова Тани от удара сильно дернулась в сторону, и мне показалось, а я стоял очень близко к происходящему, что та потеряла на мгновение сознание. Ее сложная прическа в беспорядке рассыпалась по плечам. Сломив сопротивление, Главный Воспитатель быстрым шагом покидала Бальный Зал, таща «на буксире» Таню, в след которой, от некоторых девчонок, неслись не самые лицеприятные, а порой и самые нелицеприятные, выражения и пожелания.

Для этих двоих часы явно пробили «двенадцать» и все в Зале стали свидетелями того, как, фигурально выражаясь, карета превращается в тыкву, а кони — в мышей.

— Вот это было нихрена себе! — поделился своими эмоциями по поводу произошедшего мой «кавалер», когда Таню, наконец, выволокли из Зала.

— Да уж… — согласился я.

Меня начало несильно знобить. И настроение совсем испортилось. Мне удалось выбить «инструмент» из рук моего анонимного недоброжелателя, но что-то радости от этой победы я не ощущаю. Что же я в итоге натворил?! Я сломал жизнь этой несчастной девчонке, этой Художнице.

Взглянул на своего «кавалера». Победа ли? Еще пока нет и «игра», не смотря на то, что некоторых игроков «выкинули из-за стола», все еще продолжается. Я огляделся вокруг, пригашенные гости бурно обсуждали увиденное. А некоторые, в основном ребята, позаимствовавшие видеофоны у девчат, с удовольствием смотрели за происходящим на экране.

Мой «кавалер», заметив мое угнетенное состояние, погладил меня по спине, ей Богу, от того, чтобы врезать ему по морде за все эти его «поглаживания» меня удерживало только то, что я не хотел становится еще одним «аттракционом» для находящейся здесь «уважаемой публики», и сказал:

— Кайа, красавица, не расстраивайся, сейчас начнутся танцы и будет весело.

Сказав это, он так слащаво мне улыбнулся, что я…

Улыбнулся в ответ! Я чуть было не заржал, с трудом сдержавшись. Увидев его слащавую улыбочку, я вспомнил тех «коммерческих» девчонок, которых «пользовал», когда ездил в отпуск в страны Азиатско-Тихоокеанского региона. Я не ханжа и был неженатым мужчиной, так что к «продажной» любви я относился нормально, вполне себе не брезгая, иной раз, девицами подобной профессии.

Не ангелом я был, короче говоря, но даже сам великий Александр Сергеевич Пушкин, был завсегдатаем у проституток, так что… Но все это неважно. Я не смог сдержаться и «прыснул» от смеха. Вот, блин, что они удумали! «Партнер» явно не понял причины внезапной смены моего настроения и стоял слегка растерянным. Витек, Витек. «Кавалер» мой, я уверен, «коммерческий» мальчик. Шлюха, другими словами. Шлюха мужского пола. Смазливый юный красавчик, развлекающий скучающих «тетенек»… а может быть даже и «дяденек», за денежное вознаграждение.

Мои размышления прервала Директриса, карьера которой, собственно, на директорском посту была окончена гарантированно. Она выглядела так, будто в гробу видала свою работу, этот Пансион, всех Воспитанниц вместе взятых и этот Бал.

— Летний бал объявляется открытым! — хриплым голосом сказала она, после чего, вместо положенного танца с Директором Училища, которым они, собственно, как Главная Пара и должны были открыть Бал, быстрым шагом покинула сцену и Бальный Зал. За ней, как йоркширский терьер за хозяйкой, семенил Директор училища.

Ну да, все верно, шоу должно продолжаться!

Сам Бал длился, вероятно, около полутора часов. Правда для меня все это время одновременно и тянулось бесконечно долго и пролетело в один миг.

«Поплясать» я всегда любил и «здесь» в этом плане ничего, видимо, не изменилось. Все было бы прекрасно, если бы не мой «кавалер», эта светловолосая и голубоглазая шлюха. Он, надо отдать ему должное, местные танцы знал и танцевал великолепно, не позволив мне, что называется, упасть «в навоз лицом» из-за того, что я не подготовился к мероприятию.

Но, Боже, Кайа была полностью облапана похотливыми лапками этой шлюшки! Лицо, шея, грудь, попа, бедра… Он провернул это столь мастерски и ловко, что было не придраться.

Во мне бурлил безумный вулкан эмоций! Ужас и сожаление от того, что я совершил с Художницей. Удовольствие от самого мероприятия. Сексуальное возбуждение от мужских поглаживаний. Жуткое отвращение и дикая злоба от того же. Злость исходящая от оставшейся женской «сущности» Кайи, которую раздражал этот «кавалер» и которая фантазировала на тему того мужика, из магазина женской одежды.

И, как «вишенка» на торте, было дикое садистское желание избить стоящую передо мной и сладострастно мне улыбавшуюся шлюху! Разбить кулаками это «смазливое» лицо, разбить в кровавую кашу, выбить эти белые ровные зубы! Повалить на пол и забить, возможно до смерти, ногами. Бить! Бить! Бить!

Откуда это во мне? Что за безумие? Никогда еще у меня не возникало таких желаний, ибо человеком я всегда был спокойным и не агрессивным. И когда мы с коллегами, в отпуске, устраивали «десять за десять», десять «коммерческих» девчонок за десять дней отдыха, у меня ни разу не возникало подобного рода садистских желаний в отношении «коллег» моего сегодняшнего «партнера». Для них я всегда был «отличным клиентом».

Надо успокоится и взять себя в руки, иначе все может закончится плохо.

После бала был банкет, на котором все желающие смогли подкрепить свои силы и вволю пообсуждать произошедшее. Кушать не было ни настроения, ни желания. Болтать о том, что случилось в Бальном Зале, ни с Яной, ни с иными девочками, что подходили ко мне для обсуждения «горячих новостей» — тоже. После банкета было «свободное время», во время которого, «парочкам» дозволялось погулять по территории Пансиона, обсуждая прошедший Бал и прочее разное.

Вот и мой «кавалер» пригласил меня на такую прогулку, где взяв за руку, «лил в уши» разную романтическую хрень. И в момент, когда мы остались наедине, поодаль от нас был лишь один из офицеров Училища, что приехали следить за поведением своих курсантов и более никого, «Витек» мне доверительно шепнул:

— Ты ведь уже взрослая девушка, не ребенок…

Я вопросительно поднял бровь, а тот в ответ вытащил из-за пазухи, из внутреннего кармана парадного курсантского мундира, флягу.

— Вот это, — сказал он со смехом, — для настоящих взрослых парней и девчонок! Попробуй!

Я взял в руки флягу, открыл ее и чуть-чуть помахал пальчиками над горлышком, принюхиваясь.

Алкоголь, само собой. С фруктовым запахом. Возможно еще, что добавлена какая-нибудь дрянь, для усиления эффекта.

— Вкусно пахнет! — радостно сообщил я своему «кавалеру».

— Пей, не стесняйся! — щедро разрешил, с улыбочкой, тот.

— С удовольствием, — сияя, как начищенный пятак, ответил я, — только давай присядем вон там, на лавочке.

Я указал рукой на лавочку в отдалении.

— Конечно, пойдем, — легко согласился со мной «кавалер» и слегка приобняв направил в сторону этой самой лавочки.

План неизвестного мне человека и Тани был прост, как грабли. Они «сводят» Кайю на Балу с «мотивированным», должным образом, молодым и красивым парнем, который создает у меня романтическое настроение и вызывает «чувства». Затем, усиливает все это «правильным» алкоголем, возможно подмешав что-либо в него. Ну а довести юную неопытную девушку, находящуюся «в любви» и под действием алко — до «конца», в укромном местечке, коих тут валом — дело опыта, которого у сопровождающей меня шлюхи, уверен, было с избытком.

Ну а сам «процесс» должен быть записан неким «третьим» лицом.

В Империи брачным возрастом было 16 лет, а вот «возраст согласия» — 14 лет. Так что, блондинчик ничего не опасался — Кайа была «законной целью».

Я огляделся вокруг, невдалеке от нас прогуливалась одна из приглашенных взрослых. В одиночестве. На пути к заветной лавочке, где я должен был употребить напиток для настоящей взрослой девчонки, мы проходили как раз мимо того самого офицера из Училища, что обеспечивал порядок.

— Господин офицер! — обратился я к тому.

— Да, барышня? — ответил тот.

Я убрал руку шлюхи с себя и сделав скорбное лицо, сказал:

— Я вынуждена сообщить вам о неприятности, этот курсант, — я указал рукой на слегка обалдевшего «кавалера», — принес с собой алкоголь и хочет меня напоить. Фляга у него во внутреннем кармане мундира.

«Кавалер», побледнев, начал отнекиваться, что-то там блея.

Офицер, протянув руку, сказал:

— Флягу!

— Она что-то напутала, — затараторил «Витек», — у меня нет никакой фляги!

— Последний раз говорю, флягу!

Трясущимися руками, блондинчик достал из-за пазухи флягу и отдал ее офицеру, тот, открыл крышку, понюхав содержимое, после чего, развернулся ко мне и произнес:

— Барышня! От лица нашего Училища приношу Вам свои извинения за неподобающее поведение курсанта.

— Ничего страшного, — улыбнувшись тому, ответил я, — ничего же не случилось.

Блондинчик стоял и смотрел на меня с неприкрытой ненавистью.

— За мной, — скомандовал ему офицер.

— Один вопрос, — сказал я, когда они уже двинулись, — Виктор, удовлетвори мое женское любопытство, пожалуйста.

Тот остановился, развернулся и «бросил» мне:

— Что?

— Ты и с мужчинами спишь за деньги? — с нежной такой улыбочкой спросила Кайа.

Блондинчик смертельно побледнел, у него забегали глазки, от чего моя улыбка стала «до ушей».

— Неплохо сегодня повеселились, да? До свидания, — попрощался с ним я, после чего развернулся и пошел в противоположную сторону, к женщине, что стояла недалеко от нас и наблюдала за происходящим.

За спиной я услышал вопрос офицера:

— О чем это она говорила? А?

Подойдя быстрым шагом в плотную к женщине, которая явно не ожидала этого и попыталась отойти от меня, я сказал, со вполне себе искренней улыбкой на устах:

— У вас такое прекрасное платье, позвольте мне сделать «снимок» с вами!

После чего, не дожидаясь разрешения от нее, встал рядом и сделал наше с ней селфи. Она начала было протестовать, но я пробубнив слова благодарности, развернулся и ушел, не обращая более на нее внимание. Снимок я тут же отослал вновь обретенной «матушке», с вопросом, не знает ли она женщину на фото, рядом со мной?

Ответ пришел неожиданно быстро, «матушка» сообщала, что эта барышня — супруга брата супруги моего «бывшего папани». Она так и написала: «бывшего папани». После чего живо интересовалось, что происходит, все ли у меня в порядке и не нужна ли мне какая-либо помощь?

«Все в полном порядке, не тревожься, сегодняшний вечер прошел очень хорошо» — ответил ей.

Я взглянул на фотографию. На платье этой женщины я разглядел знакомую уже лисичку.

— Значит все-таки «родственнички» — сказал самому себе я.

Найдя воспитателя, сообщил той, что возвращаюсь в свою комнату. Возвращался один, девчонки еще где-то бродили со своими «кавалерами».

Стоя под горячими струями душа, я «спускал напряжение» старым-добрым способом, при этом представляя разбитое и окровавленное лицо блондинчика, а так же… того идиота из магазина, после чего обессиленно опустился на колени, тяжело дыша и отметив, что у женщин, в плане ощущений, несправедливое преимущество!

Все это просто какое-то безумие!

Не знаю, сколько я так простоял на коленях, облокотившись на стену душевой, когда в мою кабинку заглянула одна из воспитанниц, на которую я злобно взглянув, рыкнул:

— Брысь!

Та, ойкнув от испуга, исчезла.

После душа, лежа в постели, я моментально заснул, не обращая внимания на «трескотню» Яны, которая была до сих пор под впечатлением от произошедшего в Бальном Зале.

Глава 22

Этой ночью я спал исключительно хреново, что в общем и не удивительно, учитывая день прошедший, постоянно просыпаясь.

А в тот миг, когда под окнами нашего общежития начали орать сирены, то ли полицейских авто, то ли «скорой», сон покинул меня окончательно.

— Что случилось? — поинтересовалась, потирая спросонья глаза, разбуженная Яна.

— Не знаю, видимо кому-то стало плохо, — ответил я, пожимая плечами и подходя к окну, — еще ночь, спи.

Часы на видеофоне показывали 05:12.

Яна, вроде бы, заснула вновь, а я, улегшись на кровати, стал просматривать чат.

Сначала, в ночном безмолвном чате, словно одинокий выстрел, появилось сообщение, а затем, сирена, видимо, перебудила если не всех, то очень многих, в чате, буквально за пару минут, наступил Апокалипсис.

Судя по сообщениям, которые я уже не успевал читать, причиной всего этого ночного катаклизма — стала Художница. Ее, с Таней, поместили, раздельно, само собой, в комнаты к Воспитателям, где они должны были находиться, под надзором, ожидая, когда за ними приедут родители или иные родственники. За Художницей приехали той же ночью, но вот незадача, в комнате ее не оказалось. И когда, в результате поисков, ее все-таки смогли найти, Художница была уже… «всё», хотя проскакивали сообщения, будто бы, ее вытаскивали из «петли» еще живой.

Судя по сообщениям, на этаже корпуса, где она должна была находиться, в данный момент творился полный треш. Пишут, что у Воспитателя, к которой ту подселили и, которая, должна была за ней присматривать, случилась дикая истерика, а родные, приехавшие забрать своего ребенка — беснуются. Сама же Художница, этой ночью, судя по всему, пребывала в таком душевном состоянии, что ей незамедлительно требовалась профессиональная психологическая помощь, которую ей вовремя организовать не смогли и неусыпный надзор, с которым тоже пошло «что-то не так», оставив один-на-один с произошедшим кошмаром и позором, которые она не смогла пережить, а к утру, «варясь в собственном соку» всего этого ужаса, она решилась…

Меня пробрал сильный озноб, я вспомнил ту ночь, тоже уже под утро, когда сходя с ума от боли и ожидания неминуемого ужасного финала, принял решение «уйти»… Вот только в отличии от меня, которому помочь уже никто не был в состоянии, Художница могла избежать подобной развязки ее истории, если бы кто-нибудь, из тех, кто был обязан это сделать, протянул бы ей руку… Но увы, у этих людей, видимо, были дела поважнее.

Она, воспользовавшись тем, что Воспитатель спит, незамеченной вышла из комнаты, каким-то образом, скорее всего, через окно в холле — выбралась из общежития, где и свела счеты с жизнью, с помощью первого же попавшегося дерева.

Вскоре, одна из Воспитанниц, теперь уже, наверняка, бывшая, выложила в общий чат виртуальное изображение, на котором, было явственно видно, как чуть в стороне от общежития, стоят два авто «скорой помощи» и группа из 8 человек, а рядом с ними, на полусогнутых ногах, в ночной рубашке и с растрепанными волосами, свисает девичье тело, привязанное за шею к толстой ветви яблони и двое мужчин пытаются ее вытащить из «петли».

Где это она так оперативно смогла раздобыть веревку? — мелькнула у меня посторонняя мысль, — вероятнее всего — в постирочной.

Этот снимок, естественно, довольно быстро удалили из чата, но…

Позже я узнал, что вроде бы нашли записку, в которой, по словам тех, кто ее якобы читал, Художница брала на себя вину за совращение Татьяны, извинялась и прощалась с ней и с родными.

Тем же утром, позже. Внеплановое общее построение Воспитанниц, на котором до нас должны были довести некую важную информацию.

Я взглянул на небо, было пасмурно и где-то в дали явственно слышались раскаты грома, но дождя пока еще не было. Мне вспомнился тот день, когда мы прощались с Мари, погода была очень похожей.

К нам вышла Директриса с микрофоном в руках и по плацу разнесся ее голос, она сообщала нам о трех вещах:

— Сегодня ночью, с одной из бывших воспитанниц, — она особо подчеркнула это слово и, вообще, речь ее была непривычно формальной, Директриса обычно, насколько я помню, использовала слово Сестра, а не Воспитанница, но, видимо, она уже мысленно по крайней мере, покинула свой высокий пост в этом образовательном учреждении, — произошел несчастный случай и она, к сожалению, погибла.

— Я особо подчеркиваю, — продолжила она, — произошел несчастный случай и мы — Администрация Пансиона, а так же Семья умершей, просим и требуем от вас, чтобы вы не устраивали различные домыслы и не распускали непотребные слухи…

Ее речь прервалась из-за того, что на на плацу объявилась Таня.

Видимо, одной Художницы персоналу Пансиона показалось мало и они не сделали из ее самоубийства никаких выводов, раз абсолютно безумная на вид бывшая Глава Совета Старшеклассниц предстала перед нами на плацу.

Обычно, в художественной литературе, внезапное появление таких вот «персонажей», как «наша Таня», в состоянии полного или близкого к тому, безумия — однозначно предвещало то, что, вот прямо сейчас, начнется веселый треш.

Я очень любил такие моменты, но только в книгах.

Всегда исключительно опрятная, Таня, сегодня была полностью растрепанной. Нечесаные волосы, в которых я, вроде бы, разглядел несколько седых локонов, мятая гражданская одежда. Ее искривившееся от какой-то лютой ненависти лицо, как я мог видеть со своего места, постаревшее, на вид, лет на пятнадцать. Покрасневшие глаза, полные безумия. Оглядев всех собравшихся, «наша Таня» начала истерично орать, проклиная и оскорбляя всех здесь присутствующих.

Даже сама погода, казалось, хотела усилить эффект от ее «выступления», сверкали молнии и гремел сильный гром, со шквалистым ветром. Все присутствующие на плацу, в том числе и те, кто обязан был прекратить весь этот кошмар: Воспитатели, Учителя и даже Директриса, вместо того, чтобы увести подопечную, стояли как вкопанные и слушали ее безумные вопли.

Таня выглядела карикатурой на средневековую сумасшедшую ведьму.

— Все вы, конченные суки! — вопила она, — вам только дай жертву и вы уже готовы закидать ее камнями! Сестры? Вы? Серьезно? Вы все подлые суки, что в любой момент ударят ножом в спину!

Проорав это, она, как мне показалось, уставилась на меня, найдя взглядом в строю класса.

— Клянусь Господом, — продолжала она вопить, а Директриса начала делать робкие попытки успокоить ее, — что я найду тех сук, что совершили такое гадкое и подлое деяние… — она на мгновение замолчала, тяжело дыша. — И которые ответственны за смерть моей любимой, а когда найду, а это обязательно произойдет, — не смотря на все безумие, ее речь оставалась удивительно связной, — эти твари пожалеют, что появились на свет Божий!

Но, все это было еще так, ерундой, самая же «вишенка на торте» случилась дальше.

Она замолчала, переводя дух, после чего хмыкнула, и зло улыбнувшись нам всем, без помех продолжила свой монолог:

— Я читала, что вы писали о нас в чате… Вы, лицемерные суки…

И она начала обличать другие известные или предполагаемые ею гомосексуальные связи между Воспитанницами, а также, с ее слов, что и не только между ними, но еще и с участием некоторых Воспитателей… Если то, что она говорила было правдой, то получается, что в Пансионе «запретная» любовь, если и не носила массового характера, то уж единичным случаем точно не была.

И вот на этом, самом интересном месте, персонал проснулся ото спячки и двое воспитателей, под белы рученьки, утащили брыкающуюся и вопящую Таню прочь с плаца, на котором начался дикий вой тех, кого оболгала, с их слов, конечно, Таня.

Я заметил метнувшуюся из строя тень, которая догнала воспитателей и врезала Тане так, что та свалилась на землю, не смотря на то, что за руки ее держали воспитатели. Это была одна из старшеклассниц, спортсменка, бегунья, я ее часто видел «нарезающей круги» по территории пансиона.

Кажется, что это ее Таня обличила в «лесбийской связи» с кем-то из персонала Пансиона.

Наше учебное заведение, уверен, ожидают нелегкие времена.

Рядом со мной ржала в голос Яна.

— Ну это просто пиздец какой-то, Красотуля! — хохотала она, утирая слезы.

И ведь не поспоришь, в этом нашем девчачьем тихом «болоте», в котором даже «лягушки не квакали», внезапно и не без моего самого деятельного участия, разверзся «портал в адЪ».

Позже, когда с помощью мужиков из охраны удалось на плацу навести относительную тишину и некое подобие порядка, Директриса, не без труда, смогла сообщить то, что изначально хотела, а именно, что она с болью в сердце, что вызывало в данный момент некоторые сомнения, вынуждена сообщить о том, что уходит в отставку с поста Директора нашего Пансиона, на котором она провела «много счастливых лет» и что завтра Воспитанницам будет представлена ее сменщица на этом, чрезвычайно важном, посту. Также она сообщила, что с сегодняшнего дня, в Пансионе, некие «специально обученные люди» будут проводить расследование инцидента, произошедшего вчера на балу.

У меня зачесались ладошки.

Сегодня на занятиях, за исключением того, что большинство Воспитанниц были необычно молчаливы, а Учителя сильно «на взводе», ничего особенно интересного не происходило, кроме… На последнем, сегодня, для меня, уроке, нашему классу читали самую необычную «лекцию» по половому воспитанию из тех, что мне пришлось услышать за обе мои жизни.

Красная, как рак, молоденькая учительница биологии, которая, судя по всему, только-только закончила педагогический ВУЗ, рассказывала школьницам, что «лесбиянство — хуже пьянства», выражаясь фигурально. Другими словами, конечно, оперируя всем известными «пестиками» и «тычинками», но смысл был тот же.

И вот бы мне промолчать, что я обычно и делаю, ибо еще с раннего школьного возраста понял, что поговорки: «молчание — золото» и «язык мой — враг мой» — про меня. Что поделать, шутить у меня всегда выходило так себе. Но, видимо, от всего произошедшего, мне потребовалась моральная отдушина и у меня вышел из под контроля язык. Я «пошутил».

Поднял руку.

— Да, Кайа, у тебя есть вопрос? — учитель заметила меня.

— Дина Брониславовна, — сказал я, потупив глазки в пол, — вы говорили, что тычинка с тычинкой и пестик с пестиком…

Я замолчал, оглядывая класс, все, покраснев, уставились на меня.

— Но насколько я могу судить, бывшая Глава Совета Старшеклассниц… просто слизала нектар с пестика…

Класс… кто-то заржал, кто-то «захрюкал», кто-то просто сделал «фейспалм». Я думал, что покраснеть сильнее, чем до моей «шутки» краснела Учительница — было невозможно физически, ан нет, той это удалось-таки и она, разве, что не выпуская пара из ушей, спрятала лицо в ладошках.

— Филатова, встань! — донесся резкий окрик со стороны выхода в класса.

Там, скрестив на груди руки, стояла и с явным неудовольствием глядела на меня Воспитатель.

Я встал.

— Филатова, минус десять очков, за глупое и неуместное паясничество! — продолжила она.

— Сегодня в Пансионе произошла трагедия, — сказала она далее, — мне известно о том, что ты и бывшая Глава Совета Старшеклассниц не ладили друг с другом, но быть может, ты перестанешь столь открыто выражать радость по поводу того, что произошло?

Вернув на лицо выражение полной безмятежности, я ответил:

— Дина Брониславовна, — сказал я, повернувшись к Учительнице, — прошу прощение за мою глупую шутку, больше такого не повторится.

— Если повторится, — пообещала Воспитатель, — розги у меня всегда под рукой, и я не побоюсь выдрать тебя, как «сидорову козу», не смотря на то, из какой ты Семьи, надеюсь, Кайа, у тебя в этом сомнений нет?

— Больше такого не повторится, — пробубнил я глядя в пол.

— Можешь сесть, — ответила она и обратилась у Учительнице, — простите, что прервала Ваш урок, Дина Брониславовна.

— Все в порядке, — улыбнулась та, и урок продолжился.

Мысленно треснул себя по лбу, из-за того, что выставил Кайю идиоткой перед всем классом. Это точно девчачьи гормоны… или я начинаю терять контроль над собой из-за волнения. Это плохо, очень плохо.

После урока я немного прогулялся по территории приводя в порядок свои эмоции, а возвращаясь в комнату, я услышал, поднимаясь по лестнице, от двоих проходящих мимо Воспитанниц, что «изловили злодея», который распространял вчерашнее видео.

В комнате. Читая новости с экрана ВЭМа.

Скандал из-за видео явно раскручивался и через день-два, я думаю, достигнет своего апогея.

Как я и предполагал, с хозяином аппарата, чей адрес я подделал, произошла «небольшая неприятность», к нему, с обыском, нагрянули силы местного правопорядка.

В одной из новостных лент, я нашел видео обыска и задержания «злодея». Этим «злодеем», оказался мелкий чиновник министерства энергетики, полный мужичок, сорока лет от роду, проживающий вдвоем с мамой.

Все то время, что шел обыск и изъятие электронных носителей, его матушка причитала, что все это ужасная ошибка и что, ее добрый и хороший сын, никогда в жизни не стал бы делать тех гнусных вещей, в которых его подозревают, а именно, изготовлять и распространять детскую порнографию.

С порнографией в государстве российском, как я выяснил, дела обстоят… странно.

Во-первых, официально она разрешена. Но… Несмотря на то, что минимальный «возраст согласия» составляет 14 лет, а «брачный» — 16, все фото-видео материалы интимного характера, на которых запечатлены лица до 20 лет, включительно — местное законодательство однозначно трактует, как «детскую порнографию», с соответствующим наказанием.

Как позже выяснилось, у мужичка, также, нашли изрядную коллекцию порномультиков с «лолями», которые как бы не запрещены законом, но…

В результате, больше всех пострадала матушка «злодея», дама уже не молодая. У нее, судя по всему, случился сердечный приступ и ее экстренно госпитализировали. Это произошло после того, как правоохранители, в чьи «лапы» попал «злодей», потащили бедолагу на допрос в местный околоток.

В этот момент у мужичка случился приступ паники и истерики. Он начал вырываться, брыкаться и орать благим матом. Закончилось это тем, чем и должно было закончиться, мужичка повалили на пол, «угостили» от души «демократизатором», заковали в наручники и потащили на выход.

А его пожилая матушка, не выдержав «сцены» с избиением ее сына, схватившись за сердце, осела на пол.

Все это попало на видео… Надеюсь, что с этой женщиной все будет хорошо, а ее сына выпустят, когда-нибудь, из «лап»… в чьих бы «лапах» он не оказался…

В тот же день, «тетенька» из пресс-службы того министерства, в которым служил «злодей», выступила с заявлением о том, что данный гражданин, подозреваемый в совершении мерзкого преступления, в их министерстве более не служит. Количество моих жертв продолжало расти.

В тот же день. В поместье Семьи Кайи.

Постучавшись, в рабочий кабинет к «новому» отцу Кайи, четким шагом вошел мужчина «за 50», прямой как палка, весь вид которого говорил о его армейском то ли прошлом, то ли еще и настоящем. Это был человек, в чьих талантах и верности ему лично Хозяин кабинета не сомневался ни секунды.

— Элиза, — остановил он женщину, служащую одного из предприятий Семьи, делающую доклад по текущим делам, — спасибо, сбросьте мне все выкладки на ВЭМ, с цифрами я ознакомлюсь позже. На сегодня все.

— Конечно, барин, — сказала она, скопировав информацию со своего планшета на ВЭМ «начальства» и двинулась выход.

— Элиза! — ее окликнул хозяин кабинета.

— Барин? — спросила она, развернувшись к тому и слегка вздернула бровью.

— Ты занимаешь свою должность уже седьмой год, ведь так?

Та, призадумавшись на мгновение, ответила с улыбкой:

— Вы все помните… да, уже седьмой год.

— Элиза, если и на этот раз все «выгорит», Директорское место — ваше.

— Все «выгорит», даже не сомневайтесь, — спокойно, не моргнув, ответила та и покинула кабинет.

— Уверенная в себе женщина, — довольно хмыкнув, сказал Хозяин кабинета.

— Барышни сейчас такие… время сейчас такое, — пожав плечами, сказал гость и подошел к своему «начальству».

— Здорова, Николай Семеныч, — поздоровался «отец» Кайи с гостем и протянул тому руку.

— Здорова, Барин, — ответил тот, пожав руку.

— С хорошими новостями пожаловал? — спросил Хозяин кабинета, когда они уселись в кресла.

— Хорошие новости, Барин, это отсутствие новостей, — ответил гость, — а у меня они есть, к сожалению.

— Слушаю.

— Боюсь, Барин, что ваша… дочь, Кайа, обязательно попадет в число подозреваемых, тут без вариантов.

Хозяин вопросительно посмотрел на гостя.

— В интересующий нас промежуток времени, — сказал Гость, — ваша дочь имела теоретическую возможность получить противозаконный доступ к оборудованию и распространить…

Он чуть запнулся.

— Информацию, порочащую честь и достоинство тех… девиц. Она была в кафе, находящимся в пределах досягаемости для интересующего нас беспроводного устройства…

— Надо немедленно, любым способом, изъять «записи»…

— Уже сделано, Барин, — перебил его Гость, — но, есть НО…

— Кто-то тоже рыщет? Полиция?

— Армейская контрразведка. «Записи» из кафе мы изъять успели, все сделано чисто, комар носа не подточит, но… были и другие камеры виртуального наблюдения. И вот до их записей, наши оппоненты успели добраться первыми, так что…

— У родственников тех актрис такие связи, что смогли задействовать контрразведку?

— У одной из актрис… погибшей. Ее дядя, — ответил гость.

— А был ли вообще этот «противозаконный взлом»? Ты уверен, что тот тип, которого взяли, не причастен?

— Точно установлены два обстоятельства, — последовал ответ, — во-первых, подозреваемый был вне пределов досягаемости беспроводного устройства, и, во-вторых, к устройству, за пару минут до того, как через него передали ту информацию, подключалось незарегистрированное оборудование, при помощи которого, вероятнее всего и осуществили «взлом». Так что да, этого типа еще «помурыжат» некоторое время и отпустят на все четыре стороны.

— Не зарегистрированное? Не ВЭМ или видеофон Кайи?

— Никак нет, в базах номер устройства не числится.

— Николай Семеныч, — начал Хозяин медленно, — а моя дочь не могла, действительно, устроить подобное?

— Мы внимательно изучили… — начал было гость, но Хозяин кабинета, внезапно прервал его.

— Могла или не могла, в данный момент — это не важно, важно другое… ее смогут за это «притянуть»?

— Если предположить, что это сделала действительно она, хотя я в это не верю, — сказал гость, — то она явно знала, что делает и не думаю, что в таком случае при ней осталось что-то, что могло бы ее скомпрометировать… но, чем Черт не шутит, все-таки, она — ребенок. В общем, если у нее не найдут чего-нибудь «этакого», против нее будут лишь косвенные улики, в конце-концов, девица просто посетила кафе.

— И у нее просто был конфликт с одной из тех, кто был запечатлен…

Гость пожал плечами.

— Я опасаюсь, что к вашей дочери могут применить интенсивный допрос, — сказал он, — после которого она… учитывая произошедшее не так давно с ней…

— Они не посмеют и пальцем тронуть дочь, — уверенное сказал отец Кайи.

— Заблуждаетесь, Барин, — ответил Гость, — я знаю того типа, чья племянница этой ночью повесилась и могу поставить все свои деньги на то, что он и его подручные, будут дознаваться до истины… любыми средствами.

Хозяин кабинета потянулся за видеофоном.

— Кайю от туда нужно срочно убрать, — сказал он.

— Не получится, — возразил Гость, — контрразведка заблокировала Пансион и без особого разрешения его территорию никто не покинет.

— Просто взяли в блокаду женскую школу посреди Москвы? — изумился Хозяин кабинета.

— Объект принадлежит Министерству Войны, — пожал плечами Гость, — отбрешутся «учениями» по освобождению заложников.

Повисло молчание.

— Как мы можем не допустить…? — спросил наконец Хозяин кабинета.

— Нашими силами и вовремя — никак, но… — Гость выразительно посмотрел на фотографию женщины, что стояла в рамочке на столе.

— И да, Барин, — сказал он чуть погодя, — вам, пока что, с дочерью лучше не связываться по обычным каналам связи… все лучше сделать… тихо.

Чуть позже, разговор по видеофону:

— «Вишенка», — сказал мужчина своей супруге, — как на счет пообедать сейчас с надоевшим мужем?

В Пансионе, ближе к вечеру.

Сижу за ВЭМом, просто сижу, ничего не делаю, «втыкаю» в одну точку.

Из задумчивости меня выводит Яна, которая пулей залетела в комнату.

— Прикинь, Красотуля, — сообщила она возбужденным голосом, — в нашем «болоте» орудует армейская контрразведка! Говорят, ищут тех, кто…

Последнее предложение она сказала как-то странно, не договорив до конца, после чего уселась передо мной на корточки и схватив за руку, произнесла, безо всякой улыбки:

— Госпожа, это ведь сделали вы! И у меня есть доказательства!

У меня «ухнуло» сердце.

Глава 23

— Госпожа, это ведь сделали вы! И у меня есть доказательства! — схватив меня за руку произнесла, так тихо, что было едва слышно, Яна.

У нее «зуб на зуб не попадал», она явно была в ужасе от того, на что решилась.

Мое сердце забилось быстро-быстро, и я мысленно возблагодарил самого себя, за то, что никогда не забрасывал тренировки по самоконтролю, который в этот момент меня не подвел.

Засмеявшись, я прикрыв рот ладошкой свободной руки.

— Ян, ты меня напугала, — ответил ей я, громко выдохнув и приложив ладошку к сердцу, — ну и шуточки у тебя! Еще с таким серьезным выражением лица…

Я снова «прыснул» от смеха. Она сглотнула и продолжила, запинаясь:

— Вы очень жестокая, госпожа… как и все знатные… но… но… Бывшая Глава, она сама против вас поперла, Госпожа, поделом ей… только ее подругу, как там ее… жаль…

Я, забрал от нее свою руку и перестав улыбаться, спросил:

— Яныч, ты это сейчас серьезно? Ну про то, что это я…

Кажется, что она подуспокоилась.

Смахнув рукой прядь волос, что упала на лицо, она спокойно ответила:

— Да, Кайа… Госпожа, это сделали вы…

На мгновение воцарилась тишина, затем она продолжила, очень спокойно, задумчиво глядя в потолок:

— Я даже не мечтала о подобном… — она на мгновение замолчала, продолжив затем, — но судьба дала мне шанс! В тот раз, в столовке, когда я заметила, как вы следите за… Меня как под дых ударило! А по позвоночнику прошелся мощный электрический разряд, ладошки вспотели и дико зудели, а во рту пересохло. Она видела, как я следовал за «голубками» и, видимо, проследила… но уже за мной!

Яна замолчала, не договорив фразу, увидев мою поднятую, ладошкой к ней, руку.

— Яна…

— Кайа, — перебила она меня, — прости, но такого шанса, я уверенна, мне более не выпадет в этой жизни! Я хочу быть твоей… вашей Прислужницей, госпожа! Или… или…

Она снова разнервничалась.

— Или я все расскажу тем людям… я уверенна, что они будут весьма мне благодарны, материально… Но, я надеюсь…

Она замолчала, сильно закусив губу, затем вновь схватила меня за руку и довольно громко зашептала:

— Но я не хочу им ничего рассказывать! Я хочу быть вашей подручной! Вашей Прислужницей!

Мы уставились друг на друга.

При всей своей нервозности, а как ее могло не быть, если она, по факту, шантажировала дочь одного из самых влиятельных Семейств страны, я даже слегка восхитился ее храбростью… или тупостью. Яна, похоже, была уверенна, что я соглашусь на почти любые ее условия, что я испугаюсь огласки, что я… я просто богатая девочка, «не видавшая реальной жизни», которую она подловила на очень серьезном проступке и которой она теперь сможет крутить-вертеть, как ей вздумается.

Я внимательно всматривался в ее лицо и вместе с волнением, я увидел на нем… триумф! Яне явно казалось, что она сорвала «джек-пот», что она крепко схватила меня за… задницу и что теперь я точно никуда от нее не денусь. В моей голове шестеренки крутились с утроенной скоростью, я размышлял, пока мы играли в гляделки и она ожидала моего ответа.

Прислужница, кто же это такая?

Всерьез я этим вопросом, как и многим другим, что было в этом мире, но не было в моем, не интересовался, хотя подобное мне было небезынтересно, просто на это у меня банально не было времени, моя жизнь и без того «бьет ключом».

Я знал, что эти самые «Прислужницы» есть у каждой, ну или почти у каждой, барышни и женщины в Семье Кайи и полагаю, что у барышень из других знатных Семей тоже…

А из того, что прочел в Сети, хотя ничего конкретного, так, просто слухи, можно сделать вывод о том, что не смотря на название этой «должности», Прислужница — не прислуга вовсе… в смысле не горничная там какая-нибудь, не домработница или что-то в этом духе.

Это, как я понял, доверенная помощница, очень близкая, которой можно поручить то, чего нельзя никому более, а стало быть и уровень доверия между Госпожой и ее Прислужницей — абсолютный или очень близкий к тому.

Полагаю, что даже своему супругу, многие женщины, у которых есть такие «люди», доверяют куда меньше, это означает, что Прислужница — это член Семьи, самый близкий из «не кровных».

И, само собой разумеется, учитывая то, как знать оберегает честь Семьи и честь личную, у кандидатки на подобную «должность», а на нее явно «по объявлению» не нанимают, репутация обязана быть — кристально чистой, как слезинка у младенца.

Так на что же рассчитывает Яна, которую, скорее всего, учитывая все ее «приключения», не возьмут даже мести дорожки в Имении Семьи Кайи?

Не настолько же она тупая, чтобы не догадываться, даже учитывая тот факт, что никто из непричастных не знает точно, как именно ведется отбор на эту «должность», о том, что ее шансы быть принятой — ноль целых, хрен десятых?

Или она рассчитывает на то, что я, богатенькая и избалованная девочка, «не мытьем, так катаньем» выклянчу у родителей разрешение на то, чтобы ее приняли…

Или же… от внезапной догадки меня снова «долбануло током»… быть может, она и не рассчитывает на место подле меня, а уже настучала на «дяденькам» из контрразведки или кто там рыщет по Пансиону, в поисках «злодеев» снявших и сливших в Сеть то роковое видео и теперь ее используют для…

— Разденься, — приказным тоном велел ей я, поднимаясь на ноги.

— Раздеться? — повторила она за мной, тоже встав с кровати.

Из-за моего высокого роста, Яне приходилось смотреть на меня «снизу вверх»…

Изобразив на личике Кайи выражение крайнего высокомерия, я скривив губы, произнес:

— Если вместо того, чтобы исполнять мои приказания, ты будешь каждый раз, как попугай, стоять и тупо переспрашивать, то можешь сразу идти и рассказывать свои небылицы, — я взял паузу, пощелкав пальцами, делая вид, что вспоминаю, — короче, можешь идти и рассказывать кому хочешь! Мне такие люди не нужны!

Яна, подойдя к окну, задернула плотные, тяжелые шторы, затем, не спеша, принялась снимать с себя шмотки, пока не осталась в нижнем белье.

Я обошел ее кругом, внимательно рассматривая ее тело, никаких микрофонов на ней не было.

— Я разделась, Госпожа, — спокойно, едва заметно улыбаясь, сказала Яна.

— Нижнее белье тоже долой! — отдал распоряжение я.

Она пошленько так ухмыльнулась, заявив:

— Значит, тогда в ванной мне все-таки не показалось и я вам взаправду не безразлична в «этом» смысле… Но, Госпожа, если… — она глубоко вздохнула, картинно разведя руки, как бы говоря — ну что поделать!

Не дав ей договорить, я отвесил ей, не сильно, впрочем, пощечину, тихо прошипев:

— Чего ты несешь? Ты хочешь стать моим доверенным лицом или моей шлюхой? Если второе, то извини… предпочитаю парней! Чтобы это был последний раз, когда ты, даже наедине со мной! даже в шутку! сказала то, что может, даже самую малость! скомпрометировать меня! Ты меня поняла?

Буквально на мгновение, она безумно злобно зыркнула на меня, затем, взяв себя в руки и улыбнувшись, покорно произнесла:

— Простите, Госпожа, такого более никогда не повторится!

— Почему ты все еще не сделала то, что я велела тебе сделать?

Опомнившись, она быстро сняла бюстгальтер и трусики.

— Лиф дай мне! — сказал я и заполучив его, прощупал на предмет «закладки», вроде бы ничего, все «чисто».

Бросил случайный взгляд на низ ее живота…

«Там» у нее было столь волосато, а она явно не считала нужным брить свой лобок, — впрочем, насколько я понял, брить «там» — явно не принято, ибо, у всех девчонок, из тех, коих я видел здесь голыми, «растительность» присутствовала, — не как у подростка, а как у взрослой женщины…

У меня даже возникли определенные сомнения, а правду ли она говорит о своем возрасте? Не подделка ли ее документы, как и вся ее «история»?

Ибо если судить по ее внешности, ей запросто можно было дать и все двадцать пять лет.

Я ее нередко видел обнаженной, но только вот сейчас я обратил внимание на эту странность.

Она внимательно следила за моими действиями, но помалкивала.

— Возьми свои шмотки, сложи их… — говоря это я огляделся, — на покрывало Оксаны, затем, завяжи все в куль и брось в шкаф. Сапоги — за дверь!

Буквально на секунду она замешкалась, удивленно глядя на меня, а затем быстро сделала требуемое.

Само собой, тот факт, что Яна «чистая», не гарантирует того, что контрразведчики не могли, например, «заложить» микрофон в эту комнату, но даже моя многолетняя паранойя отнеслась к подобной возможности весьма скептически…

Не смотря на то, что Пансион — на балансе военных, Воспитанницы — гражданские, по-этому, у армейской контрразведки нет никаких законных оснований, на проведение каких-либо действий, в их отношении, а из этого следует, что все то, чем они здесь занимаются — неофициально, а следовательно, они должны быть весьма стеснены во времени.

Так что, не станут, я уверен, они вести никаких «шпионских» игр, а просто и тупо «спросят», то что им интересно, у подозреваемых Воспитанниц.

Уж чего-чего, а юных девиц, парни из контрразведки всегда смогут напугать до «мокрых трусиков» и получить от них необходимые сведения.

По-крайней мере, они так думают, я уверен.

— Могу я одеться, а то… — начала она, но я перебил.

— Дай сюда твой видеофон, — потребовал я.

Она ухмыльнулась, сказав:

— Госпожа, если вы хотите найти… — я ее перебил снова.

— Видеофон! — я протянул руку.

Взяв свой видеофон с кровати, она молча отдала его мне.

Взглянув на его экран — выключил и на всякий случай положил его на Янину тумбочку, микрофоном вниз, накрыв сверху подушкой.

Затем, проделал тоже самое со своим.

После чего, уселся обратно на свою кровать и мило улыбнувшись, разрешил Яне одеться.

Надев свежее белье, она внезапно встала, как вкопанная, а затем усевшись рядом со мной, спросила:

— Госпожа! Я так и не услышала вашего ответа…

Я поднял глаза к потолку и сделав губы «ниточкой», постучал по ним указательным пальцем, делая вид, будто о чем-то задумался.

Затем, развернувшись полубоком к Яне, улыбнулся и взяв ее руку в свои, ответил:

— Яныч, знаешь, — я выдержал паузу, — а ты ведь права! Мне уже давно следовало искать себе Прислужницу! Вот у моей кузины, она уже пару лет есть! — самозабвенно врал я, ибо понятия не имел, есть ли у той Прислужница или нет.

Яна быстро-быстро закивала головой, мол, конечно, и у тебя должна быть!

— Хотя ты и используешь нечестный способ, выдумывая разные небылицы, — тут она хотела было что-то возразить, но я не дал, продолжив, — но видно, что ты действительно очень хочешь быть «при мне», раз прибегла к такому радикальному способу.

Я на пару секунд замолчал, затем продолжил:

— Ты очень… ловкая, думаю, что ты станешь прекрасной помощницей во всех моих делах…

— Да, Госпожа, будьте уверены! — перебила она меня.

— Ты будешь моей Прислужницей…

— Ваше Слово?! — вновь перебила меня та, — вы застав… попросите ваших родителей…

— Мое Слово! — ответил я, перебив ее тем самым, а Яна испустив странный звук, откинувшись спиной на кровать и бормотала себе под нос:

— Слава Богу! Слава Богу! Все получилось!

А затем, усевшись вновь, она спросила:

— Когда вы представите меня своей Семье для одобрения?

— Ну, — ответил я, пожимая плечиками, — думаю, в это воскресение, как раз поуспокоится здесь все.

— А те глупости, что ты мне говорила, — сказал я, чуть погодя, глядя ей в глаза, — забудь о них, не шути больше так! Поняла?

— Да-да-да, — торопливым шепотом произнесла та, кивая при этом, как китайский болванчик.

Она вскочила с моей койки и разве что не пустилась в пляс по комнате.

Затем, подойдя к своей кровати, на которую она кинула свою «домашнюю» одежду, она застыла, пялясь в одну точку, на шкаф, куда она засунула, по моему указанию, форму для хоздеятельности.

Очнувшись, она вновь заговорила:

— Мне же, как вашей Прислужнице, более не придется столько вкалывать на хозработах, правда? — нагло спросила она.

У меня внутри все сжалось… Вот же сука!

Судя по всему, она или осмелела в «край» или обнаглела… Или и то и другое — разом, потому как, одеваясь, она заявила:

— Чуть не забыла, мне же нужно теперь соответствовать своему новому статусу, чтобы не опозорить вас, а я девушка бедная, так что, Госпожа, я бы хотела получить от вас, до воскресения…

Она замолчала на несколько секунд, размышляя, какую бы сумму у меня «попросить».

По ее лицу было явно видно, что она борется со своей жадностью.

— Тысячу рублей! — сказала она, наконец, — аванс, так сказать, подъемные!

Сказав это, она расплылась в какой-то неприятной улыбке, даже не глядя на меня.

Сука! Сука! Сука! — прошипел я, правда исключительно про себя, до боли сжав в кулак ладошку, но внешне не показав ни единой, бурлящей внутри меня, эмоции.

Эта сука явно планирует выжать меня «досуха», а когда решит, что получить с меня больше ничего не выйдет — сдаст «доброму дядюшке» Художницы без зазрения совести.

А, возможно, к тому времени, она еще что-то на меня «нароет», что-то неприятное, за что также возможно будет стрясти еще «копеечку».

Я вдохнул.

Никакой всамделишной Прислужницей она быть, само собой, и не собиралась. Ибо, чтобы занимать такую «должность», надо иметь особый склад ума и характер, дабы мочь быть «тенью» своей Госпожи.

А Яна явно не такая! И тысячу раз права была Оксана, эта сука меня ненавидит, лютой классовой ненавистью!

Какая к черту моя «Прислужница»? Это из меня она хочет сделать свой инструмент, для достижения собственной роскошной жизни…

А затем, просто «сломать» и «выбросить»!

«Она пытается втереться к тебе в доверие, корысти ради! Она всей своей жалкой душонкой ненавидит таких как ты, богатеньких „плюшевых“ принцессок. Так, что ее, якобы дружба, — это просто туфта! Пустишь — эту змею за пазуху, она обязательно укусит», — в который раз всплыли перед глазами сказанные тогда, в туалете Оксаной, мне слова…

Ни слова не говоря, подошел к своей тумбочке, отпер ее ключом, достав конверт с деньгами.

— Яна, — у меня был такой вид, будто я сейчас расплачусь, — это все, что у меня есть! Мне пока больше не достать!

Я протянул Яне конверт, который она тут же схватила и сев на мою кровать, принялась считать отжатую у меня наличность.

— Десять, двадцать, тридцать, — вслух считала она.

— Сто тридцать рублей, — довольно, будто скушав кусочек тортика, сказала она, затем, потрепав меня по коленке, продолжила, — видишь, сто тридцать рублей уже есть, а остальное — найдешь способ добыть, ты очень умная, я знаю!

И затем, уже с угрозой в голосе добавила:

— До воскресения!

И уже мягко:

— Ладно?

Я покивал головой, соглашаясь:

— Ладно.

— Ну и отлично, — закончила, с улыбкой, Яна.

— Только до тех пор, пока я тебя не представлю родителем — не болтай обо всем этом! — сказал той я.

— Молчу-молчу, — довольно согласилась та.

На этой «высокой ноте» мы и закончили наш разговор про Янкино «трудоустройство» и она развалилась на своей постели.

— Кайа, можно мне мой видеофон взять? — спросила она, «для галочки».

— Да, — ответил я, лежа на своей кровати, раскинув руки, — конечно.

Я размышлял.

В основном, о том, как много Яне может быть известно о моей роли в «инциденте» и какие именно у нее могут быть доказательства.

И чем дольше я размышлял, тем больше убеждался, что ничего серьезного, что могло бы однозначно указать на меня, у нее нет.

Про мой арсенал кибер оружия, она знать не могла, во-первых, потому, что для нее все то, что связано с программированием — «темный лес».

А, во-вторых, «над душой» она у меня никогда не стояла, да и ВЭМ у меня запаролен.

Вероятнее всего, что она лишь проследила за мной от столовки до спорткомплекса, ибо ей показалось, видимо, что я за той «парочкой» слежу и она пошла за мной из чистого любопытства…

А когда «бабахнуло», она сложила «два и два» и сделала свои выводы.

Но, от этого, мне не сильно легче, ибо нельзя допустить, чтобы хоть сотая доля миллиграмма доказательств моей причастности была добавлена в «копилку» тех, кто «рыщет в поисках злодея», вдобавок к уже возможно имеющимся в их распоряжении.

И если Яна придет к тем людям и заявит, что ей доподлинно известно то, что я знал об интимных отношениях Тани и Художницы…

Нет, конечно, ничего «официально» никто мне предъявить не сможет, ибо это будет лишь слово Яны, против моего, но… я сглотнул, представив, что может произойти со мной «неофициально».

«Прокрутив» мысленно весь разговор с Яной, меня не отпускала мысль о том, что Яна, очень хорошо, не по годам своим хорошо, подготовилась к беседе.

И что нерешительность и страх — вначале, сменившиеся уверенностью в своих силах — в конце нашего разговора… это все заранее продуманная «игра».

Прижал к груди подушку и начал кататься по кровати.

Я в полной заднице и как из нее выбираться — непонятно!

Мои размышления прервал голос Яны, которая недовольно сказала:

— Черт, разрядился, — имея ввиду свой видеофон.

Достав из тумбочки «зарядку», она подключила видеофон к розетке.

В этот момент, раздался стук и в комнату заглянула наша одноклассница из соседней комнаты, которая поздоровавшись, спросила:

— Девчат, сейчас очередь Оксаны пользоваться «правой» ванной, кто-то из вас пойдет вместо нее? Если нет, я бы хотела пойти…

— Ага, — даже не взглянув на вошедшую, беспардонно перебила ее Яна, — я пойду.

Недовольно взглянув на нее, просительница сказала: «Ладно» и ушла.

И в этот момент, что-то «темное», в глубине моего разума подсказало мне, тихим таким шепотом, от которого у меня заколотилось сердце, как надо действовать, дабы избавить свою шею от «дамоклова» меча.

Я на несколько мгновений даже перестал дышать от осознания того, насколько ужасные мысли стали появляться в моей голове.

Помотав головой, отгоняя наваждение, я сказал самому себе:

«Не-не-не, я не смогу»…

«А Художница с Таней?» — спросил я самого себя, — «их я значит „смог“, а эту тварь…»

Тем временем Яна собралась уже идти в ванну.

— Яна, — через чур спокойным голосом обратился к той я, — как на счет принять ванну вместе?

Она, обернувшись на меня и пожав плечами, ответила:

— Конечно, Госпожа, пойдем-те вместе.

Она остановилась у выхода, ожидая, пока я соберу купальные принадлежности.

Я присел на корточки у тумбочки и развернувшись к Яне спиной, взял видеофон и вытащил из него батарею.

— Блин, видеофон опять не работает! — с негодованием в голосе воскликнул я. — Янка, можно мне твоим воспользоваться? Мне бабушке позвонить надо…

— У меня на счету денег почти нет, — ответил та.

— Я тебе рублей пять-шесть положу на счет, не парься, — пообещал ей я.

— Шесть! — сразу сказала она.

— Шесть, — согласился я.

Она вернулась к своей кровати, отключила видеофон от «зарядки» и протянула его мне, после чего уселась рядом, ожидая, пока я поговорю.

— Ян, возьми мои банные принадлежности и набери пока воду, я поговорю и приду.

— Ага, — ответила та, вставая, — как поговоришь, поставь обратно на «зарядку» и дверь в комнату не забудь закрыть.

— Ага, — ответил я, наблюдая за тем, как она уходит.

Когда она вышла, мое лицо переменилось разительно. От спокойствия и расслабленности не осталось и следа! Вместо этого, появилось выражение неописуемого ужаса.

Я бросил Янкин видеофон на кровать и закрыв ладонями лицо, тихо зашептал:

— Боже мой! Боже мой! Как все дошло до такого…

Затем вытянул вперед руки, кисти крупно дрожали.

Я встал, раз десять глубоко вдохнул и взял в руки Янин аппарат, открыв «историю», прошел по первой попавшейся «ссылке», войдя на какой-то то ли форум, то ли что-то вроде.

Затем открыв шкаф, достал оттуда тонкие хлопчато-бумажные перчатки, для хозработ, после чего, стерев свои отпечатки, замотал «зарядку», телефон и сами перчатки в свое полотенце…

Затем переодевшись в банный халатик, я сел на кровать и принялся раскачиваться «взад-вперед». Взглянул на часы, уже прошло довольно времени, чтобы набрать полную ванну. Встав, взял полотенце и положив сверху сменные трусики и на негнущихся, ватных ногах пошел в ванну. Я шел по коридору, как по «зеленой миле»… Мне казалось, что сейчас я сам иду на казнь…

Войдя в санузел — остановился, передо мной были три двери, правая вела в туалет, та что прямо — в душевую, а левая — в ванную. Я зашел в туалет, где присев на корточки, убедился, что в кабинках, не смотря на вечернее время, в данный момент никого не было. Надо торопиться!

На двери в ванную висела табличка:

«Ванная комната занята».

Я толкнул дверь и вошел.

В наполненной ванне лежала Яна, которая, вытащив ногу из воды, как в кино, ладошкой очистила ее от пены, на меня она внимания не обратила… оно и к лучшему!

Далее все развивалось стремительно!

Я подошел к зеркалу, висевшему на стене не далеко от ванной, рядам с зеркалом была розетка с надписью: «для фена».

Поколебавшись пару секунд, я положил на пол полотенце, присел и быстро достал перчатки, затем, одев их, едва слушавшимися меня руками, подсоединил «зарядку» к видеофону.

— Госпожа, я вас уже заждалась! — раздался из ванной голос Яны.

Я сглотнув, ответил:

— Да-да, я сейчас…

Сделав глубокий вдох, я поднялся и включил зарядку в розетку…

Яна повернула, наконец, голову в мою сторону и заметив то, что я делаю, удивленно спросила:

— Кайа, что ты делае…

Она не договорила, ибо я, одним широким шагом одолев разделяющее нас расстояние — бросил видеофон в воду!

Все случилось мгновенно!

Она резко уселась на задницу, а затем ее выгнуло дугой и ударившись, с сильным глухим звуком, затылком о стенку ванны, она погрузилась с головой в воду. На несколько мгновений, пока поверхность воды вновь не затянуло пеной, я увидел лицо Яны… Глаза смотрели «в никуда», а ее рот, видимо сведенный судорогой, был широко раскрыт…

Я стоял и смотрел…

У меня случилось раздвоение личности, одна из которых дико выла по поводу того, что я натворил и к моему ужасу, переживая вовсе не из-за смерти этого ребенка, а из-за того, что меня, возможно, смогут привлечь к ответственности за это убийство.

Вторая же личность…

— Один, два, три, четыре, пять… — спокойно отсчитывала проходящие секунды, искренне надеясь, что за те 120 секунд, которые я планировал выждать, дабы Яну точно никто не смог реанимировать, никому не приспичит…

— Сто девятнадцать, сто двадцать! — сказал я и кабанчиком ломанулся из ванной.

Быстро зайдя в туалет, я скинул в унитаз перчатки и нажал на слив, затем, все в том же темпе вальса, вернулся в ванну и…

По этажу разнесся дикий вопль, услышанный, наверное, всеми… Кайа, выбежав из ванной истошно визжала, а по ее щекам текли слезы…

На выходе из санузла она, истерично крича, столкнулась и сбила с ног двух Воспитанниц, явно идущих в душ, все трое оказались на полу, поднявшись с которого, Кайа, у которой истерика набирала обороты, в распахнутом халатике помчалась по коридору, истошно визжа, в сторону комнаты Воспитателя.

Глава 24

То тут, то там, из-за приоткрытых дверей высовывались любопытствующие девочки, привлеченные шумом, а две Воспитанницы, оказавшиеся на пути, прижались к стенке, давая дорогу мчащейся по коридору и рыдающей «в голос» Кайе.

Стучаться не пришлось, едва Кайа добежала до своей цели, перед ней отворилась дверь и она увидела, вышедшую на ее дикие вопли, Воспитателя, которая, заметив невменяемое состояние своей Воспитанницы, ее расхристанный вид: распахнутый халатик, пояс от которого она где-то потеряла, из-за чего Кайа светила голой грудью на всю округу, ее зареванное лицо, — тут же взяла ее руками за плечи и успокаивающим голосом спросила:

— Кайа, дорогая, что случилось? Почему ты в таком виде…

Кайа ее перебила, зарыдав пуще прежнего, она, заикаясь и давясь от плача, пролепетала:

— Яна… Яна… умерла.

Воспитатель громко выдохнула и выпучив глаза, затрясла Кайю:

— Как это она умерла? Что случилось?…

— Яна… — начала Кайа, борясь со слезами, — в «правой» ванной…

Воспитательница метнулась в свою комнату, где взяв рацию, быстро проговорила что-то.

— Вы двое! — указала она на наблюдавших за происходящим, поодаль, девчонок, — отведите Кайю в ее комнату, помогите ей привести себя в божеский вид и просто побудьте с ней, не оставляйте одну!

Последние слова она проговорила уже на бегу.

В комнате.

Две девчонки, которых Воспитатель «запрягла» помочь мне, тихо сидели на моей кровати и смотрели, как я переодеваюсь в «повседневную» форму.

Одна из них, встав и подойдя ко мне, носовым платком утерла слезы и сопли с моего лица, после чего, я сделал вид, будто успокаиваюсь потихонечку.

Надев свой галстук и прицепив его к блузке «прищепкой», я размышлял о двух вещах.

Во-первых, деньги, которые «отжала» у меня Яна, надо продумать то, как объяснить их присутствие в ее тумбочке, ибо никто из тех, кто ее знал, никогда не поверит в то, что у покойной могла иметься в наличии такая сумма…

А вынуть их из ее тумбочки — не могу, я не взял из ее вещей ключ, да и рыскать в вещах покойной, сразу после ее смерти, еще и при свидетелях…

Во-вторых, контрразведка… Мне не ведомо, чем, в данный момент, они там занимаются, на территории Пансиона, скорее всего опрашивают или допрашивают «кого надо», а до меня очередь не дошла… Пока…

Но обязательно дойдет!

Это как пить дать! И скорее всего этой ночью.

В этот момент, одна из девочек спросила:

— Кайа… Что же все-таки случилось с Янкой?

Взглянув на нее «глазами на мокром месте», ответил:

— Яна… она… умерла… умерла…

Спросившая, зажала рот ладошкой и с выпученными глазами, переглянулась с другой девочкой.

Я, тем временем, взял в руки свой видеофон и написал виртуальное письмо для адресатов «папа» и «мама»:

«Меня уводят на допрос солдаты из военной контрразведки!»

Хотите оправить: Да\Нет — поинтересовался видеофон.

Я засунул его в карман пиджачка, отправлю письмо, когда придет время.

Несколько минут спустя, в комнату вошла Воспитатель, которой явно было нехорошо.

— Как она? — спросила она у девочек, имею ввиду меня.

Та из этих двоих, что спрашивала про Яну, пожав плечиком, ответила:

— Чуть-чуть успокоилась, вроде бы…

Вторая девочка покивала, соглашаясь.

— А правда, что Яна… — начала было вторая, но Воспитатель не дала договорить.

— Еще ничего не известно! Прекратите болтать глупости! Идемте в холл! — распорядилась она и пошла на выход из комнаты, а мы — за ней.

Когда мы шли в общий холл, мимо нас, по коридору, бегом промчалась дежурный доктор нашего Пансиона, со своим чемоданчиком в руках.

— Кайа, присаживайся на диванчик, а вы девочки, возвращайтесь в свою комнату и без особого разрешения покидать ее я запрещаю, — распорядилась она.

Девчонки, пробубнив что-то вроде: «ладно», пошли к себе, но Воспитатель вдруг сказала:

— Подождите, вернитесь… Пока побудьте с ней, — изменила она свое решение, посчитав, вероятно, что в компании других Воспитанниц, я быстрее приду в себя, успокоюсь и вообще…

Девочки послушно уселись снова рядом со мной, шепча друг дружке что-то на ухо.

Наше «трио» наблюдало за тем, как Воспитатель мерила шагами пол холла, ходя «туда-сюда».

— Сейчас придет мадам Директриса, — сообщила она двум сидящим тихо девочкам и одной — шмыгающей носом.

— Кайа, будет нужно, чтобы ты рассказала о том, что произошло, сможешь?

Я, еще раз шмыгнув носом, кивнул, а Воспитатель вновь начала «нарезать круги» по холлу.

Минут десять спустя или около того, объявилась запыхавшаяся Директриса, в кампании с еще одной, мне незнакомой, женщиной и встав чуть поодаль от нас, они, позвав к себе Воспитателя, начали о чем-то тихо шептаться, активно при этом жестикулируя.

— Девочки! — вновь обратилась к нам Воспитатель, — посидите пока здесь, мы скоро вернемся.

Мы кивнули, в знак согласия, а взрослые, быстрым шагом, направились в «правую» ванную.

Я сидел молча, глядя в пол, а девочки строили, шепотом, какие-то свои догадки.

Минуть пять-шесть спустя, взрослые вернусь… Воспитатель была мрачнее тучи. Директриса… она присела недалеко от меня, прикрыв глаза ладонью и, как и я, шмыгала носом. Выглядела она очень уставшим и несчастным человеком. А третья женщина, мне не известная, стояла чуть поодаль, с абсолютно белым, будто мел, лицом, «набивая» кому-то сообщение на своем видеофоне.

— Надо, что-то делать, — нарушила она молчание, — почему карета «скорой» все еще не приехала?

— Скорее всего задерживается у ворот, — не отнимая ладони от глаз, ответила Директриса, — сейчас, без дозволения военных, на территорию ни въехать, ни выехать с нее… проводятся какие-то учения…

— Какие еще учения?! — закричала неизвестная — ребенок умирает, если уже не умерла!!!

— Да откуда я знаю? — закричала на нее в ответ, сквозь слезы, Директриса, — меня поставили перед фактом, не соизволив ничего толком объяснить!

У Директрисы ушло минут десять на то, чтобы более-менее успокоится и когда это произошло, она обратилась ко мне:

— Кайа, — это, — она указала рукой на незнакомку, — новая Директриса Пансиона, Алла Петровна.

— Кайа, да? — Какое необычное имя, — сказала, сев рядом со мной и взяв мою руку в свои, новая Директриса.

— Сейчас очень важно узнать… — продолжила, глядя в мои глаза, она.

Что же именно было важно ей узнать… я не узнал, ибо в этот момент, катя каталку, бежало, в направлении «правой» ванной, несколько медиков, одетых явно не в «гражданскую» медицинскую униформу…

Скорее всего — это военные медики, но…

Все внимание сразу переключилось на них и обе Директрисы, а также Воспитатель, помчались вслед за ними.

— Янку спасут! — уверенно сказала одна из девочек.

«Искренне надеюсь, что нет!» — ответил я, мысленно, само собой.

Я встал и начал ходить «взад-вперед» по холлу, выглянув в коридор, каждая дверь на этаже, ведущая в комнаты воспитанниц, сейчас была открыта и оттуда, с интересом, выглядывали девочки.

Ко мне подошла одна из той «парочки», что Воспитатель оставила следить за мной и осторожно спросила:

— Ты как? Может присядешь?

— Я нормально, — шмыгнув носом и покивав, ответил я, — не могу сидеть, хочу чуть-чуть пройтись.

Минуть пятнадцать спустя. По коридору бегом, от «правой» ванны, в сторону своей комнаты, пронеслась Воспитатель, вся в слезах, а спустя минуту, она же — бежала обратно, неся в руках что-то белое… вроде бы — простыню.

Затем, еще минут через пять, по коридору, уже никуда не торопясь, покатили медицинскую каталку, на которой везли, накрытое белой простыней, тело.

В этот момент из своих комнат «вывалились», наверное, все Воспитанницы.

— Ну-ка, всем в комнаты! — Закричала одна из Воспитателей, — и закрыть двери! Кого увижу в коридоре, оштрафую на пятьдесят очков!

Девицы мигом ретировались, захлопнув за собой двери комнат.

Проезжая мимо нас, по коридору, с каталки, из под простыни, свесилась рука покойной, девчонки взвизгнули, а я вздрогнул, мне показалось, будто умершая хочет показать рукой на своего убийцу…

Один из «бригады» вернул руку на место и каталка покатила дальше…

Когда Директрисы вернулись обратно в холл, Вера Степановна, которая уже завтра не будет начальницей этого заведения, села на диванчик и спрятала лицо в ладонях.

К ней подошла дежурная доктор нашего Пансиона, «накапала» какого-то лекарства и измерила давление.

— Кайа, — уселась рядом со мной, бледная, «как поганка», Алла Петровна и вновь, беря мои руки в свои, продолжила прерванный разговор:

— Сейчас нам всем очень важно узнать все детали происшествия, понимаешь?

Я, глядя в пол, кивнул.

— Яна умерла, да? — влезла в наш диалог одна из девочек.

Вновь назначенная Директриса, глубоко вздохнув, сказала:

— Так, девочки! Все, о чем вам нужно знать — вам сообщат в нужное время! А теперь — марш в свои комнаты и если я узнаю, что вы стали источником слухов…

Девочки торопливо встав со своих мест, разошлись по своим комнатам.

— Кайа, — вновь обратилась ко мне женщина, — ты знаешь, как все произошло?

Я, шмыгнув носом, отрицательно покрутил головой, сказав:

— Когда я вошла в ванную, она уже была… так.

— Понятно… — ответила собеседница, — а что ты, вообще, делала в ванной… Она же была занята…

— Мы, с Яной, — ответил я, не поднимая глаз от пола, — иногда принимали ванну вместе…

— Принимали ванну вместе? — как попугай переспросила меня Алла Петровна и взглянула на бывшую Директрису.

Я замахал руками, торопливо разъяснив ситуацию:

— Мы с Яной не занимались… ничем таким, ну как Татьяна с…

Тут уже замахала руками «свежеиспеченная» Директриса, мол, не надо поминать «всуе» то, чем занималась эта «парочка».

— Сегодня, — продолжил я, — очередь в «правую» ванну, на это время, была у нашей соседки по комнате, у Оксаны, она сейчас в больнице…

— Что с ней…? — побелев еще сильнее, прервала меня Алла Петровна.

— Аппендицит, ее скоро должны «выписать» — ответил я.

— Вот оно как, понятно, — сказала женщина.

Я, достав из кармана платок, протер глаза, а затем высморкавшись, продолжил:

— Янка мне… — у меня вновь навернулись слезы, я замолчал, продолжив через несколько секунд, — предложила поваляться вместе в ванной… Я сначала отказалась, хотела немного позаниматься, мне надо готовится к городской Олимпиаде по Физике…

— Да-да, — перебила меня женщина, направляя в нужное «русло», — что было затем?

— А затем… затем, я передумала и взяв полотенце со сменным бельем, пошла в ванну.

— То есть ты зашла и увидела… — начала она.

— Нет, — перебил ее я, покрутив головой, — я сначала зашла в туалет… а затем…

Что было затем, Алла Петровна не узнала, так как, со стороны лестницы раздались чьи-то крики.

Взрослые встали и пошли, а я за ними, в сторону лестницы, откуда доносилась громкая ругань, по-моему, ругалась комендант нашего общежития и еще какие-то женщины, чьи голоса я не узнавал.

— Это общежитие девочек! — негодовала Комендант, — куда вы претесь такой оравой мужиков, еще и без предупреждения?

Вот и пресловутая «контрразведка» пожаловала, — мелькнула у меня мысль.

Я достал видеофон. На этаж вошли трое мужчин в военной форме, плюс еще два человека, одетых «по гражданке», мужчина и женщина. В этот момент, из туалета вышла одна из Воспитанниц, в одном нижнем белье и в тапочках, которая завидев толпу мужиков, громко заверещала и юркнула в ближайшую комнату. Из других комнат, не смотря на угрозу огромного штрафа, стали вновь высовываться любопытные головы, сегодня чат «захлебнется» от разнообразных слухов, сплетен и домыслов.

Перед незваными гостями встала, как птица, защищающая птенцов, бывшая Директриса, громко заявив:

— Кто вам разрешил, не уведомив заранее администрацию, врываться…

Ее перебили.

— Здравствуйте мадам Директриса, мы приносим свои глубочайшие извинения администрации Пансиона, в Вашем лице, а также всем воспитанницам, коих мы невольно потревожили, нас интересует Филатова Кайа, мы считаем, что она может быть важным свидетелем, и хотели бы задать ей несколько вопросов…

— Кто вы такие? — не дослушав говорившего, перебила его Директриса.

Зайдя за спину Воспитателя, так чтобы «незваным гостям» не было видно то, что я делаю, достал из кармана видеофон и нажав: «Да», вернул видеофон обратно в карман.

— Седьмое управление, контрразведка, — представил себя и своих спутников один из «гостей».

У меня завибрировал видеофон, с вытащил его и взглянув на экран, прочитал сообщение:

«Ваши виртуальные письма не могут быть доставлены, нет соединения с Сетью».

У меня перехватило дыхание…

— Алла Петровна, — обратился я к новой Директрисе, — скажите, пожалуйста, Ваш видеофон сейчас подключен к Сети?

— А что такое? — оторвавшись от созерцания происходящего, спросила та, но достала-таки свой аппарат и с удивлением продолжила, — нет… нет связи, интересно, что случилось?

Все приплыли! Связь глушат… не к добру это, ох не к добру… мои ладошки вновь напомнили о себе.

— Я так понимаю, что эта девушка, — заявил один из гостей, указывая на меня, — и есть Филатова Кайа.

Он кивнул и около меня встали двое военных, Алла Петровна «отшатнулась» в сторону.

— Барышня, — продолжил тип, — пожалуйста, следуйте за нами, мы не отнимем у вас много времени…

— Минуточку! — прервала его Директриса, — на каких это основаниях, вы решили допрашивать мою Воспитанницу?

— Не мы, — поправил ее «типчик», видимо, старший в этой «шайке» и представил «штатскую парочку», — следователь полиции.

Тот, сделал шаг вперед и предъявил Директрисе свои документы.

— И детский психолог, — продолжил «главарь».

Женщина также предъявила некий документ указывающий на то, что она, действительно, является уполномоченным специалистом.

— Так что все законные требования, для того, чтобы опросить несовершеннолетнею мы соблюли…

— Но, я видела в виртуальных драмах, — подал я голос, — что в таких случаях положен защитник…

— Мы не собираемся вас допрашивать, барышня, просто поговорим немного, — улыбнувшись, перебил меня следователь.

Вернув слезы на глаза и шмыгнув носом, я ответил:

— Простите, но у меня сегодня умерла подруга…

— Примите мои искренние соболезнования, Барышня, — вновь перебил меня «следак».

— Я не хочу… — начал было я.

— Так все, уведите ее, — приказал «старший» и «двое из ларца», под «белы рученьки», потащили меня, не грубо, но настойчиво, на выход.

В меня тут же вцепилась Директриса.

— Не пущу! — закричала она, — у меня только что один ребенок умер… Кайа в состоянии стресса! Ей нужен покой…

— Все с вашей Воспитанницей будет нормально, — заявил «главарь», пытаясь отодрать Директрису от меня, — мы проследим за тем, чтобы с ней ничего плохого не случилось.

Далее началось натуральное шоу, Директриса, вцепившись в меня орала благим матом, ей на помощь пришли Воспитатели с Комендантом и они все вместе пытались вырвать мою «тушку» из «лап» контрразведки и не дать им утащить меня в свое «логово».

Когда у «главного» получилось, наконец, отодрать от меня Директрису и остальных дам, меня «в темпе вальса» потащили прочь, а «главный» остался «прикрывать тылы», от рассвирепевший дам.

Я еще долго слышал, как дико кричала Директриса… все-таки она хорошая тетка, за своих Воспитанниц «горой», не хорошо с ней получилось…

Я и мой конвой быстро шли по аллее, в сторону административного здания. Рыдать или сопротивляться, я смысла не видел, по-этому, шел спокойно, без особых фокусов, сделав лишь крайне печальное лицо.

В административном здании.

Меня привели в помещение, которое ранее, вероятно, использовалось под склад.

Сейчас же в нем находилось две лавки, да стол. Для полного антуража не хватало лишь лампочки, свисающей с потолка, но увы… Здесь был обычный светильник.

Затащив внутрь, меня бесцеремонно усадили на лавку и заведя руки за спину, надели наручники.

— Я что, преступница? — со слезами на глазах, дрожащим голосом, спросил я.

Ответом меня не удостоили.

В помещении, помимо меня, были еще три человека, остальные сразу же вышли, отобрав у меня видеофон, едва я оказалась тут: один из тех, кто привел меня сюда, еще одного я разглядел не очень хорошо и в данный момент, он стоял позади меня, но, вроде, тоже «из военных», а третий…

Третьего можно было охарактеризовать простым словосочетанием: «Крутой мужик»…

Не в том смысле, что он какой-то «качок» или что-то вроде того, хотя был он весьма «подтянутым» мужчиной, нет…

Немолодой мужчина, ему было что-то около пятидесяти пяти — шестидесяти лет, на вид, в добротным гражданском костюме…

Весь его вид, а я, смею надеяться, умею неплохо «читать» людей, говорил о том, что на его долю выпало немало опасных ситуаций и он, ни раз и не два, смотрел в лицо своим врагам и смерти.

И что этот человек, неизменно выходил победителем, а его враги нет. Не выходили. Совсем.

Этот человек, однозначно был, если уж и не «хладнокровным», но убийцей — точно!

Я его узнал… Видел на фото… Это был дядя Художницы…

И я испугался. Испугался так, как никогда раньше…

— Ваше Благородие! — обратился к нему мой «конвоир», — группа готова, как только…

Дядя художницы кивнув, показал, что в курсе и «конвоир» замолчал, не договорив.

— Коля, — обратился он к моему «конвоиру», — уберите лишних бойцов с периметра, а когда и если…

Он на секунду замолчал.

— Потолкайтесь, но серьезного, вооруженного, сопротивления не оказывать! Не нужно, чтобы кто-то из «наших» без нужды пострадал… И… потом… валите все на меня!

— Ваше Благоро…

— Исполняй! — отдал приказ «дядя».

— Есть! — ответил тот и хотел «козырнуть», но заметив гражданский костюм, остановил руку и развернувшись кругом, вышел из помещения.

Остались: я, «дядя Художницы» и еще один тип, стоявший позади меня.

— А как же полицейский следователь, — подал голос я, — разве не он хотел со мной поговорить?

Ответа на свой вопрос я не получил.

«Дядя», мерил комнату шагами, заложив руки за спину, а когда он бросал на меня свой взгляд…

Этот человек, совершенно очевидно, меня люто ненавидел, не смотря на то, что практически никаких эмоций на его лице на отражалось.

Остановившись наконец, он взглянул на меня, будто на какое-то мерзкое насекомое и сказал:

— Я служу нашей стране уже долгие годы… Я делал все от меня зависящее, чтобы люди у нас жили мирной жизнью…

Он замолчал, на его, очень усталом на вид лице, мелькнуло выражение крайней злобы.

— Господь не дал мне детей, — продолжил он далее, — и моя племянница… Лиза..

Тут он замолчал, отвернувшись… Что ж, даже у самых «железных» людей иногда проявляются эмоции.

— Скажи мне… мне очень хочется знать, — спросил он меня, успокоившись, — быть может Лиза сделала тебе что-то очень нехорошее?

— Нет… — ответил я, — мы с ней не были знакомы лично и ничего плохого, мне она не делала.

— Ну да, ну да, она никогда никому ничего плохого не делала…

— Значит, ты так жестко отомстила ее… подруге за… Вот я смотрю на тебя, — продолжил он, — и не могу понять, что ты за юное чудовище за такое, что так безжалостно поступила…

— Я не… — начал было я, но не договорил.

«Добрый дядюшка» отвесил мне пощечину.

— Не перебивай взрослых людей, — сказал он мне, — ладно, хватит…

Он уселся на лавку, с другой стороны стола и безразличным голосом сказал:

— Если ты хочешь жить, то прямо сейчас расскажешь мне, о том, кто надоумил тебя и кто помог устроить… этот позор для моей племянницы.

— Мне нечего Вам сказать, — ответил я, опустив глаза в пол — я этого не делала.

— Вот значит как, — забарабанил он пальцами по столу, — не делала говоришь… ладно.

Он пододвинул к себе какое-то массивное устройство, явно оптическое, лежавшее на столе, затем, достав из него накопитель и засунув его в свой видеофон.

— Кстати говоря, — продолжил он, — соболезную со смертью твоей соседки и подружки… или лучше тебя поздравить?

— Я… — начал было я, но меня прервал мой же собственный голос, раздающийся из динамика видеофона:

«— Блин, видеофон опять не работает! Янка, можно мне твоим воспользоваться? Мне бабушке позвонить надо…

— У меня на счету денег почти нет.

— Я тебе рублей пять-шесть положу на счет, не парься.

— Шесть!

— Шесть.

— Ян, возьми мои банные принадлежности и набери пока воду, я поговорю и приду.

— Ага, как поговоришь, поставь обратно на „зарядку“ и дверь в комнату не забудь закрыть.

— Ага.»

Глава 25

Запись была остановлена.

Это был наш с Яной диалог, слово в слово.

Мне не следовало с пренебрежением относиться к действиям моих противников и вести разговор в собственной комнате, но, какой смысл теперь плакать «по убежавшему молоку»?

— Эта запись, помимо прочих, с твоим участием, — все тем же безразличным тоном произнес «дядюшка», — была сделана с помощью вот этого вот устройства.

Я оторвал взгляд от пола и он указал рукой на оптический прибор, лежавший на столе.

— Этот прибор, — продолжал «дядя», — позволил использовать стекло твоего окна как микрофон, грубо говоря. Так что…

В моем прошлом мире, такие тоже имелись, но живьем я видел подобное устройство впервые, по-этому, с интересом разглядывал, а мысли мои, тем временем, крутились с удесятеренной скоростью.

Как много они смогли записать? Если запись велась с самого начала нашего с Яной разговора, то почему он не включил мне ту его часть, где покойная утверждала, будто «слив» пикантного видео — дело моих рук?

Быть может, он просто решил напугать школьницу самым страшным — уликами против нее по обвинению в убийстве соседки по комнате?

Не исключено…

Но, если, допустим, он передаст эту запись «куда следует», будет ли это доказательством для суда?

Очень сомневаюсь.

Не известно кем, когда и как сделана запись.

Плюс, качество, из того отрывка, что я услышал — оставляет желать много лучшего.

Да и «прослушка» явно велась не санкционировано, хотя, нужно ли было для этого получать соответствующую санкцию — мне неведомо.

Я посмотрел в его глаза… и вариант с судом отмел.

Этот человек не станет «звонить в полицию» и «подавать в суд»…

В его глазах я «увидел» простую и очевидную цель: найти и уничтожить физически всех, кто так или иначе причастен к самоубийству Художницы. И все.

В моей голове, сами собой, всплыли образы швейцарского озера, домика на его берегу и бокала вина…

И я осознал тот факт, от которого у меня «встал в горле ком»…

Мой жизненный путь, тот его отрезок, по-крайней мере, на котором меня звали Филатовой Кайей, подошел к своему завершению.

Чтобы я сейчас ни сказал или не сказал — сидящий напротив меня, или тот, стоящий позади, человек, убьет меня. Обязательно убьет. Без вариантов.

Своими действиями и своей беспечностью, я погубил и себя и Кайю! Это будет мне уроком… жаль, что самым последним.

Также пришло осознание и другого факта — я не хочу умирать! Я хочу жить! Каждый вечер я хочу засыпать и каждое утро просыпаться!

Мне хотелось рыдать и выть от того, как я хочу жить! Да, перспективы у меня на будущее совсем не радужные, но…!

У меня молодое и здоровое тело! И я бы мог жить и жить, наслаждаясь каждым из прожитых мною дней.

Возможно это странно, а, возможно и нет, но после «прибытия» в этот мир, я только сейчас, в эти самые мгновения, когда на этом складе воцарилась тишина, перед неминуемым и скорым финалом, я действительно и искренне, всей своей душой, полюбил Кайю, свой новый «сосуд» для этой самой души.

И я улыбнулся, чисто и искренне. Было сложно…

Сложно, как никогда ранее, но я смог вернуть на свой лик выражение полной безмятежности, хотя сердце Кайи трепетало, словно сердце птички, оказавшейся в руках ловца, и я улыбнулся человеку сидящему передо мной. Человеку, что очень скоро оборвет мою жизнь.

В литературных романах все просто, есть черное и белое, есть добро и зло. И вот финал, где зло, хотя бывает, что и добро, оказывается повержено.

А как же быть в моей истории? Кайа, своими собственными руками, убила одного человека, стала причиной смерти другого…

Плюс к этому, еще и Мари, хотя, конечно, тут моей вины, если таковая, вообще, есть — немного, но тем не менее. И сломанная жизнь Тани, само собой…

Можно ли считать Кайю злодейкой… или злодеем?

Нет, я категорически отказываюсь считать ее таковой! Преступница и убийца — безусловно, злодейка — нет!

Хотя, с другой стороны, я не могу быть объективен, ибо, полагаю, что даже распоследний подонок таковым себя не считает.

А человек, что сейчас сидит и с напускным равнодушием смотрит на меня, ожидая ответов на свои вопросы… он злодей?

Да что-то тоже не получается…

Старый служака, потерявший в конце, похоже, «весь мир», коим для него была племянница.

Какое будущее его ждет? Странно, конечно, что прямо сейчас мне есть до этого какое-то дело.

— Отличная радиопостановка, — ответил улыбаясь ему я, — что по Вашему я должна еще сказать?

— Я могу… — начал было он.

— Отнести это в полицию или еще куда-нибудь и обвинить меня в убийстве Яны? — перебил его я.

Было видно, что он снова очень хочет ударить меня, но в этот раз, хоть и с трудом, но он сдержал себя…

— Все это очень интересно, — продолжил я вполне спокойно, снова опустив глаза «в пол», — но…

— Значит, по хорошему ты не хочешь, да? — перебил меня «дядюшка», в голосе которого вновь появились эмоции и кивнул стоявшему позади меня типу…

Все случилось внезапно!

Мне на голову накинули некий прозрачный, эластичный пакет, плотно обтянувший мое лицо… Неважно! Мне перекрыли доступ воздуха!

Кайа громко замычала, извиваясь и дико дергаясь, едва не перевернув стол, всем телом, пытаясь вырваться из хватки своего душителя, но мужчина, стоявший позади, держал крепко и ее саму и то, чем ее удушал, да и руки ее были скованы наручниками позади спины.

«Дядюшка» Художницы с отвращением смотрел на широко раскрытый рот и выпученные глаза удушаемого подростка.

— Хватит, — сказал он, когда бьющаяся в попытках высвободиться Кайа, начала явно терять сознание.

Раздался мой долгий, громкий и хриплый вдох, затем еще один и еще. Перед глазами все «плыло», а грудь и бронхи разрывало от мучительной боли… но я жив, я все еще жив…

Я закашлялся.

Затем снова, но уже от того, что слюна попала «не в то горло», было бы очень обидно умереть, захлебнувшись слюной.

Слюни… они были размазаны, той резиновой хреновиной, которой меня душили, по всему моему лицу, вместе с соплями, слезами и, кажется, кровью.

Уверен, что милое личико Кайи, в данный момент, утратило большую часть своей привлекательности и очарования.

Хотя, по правде говоря, на свой внешний вид, прямо сейчас, мне было абсолютно наплевать.

Руки… руки скованы за спиной, не могу ни высморкать, ни стереть с лица все то, что по нему размазано.

Все-равно!

Просто выдул из носа все то, чем он был забит…

Получилось не очень и новая порция соплей оказалась на моем лице.

Все-равно… Меня бьет, крупной дрожью, озноб.

— Что случилось? Юному чудовищу больше не хочется улыбаться и дерзить? Я тебя внимательно слушаю, скажи мне, кто тебя надоумил и кто тебе помог? — спросил, смотревший на меня, с отвращением, «добрый дядюшка».

— Улллыыыббббаааться, даааа, — произнес я, заикаясь из-за бившей меня дрожи.

И, после нового приступа кашля, криво улыбнувшись мучителю, запел:

— От улыбки, — у меня зуб на зуб не попадал, — станет всем светлей и слону…

Я на мгновение затих, сглатывая.

— И даже маленькой улитке…

— Хватит нести чушь, — сквозь зубы зашипел «дядюшка», ударив ладонью по столу.

Я, от испуга, дернулся всем телом назад и замолчал.

— Говори, тварь… — зашипел он.

— Кто виновен в самоубийстве вашей племянницы? — пытаясь справится с дикой дрожью, спросил я.

— Ну, говори!

Я засмеялся, слегка истерично… Надо успокоится, хоть немного… Надо вернуть спокойствие… надо…

Как ни странно, но у меня это почти получилось…

— Хотите знать, — сказал я с подрагивающей улыбочкой, — кто виновен в гибели Лизы… я скажу… я скажу… Но, боюсь, вам не понравится то, что я скажу.

«Добрый дядюшка» сделал «очень страшное лицо», а я продолжил:

— В нашем Пансионе, любая Воспитанница могла это сделать! Это насколько надо было быть безрассудными, чтобы устраивать подобное в стенах этого заведения?! Здесь все друг за другом подглядывают, обо всем сплетничают…

По лицу «дядюшки» было видно, что он был готов отдать, стоявшему позади меня, распоряжение…

— Но «кто это сделал?» — это неправильный вопрос, неправильный, да, — покашливая, продолжил я, — нужно спрашивать о другом…

— О чем? — прервал меня «дядюшка».

— О том, почему ваша племянница, вместо того, чтобы бежать «под крыло» своего дяди и прятаться от последствий произошедшего там — предпочла залезть в петлю?

Я смотрел на него, мне удалось полностью восстановить контроль над выражением лица и внешними эмоциями, он — на меня.

— Я Вам отвечу — она Вас боялась, — сделав паузу, продолжил, — боялась больше смерти! Боялась, а не любила.

Этот тип, потихоньку, от моих слов, приходил в бешенство.

— Наверное, вы считаете, что если напугать меня до мокрых трусиков или даже убить… Думаете, я Вас боюсь? — спросил я, хотя, само собой, я его опасался, еще как!

— Нет, не боюсь, хотя колени мои и трясутся! Хотите знать, почему?

— Почему? — спросил тот, поглядев на часы.

И тут нас прервали, в помещение, со стуком, вошел мужик, в той же форме, что и остальные контрразведчики, дойдя быстрым шагом до «дядюшки», он тихо зашептал, что именно — слышно было плохо, но я точно расслышал: «ВЭМ» и «не обнаружено».

Стало быть, этот тип пришел доложить командованию, в лице «дядюшки», о результатах поиска доказательств в моем ВЭМе и видеофоне.

Сообщив все, что должен был, вышел вон, а «дядя» уставился на меня вновь.

— Потому, что в будущем меня не ждет ничего хорошего! — изобразив на лице злость, ответил ему, продолжая наш прерванный разговор, — я совершила серьезный, с точки зрения моей Семьи, проступок. И знаете, как поступила моя Семья после того, как меня выписали из больницы? Они заперли меня, на веки вечные, в «сумасшедшем доме»!

Я взял паузу, чтобы отдышаться, а на мое лицо вернулась улыбка.

— Но, к счастью или сожалению, они передумали, — продолжил я затем, — но лишь для того, чтобы отдать меня, будто какую-то ненужную вещь, на забаву садисту!

Воцарилось недолгое молчание.

— Вы думаете, что напугаете меня смертью от вашей, фигурально выражаясь, пули? Нет, — я отрицательно покачал головой, — лично для меня, гораздо худшая участь — постоянно подвергаться истязаниям подонка, к которому, в скором времени, меня отправят в качестве, как там это называется? Зарегистрированной любовницы, да? Знаете, перед тем, как забрать меня из «дурдома», моя бабушка мне сказала, если я все правильно помню, что в «прекрасные» времена ее молодости, такую девушку, как я, которая, с ее слов, столь сильно опозорила свою Семью — убили бы! При чем собственные родные! Вот и Ваша племянница решила, видимо, что уж лучше в петлю! Или, быть может, вы бы с ней обошлись иначе?

У «доброго дядюшки» от злобы перекосило лицо, он хотел мне что-то высказать, но я не дал, заговорив снова.

В конце концов, пока я говорю — я живу и меня не пытают, так что, отчего бы и не поболтать?

— Вы хотите знать кто виноват в самоубийстве Лизы? Я Вам скажу! В ее смерти виноват «порядок» и «нормы», установившиеся в нашем обществе, по-крайней мере, в некоторой его «прослойке» и которые вы же сами, как цепной пес, защищаете! Это вы, в числе прочих, ответственны за смерть Лизы!

— Ты, значит, еще и бунтарка… — «дядюшка» выразительно посмотрел на стоящего позади меня.

— Стойте, — закричал я, — хотите, чтобы я призналась? Ладно…

Я сглотнул.

— Ладно, я признаюсь! Это я снимала «то» видео, — «дядя» слушал меня внимательно, а я, криво улыбнувшись, продолжил, — они попросили меня помочь им с виртуальной записью, хотели подзаработать чуть-чуть деньжат…

— Ах ты малолетняя сука! Издеваться вздумала… — прошипел озверевший «дядя» и сделал знак рукой.

Вот и все, — пронеслось у меня в голове, — кажется, мое время вышло.

Мне на голову снова набросили прозрачный мешок, меня снова душили. И я снова громко «мычал», пытаясь вырваться из рук своего убийцы.

На сей раз, похоже, все!

На сетчатке моих глаз вспыхнули зеленые «кляксы», мощнейший выброс адреналина, все происходящее замедлилось для меня во много раз, будто для меня включили «слоу мо».

Сознание начало, потихоньку, покидать меня, я перестал слышать то, что твориться вокруг, а глаза начала застила пелена…

Сил на то, чтобы сопротивляться у меня больше не осталось.

Внезапно, натяжение мешка спало и я смог, наконец-то, сделать глубокий и болезненный вздох.

В помещении явно что-то начало происходить, но я не обращал на это внимание, слух ко мне так и не вернулся, я неотрывно смотрел на «дядюшку», который, стоя в правом нижнем, относительно входа, углу помещения, смотрел на меня…

И который вытаскивал, медленно, для меня сейчас было все, будто в замедленной съемке, руку из кармана своего пиджака…

В его руке был пистолет, какая-то местная компактная модель, дуло которого, он наводил на меня.

Лучше попытаться сделать хоть что-то, чем не делать ничего вовсе, — подумалось мне, — а мое тело, тем временем откидывалось назад, падая со скамейки.

Я все еще мог видеть «дядюшку», но уже не видел его оружия.

Интересно, меня застрелят или я умру от травмы головы, полученной при падении на пол?

Я с силой зажмурился.

Громкий выстрел или же два одновременно? Не уверен…

Но слух явно вернулся, правда очень не вовремя.

Звук выстрела в закрытом и пустом помещении — это очень громко и очень больно, для ушей.

Я не почувствовал ни пулевого попадания, ни сильного удара головой о пол.

Я открыл глаза, все «плыло», над собой я увидел человека, державшего меня рукой и не дававшего мне упасть.

С моей головы, наконец-то сняли мешок.

Кажется, мне что-то говорили, но я не мог разобрать отдельных слов.

Откинув назад голову, я оглядел стену, чуть ниже потолка была выбоина, скорее всего именно туда и попала пуля «доброго дядюшки», но как он мог так сильно промахнуться?

Повернув голову налево, я, наконец-то, смог увидеть своего мучителя, что удушал меня, тот лежал на полу, скорчившись в позе эмбриона, без движения, в луже крови, что вытекала из него и которая, в лучах лампы «дневного света», была похожа на красную ртуть.

Мужик, который поймал меня «на лету», убрав свое оружие в кобуру, помог сесть на лавку. Он мне что-то говорил и заглядывал в мое лицо, но я не слушал…

— Снимите с меня наручники, — хриплым голосом попросил я.

Что он, без промедления и сделал, то ли какой-то отмычкой, то ли у него имелся некий универсальный ключ от подобного рода спецсредств.

Я аккуратно растер и оглядел свои запястья, на которых к старым шрамам, добавились, кажется, новые, от наручников.

— Нигде не болит? — услышал я его вопрос.

— Нет, нигде не… — я не договорил, ибо рассмотрев этого человека, я его моментально узнал и мое сердце заколотилось столь быстро, что едва не выпрыгивало из груди, а щеки сильно покраснели.

Ошибки быть не может…

Это был тот самый «Консультант», из магазина женского платья.

Выглядел он, в своей форме и в «бронике», очень круто, конечно, а некий символ, на его лацкане его формы, в виде глаза, выполненный, судя по всему, из драгоценного металла, добавлял какой-то таинственности…

Я провел ладонью по лицу, дабы хоть как-то стереть все то, что на него налипло и чтобы отогнать наваждение, уверен, что, если раньше этот типчик просто очень понравился моей тушке, то теперь…

— Боже! Не желаю быть героиней дурацкого любовного романа, — почти простонал я, повернув голову и разглядывая происходящее вокруг.

— Что? — не понял меня «Консультант».

Я взглянул на стол и у меня из головы моментально выветрились все «консультанты» разом.

Видеофон «дядюшки»! У меня, похоже, от всего произошедшего мозг совсем перестал работать, раз я забыл про запись, что хранится на накопителе!

— Мой видеофон, — прошептал я, потянувшись за ним рукой и схватив который, тут же убрал его в карман пиджачка, где непослушными еще пальцами, нащупал разъем под накопитель, вытащив который, с некоторым трудом, сломал пальцами, затем вытащил аппарат на свет божий, осмотрел его и бросил обратно на стол.

— Ой! Это не мой! Где же мой? — капризно спросил я.

— Школьницы нынче совсем не романтичные, — расстроенно сообщил тот силовикам, что в полном облачении стояли в помещении, а затем, уже мне:

— Разве в дамских романах это не то место, когда юная барышня, то есть ты, спасенная прекрасным юношей — мной, должна броситься на шею и целовать своего спасителя? А она о своем видеофоне беспокоится… — пожаловался мой спаситель.

Бойцы заулыбались, а я чуть отодвинувшись, ответил тоном взрослой «тетеньки», что разговаривает с подростком:

— Одному здесь присутствующему «прекрасному юноше», стоит поменьше читать дамских романов…

Меня перебил смех, присутствующих здесь силовиков, а я добавил, вновь обращаясь к покрасневшему от возмущения «спасителю»:

— Меня только-только едва не задушили и не застрелили, так что, я вовсе не желаю ссориться с… — я замолчал, вспоминая, как зовут его подружку. — Касуми, она, судя по всему, девушка горячая и вполне может завершить начатое этими двоими… Но я искренне благодарна вам… вам всем, — я обвел взглядом тут присутствующих, — за то, что я… жива.

Я впервые бросил взгляд на «дядюшку»… на его тело.

«Дядя» Художницы был безусловно мертв, одна из пуль, попавшая в голову, разворотила его лицо, а несколько других, я насчитал еще минимум пять попаданий — его тело, оставив рваные и окровавленные следы на дорогом костюме.

Быть убитым солдатами страны, которой он, верой и правдой, судя по всему, служил долгие годы. Печальное завершение жизни, да…

Мой разум «зацепился» за несколько слов:

«Убит страной»!

Я оглядел покойных, никто, судя по всему, не пытался с ними договориться, их просто убили.

От этих размышлений меня отвлекла ворвавшаяся в помещение бригада медиков и моя «вновь обретенная матушка».

На следующий день, у себя в «домике на островке», в Поместье. После осмотра врачами, прибывшими вместе с «матушкой», которые пришли к выводу, что, кроме сильного душевного потрясения и поврежденных запястий, перебинтованных прямо тут же, в «пыточной», никаких иных физических повреждений, требующих лечения у меня нет.

Так что единственным специалистом, с которым мне пришлось «плотно» пообщаться — был психолог, тоже какой-то «ведомственный», не гражданский.

Ибо, все произошедшее в Пансионе — не подлежало огласке, об этом меня предупредила «матушка».

Целый день провалявшись в кровати, не желая никого видеть и вставая только на «покушать», под бдительным надзором сиделки, я к вечеру решил посмотреть «ящик».

«Щелкая» пультом, я внезапно замер, на одном из государственных каналов женщина-диктор читала новости:

— К печальным новостям, — сказала она, — вчера ночью, в своем доме, на пятьдесят девятом году жизни, вследствие тяжелой скоротечной болезни, скончался…

Я пропустил мимо ушей то, что она сказала далее, ибо на меня, с экрана «ящика», смотрел «дядюшка» Художницы, облаченный в мундир…

— Приносим свои соболезнования, — услышал я конец фразы диктора, — в связи со смертью человека, имевшего столько заслуг перед Родиной.

Скончался, от болезни, дома… да.

Я переключил на «коммерческий» новостной канал, один из репортажей которого, освещал крупное ДТП:

— Сегодня ночью, в крупной автомобильной аварии, погибли несколько офицеров седьмого управления армейской контрразведки, в данный момент, сообщается о пяти погибших…

Глава 26

«Ничто» — пожалуй именно так можно описать то место, где я сейчас нахожусь. «Ничто». Ничего нет, не видно ни зги.

Внезапно «дали» яркий свет, осветивший меня и то место, где я стоял.

Резко отвернув голову в другую сторону от его источника, я сильно зажмурил один глаз и заслонил рукой другой.

Еще один источник света! Еще один! И еще! И еще!

Попривыкнув — осмотрелся, выяснилось, что свет «дали» вовсе не только ради меня.

Пять мощных прожектора освещали пять участков… сцены!

Место где я оказался — было обычной деревянной сценой, без кулис, возникшей «из ниоткуда» и находящейся посреди «ничего».

— Убийца! — позади меня раздался истошный крик, я вздрогнул и резко развернулся, узнавая голос — кричала Яна!

На сцене стояла освещенная прожектором ванна, из которой поднималась мокрая и голая Яна, чьи глаза и рот были широко раскрыты, прямо как тогда, когда я видел ее в последний раз…

— Что ты натворила? — ее голос сорвался на истерику, — я лишь хотела быть твоей Прислужницей, а ты меня безо всякой жалости убила! Ты жестокая, как и все знатные…

Она с трудом вылезла из ванной и сделала несколько шагов в мою сторону, оставляя мокрые следы на деревянных досках.

— Убийца, — раздался еще один девичий вопль, я повернул голову, чтобы узнать, что на этот раз…

На другом освещенном участке сцены я увидел Художницу, видок она имела такой, будто явилась сюда прямо со съемок фильма «Звонок».

Она стояла в длинной ночнушке, склонив голову, шея ее была в петле, а другой конец веревки уходил куда-то высоко, в «ничто»…

— Ты не оставила мне выбора, ты… — она запнулась, подняв голову и заглянула мне в лицо.

Ее глаза «вылезли» из орбит, цвет лица, в свете софитов, был лиловым, а распухший язык вываливался изо рта.

Я взглянул на ее ноги, они были грязными, перепачканными землей.

— Это ты виновата в моей смерти! Я так хотела жить, ты понимаешь? — ее вопли перешли в жалобный скулеж.

— Понимаю, — пробормотал я, — еще как понимаю.

Еще один прожектор! И на этот раз он осветил сцену совсем уж близко от меня!

И когда я увидел фигуру, вырванную из тьмы потоком света, у меня в глазах, на мгновение, вспыхнули ярко зеленые кляксы, из-за мощного выброса адреналина.

Передо мной стоял «дядюшка» Художницы.

Он стоял, расправив плечи и смотрел на меня.

Одет он был не так, как в нашу с ним встречу, сейчас он был облачен в парадную форму Русской Имперской Армии, а бессчетное количество орденов и медалей на его груди, отражая свет прожектора, слепили мне глаза.

— Зачем ты опозорила мою племянницу? Почему ты поступила с ней столь жестоко? Разве она сделала тебе что-то плохое? — спросил он, повернувшись ко мне целым глазом, вся другая сторона его лица была раскурочена пулевым попаданием.

— Я не… — затараторил было я, но он меня перебил.

— А твоя новая «мать»? Зачем она устроила на меня засаду? Зачем убила меня? Я столько лет отдал служению Родине! Какая неблагодарность!

— Это из-за тебя меня убили! — раздался новый вскрик.

— Ну что еще? — с истеричными нотками с голосе, ответил я, оборачиваясь на следующий голос.

На сцене появился освещаемый прожектором гроб, из которого, одетая в свадебное платье, вставала Мари.

На ее шее зияла страшная колотая рана, из которой мощными толчками хлестала кровь, заливая платье и все вокруг.

— Ты загубила мою жизнь и довела до самоубийства мою любимую! — донесся новый голос — Татьяна!

Она выглядела ровно так же, как тогда, на общем построении, когда я ее видел в последний раз, вся растрепанная и лохматая.

— Ты разрушила мою Семью! — я вновь обернулся, это кричала убийца Мари, — и из-за тебя меня теперь казнят!

Проорав последнюю фразу, она зарыдала.

— Ты и твоя мать виновны в моей смерти! — невдалеке от меня луч света «выхватил» лежавшую на полу, скрюченную фигуру, которая, не торопясь, придерживая рукой рану на животе, поднималась на ноги.

Это был тот самый тип, который по указке «дядюшки» удушал меня.

Еще четыре вспышки! Рядом с «дядюшкой» появились четыре безликие фигуры, облаченные в форму контрразведки, на их телах я увидел множественные следы пулевых попаданий…

— Это ты стала причиной нашей смерти, — закричали они в один голос, — ты виновата!

В этот момент заголосила вся сцена разом! Все, кто обвиняли меня в своей смерти и прочих несчастьях закричали, завизжали, захныкали — одномоментно.

Это было ужасно! От их воплей было больно ушам, заткнув ладонями которые, я присел на корточки и заорал, в ответ, сам:

— Заткнитесь уже, Господи Боже! Хотите мне что-то высказать? Велкам! Но по одному и без воплей!

Внезапно все изменилось.

Воцарилась тишина.

Я обнаружил, что обнаженным, я «разложен» на той хреновине, на которой пороли съевшую чужие конфеты Воспитанницу.

И тут я услышал тихие голоса и характерные звуки, что доносятся из зрительского зала перед спектаклем…

Звуки «зала» доносились из «ничего».

Внезапно вспыхнули сразу все софиты, полностью осветив сцену и всех присутствующих на ней.

Также чуть-чуть развеялась тьма над амфитеатром и стало возможным увидеть зрителей, вернее лишь только тени, что наблюдали за «спектаклем» из зрительского зала.

Передо мной возник новый «персонаж», я задрал голову, ибо в «разложенном» положении, мне были видны только его ноги.

Передо мной, в одних лишь грязных белых «семейниках», с розгами в руках, стоял тот тип, которому меня моя дорогая Семейка решила отдать «в любовницы».

— Ты зачем съела все чужие конфеты? — с негодованием в голосе спросил он.

— Какие, блядь, еще конфеты? Отвяжи мои руки от этой хреновины! — со злостью ответил ему я.

— Не смей мне врать! — заорал он и наотмашь ударил мне по лицу, затем грубо схватил за подбородок, задрав мою голову вверх и указал пальцем.

— Вон! Смотри! Ты не только мне врешь, но и своей Семье! Зачем ты съела чужие конфеты?

Я посмотрел туда, куда указал этот тип и увидел хорошо освещенный балкончик зрительского зала, на котором, одетые по моде, я полагаю, века XVII или что-то вроде того, стояли все члены моей Семьи, за исключением моих новых «папы с мамой» и в театральные бинокли наблюдали за происходящим на сцене.

Пробежав взглядом по их фигурам, я остановил взор на Оле, той самой кузине, с которой у меня произошла стычка.

Она, заметив в свой бинокль мой взгляд, помахала мне своей ручкой. Сучка.

— Я в последний раз тебя спрашиваю, зачем ты съела чужие конфеты?

— Я тебе сказала, что ничьих конфет я не ела, отвали! — ответил я.

Тип этот задрожал от злобы, затем стянув свои грязные трусы, встал прямо передо мной, его «прибор», показывающий «на полшестого» болтался недалеко от моего лица.

Я, отвернувшись, на сколько это было возможно, со злобой в голосе сказал:

— Убери свою хреновину от моего лица!

— Зачем ты съела те конфеты? Почему воровала у своих Сестер? — заорал тип и несколько сильных пощечин вновь обожгли мое лицо.

«Зал» начал громко аплодировать.

— Я тебя отучу воровать у Сестер, — спокойным голосом заявил мне «будущий любовник» и пошел в сторону моего тощего зада.

Повернув голову, я увидел на сцене: стол и две лавки, те, из «допросной».

На лавке, теперь уже в гражданском костюме, сидел дядюшка, чье лицо более не было обезображено пулей, позади него стоял тот, кто удушал меня.

— Пусть это будет тебе уроком! — заявил «любовник» и с силой ударил розгами по моим ягодицам.

Он изо всех сил лупил меня, а я изо всех сил орал.

Зал рукоплескал.

И в один миг, ему, кажется, надоело или он уже просто устал меня бить, по-этому, встав передо мной и вновь схватив меня за подбородок, спросил, тяжело дыша:

— Ну что, достаточно? Ты более не станешь воровать у Сестер или продолжим?

«Прибор» этого типчика, видимо, на фоне издевательств надо мной, пришел в «полную боевую готовность», Господи, какое это отвратительное зрелище, мне стало дурно.

— Нет… нет… я больше не буду, — ответил я, получив передышку после избиения и стараясь увести взор от…

— Хорошо, хорошо, — сказал мне он, утирая пот со лба рукой, — значит мы теперь можем перейти к более приятным вещам…

— К каким это приятным вещам? — перебил его я, не сумев скрыть беспокойство в голосе.

— Ты уже достаточно взрослая девушка, зачем спрашиваешь очевидные глупости? Не говори мне, что не в курсе тех приятных вещей, которым предаются любовники…

— Слышь, ты! — вновь перебил его я, — я не собираюсь заниматься с тобой никакими «приятными вещами»! И, вообще, я мужчина, а не женщина!

Тип захохотал.

— Не женщина, да, но сейчас станешь, я тебе с этим помогу! — пообещал он и направился прямиком к моему голому «откляченному» заду.

Я принялся дико кричать и лягаться, а зал вновь разразился овациями.

Подловив момент, этот тип, сильно ударил своим кулаком по моему бедру, лишив возможности лягаться, затем подошел вплотную ко мне сзади и схватив одной рукой мою ягодицу, а другой, «нацелил» свою «хреновину» мне в…

— Не надо! Пожалуйста, не надо! — завопила Кайа, начав брыкаться.

— Ну что ж, — сказал он довольным голосом, — добро пожаловать!

И сделал резкое движение свои тазом вперед.

Истошно крича, Кайа бешено дергалась, на сколько это позволяло пыточное приспособление, зал неистовствовал и…

Я проснулся!

Открыв глаза, я тут же вскочил с постели, тяжело дыша и провел ладонью по лицу.

Моя пижама насквозь промокла от пота, я был, словно мокрая мышь.

На негнущихся ногах я побрел к столику, на котором стояла бутылка воды, отрыв которую, стал пить прямо «из горла», меня знобило.

Опустошив бутыль примерно на половину, я, включив в комнате свет, уселся обратно на кровать.

— Это сон… Господи Боже, это только сон! — тихо сказал я.

У меня, само собой, и раньше, особенно в прошлой жизни, в то время, когда я был подростком, случались эротические сны, но сегодняшней ночью было впервые, когда в нем трахали меня.

В душе.

Подставив лицо под струю воды, я успокаивался после пережитого, будто наяву, кошмара.

Не знаю, как там, в будущем, у меня будет с жизнью половой, но…

Того, что случилось в моем сегодняшнем кошмаре, не случится никогда! Не знаю, как я это сделаю, но никакими любовниками с этим подонком мы не будем!

Родственнички! Твари! Ненавижу!

Выйдя из душа, услышал вызов моего видеофона.

Кому, интересно, я мог понадобиться в такую рань.

Звонок был от «матушки».

— Доброе утро, — сказал я и голос мой не дрогнул.

— Доброе, Солнышко, — ответила та, — мы, с папой, сейчас будем завтракать, приходи к нам.

— Мам, — ответил я, глянув на время, часы показывали: 05:20, - у меня в такое время — ночной жор, а не завтрак…

— Не нуди, я знаю, что ты не спишь, — ответила «матушка», — нам очень нужно с тобой поговорить, это очень важно и очень срочно.

— Хорошо, мам, скоро буду, — ответил я и нажал «отбой».

Идя к Главному Дому Поместья, я поежился, было прохладно, стоило одеться потеплее.

Было еще раннее утро, Солнце покажется не раньше, чем через минут сорок, но все Поместье было хорошо освещено фонарями.

Я шел, размышляя о том, что случилось в Пансионе, дабы отогнать воспоминания о ночном кошмаре.

Я не смог отправить письма, с предупреждением о том, что я попал в беду, но «матушка», тем не менее смогла организовать мое спасение…

А это значит, ей заранее было известно, если не все, то очень многое, плюс к этому, с моим спасением, отчего-то, явно не торопились, доведя ситуацию «до края».

И еще эта ее не шибко афишируемая структура, в которой она служит.

И в которой служит «Консультант»…

Бррр, при воспоминании о последнем, мое девичье тело, начало подавать не двусмысленные сигналы…

«Внутренняя разведка», да. Информации, в открытом доступе, по крайней мере, по этой тематике — «кот наплакал».

Я шел и сомнения меня терзали все сильнее — мое освобождение было, я практически уверен, лишь поводом для «ликвидации» этого высокопоставленного военного и некоторых из его «людей».

Мое спасение — это явно не повод убивать его…

Я лишь «третьестепенная героиня» и того не стою, жизнь этого человека, для Государства, была, безусловно, несоизмеримо ценнее моей, а следовательно…

Все-таки, этот Дом похож не на Дворец, — подумалось мне, когда я входил в Главный Дом и глядел на сновавших повсюду людей — а на шикарную гостиницу, жизнь которой, в любое время суток, «бьет ключом».

— Пап, мам, доброе утро! — поприветствовал «родителей» я, входя в их личные покои.

— Доброе, Солнышко, — сказала «матушка».

— Доброе, — сказал «отец».

«Родители» сидели, одетые в легкую домашнюю одежду, за круглым столиком, на котором стояла корзинка со свежей выпечкой и чайник.

Я присел на свободный стул.

— Кушать хочешь? — спросил мой новый «отец».

— Нет, — покачал я головой, меня слегка мутило, — только чаю.

В комнате ненадолго повисла тишина, матушка собственноручно налила мне чайку.

— Спасибо, — поблагодарил я, — в чем все-таки причина столь раннего чаепития?

Раз матушка «набрала» мне в столь ранний час и прямо заявила, что в курсе того, что я бодрствую, это означает, что в моем домике имеется следящая аппаратура.

Впрочем, это никак не отменяет того, что у них и впрямь могло быть какое-то срочное дело ко мне.

— Ты весь вчерашний день не хотела никого видеть… — начал «папаня», — как ты себя чувствуешь?

— Позавчера у меня выдался «так себе» денек, так что я хотела побыть в одиночестве, — ответил я, — чувствую себя… так себе.

— Как спала? — поинтересовалась «матушка», — приснилось что-нибудь хорошее?

— Ага, — ответил я, — приснилось.

Все-таки я соблазнился запахом свежей выпечки и схватив из корзинки рогалик, безжалостно разрезав его на две половинки, мазал их сливочным маслом.

— Сначала мне приснился тот суровый мужчина, в костюме, которого убили, — продолжил я, — а потом был мой будущий любовник, который со мной сделал то… ну что обычно делают мужчины со своими любовницами…

Я не договорил, ибо «папанька» мой подавился крендельком, а «маманька» стучала тому по спине.

— В общем, у меня был практически обычный эротический сон, — продолжил я, когда «папанька» перестал кашлять, — спасибо, что поинтересовалась.

После моих слов он подавился чаем.

— Кстати говоря, пап, как там продвигается дело по недопущению моего попадания в лапы этого извращенца, коему меня продала моя дорогая и горячо любимая Семья? — уточнил я животрепещущий вопрос.

«Папаня» мрачно молчал, ответила «матушка»:

— Трудно продвигается, Кайа, решение было принято Семьей до того момента, как ты официально стала нашей дочерью и отменить его будет очень непросто…

— Непросто, но не невозможно, — перебил супругу мой «папаня».

— Ясно, — ответил я.

Все занялись поеданием булочек и ненадолго замолчали.

— Кайа, ты как-то связанна с той историей с распространением пикантной виртуальной съемки из Пансиона? — прервала молчание «матушка».

Доев рогалик и вытерев с лица крошки, я улыбнулся ей и ответил вопросом на вопрос:

— Матушка, дядю одной из героинь этой съемки, целенаправленно убили, так ведь? И вовсе не затем, чтобы меня спасти, правда? Я, кстати, хотела отправить вам предупреждение о том, что солдаты намерены увести меня на допрос, но увы, не смогла! Им каким-то образом удалось «заглушить» Сеть и мои письма не были отправлены, но тем не менее и слава Богу, мне все-таки пришли на помощь.

«Матушка», поставив чашку на стол, взглянула на меня, но предпочла промолчать, зато взял слово «папаня»:

— А как ты узнала об их намерениях?

— Они сами об этом сказали, когда заявились в наше общежитие, так и сказали, нам нужна Филатова Кайа затем, чтобы задать ей несколько вопросов… — ответил я, пожав плечиками.

— У тебя нет к нам доверия, — отметила «матушка» очевидную вещь.

Одним глотком допив свой чай, я ответил:

— Матушка, моя Семья меня предала! Со мной обошлись как с вещью! Сначала заперли в психушке, а затем заставили согласиться на ранний брак! Теперь же и вовсе выходит так, что моя судьба — быть игрушкой для какого-то долбанного извращенца… — изобразив гнев, ответил я.

— И ты еще удивляешься тому, что у меня нет ни к кому доверия? — продолжил я свой монолог, — нет, я очень рада, что вы меня удочерили, честно, но! Вы это сделали вовсе не по доброте душевной и не из-за меня лично, а потому, что это было нужно для реализации ваших планов! А обо мне, хоть раз, кто-то из всей этой Семейки подумал? Хоть на секундочку!

— Твой папа старается… — начала было «матушка».

— Я знаю, да, старается, — перебил я ее, — но если бы он мог хоть как-то помочь мне, уверенна, что эта тема была бы уже в прошлом…

К комнате повисла гнетущая тишина.

— Завтра сюда, в Поместье, прибудет следователь МВД, он уже получил разрешение на проведение твоего допроса, в качестве свидетеля, по делу о той съемке и по поводу несчастного случая произошедшего с твоей соседкой… Ты, кстати, не при чем, я надеюсь?

Я пожал плечиками и ответил:

— Пап, я юное длинное рыжее чудовище, убивающее своих соседок по комнате и прочих Воспитанниц Пансиона, ты не знал?

— Ясно, — ответил тот, наливая еще чаю, — на допросе мы с мамой будем вместе с тобой, тебе не о чем тревожиться, если почувствуешь себя не очень хорошо — прервем его.

— Ладно, — ответил я.

— Кайа, — сказал мне «папаня», выбрав для этого наиболее суровый тон, — я прошу и требую, чтобы впредь, без нашего согласия, ты не делала того, чего ты никогда не делала, ясно тебе? Я имею ввиду нелегальный «взлом» оборудования связи и распространение… всякого разного.

— Ладно, — ответил я ему, — я не буду делать того, чего я никогда не делала… без вашего ведома, по-крайней мере.

«Матушка» хмыкнула.

— То видео было обработано таким образом, что невозможно определить, на какое именно устройство производилась съемка, — заметил «отец».

— Вот злодеи! — ответил я, — жаль, но кажется, найти их будет непросто…

На этом наш ранний завтрак был окончен и меня отпустили. Я ожидал и готовился к тому, что меня «колоть и пытать» будут гораздо дольше и усерднее, но, видимо, этим двоим было так неловко от того, что они ничего не могут поделать с той участью, которая ожидает меня в недалеком «прекрасном будущем», что меня выпроводили так быстро, как смогли.

И слава Богу. Надеяться на них и доверять им я не могу. Хочешь, чтобы что-то было сделано — сделай сам. Моя судьба — в моих руках.

Когда я уже выходил из Главного Дома, позвонила «бабуля»:

— Если ты сейчас свободна, — заявила мне она, — то будь любезна, составь компанию старухе на прогулке.

Некоторое время спустя, на территории поместья.

— Ну что, — спросила меня «бабуля», когда мы с ней совершали утреннюю прогулку по дорожкам, — есть у меня повод для беспокойства?

— Беспокойства о чем? — спросил я с безмятежным выражением на лице.

— О том, из-за чего завтра к нам приедут люди из МВД! Похоже ты им нужна «позарез», раз они, в такой спешке, получили разрешение «с самого верха» на твой допрос! Они бы ни за что не захотели связываться с нами по-пустякам, понимаешь меня?

— В Пансионе за последнее время случилась череда несчастных случаев, — ответил я, пожимая плечиками, — совершенно естественно, что полиция будет расследовать эти происшествия.

— Ты к этим «несчастным случаям» имеешь какое-либо отношение? — поинтересовалась «бабуля».

— Только к одному из них, — ответил я, — к той истории, с запрещенным журналом, о которой я тебе рассказывала.

— Это я помню, — ответила та, — жаль, что не удалось выяснить, кто именно передал журнал.

— Как это не удалось выяснить? — совершенно искренне удивился я.

— Вот так! — сказала «бабуля», — мертвые не выдают своих секретов!

— Мертвые? — у меня похолодела спина.

— Та девчонка… — ответила «бабуля» с заминкой, — у нее было больное сердце, она умерла вскоре, после задержания…

Врет бабуля! Совершенно точно врет! Слишком уж засуетилась…

— Вот как? Очень жаль, — спокойно ответил я, — думала, ее будут судить и она понесет заслуженное наказание.

— Она уже его понесла, забудь, — ответила «бабушка».

Некоторое время мы шли молча, позади нас, также не нарушая тишину, шли Прислужница «бабули» и ее телохранитель.

— Я все хотела спросить тебя, — нарушил я тишину, — почему ты не сдержала своего слова?

— Ты это о чем? — поинтересовалась бабуля с таким видом, будто действительно не понимает.

— О том, что вместо того, чтобы спустя два года благополучно выдать меня замуж, вы решили сделать меня, если я ничего не путаю, «зарегистрированной любовницей» какого-то дегенерата?

«Бабуля» резко остановилась и взглянув мне в глаза, сказала холодным тоном:

— Кайа, когда я давала тебе на выбор два варианта — ситуация была одна, потом ситуация изменилась, как и мера твоего наказания.

— Но это нарушение нашего с тобой, бабушка, договора… — начал было я.

— Ну так подай в суд! — слегка повысив тон, перебила она.

— Зачем? — спокойно спросил я, — если наш договор был нарушен и не мной, я просто не стану выполнять свою часть…

— Пойдем-ка присядем, — перебила меня «бабуля», — а то ноги что-то меня не держат.

Усевшись на ближайшую лавочку, «бабуля» продолжила:

— Кайа, в этой Семье — многие тебя не любят, некоторые — терпеть не могут, но есть и те, кто люто тебя, Кайа, ненавидят. И когда возникла Семейная необходимость, я подчеркиваю, Кайа, Семейная, разменять благополучие одной из Дочерей Семьи, в числе прочего — на твердые гарантии того, что Семья сохранит свои позиции «в делах» — то совершенно естественно, что выбор пал на тебя. И ни за что на свете, ни тебе, ни твоему «новому» отцу, не удастся изменить этот выбор нашей Семьи, ибо если не тобой, то кому-то из «них» придется пожертвовать своей дочерью, а на это никто не пойдет, коли есть ты! Поверишь ли ты мне или нет, но я пыталась избавить тебя от подобной судьбы, но… Единственный вариант для тебя избежать участи любовницы — «петля».

Она замолчала, подозвав к себе свою Прислужницу, которая дала «бабуле» лекарство и чем его запить.

— Мы с тобой, Кайа — ничто! Семья — все! Тебе выпали плохие карты, да, но ты должна терпеть! Ясно тебе?!

Терпеть? Ага, сейчас!

— Благо, что терпеть тебе придется не слишком долго, рано или поздно ты «ему» наскучишь и тебя вернут обратно, а потом… — она запнулась, — потом ты сможешь всю свою жизнь делать все, что тебе захочется, в рамках приличий, конечно, Семья оплатит любые твои счета.

Вновь повисла тишина.

— Знаешь, бабушка, — ответил я, — сижу вот я и слушаю тебя, но поверить в услышанное никак не получается, просто в голове не укладывается, мы живем в современной и цивилизованной стране или в каком-то Древнем Китае, где женщина была — «другом человека» и которую можно было купить, за кулек риса, на ближайшем рынке? Тебе не кажется, что это какая-то форма работорговли, нет?

«Бабуля» опустила взгляд на землю, себе под ноги и немного помолчав, ответила:

— Таковы правила игры в нашем сословии, где все покрывают друг друга, закрывая глаза на творящиеся порой беззаконие и несправедливость. В том обществе, к которому мы с тобой, Кайа, принадлежим, балом правит Круговая Порука. И никто и никогда не придет к тебе на помощь, как бы громко ты о ней не кричала… Что-то я устала, пойду-ка я прилягу.

Перед тем, как закончить нашу прогулку, «бабуля» еще раз мне напомнила:

— Не противься тому, что должно случиться! У тебя не получится, тебя заставят! А ежели нет… то ты просто исчезнешь, в назидание другим!

Весь оставшийся день я потратил на то, что бесцельно лазал «по Сети» и в тот момент, когда я уже планировал закругляться и идти спать, совершенно случайно наткнулся, в «Деловом Вестнике», на статью, размещенную несколько месяцев назад о том, что Правительство, в исполнение Государева решения, планирует прервать государственную Монополию на производство спирта и крепких спиртных напитков и выдать концессию сроком на 25 лет…

Выдать разрешение на производство и торговлю водкой, на территории, которую населяет примерно полмиллиарда человек… У меня перехватило дыхание и зачесались ладошки. Кто получит концессию? Еще не известно. Почему Государь решил прервать Монополию на производство спирта? Кажется, что я живу в очень интересное время, да.

Следующим утром.

Облачившись в длинную, до щиколоток, строгую серую юбку, смотревшуюся на столь высокой девушке, как Кайа — очень здорово, белую блузку, к которой приколол «прищепкой» свой галстук, я в последний раз взглянув на себя в зеркало и улыбнувшись своему отражению, в сопровождении матушки отправился в один из «гостевых домиков», в котором меня ждали следователь МВД, адвокаты, отец и прочие заинтересованные лица.

В то же время. Соединенное Королевство. Лондон. В саду особняка Семьи Сью.

В беседке, сидя за чайным столиком, разговаривали двое, очень пожилой джентльмен и его внучка, которой, на вид, можно было дать лет 35.

— Ты очень хорошо поработала, Мэри! — заявил джентльмен, когда внучка наливала ему чая, — благодаря тебе, в том числе, удалось, в конце концов, вышвырнуть Русских из Северной Африки и наша Компания получила приоритетное право на добычу ископаемых в том регионе, прекрасная работа! Я горжусь тобой! Я очень тобой горжусь! Ты лучшая в своем поколении, достойная наследница!

Сказав это, старик взял ладошку обожаемой им внучки в свои руки.

— Спасибо за столь высокую оценку моей скромной персоны, дедушка, — ответила она.

— Скромной персоны, — ухмыльнулся тот, а затем зашелся в долгом и жутком кашле.

— Мне осталось совсем недолго, Мэри, — констатировал он очевидное.

— Ну что ты, дедушка, — не согласилась с ним внучка, погладив своей ладошкой старую морщинистую руку, — тебя не одолеть какой-то болезни…

— Слушай меня внимательно, Мэри, — перебил внучку он, — тебе достанется большинство акций, это практически решенный вопрос, но тебе предстоит сделать еще кое-что…

Старик поманил пальцем внучку и зашептал той на ухо.

Дослушав монолог деда, та, откинувшись на спинку стула, крепко задумалась и облизав пересохшие губы, заметила:

— Это будет очень непросто сделать.

— Это необходимо сделать, — старик явно пришел в ярость и зло зашептал, — мы должны уничтожить их промышленный потенциал! И да, само собой, наш МИД и Внешняя разведка окажут тебе всю необходимую помощь!

— Если такова воля нашей Семьи, я сделаю это! — уверенно заявила женщина.

В этот момент в сад, весело смеясь, прибежали двое детей-близнецов, примерно десяти лет, мальчик, одетый в брючный костюмчик и девочка, в платьице.

— Мама, дедушка! Доброго вам утречка — закричали они.

Toм 2

Глава 27

С «матушкой» мы шли к гостевому дому, в котором, в скором времени, должно будет начаться шоу под названием «допрос Кайи», со мною в главной роли, в качестве свидетеля, по крайней мере в этот раз.

— Не волнуйся, — сказала «матушка», беря мою ладонь в свою, — мы с папой будем вместе с тобой, плюс к этому, два адвоката будут защищать тебя, будто орлы своего орленка.

— Матушка, я не волнуюсь о предстоящем разговоре, ну если только самую малость, — ответил ей я, показав большим и указательным пальцами степень моего волнения, — у меня, к моему сожалению, есть другой, известный тебе, повод поволноваться.

— Ну это само собой, — ответила «маман» невесело.

— Слушай, «мам», для Игоря, то есть, для моего «папы», я есть некий инструмент, для получения им, в будущем, конечно, позиции Главы Семьи, это для меня понятно и я приняла это, как факт и как должное, а что на счет тебя? Кто же я в твоих глазах? Ты меня видишь так же, как и «отец»? Лишь инструментом? — спросил я, после нескольких секунд паузы, повисшей в разговоре.

И не дав ей ответить, продолжил:

— Свою биологическую «мать» — я не помню, совсем не помню, как и большинство из того, что было ДО, отношения с моей мачехой, супругой биологического «бывшего папани», у меня как-то не задались с самого начала, ровно как и с самим «бывшим папаней», а потом…

Я замолчал, остановился и взглянув «матушке» в глаза, продолжил:

— А потом вы с «папой» захотели сделать меня своей дочерью, но дочь родная и приемная…

Я пошел вперед по дорожке, скривившись «про себя» от собственного лицедейства. Эта бездетная женщина, если я все сделаю «как надо», может стать, учитывая ее высокое, судя по всему, положение в иерархии того полусекретного ведомства, в котором она служит, мощнейшим инструментом в моих руках, но для этого, между нами должна установиться реальная связь «мать-дочь».

И именно по-этому, мне сейчас и приходится ломать эту мелодраму перед «матушкой», дабы в дальнейшем Кайа смогла «пролезть» в ее сердце и полноценно занять то место, что было отведено для ее собственных детей.

И мне придется проделывать это вновь и вновь, раз за разом.

Похоже, что судьба все-таки есть и у меня, как и в прошлой жизни, не будет ни настоящей Семьи, ни настоящих друзей.

Сплошное притворство. Как и в прошлой жизни, я вновь вынужден «казаться, а не быть».

Но на этот раз у меня есть цель, хоть пока очень призрачная и не совсем определенная, но цель.

— Мы с твоим папой, — ответила «матушка», — уже долгие годы пытаемся завести ребенка…

Она запнулась, похоже, что у меня получилось-таки задеть некую струну ее души.

— Но у нас, ничего не выходит, — я слушал, не перебивая, давая вырваться ее эмоциям, — одно время… я чуть было не сошла с ума от всего этого…

Она прервалась, решив, видимо, что сказала то, чего не собиралась мне говорить.

— Я, поначалу, была не совсем рада тому, что мой муж, твой папа, решил тебя удочерить, мне от этого было больно, — сказала она, справившись, наконец, с нахлынувшими эмоциями, — но, потом… тебе действительно нужна эта «правда»?

— Да, — ответил я без колебаний, — я желаю услышать от тебя, «матушка», правду и ничего, кроме правды.

— А правда в том, Кайа, что в сердце любой женщины, любой, ее собственный ребенок, выношенный ею, превыше всего остального на свете, ты еще очень юная барышня и вряд ли всерьез задумываешься о подобном…

«Матушка» ненадолго замолкла, видимо подбирая нужные слова.

— Давай оставим это разговор на потом, хорошо? — спросила она.

— Ладно, — ответил я.

В доме для гостей. В большом зале.

Было весьма многолюдно, во-первых, здесь присутствовали мои взрослые «родственники»: «бабушка с дедушкой», «отец», бывшая «мачеха» и одна из «тетушек».

От МВД также была представительная делегация, то есть, ко мне на «огонек» зашел не «один следователь». Они сразу привлекали внимание к своим персонам — все МВДшники были в мундирах, а некоторые из них, кажется, нацепили на себя, по случаю, все медали и значки, полученные ими за время службы.

Все верно, сегодня они явились не абы куда.

И еще двое мужчин, один — пожилой, другой — лет тридцати, на вид, мне незнакомых, в дорогих гражданских костюмах — видимо, это и были обещанные матушкой те два адвоката, что должны были, с ее слов, защищать меня, будто «орленка».

— Доброго всем утра, — изобразив на лице легкую улыбку, поздоровался со всеми присутствующими я, уверенным голосом, не громко, но и не тихо.

— Доброго вам утра, барышня, — поздоровались со мной, встав при этом со своих мест, МВДшники и юристы.

Все, кроме одного, самого матерого, на вид, которого, видимо, притащили сюда «для солидности», явно какой-то «знатный тип». Он просто мне кивнул.

«Знатный тип» был, с виду, ровесником деда Кайи и сидел с ним и «бабушкой» на одном диванчике, беседую о чем-то своем.

Одет он был в явно парадный МВДшный мундир, с золотыми эполетами.

«Цацек», что характерно, он нацепил меньше всех, только медаль: «За заслуги» украшала его мундир на груди.

— Доброе утро, — в разнобой поздоровались со мной почти все «родственники», бывшая «мачеха», однако, не стала утомлять себя подобными мелочами.

И в тот момент, когда один из «дорогих гостей», к сожалению не знаю, в каком он звании, ибо «местные» погоны отличаются от тех, которые были в ходу в моей «прошлой» России, уже открыл было рот, дабы что-то мне сказать — его опередил адвокат, заявив:

— Нам с барышней необходимо переговорить с глазу на глаз.

Сказав это, юристы двинулись в мою сторону, к ним присоединился мой «отец».

Один из них, тот что перебил МВДшника, — пожилой, лет шестидесяти, выглядел по-пижонски, явно молодясь — нося в кармане своего светло-синего пиджака ярко красный платок и нацепив на нос — модные круглые очки.

Так же он носил усы и «козлиную» бородку, делавшие его похожим на что-то среднее, между «Полковником Сандерсом» с плаката KFC и товарищем Калининым, этакий престарелый стиляга.

Другой юрист — молодой еще парень, около тридцати и ничем внешне не примечательный, единственное, мне они показались родственниками, отец с сыном или дядя с племянником.

И мы в впятером: «папа, мама, я» и двое адвокатов — покинули зал, устроившись в небольшой комнатке, служившей, судя по обстановке, для приватных переговоров.

— Доброе утро, Кнопочка! — сказал мне «папаня», — не слишком переживай по поводу наших гостей, тебе не о чем волноваться.

— Кнопочка? — улыбнулся я, — это явно лучше, чем ЗеРО и почему это мне каждый раз говорят о том, чтобы я не волновалась…

На этом моменте «кашлянул» адвокат.

— Ладно, ладно, — заявил «папаня», — это мои юристы, Кайа…

Мои юристы, «папаня» сделал акцент на то, что эти люди работают на него лично, а не на Семью, кажется, что или произошел какой-то внутрисемейный раскол, о котором я ничего не знаю или…

— Федор Никифорович, — представился старший и представил своего коллегу, — а это мой помощник, Александр Геннадьевич.

— Меня зовут Кайа и я очень рада знакомству с вами, господа, — ответил я.

— И мы рады быть знакомы с такой очаровательной барышней, — заявил тот, что помоложе.

— Игорь, — фамильярно, с ухмылочкой, обратился Федор Никифорович к моему «папане», — тебе знакомо слово «наедине»?

— Уже уходим, — хмыкнув, ответил «папаня», добавив напоследок для меня: «им можешь довериться», и они с «матушкой» отправились обратно в зал.

— Настолько, насколько людям вообще можно довериться, — с серьезным выражением на лице уточнил Федор Никифорович, — но твой отец прав, все то, что мы от тебя и о тебе узнаем — останется строго при нас.

— И при тех, кто, возможно, нас подслушивает, — заметил я, сделав круговое движение указательным пальцем.

— Это само собой разумеется и очень хорошо, раз вы, барышня, понимаете, что некоторые вещи лучше вообще не говорить, — и добавил уже шепотом мне на ухо, — никому и никогда.

А затем, отойдя на шаг от меня, «шкодливенько» так мне ухмыльнулся.

— Ладно, — продолжил он, — перейдем к делу, надеюсь, что вы, барышня, не против, если я к вам, как старший к младшей, буду обращаться на «ты»?

— Пожалуйста, пожалуйста, — ответил я, улыбнувшись.

— Значит так, Кайа, этих скучных людей, что хотят с тобой побеседовать, интересуют две вещи, во-первых, кто снял и распространил то самое видео. А, во-вторых, действительно ли с твоей соседкой по комнате произошел несчастный случай или… — он взял многозначительную театральную паузу, — скажи мне, есть ли то, о чем я должен знать, дабы наилучшим образом организовать для тебя юридическую поддержку и защиту?

Я отрицательно покачал головой, а Федор Никифорович вновь подошел ко мне вплотную и прошептал, очень серьезным тоном, на ухо:

— Спрошу по другому, есть ли, по твоему, нечто, на основании чего, прямо или косвенно, можно обвинить тебя в каком-то из этих двух инцидентов и не важно совершала ли ты что-либо предосудительное или нет? Тут дело такое, эти люди ищут правду, которая, как всем известно, в отличии от истины, у каждого своя.

— Нет, — ответил я уверенно, вполне себе уловив намек о сути сегодняшнего визита, — за исключением того, что я была не в ладах с одной из девушек, которая была на том видео, но мы с ней в итоге помирились.

— Насколько сильно вы не ладили?

Пожав плечами, ответил:

— Обычные девчачьи склоки, помноженные на специфику нашего учебного заведения, ничего особенного.

— Помноженные на специфику нашего учебного заведения, — процитировал меня адвокат и рассмеялся, — барышням твоего возраста не идет говорить столь «высоким слогом».

Я вновь пожал плечами.

Затем юрист задал еще целый ряд интересующих его вопросов и уточнений, на которые я, самым обстоятельным образом, отвечал.

— Скажите, Федор Никифорович, а кто тот человек, что сидел рядом с моими «дедушкой»? — задал я вопрос.

— Значит, что и складывать ты умеешь весьма недурно, — заметил он, покачав головой — барышням должно быть милыми и веселыми…

— И все-таки? — прервал его шутливый тон я.

— Это очень высокий чин городской полиции, — Федор Никифорович сделал особое ударение на слове очень.

— И… — начал было я.

— И, прежде чем ты спросишь, — перебил меня адвокат, — для чего прибыл столь высокопоставленный полицейский чиновник, я тебе отвечу — этот вопрос тебя не касается. Тебе не следует переживать о том, о чем тебе переживать не следует. Слушай меня внимательно, ты, как лицо женского пола, не достигшее шестнадцати лет — не несешь никакой ответственности, уголовной или административной, я имею ввиду, за сказанные тобой, во время допроса, слова, но! это не значит, что ты должна молчать, отнюдь! Тебе необходимо кратко, я подчеркиваю — кратко, а это означает — не «развернуто», отвечать на заданные вопросы, однако, если ты в чем-то не уверенна или понимаешь, а ты барышня, похоже, не по годам умненькая, что правдивый ответ на заданный тебе вопрос — не сулит для тебя ничего хорошего, то просто отвечай, что не помнишь, сошлись на то, что ты пережила сильный стресс и потрясение, которые ты действительно пережила, из-за смерти твоей соседки и на общие проблемы с памятью, в результате перенесенной… болезни. Это понятно?

— Да, — ответил я.

— Хорошо, значит слушай дальше, когда и если, я слегка стукну ладонью по столу или закашляю — это означает, что ты начала говорить то, чего говорить тебе не надо, а из этого следует, что тебе незамедлительно, но не впадая при этом в панику, стоит замолкнуть. Это понятно?

— Да.

— И последнее, Кайа, ты — свидетель, тебя на сегодняшний день ни в чем, официально, по крайней мере, не подозревают, тебе нечего опасаться, ты меня услышала?

— Да.

Нечего опасаться, как же! Все происходящее — явная и очевидная «заказуха», никто бы не стал ради предстоящего рутинного мероприятия, тащить сюда «на буксире» этот полицейский организм «с большими звездами», ему что, делать нечего, как участвовать лично в допросе несовершеннолетней свидетельницы, хоть и из «знатных», по делу о несчастном случае и о какой-то, пусть даже и «вышедшей из берегов», девчачьей склоке, в закрытом женском Пансионе?

Нет, этот тип здесь явно не только для того, чтобы «добавить веса делегации», а затем, вероятнее всего, чтобы лично проконтролировать то… что ему поручили? За что заплатили? Или и то и другое разом? Кто-то явно хочет, используя меня в качестве «тарана», ударить по моей Семье.

И тут у меня в голове всплыла новость про отмену спиртовой Монополии. Не к добру это все!

Когда мы вернулись обратно в Зал, первое что бросилось в глаза — еще один полицейский, которого не было в тот момент, когда я зашел сюда в прошлый раз, устанавливал камеру для фото-видеофиксации допроса, а на столе, перед диванчиками для гостей, стояло устройство, которое могло быть лишь Полиграфом, а также ВЭМ.

Когда все присутствующие расселись по своим диванчикам вокруг большого стола, квадратной формы: я с «матушкой» и Федором Никифоровичем — на одном диванчике, напротив нас — двое полицейских, мужчины.

На диванчике, по правую руку от меня, разместилась полицейская дама, в гордом одиночестве.

По левую руку — сидел «папаня» и второй мой адвокат.

— Если все готовы, до давайте начинать мероприятие, — произнес тот полицейский, которого Федор Никифорович прервал в прошлый раз.

Мой адвокат очень выразительно на меня посмотрел, на что я, улыбнувшись ему — кивнул.

— Мы готовы, — ответил Федор Никифорович.

Полицейский, уставившись в камеру, начал быстро «бубнить»:

— «Такого-то числа, такого-то месяца, такого-то года», производится допрос несовершеннолетней Филатовой Кайи Игоревны, дата рождения: четырнадцатого, ноль седьмого, две тысячи пятого года, — сказав это, он продемонстрировал на камеру мои документы, — проходящей свидетелем по уголовным делам, возбужденным по факту: изготовления и распространения детской порнографии; доведения до самоубийства; распространения информации, порочащей честь и достоинство несовершеннолетней барышни; а также, смерти, причиненной по неосторожности, путем неаккуратного обращения с электрическим прибором. Допрос проводится при участии:

— Следователя Полиции по особо важным делам, Главного управления МВД по городу Москве, в Московской губернии, подполковника Абрамцева Сергея Сергеевича, — представившись, он показал на камеру свое удостоверение.

У меня «ухнуло» сердце и я опустил взгляд в пол, когда я услышал, кто занимается расследованием вышеозначенных уголовных дел.

У них, что закончилась организованная преступность; расхитители Государевой собственности, в особо крупном размере; кровавые маньяки и злобные террористы? И им осталось лишь раскрыть парочку загадочных происшествий в женском Пансионе и все, полицейское управление можно расформировывать за ненадобностью?

Следователь по особо важным делам из какого-то там городского Главного Управления — это явно не какой-то заурядный следователь из местного «околотка», кажется, игра идет всерьез и без шуток, раз силы, противостоящие нашей Семье, задействовали подобный, явно не дешевый, ресурс.

Справившись с эмоциями и вернув бесстрастное выражение на лик Кайи, я вновь поднял взгляд на присутствующих.

— Старшего сотрудника подразделения Полиции по надзору за несовершеннолетними, капитана Фролова Олега Дмитриевича, — указанный тип, сидящий рядом со следователем, предъявил на камеру свое удостоверение.

— Психолога подразделения Полиции по надзору за несовершеннолетними, капитана Лазко Ольги Васильевны, — указанная «тетенька» в полицейском мундире предъявила свой документ.

— Техника Первого класса, Главного управления МВД по городу Москве, в Московской губернии, капитана Орлова Николая Петровича.

Указанный «техник Первого класса», развернув камеру, запечатлел свою физиономию и удостоверение.

Далее, Следователь поименно перечислил присутствующих за столом: «родителей» и юристов, также предъявивших свои документы, не упомянув, однако, сидящего поодаль, вместе с «дедом и бабулей», «знатного типа», который, похоже, на этом мероприятии выступает в роли «яичка» из пошлого анекдота про половой акт.

— Допрос несовершеннолетней свидетельницы будет происходить с применением спецсредств, а именно: Полиграфа и…

— Защита возражает против использования Полиграфа при допросе и напоминает, уважаемому следователю, — зычно, будто в Суде, перебил Следователя Федор Никифорович, — если он вдруг забыл, что согласно Постановления…

— Федор Никифорович, — на этот раз перебил адвоката Следователь, — мною было получено Особое Разрешение на применение Полиграфа во время допроса Кайи Игоревны.

Сказав это, он открыл лежавшую перед ним папку и достав нужный документ, одним пальцем придвинул его моему адвокату, улыбнувшись тому плотно сжатыми губами.

— Надеюсь теперь у Защиты нет возражений? — спросил Следователь, когда Федор Никифорович ознакомился с предоставленным документом, — против использования Полиграфа?

— Нет, — ответил тот ровным голосом — разрешение оформлено должным образом.

— Хорошо, — продолжил Следователь на камеру, — допрос несовершеннолетней свидетельницы будет происходить с применением спецсредств, а именно: Полиграфа и ВЭМ, со специальным программным обеспечением, одобренным Особой Коллегией Верховного Суда Российской Империи, позволяющим точно и моментально определить, говорит ли свидетельница правду, либо же нет.

Закончив фразу, он пристально взглянул мне в глаза.

Я опустил взгляд в пол, крепко сжав кулачок под столом.

Глава 28

С Полиграфом или психофизиологическим исследованием, как это называли мои специальные инструктора, примерно с таким же, что сейчас стоял передо мной на столе, я, в своей прошлой жизни, сталкивался весьма регулярно, еще задолго до того, как мне довелось пройти курс «молодого бойца» в «пионерском лагере», где меня долго и утомительно тренировали, в том числе, противодействовать дознанию с применением «детектора лжи».

«Долго и утомительно» — это не фигура речи, я на самом деле мог часами, а порой и после внезапного подъема, посреди ночи, отвечать на самые разные вопросы, в самой разной обстановке и декорациях, после чего, инструктор разъяснял, где и на что, я отреагировал не так, как должно, а затем, все начиналось по новой.

Я проходил его при приеме на работу в обе Компании, российскую и американскую, при каждом повышении в должности, а также был один случай, когда, внезапно, всех сотрудников нашего отдела, одномоментно «провели» через «детектор лжи», что, кстати говоря, есть неправильное название, ибо этот прибор, сам по себе, не определяет, врет человек, либо же говорит правду, а бесстрастно регистрирует различные психофизиологичекие изменения, происходящие в организме, а на основании этих данных, полиграфолог делает уже определенные выводы.

Могу с уверенностью сказать, что человек без должной подготовки и опыта, которому есть что скрывать от следствия — Полиграф не пройдет, если, конечно, дознаватель и полиграфолог будут соответствующей квалификации.

Я, когда еще был не в курсе различных тонкостей этого дела, свято верил в то, на основании виденного в кино, что если на допросе буду спокоен «как удав», то никакой «детектор лжи» не сможет указать на мое вранье.

Как выяснилось — это не так, ибо, во-первых, не нервничать у меня не получалось даже на «тренировочном» допросе, что уж говорить про реальный, а, во-вторых, вы никогда заранее не знаете, когда именно дознаватель спросит вас условное: «это вы убили Ивана Ивановича?», каким образом он вас об этом спросит и сколько раз.

И если условного Ивана Ивановича «убили» действительно вы, будьте уверены, что ваш организм, в тот момент, когда услышит подобный вопрос, сделает «ёк» и именно этот самый «ёк», специально обученный человек и будет искать, сверяясь со стенограммой допроса, а уже затем, станет исследовать ваше состояние во время ответа на заданный вопрос.

Суть противодействия дознанию с применением Полиграфа, во всяком случае тот его способ, которому обучали меня, сводится к тому, чтобы ваше тело «екало» приблизительно одинаково при любых заданных вам вопросах и ваших ответах на них, что многократно усложнит и без того непростую работу полиграфолога, но сделать это, без должной практики — мне представляется нереальным.

Меня очень тревожит тот факт, что у меня теперь новое тело, с которым я знаком еще очень и очень «шапошно» и «освоил» которое, я еще далеко не в полной мере, другими словами я не могу сколько-нибудь точно предсказать, как именно поведет себя мой организм на допросе.

Несмотря на то, что сами по себе результаты этого исследования не являлись доказательством в судах моего прошлого мира, а как обстоят дела в этом мире — требует уточнения, но «непрохождение» Полиграфа, могло запросто привести к очень и очень серьезным неприятностям.

Так, например, одному моему американскому коллеге сначала отказали в повышении, с его слов, когда мы болтали в баре, «за жизнь», он «засыпался» на вопросе о наркотиках, а потом и вовсе, нашли причину для того, чтобы «распрощаться» с ним. Таким вот образом, банальный «косяк» стал тем, что разрушило карьеру этого человека.

Или же, как это утверждал инструктор, результаты подобного исследования могут послужить причиной того, что в отношении человека начнутся определенные оперативные мероприятия: слежка, прослушка и тому подобное.

А лично для меня, «непрохождение» сейчас Полиграфа может означать — очередное помещение в «сумасшедший дом», теперь уже бессрочное или еще что-нибудь похуже, ибо для той Семейки, к которой Кайа имеет несчастье принадлежать — подозрение, имеющее под самой хоть какие-то доказательства, относительно того, что я могу быть причастен к столь скандальным вещам, как создание и распространение того «пикантного» видео, которое, в итоге, послужило причиной самоубийства одной Воспитанницы Пансиона, да еще и обоснованные подозрения в прямом убийстве другой…

У меня нет ни малейшего сомнения, что, в таком случае, от Кайи, будто от чумной, постараются любым способом избавиться и никто из этой Семейки, включая «папаню с маманей», не будет возражать против.

«Иномирское» психофизиологическое исследование, с одной стороны проще, из-за того, что, как уверяет следователь, программное обеспечение может моментально обработать данные Полиграфа и определить, говорится ли правда, либо же ложь, то есть тому, в отношении кого проводится данное исследование, не надо будет дергаться, гадая, к каким же выводам они пришли.

Это, если следователь посчитает нужным «ткнуть» сказанной неправдой «в лицо», само собой, а не сделает вид, будто ему не известно о вашей лжи, конечно.

Фильмы и различные шоу, в которых полиграфолог, сразу же после полученного ответа, обличает лжеца, пафосно ткнув в того пальцем — полная ерунда, для того, чтобы более-менее достоверно ответить на вопрос, лжет человек или нет, у специалиста уйдет минимум час. На каждый заданный вопрос.

Так что, ваша с полиграфологом «партия», всегда будет проводиться заочно, если, конечно, вас не пытаются «развести» и все происходит всерьез.

Закончив с психофизиологическим исследованием, вас, поблагодарив за содействие, просто отпускают восвояси, а специалист, где бы там он не сидел, тихо и спокойно будет изучать данные, в то время, пока вы мучаетесь от неизвестности.

С другой, неприятной для меня стороны, это означало, что человеческий фактор — в лице полиграфолога, из этого мероприятия исключен, а стало быть вводить в заблуждение придется уже не человека, а машину. Это самое программное обеспечение — вероятнее всего, то, что в моей прошлой жизни называлось модным словосочетанием «искусственный интеллект», в базе данных которого, имеется полная информация о реакциях людей, в тысячах, если не в десятках тысяч, самых разнообразных допросов.

Несмотря на то, что этот мир весьма самобытный, здорово отличающийся от моего прошлого, технологически они идут примерно в одном направлении.

Этот мир, отставая и, порой, весьма существенно, по одним технологиям, в других же, наоборот — находится на одном уровне или даже обгоняет.

— Скажите, Федор Никифорович — очень тихо обратился я к своему адвокату, наблюдая параллельно за тем, как «техник Первого класса» вытаскивает из саквояжа и складывает на столе, некие «лучшие части» от того аппарата, что стоит передо мной, — а Суд учитывает, при вынесении своего решения, данные полученные от этой системы?

— Сами по себе, отдельно от иных доказательств, результаты этого исследования не могут быть основой для вынесения судебного решения или приговора, но! в том случае, если против подозреваемого в совершении преступления имеются хотя бы косвенные улики, то Суд вполне может, исходя из данных Полиграфа, признать человека виновным в преступлении. Либо — невиновным, опять же, при отсутствии неоспоримых доказательств вины, если Полиграф подтверждает слова подсудимого. То есть, отвечая на твой вопрос, могу сказать, что хоть и с недавних пор, но да, Суд учитывает данные, полученные с помощь этой системы.

Ну что сказать, раз эта самая Коллегия Верховного Суда одобрила применение этой системы, а у меня нет никаких оснований считать, что там сидят идиоты, и Суд, при вынесении своего вердикта, учитывает ее данные, то стало быть, эффективность ее работы приближается к ста процентам, а раз так, то принимая во внимание, что я не знаком с этой системой и не тренировался в противодействии ей, а также слабое еще «знание» собственного тела, то вероятность успешного прохождения мною этого исследования — незначительна и единственная гарантия того, что в этой игре я не проиграю — не играть вовсе.

Все-таки тот или те, кто совершал в меня этот «выстрел», хоть и стреляли они «наугад», в надежде на «а вдруг», делали это с уверенностью в том, что если это «а вдруг» будет действительно иметь место быть, выкрутиться у меня шансов не будет.

И тут в моей памяти всплыл «преподаватель», один из многих, что были в «пионерском лагере», весьма колоритный старикан, по молодости явно бывший отнюдь не «положительным персонажем».

— Если серьезные люди, юноша, проводят в отношении тебя серьезное следственное мероприятие, в рамках уголовного дела, по которому тебе смогут «пришить» солидный срок — говорил мне старикан, — постарайся любыми средствами, как угодно, превратить происходящее в фарс! В цирк! Это вполне может помочь «обесценить», либо же сорвать данное мероприятие. Лучше показаться клоуном, юноша, чем оказаться заключенным…

Затем дедок появился в моей памяти вновь, с новым наставлением:

— И не позволяй следователю взять тебя на «понт»! Тебе будут «вешать на уши», что им уже все известно и что твое признание вины — лишь формальность. Не признавай тут же своей вины, это сделать всегда успеется, а коли будешь стоять на своем, то вполне вероятно, что «пойдешь», если до этого, вообще, дойдет, по гораздо более «легкой» статье и получишь куда менее суровый «срок».

Я взглянул на бывшую «мачеху», которая, сидя в углу комнаты, вместе с моей «тетушкой», неотрывно и как мне показалось — «не мигая», смотрела на меня.

Могла ли она сама, либо вместе с моим бывшем «папаней» организовать подобное? Запросто! Даже, если не брать в расчет их нелюбовь, если не сказать ненависть, ко мне, то я, учитывая отсутствие собственных детей, у моих «новых» «папы с мамой», являюсь тем инструментом, который потенциально может лишить моих родственников Наследия Семьи, а стало быть, любой из них лично заинтересован в том, чтобы со мной приключился какой-нибудь, желательно фатальный, «несчастный случай».

Хотя я почти уверен, что «фракций» внутри Семьи нет и каждая отдельная «ячейка общества», созданная родственниками, борется с другой такой же, за статус будущего Главы и всего того, что к этому статусу прилагается.

Я поначалу думал, что та история с запрещенной литературой — дело рук «мачехи», особенно, когда стало очевидным, что готовившаяся на Балу против меня провокация — дело рук одной из ближайших родственниц нашей Семьи. Но поразмыслив как следует, отринул эту мысль, как практически невероятную, ибо при удачном исходе провокации с журнальчиком, под удар попадал бы не только я, но и Семья, а это непременно отразилось бы, в том числе, на ее собственных детях, а на это, моя бывшая «мачеха», при всей своей нелюбви ко мне, не пошла бы ни за что!

А это значит, что та самая «супруга брата супруги моего бывшего „папани“», играет в некую свою «игру», не считаясь с бывшим «папенькой» и «мачехой», исходя лишь исключительно из каких-то собственных интересов.

Так что, к моему сожалению, «стрелять» в меня мог кто угодно из моей Семейки, и, возможно, даже не только из нее.

Самый настоящий «гадюшник»! И для меня было бы полезно этих двух «гадюк» стравить между собою, наблюдая в сторонке, не без удовольствия, за тем, как они сожрут друг друга.

Ладно, всему свое время, сейчас самое главное — допрос.

Тем временем, «техник Первого класса», разложив на столе все то, что хотел, сказал:

— Барышня, встаньте, пожалуйста, для того, чтобы начать мероприятие, необходимо надеть на вас специальные приспособления.

— И кто будет на меня их надевать? — поинтересовался я, вставая. — Вы?

— Конечно, кто же еще? — удивленно ответил техник.

— Федор Никифорович, — обратился я к адвокату, сделав чрезвычайно надменное выражение лица, — я категорически возражаю против того, чтобы меня касался посторонний мужчина!

— Простите барышня, вы в своей праве, конечно, — первым на мое восклицание отреагировал Следователь, который, затем, повернув голову в сторону полицейской дамы, продолжил, — Ольга, помогите нам, пожалуйста.

Следующие несколько минут, полицейский психолог, выполняя указания техника, надевала на меня и крепила различные датчики, после чего, меня попросили сесть на место и когда я уселся, на мою голову водрузили последний элемент Полиграфа — некий «полушлем», включающий в себя большие, скрывающие половину лица, слегка затемненные очки, как у летчика-истребителя, напичканные, судя по всему, какой-то электроникой, со встроенным источником очень слабого и мягкого света, совсем не раздражающего, который освещал мои глаза. А также наушники, открытого типа и микрофон.

Когда с этим было закончено, психолог с техником уселись на один диванчик и последний начал «колдовать» над своим ВЭМом, а несколько минут спустя, закончив, отрапортовал:

— Господин подполковник, все готово к началу «установочных» процедур и созданию психофизиологического профиля свидетельницы.

Кивнув технику, Следователь спросил у адвоката:

— Свидетель готова?

— Я готова, — сообщил я адвокату, о чем тот проинформировал следователя, подписав какую-то бумагу, которую подписала, как мой опекун, также и «матушка».

— Тогда разъясняю свидетельнице порядок установочных процедур, — обратился ко мне Следователь, — сейчас вы прослушаете несколько десятков слов, в процессе чего, вы должны спокойно сидеть, не совершая резких движений, разговоры, при этом, вести нельзя, вам понятно?

— Да, — ответил я.

— Хорошо, — сказал тот и отдал распоряжение технику:

— Начинайте.

Я ожидал, что, как это случалось обычно, будут использованы, так называемые установочные вопросы, вроде: Как вас зовут? Сколько вам полных лет? Где вы родились? И так далее.

Однако же тут данное исследование проводилось иначе, нежели там и в моих наушниках, разными голосами и интонациями, раздались просто отдельные слова, носящие ярко выраженный эмоциональный окрас, вроде: преступление, наказание, любовь, смерть, дружба, папа, мама и так далее.

Всего я прослушал около сотни, повторяющихся иной раз, но сказанных другим голосом, с иными интонациями, слов.

Затем, когда установилась тишина, ко мне вновь подошла психолог и отсоединила от «полушлема» наушники, оставив очки и микрофон.

— Господин подполковник, — доложил техник. — Психофизиологический профиль свидетельницы успешно создан, все готово и вы можете начинать в любой момент.

— Очень хорошо, спасибо, — ответил тот технику и обратившись ко мне, спросил. — Кайа Игоревна, вы готовы? Начнем нашу беседу?

Кинув взгляд на адвоката, я ответил:

— Да, но сначала, я хотела бы выпить воды…

Меня слегка «потрясывало» от волнения и я, воспользовавшись жаждой, как предлогом, несколько раз глубоко вдохнул, успокаивая расшалившиеся эмоции. Утолив жажду, сказал:

— Я готова отвечать на ваши вопросы.

— Очень хорошо, — ответил Следователь, — для начала я задам вам простые вопросы, на которые отвечать вам нужно либо да, либо нет. Это понятно?

— Да, — ответил я.

— Ваша фамилия Филатова, а зовут вас Кайей Игоревной?

— Нет, — просто и спокойно ответил я и это мое «нет», стало тем, что моментально приковало ко мне всеобщее внимание, даже «дедушка», с полицейским «главарем», прекратили о чем-то шептаться, уставившись на меня.

— Вы были рождены четырнадцатого июля, две тысячи пятого года? — продолжил Следователь, как ни в чем не бывало.

— Нет, — ответил я, сохраняя «покерфейс».

— Нет?! Как это нет?! Что ты несешь?! Прекрати позорить перед людьми нашу Семью, устраивая балаган! Это важное мероприятие! Господа из полиции пришли сюда не за тем, чтобы играть с тобой в игры! — это моей бывшей «мачехе» пришелся явно не по душе ход допроса.

— Лидия! — это уже «дед» «подал голос», — веди себя прилично! И сядь на место! А если не можешь — пойди, займись каким-нибудь делом! Не мешайся!

Та моментально «потухнув», вернулась на свое место и, пристально глядя на меня, крепко сжала в кулачке подол своего платья.

— Вы ученица восьмого класса, Пансиона Воспитанниц министерства Войны? — продолжил Следователь, когда вновь наступила тишина.

— Нет, — было моим ответом.

— Ваш пол — женский? — после секундной паузы спросил Следователь.

— Нет.

И вот, после последнего моего «нет», терпение, видимо, закончилось даже у выдержанного Следователя и он, довольно громко, положил на стол свою ручку, которую все это время, вертел в руках.

— Кайа, — услышал я «елейный» голосок «тетушки», что сидела вместе с бывшей «мачехой», — неужели ты не хочешь оказать посильную помощь в поимке тех негодяев, которые опозорили и послужили причиной трагической смерти, твоих школьных подруг?

— Да она просто издевается! — со своего места воскликнула бывшая «мачеха», а ее лицо, буквально на мгновение, исказилось от лютой ненависти ко мне.

— Само собой нет! Я искренне, всей своей душой, желаю, дабы те злодеи, что устроили подобное бесчинство в стенах моего любимого Пансиона, были пойманы и безжалостно покараны! — изобразив на лице Кайи «гнев праведный», ответил «тетушке» я и обратившись уже к «технику Первого класса», спросил, — но разве я хоть раз сказала неправду?

Полицейский техник, сидел и смотрел на экран ВЭМа, с плохо скрываемым желанием сильно ударить по нему кулаком, с таким выражением на лице, будто там показывали Финал Лиги Чемпионов, где сражались «Динамо Москва» с «Манчейстер Юнайтед» и перед самой кульминацией матча, экран, вместо футбола, начал показывать рябь помех.

Оторвав свой взор от дисплея, он, сначала бросив взгляд на меня, перевел его, затем, на Следователя, который также очень хотел услышать, что же скажет техник.

И техник, прокашлявшись, сказал:

— По первому вопросу, касающегося имени свидетельницы, то вероятность того, что она дала правдивый ответ, составляет 99 целых, 876 тысячных процента.

Услышав техника, все присутствующие звучно выдохнули.

— Второй вопрос, касаемо даты рождения свидетельницы, вероятность того, что она дала правдивый ответ, составляет 99 целых, 699 тысячных процента.

— Третий вопрос, о месте учебы свидетельницы, вероятность того, что она дала правдивый ответ, составляет 99 целых, 822 тысячных процента.

— И результат исследования ответа на последний заданный вопрос, о половой принадлежности свидетельницы, — тут техник взял небольшую паузу, — вероятность того, что она дала правдивый ответ, составляет 99 целых, 991 тысячную процента.

Дослушав до конца доклад техника, Следователь пристально уставился мне в глаза, будто хотел заглянуть в самую душу, я, практически полностью поборов свои волнения и тревогу, глядел на него в ответ, не отводя взора, с едва заметной улыбочкой.

На «заднем фоне» нашей со Следователем игры в «гляделки», был слышан негромкий шум, кто-то, видимо «отец», с адвокатом, явно злорадствовали по поводу происходящего и отпускали какие-то шуточки, а кто-то, вроде бывшей «мачехи», отпускал неодобрительные замечания в мой адрес.

Сделав глубокий вдох и взяв со стола свою ручку, следователь, спокойно произнес:

— Хорошо, раз уж утверждаете, что сведения из ваших же документов не являются достоверными, то давайте установим вашу личность, пожалуйста, отвечайте на последующие вопросы подробно.

Я перевел взгляд на адвоката, тот просто мне кивнул, а также слегка стукнул ладонью по столу и покашлял, напоминая о наших с ним «стопсигналах». Я кивнул в ответ.

— Конечно, — ответил я Следователю.

— Назовите, пожалуйста, ваше полное имя, — произнес тот.

— Фамилия моя — Мазовецкий, а зовут — Дмитрием Николаевичем…

Едва я произнес свое имя, как с места вскочила бывшая «мачеха» и с негодованием заявила:

— Я отказываюсь дальше присутствовать при этом бесстыдном балагане, — быстрым шагом покинула Зал.

— Когда вы, Дмитрий Николаевич, — слегка хмыкнув, продолжил следователь, после того, как за бывшей «мачехой» затворилась дверь, — были рождены и сколько вам полных лет? А также, место вашего рождения?

— Я был рожден пасмурным вечером 12-го числа, весеннего месяца марта, в далеком 1980 году, в городе Москве, мне 38 полных лет.

Следователь, которому моя «шутка» изрядно, судя по всему, поднадоела, сложил руки на столе, как первоклашка и взглянув, куда-то в сторону, шепотом пропел, что-то, вроде: «ту-ту-туру-ту», а затем, переведя свой взор обратно на меня, задал следующий вопрос:

— Где же вы, в таком случае работаете, и в чем ваша работа заключается, Дмитрий Николаевич?

— Я, по заданию Родины, в том числе, занимаю должность начальника отдела «перспективных разработок и исследований» в крупном подрядчике, крупного американского оборонного концерна и передаю полученные там сведения — «куда следует»! — охотно рассказал я следователю, о своем нелегком труде.

Увы, но то, что об этом подумал господин Следователь, так и осталось для всех загадкой, ибо в тот момент, когда я сказал свое последнее слово, со своего места тяжело поднялось «высокое начальство» и подойдя к нам, взглянуло, сначала на следователя, а затем, на «техника Первого класса».

— Ну, — обратился «знатный тип» к технику, — и что же говорит нам ваша «шарманка»?

Он кивнул на ВЭМ.

— Су… — начал было отвечать техник, но «начальство» его перебило:

— Вы решили делать мне доклад сидя?

— Никак нет, Ваше Благородие! — тут же вскочил на ноги тот.

— Барышня, видимо, большая озорница и проказница, но, учитывая ее пол и возраст — ей простительно не понимать всей важности проводимого нами, здесь и сейчас, мероприятия, — сказало «начальство», осмотрев меня с «ног до головы», а затем вновь спросило техника, — ей удалось-таки обмануть… это?

Он указал «тяжелым» подбородком на полиграф.

Для меня стало абсолютно очевидным, что «высокое начальство» вмешалось в процедуру допроса, вовсе не потому, что ему, внезапно захотелось узнать, что же именно произошло с исследованием, а затем, чтобы назначить, прямо вот тут, «не отходя от кассы», «козла отпущения», ибо задумка с Полиграфом, явно и совершенно очевидно, на глазах у многих свидетелей, потерпела полное «фиаско».

Это стало очевидным не только для меня, поскольку вся эта «следственно-диверсионная» группа МВДшников, с беспокойством уставилась на свое начальство.

У неудачи всегда должно быть имя и фамилия, не может быть такого, чтобы после провала, в нем не было бы конкретных виновных.

А раз «знатный тип» самый высокий чин, из присутствующих здесь, то, стало быть, на него, как на старшего по званию, и должно было пасть «бремя поражения».

А как может быть повинно в случившейся неудаче «высокое начальство»?

Никак не может! Совершенно очевидно, что в произошедшем виноват — техник Первого класса.

И сам техник пришел, видимо, к такому же выводу, ибо его натурально «потрясывало», когда он, скривив губы в «полуулыбке», которая никакой «полуулыбкой» не была, а являлась прямым следствием растерянности и смущения, через силу, севшим голосом, проговорил:

— Ваше Благородие, вероятность того, что свидетельница говорит прав…

— Ты мне, братец, прямо ответь, считает ли система ее ответы правдой, либо же нет?

— Да, считает правдой, — с хрипотцой в голосе, глядя при этом в пол, ответил техник.

— Эта система, на сколько мне известно, еще ни разу не «давала осечки», — громко заявил «знатный тип», обращаясь ко всем присутствующим, — и совершенно очевидно, что причиной того, что эта озорница смогла вас «надуть», является ваша… — он взял небольшую паузу, закончив, — недостаточная компетентность в данном вопросе, о которой мы поговорим в более подходящем месте.

— Да, Ваше Благородие, — все также тихо и глядя в пол, ответил тому «техник Первого класса», вероятно уже бывший.

А меня захлестнули новые эмоции: удовольствие и сексуальное возбуждение, от созерцания того, как у одного из моих противников, в результате моих действий, на моих же глазах, рушится карьера, а также, возможно, ломается дальнейшая жизнь, и как он, взрослый мужчина, вынужден унижаться перед начальством, на глазах у всех, здесь присутствующих людей.

Я сильно ущипнул себя, отгоняя наваждение, сейчас не время и не место предаваться подобным чувствам, еще успеется.

Вполне допускаю, что «знатный тип» устроил эту публичную выволочку своим подчиненным, для того, чтобы снять с себя вину за случившееся, прямо перед «заказчиком», а это, в свою очередь, означает, что, с высокой долей вероятности, «заказчик» — это, действительно, кто-то из Семьи.

— Значит так, — продолжил он, обращаясь к Следователю, — «шарманку» эту вашу прекращайте, продолжайте допрос обычным порядком, а когда закончите, жду вас, вместе с техником, «у себя».

— Прошу прощения, — обратился «знатный тип» ко мне, «моему» Семейству, а также, к адвокатам, — к несчастью, накладки иногда случаются.

После чего, «раскланявшись» с «дедом и бабушкой» и тихо сказав: «ох и проказница», «пробежав» при этом взглядом по моей груди и ногам, покинул Зал.

Глава 29

Когда «знатный тип» покинул Зал, в сопровождении моей «тетушки», которая, как одна из хозяек Поместья, вызвалась проводить его, а также, если она была «из заказчиц», спросить, за произошедшее фиаско, все внимание присутствующих вновь вернулось к моей скромной персоне.

— В результате произошедшей технической накладки, дальнейшее использование спецсредств, а именно Полиграфа, при допросе. — Следователь замолчал, размышляя, как же «обозвать» меня, не Дмитрием же Николаевичем, в самом деле, — свидетеля, по уголовным делам, возбужденным по факту произошедших в Пансионе воспитанниц Министерства Войны инцидентов, признано нецелесообразным. Дальнейший допрос несовершеннолетней свидетельницы будет проходить «обычным порядком».

— Ольга, — попросил он психолога, — нам потребуется ваша помощь, чтобы снять со свидетельницы аппаратуру.

Следователь, во исполнение приказа своего начальства, решил не просто отказаться от «автоматизированного анализатора», но и, вообще, от использования Полиграфа, как такового, что, опять же, натолкнуло меня на определенные мысли, по поводу того, что докапываться до истины, этим людям не очень интересно и коль скоро результаты психофизиологического исследования были скомпрометированы на глазах у свидетелей и использовать их против меня не представляется возможным, то эту лавочку «по-быстрому» свернули.

Оба, и полицейский Следователь, что сидел, откинувшись на спинку диванчика и полицейский, «борющийся с несовершеннолетними», который вел Протокол моего допроса, смотрели на меня, причем, безо всякой симпатии, с чем, впрочем, я легко смогу примириться.

— Это ведь была ваша шутка? — наконец, спросил Следователь, — или вы действительно не желаете помогать следствию в поисках правды?

Я посмотрел на адвоката, который лишь пожал плечами, мол, ничего страшного не будет, если подтвердишь, что сказанное — действительно шутка.

— Судя по тому, что мне сказал Федор Никифорович, — ответил я, наблюдая за тем, как полицейских техник, с унылым выражением на лице, убирает полицейское имущество обратно в саквояж, — этот ваш «детектор лжи», является тем, что может радикально повлиять на дальнейшую судьбу человека и мне очень захотелось, простите меня великодушно, проверить, действительно ли он сможет определить, когда я говорю неправду. И как выяснилось — это не так. Я, конечно же, желаю, в меру своих слабых сил, помочь Следствию, в установлении истины.

— «Детектор лжи»? Интересное определение вы, барышня, дали этому устройству, я запомню. Наше сегодняшнее мероприятие, барышня, это совсем не тот случай, когда стоит проводить ваши эксперименты, — хмыкнув и посмотрев на моего адвоката, сказал мне тот, — но, в силу того, что вы не достигли своего шестнадцатилетия, то к вам, к моему сожалению, невозможно применить меры воспитательного, так сказать, характера, дабы пресечь ваши шалости, но раз вы, все-таки, настроены на то, чтобы помочь Следствию, то давайте начнем все заново.

— Давайте, — охотно согласился я.

После чего, Следователь вновь задал мне вопросы, касаемо моих ФИО, возраста, пола и места учебы, на которые, в этот раз, я ответил утвердительно.

Передо мной, внезапно, встала проблема, которую я, собственно говоря, не ждал. А именно, для того, чтобы адвокат смог со мной работать и в полной мере защищать — от меня, безусловно, требовалось выполнять его установку — говорить «кратко». И будь Кайа просто четырнадцатилетним подростком, то все было бы куда проще, она бы просто делала все то, что велит ей «дядя адвокат». Но! Кайа-то не «в полной мере такая», и у меня присутствует весьма богатый жизненный опыт, опирающийся, в том числе, на тот материал, что мне давали в «пионерском лагере», а именно, говорить много, но при этом сказать — мало. И отвечать так, чтобы мои ответы ни в коем случае не вызывали бы новых вопросов, которые незнамо куда могут завести. Дилемма-с! Короче говоря, придется как-то «крутиться» так, чтобы не обозлить адвоката своими действиями и при этом «остаться собой».

— Теперь, когда мы разобрались, наконец, с тем, как вас зовут и сколько вам лет, давайте начнем с тех печальных событий, что привели к самоубийству одной из Воспитанниц Пансиона, — сказал Следователь.

— Если, конечно, это было действительно самоубийство, — заметил я, — а не убийство, с попыткой замаскировать его под самоубийство.

— У вас есть причины полагать, что это было именно убийство? — тут же задал мне вопрос Следователь и коли адвокат мой не кашлял и не стучал по столу, я ответил:

— Когда-то, одна из моих родственниц, я уже не помню, кто именно, — произнес я, кинув взгляд на «бабулю», — поведала мне, что, не в столь далекие от дня сегодняшнего, «прекрасные времена», девушку, которая посмела «опозорить Семью» своими действиями, ждало что-то очень нехорошее, возможно даже, смерть от рук ее же родственников, так что, отвечая на ваш вопрос — хоть у меня и нет никаких тому доказательств, но все же, я не могу исключить вариант ее убийства.

Когда я сказал это, в Зале повисла тишина, а «бабуля», «цокнув» языком, с явным неудовольствием глядя на меня, покачала головой.

Я заметил, как адвокат тихонечко, одним мизинцем, пару раз ударил по столу, мол, не забывай, что значит «отвечать кратко».

— Это «художественное преувеличение», — ответил, наконец, следователь, «переварив» услышанное, — мы же, в конце-концов, живем в XXI веке, в просвещенной и цивилизованной стране, так что у следствия пока нет причин полагать, что в данном случае имело место быть убийство.

Ага! Цивилизованная страна, XXI века, где Семья может безнаказанно «подарить», в качестве «игрушки», четырнадцатилетнюю девушку какому-то…

— Скажите, Кайа, — продолжил Следователь, — вы были хорошо знакомы с этими двумя, что запечатлены на той виртуальной записи?

— С умершей — я знакома не была вовсе. С другой, с бывшей Главой Совета Старшеклассниц, с Татьяной, мы были знакомы «постольку-поскольку», «шапошное» знакомство, так сказать.

— Понятно, — ответил тот, — а с этой Татьяной у вас имелся конфликт? Некоторые свидетели, которых мы уже успели допросить, утверждают, будто из-за нее вы не попали на школьную Олимпиаду по математике, из-за чего, были с ней сильно не в ладах.

— Я возражаю против подобных формулировок, — заявил Федор Никифорович, — и напоминаю уважаемому Следователю, что Кайа Игоревна находится в статусе свидетеля, а не обвиняемой!

— Хорошо, — ответил тот, — спрошу по-другому, имелась ли у вас, Кайа, личная неприязнь к этой Татьяне?

— Да, конфликт имел место быть, — не стал я отрицать очевидного, — но он был исчерпан, когда Татьяна разрешила мне участвовать в Олимпиаде по физике.

— То есть, лично вы не испытывали негативных эмоций в отношении Татьяны из-за «недопуска» ею вас на одну из Олимпиад?

— Нет, — ответил я с «покерфейсом», — поразмыслив, я пришла к выводу, что не смогу полноценно подготовится к двум Олимпиадам городского уровня сразу и мне, в любом случае, пришлось бы выбирать, на какую из них идти, так что ничего плохого, в итоге, для меня не произошло и раз она мне позволила участвовать в Олимпиаде по физике, то лично я, таить обиду на нее не стала.

— Один из свидетелей утверждает также, что видел вас, пользующуюся ВЭМом, в кафе, расположенном в жилом доме, приблизительно в тоже время, когда с устройства, находящегося в одной из квартир данного дома, была произведена передача той виртуальной съемки в Коммуникационную Сеть.

Сказав это, он вновь «заглянул» в мои глаза.

— И? — спросил я, вопросительно подняв одну бровь.

— Как именно вы использовали свой ВЭМ в тот момент? Что вы делали?

Я сделал вид, что задумался, поглядев в потолок, а затем, пожав плечами, спокойным голосом, ответил:

— С того времени столько всего случилось, так что, к сожалению, в данный момент я затрудняюсь вспомнить, что именно я смотрела на экране своего ВЭМа.

Заметил краем глаза, как улыбнулся мой Защитник, явно оставшийся довольным моим ответом.

— Ясно, — сказал Следователь, легонько постучав письменной ручкой по столу, — скажите, Кайа, вам когда-либо до этого уже доводилось давать показания полицейским?

— Нет, — ответил я, улыбнувшись ему и добавил, — у меня это с вами, можно сказать, первый раз.

Я услышал, как «бабуля» громко прочистила горло, а Следователь начал что-то изучать на полу.

— Вы позволите ознакомиться с содержимым информационных накопителей вашего ВЭМа и видеофона? — внезапно спросил Следователь, — конечно, на данный момент у нас нет должного постановления, но это только на данный момент…

— Нам со свидетельницей нужен небольшой перерыв, — прервал его адвокат.

— Конечно, — ответил Следователь, после чего, мы втроем: Федор Никифорович, я и «папаня» — покинули Зал.

— Кайа, если позволить им ознакомиться с содержимым твоих устройств, они ничего ведь не обнаружат? — спросил меня адвокат.

— Они там абсолютно ничего не найдут, — уверенным голосом ответил я.

— Уверена? — спросил «папаня».

— Да! — ответил я.

— В таком случае, — продолжил адвокат, — я рекомендую, не дожидаясь получения ими соответствующего постановления, дать ознакомиться с устройствами, открытость перед Следствием сыграет нам на руку, в конечном итоге.

— Сейчас твой ВЭМ принесут, — сказал «папаня», «набирая» кому-то.

Мы, с адвокатом, вернулись обратно в Зал.

— Свидетельница предоставит Следствию требуемые устройства, их сейчас принесут, — заявил Федор Никифорович.

— Очень хорошо, спасибо, — ответил тот, — и, возвращаясь, к нашей теме, почему вы посетили именно то кафе?

— Если я все правильно помню, — ответил я, изобразив задумчивость, — то я просто попросила водителя заехать в какое-нибудь кафе.

— До этого раза, вы когда-нибудь бывали в том кафе? — спросил Следователь.

— Нет, — покачал головой я, — насколько я помню — не бывала.

— Скажите, Кайа, этот человек вам знаком? — спросил Следователь, положив передо мной фото того мужичка, хозяина устройства, адрес которого я «клонировал» на виртуальном сетевом адаптере, которое он достал из своей папки.

— Нет, мне этот человек незнаком, — ответил я, поглядев на фото, с таким выражением на лице, будто и впрямь, вижу его впервые.

— Как, по-вашему, — спросил следователь далее, — мог ли этот человек сделать и распространить ту виртуальную запись?

— Я не могу вам ответить на вопрос, касаемо того, — ответил я, — мог ли он распространить ту виртуальную запись или не мог, ибо не знаю. А что касается того, мог ли он сделать ту запись — сильно сомневаюсь, — я пожал плечами, — в Пансионе очень надежная охрана и я ни разу не видела на территории посторонних мужчин.

— А кто, по вашему мнению, Кайа, мог совершить, в отношении тех двух Воспитанниц Пансиона, такую низость? Были у них, какие-либо, известные вам недоброжелатели?

— Что касается того, были ли у них недоброжелатели или нет, то доподлинно это мне неведомо, — вновь пожал плечами я, — но! Татьяна, Глава Совета Старшеклассниц, бывшая уже, была очень принципиальным человеком, когда это не касалось лично ее и крайне нетерпимо относилась к чужим недостаткам и таким образом, я полагаю, нажила себе массу недоброжелателей. Что же до ее… подруги, то, хоть я лично и не была с ней знакома, но слышала, что она была Художницей огромного таланта, а талант, как всем известно, порождает зависть окружающих. Что же до того, кто именно мог это проделать — да кто угодно! У нас же, господин Следователь, женский Пансион и хоть его территория велика, но все друг у друга на виду, все за всеми наблюдают и все обо всех сплетничают. Я почти уверенна, что для некоторых Воспитанниц, особенно их числа тех, которые в Пансионе учатся уже давно, «нестандартные» отношения Татьяны и ее Художницы, — «бабуля» вновь неодобрительно прокашлялась, — не были секретом.

Следователь замолчал, «переваривая» услышанное, а мой адвокат, глядя на меня, вновь слегка постучал по столу мизинцем.

— Почему вы решили, — спросил, наконец, Следователь, — что для некоторых Воспитанниц, как вы выразились, их отношения могли не быть секретом?

— Татьяна, после всего произошедшего, устроила публичную «деанонимизацию» известных или предполагаемых ею подобного рода отношений, между иными Воспитанницами, а раз так, то надо полагать, что другие также могли знать о ее собственных «грешках».

— У вас там, что, такого много, в вашем Пансионе? — не удержался, от вопроса ведший Протокол допроса полицейский.

— Такое иногда вполне может происходить, — ответила тому психолог, — учитывая «закрытость» заведения и то, что там учатся подростки, у которых бушуют гормоны, мальчиков-то у них там нет.

— Ясно, — ответил Следователь, взглядом своим давший понять, чтобы эти двое — заткнулись и не влезали, когда их не просят.

— А вы, Кайа, — обратился он ко мне, — знали об их отношениях?

— Нет, я не знала, — ответил я.

В этот момент принесли мой ВЭМ, который, вместе с переданным лично мною видеофоном, отдали технику, а Следователь, на камеру заявил, что сейчас будет производиться некое «инспектирование» личных технических средств свидетельницы, а именно, ее ВЭМа и видеофона.

Моему адвокату и «матушке», вновь потребовалось подписать некий документ.

— Следствие завершило допрос несовершеннолетней свидетельницы, — вновь обратился Следователь к камере, — в рамках расследования уголовных дел, возбужденных по фактам: изготовления и распространения детской порнографии; доведения до самоубийства; распространения информации, порочащей честь и достоинство несовершеннолетней барышни. Прошу адвоката и опекуна ознакомиться с Протоколом допроса и при согласии с содержимым — подписать.

Сказав это, Следователь, вновь одним пальцем придвинул бумагу Федору Никифоровичу, который тут же принялся ее внимательно изучать.

И после некоторых уточнений и исправлений, документ был подписан.

— Ничего интересного на накопителях нет, — «подал голос» техник, — за исключением того, что оба накопителя, согласно служебной информации с обоих устройств, были заменены на новые, в один и тот же день.

— Очень интересно, — заявил следователь.

И уже обращаясь к тому полицейскому, что вел протокол:

— Заведите «Дополнение к протоколу», пожалуйста.

— Как прикажете, господин подполковник, — ответил тот.

— Когда именно указанные устройства были заменены? — уточнил Следователь у техника и, услышав его ответ, заметил, — значит незадолго до того, как интересующая нас виртуальная съемка была размещена в Коммуникационной Сети.

Все взоры устремились на меня, адвокат и «папаня» смотрели неодобрительно, крайне.

— Возможно ли, — вновь задал вопрос Следователь, — получить те накопители информации?

— Конечно, — ответил я с полным спокойствием на лике, которого в душе моей не было и в помине, — если сможете найти их на свалке или где там они, в данный момент находятся.

— Вы их выкинули? — задали мне вопрос, — они были работоспособны?

— Да, выкинула. У меня все находилось в рабочем состоянии, — ответил я, пожимая плечиками.

— И вы, зная, что эти недешевые устройства в рабочем состоянии, предпочли их выкинуть, а не, скажем, подарить вашим подругам в Пансионе?

Адвокат слегка ударил рукой по столу.

— Защита требует от Следствия не задавать «наводящих» вопросов, — потребовал Федор Никифорович.

— Хорошо, — ответил Следователь, — но объясните, пожалуйста, зачем вам потребовалась замена сразу двух накопителей информации, на обоих устройствах, учитывая тот факт, что они оба, с ваших слов, прекрасно функционировали?

Я, откинувшись на спинку дивана и аккуратно закинув «ногу на ногу», слегка облизав губы, ответил:

— Мне стало не хватать емкости накопителя на моем видеофоне и когда я покупала новый, то решила, заодно, приобрести еще и самый емкий накопитель для ВЭМ, дабы в дальнейшем не испытывать проблем с нехваткой «места».

— «Емкий накопитель», — процитировал меня Следователь, — вы хорошо разбираетесь в подобной технике и терминах?

— Уважаемый Следователь, — ответил, улыбнувшись ему, — как любой нормальный подросток, я много времени провожу в Сети и желая того или нет, набираюсь разных словечек и выражений.

— Действительно ли, — уточнил Следователь у техника, — барышня приобрела самый, как она выразилась, «емкий накопитель»?

— Пожалуй, что так, — ответил тот.

— Тогда хорошо, — после недолгой паузы вынес вердикт Следователь и предложил адвокату ознакомиться с Дополнением к Протоколу.

После того, как Дополнение к Протоколу было подписано и, адвокат получил его копию, Следователь сказал:

— Мне осталось допросить вас, Кайа, в качестве свидетеля, в рамках уголовного дела, возбужденного по факту смерти, причиненной по неосторожности, путем неаккуратного обращения с электрическим прибором. Вам необходимо время, для того, чтобы передохнуть или мы можем начать прямо сейчас?

Я посмотрел на своего Защитника и спросил его «на ушко»:

— Нам с вами о чем-то нужно переговорить или же начинаем?

— Если не устала, — ответил мне, также тихо Федор Никифорович, — то можем начинать, но я прошу тебя воспринимать мои указания, которые я давал до допроса, чуть более буквально.

Я заверил адвоката, что постараюсь следовать его инструкциям «буква-в-букву» и что могу продолжать допрос без паузы «на чай».

— Свидетельница готова к продолжению допроса, — заявил Федор Никифорович.

— Отлично, — ответил Следователь, — тогда давайте начнем! Итак, исходя из показаний других свидетелей, вы, Кайа, были первым и тем самым человеком, который обнаружил погибшую в ванной.

— Наверное, — пожав плечами и явив печальное выражение на своем лице, заметил я.

— Как вы вообще оказались в занятой ванной? Вам было известно, что погибшая в этот момент купалась? — спросил Следователь.

— Да, я знала, что в тот момент Яна принимала ванну. Мы иногда купались вместе… — ответил я и на моих глазах выступили слезы.

— Как и в тот раз? — уточнил Следователь.

— Да, — шмыгнув носом, я ответил.

— Почему, в таком случае, вы шли в купальню раздельно? — был задан следующий вопрос.

Записи с камер он, естественно, посмотрел, — подумал я.

— Когда Яна предложила мне пойти принять ванную вместе, то я сначала отказалась, если я все правильно помню, то я хотела позаниматься, — утирая выступившие слезы, ответил я, — но затем передумала и решила тоже пойти.

— На записях не было видно, чтобы погибшая несла в руках видеофон и зарядное устройство к нему, — заметил Следователь.

— К сожалению, я не в курсе того, что она брала с собой, а чего нет, — я дернул одним плечиком.

— Это не вы ей принесли видеофон и зарядку в ванну? — уточнил Следователь.

— Уважаемый Следователь, — я гордо вздернул носик, — я никогда и никому, в Пансионе, ничего не ношу! Не имею такой привычки!

— Ясно, — ответил тот.

— Кайа, вы сразу, как вошли в санузел, отправились в купальню? — спросил он.

— Нет, не сразу, — приняв задумчивый вид, ответил я, — сначала я посетила уборную, я всегда так делаю, перед тем, как идти мыться.

— Сколько времени вы, Кайа, провели в уборной?

— Минут несколько, — неуверенно ответил я, — точнее сказать не могу, простите.

— Когда вошли ванную, что вы увидели?

— Да ничего, — ответил я, — я сначала подумала, что никого нет и что я, ошиблась ванной комнатой.

— Но затем? — уточнил Следователь.

— А затем, я увидела провод, который торчал из ванной… — всхлипнул я.

— Это был провод от зарядного устройства? — спросил тот.

— Да, — пожав плечиками, ответил на вопрос я, — это был провод от зарядного устройства, включенного в розетку.

— Что произошло дальше? — задал тот очередной вопрос.

— Дальше я подошла к ванной и… — на этом моменте я разревелся, а «подуспокоившись», продолжил, — и увидела ногу Яны, выглядывающую из пены.

— Как была расположена ее нога? — задал уточняющий вопрос Следователь. — Она лежала на краю ванной, на бортике?

— Нет, — шмыгнув носом и отрицательно покрутив головой, ответил на вопрос, — так бы я ее сразу заметила… ее нога была согнута в колене и прислонена к бортику ванной…

Сказав это, я снова разревелся.

— И что, вы предприняли, Кайа, когда заметили бедственное положение соседки? — задал новый вопрос полицейский.

Матушка передала мне носовой платок, чтобы я мог утереть свои слезы и сопли.

— Когда я поняла, что Яне нужна помощь, я, сначала, хотела было ее вытащить из ванной, — на этом моменте я шмыгнул носом, — но вспомнила про электрический ток, затем, вроде бы, хотела вытащить зарядное устройство из розетки, но испугалась, ведь с ним могло что-то случиться и его трогать опасно.

— Что было затем? — задал очередной вопрос Следователь.

— Что было затем, я не очень хорошо помню, — ответил я, — вроде бы, я побежала в комнату Воспитателя.

— По какой-то причине, — Следователь начал вертеть в руках письменную ручку, — спустя некоторое, непродолжительное, время, виртуальная запись охранной системы, что была в общем коридоре — прервалась, вы не могли бы поведать о том, что случилось после того, как вы рассказали о случившемся Воспитателю.

— То, что случилось позже, составляет государственную тайну, — это влезла в наш со Следователем диалог, моя «матушка», — и я сильно сомневаюсь, господин Следователь, что у вас есть соответствующий допуск к Гостайне.

— Ясно, — ответил Следователь, рассматривая значок в виде глаза на лацкане формы «матушки».

— А вы ничего странного не заметили, когда шли в ванную? Может быть оттуда кто-нибудь, например, выходил? — спросил Следователь.

— Нет, вроде бы, ничего такого не было, — задумчиво ответил я и внезапно «щелкнул» пальцами, — точно! Было!

— Что? — тут же спросил полицейский.

— Когда я была в уборной, буквально на секунду пропал свет! Да-да! Точно! Я еще очень испугалась! Я боюсь темноты!

— Вы уверенны, что это случилось именно в тот раз? — поинтересовался Следователь.

— Да-да! — ответил я.

— Что ж, Кайа, спасибо за то, что согласились помочь Следствию, у меня к вам будет последний вопрос: в вещах погибшей, в тумбочке, был обнаружен конверт с достаточно крупной суммой наличных денег, а судя по материальному положению погибшей, эти деньги вряд ли могли принадлежать ей, мы еще не проверяли отпечатки пальцев на купюрах, — сказав это, Следователь очень внимательно посмотрел на меня.

— Если, вы имеете в виду конверт со ста тридцатью рублями — то это мои деньги и Яна их не крала у меня, если что, — ответил я с улыбкой.

— Простите за вопрос, но что делали ваши деньги в ее тумбочке? — поинтересовался Следователь.

— В замке моей тумбочке, что-то заедало, и я не смогла пару раз закрыть ее на ключ, так что, попросила Яну, временно позволить мне хранить свои ценные вещи у нее.

— Вы не опасались того, что она могла вас обворовать? Судя по всему, погибшая была «из неблагополучных».

— Совершенно не опасалась, — ответил я, улыбнувшись, — Яна, как и многие другие девочки, хотела в будущем стать моей Прислужницей, так что, уверенна, что я была бы последним человеком на Земле, у которого Яна решила что-либо украсть.

— Вы ей обещали статус вашей Прислужницы? — уточнил Следователь, а «бабушка» уставилась на меня «коршуном».

— Нет, само собой, — снова улыбнувшись, ответил я, — никому из девчонок, желающих быть при мне, я не отвечала отказом, я говорила, что в данный момент мне не положена Прислужница, а когда и если, — там будет видно.

— Уважаемый Следователь, — сказал мой Защитник, похлопав по своим часам, — время!

— Действительно, время, — ответил тот, — еще раз спасибо, Кайа, за то, что согласились ответить на мои скучные вопросы.

— Была рада помочь! Надеюсь, все виновные будут наказаны, — ответил я.

Беседовать беседы со своими «родственниками» у меня, в данный момент, желание полностью отсутствовало, так что, попрощавшись со всеми присутствующими, заявил «матушке», что «устала, болит голова и хочу спать», после чего, «гоголем» отправился на выход из Зала, ожидая, что в любой момент, Следователь, как это происходит обычно в кино и книгах, спросит меня «в спину»:

— Это вы, Кайа, убили Яну?

Но ничего подобного не произошло, и я спокойно покинул Зал.

Глава 30

В тот момент, когда я разбирал, доставленные мне новые шмотки, в которые я должен буду облачить свою Кайю послезавтра, на некое «очень важное мероприятие» в Санкт-Петербурге, куда я отправляюсь вместе с «родителями», поступил сигнал вызова от моего видеофона, звонила Оксана.

— Привет, — сказал я, приняв звонок.

— Привет, — ответила мне та, — я не помешала?

— Нет, я ничем особо не занята, — сказал я, — тебя выписали? Как себя чувствуешь?

— Да, выписали, спасибо, все хорошо, только еще живот побаливает… я уже в Пансионе, а тут… — на том конце «провода» царила печаль. — Янку жалко, хоть и была она распутной девкой… Ты вернешься или уже все…?

Честно говоря, я еще сам толком не знал, вернусь ли я обратно в Пансион или нет, хотя, вероятнее всего — вернусь, ибо меня в Поместье видеть не особенно желают и это взаимно.

— Да, я вернусь, скорее всего, через несколько дней, — ответил я, — как там дела?

— Ну… — начала Оксана, — мадам Директриса ушла в отставку, некоторых девочек, у которых родители живут не очень далеко от Москвы, забрали из Пансиона… ты же слышала про те виртуальные записи, что выложили в Сеть?

— Какие именно те записи? — уточнил я.

— Те самые, на которых Глава Совета Старшеклассниц с подругой занимались… — тут она на секунду умолкла, подбирая нужное слово, — непристойностями, плюс, та запись, где она на общем построении орала всякие небылицы про других Воспитанниц, а еще была запись с Бала, также в Сеть попало виртуальное изображение повесившейся Воспитанницы…

— Стой-стой-стой, — прервал ее я, — хочешь сказать, что теперь вся страна знает обо всей фигне, что случилась в Пансионе?

— Угу, — угукнула Оксана, — тут такая драма творится, что просто пипец. Помимо девочек, которых родители забрали, некоторых еще, тех, кого поймали на том, что они выкладывали без разрешения в Сеть такое — повыгоняли, а тех, про кого наговорила Глава, — «попросили» уйти.

— В Пансионе, вообще, кто-нибудь остался? — спросил я.

— Ну, не всех же выгнали и забрали, — ответил Оксана, — а еще многие воспитатели ушли.

— Ясно, — ответил я.

— И вот еще, что странно! — воскликнула моя собеседница.

— Что? — спросил я.

— Яна берегла свой видеофон, как зеницу ока, пылинки с него сдувала, она бы ни за что не стала брать его с собой в ванну… — сообщила мне соседка.

У меня вспотели и зачесались ладошки.

— И для нее же было бы лучше, если бы она его не брала, — перебил ее я.

— Угу, — снова угукнула Оксана, — возвращайся поскорее, а то мне тут одной…

— Вернусь через несколько дней, — ответил я и, попрощавшись, нажал «отбой».

Это же никаких денег не напасешься, если так часто обновлять столь дорогой гардероб! — подумал я, складывая вещи в чемодан.

Чуть позже, зайдя во внутреннюю Сеть Пансиона, обнаружил, что: «после двадцати восьми лет беспорочного, преданного и самоотверженного служения российскому образованию на директорском посту нашего славного Пансиона, в почетную отставку, с назначением Пенсии и с присвоением государственной награды, выходит, любимая всеми воспитанницами, учителями и работниками Пансиона, Вера Степановна, оставляя свой пост в надежных руках…».

«Вместе с ней, не имея сил продолжать работу без своего любимого Руководителя, свои посты в Пансионе, по собственному желанию и с назначением Пенсии, а также с присвоением государственных наград, покинули: …», далее шел достаточно длинный список тех, кто «ушел по собственному желанию».

Директрисе, теперь уже бывшей, а также ее прихвостням, из числа бывших Воспитателей, очень повезло, что «добрый дядюшка» Художницы, решил устроить дебош в Пансионе и чтобы «накинуть платки им на ротки», их отправили в почетную отставку, с Пенсией и значки даже какие-то выдали, а не просто вышвырнули «на мороз», из-за произошедших в Пансионе катаклизмов.

Интересно, что сказали тем девочкам, которые стали свидетельницами того, как меня под «белы рученьки» уволокли к «дядюшке» на разговор? Видимо припугнули их знатно.

В этот момент из «ящика», который работал «для фона», донеслось:

— А теперь к последним новостям: как стало известно из сообщения, выпущенного канцелярией Правительства Его Императорского Величества, после недавно проведенных Министерством Войны, совместно с Министерством Внутренней Безопасности, учений, по освобождению заложников, в московском Пансионе воспитанниц Министерства Войны, было принято решение о существенных кадровых перестановках в обоих ведомствах…

Услышав слова ведущей, я рухнул спиной на кровать и захохотал.

Кайа не стоит и капли пролитой из-за нее крови, а все то, что произошло: мое спасение, убийство «дядюшки» и его бойцов — все это было лишь для того, я уверен, чтобы «убрать с доски» одни «кадры» и «продвинуть» другие.

Этой ситуацией очень ловко воспользовались очень ловкие люди, ничего личного — только бизнес.

Меня, вопреки ожиданиям, оставили в покое и не теребили аж до самого вечера, до семейного ужина, который, видимо, никак не мог обойтись без меня и на котором, вполне ожидаемо, я был самой обсуждаемой персоной.

— Я давно не испытывала такой неловкости и стыда, — с возмущением заявила моя бывшая «мачеха», Лидия, когда за столом собрались все те, кто должны были присутствовать, — когда эта… Кайа, устроила балаган перед всеми теми людьми из полиции, что приходили сегодня разговаривать о серьезных вещах! Она абсолютно бесстыжая и ничего не знает о приличиях и манерах! Такой позор в последний раз я переживала, когда она же устроила тот самый «спектакль» в ванной!

— Матушка, — обратилась к «бабуле» одна из моих «тетушек», та самая, с которой мы драли волосы друг другу, мама Олечки, — разве не вы обещали, что этот ребенок, по возвращению из душевной лечебницы, будет тихой, послушной и управляемой? А судя по тому, что мне рассказала Лидия, Кайа устроила Бог знает что! Как о нас подумают люди, когда узнают, что в нашей Семье не могут достойно воспитать дочь? Это же отразиться на всех юных барышнях Семьи!

Услышав этот «наезд» на меня, слово за столом, поливая при этом свое картофельное пюре соусом, взяла «матушка»:

— Лидия, — сказала она, — тебя никто насильно, насколько я помню, не заставлял присутствовать при беседе Кайи со Следователем, более того, балаган устроила именно ты, своими неуместными в тот момент репликами, произносить которые, тебя опять-таки никто не просил, а также, своим демонстративным уходом, а вовсе не Кайа, у которой, возник закономерный интерес, к некоторым техническим нюансам.

Бывшая «мачеха» уже набрала полную грудь воздуха, чтобы дать гневную отповедь, но моя новая «матушка» ей этого не позволила, продолжив:

— Что же до воспитания дочерей этой Семьи, то это, кажется, твоя Олечка, — сказала «матушка» моей «тетушке», — не так давно набросилась, ни с того ни с сего, на Кайю! А вслед за ней, в драку полезла и ты сама, за что, вас обеих «батюшка», — она кивнула на старого Патриарха Семьи, — и наказал, надеюсь, ты не забыла об этом?

На некоторое время спорщики замолчали и за столом воцарилась тишина, одни продолжали спокойно ужинать, а другие ждали продолжения словесной баталии.

— Кстати, если уж говорить о нарушенных обещаниях, — сказал я, отправив индейку в последний полет, по пищеварительному тракту и вытерев руки о салфетку, — дедушка, скажи, пожалуйста, как так вышло, что вместо обещанного мне Семьей замужества, после наступления моего шестнадцатилетия, пусть и не с самым достойным в Империи мужчиной, меня, дочь уважаемой Семьи, следующей же весной «сдают в аренду» какому-то дегенерату?

— Кайа! — это хлопнула ладонью по столу «бабуля», — мы с тобой, кажется, уже обсудили эту тему!

— Да, бабушка, — ответил я, — помню, ты сказала, что «ситуация изменилась» и что, когда и если я вернусь обратно, то, если я правильно цитирую, Семья оплатит все мои счета и я смогу делать всю свою оставшуюся жизнь, что мне вздумается, в рамках приличий.

— Именно! — ответила «бабуля», — зачем ты вновь подняла эту тему? Семья решила и точка! Дискуссии на эту тему завершены и твое мнение по данному поводу — никого здесь не интересует!

— Конечно, конечно, — ответил я, утирая губы салфеткой, — а если ситуация изменится вновь? Семья опять будет использовать меня, для удовлетворения половых нужд очередного дегенерата? Буду семейным бойцом особого, полового, назначения? А что на это скажут люди? Семья вырастила шлюху и использует ее для достижения неких сиюминутных целей, подкладывая в койки к нужным людям? Подобное не отразится негативно на других юных барышнях Семьи?

Я попал в двоякую ситуацию, ибо, с одной стороны, никакие мои слова, очевидно совершенно, не смогут изменить решения этой Семейки, а лишь разъярят присутствующих, но с другой стороны, если просто молчать и выполнять все их хотелки без возражений, то я и правда рискую оказаться в роли «полковой шлюхи», ибо, как говорится: кто везет, на том и едут.

Пока я говорил, меня не перебивали, не веря, видимо, своим ушам, молчание продолжалось еще несколько секунд, после того, как я договорил то, что хотел сказать. Никто явно не ожидал от Кайи того, что она скажет и как, а когда «переварили» услышанное — обеденный Зал загалдел!

Свое возмущение моими словами одномоментно пытались высказать почти все собравшиеся, за исключением новых «родителей», а также одного из моих «дядюшек» с супругой, которые невозмутимо продолжали кушать и «бабули, с дедулей». Понять на фоне всеобщего «гогота», чем именно каждый из негодующих недоволен — было решительно невозможно.

Внезапно, посреди всеобщего гомона, раздался громкий звонкий звук от упавшей на пол вилки, которую тут же подобрала «тетенька», из обслуги, что подавала с кухни еду и услышав который, все моментально заткнулись.

— Немедленно прекращайте этот балаган, — сказал старый Патриарх, поблагодарив прислугу за новый столовый прибор, — кто бы из вас, окажись на месте этой девчонки, не стал бы возмущаться тем, что именно с ним поступили так несправедливо?

«Дед» обвел взглядом обеденный зал, все молчали.

Не дождавшись ответа на свой вопрос, он перевел взгляд на меня и спросил:

— Кайа, ты каждый день вкусно ешь? Одеваешься в лучшие вещи, которые можно купить за деньги? Ездишь на дорогой машине с личным водителем и охраной? Ты можешь себе позволить то, чего мало кто может? Все это так?

— Пожалуй, что так, — ответил я.

— Скажи, пожалуйста, внучка, а ты знаешь, как именно зарабатываются те деньги, на которые ты живешь? Что является основным Делом этой Семьи? — спросил «дед».

— Ну, — ответил я, изобразив задумчивость и постучав указательным пальцем по нижней губе, — производство разнообразного оружия, а также летательных аппаратов различного назначения.

— Примерно так, да, — сказал «дед», — помимо летательных аппаратов, мы, так или иначе, участвуем в производственных цепочках практически всего тяжелого машиностроения в Империи, особенно, военного. Наша Семья производит и продает оружие! А торговля оружием, внучка, это очень непросто занятие! Это совсем не тоже самое, что торговать, скажем, пирожками. Иногда, чтобы получить государственный заказ, мы сталкиваемся с очень странными требованиями, помимо дачи громадных взяток, конечно, а порой и вовсе… — он замолчал, прервавшись на половине фразы, но затем продолжил, — человек, чьей «подругой», назовем это так, тебе суждено стать, является сыном одного из высших государственных чиновников, который ответственен за принятие военной техники на вооружение, а также, за ее закупку для нужд Имперской Армии и Флота. Некоторое время назад, этот высокопоставленный чиновник, по своей же собственной глупости, публично «потерял лицо», в чем, по его мнению, была виновата наша Семья и он решил отыграться, заявив в приватной беседе, что либо у его сына будет новая молодая «подруга», родом из этой Семьи, либо Армия и Флот, на долгие годы обойдутся без всего того, что производит наша Семья. Это, конечно, абсолютная глупость, которая обошлась бы в баснословную сумму государству российскому, но для нашей Семьи — это означало бы крах, надеюсь ты это понимаешь? К несчастью, в нашей стране есть немало дураков, назначенных на ответственные должности, из-за их родственных связей и творящих черт знает что.

— Дедушка, — ответил я, изобразив крайнюю степень скептицизма на лице, — я верю тебе на слово в том, что торговля большими пушками — есть крайне непростое занятие, но тот факт, что некий, пусть даже и очень высокопоставленный, чиновник военного или по какому там ведомству он служит, будь он хоть родственником нашего Императора, может вот так вот, «за здорово живешь», взять и отказаться, из собственной прихоти, по мотивам личной неприязни, от услуг одного из крупнейших производителей, можно сказать, уникального в своем роде, разного рода военной техники? Это какая-то, прямо скажем, прохладная история. Я не верю, что он может так себя вести с тобой и при этом, на него нельзя найти управы! В конце-концов, есть же Государь, на имя которого можно написать письмо или пожаловаться на чиновничий беспредел при личной аудиенции, все-таки наша Семья не из последних…

— Ты, отродье! Глупая малолетняя дрянь и предатель, — это вскочил из-за стола и заорал, потеряв всякую выдержку, мой бывший «папаня», — будешь учить нас, как заниматься делами?

— Коля, — не повышая голоса, осадил того «дед», — сядь на место и будь добр не орать в моем присутствии, ибо орать здесь, покуда я Глава этой Семьи, могу лишь я.

— Извини, отец, — мгновенно стушевался тот и уселся обратно на свой стул, — просто, когда эта смеет рассуждать…

— Не надо оскорблять мою дочь, Коля, — тихим, но твердым голосом сказал мой новый «папаня», — ибо ты сам, когда я у тебя спросил дозволения удочерить Кайю и взять ее воспитание в свои руки, легко с этим согласился, не возражая.

— Прекратите пререкаться, — вновь заговорил старый Патриарх, — в кругу Семьи «смеет рассуждать» каждый! Что же до твоих, Кайа, слов, то ты, в основном, совершенно права, но, к несчастью, в данной конкретной ситуации, есть свои нюансы, которые ставят под угрозу участие предприятий нашей Семьи в выполнении государственных заказов на ближайшие несколько лет. Семья не имеет права рисковать своим будущим, очень надеюсь, внучка, на твое понимание и благоразумие!

«Дедуля», эта старая сволочь, очень ловкий тип, с огромной выдержкой, поднаторевший за свою долгую жизнь в разнообразных интригах. Умеет он хорошо и красиво говорить, да, как ловко он смешал правду и ложь, отчего, в глазах тех присутствующих, кто не подозревает о его, так сказать, двойственной натуре, если такие тут есть, конечно, выглядит заботливым Главой Семейства и любящим дедушкой, даже для такой «пропащей девки», как Кайа.

Повелся бы он на шантаж какого-то там, пусть и высокопоставленного, чиновника, который посмел бы выставить подобное требование? Да никогда! Ибо, если бы он покорно согласился на подобное, то «потерял бы лицо» сам и стал бы предметом насмешек со стороны всех тех, кто «в курсе»! А мог он пойти на такое, в мире, где личная честь и честь Семьи стоят на первом месте? Вопрос риторический, я скорее бы поставил на то, что труп того наглеца проплывет мимо Поместья, по Москве-реке или по Неве, если тот тип в Питере обитает.

Как тут не вспомнить старика Фрэнка Герберта, с его «Дюной»: «планы внутри планов» и все такое прочее.

— Я поняла, — ответил я, — производственная необходимость, так сказать, но почему на эту роль выбрали меня? Мне четырнадцать лет, я ребенок!

— А кто решил свести счеты с жизнью из-за любви к какому-то там певцу? — хмыкнул дед, — если тебе не нужна твоя жизнь, то Семья знает, как с пользой для дела ею распорядиться! Члены Семьи — это в первую очередь ресурс Семьи! А уж коль скоро ты созрела для любви, в чем сама же всех и уверяла, то ничего страшного не случится, если ради интересов Семьи, тебе придется стать «подругой» того мужчины, чуть ранее твоего шестнадцатилетия. Что же до того, почему именно ты — на тебя выбор пал, как на менее ценного члена Семьи…

— Папа! — это мой новый «батюшка» недовольно воскликнул.

— Коим ты и являлась до того момента, когда тебя удочерили Игорь и Евгения, — поправился «дед», — но, как бы там ни было — решение уже принято, просто смирись! Я лично обещаю и гарантирую тебе, что если ты, со своим будущим «возлюбленным» — разорвете когда-либо ваши отношения, то в дальнейшем, никто из этой Семьи ни к чему принуждать тебя не станет! Более того, Семья приобретет тебе роскошное жилье в любом месте Империи, а также будет оплачивать твои счета. Так что, будь добра пойти на жертву во имя Семьи, а в дальнейшем, можешь делать, что хочешь! Тебе ясно?

— Дедушка, я тебя, конечно, очень люблю и уважаю! — соврал я. — У меня нет никаких сомнений в том, что ты свое слово сдержишь, но, к моему сожалению, — тут я горестно всхлипнул, — ты не вечен…

— Что ты несешь? — вновь разъярился бывший «папаня».

— А то, что если, к примеру, вы станете следующим Главой этой Семьи, то я уверенна, что меня вновь ожидают трудные времена… — ответил я, но меня перебил «дед»:

— Предусмотрительно с твоей стороны подумать о такой возможности, — хмыкнул он, — в своей «последней воле», я дам указания, относительно твоей дальнейшей судьбы и если я «уйду» раньше тебя, никто из моих детей, кто бы из них в будущем не возглавил Семью, не посмеет ослушаться моего наказа! Надеюсь, более возражений у тебя нет? Судя по тому, что я от тебя услышал, ты очень разумная барышня, не смотря на свой юный возраст, так что, я ожидаю от тебя, в будущем, разумных действий, которые обеспечат нашей Семье процветание и в дальнейшем!

Это был явный конец разговора на эту тему. В глазах этого старого человека, что бы он там ни говорил, ценность Кайи — очень незначительна, с ней он может поступить, как ему заблагорассудится.

А что самое ужасное, никто ему не станет возражать — круговая порука «правящего сословия».

Всю ценность Великой Октябрьской Социалистической Революции для русского человека, освободившую его от гнета «классовости» и «сословности», уравнявшую всех людей в правах, возможно оценить лишь только в подобном мире, в котором ее не случалось.

Тоталитаризм, настоящий тоталитаризм — это не диктатура государства над гражданином, нет, это диктатура одного «класса» или «сословия» — над всеми остальными и практически полная безнаказанность для уважаемых членов этого «правящего сословия». Для меня это стало очевидным, лишь только теперь.

Несмотря на то, что в своей прошлой жизни я много лет прожил «за бугром», мне всегда была интересна политическая жизнь России и за ней я пристально следил.

И меня всегда забавляли, а сейчас — много сильнее, представители российского, так называемого, «либерализма», которые вопили, где только могли, об ужасах советского и теперь уже российского тоталитаризма и о «несвободе». Взять бы их всех, да поместить в мою нынешнюю шкуру! Я бы с удовольствием посмотрел на то, как скоро они начали бы призывать на помощь ненавистных им Владимира Ильича с Иосифом Виссарионовичем, дабы те навели бы, и поскорее! порядок в этом «сословном» гадюшнике!

— Кстати говоря, — начал я, — бабушка, ты помнишь, я рассказывала тебе про тот случай с некой литературой, который приключился со мной в Пансионе?

— Разве я не велела тебе о нем забыть? — недовольно ответила, поставив чашку с чаем на стол, та.

— Велела, да, но у той истории было продолжение, — слегка улыбнувшись, продолжил я.

— Какое продолжение? — сразу насторожилась бабуля, — и почему ты мне об этом не рассказала?

— На недавно прошедшем в Пансионе Балу, произошел один не слишком приятный случай, милый юноша, который был моим кавалером на вечер, решил опоить меня крепким алкоголем…

— Ты что, распивала алкоголь с юношей? — перебила меня «бывшая» мачеха.

— Само собой нет, — ответил я, пожав плечиками, — я «сдала» его господину офицеру, одному из тех, которые приехали вместе с курсантами.

Кое-кто, включая «папаню, с маманей», засмеялся, услышав про мою проделку.

— Так вот, — я продолжил, — мне подумалось, что этот юноша, после того как опоит меня, должен будет, исходя из того, что я читала в любовных романах, проделать со мной кое-какие, крайне неприличные вещи.

За столом вновь недовольно «загоготали», но я продолжил, не обращая ни на кого внимания:

— И мне пришла мысль, что, если все происходящее — это не простое баловство юноши, а чьи-то злые козни против меня, то эти самые «неприличные вещи» кто-нибудь обязательно должен будет заснять! И когда я осмотрелась, то, помимо господина офицера, невдалеке от нас находилась лишь вот эта, — я оправил фотографию на видеофон «бабули», — женщина. Матушка, которой я сразу отправила виртуальное изображение с этой женщиной, сказала, что на нем запечатлена — «супруга брата супруги моего бывшего… „отца“».

— Да! Было такое! Кайа действительно присылала виртуальное изображение из Пансиона, где они стояли вместе!

— Так вот, — продолжил я, не давая более никому вставить ни слова, — сначала я думала, что тот случай с запрещенным журнальчиком — это дело рук моей мачехи, бывшей теперь уже…

— Да что ты несешь? Как я могла… — начала было возмущаться та.

— Но я пришла к выводу, что нет, это не так! — продолжил я, — бабушка, ты видишь значок, изображающий лису, на платье этой женщины?

— Вижу, — ответила «бабуля».

— Этот значок — символ того, что носящая его, является членом так называемого тайного общества Пансиона, ордена «Огненной Лисицы».

— И что? — спросила «бабуля».

— А то, что за тем происшествием, с журнальчиком, стоят эти самые «Огненные Лисицы»! И одним из членов этого тайного ордена — является наша родственница, что запечатлена на виртуальном изображении! Бабушка, ты думаешь, это все лишь случайное совпадение?

Та ничего не ответила.

Глава 31

— Дедушка, скажи, пожалуйста, на Дело нашей Семьи положительно бы повлиял факт обнаружения у меня, запрещенной законом литературы? — спросил я, спокойно глядя на «деда», который задумавшись, глядел куда-то сквозь меня.

Затем, очнувшись от своих размышлений, он тихим шепотом, едва-едва слышимым с моего места, спросил свою пожилую супругу:

— Почему мне не рассказала?

— Ай, — недовольно поморщилась пожилая женщина, которой не часто в ее жизни приходилось оправдываться, — с той ситуацией уже разобрались как надо, ни к чему было тебя беспокоить теми проблемами, которые возможно разрешить без того, чтобы отвлекать тебя от более насущных дел.

— Разобрались, говоришь? А эта, как ее там, которая со слов внучки… — ответил старый Патриарх, вспоминая, как зовут «супругу брата супруги моего бывшего „папани“».

— Юлька выпускница Пансиона, — торопливо проговорил, перебивая своего отца, от чего тот скорчил недовольную гримасу, мой бывший «папаня», — так что, ее присутствие на том Балу должно быть в порядке вещей и то, что Кайа встретила Юльку, когда та прогуливалась по территории, скорее всего — просто совпадение…

— Как странно, — заговорила «матушка», ни к кому конкретно не обращаясь, но приковав тем не менее, к своей персоне всеобщее внимание, а бывший «папаня» замолчал, не договорив того, что хотел, — Юлия, если я ничего не путаю, окончила Пансион в Казани, да и живут они в Санкт-Петербурге, с чего бы вдруг ей приспичило приехать на подобное мероприятие в московский Пансион?

Бывшая «мачеха» сидела задумавшись, глядя «в одну точку».

И тут «дед», впервые за все время ужина, показал свои эмоции.

— Значит, решила смуту в Семье посеять? — спокойным тоном спросил меня «дед», однако его выдавали цвет лица, он покраснел и учащенное дыхание, было очевидно — «дедуля» в ярости, — это тебя Игорь с Женей надоумили? Да?

«Дед» кивнул на моих «родителей». И когда три человека, я и «родители», хотели было возразить, «дед» продолжил.

— Я еще жив, а вы уже, значит, за Наследие грызетесь? — не повышая голоса, спросил он у собравшихся за столом.

— Если я узнаю, что кто-то из вас, дети мои, — он обвел взглядом притихший обеденный Зал, — вредит Семье из-за личных амбиций — берегитесь! Лишение всякого Наследия и изгнание из Семьи — будет самым мягким из того, что ожидает…

«Дед» внезапно закашлялся, а «бабуля» торопливо протянула ему ингалятор.

— Не смотря на всю свою любовь к вам, — продолжил «дед», когда справился со своим приступом, — я легко пожертвую некоторыми из вас, ради благополучия Семьи, если того потребуют обстоятельства!

В зале повисла мертвая тишина, казалось, что собравшиеся тут, даже перестали дышать.

— Вот! — продолжил «дед», подняв над столом крепко сжатый кулак. — Вот! Пока наша Семья едина, не смотря на имеющиеся между некоторыми из нас разногласия, мы не только существуем, но и являемся одним из самых влиятельных Семейств России! Но стоит нам хоть на миг потерять единство, на миг поставить свое личное над нашим общим и все! Нас моментально раздерут на куски, растащат, как шакалы, нашу собственность, а нас самих… — он не договорил, оставив каждого самостоятельно додумывать окончание фразы.

— А что же до происшествия в Пансионе и ситуации с этой Юлей, — сказал старый Патриарх немного подумав, — с этим я сам разберусь, посмотрю, что там к чему.

— Что-то я неважно себя чувствую, — произнесла «бабуля», — пойду-ка к себе, пожалуй.

— Всем хорошего вечера, — произнес «дед» и они с «бабулей» покинули Зал.

Я поймал взгляд бывшего «папани», который поочередно смотрел то на меня, то на своего брата, нового «папаню» Кайи, и судя по выражению его лица, готовился высказать что-то нелицеприятное, но, видимо передумал, после чего, пробубнив нечто вроде: «хорошего всем вечера», встал из-за стола и направился на выход, с ним вместе ушли его жена и дети.

Так как ничего необычного более не происходило, то присутствующие отужинав и пожелав остающимся за столом — приятного вечера, убывали восвояси.

В итоге, я с «родителями» были последними, оставшимися за столом.

«Родители» о чем-то негромко беседовали, я не особо прислушивался, за чашечкой чая.

Скушав дольку ананаса, я с сожалением в голосе отметил:

— А рябчиков-то не подали.

— Пойдем-те отдыхать, сегодня был трудный день, а завтра, с утра, нам нужно ехать в Санкт-Петербург, — сказал «папаня».

Чуть позже, когда я разлегся в горячей ванне, расслабляясь и успокаивая нервы, из глубин моей памяти всплыли: «техник первого класса», в тот момент, когда глядя в пол, он что-то там невнятно бормотал, делая доклад своему высокому начальству и полубезумная Таня, от чего по всему моему телу пробежали волны жара, что были горячее воды, создавая ощущения непередаваемого удовольствия.

А когда безумное наслаждение и наваждение схлынули, я, тут же усевшись на задницу, плеснул себе в лицо водой, меня била дрожь, я пришел в ужас от осознания того, что сейчас произошло.

Я стал получать ярко выраженное сексуальное удовольствие от страданий, причиненных мною другим людям. И пусть даже эти люди и были моими неприятелями…

Несмотря на горячую воду, меня знобило, кажется, что понемногу я начинаю сходить с ума от всего происходящего со мной.

Этой ночью мне вновь снились кошмары и проснулся я задолго до рассвета, а после пробуждения, приняв контрастный душ, оделся в спортивный костюм и отправился на пробежку.

Физическая нагрузка — лучшее лекарство от всей этой психологической фигни, а приятная прохлада раннего осеннего утра, вкупе со внутренним жаром, исходящим от нагруженных работой мышц — помогли прогнать плохое настроение из-за перипетий прошедшего дня и кошмаров минувшей ночи.

У меня молодое, здоровое тело и новая жизнь, которая, не смотря на некоторые обстоятельства — весьма неплоха, так что, должен ли я испытывать душевные терзания по поводу того, что душой и телом радуюсь своим победам и печалям моих врагов? Нет, определенно не должен, в конце-концов, не я был тем человеком, что отрыл дверь, за которой тех людей ждали несчастья.

Так что пора мне окончательно расстаться с образом «хорошего человека»… да-да, кто-то может улыбнуться тому, что я, до сих пор, считаю себя, не смотря на то, что уже сделал, «хорошим человеком»… и начать делать, что должно, перестав терзаться по этому поводу, разными переживаниями, от которых, как известно — все болезни. То, что произошло со мной в мире прошлом, где я оказался заложником своих страхов, в этом — повториться не должно, в этот раз я желаю «уйти» счастливым человеком, далеко за восемьдесят.

Вполне допускаю, что человеком, получающим удовольствие от страданий своих оппонентов, то есть слегка садистом, я был всегда и в прошлой своей жизни тоже, просто до сего момента у меня не было возможности, так сказать, проявить себя во всей красе.

И то, что произошло уже — лишь капля в море того, что должно будет произойти в будущем, за которое, если я хочу, чтобы оно у меня было, сама жизнь вынуждает меня побороться и борьба эта, совершенно очевидно, не обойдется без жертв и искалеченных человеческих судеб, а раз уж без этого не обойтись, то я предпочту, чтобы жертвы эти были у противной стороны, а не у меня.

Если мне мешают моя совесть, человеколюбие, сострадание к ближнему и моральные принципы, то я должен отринуть все это разом, иначе впереди меня не ждет ничего хорошего.

Ясно, как божий день, что на горизонте, помимо всего прочего, маячит внутрисемейная война, которая, в принципе, началась уже, но пока еще идет «под ковром» и я должен буду сделать все, что смогу, для того, чтобы мой «папаня» стал следующим Патриархом этой Семьи. Или, как минимум, не допустить того, чтобы ее возглавили некоторые личности.

Конечно, становиться «опереточным» злодеем или злодейкой, раз уж мне суждено прожить эту жизнь в женском обличии, я не собираюсь, но и быть исключительно «положительным персонажем» у меня не выйдет, даже если бы я искренне этого захотел, мне просто не позволят, а раз так, то не все ли равно, насколько большой сволочью будут считать меня все те, кто замыслил против меня недоброе? Вероятно, в какой-то момент я стану таким «персонажем», которому, будь я героем книги или фильма, не захочется сопереживать. Но, в конце-концов, это даже приятно, перестать быть «хорошим мальчиком», от которого все ждут исключительно хороших поступков, и просто делать, что должно, не взирая при этом ни на какую мораль.

«Отбросить свои принципы» — звучит прямо как цитата из какой-то книги для подростков, но что поделать, если люди, окружающие меня — беспринципные сволочи, ради своих личных интересов готовые на любую подлость.

Доброта, честность, совестливость и прочие, замечательные сами по себе человеческие качества, в той среде, в которой оказался я, вредны для своего обладателя. И не зря появилась поговорка, что с волками жить — по-волчьи выть, совсем не зря.

И в сословии этих «небожителей», в число которых многие люди так отчаянно стремятся, человек человеку — волк. Тут в один присест сильный слабого съест, так сказать.

В любом случае, в конце своего «пути» и «хорошие мальчики» и «плохие девочки» встречаются в одном месте — в прозекторской.

После завтрака, я с «родителями», а также один из моих «дядюшек», Олег, вместе со своей супругой, Анжелой, той самой, что присутствовала вчера, вместе с моей бывшей «мачехой» на допросе, погрузились в авто и наш кортеж из шести машин отбыл из Поместья.

Некоторое время спустя, когда мы выехали на великолепную скоростную трассу, по три полосы в каждую сторону, что соединяла Москву с Питером, я вытянув ноги, переобутые в домашние тапочки, глазел в окно.

Как я слышал, в «прошлом» мире, также строили подобную скоростную трассу между этими двумя городами, хотя и поскромнее, но, к сожалению, прокатиться по ней мне так и не довелось.

Американцы говорят, что их страну создали дороги и вероятно они правы, ибо их автомобильные трассы, пожалуй что, были лучшим в «том» мире, правда, говорят еще, что у немцев тоже ничего, но мне в Германии побывать не довелось, так что…

В этой реальности в России, не смотря на заявление «деда» о том, что на многих ответственных государственных постах сидят дураки, попавшие туда благодаря протекции своих Семей, с дорожным хозяйством все очень и очень хорошо. И не только между Москвой и Питером, автодорожная сеть, как и железнодорожная, полностью электрифицированная, если верить местной «Вики», охватывает всю эту огромную страну, так что, автомобильное путешествие из, скажем, Великого Княжества Финляндского на остров Сахалин, соединенный с материком мостом, не является чем-то экстремальным.

А вот с гражданской авиацией все плохо, причем у всех на этом «глобусе», а не только в России.

Ее, во-первых, довольно мало, а во-вторых, она отсталая, относительно моего прошлого мира, так что до уровня и самое главное массовости Эйрбасов и Боингов, этому миру предстоит проделать еще длинный путь, соответственно, и цена на авиабилеты — конская.

Текущая скорость: 168 километров в час, сообщила мультимедийная система моего кресла, когда я вывел на экран данные по нашему маршруту и скорости.

Я потянулся в удобном кресле, а затем оглядел шикарный салон, рассчитанный на четверых пассажиров, отгороженный непрозрачной и звукопоглощающей перегородкой от водительского отделения.

«Родители» нежно ворковали друг с дружкой, не обращая на остальных присутствующих никакого внимание, что вполне обычно для влюбленных, а в кресле, рядом с моим, сидела женщина, которую я видел впервые — это была Прислужница «матушки», которая, в отличии от других женщин и девушек, что занимали аналогичную должность при дамах и барышнях моей Семьи, не жила в Поместье, а вместе со своим мужем, что тоже необычно, ибо, насколько я понял, это большая редкость, чтобы Прислужница была замужней, особенность службы, так сказать, проживала где-то в Москве.

Эта женщина была одета не как, скажем, секретарь, в строгий женский костюм, а носила вполне повседневную длинную юбку, блузку и стильный дамский пиджачок и, вообще, напоминала — сладенькую булочку, хоть и не была «полной».

Она что-то читала с экрана своего планшета.

Чтобы не скучать и не терять даром время, я открыл свой ВЭМ, мне было любопытно, как получилось, что в великой христианской, в том числе, стране, появилась такое явление, как «зарегистрированная любовница» и что, вообще, этот термин означает.

Выяснилось, что данное явление, встречается не столь уж часто и большинству мужского населения Империи, приходится довольствоваться всего одной женщиной — женой, это не считая, конечно, обыкновенных интрижек на стороне.

И так как брак — это не только светский «союз», но и религиозный, ну там, Венчание — у христиан и какие-то свои обряды, которые проводятся в подобных случаях, у людей иных вероисповеданий, а в Российской Империи, человек волен верить в кого хочет, если этот «кто-то» — не Сатана, культ поклонения которому, запрещен официально.

И поскольку, одна из двух основных религий Империи — Христианство, запрещала иметь более одной женщины в супругах за раз, то в «Гражданское Уложение» было введено такое понятие, как «зарегистрированная любовница», которое регулировало юридические аспекты подобных взаимоотношений.

Это так называемый официальный гражданский союз между мужчиной и женщиной (за подобный «союз» между двумя мужчинами, отправляют, согласно Уголовному Уложению Империи, в специализированное учреждение, где лечат сей скорбный недуг — трудом и медикаментами), не «брак», потому, как «браком» в Империи считается лишь союз, скрепленный, как говорится, на небесах.

Необходимость в этом существует потому, что в данной реальности, под словом «Семья» понимается не «папа, мама, я», а целый клан, базирующийся на основании кровного родства.

А раз общество, политико-экономическая его верхушка, по крайней мере, состоит из подобного рода Семей, то наиболее часто используемым методом для создания союза между подобными Семьями являются — брачные узы.

А что делать, если человек, с Семьей которого надо породниться — уже женат? Вот для решения подобный ситуации и был введен этот самый «гражданский союз».

Причем, «зарегистрированная любовница» — это лишь общее определение для женщин, вступающих в подобный союз.

Естественно, что свою любимую «дочу», никто отдавать в «любовницы», пусть даже и зарегистрированные, не станет, но так как Семьи большие и детей в них много, то всегда найдется кто-нибудь, например я, кем можно «пожертвовать» с пользой для Семьи.

В «Уложении» существует несколько вариантов подобного «гражданского союза», но основных — два:.

Тот, в котором мужчина дает женщине свою фамилию, то есть, берет ее в Семью и фактически, у нее есть все те же права и обязанности, что и у официальной жены. Такой вариант, насколько я понял, чаще всего и встречается, когда две Семьи желают породниться, объединить капиталы и прочее. Тот, в котором мужчина не дает сожительнице своей фамилии, то есть она официально не становится членом его Семьи, так что мужчина может в любой момент и безо всяких юридических и экономических последствий, если они не составляли, конечно, специального брачного договора, прекратить подобные отношения. Чаще всего, судя по всему, подобное случается, когда некий «барин» берет не равную себе по сословию женщину, а некую «крестьянку».

И, казалось бы, «нафига козе баян»? То есть, зачем барышне соглашаться на такие условия, при которых она на «птичьих правах»? Тут все довольно просто — из-за статуса детей, ибо ребенок, рожденный в «браке», либо же в «гражданском союзе», автоматически становится членом Семьи отца, а вот, если женщина заимела свое дитя от мужчины, с которым она не состояла в каком-либо из подобных союзов, то она может «взять с полки пирожок».

Подобный ребенок, Кайа, например, есть самый настоящий «бастард», которому его биологический отец ничем не обязан, если, конечно, сам не захочет такого ребенка принять в Семью.

— Пап, — обратился я к «папане», — а тот тип, которому меня пообещали, даст мне свою фамилию или нет?

— Само собой даст, — ответил тот, оторвавшись от флирта со своей супругой.

Он мне еще что-то сказал, но я не обратил внимания, ибо задумался.

Если тот чиновник, как утверждается, хочет «приобрести» Кайю для своего сынули, дабы «унизить деда», то зачем делать Кайю частью своей Семьи? Не логичнее было бы «оформить ее» по второму варианту? Либо, вообще, дать сынуле «прокатиться» на Кайе «без билета»? Это, во-первых, было бы гораздо унизительнее для ее Семьи, а, во-вторых, «развод» в Империи — это тот еще геморрой, могущий тянуться годами.

Непонятно.

И еще один момент, в Империи официально разрешены дуэли. Это, хоть и не слишком частое явление, имеющее великое множество ограничений и различных правил, например, биться на дуэли могут лишь «знатные» и военные, но реально имеющее местно быть! В Коммуникационной Сети опубликован официальный реестр поединков, с их результатами и, если верить этому реестру, мой новый «папаня» бился на дуэли дважды, один раз стрелялся, а другой — сражался холодным оружием. Обе дуэли закончились летальным исходом для его оппонентов.

Не опасается ли тот господин, уважаемый, безусловно, что его сынулю, за все хорошее, что он может со мной сделать, мой «папаня» вытащит «за шкирку» на дуэль и там прикончит? Отказаться от дуэли, конечно, можно, но это считается здесь несмываемым позором до конца дней.

Все это очень странно и непонятно, но о причине событий, по которой Кайю хотят устроить «любовницей», в нарушение закона, ибо до шестнадцати лет мне еще «далековато», можно будет подумать в спокойной обстановке, когда сия чаша минует меня. Если минует.

Интересно, кто из «современных» и «благополучных» барышень, кроме, конечно, «романтичных личностей», хотели бы выйти замуж в 16 лет? Чай не средние века, сейчас и учиться барышне можно и карьеру строить, да и вообще.

Спустя несколько часов, наш кортеж, наконец-то въехал в Санкт-Петербург, в столицу Империи, город, в котором я оказался впервые за обе свои жизни.

Не смотря на то, что мне очень хотелось поглазеть на Питер, спать мне хотелось еще сильнее, ибо я совсем не выспался прошлой ночью, да и дорога, даже с учетом того, что я ехал в крайне комфортных условиях, выдалась весьма утомительной.

Так что, когда мы, а «дядя с тетей» остановились где-то в другом месте, отдельно от нас, «заселились» в шикарную четырехэтажную гостиницу, я сразу отправился в свой номер — спать, чем и был занят до самого вечера.

А вечером, ужиная в ресторане гостиницы, я получал от своих «родителей» инструкции, относительно завтрашнего мероприятия.

На завтрашнее утро была запланирована торжественная передача Флоту, после проведенных испытаний, некоего корабля, на которой будет присутствовать императорское Семейство, во главе с самим!

А наше Семья, которая принимала самое деятельное участие в постройке этого «плавсредства», его узлов и агрегатов, будут представлять «папаня» с «дядей» и их супруги, а также Кайа, которая официально «дебютирует», как «дочь» своих новых «родителей».

— Когда на завтрашней церемонии ты станешь приветствовать Государя и Государыню, то обращаться к ним должна не иначе, как: «Ваше Императорское Величество», а к «зарегистрированной любовнице» Государя, необходимо обращаться: «дама» Кристина, поняла? Не забудешь? — напоследок проинструктировал меня «папаня».

— Да, пап, не забуду, — ответил я, после чего, наш ужин подошел к концу и мы разошлись по своим номерам.

Поздний вечер того же дня, спальня «дедушки и бабушки» Кайи.

Пожилые супруги что-то почитывали, лежа в своей постели.

— Дорогой, ты себя опять неважно чувствуешь? — спросила «бабушка» Кайи, заметив, что ее супруг, уставился поверх книги, «в одну точку».

— Нет, — ответил тот, ласково улыбнувшись своей супруге и отложив книгу в сторону, взял ее ладонь в свою, — все хорошо, я просто размышляю.

— И над чем же? — поинтересовалась та, сняв свободной рукой очки.

— Над тем, что мы, кажется, совершили ошибку, решив использовать Кайю… — тут он на секунду замолчал, — в подобных целях! И чем больше я об этом думаю, тем сильнее меня тревожит вся эта ситуация…

— Все будет хорошо, — сказала ему пожилая супруга, — не тревожься по пустякам, Кайа не первая и не последняя девица, которая должна лечь под нужного мужчину, ради семейных интересов.

— Ну не знаю, — ответил «дед», — я впервые вижу… такую девчонку! Я многих подростков видел, в конце концов, которое уже поколение Семьи растет на моих глазах, но эта Кайа…

— Она весьма особенная девочка, да, — перебила его супруга, — даже жаль ее «тратить» в подобных целях, но, к сожалению, наше решение уже «не переиграть» при всем желании.

— Знаешь, Марья, я даже на секунду поверил в то, что она сказала вчера на допросе…

— В то, что она некий мужчина из другого мира? — хмыкнула та, — было убедительно, согласна, ей даже удалось обмануть то устройство.

— Марья, — сказал «дед», посмотрев на супругу, — ты же знаешь, моя интуиция никогда меня не подводила, и она, прямо вот сейчас, кричит о том, что Семья получит лютого врага, в лице этой самой Кайи, если все пойдет не так, как было задумано и она сможет каким-то образом «приручить» того типа…

«Бабуля» закрыла глаза и некоторое время молчала, сказав, затем:

— Она, само собой, никогда не простит нас, а норов у нее оказался — «будь здоров»… Ты прав, дорогой, нужно подумать, что нам стоит предпринять, когда потребность в ней отпадет, таких врагов нашей Семье оставлять никак нельзя.

Тем же вечером, в «номере» «родителей» Кайи.

По шикарному «номеру» разносились весьма пикантные звуки: от учащенного дыхания мужчины; от весьма эротичного постанывания женщины, которая, несомненно получала огромное удовольствия от совершаемого полового акта; от придающего атмосферности легкому поскрипыванию большой двуспальной кровати.

Прекратив на несколько секунд свои движения, мужчина, протянул руку к прикроватному столику, взяв с него тюбик «лубриканта» и выдавил из него содержимое на интимное место своей супруги.

— Ай-ай! Холодное! — весело вскрикнула та и явно хотела что-то добавить, уже безо всякого веселья, но ее опередил супруг, заявив:

— Все нормально, Вишенка, доктор же предупреждал, помнишь, что некоторое время, после возобновления нашей с тобой «половой жизни», у тебя «там» может быть «суховато», так что, расслабься и просто получай удовольствие.

Женщина спорить не стала, устроившись поудобнее на подушках, в то время, как ее супруг, закончив с «увлажнением», закинул одну ее ногу себе на плечо и продолжил совершать половой акт, поглаживая и целуя ее ногу.

У того процесса, коим занимались в данный момент супруги, существует множество названий, от самых вульгарных, до самых романтичных.

«Занятие любовью» — лучшее из определений, что могло описать происходящее здесь и сейчас, ибо эти двое, действительно любили друг друга так, как это нечасто случается у людей их «круга».

Эта парочка была вместе столь долго, что каждый из них точно знал, как доставить максимум удовольствия «второй половине».

Как быстро, как сильно и в какой именно позе предпочитает его супруга — давным-давно не являлось секретом для мужчины, единственно что, до сегодняшнего вечера, они не «занимались любовью», по настоянию врача, довольно длительное время, но теперь уже можно…

Любовники молчали, сосредоточившись на своих ощущениях, хотя, если приглядеться, то по лицу женщины можно было понять, что она над чем-то размышляет.

— Не забудь, «в меня» пока что нельзя, — напомнила она мужу, заметив, что у того «дело» близится к финалу.

— «Закончил» раньше меня, как всегда! Эгоист! — пожаловалась она, вытирая салфеткой «результат любви» со своего живота и показав язык супругу, который тяжело дыша, улегся, довольный, рядом с ней.

Более она ничего не сказала, ибо ее муж, «сгреб» ее «в охапку», устроил «поцелуйчики» и в «ручном режиме» принялся за устранение своей «недоработки», а спустя непродолжительное время, все «кончилось», причем весьма бурно и у нее.

Некоторое время спустя. «Папаня» Кайи, подойдя к бару, налил себе полбокала чего-то не слишком крепкого.

— Тебе налить немного? — спросил он у своего «ручного Инквизитора».

— Не-а, — ответила ему супруга, удобно устроившись на кровати, — не хочу.

— Было непривычно видеть тебя задумавшейся «в процессе», — сообщил он своей супруге, — что дало «пищу» для твоих размышлений в такой момент?

— Не что, а кто, — с ленцой в голосе ответила та.

— Да? И о ком же моя любовь могла думать, занимаясь со мной любовью? — повел бровью ее супруг.

— О Дмитрии Николаевиче, — с ухмылкой ответила женщина.

— О ком? — возмутился было ее муж, а затем о чем-то вспомнив, успокоился и улыбнулся, — а ты про Кайю!

— У нас с ней недавно случился один разговор, который никак не дает мне покоя, — сказала женщина.

— И о чем же вы говорили? — спросил ее муж.

— Кайа меня спросила, кто же она для меня, — ответила она, — ты знаешь, Кайа очень непростая, оказывается, девочка…

— Да уж, — хмыкнул ее супруг, — ей удалось обмануть систему, которую, как считалось, обмануть невозможно…

— Не только это, — перебила она мужа. — Кайа пыталась втереться ко мне в доверие, она явно хочет меня использовать, чтобы избежать того, что задумала твоя Семейка, видел бы ты тот спектакль, что она устроила, наверное, будь на моем месте — женщина, не имеющая моего опыта, ее бы удалось одурачить…

— Хотя понять ее нетрудно, — продолжила женщина, видя заинтересованность своего мужа, — и я действительно задумалась, кто же она для меня.

— И? — спросил супруг.

— И если у тебя не получится… — начала говорить она, встав с кровати и подойдя к мужу.

«То я хочу украсть ее у этой семьи», — «написала» она пальцем на ладони мужа.

«Отец будет в бешенстве», — «написал» на ее ладони муж.

Евгения просто пожала плечами.

«Мало ли девиц пропадает в стране» — «написала» она.

— Но зачем это тебе? — удивился ее муж.

— А что? — ответила она вопросом на вопрос, — привык видеть меня кровожадным и бездушным чудовищем?

— Не… — хотел ответить тот, но супруга его перебила.

— Просто я так хочу, — сказала она, вновь показав мужу язык и продолжив, — других причин нет, ибо мне порой хочется быть такой же доброй, как ты, хотя бы иногда!

«И я уверена, что запись с теми девками сделала и распространила наша дочь!» — снова «написала» она на ладони мужа, а затем вернулась обратно на кровать, улегшись таким образом, чтобы супругу было видно все и везде, ибо знала, что ее муж любит «посмотреть».

— Я тоже так думаю, за ней стоит приглядывать повнимательнее, у нас оказывается весьма способная дочь, — ответил он, через некоторое время и, допив свой напиток, встал рядом с женой, которая наблюдала за тем, как «кое что» у ее мужа вновь, на глазах, приходит в «рабочее положение».

— Еще разок? — спросил он жену, но та не успела ответить, раздался вызов от видеофона.

— Слушаю тебя, Николай Семеныч, — без раздражения в голосе, не смотря на то, когда раздался звонок, сказал «отец» Кайи, прекрасно зная, что без крайней необходимости данный «абонент», тревожить его вечером не станет.

— Извини, барин, за поздний звонок, случился серьезный инцидент, ситуация в Африке начала развиваться в неблагоприятном ключе…

В то же время, в номере Кайи.

Перед сном решил посмотреть, как там, в мире, дела обстоят.

На сайте Государственного Телевидения Соединенного Королевства, куда отправил меня англоязычный поисковик, по запросу «мировые новости», крутили эти самые «новости» и не просто «новости», а «Breaking News»!

Африка в огне! — сообщал «экстренный выпуск», а на заднем фоне было изображение африканского континента, который «лижут» языки пламени.

— Кто-то неудачно бросил окурок и спалил саванну? — пробормотал я, наливая себе охлажденной минералки и ожидая увидеть кадры стихийного бедствия.

Наконец, дали «картинку» из студии, где за круглым столом сидели двое ведущих: мужчина и женщина.

— Добрый вечер, уважаемые дамы и господа! — начал мужчина-диктор, — мы приносим Вам свои извинение за прерванную, нашим «экстренным выпуском» спортивную трансляцию!

— С Вами ведущие новостей: Стефани Уильямс, — представилась женщина-ведущая.

— И Фил Невилл, — представился мужчина-ведущий.

— Как всем известно, — начала «вещать» новости ведущая. — Россия, раз за разом, бросает вызов интересам Соединенного Королевства в Африке…

— Нет-нет-нет, Стефани, ты все путаешь, как всегда, — перебил со смехом Фил свою коллегу, — как всем известно, в одной из центральноафриканских стран, название которой ничего не скажет уважаемым дамам и господам, лютует кровавый диктатор, имя которого не стоит упоминания перед уважаемой публикой, который без зазрения совести грабит свой народ и свою страну!

Стефани, буквально на секунду, с удивлением воззрилась на своего коллегу, было очень похоже на то, что он ее перебил «не по сценарию», но ведущая практически моментально смогла взять себя в руки, вернув на лицо невозмутимость, однако внимательные люди, я например, заметили ее замешательство.

На заднем фоне показали фото «кровавого диктатора», я ожидал увидеть негра, в военном мундире, увешанного медалями «до пупа», но к моему удивлению, на фото был изображен интеллигентного вида африканец, одетый в весьма скромный светлый костюм.

— И вот, — продолжил Фил, — в тот момент, когда цивилизованное человечество, в лице нашего МИДа, выдвинуло этому негодяю законные требования, чтобы он прекратил свои бесчинства, перестал мучить местное население и пустил, наконец, английские компании в свою так называемую страну…

— Да, Фил, и вся британская общественность безусловно поддерживает усилия нашего МИДа, однако… — прервала того Стефани, но Фил вновь ее перебил.

— А что, по твоему, Стефани, сделал русский Царь? — спросил ведущий свою коллегу.

— Судя по тому, что мы все могли наблюдать, он оправил в Африку довольно внушительный армейский контингент, — ответила Стефани и постучала, явно на что-то намекая, указательным пальцем по столу.

— Верно! Он отправил большой оккупационный корпус русской армии, диктатор его официально пригласил, видите ли, помогать африканскому подонку терроризировать местное население и грабить эту богатую природными ресурсами страну! — «заводился» Фил все сильнее.

— Но Фил, это же давно «нормальное явление», что Россия оказывает поддержку, в том числе военную, различным тираническим режимам, с целью закрепиться в том или ином уголке мира, — заметила ведущая.

— Но как долго, видя подобные бесчинства, Ее Величество, Королева Великобритании, добродетельная и достойная женщина, и Ее Правительство, могли оставаться в стороне от страданий местного африканского населения и от того, что наши английские Компании несут колоссальные убытки?

— Но ведь основные усилия Ее Величества и Правительства были направлены на помощь государствам Северной Африки, которые недавно перешли под протекторат Великобритании… — не согласилась Стефани, но Фил ее опять, в который уже раз, перебил, отчего раздражение у ведущей стало вполне различимым.

— В конце-концов, Ее Величеству пришлось проявить свою непреклонную волю, дабы прекратить козни русского и африканского самодуров! Наш МИД отправил в Санкт-Петербург требование, которое было проигнорировано русскими, о том, чтобы они немедленно прекратили свою помощь местному диктатору и убрали свои войска обратно в Россию!

— Да, это так, русский Царь не редко совершает действия, которые лишь усиливают страдания местного населения, но он, все-таки, лидер России, признанный нашим Правительством и Королевой, по этому, называть его самодуром, это немного чересчур, мне кажется, — торопливо ответила растерянная ведущая, слегка постучав по столу уже не пальчиком, а ладошкой.

— Нет, Стефани! — сделал фейспалм Фил, — пора нам уже прекратить либеральничать со всякого рода негодяями, вроде русского самодура и называть вещи своими именами!

— Так что же все-таки произошло в Африке? — ведущая попыталась увести тему из политически опасного «русла».

— Очень правильный вопрос, Стефани, а ответит нам на него наш военный корреспондент — Джон Уокер!

— Джон, тебе слово — поторопилась сказать Стефани.

Картинка сменилась и вместо телевизионной студии, перед взором «дорогих телезрителей» предстал ночной африканский пейзаж, то есть практически ничего не было видно, кроме нескольких очагов возгорания, горели какие-то бронированные машины и постройки и того, что освещал «свет» камеры.

— Фил, Стефани, вы меня слышите? — донесся возбужденный голос из темноты, а затем показался и сам военный корреспондент, высокий и худой, гладковыбритый тип, с армейским шлемом на голове.

— Да, Джон, — сказал Фил, — мы тебя хорошо слышим и видим, что у вас там происходит?

— Нашим отважным «Коммандос», из числа Британской Колониальной Армии, этим вечером пришлось атаковать и захватить удаленный аванпост русских, в порядке самообороны, разумеется, чтобы они не угрожали, в том числе нашим войскам, своим агрессивным присутствием в этом регионе Африки, — сообщил корреспондент, — я наблюдал за происходящей оборонительной спецоперацией из мобильного штаба, сначала русским заглушили связь, а затем «Коммандос» начали действовать.

— Джон, — заявил Фил, — мы рады, что нашим «Коммандос» удалось прекратить агрессию русских в том месте, скажи, а среди наших парней есть потери?

— Извини, Фил, но цифры наших потерь озвучены не были. (На заднем фоне.) — Сэр, думаю, тут есть кое-что что, весьма для вас любопытное.

— Спасибо, капрал, — поблагодарил военного корреспондент и вместе со съемочной группой отправился за военным.

— Вы только взгляните на это! — с возбуждением в голосе воскликнул Джон, а камера «дала» изображение раскуроченной пулеметной позиции, где рядом со своим орудием лежал, уткнувшись лицом в землю, покойник в полевой форме Русской Имперской Армии.

Военный корреспондент ногой перевернул покойного, у которого отсутствовала одна рука и часть черепа.

— Боже мой, Джон, хоть это и русский, но, все-таки… — побледнев, как мел, сказала Стефани.

— Это капитан русских, — с видом знатока сообщил корреспондент, рассмотрев знаки различия убитого, а затем «искрометно пошутил», — и ему еще ни разу до этого не приходилось так широко «пораскинуть мозгами»! А сидел бы дома, в России-матушке, парился бы в своей бане и пил водку!

Фил засмеялся, видимо, ему понравилась «шутка», а Стефани хотела что-то сказать, но тут продолжил корреспондент.

— Фил, у нас тут, оказывается, есть живой русский! — сообщил так называемый «корреспондент».

— Покажи нам его, пожалуйста, — попросил Фил.

В следующий миг камера показала человека, также облаченного в полевую форму русской Армии, который, судя по всему, получил тяжелую контузию, ибо было видно, что он не понимал, что происходит и где он находится, а из носа и ушей у него текла кровь.

Человек этот без помощи двух британских солдат, со скрытыми лицами, что поддерживали его за руки, не мог стоять на ногах.

— Как тебя зовут, подпоручик? — спросил раненного, подойдя к тому в плотную, корреспондент, на сильно ломанном русском языке.

Тот в ответ произнес что-то нечленораздельное, а затем его увели.

— Что ты думаешь, по поводу всего происходящего, Джон? — спросил корреспондента Фил.

— Я думаю…

Что он думает, «уважаемые дамы и господа» так никогда и не узнали, ибо в этот момент «на той стороне» произошел адский «бабах» и картинка пропала.

— Блин! — сказал я, облившись из-за неожиданного «бабаха», холодной минералкой.

— Боже мой! Что это было?! — не смотря на профессиональную выдержку, вскрикнула невольно Стефани.

— Минутку, — ответил Фил, прижимая руку к уху.

— Уважаемые дамы и господа, — сказал побледневший ведущий, — случилось немыслимое! В ответ на законную самооборону британской армии, русские нанесли подлый и противоправный артиллерийский удар по позиции своего бывшего аванпоста, я боюсь… я боюсь, что русские убили нашего корреспондента, убили Джона и его съемочную группу!

— Какой ужас! — прошептала Стефани.

— Земля стекловатой, — прокомментировал произошедшее я.

— Уважаемые дамы и господа, — пылая гневом, воскликнул Фил, вскочив со своего места, — это ответ всем тем глупцам из нашего Парламента, которые не верят в русскую агрессию! Нашей державе только что, на ваших глазах, была объявлена война!

Как только он прокричал что-то про войну, трансляция из студии прервалась, вместо нее «голубой экран» показывал надпись: «по техническим причинам мы вынуждены прервать экстренный выпуск новостей, приносим свои извинения», а затем, спустя секунд десять, началась трансляция какой-то неизвестной мне спортивной игры.

— И что это было? — с удивлением спросил вслух я, закрывая ВЭМ, — что-то не похож этот тип на Королеву Англии, чтобы о войне объявлять.

Глава 32

Следующим утром, сразу после пробуждения, даже не умывшись, полез в Сеть, выяснять, не начался ли глобальный «трындец» и не пора ли, как это было в бессмертном «ДМБ», штурмовать Военкомат, крича, что мы с Чебурашкой, который ищет друзей, желаем служить в артиллерии.

Хотя, сомневаюсь, что российское Министерство Войны окажется в таком бедственном положении, даже если все недруги русско-немецко-французского «Бессмертного союза», как этот союз двух империй, не без доли пафоса обозвали, навалятся все вместе, что объявит мобилизацию несовершеннолетних школьниц.

А жаль, ведь служба в армии для меня, а я в этой жизни категорически не желаю иметь дело ни с какими государственными структурами, намного более предпочтительна, даже если эта армия воюет, нежели какое-либо замужество или просто некое сожительство с мужиком.

Это, не говоря уже о том, чтобы стать «добронравной женушкой» на некоторое время для садиста и\или извращенца.

Я ожидал, что российские СМИ, как государственные, так и частные, строго следующие, ввиду отсутствия в Империи политических свобод, государственному курсу на построение «счастливого общества», при подаче «политически значимых» новостей, умолчат о вчерашнем инциденте, дабы лишний раз не тревожить обывателей, отвыкших от угрозы войны, за более, чем два столетия мира на собственной земле.

Однако, вопреки моим ожиданиям, люди, отвечающие за государственную пропаганду, решили, что называется не «набирать в рот воды» и канцелярией Правительства было выпущено довольно объемное коммюнике, каковое теперь и транслировали все отечественные СМИ и которое, если сократить его до пары предложений, выглядело примерно так.

Вечером минувшего дня, в одном из государств Центральной Африки, имела место быть вооруженная провокация неких враждебных России сил, против ее воинского контингента, в результате которой, несколько солдат и офицеров Армии, точное их число в данный момент устанавливается, были убиты, либо пропали без вести, также были понесены и некоторые потери в материальной части.

В данный момент, ведутся мероприятия по установлению всех лиц, причастных к этому нападению и что, все те, кто ответственны за эту провокацию — понесут заслуженную кару, ибо Россия и ее союзники не позволят безнаказанно убивать своих подданных.

Отдельно подчеркивалось, что удар по захваченному «враждебными силами» аванпосту, силами российской и союзной артиллерии — не наносился и что подобные утверждения Британского Государственного Телевидения — чистой воды провокация и дезинформация.

Британское ТВ, в свою очередь утверждало, что все произошедшее — провокация русских и что, в данный момент флоты обеих держав выходят со своих африканских баз и «разворачиваются» в боевые порядки, в ожидании дальнейшего развития ситуации.

Провокация была, но войну по этому поводу никто не начал, — размышлял я, чистя зубы, — а стало быть, и целью вчерашней провокации было что-то иное, нежели война.

Впрочем, все это меня, во всяком случае пока, никак не касается, а вот состоится ли сегодняшнее мероприятие — это более насущный для меня вопрос, который я и задал «папане» за завтраком.

— Ни о каких изменениях в графике сегодняшнего мероприятия не сообщалось, — ответил тот, поглощая яичницу.

Позже. База ВМФ России на Балтике.

Все вокруг было оцеплено военными, два «семейных» автомобиля, с нами и с «дядюшкой», проехали к причалу или к пирсу, не знаю точно, как правильно это сооружение называется, но было оно поистине монструозным, метров пятьсот в длину, а, возможно, и больше, ибо, более-менее точно определить его размеры было затруднительно, из-за довольно плотного тумана «висящего» над Балтийским морем, где нас и высадили, так что по самому пирсу, минуя еще одно оцепление военных, мы шли пешком.

Впереди кучковались три группы людей, та, что поменьше — телевизионщики, а та, что побольше — так называемая «верхушка» военно-промышленного комплекса Империи и прочие «вершки», плюс военный оркестр, уже «готовый ко всему» и дожидающийся своего часа.

Далее была скучная рутина подобного рода мероприятий, наше Семейство приветствовало другие Семейства и просто высокопоставленных лиц, при этом от меня требовалось лишь улыбаться, как Чеширский кот, вежливо поздороваться, когда «родители» представляли меня «уважаемым дамам и господам», как свою вновь обретенную дочь, да стоять — скромно помалкивая.

Из подростков, помимо Кайи, тут присутствовали лишь несколько парней, которые в отсутствии других развлечений, развлекали себя тем, что в открытую пялились на меня.

Всегда любил поглазеть на симпатичных женщин, но когда я, что называется, «развернул шахматную доску», то меня самого подобные взгляды начали откровенно злить.

Однако же, слишком долго скучать присутствующим не пришлось, на пирс прибыли три больших авто.

Из двух машин вышли люди, явно из охраны и рассредоточились вокруг.

А из третьей, без лишнего шума и красных дорожек, вышел человек, в котором, каждый из присутствующих мог узнать нынешнего российского Государя и который был облачен в форму офицера Флота.

Он галантно подал руку двум дамам, что выходили вслед за ним из авто.

Последними из авто вышли Великие Князья Александр и Алексей, сыновья Государя, у которого, вообще-то, было пятеро детей, но остальные трое — девочки и их, видимо, решили не брать с собой на это мероприятие.

Я был даже слегка разочарован, ожидая увидеть вполне себе пышную церемонию прибытия Монарха.

«Матушка» легонечко потянула меня за руку и мы, вместе со всеми, двинулись приветствовать Царя.

— По правую руку от Государя стоит Государыня, — тихим шепотом напомнила мне матушка, — по левую, любовница Государя, императорская «дама» Кристина.

Во дают! Это русский Царь или китайский Император?

Государь, выглядевший так, будто не сомкнул этой ночью глаз ни на секунду и вероятнее всего, учитывая вчерашнее происшествие, именно так и было, держался со всей этой великосветской «тусовкой» — весьма неформально, очень тепло здороваясь с каждым.

Он явно был в своем «кругу» и, скорее всего, с детства знал большинство из собравшихся, а с некоторыми, очень вероятно, был в дружеских отношениях.

— Доброе утро, Ваше Императорское Величество, — поздоровались «родители» с Государем.

— Здорова, Игорь, — пожал «папашину» руку и похлопал его по плечу Государь, а затем обратился к «матушке», — здравствуй и ты, Женя, кстати говоря, далеко не уходи, мне есть, о чем с тобой поговорить.

— Как прикажете, — ответила та, после чего, «папаня» представил меня Государю:

— Ваше Императорское Величество, позвольте представить Вам нашу дочь, Кайю.

— Доброе утро, Ваше Императорское Величество, — уверенным и спокойным голосом, поздоровался я.

Хорошо, что этикет не требовал никаких поклонов, как это было принято в «старые-добрые» времена.

— И тебе, барышня, доброе, — ответил мне тот, и добавил, для «родителей» — уже наслышан, поздравляю вас, с обретением наследницы.

Родители в ответ поблагодарили Государя, далее по протоколу требовалось поприветствовать Государыню, которая своим поведением разительно отличалась от своего супруга.

Во-первых, между ней и приветствующими ее, стоял телохранитель, не полностью, конечно, загораживая Государыню, но так, на полкорпуса.

Вероятнее всего, сделано это было не с целью обеспечения дополнительной защиты, с каковой здесь, на мой непрофессиональный взгляд, никаких проблем не было, а за тем, как расценил это я, чтобы показать всем присутствующим, если кто-то вдруг позабыл об этом, что ее статус «слегка» выше, чем их.

Во-вторых, приветствовали ее не по-русски, хотя некоторые из этой «компании» ее титул выговаривали именно на русском, а по-французски или по-немецки.

Как бы там ни было, но, когда «родители» представили меня Государыне, пришел мой черед поприветствовать ее.

И тут случились две вещи.

Во-первых, Государыне удалось напугать меня почти что «до мокрых трусиков» одним лишь своим пристальным взглядом, который она «задержала» на мне существенно дольше, чем, на мой взгляд, требовалось и я, впервые, за долгие годы, практически полностью потерял самообладание.

Нет, она смотрела на меня безо всякой злобы или недовольства, и я полагаю, что Государыня, вообще, выдающаяся лицедейка, как и следует быть хорошему политику, но весь ее образ, все то, на что обычные люди, в отличии, например, от меня, не обращают внимания, заставило мое подсознание натурально «взвыть» от того чувства опасности, что исходило от этой женщины.

Я убежден, что стоящая передо мной — абсолютно беспринципная и жестокая женщина, ни секунды не церемонящаяся с теми, кому не повезло ее «расстроить».

Вообще-то, будет вернее сказать, что происходящее со мной — не было обычным страхом, каковой, например, я испытал перед «добрым дядюшкой» Художницы, когда, несмотря ни на что, я остался полностью дееспособен.

Сейчас же, я испытывал необъяснимый логически мощнейший приступ панической атаки, каковая случалась со мной единственный раз до сего момента, в раннем подростковом возрасте, когда я, возвращаясь поздним вечером, мимо кладбища, в свой «домик в деревне», взглянул на надгробия и просто встал «столбом», не в силах пошевелиться, пребывая в жуткой панике и ужасе.

Однако прошлый приступ панической атаки был легко объясним просмотром мною фильмов ужасов, в больших количествах и слабой еще детской психикой, но что могло послужить причиной нынешней? В конце-концов, когда я стоял перед Государем, во мне не было особого волнения, лишь интерес, ибо до сего момента, мне не доводилось встречаться с Главами государств лично.

И хоть я довольно часто, в последние пару лет той жизни, пересекался с очень важными «персонажами» из Компании, но они, разумеется, не шли ни в какое сравнение с Государем, так что подобное было для меня новым и интересным опытом.

Но вот Государыня… Каким же образом ей удалось добиться эффекта «кролика перед удавом», где в роли кролика выступил я.

Простой взгляд, пусть даже и весьма пристальный, это вовсе не та штука, которой меня, вот так вот запросто, возможно вывести из «равновесия», даже если взгляд этот принадлежит Государыне.

Единственным более-менее логичным объяснением происходящему могло быть то, что Государыня в прошлую встречу запугала Кайю так, что страх перед ней сформировался, что называется на уровне рефлексов, однако, на сколько мне известно, сегодня была первая встреча Кайи с Государыней.

Во-вторых, я внезапно осознал, что, в отличии от других, могу ее поприветствовать лишь по-русски или по-английски, однако учитывая вчерашние события, не уверен, что последнее будет уместно.

Я сильно ущипнул себя за руку, делая это как можно менее заметно, дабы попытаться прекратить «сеанс» панической атаки, который устроила для меня Государыня.

— Доброе утро, Ваше Императорское Величество, — произнес я, когда восстановил самообладание в той мере, чтобы не начать заикаться.

Та с неприкрытым удивлением посмотрела на меня.

— Кайа, не владеет ни французским, ни немецким языками, — торопливо сообщила моя «матушка»

– ***********, — ответила что-то, чего я понять не смог, вероятно, по-французски та и обратилась уже ко мне, по-русски, — доброе утро, барышня, я могу лишь сожалеть о прискорбных пробелах в вашем образовании, очень надеюсь, однако, что вы, как полагается девице знатного происхождения, заполните эти пробелы, как можно скорее.

Как только я ее услышал, тут же стало понятным, почему она и с ней, говорят на иностранных языках — Государыня недостаточно хорошо владела русским языком и говорила на нем с сильным, то ли польским, то ли каким-то литовским, похоже, что родом она была из тех мест, акцентом.

А дальше, мною была допущена ошибка, совершенная вследствие того, что я, видимо, не до конца еще оправился от последствий панической атаки, ибо, приветствуя «даму» Кристину, я обратился к ней: «Ваше Императорское Величество», хотя «папаня», давая мне наставления по поводу сегодняшнего мероприятия, пояснил, еще и заставив несколько раз повторить, что эта самая «дама» Кристина, являясь «зарегистрированной любовницей» Государя, не обладает никакими титулами, кроме, «дамы», так что и обращаться к ней нужно соответственно: «дама» Кристина.

— И ты здравствуй, Кайа, — поздоровалась со мной эта Кристина и улыбнувшись, слегка покачала головой, «поправив» «для галочки», ибо было очевидно, что мои слова польстили ей, а не обидели, — однако мой придворный титул — «дама», но ты, видимо, сильно перенервничала, встречая Государя впервые и позабыла об этом.

— Да, именно так, простите меня, пожалуйста, «дама» Кристина, — поправился я.

Та лишь весело подмигнула мне.

Услышав то, как я назвал, публично(!), любовницу ее супруга, с лица Государыни пропало всякое выражение, она сначала смертельно побледнела и ее зрачки сузились, выражаясь совсем не фигурально, а затем, густо покраснела и взглянула на меня так, что если было бы возможным убить взглядом, то Кайю разорвало, как хомяка от грамма никотина.

Две эти женщины, судя по всему, друг друга терпеть не могли настолько, насколько это, вообще, было возможно.

А тот факт, что эта Кристина была на десять лет моложе самой Императрицы еще больше, я уверен, раздражал последнюю.

Полагаю, что эти двое, при любой удобной возможности пытаются посильнее уязвить друг друга и лишь нежелание ни на грамм «уронить» достоинство царской Семьи вынуждает обеих ласково улыбаться друг другу на публике.

И вот сегодня мне «посчастливилось» сыграть на стороне «дамы» Кристины, «потоптавшись» по раздутому чувству собственного величия Императрицы.

Судя по тому, как мою ладошку сжала «матушка» и по тому, как затихла толпа, я только что, «на ровном месте» и «за здорово живешь», нажил себе лютого и могучего врага.

Однако, она очень быстро взяла себя в руки и более на нас своего внимания уже не обращала, переключившись на других приветствующих ее людей, а мы, согласно протокола, должны были поприветствовать Великих Князей, которые, само собой, видели и слышали все происходящее и в силу своего юношеского еще максимализма, а одному из них было 17, а другому 15, видя, что «матушку расстроили», совершенно очевидно, перестали питать ко мне сколько-нибудь теплые чувства, а заодно и ко всей остальной моей Семье, так что и поздоровались они с нами более чем сухо и формально.

Вот так вот, просто и незатейливо, я испортил о себе первое впечатление у большей части этой Семьи. И все было бы не так уж и плохо, если бы не тот «малозначительный факт», что Семейка эта — царская.

Что я за существо такое бедовое?

Когда мы с «папаней» отошли в сторонку, а «матушка» направилась к Государю, который с ней о чем-то хотел переговорить тет-а-тет, рядом с нами тут же материализовались «дядюшка с тетушкой» и последняя прошипела мне на ухо:

— Поздравляю, дорогая племянница! Отличное же впечатление ты произвела на Ее Императорское Величество!

А затем, обращаясь уже к «папане»:

— Говорили же вам, что не надо было брать ее с собой, так не прислушались! Взяли! — после чего добавила уже еле слышно, — ты представляешь себе, что будет, если Государыня обозлиться на нас, а она обязательно обозлиться, ибо всем известно, что одно лишь наличие «дамы» Кристины для нее — хуже пощечины!

— Анжела, прекрати, — спокойным, но твердым голосом ответил ей «папаня», — произошедшее, конечно, весьма неприятно, но, это я виноват, что недостаточно хорошо проинструктировал дочь, а стало быть, принесу свои личные извинения Государыне и на этом инцидент, я полагаю, будет исчерпан, переживать тебе не о чем…

— Не о чем переживать, говоришь, — вновь начала шептать, «заводясь», та, но ее прервал, донесшийся из густого тумана чудовищный, будто рев доисторического монстра, звук — это предмет сегодняшнего торжества докладывал о своем прибытии.

Все вокруг замолчали, вглядываясь в туман.

И тут, сами собой, в моей голове всплыли мелодия и слова из песни «Bismark» музыкальной группы Sabaton:

«From the mist, a shape, a ship, is taking form

And the silence of the sea is about to drift into a storm

Sign of power, show of force

Raise the anchor, battleship's plotting its course»

В тумане начали проявляться очертания морского исполина, не живого, но металлического.

По толпе собравшихся здесь людей прошел дружный вздох.

Несмотря на то, что большинство из них уже видели этого монстра, на разной степени постройки, это чудовище, появляющееся из тумана, не могло не впечатлить.

Корабль вновь издал мощный рев и на малом ходу шел к причалу.

Этот монстр явно, вопреки моим ожиданиям, собирался причалить к пирсу, я же всегда считал, что подобные боевые морские исполины никогда, за исключением «последнего прикола», не причаливают к берегу.

И когда эта громадина «нависла» над присутствующими, я инстинктивно сделал шаг назад и оглянувшись, заметил, что не я один.

Мне приходилось бывать на экскурсии на превращенный в музей американский, времен второй мировой войны, линкор «Миссури».

Так вот, по сравнению со швартующимся кораблем, американский линкор, был вполне себе компактным. Этот, на глаз, был раза в полтора больше.

В этом мире эра авианосцев, вытеснивших из морей, на сколько мне известно, таких вот исполинов, еще не наступила.

Огромный военный корабль — это то, что приковывает к себе всеобщее внимание, но мой взгляд зацепился за две любопытные вещи, во-первых, корабль не выбрасывал выхлоп от сгоревшего топлива, а стало быть, имел на борту атомный реактор. Но это не столь уж необычное дело, в конце-концов, мало ли в том мире было кораблей на атомном «ходу»?

Самой же любопытной для меня вещью стала одна из орудийных платформ корабля, на которой размещались, если я не ошибаюсь, орудия главного калибра, весьма необычной конструкции.

— Электромагнитные пушки? — спросил я у «папани», указав на заинтересовавшую меня орудийную платформу.

«Папаня», приобняв меня за плечи и рассматривая морского исполина, ответил:

— Я и не думал, что ты можешь заинтересоваться подобными вещами, но да, ты совершенно права, на этот корабль, впервые на российском Флоте, установлены электромагнитные орудия главного калибра и наша Семья, между прочим, принимала самое активное участие в их разработке и постройке.

В любопытный все-таки мир я попал, ибо я точно знаю, что, не смотря на все достижения тяжелого оборонного машиностроения, в том мире, подобная тематика была лишь на стадии предварительных испытаний.

Об этом я могу сказать практически наверняка, ибо, хоть я сам лично и не работал по данной теме, но «моя» американская Компания совершенно точно занималась, в интересах ВМФ США, изысканиями в этом направлении.

Уверен, что и другие страны, включая Родину, на момент моего «ухода», похвастаться сколько-нибудь готовым изделием не могли.

Мои мысли были прерваны громким звоном якорных цепей, корабль заканчивал швартовочные процедуры, а затем, грянул оркестр!

Чуть позже, когда на пирсе выстроились офицеры с корабля и оркестр прекратил играть, капитан, я думаю, это был именно он, чеканя каждый шаг, подошел к государю, которому уже постелили «красную дорожку» и громко произнес:

— Делаю доклад Вашему Императорскому Величеству! Линейный корабль «Императрица Софья» завершил испытания, в ходе которых подтвердил заявленные характеристики и готов теперь встать на защиту Отечества!

Затем вновь грянул оркестр, а Государь, вместе с лицами мужского пола, прибывшими сюда по случаю данного мероприятия, поднялся на борт.

Меня так и подмывало крикнуть им вслед: «а как же я?!»

А я остался с «матушкой» и другими женщинами на пирсе.

— Понравился корабль? — ухмыльнулась она, видя, с каким вниманием я разглядывал «плавстредство».

— Ничего так, — ответил ей, — такого «карася» только термоядерной бомбой глуши…

— Замолчи! — внезапно громким шепотом перебила меня «на полуслове» «матушка».

К нам подошла незнакомая мне, строго одетая женщина.

— Ее Императорское Величество, — сообщила она моей «матушке», после того, как поздоровалась, — желает побеседовать с вашей дочерью.

По лицу «матушки», пробежало в один миг множество разных «теней».

Государыня, которая пригласила меня прогуляться с ней по пирсу, была женщиной, чей возраст приближался к сорока годам, хотя, видимо благодаря хорошей наследственности и косметологическим процедурам, она выглядела значительно моложе, молча шла, вдоль пирса, я — рядом с ней.

Мы с Государыней совершали прогулку в окружении ее телохранителей, а между нами, позади на полшага, шла ее Прислужница.

— Я слышала ты потеряла большую часть своих воспоминаний, — начала она, не глядя на меня, — в результате, скажем так, несчастного случая?

— Да, Ваше Императорское Величество, это так, — вежливо ответил я, удивляясь тому, как даже сейчас, когда я уже получил «прививку» после «первого контакта» с ней, Государыня, даже «бровью не поведя», заставляет меня ощутимо нервничать, однако, я все же сумел вернуть спокойствие на лик Кайи.

Поначалу я хотел было сразу извиниться за инцидент, но, во-первых, начинать разговор с ней ранее, чем она заговорит со мной — явно не стоит, а, во-вторых, проявленные мною слабость и страх, лишь поспособствуют усилению ее агрессии в отношении меня. Так что, если она сама потребует извинений — извинюсь, не переломлюсь, но не ранее.

— Мне захотелось с тобой поговорить потому, что будущей весной, — произнесла, продолжая глядеть вперед, Государыня, — мы с тобой, скажем так, станем родственниками, хоть и весьма далекими.

Мое сердце «пошло в пляс».

— Кажется, я не совсем Вас поняла, Ваше Императорское Величество, — ответил я.

Государыня, впервые взглянула мне в лицо, до этого она так не делала, ибо была довольно низкорослой и ей приходилось глядеть на меня «снизу-вверх», чего делать она очевидно не любила, затем вздохнув, продолжила прогулку по пирсу, видимо, она нашла Кайю довольно туповатой особой.

— Человек, чьей подругой, так сказать, ты станешь будущей весной — мой дальний родственник, — пояснила она, причем слово «подругой», она произнесла со вполне слышимым отвращением.

— Понятно, — ответил я.

— Тебе ведь еще нет шестнадцати? — спросила она.

— Мне четырнадцать лет, Ваше Императорское Величество — ответил я.

— Ничего страшного, я обо всем договорюсь с Государем, — сказала Государыня, — и, уверена, он даст тебе свое личное разрешение на этот союз, безо всяких глупостей, вроде, изменения возраста в твоих документах.

— Право же, Ваше Императорское Величество, — ответил я, — не думаю, что Государя стоит отвлекать от важных государственных дел подобными пустяками, в конце-концов, у меня есть прекрасные кузины, уже достигшие брачного возраста.

Впервые я увидел ее улыбку, можно сказать даже легкий смех и смеялась она, похоже, что от души.

— Тебе, Кайа, предстоит стать основой очень важного для Империи и наших Семей «союза», — сказала Государыня, — изначально, ты не была той, кому предстояло стать «подругой» моего родственника, но судьба распорядилась так, как распорядилась, а раз так, то у меня есть к тебе просьба.

— Что я могу для Вас сделать? — спросил я и мои ладошки сильно зачесались.

— Сущий пустяк на самом деле, — ответила она, остановившись и развернувшись ко мне лицом, затем, сделала шаг в мою сторону, заставляя тем самым свою Прислужницу еще чуть-чуть отступить назад, взяла мою ладошку в свои и слегка мне улыбнувшись, продолжила, — царская Семья, как тебе наверняка известно, ревностно следит за своей репутацией.

Я кивнул, в знак того, что мне это известно и она продолжила.

— А раз так, — ее улыбочка пропала и она, чеканя каждый слог, произнесла, — то совершенно неважно, будет ли ваш «союз» вечным, либо же временным. Я прошу и требую, чтобы все то, что будет происходить между вами двоими, я имею ввиду тебя и твоего будущего «мужчину», между вами двоими и осталось, чтобы ни одна живая душа, кроме вас двоих, не знала подробностей ваших отношений. Я категорически против различных твоих «мемуаров» и прочих подобных глупостей. Моя просьба ясна?

— Вполне, Ваше Императорское Величество, — ответил я с выражением абсолютного спокойствия на лице.

— А если же нет… — она выразительно посмотрела на меня.

— То утратишь всякое мое к тебе расположение, — закончила она фразу, которая была ничем иным, как завуалированной угрозой.

Вероятнее всего, она сказала это мне в расчете на то, что уже дома, родители, которые наверняка будут допытываться до каждого слова, нашего с Государыней разговора, донесут до меня истинный смысл ее слов, ибо говорить намеками с подростком, особенно с таким, как Кайа, которая перенесла «потерю памяти» — это не самый верный способ, на мой взгляд, добиться желаемого.

— Я не хочу терять расположение Вашего Императорского Величества ни при каких обстоятельствах, — ответил я, с выражением все того же полного спокойствия и серьезности, — и сделаю так, как вы того пожелаете.

Она с заметным удивлением поглядела на меня, затем, засмеявшись, заметила:

— Ты, похоже, не такая уж и безнадежная, каковой показалась мне вначале. Я человек благодарный, так что, Кайа, если твое поведение будет соответствовать моим ожиданиям, то и моя милость к тебе будет весьма и весьма солидной.

— Я запомню эти слова, Ваше Императорское Величество, и постараюсь Вас не расстраивать, — глядя на бетон причала, ответил я.

— Очень на это надеюсь, — сказала она и замолчала на некоторое время, затем продолжив, — я очень рада, Кайа, что мы с тобой так скоро нашли общий язык! Верну, пожалуй, тебя твоей матери, а то она, кажется, уже начала нервничать.

Она улыбнулась, а, затем, снова остановилась и, подняв голову, уставилась мне в глаза, не без раздражения в голосе, произнесла:

— И тебе необходимо уделять больше времени изучению этикета, чтобы в дальнейшем ты не совершала таких «промахов», вроде допущенного тобой сегодня.

Позже, в авто, когда после мероприятия мы возвращались обратно в Поместье.

На мой видеофон поступило сообщение.

«Отправитель неизвестен, рекомендация: не открывать сообщение и обратиться в полицию! Открыв данное сообщение, вы рискуете стать жертвой преступления! Желаете открыть входящее сообщение: Да\Нет».

Глава 33

Желаете открыть входящее сообщение? «Да\Нет».

Некто пошел на открытое нарушение закона, использовав специальные средства для того, чтобы отправить мне «анонимку», как же я мог проигнорировать приложенные усилия этого «анонимного доброжелателя»? Разумеется, никак, поэтому и нажал «Да», с надеждой не стать-таки жертвой злого умысла, о чем предупреждал меня видеофон.

«Анонимка» не содержала в себе какого-либо текста, только фото, на котором были запечатлены Государыня, в компании той самой Юлии, моей «родственницы», встреченной мной на Балу.

Эти две женщины, в момент, когда было сделано это фото, прогуливались по какому-то парку тет-а-тет, никого рядом с ними было не видать, а это значит, что охрана Государыни была на почтительном расстоянии, что в свою очередь могло означать, что этих двоих связывают исключительно доверительные отношения.

Я рассматривал лица этой парочки, фото оказалось поразительно хорошего качества и детализации, моя родственница выглядела полностью расслабленной, будто вела беседу не с российской Государыней, а со старой подругой.

Со старой подругой…

— О чем задумалась? — спросил меня «папаня», который оторвался ради этого вопроса от беседы с «матушкой».

Я сохранил фото в иностранном удаленном хранилище и удалил сообщение из памяти видеофона, а затем ответил «папане»:

— Соседка по комнате из Пансиона, которую недавно выписали из больницы, шлет всякие глупости.

Я хотел было поделиться с «родителями» внезапным посланием, особого смысла скрывать присланную мне фотографию не было, но передумал, ибо «матушка» стоит на страже государства и царской Семьи, причем, делает она это, судя по всему, весьма фанатично, а потому, если ей сейчас показать фотографию, наверняка начнется расследование: «Кто? Когда? Зачем?» и я, весьма вероятно, лишусь своего тайного информатора.

Мне до этого человека нет дела, чтобы переживать о его благополучии, он или она, в конце-концов, решает свои собственные проблемы и задачи, но мало ли, вдруг этот «анонимный доброжелатель» пришлет мне еще какую-нибудь небесполезную весточку.

— Кстати, о Пансионе, — продолжил «папаня», — я так понимаю, ты не особенно стремишься и дальше там учиться?

Хочу ли я оставаться в Пансионе для девочек и далее? Ну разумеется нет! Само собой, Пансион — замечательная альтернатива «дурдому», но пора бы уже и «честь знать». Закрытые социумы — это не для меня, душа моя требует, так сказать, свободы.

Будь моя воля, я, конечно, бросил бы вообще учебу в школе, ибо свой школьный «гранит» я уже «сгрыз» в прошлой жизни. Хорошего, как говориться, понемножку.

Увы и ах, но этого мне, боюсь, никто не позволит.

Быть ребенком в моем случае — неудобно, все важные решения за меня принимаются «взрослыми людьми», впрочем, не уверен, что мне когда-нибудь вообще, если я не стану за это право бороться, позволят принимать важные решения самостоятельно, учитывая тот факт, что я часть и собственность Семьи.

Как бы там ни было, но из «уютненького» мирка Пансиона пора «рвать когти», да и самому учебному заведению избавление от меня явно пойдет на пользу, однако, меня также абсолютно не радует перспектива стать обитателем Поместья, битком набитого моими «прекрасными» «родственниками», на постоянной основе.

— Ты прав, папа, я бы хотела покинуть Пансион, как можно скорее, но… — начал отвечать я, но был перебит «матушкой».

— Не хотела бы жить в Поместье, — закончила за меня она.

— Ага, — согласился я.

— Кайа, перетерпи там еще некоторое время, мы переедем в отдельное жилье, ближе к весне и тогда заберем тебя из Пансиона, — пообещал «папаня».

«Ближе к весне» я итак, по решению Семейки, должен буду «переехать», однако «папаня», судя по всему, что-то там удумал, какой-то хитрый план по спасению моей тощей задницы, правда полностью рассчитывать на него я, понятно дело, никак не могу.

— Было бы отлично! — ответил я и на некоторое время в авто наступила тишина.

Я размышлял.

Кто же мог быть автором «анонимки»? Единственный человек, вот так вот сразу приходящий на ум — «дама» Кристина.

У ее был и мотив — личная неприязнь в Государыне и возможность сделать фото — живут же они, как я понимаю, в одном месте, так что и сделать это фото для нее не являлось чем-то невозможным.

Опять же, оперативно узнать мою контактную информацию и изыскать возможность послать «анонимку» было для нее, я уверен, довольно тривиальной задачей.

Но тут возникает ряд вопросов, во-первых, когда именно была сделана эта фотография? Во-вторых, о чем конкретно вели беседу эти две женщины? Может они болтали просто о погоде?

Ну и самое главное, если мне это фото прислала действительно «дама» Кристина, либо же кто-то из ее подручных, чего она хотела этим добиться? Чего можно достичь, вовлекая в свои дрязги четырнадцатилетнюю девочку?

Могла ли Государыня, используя эту мою родственницу, подстроить против меня те «диверсии»? Безусловно могла бы, судя по фото, эти двое, если даже и не близкие подруги, то очень хорошие знакомые — абсолютно точно.

Зачем? Гадать сейчас об этом мне абсолютно бессмысленно, а стало быть и не нужно.

Во-первых, потому что я отнюдь не «персонаж» детективного рассказа Джеймса Чейза, а, во-вторых, ну узнаю я какой-то «злобный замысел» Государыни относительно моей Семьи, а из-за меня лично она не стала бы напрягать ни на йоту даже своего мизинца, и что с того? Если у Семьи и Государыни имеется какой-то «подковерный» конфликт на фоне пересечения неких интересов, то я могу лишь пожелать скорейшей победы обеим сторонам.

Единственное, о чем мне действительно стоит тревожиться, так это о том, что Государыню может, по каким-либо причинам, категорически не устроить моя кандидатура, хоть она и говорила мне о том, что «судьба распорядилась», на роль любовницы ее родственника и что она может попробовать, перейдя от «невинных проказ», решить этот вопрос самым радикальным способом.

— Кайа, — прервала мои размышления «матушка», — помнишь, о чем ты говорила в тот момент, когда за тобой пришла Прислужница Государыни?

— Вроде бы о корабле, — ответил я, почесав висок указательным пальцем.

— Ты говорила о том, что данный корабль возможно уничтожить, по-твоему разумению, лишь термоядерной бомбой, — напомнила мне «матушка».

— Ну да, точно, — согласился я.

— Откуда тебе известно про термоядерное оружие, — поинтересовался «папаша», не слишком-то довольным тоном, — это совсем не та тема, о которой должна размышлять барышня твоего возраста и происхождения.

— Не помню, — ответил я, в то время, как «шестеренки» в моей голове закрутились очень быстро, — прочитала где-то, наверное.

— Беда ты моя, бедовая, — вздохнув, ответил на это он.

— Кайа, у нашей страны нет атомного оружия! Мы никогда не вели и не станем вести разработок в области оружия термоядерного! — максимально серьезны тоном сказал «папаня».

— Истинно так! — ответил я, пожимая плечами, — но бомбу — то на собственный корабль скидывать тоже станем не мы, а потенциальные враги…

— Кайа, атомному оружию нет места на нашей планете! — сообщила «матушка», судя по лицу которой, разговор этот ей категорически не нравился, — и мы с папой требуем от тебя, чтобы ты впредь не вела разговор на подобные темы! Ибо ты принадлежишь Семье, которая производит оружие и твои слова, несмотря на то, что ты малолетняя, ни в чем еще не разбирающаяся барышня, недоброжелателями нашей Родины могут быть восприняты как факт разработок и наличия у нашего государства этого бесчеловечного оружия, это понятно?! А также не смей вести разговоры о, как это ты там их назвала? Потенциальные враги?

— Да, — ответил я.

— Держи свой ротик на замке, — голос «матушки» стал совсем раздраженным, — когда в следующий раз захочешь поговорить на подобные темы! Политика — это не для нас! Особенно не для тебя!

— Да, атомное оружие — табу, разговоров о нем я вести более не стану, — ответил я, глядя в окно, — как и о потенциальных врагах.

— Вот и славно, — подвел черту под разговором на эту тему «папаня».

В каждой избушке — свои погремушки, однако, я категорически не верю в то, что, единожды заполучив в свои руки такую разрушительную штуку, а ее судя по всему заполучили-таки, кто-то в здравом уме и по собственной воле откажется от обладания ею.

Мне на ум пришли израильтяне, из того мира, заявлявшие, что атомной бомбы у них нет, но, если будет нужно — они ее применят.

Только тут о возможности применении такой бомбы — не говорят и я допускаю, это требует проверки, что имел место быть некий катаклизм, по результатам которого, мировые державы, по крайней мере на словах, отказались от данного вида оружия.

В любой стране, есть слова, которые лучше не произносить в обществе вслух, такие как «нигер» в США или там, «якудза», в Японии. В Российской Империи «местного розлива» к таким словам, стало быть, относится «атомная бомба», хотя это уже целое словосочетание.

Ладно, черт с ними, с атомной бомбой и политикой, в мои мысли вновь вернулась Государыня.

Зачем бы ей вообще понадобилось вести со мной тот разговор? Уверен, информацию о необходимости держать «рот на замке» до меня доведут так называемые «родные» сами и Государыня об этом знала точно, так что сообщать об этом мне лично, ей не требовалось.

Государыня презирала Кайю, это было заметно в каждом ее жесте и то, что она говорила о какой-то там своей благодарности и прочее — вранье, ибо уверен, что еще раз самолично со мной разговаривать она не захочет категорически.

«Царская Семья, как тебе наверняка известно, ревностно следит за своей репутацией» — это было ключевой фразой из всего того, что она мне сказала.

От всей этой недосказанности и разговоров намеками у меня начал «закипать» мозг.

«Репутация» — ключ ко всему, хочешь спастись — уничтожь репутацию! Возможно именно это и хотела донести до меня Государыня.

Зачем бы это ей могло понадобиться? Понятия не имею!

Но чью репутацию конкретно? Отца «будущего любовника»? Если истинный смысл происходящего — контракты на поставку оружия, то да, если его папаша лишится должности, то и вопрос «быть или не быть» Кайе в любовницах сам собой исчезнет из повестки.

Но, если предположить, а такое не исключено, что за всем этим скрывается иная, неизвестная мне цель?

Я не могу рисковать, мне нужна «информационная торпеда», которая гарантировано отправит на дно всю их Семейку.

В Поместье я не вернулся, меня отвезли сразу в Пансион, мотивировав это тем, что «дома» очевидно будет скандал по поводу моей оплошности перед Государыней, так что для моей же психики будет лучше, с чем я согласился, не возвращаться сейчас туда.

Форму из моего домика пообещали доставить в скором времени.

Не успел я вернуться в «общагу», как тут же получил требование от школьной администрации — явиться к Директрисе.

Пока шел в кабинет к той, заметил, что Пансион, за недолгое время моего отсутствия, изменился довольно радикально.

Из него будто пропала сама жизнь, воспитанниц что шастали и носились, если это касалось младшеклассниц, по территории стало в разы меньше. Их число вообще, судя по рассказанному Оксаной, довольно значительно уменьшилось, плюсом к этому, для того, чтобы после учебы просто погулять, либо пойти в какой-нибудь кружок или секцию — требовалось разрешение от воспитателя.

И тишина, будто действительно попал в некий девичий монастырь, а не в учебное заведение, пусть и закрытого типа.

Директорский кабинет также радикально преобразился, в нем еще не успели сделать ремонт, однако: стол, кресла и даже большие часы, что стояли здесь ранее, не говоря уже о мелочах — исчезли, были заменены на другие.

Новая хозяйка, обживая этот кабинет, явно торопилась избавится от всех следов присутствия прошлой.

— Здравствуйте, Алла Петровна, — поздоровался я.

Новая Директриса, отставив ВЭМ в сторону, оглядела меня, затем сказала:

— Здравствуй, присаживайся, пожалуйста, — она указала мне на кресло перед своим столом.

Что я и сделал.

Затем Директриса некоторое время молча рассматривала меня.

— Ты в порядке? — спросила, наконец, она, видимо помня, как меня уводили солдаты из контрразведки, — почему ты одета не «по форме»?

— Да, — ответил я, улыбнувшийся ей «в 32 зуба», — со мной все в полном порядке, и я готова вновь продолжать учебу, а форму сегодня обещали привести из дома.

— Это хорошо, — ответила она, разглядывая свои ногти, — тебе, наверное, интересно, зачем я вызвала тебя сразу по твоему возвращению?

— Скорее волнительно, Алла Петровна, — ответил я быстро пожав плечиками, как это часто делают дети и подростки, — вызов к Директору обычно не сулит ничего хорошего.

— Ну-ну, — сказала мне та, улыбнувшись, — на этот раз сулит! У меня для тебя есть хорошие новости, ты переезжаешь!

— Куда это? — спросил я тоном чуть более встревоженным, чем мне бы хотелось, ибо после ее слов, мне отчего-то вспомнились: Лев Моисеевич и его внучка.

— Прошлая администрация допустила ошибку, разместив тебя в корпусе «особых классов», — сообщила мне она, — тот контингент для тебя категорически не подходит!

— Но я же учусь в «особых классах», разве не логично, что и проживаю я с тамошними девочками?

— Ай, прекрати, — махнула рукой Директриса, — ты же в математике сильна и должна знать, что у каждого правила, есть исключения, тем более, что ты показала столь выдающиеся результаты на двух школьных олимпиадах, так что можешь считать это поощрением от администрации Пансиона за успехи в учебе. С сегодняшнего дня, ты проживаешь в корпусе для «одаренных», довольна?

— Эээ, да, но разве девочки, что обитают там, будут рады видеть «у себя» кого-то из «особых классов»?

— Если кто-то будет выражать тебе свое недовольство — смело посылай их ко мне!

— А, ага, — ответил я.

— И еще одно, Кайа, по поводу городской олимпиады по физике, — начала Директриса.

— А что с ней? — осторожно поинтересовался я.

— Ты совсем недавно пережила целый ряд сильных потрясений, да и из больницы тебя выписали не столь уж давно… — произнесла она, заглядывая мне в глаза.

— Вы хотите, чтобы я отказалась от участия? — прямо спросил я.

— Да, — столь же прямо ответила та, продолжив — ты же знаешь, что нашему Пансиону был нанесен совершенно чудовищный репутационный ущерб событиями, имевшими место быть некоторое время назад…

Она замолчала ненадолго, формулируя свою мысль, после чего, продолжила:

— Городская Олимпиада — это весьма массовое мероприятие, сопряженное с большим стрессом, и я опасаюсь, что к переживаниям, перенесенным тобой в результате недавних событий, добавятся новые и твоя психика может не выдержать.

Сказав это, Директриса выразительно посмотрела мне в глаза.

Она явно опасалась того, что у «девочки из дурдома» на фоне волнений может «сорвать крышу» на глазах у всего «честного народа».

Совершенно очевидно, что она не желала никаких ссор с моей Семьей и поэтому, не запретила самолично мое участие на Олимпиаде, а вместо этого, предлагала сейчас «взятку», в виде переезда в гораздо более комфортабельное жилье, в обмен на мой отказ от участия.

Видимо она по-своему оценила мое молчание, поскольку сказала:

— Большинству из тех девочек, что участвуют, победы на городских и далее Олимпиадах необходимы для того, особенно, если их Семьи не слишком состоятельны финансово, а таковых здесь большинство, чтобы попасть в хорошее высшее учебное заведение по государственной квоте, но учитывая фактор того, чья ты дочь, перед тобой будут открыты двери любого высшего учебного заведения, в которое принимают девушек и не только в нашей стране. Ты, если просто будешь продолжать учиться столь же хорошо, получишь великолепный аттестат, в конце-концов, ты уже победительница двух внутренних Олимпиад Пансиона, а этим могут похвастаться очень немногие девицы, так для чего мучать себя сверх меры, готовясь к городской Олимпиаде, участие в которой, если уж говорить на чистоту, тебе абсолютно не нужно? Не лучше ли будет потратить время на какое-нибудь более нужное и интересное занятие?

Сейчас был отличный момент чтобы «отстрелиться» от этой самой Олимпиады, которая теперь уже мне и правда была абсолютно ни к чему, но совершенно по иным причинам.

Однако же что-то внутри меня яростно воспротивилось подобному развитию событий, и я решил, хотя бы здесь проявить свободу своей воли, хоть это и немного по-детски, заявив:

— В том, что касается отсутствия практической пользы для меня от этого мероприятия, вы, Алла Петровна, совершенно правы, однако, этот Пансион учит своих Воспитанниц, а я имею честь быть ей, не пасовать перед трудностями, а успешно преодолевать их, и коль скоро, я решила принять участие в городской Олимпиаде по физике, я не стану сдаваться и приложу все усилия, чтобы победить! Однако, если состояние моего здоровья не позволит мне участвовать — я откажусь, дабы не подвести Пансион!

Вот такая вот пламенная речь у меня получилась.

Некоторое время мы сидели молча, глядя друг на друга и тишину нарушал лишь «ход» часов.

— Хорошо, — сказала наконец Директриса, — это твое дело, однако, если вдруг почувствуешь, что «лучше не надо» — будь так добра, дай мне об этом знать.

— Конечно, Алла Петровна, — ответил я и Директриса отпустила меня, направив к одному из Воспитателей, дабы та помогла мне переехать.

Комната за время моего отсутствия никак не изменилась, Оксана в данный момент отсутствовала, а других девочек к ней пока еще не подселили.

Быстро собрав в чемодан свои вещички, я в сопровождении Воспитателя, отправился в корпус где и обитали «Одаренные».

Если бы на мне была форма «особых классов», то в тот момент, когда я вошел в общежитие, а затем, когда шел по его коридорам и лестницам, можно было смело включать «Имперский марш» из Star Wars, ибо впечатление, которое произвело мое появление у здешних обитательниц могло вполне сравниться с таковым у «повстанцев», если бы на их базе внезапно объявился Дарт Вейдер собственной персоной, вместе сотоварищами.

Особенно «доставила» реакция одной старшеклассницы, которая, выходя из своей комнаты столкнулась «нос к носу» со мной и узнав, спросила со слегка выпученными глазами:

— А что ты тут делаешь?

— Я тут живу! — лаконично ответил я и покатил свой чемодан дальше.

Мне кажется, в этом Пансионе нет Воспитанницы, которая не знала бы кто такая Филатова Кайа, а многие, я подозреваю, знают меня даже в лицо.

Как бы там ни было, но я успешно заселился в свою комнату, которая в отличии от тех комнат, в которых обитали Воспитанницы «особых классов», была рассчитана на двоих и интерьер ее, на мой взгляд, мог бы быть и поскромнее, учитывая то, что это все-таки государственное учебное заведение!

Осматриваясь, я пришел к выводу, что это жилое помещение вполне способно составить конкуренцию номеру в отличной гостинице, однако вся обстановка, особенно в мелочах, была какой-то домашней, не гостиничной.

И ванная комната! Собственная ванная комната! «Женская баня» — это, конечно, здорово, но…

Соседки у меня не оказалось, потому как поселили меня в так называемой «тупиковой комнате», которую, как и подобные комнаты в корпусе «особых классов», использовали в качестве «маневренного фонда», на тот случай, если внезапно понадобится дополнительное место для размещения Воспитанниц.

Переодевшись «в домашнее», я «упал» на кровать, оставив растерзанный чемодан «на потом», и просто лежал, глядя в потолок, ни о чем не думая.

Бог его знает, сколько я так провалялся уже, когда раздался слабый стук в дверь.

— Войдите, открыто, — ответил я равнодушным голосом, безо всяких эмоций.

В комнату нерешительно вошла девочка, совсем «мелкая», наверняка «пятачок», которая явно очень волновалась, в ее руках я заметил тарелочку с печеньем, какими-то конфетами и тому подобным.

Мне показалось весьма странным, что новосела из «особых», «местные» решили встретить «хлебом с солью».

— Что это? — спросил я, лежа на кровати, подняв руку и «тыкнув» пальцем на тарелку.

— Эээттооо ппоодднноошееенииие, — заикаясь от страха, сообщила «мелкая».

— По какому такому случаю? — поинтересовался я.

— Ммеенняя ппооссллааллии, ччттоо ббыы яя ззааддоббррииллаа вваасс ии ввыы ннее ссттааллии ннааввооддииттьь ппррокклляяттьее ннаа жжиттеелльнниицц ннаашшееггоо ккооррппууссаа, — сообщила мне «мелкая», еще сильнее занервничав, отчего понять ее стало еще труднее.

Я сел на кровать и показал пальцем на стол:

— Поставь свою тарелку туда, — сказал я.

А когда она, выполнив мою просьбу, вновь развернулась ко мне, я поднял руки и громко сказал:

— «Бу!»

Отчего бедолага пришла в дикий ужас и испустив истошный вопль, намеривалась было «смыться», однако я ей этого не позволил, поймав за руку.

За дверью послышался топот нескольких пар девчачьих ног, улепетывающих от моей комнаты.

— Кажется, что твои соратницы бросили тебя мне на «съедение», — сообщил я свои наблюдения «жертве», которая с ужасом взирала на меня, боясь пошевелиться.

— Ооннии ммннее ннее ссооррааттннииццыы, ооннии ммеенняя ззаассттааввииллии! — сообщила мне «пятачок», когда «дар речи» вновь вернулся к ней.

— Значит так, — сказал я «пятачку», устраиваясь в удобном кресле, — сейчас же позови сюда тех, кто тебя заставил, а не захотят — скажешь, что прокляну их, все иди!

И «мелкая» умчалась «кабанчиком» из комнаты.

Эти девочки разительно отличаются от тех, которые учатся в «особых классах» и главным образом тем, что ведут себя по-детски, а те… впрочем, чего еще ожидать от «неблагополучных» и немало переживших в свои юные годы девочек?

— Стало быть, вы считаете, что посылать младшую туда, где по-вашему, может грозить опасность — это поступок, достойный Воспитанницы нашего Пансиона? — лениво спросил я, развалившись в кресле, закинув одну ногу на другую и накручивая локон на палец, у вошедшего в мою комнату «трио».

Глава 34

— Это поступок, достойный Воспитанницы нашего Пансиона? — спросил я у троицы, пришедших в мою комнату с явной неохотой, девочек.

Двое из «трио» были сестрами-близняшками, бледными, как вампиры, блеклыми тощими блондинками, какими-то «никакими», если описать их одним словом. Они мне сразу не понравились, очень неприятные на вид дети или вернее сказать — подростки.

Третью также было возможно описать односложно — «Колобок», ибо была она весьма пухленькой особой, что, впрочем, было ей даже к лицу и довольно низкорослой, однако, в отличие от своих подружек — симпатичной на мордашку, которую украшали крупные ярко-голубые глаза и великолепные русые кудрявые волосы, почти до попы. Ее образ портили только довольно короткие ножки, хотя, конечно, у нее еще было время «вытянуться» и если бы не это, то ее вполне возможно было назвать весьма красивой.

Одеты они были не «по форме», в «домашнее», так что понять, ученицами каких классов являлось это «трио», а стало быть определить их точный возраст, было затруднительно, но, вроде бы на вид, возраста Кайи, «плюс-минус».

Вначале, «трио», под тяжестью внезапно прилетевших с моей стороны обвинений, моментально сникло, опустив глазки в пол, однако разве могут подростки спокойно воспринять упреки в свой адрес, даже если они вполне справедливы, от того, кто примерно одного с ними возраста и пола?

Это «трио» — не смогло и посему, «Колобок», «оторвав» взгляд от моего наполовину распотрошённого чемодана, из шкуры неведомого ящера и вперив его мне в глаза, с покрасневшими от стыда и раздражения щечками, делавшими ее облик еще милее, с возмущением заявила мне, не повышая, однако, голоса:

— А что здесь делает Воспитанница особых классов? Не припомню я такого, чтобы воспитатели сообщали о том, что мы теперь живем вместе с «особыми»!

Мне это показалось весьма наглым заявлением, отчего глубоко внутри зашевелилась темная сторона моей личности и у меня возник огромный соблазн, несмотря на присутствующих тут же «вампирских» сестер, отодрать ремнем, как сидорову козу, эту мелкую пухлую задницу.

— Мы слышали, что одну из твоих соседок по комнате убили, со второй произошел несчастный случай, а третья, сильно заболела! И только ты одна осталась невредимой! — сообщила, бросив на меня осуждающий взор, одна из «вампирских» сестричек, — все в Пансионе говорят, что ты предвестница несчастий!

— И с бывшей Главой Совета Старшеклассниц, — в разговор вступила вторая из сестер, отличить которую от первой было возможно только по-маленькому, но заметному шраму на крыле ее носа, в остальном сестры были похожими, как две капли воды, одеваясь и подстригаясь одинаково, — которая имела несчастье быть с тобой в ссоре, так внезапно приключилось… такое! А что стало с ее подругой, с Лизой, это же просто какой-то ужас!

Несмотря на некоторое правовое неравенство, «простые люди» Империи были вполне «современными» по моим меркам и не «ломали шапку», перед так называемыми аристократами, однако некое благоговение, что ли, они перед ними все же испытывали.

Не выветрился еще, похоже, до конца «дух» «крепостничества» из здешних людей, населяющих российскую землю, даже спустя две сотни лет, после фактической отмены «крепостного права», которое прекратилось в этом мире на полсотни лет раньше, чем в том, если верить учебнику истории.

Таким образом, судя по выражению их лиц, многое из того, что услышала бы Кайа, будь она одного с ними сословия, так и осталось невысказанным вслух.

Все «трио» уставилось на меня с осуждением на рожицах, а «Колобок», ощутив поддержку со стороны своих подружек, продолжила:

— И ничего мы Машку не заставляли! Не знаю, какие там у вас, у «особых», установлены порядки, но у нас «старшие» заботятся о «младших», которые в свою очередь слушаются и помогают «старшим»…

— Что за переполох вы здесь устроили? Не кажется ли вам, барышни, что своим шумом вы доставляете неудобства другим Воспитанницам?

В комнату вошли еще две «одаренные», вторую, однако, было не видно из-за спины первой.

Увидев новую гостью, перебившую «Колобка», я внезапно почувствовал себя «героем» истории для девочек-подростков, ведь «персонажи», подобные вошедшей барышне, чаще всего, я полагаю, встречаются именно в подобного рода литературе.

Рассмотрев, ее как следует, я пережил широчайшую гамму эмоций, кроме «любви с первого взгляда», пожалуй, ибо мое новое тело, при виде барышни, даже такой, категорически не желало синтезировать необходимую для обретения чувства любви «химию». Однако же, даже несмотря на отсутствие в крови «вещества любви», я ощутил, вероятно впервые после осознания себя в новом теле, внезапную «фантомную боль» от «лучшей своей части», той, что раньше располагалась пониже живота, ныне безвозвратно утраченной.

Вот так бывает, как говориться, «один на миллион», хотя подозреваю, что в отношении людей, подобных моей внезапной гостье, гораздо реже, когда Матушка Природа и Его Величество Случай, созидая нового человека, кидают кости, фигурально выражаясь, и на всех выпадет «шестерка».

Барышня эта была, в отличие от остальных здесь присутствующих, не девочкой-подростком, а вполне уже взрослой девушкой и цифра 12, на лацкане ее пиджачка, а одета она была в повседневную форму «одаренных», подтверждала это.

Описывать ее внешность словами — занятие бессмысленное, словами невозможно описать «природное чудо», которым она безусловно являлась, отмечу только, что обладала она чертами самыми обычными для женщин европейской части России, доведенными, однако, практически до совершенства самой природой.

Физически она была исключительно развитой особой, весь ее облик говорил о какой-то стремительности, будто у орлицы и силе ее тела, по женским меркам, само собой. Было очевидно, что спорту она уделяет очень много времени, однако, несмотря на «спортивность», ее женские «прелести», очертания которых «форма» лишь выгодно подчеркивала, были такими «как надо», не больше и не меньше.

Будь она «моделью», то за рекламный контракт с ней насмерть бились бы все «репродуктивные центры» мира, что-то вроде: обратитесь к нам и у вас будут такие же дети.

Один из значков на ее пиджачке, а всего их было три, что, пожалуй, являлось абсолютным рекордом Пансиона, показывал окружающим, что перед ними выдающаяся спортсменка Пансиона.

Как и второй, римская цифра V, перечеркнутая «гусиным пером», сообщавший о том, что его обладательница учится в «одаренном» математическом классе.

И третий, говорящий еще и о великолепном уровне владения иностранными языками.

Все вместе давало понять, что барышня эта была не только неимоверно щедро одарена от природы, но и ежедневно тяжко и много трудилась, проявляя, несмотря на юный возраст, просто чудовищную силу воли, выдержку, настойчивость и работоспособность, без чего было бы невозможно достичь того, чего она уже, судя по внешнему виду, а также, форме и значкам, достигла.

Жаль, конечно, но из-за внешности, ее талантам, скорее всего, не суждено будет пригодиться в реальной жизни, хотя, как знать, быть может я и ошибаюсь на этот счет.

А вот значка с лисой на ее пиджачке я не увидел.

Судя по вышитым «вензелям» на ее форме, родилась она в аристократическом Семействе, а в Империи это практически всегда означало высшую степень материального достатка, который, безусловно помог «огранить» этот «бриллиант».

Сколько всего подобный ей женщин на свете? Мягко говоря — немного…

Прямо Мэри Сью какая-то!

В голове проскользнула посторонняя мысль на тему того, кем же надо быть, чтобы «наложить лапы» на такое вот «Чудо»?

Как говориться, удовольствие очень не для всех.

Глядя на нее в моей душе начало зарождаться весьма темное и неприятное чувство, имя которому — зависть!

Моя сущность, проживающая вторую жизнь, отчаянно завидовала этому «Чуду»: ее удаче, ее упорству…

Чему-то злому внутри меня, захотелось повалить ее наземь, растоптать, стереть из этого мира.

Я внезапно почувствовал себя абсолютно никчемным на ее фоне, а она всего-то зашла ко мне в комнату, да пару вопросов успела задать…

Отогнав усилием воли наваждение, я изобразил на лице Кайи самую лучшую улыбку, которую смог и вставая с кресла, сказал:

— Прошу прощения за шум, девочки пришли поздравить меня с новосельем, ведь так?

— Эээээ, да-да, — ответила «Колобок», попеременно глядя то на «Чудо», то на меня.

«Вампирские» сестрички о моем существовании, как мне показалось, позабыли вовсе, во все глаза пялясь на «Чудо», будто не проживали с ней в одном общежитии, а видели ее впервые. В их глазах, разве что, желтые ромбики не «плясали», как в мультфильме.

Вряд ли в Пансионе можно было найти равнодушных к ней людей.

Я подозреваю, что Воспитанницы разбиты на две группы: те, кто искренне восхищались ей, как эти две сестры и те, кто люто, но молча(!), завидовали.

— Спасибо за угощение, — сказал я, приобняв сестричек за их плечики, от чего те подпрыгнули и в унисон вскрикнули: «Ой!», как Заяц из «Ну, Погоди!», — но разве вы не собирались уже уходить?

У меня резко пропал интерес к «Колобку» и «вампирским» сестричкам, с ними можно будет провести воспитательную беседу и в другое время, а сейчас мне необходимо подружиться с этим «Чудом», глядя на которое, нутром почувствовал, что в кой-то веке — повезло! Я должен сделать все, чтобы она не стала «проходным персонажем» моей истории. Ведь, если все сделать как надо, она вполне может впоследствии стать для меня «инструментом» не менее ценным, чем «матушка».

А, возможно, и более!

— Ты чего это нас выгоняешь? — возмутилась было «Колобок».

— Ах, да, забыла совсем, я же хотела узнать, зачем это вы заставляли ваш… — я не договорил, когда, услышав мои слова, сестры синхронно, будто их обеих одномоментно ткнули иголкой, аж подпрыгнули на месте и громко заявили, перебив меня на полуслове: «Мы уже уходим!», затем схватили под руки обалдевшую от такого стремительного развития ситуации «Колобка» и «покатили» ту из комнаты.

«Чудо», с удивлением глядевшая им вслед, почесав пальчиком висок, сказала:

— Ну и ну! — а затем, повернув голову ко мне и утвердительно спросила, заранее зная ответ:

— Тебя ведь зовут Кайей? Филатовой Кайей?

— Так и есть, — ответил я, подумав, что скорее всего, являюсь единственным человеком в Пансионе, который не знает это «Чудо».

После чего, посмотрел на нее взглядом, ясно дававшим понять, что не знаю ее имени, от чего «Чудо» вполне явственно удивилась.

— Ядвига, — представилась она. — Ядвига Вишневецкая, рада познакомиться с тобой, Кайа!

— И я тоже очень рада, — ответил я.

Честно говоря, было вполне ожидаемым то, что у этой барышни окажется какое-нибудь, пафосное для России, европейское имечко, ибо вся эта «сценка» «прибытия Героини», будто «вырезанная» из девчачьего чтива, требовала от «Чуда» необычайности во всем, начиная с имени, так что, я был бы даже слегка разочарован, если бы ее звали, ну допустим, Оля.

Хоть «Чудо», судя по имени и была этнической полькой, говорила она, в отличие от Государыни, безо всякого акцента.

Вернее сказать, что акцент все-таки был, но вовсе не у Ядвиги, которая говорила на чистом «местном» русском, а у меня, ибо здешний русский отличается и в произношении от тамошнего, но мне за это не «пеняют», списывая, вероятно, на последствия «несчастного случая».

В следующее мгновение я обратил свое внимание и на вторую, пришедшую с «Чудом», Воспитанницу, которую моментально узнал.

Ей оказалась моя «подруга по изучению иностранного языка» и соседка по парте на уроках этого самого иностранного языка.

Было очевидно, что эти двое — близкие родственницы, хоть и не родные сестры, «младшенькая» носила фамилию — Андреева.

Черты лица у обеих родственниц были поразительно схожими, младшенькая, однако, несмотря на всю свою «мимимишность», выглядела лишь грубой подделкой под старшую, что должно было ее, я полагаю, сильно расстраивать, да и спортивной она совсем не была, зато, как и «Чудо», обладала талантом к языкам и математике.

— Привет тебе, Злата, — улыбнувшись второй гостье, поздоровался с ней я.

— А… и тебе привет, Кайа, — ответила та.

Эта «подруга по изучению иностранного языка» более или менее привыкла ко мне, уже не пугаясь так, как это было в первую нашу с ней встречу, плюс, уверенности ей добавляло присутствие старшей родственницы.

— Впервые вижу, — сказала задумчиво «Чудо», — чтобы кого-то не из «одаренных» размещали в нашем корпусе.

Затем она, пожав плечами, продолжила:

— Если ты сейчас ничем не занята, то почему бы нам всем не выпить по чашечке чая? — события явно продолжали развиваться в ключе скучной «девчачьей повседневности», однако меня это совсем не расстраивало, даже наоборот, я обнаружил, что мне стало нравиться скучать.

— Ни разу не было такого, чтобы кузина приглашала кого-то в нашу комнату, — с каким-то странным выражением на лице шепнула на ухо мне Злата.

От ее слов в моей голове будто велосипедный звонок прозвенел, никого не приглашала, значит.

Когда мы пришли и расселись за столиком для чаепития, которого, кстати говоря, в моей комнате не было, я приготовился получать удовольствие от часика «мимимишных» чайных посиделок с «небожительницей», которая в той жизни, вряд ли бы удостоила меня даже своим взглядом.

В итоге, посиделки были, чай тоже, а вот с «мимимишностью» как-то сразу не задалось, ибо очень скоро стало совершенно очевидным, что «Чудо» меня пригласила «на чашечку чая» вовсе не за тем.

Выяснилось, что «Чудо» о Кайе знает больше, чем я сам. В частности, она знала практически все о моих злоключениях в Пансионе и ясно дала понять, что именно меня считает ответственным за то, что Таня стала излишне знаменитой, впрочем, ни слов осуждения, ни осуждающих ноток в ее словах, я не услышал. И она знала о нашем с «добрым дядюшкой» Художницы рандеву, после которого она «умер от болезни дома».

И то, что Кайа — бастард, она тоже знала, как и то, что у меня «сменились» «родители», хотя последнее большим секретом не являлось, ибо подобная информация печаталась в «Светском Вестнике».

Кстати говоря, «ложку дегтя» в ее «бочке меда» я все-таки нашел. Она была немыслимо высокомерной и ультра эгоисткой. И прекрасно об этом знала, но при этом была достаточно умна для того, чтобы сильно не выпячивать эти свои недостатки, однако даже не думала их полностью скрывать под маской ложной скромности.

Короче говоря, она слегка выбивалась из стандартного образа «Героини», готовой прийти на помощь всякому, в ней нуждающемуся, вернее, помочь-то она безусловно могла, но только если это отвечало ее личным интересам.

Походу нашего чаепития открылся, какая неожиданность, еще один ее талант, доведенный практически до идеала — ее умение облекать свои мысли в слова. И, казалось бы, прекрасное владение ораторским искусством в столь юном возрасте — это великолепно, однако, у меня возникал диссонанс от того, что видел я перед собой молодую девчонку, а слышал — пожилую женщину из «высших кругов», привыкшую вести «сложные» беседы.

У меня по позвоночнику пробежал электрический разряд: неужто и она пошла на «штрафной круг»…?

Из нашей беседы с «Чудом», а Злата «всю дорогу» лишь пила чай, с каким-то, не содержащим ни грамма сахара, печеньем, да помалкивала, я понял, что никаких друзей у нее нет и они ей не нужны.

В ее близком кругу были лишь «полезные» люди, так что пролезть в этот «круг», как я это планировал, будет крайне непросто.

— Я не совсем понимаю, куда ведет нить нашего разговора? — прямо спросил я.

— Ты необычайно прямолинейная барышня, — улыбнулась она, — в тебе есть что-то такое, заставляющее меня страстно желать того, чтобы мы стали подругами, несмотря на некоторые факты из твоей биографии.

Внезапно раздался вызов от ее видеофона и она, слегка покраснев под моим вопросительным взглядом, извинившись, вышла из комнаты.

Несколько дней спустя. Соединенное Королевство. Лондон. В особо защищенном помещении, под особняком Семьи Сью.

В помещении, где были лишь несколько стульев да стол, находились двое: очень пожилой джентльмен и его внучка, которой, на вид, можно было дать лет 35.

Старик изучал документы, что лежали перед ним в папке, а его внучка, задумавшись, смотрела «в одну точку».

— Я думал, что ты закончила с Африкой, Мэри! — прервал наконец молчание старый джентльмен, — разве я не велел тебе заняться иными делами?

— Теперь — закончила, — ответила женщина безо всякого выражения на лице, — а что же до того, о чем ты велел мне позаботиться…

Она пожала плечами.

— Это самое непростое дело, которое мне когда-либо поручали и самое ответственное, так что, дедушка, на разработку сценария и подготовку всего необходимого, уйдет еще немало времени.

На некоторое время в комнате вновь воцарилось молчание.

— Да, это так! — сказал наконец старик. — И мы ни в коем случае не должны потерпеть неудачу!

— И не потерпим! — заверила внучка.

— Это было великолепно! Мизерными средствами тебе удалось устроить настоящий катаклизм на Бирже, какого не случалось уже лет 70! Я и не надеялся, что нашей Семье, при моей жизни, удастся заполучить контроль над «Азиатской Торговой Компанией», — сказал он, после чего громко рассмеялся, а Мэри в удивлении приподняла бровь, ибо она была готова поставить много Фунтов на то, что уже лет десять как, никто не слышал смеха ее деда.

Отсмеявшись, он продолжил:

— Видела бы ты лица всех тех раздутых «индюков», столько лет не желавших продавать ни за какие деньги свои доли, бегущих, расталкивая друг друга локтями, «сливать» на Биржу акции, пока за них давали хоть пару пенни! Отличное было зрелище! Мэри, теперь большая часть внешней торговли старушки Англии, в руках нашей Семьи, ты постаралась на славу!

Женщина сидела и смотрела, со все тем же отсутствующим выражением на лице, на своего деда, на лбу которого выступали крупные капли пота. Он «таял» на глазах, как свечка и за последние пару дней стал выглядеть гораздо хуже, она видела доклад доктора, сделанный для Дяди, и там было: «безнадежен» и «в любой момент».

Но даже сейчас, в свои последние дни, дедушка был полностью одержим «золотым тельцом».

Нет, не только он, мы все им одержимы, — поправила она себя.

— Ты обещал детям, что половишь с ними рыбу на пруду, — напомнила она.

— Да, да, конечно, я помню, — ответил он, тяжело дыша, — ты лучше скажи, почему меня поставила в известность в самую последнюю минуту? А если бы мы не нашли столь быстро нужную сумму?

— Не ты ли, дедушка, всегда мне говорил о том, что сохранить дело в тайне возможно лишь держа свой рот на замке? — она покачала головой, продолжив, — а деньги, я не сомневалась, что ты вовремя найдешь нужную сумму.

— Я всегда думал, — на сей раз покачал головой старик, — что твое кредо: «без насилия»

— «Насилие», — ответила она, — это всего лишь инструмент, которым необходимо пользоваться в нужное время.

— А что с теми из Армии, которых ты задействовала и которые были в курсе…? — спросил он, немного погодя.

Мэри с жалостью посмотрела на деда, которого покидал его некогда могучий разум, ибо еще несколько дней назад, он бы ни за что не стал интересоваться излишними подробностями, но все же ответила:

— Армия Ее Величества здесь совершенно не причём, я лишь дала подзаработать нескольким отставникам, которых много, а работы для которых — мало, — ответила она, пожав плечами, — они не знали, кто именно «заказывал музыку», а те, кто знал… с теми все уже хорошо.

— Это хорошо, — ответил старик, — это хорошо, а тот щеголь, как его там, который Новости читал…

— К любому человеку возможно подобрать «ключ», — ответила она.

— Ты едва не начала войну, Мэри, на этот раз ты подошла слишком близко к краю, осознаешь это? Флоты, что кругами ходили у Африки вокруг друг друга, могли сцепиться, будто мартовские коты и тогда нашему бизнесу пришел бы конец.

— Отнюдь, — ответила женщина, — хотя я ожидала начала локальных боевых действий низкой интенсивности, но и так сойдет, однако обе стороны страшатся даже подумать о настоящей войне, впрочем, даже если бы они по-настоящему сцепились, это была бы прекрасная возможность для нас половить рыбку в мутной воде.

— Я думал, — усмехнулся старик, — что ты более патриотична.

— Не ты ли, дедушка, всегда говорил, — ответила Мэри, — что излишний патриотизм — это для плебеев?

Глава 35

Следующие пару дней я слегка потерзался «самоедством», размышляя над бытием и о «Чуде».

Наш разговор и ее образ, прочно засевшие в голове, чрезвычайно взбудоражили меня, так что мне захотелось выплеснуть энергию, занявшись чем-то деятельным, не требующим, однако, усердной работы мысли.

Помнится, я давал себе установку на то, что сделаю Кайю спортивной девушкой, но со всеми своими злоключениями, «час спорта» — был единственным спортивным событием моей жизни в Пансионе, а потому, не став откладывать это дело в долгий ящик, на следующий же день, после окончания занятий, отправился в местный спортивный комплекс.

Спортивных «кружков» и секций в Пансионе было полно, на любой вкус, хочешь — командные, хочешь — сольные.

Так как по натуре своей я индивидуалист, да и во время спортивных упражнений, я бы хотел побыть наедине с собой и своими мыслями, то командные виды спорта отмел сразу — они не для меня, а посему направился в тренажерный зал, где в данный момент было не многолюдно.

— Ты чего-то хотела, барышня? — спросила, заметившая мое присутствие в зале, женщина-тренер плотного телосложения, следившая за тем, как одна из Воспитанниц выполняет приседания с «грифом», на котором был малый вес.

— Да, я хотела бы начать заниматься в вашей секции, — ответил я.

— Ладно, — сказала тренер, — девчонкам еще двадцать минут тренироваться, так что, можешь посидеть пока на скамейке, если хочешь. Как закончу с ними — займусь тобой.

Сидя на скамейке, наблюдал за той же Воспитанницей, что и тренер. Барышня эта, с одинаковым интервалом, механически, будто робот, совершала приседания, держа на плечах «гриф».

Одета она была, как и многие из присутствующих в зале, не в стандартную спортивную форму, носить которую было необходимо лишь на «часе спорта», а в темно-синие спортивные леггинсы и свободную белую футболку.

Движения «вверх — вниз» ее «пятой точки», сопровождающиеся тяжелым дыханием, делали созерцание этого упражнения весьма волнующим, оставляя немало простора для разнообразных фантазий.

Делали бы… когда-то давно, тут же поправил себя я, ибо, наблюдая за упражнением этой, весьма «сексапильной» девицы, у меня опять ничего и нигде не «екало».

Однако, гораздо хуже было то, что я стал себя ловить на том, что иной раз я думаю о себе в женском роде…

Кажется, что мое «я», сформировавшееся в теле мужском, под действием женских гормонов начало медленно, но неуклонно изменяться…

— Так чем ты там, барышня, хотела бы начать заниматься? — вырвав меня из размышлений, спросила тренер, усевшись рядом со мной на скамейку, а затем, выслушав мои пожелания, попросила встать.

— Сколько тебе лет? — поинтересовалась она.

— 14.

Оглядев меня со всех сторон и ощупав мне запястья, колени, локти, тренер сообщила:

— Ты еще довольно юная, да к тому же, очень высокая, а стало быть и физические упражнения, дающие нагрузку на позвоночник, тебе стоит выбирать очень аккуратно или через десяток лет рискуешь получить неразрешимые проблемы со спиной.

— Во-первых, — продолжила она, — я настоятельно рекомендую тебе регулярно посещать бассейн.

— Хорошо, — ответил я.

— Во-вторых, упражнения, подходящие тебе по возрасту и телосложению, я подберу, а что касается желания «поколотить по манекенам» руками и ногами — это без проблем, у нас есть инструктор единоборств, для подобных тренировок, только приходить тебе нужно будет вечером, к шести, так как днем тут всегда тренируются девочки из «нормальных» классов и уделить тебе время мы не сможем, согласна?

— Конечно, — ответил я.

Главный Воспитатель предупреждала меня еще в самом начале о том, что во внеурочных занятиях Воспитанницы «обычных» и «одарённых» классов, перед «особыми», имеют абсолютный приоритет.

То есть, когда в Зале занимаются девчонки из «нормальных» классов, то девочки из «особых», по первому же требованию обязаны уступить тренажер, инвентарь и прочее.

Осознанная дискриминация одних и привилегия другим, тем, кто своим трудом и знаниями обеспечили себе поступление в «нормальные» классы.

В жизни не бывает равенства.

На следующий день, вечером, когда я, выполняя указания тренера — «рукопашницы», монотонно лупил утяжелённой металлом деревянной палкой по шине, в мои мысли вновь вернулась «Чудо».

И тот разговор.

Как странно, но его я помнил столь отчетливо…

Я в последнее время стал замечать, что моя память, вообще, стала намного лучше, чем была ранее, хоть и раньше никогда на нее не жаловался, вспоминая события и знания, о которых, как казалось, давным-давно позабыл, причем память возвращалась необычайно подробно.

Да и тело мое, до этого ощущавшееся, как не слишком хорошо подогнанный костюм, теперь «сидит» как родное.

… в моей памяти всплывало каждое слово, сказанное там и тогда, каждая мелочь интерьера комнаты, которую рассматривал, ожидая, когда вернется «Чудо», поговорив со своим женихом, что мне казалось даже, будто не воспоминания тревожил, а кино смотрел.

Когда «Чудо», ответила на вызов видеофона и покраснев под моим взглядом, поспешно вышла из комнаты, было очевидно, что позвонил некий небезразличный ей юноша.

— Твой папа? — кивнул я на фото, стоявшее на одном из письменных столов.

— Нет, что ты! — замахала руками Злата, хихикнув, — это жених кузины. Она выходит замуж, после окончания Пансиона.

Вот и ответ на вопрос: кто может наложить на «Чудо» свои лапы?

На довольно большом фото было изображение улыбающегося мужчины, альпиниста, на фоне установленного на неведомой вершине российского флага.

Глядя на фото с расстояния пары метров, мне показалось, что этому типчику было сильно за тридцать, то есть разница в возрасте, если зрение меня не подводит, у этой парочки — весьма приличная, однако, в этом сословии свои правила и «люблю» или «не люблю» — вероятно не является решающим критерием при выборе спутника жизни.

Кайю, например, никто не удосужился спросить, нравится ли ей ее будущий любовник или же нет, так что, вполне допускаю, что и «Чудо» была поставлена перед фактом и просто смирилась с волей Семьи, в конце-концов, в отличии от меня, она живет в этом обществе с самого рождения.

Тот же Граф Лев Толстой, если я не ошибаюсь, в 34 года женился на ровеснице «Чуда», так что…

Впрочем, Ядвига, мне не показалась человеком, готовым смиренно согласиться хоть с чем-то, ее не устраивающим.

— Ох уж эта болтушка! — вернувшись, сказала «Чудо», которая, видимо, слышала слова родственницы касающиеся ее замужества и садясь за стол, легонько щелкнула Злату по носу, от чего та вскрикнула: «ай!»

— Прости, пожалуйста, не могла проигнорировать, — сказала уже мне она, помахав видеофоном.

— Ничего страшного, я никуда особо не тороплюсь, — ответил ей, пожимая плечами, — но вот что мне любопытно, для чего понадобилось первейшей умнице Пансиона, учащейся в выпускном классе, тратить столько времени, которого наверняка нет, на то, чтобы разузнать всякие подробности насчет меня? Да и непохожа ты на барышню, которой не хватает подруг.

«Чудо» задумчиво рассматривала меня, мешая ложкой свой чай и положив ее на блюдце, произнесла:

— Злата, тебе пора идти на дополнительные занятия!

Злата не слишком то довольно взглянула на свою старшую родственницу, было очевидно, что ей очень интересно послушать наш разговор, но перечить она не стала и с печальным выражением на личике, взяв свою сумку, покинула комнату.

— У меня большие планы на свою жизнь, — заявила «Чудо», — а воплощение их в реальность во многом зависит от того, какие люди меня будут окружать.

— Когда еще, если не в школьные годы, обзаводиться верными друзьями, согласна? — спросила она, разведя руками.

— Мммм, да.

— А когда я услышала от людей, обеспечивающих безопасность моей Семьи, что «одной четырнадцатилетней барышне» из нашего Пансиона, без явной помощи извне, удалось провернуть тот фокус с рассылкой того видео, чтобы решить, так сказать, одну свою проблемку, то мне показалось, что иметь в друзьях такого решительного и находчивого человека — исключительно полезно.

Я отхлебнул чайку, скрывая эмоции.

— А что, — спросил я, не изменившимся голосом, — люди, охраняющие твою Семью, подсматривают за «одной четырнадцатилетней барышней»?

— «Одна барышня» чересчур эгоцентрична, — улыбнулась «до ушей» Ядвига, — но нет, подобных увлечений у них нет, однако, по долгу своей службы, эти люди вынуждены одним глазом приглядывать за службами безопасности других Семейств, одна из каковых начала, насколько я понимаю, весьма бурную деятельность, с целью сокрытия определенных фактов. Есть мнение, что в следующий раз, когда «одна барышня» решит «отколоть» какой-нибудь «номер», ей не следует выпускать из виду факт того, что весьма пристально бдят не только за ней, но и за бдящими за ней…

Она сделала глоток из чашки.

— И не только те, кто желают «одной барышне» добра, если она об этом забудет, то может попасть в очень большую беду, не меньшую, чем ту в которую она уже попадала.

Я пожал плечами.

— Интересно и поучительно, — заметил я, — однако не слишком ли глубоко ты посвящена в утомительные подробности из жизни этой «одной барышни»?

— Обыкновенная необходимость, — ответила «Чудо», — и, кстати говоря, я слышала, что у твоей Семьи есть вполне определенные планы относительно твоего будущего.

«Чудо» выразительно взглянула на меня, откинувшись на спинку стула.

В книгах частенько встречается выражение, вроде: «от ее слов в комнате резко похолодало».

Очень подходящее к данному случаю выражение.

Допив одним глотком свой чай, полюбовался сидящей передо мной красавицей, каждая ее поза и движение, уверен, были многократно отрепетированы, и облизав губы, произнес:

— Вот значит, что за «дружбу» ты мне предлагаешь… — я на секунду запнулся, разозлившись было, а затем злость ушла и мне стало смешно, «Чудо» решила пойти самым простым и банальным путем, впрочем, а зачем выдумывать изощренные схемы, когда перед тобой четырнадцатилетний подросток?

— … думаешь, что я, озлобившись на свою Семью, стану шпионить для тебя?

«Чудо» удивленно состроила «большие глазки» и картинно похлопала в ладошки.

Боже, вот как ей это удается? Ее «милота» начинает пронимать даже мою Кайю.

— Между тобой и Златой разница в возрасте менее года, однако насколько же ты более зрелая, нежели она, удивительно… Я сделала правильный выбор, решив подружиться с тобой! Однако, ты все неправильно поняла! — сказала она, оперевшись щечкой о свою ладошку и разглядывая меня, а затем, встав со своего места, подошла к письменному столу, взяв с него фото своего жениха и вернувшись на место, протянула его мне.

Зрение меня не подвело, мужику на фото действительно было около сорока лет.

— Знаешь этого человека? — спросила «Чудо».

Я отрицательно помотал головой.

— Кажется, у тебя действительно случилась тяжелая амнезия, — покачала головой та, — это младший брат Государыни…

— Пффф, — громко «пфыкнул я».

— Слушай, мы ведь с тобой теперь друзья, да? Можно я буду называть тебя «Чудо»? — та хотела что-то возразить, но я не дал ей такой возможности, продолжив, — спасибо, ну так вот, Чудо, мне в последнее время кажется, что я стала героиней какого-то книжного романа, а наш Пансион — центр мира! Только подумать, мне предлагает свою дружбу почти что Принцесса Империи, во дела!

«Чудо» от моих слов надулась, как мышь на крупу, однако наиграно, ей такие слова явно пришлись по душе.

— Тебе ведь Государыня рассказала о… моей ситуации? — поинтересовался я.

— Если и так, — ответила «Чудо», пожав плечами, — то я тебе об этом в любом случае сказать не могу, суть разговоров с царскими особами не подлежит огласке.

— Слушай, вот мне любопытно, он же тебя лет на 20 старше…

— На 19, — машинально поправила меня «Чудо».

— На 19, — согласился я, — и тебя подобное устраивает? Неужто любовь и все такое прочее? Или тебе так хочется оказаться там…

Я поднял взгляд к потолку, а «Чудо» «вспыхнула». Мне явно удалось вывести ее из равновесия и разозлить.

— Причем здесь любовь? Я исхожу из интересов Семьи! Однако моим мнением по данному вопросу соизволили поинтересоваться, в отличие от тебя…

Она быстро взяла себя в руки.

— … прости, пожалуйста, я сказала не подумав, — извинилась она за несдержанность.

— Ничего — ничего, — картинно помахал ладошкой я, — в конце-концов, мое мнение и правда забыли спросить.

— Ну так вот, — продолжила Ядвига, — не скрою, мне было бы исключительно полезно иметь глаза и уши в твоей Семье, вот только тебя, когда и если ты вернешься «в отчий дом», ни к каким Семейным делам и на километр не подпустят, засунув, так сказать, в какой-нибудь «чулан» на краю Империи, с глаз подальше. Так что в качестве шпиона, ты, к сожалению, бесполезна…

— У меня любящие родители, — помпезно заявил я.

Грациозное «пффф» было мне ответом, затем «Чудо» с какой-то жалостью посмотрела на меня.

— Если надеешься на помощь своего папы — забудь, у него ничего не выйдет. А позже, когда станешь бесполезной для его планов, я бы не поставила и копейку на то, что он продолжит благоволить тебе. И хотя всем известно, что он честный и порядочный человек, но… не забывай, Кайа, он не с Луны прилетел! Хоть он и лучше большинства из твоей Семьи, но он ее часть! Он родился и воспитывался среди тех людей, для которых ты — пустое место! Не говоря уже о том, что будет, если у твоей матушки появится свое дитя. Думаешь, сможет она спокойно спать, зная, что «одна четырнадцатилетняя барышня» находится где-то подле ее ребенка, учитывая, что наверняка ей доподлинно известно о «художествах» «одной барышни»?

«Чудо» выразительно на меня посмотрела, а я опустил взгляд на чашку.

— И? — поинтересовался я.

— И когда ты отправишься в семейный «чулан», тебя из него на свет Божий вытащу я! Ведь мы станем, в некотором смысле родственницами, а раз так, будет ли для кого-нибудь удивительным то, что ты близка со мной? — она ласково улыбнулась мне.

— И что это за планы у тебя такие грандиозные? — вернул ей улыбочку я, — будем порабощать мир?

— А вот это пока сек-рет! — ответила она, — в свое время ты все узнаешь, если оправдаешь мои ожидания, конечно, ну что, подруги?

— Подруги, — ответил я, — кстати говоря, а с чего ты решила, что тебе твой муж позволит заниматься разными глупостями, а не запрет, скажем, в золотой клетке, как жирафа и будешь, вместо «великих свершений», курсировать из спальни в роддом и обратно…

«Чудо» перебила меня тем, что в один миг, поднявшись со стула, оказалась рядом со мной и подняв указательным пальцем мой подбородок, заявила:

— Кайа, прекрати меня бесить, ведь я, единственный в этом мире человек, который может обеспечить тебе приемлемое будущее «после»!

А затем, нежно погладила меня по щеке.

— Понятно, — ответил я, аккуратно отставляя ее руку от моего лица.

После тренировки, возвращаясь к себе, я отчетливо осознал, что мои преимущества перед другими людьми, особенно это касается жизненного опыта, приобретенного за прошлую жизнь — очень недолговечны и времени на раскачку крайне мало. А «Чудо», чтобы там о себе и своих перспективах она не думала, находится очевидно под влиянием Государыни и стало быть, ничего хорошего для меня не будет, если буду тупо следовать в ее «кильватере».

У Филатовых, а Кайа хоть и малоценный, но все же член этой Семьи, друзей нет. В этом обществе, как я понимаю, друзей не может быть вообще, лишь конкуренты и вся эта «лапша», которую мне на уши вешала Ядвига, на тему того, что она никоим не собирается использовать Кайю против ее же Семьи…

Еще как собирается! Возможно не прямо, но Бог его знает, чего они с Государыней там удумают! Ни разу не удивлюсь, если наш разговор записывался…

— Филатова! — когда я вошел общежитие, меня окликнула «Колобок», сидевшая на диванчике, рядом с «проходной» и вскочившая на свои коротенькие ножки, едва завидев меня.

У меня зачесались ладошки при виде «катившегося» в мою сторону «Колобка».

— Очень важно и очень срочно, — залепетала она, схватив меня за руку и потащив к проходной.

— Чего тебе? — спросил я, вырвав свою ладошку из ее цепких лапок.

— Очень важно и очень срочно! Все тебя ждут! — снова залепетала она.

— Где я живу — известно, если кому-то что-то «очень важно и очень срочно», пусть приходят ко мне «на прием» сами, у меня полно своих дел, отстань! — ответил я и хотел было идти дальше, когда «Колобок» вновь схватила мою руку, заныв:

— Это правда очень срочно! Девочки тебя ждут! Вопрос жизни и смерти!

— Ладно, пошли, — согласился я, ибо было похоже, что «Колобок» просто так не отлипнет.

Пару минут спустя, на третьем этаже общежития для «одаренных», в одной из комнат.

— Я привела ее! — вскрикнула «Колобок», запирая за собой дверь на ключ и метнувшись в другой конец комнаты, достала свой видеофон, начав записывать происходящее.

Посреди стандартной для этого корпуса комнаты стояли две Воспитанницы, причем одну из них — мелкую ростом, плоскую и с короткой стрижкой, я сначала принял за пацана, но приглядевшись понял, что это все-таки девчонка.

Одеты обе были в «домашнее», а их повседневная форма, с цифрой 10, означающей, что обе они — ученицы 10 класса, висела на вешалках, при чем на одной были вышиты «вензеля».

— А вблизи она кажется еще длиннее! — сказала, подошедшая ко мне поближе «пацанка», — какой если не секрет у тебя рост? Ты только глянь на ее сиськи! Сама тощая, а такие сисяндры наела!

— Зависть — это грех, — ответил «пацанке», затем обратился ко второй обитательнице комнаты, — а парня в юбке зачем притащили в Пансион?

Следующую пару минут, рассвирепевшую «пацанку» успокаивала ее соседка.

— Так кто здесь «срочно умирает»? — поинтересовался я, когда порядок в комнате был восстановлен.

— Мало того, что «тихой сапой» пробралась в Пансион, так еще и место в нашем общежитие выклянчила! — продолжала негодовать «пацанка».

— И сразу пошла надоедать Ядвиге! — возмутилась «Колобок».

— Ясно, — вздохнул я, — фанатки…

— Девчонки, хватит! — довольно громко сказала соседка «пацанки», затем представилась, — меня зовут Алина, очень приятно с тобой познакомиться.

— Кайа, — ответил я.

— А это Оля, — представила «пацанку» Алина.

Алина эта — была бы совершенно обычной и невыразительной на вид девчонкой, коих тысячи, если бы не ее пухленькие и очаровательные губки, целовать которые, уверен, исключительно приятно.

— Так чего вы там от меня хотели? — снова спросил я

— «Не откажем в помощи!» — кажется такой девиз «особых классов»? — поинтересовалась Алина.

— Не знаю, — ответил я, пожав плечами.

— Уверена, что не ошибаюсь, — с улыбочкой заявила она, — видишь ли в чем дело, сегодня — день чистки нашего унитаза и мы тут вспомнили, что в нашем корпусе теперь живет одна из «особых», которая, как всем известно, «не откажет в помощи», Оль, принеси, пожалуйста, «ершик»!

— Агась! — заявила та и «кабанчиком» метнулась в уборную.

— Это мы здорово придумали, — заявила Оля, вернувшись с «ершиком» в руках, — наш туалет будет сверкать чистотой и «особой» дадим заработать баллов на еду.

Я ошибочно полагал, что в Пансионе, учитывая то, как Воспитатели следят за Воспитанницами, такое явление, как «буллинг» — полностью отсутствует, однако выяснилось, что это не так и подростки, даже талантливые, всегда остаются подростками. Конечно, никаких побоев в Пансионе не допустят, однако, моральные издевательства тут вполне себе присутствуют.

— Кайа, поторопись, пожалуйста, — поторопила меня Алина, — а то скоро «отбой» по корпусу.

— Да, конечно, — ответил я, улыбнувшись ей «до ушей» и протянул руку за «ершиком».

— Держи, — сказала Оля, вложив «ершика» в мою руку.

— Сейчас я основательно вычищу один здешний унитаз, — сказал я и сделал широкий шаг в сторону Алины.

Недолго я пожил в общаге для «одаренных», — подумал я, — возможно даже, завтра меня выгонят из Пансиона.

Следующим своим движением, я схватил Алину за ее волосы, собранные в тугой «хвост», сильно дернув за который, уложил эту неприятную особу себе на бедро, любуясь ее перекошенным личиком, а мгновение спустя, туалетный «ершик» уже начал активно «шуровать» по очаровательным губкам и зубкам.

Глава 36

«Пацанка», сидевшая до определенного момента на своей кровати «ровно» и пялившаяся на то, как ее соседке по комнате и подружке «чистят зубы» туалетным «ершиком», прибывая в некотором шоке, от непривычного для Воспитанниц физического насилия, резко пришла в движение.

Собравшись с духом, она вскочила с кровати, сжав свои кулачки. Ее била крупная дрожь, непросто, все-таки, решиться «мирному» человеку, не привыкшему разрешать проблемы насилием, на реальную драку.

— А ну-ка, быстро села на место! — повернув к ней голову, потребовал я тоном, которым взрослые говорят с натворившим «делов» ребенком, когда та сделала первый шаг в мою сторону.

«Пацанка», дернувшись всем телом, отступила назад.

— Прекрати немедленно! — закричала она, а на ее глазах выступили слезы, — хватит мучить Алину!

— Ну что, все еще хочешь, чтобы я вычистила твой унитаз? — спросил я Алину, покрепче схватив ту за «хвост», сильнее запрокинув ей голову и убрав «ершика» от ее губ.

Ответом мне стало столь лютое матерное ругательство, что я просто-таки вынужден был «почистить» эти очаровательные губки, запачканные жуткой бранью, еще немного.

Мне категорически не хотелось применять насилие в отношении этих девочек, однако, подружки оставили мне, по их мнению, ровно два нехитрых варианта.

Во-первых, пойти и вымыть их сортир, что стало бы для меня социальным самоубийством, во всех смыслах.

Во-вторых, слезно просить эту парочку выпустить меня из комнаты, подобное имело бы тот же результат.

Так что применение мной насилия в данном случае было вполне уместным. В противном случае, я непременно стал бы объектом насмешек для всех обитательниц Пансиона, поэтому, необходимо было показать этим девочкам, а также всем остальным, тут я посмотрел в камеру видеофона, с помощью которого «Колобок» записывала происходящее, что не потерплю никаких издевательств над собой.

И что любая, кто захочет устроить мне «веселую жизнь», должна быть готовой к неприятным последствиям.

— А ну, отпустила ее немедленно, тварь, я сказала!!! — заорала на пределе возможностей своих голосовых связок «Пацанка».

Алина, чьи очаровательные и нежные губы я «ласкал», изо всех сил вырывалась, брыкалась, пыталась крутить головой и плевалась.

Дикий вопль «Пацанки» не остался не замеченным, так что прошло очень немного времени и в дверь комнаты начали громко стучаться, требуя, чтобы мы немедленно ее открыли.

В тот момент, когда я отвлекся на шум за дверью, мне прямо по сиське прилетел весьма болезненный удар локтем от Алины.

Вырвавшись из моих «лап» и вскочив на ноги, она в два прыжка оказалась в другой части комнаты, как можно дальше от меня и опершись на письменный стол, сплевывала свои слюни прямо на пол, на отличное ковровое покрытие.

— Тебе стоит прополоскать рот, — посоветовал ей, массируя ушибленную грудь и разглядывая ее физиономию, кажется, я здорово перестарался, ее губы весьма сильно «кровили» и опухли так, что стали «утиными», — а то этим же «ершиком» очищали унитаз от дерьма и неизвестно, какая к нему прилипла инфекция.

Услышав меня, у Алины закатились глаза, и я уж подумал, что у нее случился обморок.

Сознание, однако, она не потеряла, вместо этого, ее начало жутко рвать.

— Немедленно откройте дверь! — вновь потребовала стоявшая в коридоре Воспитатель.

«Пацанка» подорвалась, как ужаленная и своим ключом отперла замок, впустив в комнату двух Воспитателей и небольшую стайку любопытствующих девочек.

— Что это вы здесь устроили? — грозно спросила, уперев руки в бока, Воспитатель, а затем выражение ее лица сменилось на испуганное и выставив вперед одну руку, она пробубнила:

— Алина, поставь лампу на стол…

Повернув голову, увидел, что очухавшаяся Алина — слегка озверела!

Поднявшись на ноги, она схватила со стола тяжеленную на вид настольную лампу и с воплем:

— Да чтоб ты сдохла, тварь! — метнула ее в меня.

К моему счастью, она забыла вытащить вилку лампы из розетки, в следствии чего, та в полете изменила траекторию, едва-едва разминувшись с моей головой, несмотря на то, что я успел броситься в сторону.

Позади раздался глухой удар, затем девичий вскрик и еще один удар, а после завизжали сразу несколько девочек.

Встав на ноги и обернувшись, увидел валяющуюся на полу лампу, чье тяжелое керамическое основание не разбилось при падении на пол, чего нельзя было сказать о сломанном абажуре, впрочем, черт бы с ней с лампой, ибо, кажется, одна из тех девочек, что зашли в комнату, серьезно пострадала!

Алина попала своим снарядом ей в голову и теперь девочка сидела на полу, тихонечко всхлипывая, слава Богу живая (!), ладошками, с которых капала кровь, закрывала разбитое лицо.

В комнате начался балаган, девочки — визжали, Воспитатели пытались навести порядок и выпроводить посторонних.

— Ну-ка дай-ка сюда! — сказал я, вырывая из рук Колобка видеофон, на который она записывала все происходящее.

— Это моё! Верни, пожалуйста! — «заканючила» та, попытавшись отобрать у меня свою собственность.

— Не дергайся, отдам я тебе твою игрушку, — ответил я, довольно грубо отпихнув ее от себя.

Видео я отправил в общий чат Пансиона, за что мне, конечно же, влетит от Администрации, но на фоне творящегося — это так, мелочи, плюс, на свой аппарат.

Некоторое время спустя. В комнате старшего Воспитателя по нашему Корпусу.

Честно говоря, я ни разу за обе свои жизни, не слышал, чтобы орали так, как сейчас это делала Директриса, примчавшаяся практически сразу после инцидента, ибо идти ей тут было недалеко, в будние дни она ночевала в Пансионе, а директорские апартаменты располагались в Корпусе для «одаренных».

Орала она, как безумная, опершись руками о стол Воспитателя, временно ей оккупированный, на всех сразу, на четырех Воспитанниц: меня, Олю, Алину и «Колобка», а также на Воспитателей.

Абстрагировавшись от ее воплей, я, что называется, ушел в себя, размышляя.

Никто не в состоянии обругать человека сильнее, чем он сам, а себя я клял последними словами.

Вот за каким таким чертом, скажите на милость, я поперся за «Колобком»? Неужели взрослому и неглупому «дяденьке», каковым, по крайней мере себя считал я сам, было не очевидно, что никаких друзей у Кайи здесь нет и не будет? Было!

Не был ли я в курсе того, что от местных девочек ничего кроме гадостей ожидать не приходится? Разумеется, был!

Более того, кто бы, будь он или она на их месте и в их возрасте, не постарался устроить веселую жизнь «мажорчику», просто так, чисто от досады?

Эти девочки пахали как «папа Карло», чтобы оказаться в составе «одаренных» классов и в этом Корпусе, а тут «оппа!» и «богатенькая Буратинка», не прилагая особых усилий, оказалась здесь же.

Да, естественно, никаких физических издевательств, потому как, во-первых, тут же выгонят из Пансиона, во-вторых, Семейка отомстит, но уж морально досаждали бы точно!

Единственным правильным вариантом, было любым способом отделаться от «Колобка» и идти по своим делам…

Раздался звонок видеофона Директрисы, вернувший меня в реальность.

— Поздравляю тебя, Алина! — сказала Директриса, после того, как закончив разговор, села обратно в кресло, потерев пальцами свои виски, — ты искалечила Воспитанницу!

Алина ахнув, закрыла лицо ладошками и уперла взгляд в пол.

— Сотрясение мозга! — продолжила Директриса, — перелом стенки глазницы! Не говоря о таких мелочах, как рассечение брови… что же вы девочки устраиваете? Зачем?

Алина уже рыдала вовсю, а Оля успокаивала ее, как могла, не забывая при этом злобно «зыркать» на меня.

— Так ладно, — хлопнула ладонью по столу Директриса, более-менее успокоившись, — рассказывайте, как все дошло до драки? Кто зачинщица?

— Это Кайа начала! Алина попросила ее помочь нам, а она беспричинно взбесилась и напала на нее, — указала на меня пальцем «Пацанка».

— Да, это она на Алину напала! — поддакнула «Колобок».

Директриса вперила свой взгляд в меня. Вздохнув и пожав плечами, ответил:

— Этим девочкам не понравилось то, что вы, мадам, решили перевести меня к ним в Корпус, а также то, что, по их мнению, я надоедала их кумиру, Ядвиге, вот они и задумали, судя по всему, проучить меня, унизив перед всем Пансионом, для чего она, — я кивнул на «Колобка», — дождавшись моего возвращения в Корпус…

Тут «Колобок» попыталась меня перебить, но Директриса велела ей замолчать, и я продолжил:

— Так вот, когда я возвращалась из спортивной секции, она…

— Олеся! Меня зовут Олеся! — вновь перебила меня «Колобок».

— Олеся, ага, — продолжил я, — эта самая Олеся, дожидаясь моего возвращения на первом этаже, около проходной, попросила о помощи, сообщив, что у нее есть ко мне «очень важное дело» и что, вообще, вопрос «жизни и смерти»…

Девочки загалдели вновь, а я продолжил, когда все стихло:

— А разве я, как достойная Воспитанница Пансиона, могла проигнорировать просьбу о помощи? — спросил я с улыбочкой, — и вот, когда я пришла, меня заперли в комнате, после чего, Алина потребовала от меня вычистить их унитаз. Олеся вела при этом виртуальную съемку, с помощью своего видеофона, дабы затем весь Пансион полюбовался на то, как я либо выполняю их требование, либо униженно прошу девочек выпустить из комнаты, я все верно говорю?

— Нет!!! — хором ответили девочки.

Таким вот образом мы пререкались в том же духе еще минут пятнадцать, пока, наконец, Директриса это не прекратила.

— Так, ясно, — сказала она, помассировав ладонями лицо, — на сегодня все, идите спать, как с вами поступить, я решу завтра!

На следующий день. Послеобеденное время.

Несмотря на солнечную погоду, был весьма ветреный и довольно прохладный осенний денек.

Длинная юбка, почти до щиколоток из великолепной шерсти, стоящая, как и все остальные мои шмотки, каких-то запредельных денег и стильная подростковая кожаная куртка — радовали взор, мой и окружающих, а удобные высокие ботиночки, прямо-таки требовали того, чтобы я шел и шел, не останавливаясь.

«Обабился» я, похоже, в конец, раз меня так стали радовать шмотки, впрочем, хорошие вещи всегда и всем, вне зависимости от пола, предают уверенности в себе.

Впрочем, в последнее время я стал замечать и даже без ужаса, что ношение женских шмоток более не вызывает у меня какого-либо дискомфорта, наоборот, я с удовольствием наряжаю Кайю в красивые шмотки.

Этак, похоже, дойдет и до того, что мне и мальчика «захочется», а вот это ужас!

Остановившись и опершись на свой чемодан на колесиках, оглянулся, в последний раз окидывая взором Пансион, бывший мне домом, пусть и не слишком долго, но в котором за столь короткое время моего в нем пребывания, со мной случилось столько приключений, без которых, я бы вполне мог обойтись, само собой, сколько не случалось за всю мою прошлую жизнь.

Это место навсегда останется в моей памяти, ибо здесь я впервые своими собственными руками убил человека. Надеюсь, что в последний раз, но как знать?

Я глубоко вздохнул, дабы полной грудью вдохнуть «воздух свободы», ибо сегодня со мной случилось то, чего ранее еще не случалось! Меня, впервые за обе мои жизни, выгнали из школы.

Вызвав меня к себе после «часа спорта», Директриса, с отсутствующим выражением на лице, сообщила, что в связи с моей «немотивированной агрессией» в адрес другой Воспитанницы, у нее нет иного выбора, кроме как «попрощаться со мной».

Директриса явно считала, не говоря об этом в слух, само собой, что одной из причин, толкнувшей меня на применение силы в отношении Алины, было повреждение моего мозга, спровоцировавшее дальнейшую амнезию.

То есть, я в ее глазах был большой проблемой, а Директрисе, как и любому другому начальству, особенно вновь назначенному, проблемы не нужны.

Такие Воспитанницы Пансиону не требуются.

— Ничего поделать нельзя, — сказала она с таким видом, будто сожалеет о том, что приходится меня выгонять, — правила, есть правила! И ты, Кайа, их нарушила! Ни одной Воспитаннице в этих стенах не дозволено применять в отношении других Воспитанниц физическую силу! Ни одной! Я понимаю, что тебе показалось, будто над тобой хотят поиздеваться…

Она пожала плечами.

— А разве не хотели? — поинтересовался я.

Вопрос остался без ответа.

— Кстати говоря, я слышала, что за драку в первый раз должны лишь наложить штраф… — начал было я.

— Правила поведения и степень наказания были изменены, — перебила меня Директриса, — соответствующее объявление есть в Сети Пансиона, впрочем, это уже неважно. Я не стану портить твой «табель» и укажу, что ты ушла «по собственному желанию».

Она очень выразительно посмотрела на меня.

— А я в свою очередь не стану раздувать скандала и выкладывать виртуальную съемку драки в общую Сеть.

Директриса утвердительно прикрыла глаза, после чего велела мне идти и собирать свои вещи, ибо после обеда за мной должны приехать «родители».

— Я свободен, словно птица в небесах! — громко продекламировал я.

Я и правда свободен! Бабка с дедом и остальные «дорогие родственнички» ничего поделать со мной сейчас не могут, как бы там Кайа их не взбесила, ведь ими же для меня была уготовлена роль жертвенного барашка.

А барашка надо холить и лелеять!

Очень хорошо все по итогу вышло, хоть и случайно! В конце-концов, как говорится, что ни делается — все к лучшему!

— Я забыл, что значит страх! — продолжил я нараспев декламировать Кипелова.

— Ничего страшного! — услышал я очень недовольный голос, чуть позади меня, с дорожки ведущей к лазарету, — я тебе еще напомню, что значит бояться! Сучка! Я еще с тобой не закончила, вот увидишь, слово даю!

Обернувшись на голос, я засмеялся, чего себя сдерживать-то перед такими персонажами?

Говорившей была Алина, само собой, у которой губы распухли еще сильнее и были намазаны какой-то антисептической дрянью, так что видок она имела более чем смешной.

— Ладно, — ответил ей и махнув рукой добавил, — мой «ершик» всегда к твоим услугам.

Она заорала мне что-то там вслед, но Пансион и все, что с ним связано, остался в прошлом и меня более не волнует.

Честно говоря, я не был в курсе, что сталось с остальными участницами «замеса», выгнали их тоже, либо только меня.

Да, собственно, какая разница?

— Привет, пап! — крикнул я, помахав ручкой, поджидавшему меня на стоянке, около дорогущей на вид, спортивной двухместной машины, «новому папане».

— Привет-привет, — ответил тот и чмокнув меня в щеку, когда я подошел поближе, после чего, закинул мой чемодан в багажник, — ну что, изгнанная, едем в новую берлогу?

— Едем, конечно! — радостно ответил я.

Глава 37

Утром того же дня.

— Благодарю Вас за то, что своевременно поставили нашу Семью в известность, я передам Ваши слова своей Мадам, хорошего дня, Алла Петровна, — ответила Прислужница «бабушки» Кайи звонившему абоненту и на этом подвела черту под разговором.

— Мадам, звонила Директриса Пансиона, в котором училась ваша внучка, Кайа, — несколько минут спустя сообщила Прислужница своей Мадам о состоявшемся разговоре.

— Училась? — машинально переспросила та, оторвав свой взор от финансовой документации.

— Директриса сообщила, что ваша внучка устроила очередную выходку и что ее присутствие в Пансионе более не желательно.

— Выходку? — вновь переспросила пожилая женщина и «цыкнув» поинтересовалась, — это может стоить нам репутационных издержек, Вика?

— Поступок Кайи может осложнить отношения с Московским коммерческим банком, Мадам, ваша внучка, выражаясь совсем нефигурально, почистила зубы туалетным «ёршиком» одной из барышень Беликовых…

— Беликовых? — перебила ее Мадам. — Настасьи Беликовой дочь?

— Нет, ребенок одной из любовниц ее мужа, Марии, — ответила Прислужница, пожав плечами.

— Директриса потрудилась сообщить, с чего это вдруг произошло подобное? — поинтересовалась пожилая женщина.

— С ее слов, барышня Беликова «попросила» Кайю выдраить унитаз…

— Ясно, — перебила свою Прислужницу «бабушка» Кайи, — значит проблем не будет.

В помещении ненадолго установилась тишина. Пожилая мадам, после некоторого раздумья, постучав пальцами по массивной столешнице письменного стола, сказала:

— Сообщи новость Игорю, пусть придумает, куда ее теперь девать. Раз уж удочерил, то она отныне станет только его головной болью, а я об этом ребенке более слышать не желаю! Она — отрезанный ломоть!

— Как скажите, — ответила Прислужница, — я вам еще нужна?

— Иди, — махнула рукой пожилая женщина.

Месяц спустя. Моя жизнь стала такой, каковой я ее для себя и желал — размеренной и скучной. Я бы даже сказал «стерильной». А разве что-то «интересное» могло произойти, когда я практически 24 часа, 7 дней в неделю, нахожусь под неусыпным надзором Ирины, моей «боевой горничной» и надзирательницы, в одном лице или одной из ее подручных, когда по каким-то причинам она все-таки покидала меня?

В Поместье, в «домик на островке» «папаня» меня возвращать не стал, вместо этого поселил меня туда, куда он с «матушкой» планировал переехать к весне.

Весь тридцать девятый, жилой, этаж, сорокаэтажной корпоративной «высотки», принадлежавшей Семье и в которой же располагались офисы самого разного назначения различных семейных структур, три недели был только в моем распоряжении.

Ну почти только в моем…

Ведь помимо меня тут же обитала моя охрана, в лице Ирины и ее подручных, проживавшие здесь посменно, а также более, чем серьезная общая охрана этого объекта.

«Тетя Аня» — женщина, чуть-чуть за 50, Повар, именно так, с большой буквы и по совместительству глава целого стада персонала, обслуживающего этот «особенный», на который попасть возможно только тем, у кого имеется для этого специальный пропуск, этаж.

Метраж жилого этажа — огромный, а стало быть и уборка, не успев закончиться — начинается вновь. Чистота и порядок поддерживаются безукоризненно.

А неделю назад, сюда же переехали и «родители». Их переезд по всей видимости ускорила очередная беременность «матушки», которая не оставляет попыток стать матерью.

Специально для нее в «родительских» апартаментах установили особую, как в больнице, кровать, в которой она должна будет «окуклиться» аж до того момента, пока не исчезнет угроза выкидыша, либо он у нее не случиться вновь. А специально обученная женщина из «женской» клиники ежедневно приезжает «мониторить» состояние ее и «плода», а также делать тонизирующий массаж.

Я же, за эти недели, находясь практически в полном покое, также прошел в некотором смысле стадию «окукливания» и теперь можно сказать — «вылупился» вновь.

«Химеризация» моей души и этого тела, похоже, что подошла к своему завершению, в результате чего исчезли «мальчик Дима», тридцати восьми лет отроду и «девочка Кайа», четырнадцати лет, которая, несмотря на полное отсутствие собственной памяти регулярно «перехватывала» управление на себя.

Теперь осталось лишь «Я».

«Я», которое по-настоящему стало прежним «Дмитрием Николаевичем», полностью смирившееся со своей женской ипостасью и даже поглядывающее на мальчиков так, как должно поглядывать это самое «я», являясь счастливым обладателем женского тела.

Однако же изменения произошли и с самим телом, чья «химия» совершенно очевидно изменилась под влиянием так называемой «души».

В том смысле, что к милым барышням у меня теперь стал возникать интерес вполне определенного рода, ровно такой же, каким этот интерес был в той жизни.

Далеко не ко всем, конечно, и пока что лёгонький — лёгонький, но все же. И меня это радует.

Но самым приятным изменением стало то, что те «взбрыки», под действием которых я порой совершал импульсивные и несвойственные мне поступки остались, кажется, в прошлом.

И теперь «Я» — точно такой, каким «я» был тогда, не считая того, что меня более не гложет каждодневный страх, но в женском «варианте», так сказать. Единственное, что думать о себе мне привычнее в «мужском» роде.

И я даже поймал себя на той мысли, что, наверное, не стал бы теперь суетиться по поводу предстоящей весны, не будь предлагаемый «друг» каким-то садистом, со слов «родителей».

В конце-концов, жизнь полную «воздержания» вести не собираюсь!

Это непозволительное расточительство, учитывая то, какое великолепное у меня тело!

Хотя, конечно, я пока что морально не готов к такому развитию событий, однако же, если мне удаться выкрутиться в этот раз, то у меня будет как минимум несколько лет «передышки», за время которой все окончательно встанет на свои места.

Семья — нужна!

Не могу же я вторую жизнь подряд, жить «бобылем», а «семья» из двух женщин — это уже чересчур, особенно в Империи.

Нафиг такое! Если уж жить, то на полную катушку!

Мои отношения с «родителями» также претерпели радикальные изменения.

Нет, никто меня не ругал и не отчитывал за то, что выставили из Пансиона вон, наоборот, «папаня» заявил, что я поступил, как должно, ибо никаких унижений членам этой Семьи терпеть никак нельзя.

Просто «папаня», кажется, смирился уже с тем, что вытащить меня из «задницы» у него не выйдет, а осознавать свою беспомощность для такого человека, как он — невыносимо и разговоры на эту тему полностью «сошли на нет». Плюсом к этому стало то, что «папане» стало откровенно не до меня. Во-первых, «матушка» и ее проблемы. Во-вторых, дела Семьи, коими, с его слов, он теперь нагружен сверх меры.

Что же до «матушки», то вопреки моим ожиданиям, Кайа ее перестала сколько-нибудь интересовать вообще.

А я ведь думал, что, изнывая со скуки, та будет постоянно держать меня подле себя.

Более того! После ее переезда сюда, мы так ни разу и не поговорили!

— Вашей матушке, требуется полный покой! Будьте терпеливы и ждите, когда вас позовут! — заявили мне, когда я хотел зайти и поинтересоваться ее состоянием.

Она никогда не оставалась одна, с ней всегда была либо ее Прислужница, либо Ирина, обязанности которой по моему сопровождению на это время возлагались на одну из ее прихвостней.

«Матушка» совершенно очевидно меня сторонилась!

Короче говоря, я и «родители», несмотря на то, что жили под одной крышей, стали как две параллельные прямые, что не пересекаются. Впрочем, мне же не четырнадцать лет, в самом деле и они не мои родители, так что, с чего бы мне расстраиваться? Ничем не донимают — уже хорошо!

И не только с ними, «бабуля» — до этого звонившая мне весьма регулярно, перестала это делать, а когда я позвонил сам, так, ради интереса, то ее Прислужница и секретарь по совместительству, заявила, что та сейчас очень занята и будет таковой еще долгое время, а поэтому, беспокоить ее не следует.

Ну, не следует, значит и не буду, я все понимаю с первого раза. Кайа для Семейки — «прошлое» или по крайней мере станет таковой весьма скоро.

Короче говоря, путь у меня остается ровно один: «Человек — помоги себе сам!»

Стоя перед огромным панорамным окном, заложив руки за спину, я смотрел, наблюдая за тем, как далеко внизу снуют «туда-сюда» по своим делам человечки.

Такие маленькие и забавные.

— Ну что, готова продолжить занятие, Кайа? — улыбнувшись мне, спросил учитель математики и физики, довольно привлекательный мужчина, чуть за тридцать, одетый, правда, весьма «франтовато» для учителя, вернувшийся в большой зал, в котором мы занимались, после того, как его покормили на кухне.

— Конечно, Петр Иванович, — ответил я ему, изобразив на своем безмятежном личике искреннюю улыбку, от которой учитель начал явственно «таять», всегда готова, ведь математика — мой любимый предмет!

Меня, после изгнания из Пансиона, перевели в обычную частную школу для детей состоятельных родителей, учусь в которой я, однако, по настоянию своего психиатра, посещающего меня через день, заочно.

Меня практически ежедневно, кроме субботы, когда раз в неделю заочникам необходимо являться в школу лично и воскресения, посещают учителя по разным предметам, устраивающие мое обучение на дому. Это безусловно дорого, но на меня, как и обещали, денег не жалеют.

— Мы не так уж и давно начали наши занятия, — сказал учитель, — однако ты уже успела стать одной из моих лучших учениц! Уверен, что если ты продолжишь трудиться в том же духе, то тебя ждет просто блестящее будущее!

— Спасибо, Петр Иванович, все благодаря Вам! — ответил я на похвальбу, скромно потупив глазки в пол, — я буду стараться и впредь!

Это истинная правда! Ведь помимо того, что я прилежно делаю то, чего от меня ждут учителя, чем очень быстро заработал репутацию беспроблемного ученика, я львиную доли своего времени уделяю той проблематике, которой занимался там и пришел к выводу, что информация, находящаяся в моей голове, стоит такую сумму, каковую я себе даже представить не могу! А представить я могу много!

Есть у меня, правда, одна проблемка. Все мои устройства, имеющие доступ в сеть, «стучат» на меня, подозреваю, что моей «боевой горничной», а может и лично «папане», однако, подобное развитие событий было вполне ожидаемым. После того, что произошло в Пансионе, я бы сильно удивился, если «родители» не захотели точно выяснить, «я или не я»?

Свой интерес в области сред программирования скрывать не стал, чего в этом такого? Мне даже специального учителя нашли для этого дела. Впрочем, он был для меня практически бесполезен. Ибо ничего из того, что не нашлось бы в учебниках и прочей документации, которые были в Сети в свободном доступе, он мне поведать не мог.

Однако же для того, чтобы вести изыскания в области сетевой безопасности, а именно по поиску вариантов добычи «ключей» шифрования военного образца, а сколько-нибудь серьезная местная сеть использует именно данной метод шифрования, мне нужно что-то такое, не имеющее выхода в сеть, дабы спокойно работать.

В итоге, я приобрел программируемый инженерный калькулятор, очень похожий на его советский аналог «электроника мк что-то там».

Работать с этой штукой, конечно, тот еще геморрой, а если учесть тот факт, что все делать приходится «на глазок», ибо свои труды я проверить «в бою» никак не могу — моментально поймают…

Мне срочно нужно новое сетевое устройство, ВЭМ или видеофон — неважно, которые бы никоим образом небыли связаны напрямую со мной. Незарегистрированное официально, например. Или еще лучше, чтобы оно было зарегистрировано на «левого» человека.

Если бы не тот факт, что я собираюсь устроить маленькую победоносную кибервойну с пусть и дальним, но все же родственником Государыни, то я бы и не скрывался, «родители» же в полицию или жандармерию не заявят, само собой.

Мне уже доложили, что я, вместе с «тетей и дядей», «бывшими родителями», а также с «бабушкой и дедушкой», получил приглашение приехать «в гости» к тому самому «очень важному чиновнику», отвечающему за закупки техники для Армии, к папане моего будущего, не дай Боже, тьфу-тьфу-тьфу, «друга».

Так что, я обязан успеть подготовить свои «рождественские подарки» аккурат к этому светлому празднику.

Однако моя «матушка», насколько я смог все разузнать, весьма фанатично служит делу обеспечения безопасности Царской Семьи. Так что она, как бы ей не было жаль меня, не допустит того, чтобы я разводил подобную деятельность.

Такого рода людей в Империи «прищучивают». Наглухо. И меня «прищучат», если узнают. В этом у меня нет ни малейшего сомнения.

Никогда в жизни не планировал становиться «аццким хакером», однако жить захочешь — еще не так раскорячишься.

— Кайа, я видел в твоем «табеле» запись о том, что ты одна из победительниц школьной математической Олимпиады этого года, — сказал «математик», после того, как мы разобрали последнюю на сегодня «тему».

— Так и есть, — ответил я, собирая письменные принадлежности в пенал.

— Почему бы тебе не поднять планку и не попробовать себя, для начала, на общегородской Олимпиаде? — поинтересовался он.

И прежде, чем я ответил, он продолжил:

— Я понимаю, что большого практического смысла для тебя в Олимпиаде нет, так как тебе не особенно-то и требуется бюджетное место в том Университете, который ты для себя выберешь, — он обвел взглядом «хоромы», — однако дух соревнования, да и просто потешить свое самолюбие и родителей порадовать, если будешь в числе победителей. А я совершенно уверен, что ты обязательно будешь в их числе! Что скажешь?

Хитрый жук! Олимпиада означает дополнительные занятия для подготовки к ней, а «родители» платят весьма щедро! Да и для резюме, а значит опять-таки заработка, будет очень полезно, если его ученица станет победительницей на городской Олимпиаде.

— А разве в этом году на нее еще возможно попасть? Я хотела участвовать от Пансиона, но опоздала с заявкой.

— Да, конечно, возможно. Городская Олимпиада — это открытое мероприятие, просто если кто-то захочет участвовать вне школьной команды, то ему или ей нужно будет пройти дополнительный этап.

— Я даже не знаю… — ответил я, — до понедельника подумать можно?

— Да, до понедельника подумать время есть, но… — сказал учитель и выразительно постучал пальцем по часам.

— Ну и отлично, значит в следующий понедельник я Вам дам ответ, — ответил я, улыбнувшись учителю, отчего тот слегка покраснел.

На следующий день. По дороге в школу.

Никак не могу привыкнуть к этому лифту, дизайн которого выполнен в виде полностью прозрачной капсулы, движущейся по фасаду здания. Ощущения, как от свободного падения. Весьма неоднозначное архитектурное решение.

Уставом школы форма предусмотрена не была, а стало быть ученики и ученицы вольны одеваться по собственному усмотрению, что меня весьма радует, ибо школьная форма, как и любая другая форменная одежда меня раздражает. Особенно теперь.

Однако свой галстук я оставил при себе.

Раз школа для богатеньких деток, то их шмотки — это просто-таки ярмарка тщеславия. Ну так как лично я подростковым модным веяниям не следую, а на высоких, стройных барышнях, таких, как моя Кайа, предпочитаю наблюдать длинные юбки и никаких штанов(!), ну такой вот я ретроград, то на Кайю, как обычно, и была надета длинная, до щиколоток классная, а других у меня и нет, юбка, сегодня — в красную клетку.

Белая рубашка, с нормальным воротником, так же, как и галстук, пошитая для меня по спецзаказу. И, собственно, галстук. Плюс кожаная куртка. Такая вот Кайа у меня сегодня.

На мое личико было нанесено немного косметики, с этим мне помогла моя «боевая горничная», ибо сам пока не умею, весьма это, оказывается, хитрая наука.

И много, просто дофига украшений. Ощущаю себя какой-то индийской прЫнцесской. В каждом государстве и социальном слое свои представления о «дорого-богато». Вот, например, в том, к которому принадлежит Кайа, барышня просто обязана обвешаться побрякушками. Иначе нельзя, уронишь свое достоинство и семейное!

Серьги, хорошо, что только две. Две золотые цепочки, одна с крестиком, другая с кулоном. Два браслета, из какого-то белого драгметалла. Куча колец на пальцах. Без всего этого я бы легко обошелся, но нельзя! Не прилично!

И охрана, которая везде за мной таскается! Единственное, на школьную территорию «стражу» не пускают, своя имеется, а так, никакого личного пространства. Это меня больше всего раздражает. Бесполезная она. Годится лишь для обозначения «статуса», ибо мелкая уличная преступность в Москве и прочих крупных городах практически полностью отсутствует, городская полиция замечательно работает в плане профилактики правонарушений, а весь уголовный сброд, как в Советском Союзе, обитает где-то за «101 километром», то есть подобному «элементу» селиться в крупных городах запрещено. Видимо, о Правах Человека здесь не слышали.

А если кто-то серьезный решит со мной разделаться или похитить, то одной женщины-охранника да водителя, будет явно недостаточно. Такие вот дела.

О школе, в которую меня определили, сказать особенно нечего. Не очень большая территория, оно и понятно, землица-то в Москве не дешевая, два относительно новых здания, правда, с очень хорошим ремонтом, да что-то наподобие стадиона, для спортивных занятий. В одном здании обучаются дети младших классов, до четвертного или пятого, в другом — все остальные.

Заочники в школе не учатся, а посещают ее исключительно для оценки уровня их знаний, то есть, пишут разнообразные диктанты, контрольные, тестовые работы и прочее. Эти оценки, как и в обычных классах, заносятся в «табель об успеваемости».

Среди заочников, в том классе, который посещаю я, каких-то умственно неполноценных нет. Здесь собрались дети, которым по тем или иным причинам сложно или невозможно посещать обычные классы. Или делать это каждый день.

И на этом можно было бы закончить об этом месте, если бы не одно «но»…

Прогуливаясь во время большой перемены, «нарезая круги» по территории, нос к носу столкнулся с одним из «уникумов» данной школы.

Девице этой было лет пятнадцать-шестнадцать на вид. И была она, судя по всему, то ли просто какой-то чудачкой, то ли «ролеплейщицей», но это не суть. Суть в другом, не знаю, как так произошло, но случилось то, чего со мной не случалось вообще никогда до этого…

Я влюбился с первого взгляда! Кажется, я только что встал на ту же «скользкую дорожку», что и Татьяна с ее Художницей.

Мы обе встали, как вкопанные, пялясь друг на друга.

Я почувствовал, как «запылали» мои щечки. Видать, вся кровь, что во мне была, прилила сейчас к голове.

Время для меня будто замедлилось, как после мощного выброса адреналина и все звуки мира куда-то исчезли, хотя заметил, как барышня эта начала болтать со мной, вцепившись обеими своими лапками в мою ладонь, вот для каких ситуаций нужна охрана (!), однако мне совершенно не хотелось, чтобы она ее отпускала.

Сделав два глубоких вдоха и ущипнув себя свободной рукой за мочку уха, я пришел в себя и мило улыбнувшись, попросил:

— Отпусти, пожалуйста.

— Ооооо, — только и протянула «Чудачка», когда я ей улыбнулся, но руку отпустила.

— Как тебя зовут? — поинтересовался я, пытаясь полностью прогнать любовное наваждение, чего, однако, не получалось сделать.

— Ах да, ну конечно! Прости, что не представилась, это было очень невежливо с моей стороны, — затараторила она, — меня зовут Ия, а тебя?

— Ммм, Кайа, очень приятно, — ответил я и заценив ее «прикид», не смог удержаться от вопроса. — Ия — это твое настоящее имя или…

— Настоящее, конечно! — ответила она и широко улыбнулась мне, от чего я едва не потерял рассудок окончательно.

Ия эта была небольшого роста, однако в отличии, например, от «Колобка», не страдала «коротконогостью». Была мила, златовласа и голубоглаза, а весьма пухленькие щечки делали ее… Я просто не могу о ней спокойно говорить…

Не такая красавица, как, например, «Чудо» или ее родственница Злата, однако ни одна из них не вызывала у меня, ни тогда, ни сейчас, никаких романтических чувств. А Ия вызывает! И еще как вызывает…

Одета Ия была совершенно неподходящим для школы образом. На ней было надето довольно пышное платье, со всякими «рюшечками» очень темного оттенка, почти черное.

В том мире тоже был подобный стиль, кажется, если я ничего не путаю, назывался он «готическая Лолита». Тоже для чудачек. Так вот платье Ии идеально подходило под этот стиль.

Поверх платья на нее был накинут легкий осенний пуховичок, нараспашку. Обута она была под стать своему платью — в черные лакированные туфельки на низком каблучке. На голове красовалась шляпка все в том же стиле.

Все это, плюс ее высокопарная манера речи, а она говорила и говорила что-то без умолку, однако, я не сильно вслушивался в то, что она говорит, разглядывая ее, говорило о том, что вероятнее всего, этой чудачке в школе живется совсем не просто. Над подобными личностями «не от мира сего» подростки обычно издеваются.

Что меня привлекло в Ии — понятно. Я внезапно для себя влюбился.

Впрочем, понять, что ее привлекло во мне — то же не сложно. «Вензеля» на моей куртке. «Обычные» люди стараются не «украшать» свои вещи подобным образом, ибо в глазах окружающих, на сколько я понял, это выглядело смешно и нелепо, если, конечно, ты не состоишь в «знатном» Семействе.

Впрочем, я еще не до конца разобрался во всей этой сословной ерунде.

«Знатных» Семейств — немного. И в отличие от того же Пансиона, где эта весьма тонкая прослойка населения была «намазана» довольно «жирно», здесь, в этой конкретной школе, вполне возможно, что Кайа была единственной представительницей своего сословия.

Ну и как «чудачка» могла спокойно пройти мимо меня? Разумеется, никак…

— Чудила! Где ты там ходишь? Сколько тебя можно ждать? — раздалось со стороны стадиона.

К нам шли два парня и две девчонки, одетые в спортивные костюмы.

Ия моментально замолчала, с ее лица ушли все краски.

Что и требовалось доказать. Кажется, она жертва насмешек и издевательств для своего класса.

Не вписалась в коллектив, как говорится.

Глава 38

— Чудила! Где ты там ходишь? Сколько тебя можно ждать? — раздался голос юноши, обернувшись на который, увидел бодрую четверку школьников: двух парней и двух девчонок, направляющуюся к нам со стороны стадиона.

Всякая веселость моментально сошла с лица Ии, которая, опустив взгляд на асфальт, закусила губу.

— Чудилка, долго мне еще ждать свою газировку? — громко поинтересовалась одна из девчонок. — Совсем от рук отбилась…

— Газировка? — спросил я у Ии, — одноклассники заставляют тебя покупать им что-то?

Ия в ответ что-то неразборчиво промямлила, однако школьники уже подошли достаточно близко для того, что услышать нас.

— Заставляем? Мы? Нет, конечно! Как ты могла подумать, будто мы мелочь вымогаем у бедняжки? Мы просто попросили ее сходить и купить нам попить, а она и сама рада нам помочь, так ведь, Ия? — нагло заявил один из мальчишек, высокий, выше Кайи, белобрысый пацан, с «оспинами» на лице.

— Ия у нас безотказная добрая душа, — захихикала одна из девчонок.

Ия продолжала молча стоять, глядя на асфальт.

— Ну, а ты кто такая? У Чудилки завелась подружка? Две Чудилки нашли друг дружку? Зацените! На ней юбка, прямо как у моей бабушки! Они точно подружки… — весело продолжила та же школьница, примечательная ровно двумя вещами: кучей серег в правом ухе и футболкой, явно на пару размеров меньшей, чем нужно, чересчур плотно обтягивающей ее весьма и весьма недурственную грудь, видимую из-за наполовину расстегнутой спортивной куртки, — … Ай! Айгуль, чё творишь?

Девица вскрикнула от того, что ей на ногу наступила одноклассница, девочка азиатской внешности, довольно привлекательная особа, с шикарными длинными волосами, заплетенными во множество косичек и что-то зашипела той на ухо, указывая взглядом на мою куртку, затем сказала, обратившись ко мне:

— Простите нас, пожалуйста, барышня! Дана не хотела вас обидеть, вы новенькая? А то я что-то раньше не видела вас в нашей школе. Меня зовут Айгуль, — сказала она и сделала в мой адрес шутливый реверанс.

Остальная троица заржала, глядя на ее маленькое представление.

— Да, я недавно перевелась. Учусь в классе для заочников, меня зовут Кайа, — ответил я, и тоже улыбнулся шутнице, — а теперь, друзья мои, поведайте, пожалуйста, зачем это вы обижаете мою подругу?

— Твою подругу… — делано удивилась Айгуль и огляделась по сторонам. Зарядив старую пластинку, она спросила, — кто это ее здесь обижает, мы?..

— Ну все, хорош уже болтать! Чудилка, давай — давай, шевели своими булками, я пить хочу! Апельсиновой мне, не забудь! А-пель-си-но-вой, может тебе записать на бумажку, чтобы не забыла? Сдачу, так и быть, оставь себе, — встряла в разговор Дана.

Ия побледнела от унижения, ее губы дрожали.

— Постой, — тормознул я Ию, уныло побредшую по направлению к аппарату, продающему воду, шоколадки и все такое прочее, популярное у школьников.

Та, остановившись, взглянула на меня таким жалобным взглядом, от чего в моей душе поднялась столь лютая злоба на этих подростков, что было весьма сложно не измениться в лице… подростковые гормоны… подавив которую, сказал:

— Стой тут, никуда не ходи, я сейчас.

И направился в сторону торгового аппарата, чувствуя на спине многочисленные взоры.

И тут мне в голову пришла мысль по поводу того, как именно я могу заполучить никак не связанный со мной девайс. Если, так или иначе, я и Ия — подружимся, то, помимо всего прочего…

Я тряхнул головой, дабы развеять совсем не в тему появившуюся фантазию, насчет этого самого «прочего».

… она сможет купить нужное мне устройство…

Вопрос только в том, как мне оплатить эту покупку.

На самом деле, денег у меня довольно много, так что…

Однако, все эти денежные средства лежат на «семейной» банковской карте, выпущенной специально для меня. То есть это абсолютно прозрачные для Семьи деньги и трата одномоментно немаленькой суммы обязательно вызовет вопрос: «а на что?»

Мне, конечно, никто и слово не скажет, если я захочу себе новенький ВЭМ, однако, его тут же «сломают» компетентные люди.

И даже просто для того, чтобы снять «кэш», мне потребуется согласие кого-то из «родителей», на чьи видеофоны придут запросы от банка…

А стало быть, мне нужен иной источник финансов, такой, о котором бы не могла пронюхать Семейка. Вот и еще один геморрой в мою поясницу.

Очень жаль, что здесь нет в достаточной мере анонимных финансовых инструментов, вроде того же Биткоина, очень жаль.

Ладно, об этом я подумаю в более подходящее время, надо решать по одной проблеме за раз.

— Так-так-так, апельсиновая газировка, — бормотал я вслух, водя пальцем по наименованию товаров, — а! Вот и она!

Вставив карту, нажал на нужную кнопку и забрал выкатившуюся из аппарата банку с напитком.

— На! — сказал я, вернувшись с покупкой и бросив банку, не сильно, так чтобы можно было легко поймать, в руки этой самой Даны, — угощаю!

— Не помню, чтобы я просила тебя что-то мне покупать! — возмущенно ответила она, пытаясь отдать газировку кому-нибудь из одноклассников, никто, однако, брать ее не захотел.

— Я только что, своими собственными ушами слышала, как ты просила Ию, купить тебе газировку, потому, что тебя мучила жажда. А попросить о чем-то Ию, мою подругу, — ответил я, привлекая ту к себе за плечико, от чего Ия покраснела, но вырываться не стала, — это все-равно, что попросить меня. Так что, пей, пей — не стесняйся!

— Слушай ты, — вмешался высокий белобрысый юноша, — думаешь, раз из знатных, то можешь теперь нас безнаказанно угнетать? Да?

Айгуль попыталась его угомонить, но тот только распалялся. Юношеский максимализм…

— Угнетать вас? Я? Да Бог с тобой! Просто я, как истинная дворянка, всегда прихожу на помощь страждущим! А посему, как я могла просто взять и пройти мимо мучимой жаждой крестьянки? — пафосно ответил я, изобразив на личике Кайи подходящее моменту выражение, а затем, вернул шутливый реверанс.

— Крестьянка? Я? — искренне возмутилась девица, — да ты хоть знаешь кто мой папа…

— Хрен тебе! — со злостью перебил ту блондинчик, — сейчас не девятнадцатый век! И таких, как ты, наглых барчат, быстро ставят на место…

— Таких, как я, — перебил я того, изобразив на лице покерфейс, безо всяких там улыбочек, — поставят на место, да?

— Думаешь, нет? — зло спросила Дана, впихнув, наконец, банку с газировкой белобрысому, — каждую неделю кому-то из вас, знатных барчат, приходится публично извиняться за…

— Ой, прекратите, иначе эта малышка обидится и нажалуется на нас, так ведь? — перебила Дану Айгуль, глядя на «малышку» Кайю задрав голову.

— Фамилия моя Филатова, — ответил я, — и большинство из того, что в нашей стране летает, плавает и стреляет, произведено силами моей Семьи, про которую вы все, я полагаю, что-то, да слышали.

Услышав мою последнюю фразу, школьники уставилась на меня уже совершенно иными глазами.

— Лично я, вовсе не желаю переводить все в какой-либо конфликт между нами и уж тем более, втягивать в него старших членов наших Семей, — продолжил я, пожав плечиками, — я бы предпочла дружить со всеми вами! Ведь школа нужна не только для того, чтобы получить знания, но и для того, чтобы заводить друзей, ведь так?

Я оглядел школьников, никто из них не захотел ничего сказать, и я продолжил.

— Однако, если вы сами, к моему сожалению, настаиваете на конфликте и более того, хотите повысить его уровень, попытавшись заставить меня за что-то там публично извиняться, то будьте уверены, я не постесняюсь обратиться к своей Семье за поддержкой. Ваши родители, наверняка — деловые люди, раз уж у них достаточно денег, для того, чтобы вы учились в этой школе. И мне почему-то кажется, они будут очень несчастливы, узнав, что их дети устроили конфликт с моим Семейством, который, безусловно, исключительно отрицательно скажется на их делах и вашем достатке. И все в рамках Закона, конечно, на дворе же не девятнадцатый век, как вы верно заметили. Ну так что, мы все дружим или как?

Уверен, что в любом классе, любого мира, есть дети, над которыми так или иначе издеваются их одноклассники. Так уж устроена человеческая натура, а в детско-юношеских коллективах это выражено особенно сильно, когда слабость и трусоватость условной жертвы, роль которой, в данном случае, играет Ия — порождают по отношению к ней агрессию. Для этого даже не нужно, чтобы те, кто издеваются, были какими-то страшными хулиганами.

Например, подростки, стоящие сейчас передо мной — на вид совсем не хулиганы.

Сказав все это, я улыбнулся самой милой и располагающей своей улыбкой, на которую только был способен, подмигнув при этом Ии, от чего та, почему-то покраснела как помидорчик.

— Она разговаривает точно также заумно, как Чудилка, — ткнула пальцем в мою сторону обалдевшая Дана, — ну точно подруги…

— Конечно же, будем дружить! — поспешила ответить за всех изрядно побледневшая Айгуль, — так ведь?

Она бросила взгляд на своих одноклассников, которые не торопились соглашаться с ней, отчего Айгуль явственно разозлилась на них.

— Но наша дружба, — продолжил я, — возможна лишь при одном, очень простом условии — никто из вас не станет более издеваться, унижать достоинство или недобро подшучивать над экстравагантными нарядами моей подруги.

— Ведь подруги? — замурлыкал я на ушко Ие.

— Подруги! — со вновь обретенной уверенностью в себе, моментально ответила та, кивнув мне для верности, от чего сделалась такой милой, что я едва-едва мог себя сдерживать…

Подростковые гормоны!

— Слушай, это, в натуре, взрослая тетка, а нифига не ученица нашей школы, сто пудов, какая-нибудь практикантка, просто тощая и выглядит мелкой, — зашептала Дана на ухо Айгуль, впрочем, обе стояли довольно близко от меня и их шепот было слышно.

— Я ее где-то точно видела, — зашептала та в ответ, наморщив лобик, — вот только не могу вспомнить где…

— Однако, кое-что возможно сделать прямо сейчас — поднажал я, раз уж школьники не торопились раскуривать со мной трубку мира, — мы с Ией пойдем в Администрацию школы и поведаем там обо всем происходящем. О том, как над одной из учениц школы издеваются одноклассники, причем двое из которых — это парни! Подумать только, парни издеваются над такой милахой! Ладно бы другие девчонки…

Вообще-то, уверен, что Администрация и без меня знает, что среди их учеников есть, скажем так, социальные аутсайдеры, но закрывает на это глаза, не афишируя лишний раз подобные внутренние проблемы. А ведь есть дети, для которых школа — это натуральный адЪ и им помощь от этой самой Администрации совсем не помешала бы…

— … а эта школа не просто частная, но и очень дорогая! Как вы думаете, если поднимется подобный скандал, угрожающий доходам владельцев нашего учебного заведения, как долго вы здесь будете учиться?… Пошли, Ия!

Я взял ту за руку и потащил за собой. Но не тут-то было! Меня за вторую руку, обеими своими лапками, схватила Айгуль, как до этого сделала Ия.

— Слушай, не надо, а, — быстро-быстро заговорила она, — никто больше не будет задирать Ию, честно!

Остановившись, оглядел четверку, обе девчонки были явно перепуганы обрисованной мной перспективой.

Белобрысый «пацанчик» просто стоял, нахмурившись, наблюдая за происходящим.

— Да хорош вам, ничего… — быстро заговорил тот паренек, совершенно невзрачной наружности, который первым окликнул Ию.

— А ну, заткнись нахрен! — в унисон перебили его Айгуль и Дана.

— Да чего вы… — обиделся он, на что, однако, никто внимания не обратил.

— Все, все, мир Ия, — проговорила бледная Дана, — мы больше так не будем…

Тут заиграл первый звонок, сообщавший, что через 5 минут начнется следующий урок.

Обе барышни уставились на меня. Я на Ию.

— Я согласна на мир и дружбу, — сказала та, покраснев и снова вперила взгляд в асфальт.

— Как хочешь, — ответил я и отвел взгляд в сторону, ибо она в этом момент была столь мила, что к моим щечкам вновь прилила кровь, — мир, дружба, жвачка! Но если хоть кто-нибудь из вас, еще только раз попробует обидеть Ию… и никакой дружбы между нами уже не будет…

— Пойдемте в класс, — сказала все еще бледноватая Айгуль, — урок сейчас начнется.

— Идите вперед, мне тут кое о чем нужно поговорить с Ией, — ответил я, и беря Ию за руку, отвел в сторонку.

И когда уже не столь бодрая четверка отошла на почтительное расстояние, я, покраснев и почесав пальцем висок, спросил:

— Подруга Ия, ты не оставишь мне свои контакты?

Тем же вечером, ужиная вдвоем с «папаней».

— Что-то случилось? — спросил он, орудуя ножом и вилкой, — ты сегодня какая-то… безразличнее, чем обычно.

— Да так, ничего особенного, немного любовных переживаний, — ответил я, отправляя в рот кусочек индейки, тарелку с которой любезно поставила передо мной «тетя Аня», за что я сердечно ее поблагодарил.

На некоторое время за столом повисла тишина.

— Вот оно как. Кайа, ты уже… — начал было «папаня», но замолчал, подбирая нужные слова, — … несвободная барышня, так что, отношения с парнями…

— Да-да, пап, я все помню, не переживай! — ответил я, скрыв недовольство, плюс то, что мне на самом деле хотелось высказать по этому поводу… Но к чему? Злыми словами мне не улучшить своей ситуации, а потому, просто следует и далее играть роль «милой дочки», которая всегда мила со своим «любимым папочкой».

«Папаша» кашлянул и промолвил:

— Извини…

— Проехали, как там мама? Мы вроде как все вместе живем, но… — я пожал плечами.

— Все хорошо, все хорошо… — был его ответ, — ты на нее не обижайся, она… она очень переживает и никого не желает сейчас видеть, понимаешь? Пожалуйста, дай ей немного времени и все наладится.

— Что-то случилось? — поинтересовался я, ибо обычно цветущий, как майская роза, «папаня», был несколько дней подряд как-то уж больно чем-то удручен, а сегодня, так и вовсе, весь осунулся.

— А? С чего ты решила? — ответил он вопросом на вопрос.

— С чего я решила? — и протянув свои ладошки, Кайа взяла руку «папашки», и напустив на себя встревоженный вид, сказала, — папа! Ты себя в зеркало-то видел? Выглядишь так, будто кто-то умер…

— Все нормально, все нормально, — ответил он, со своей фирменной ухмылкой, а затем погладив ладошку Кайи, сказал, — небольшие проблемы на работе, но ничего страшного, папа со всем разберется!

— Ну ладно тогда, — сказал я, — только к матушке не подходи с таким выражением лица, волноваться будет…

— Ладно, ладно, — улыбнулся «папаня», — сделаю, как скажешь.

Половину ночи я не мог заснуть. Ничего полезного делать тоже желания не было.

Всему виной, само собой, была Ия! В которую я влюбился как мальчишка. Вернее, как девчонка, но это, как несложно догадаться, лишь усложняло всю ситуацию…

— Ааааа! — уселся я на кровати и взлохматил волосы, — не хочу становиться героем любовного романа для скучающих тётенек! Или дяденек…

И, раскинув руки, рухнул на кровать, глядя в потолок…

А с чего я вообще решил, что «подруга Ия» ответит мне взаимностью в подобном вопросе? Вдруг она с истерикой убежит, крича: «Папа! Мама! Спасите меня! „Подруга Кайа“ сошла с ума!»?

Я, конечно, не «девочка от рождения»… дурацкая фраза, которую возможно истолковать весьма двояко, но она хорошо подходит для описания моего теперешнего положения… но мне почему-то кажется, что отнюдь не каждая барышня с пониманием отнесется к признанию в любви со стороны другой барышни.

И будто всего этого было мало, меня начали терзать вопросы морально-этического характера…

Я почему-то абсолютно уверен, что тот я, там, выразился бы в адрес меня нынешнего — весьма и весьма нелестно. По многим причинам, но, в том числе и потому, что я даже просто помыслил толкнуть подростка, а «подруге Ие», как я выяснил, шестнадцать лет, на столь кривую дорожку. Что, если после «пикантной связи» со мной, ее психика изменится таким образом, что она не сможет построить отношений с мужчиной и соответственно, создать свою Семью…

Хочу ли я такой судьбы для Ии?

И это с моей стороны называется «любовью», да? Впрочем, к женщинам я всегда относился весьма потребительски и могила, кажется, этого не исправила…

Впрочем, тот я даже не помыслил бы связываться с шестнадцатилеткой… Помнится, я всегда спрашивал у девчонок их «водительское», либо иные документы, подтверждающие возраст, если у меня были хоть малейшие сомнения в том, что им есть восемнадцать.

Я за безопасный секс, особенно с юридической стороны.

Хотя, в Империи, Ия уже как бы совершеннолетняя, даже может выйти замуж…

А что будет, если наши «предполагаемые отношения» станут достоянием общественности? Вообще-то, «подруга Ия» старше Кайи «по паспорту», а стало быть и большинство шишек посыплется именно на нее… Хотя, «дедуля с бабулей» и прочие «родственники», сотрут в пыль свои зубы от злости на меня, да и хрен бы с ними, но…

У меня перед глазами встало то фото с повесившейся Художницей и полубезумная Татьяна.

Любовь все-таки зла!

Все, хватит размышлять о разном! Утро вечера мудренее, спать!

Глава 39

Следующая пятница. Около шести вечера.

Сижу в зале, в котором занимался с учителями, смотрю в одну точку, затем, очнувшись, собираю раскиданные по всему столу ручки и карандаши. Самочувствие исключительно хреновое из-за «женских» дней и чувства тревоги, которое сегодня целый день не покидало меня.

Прошедшая неделя у меня выдалась весьма насыщенной на события, во всяком случае на фоне всего остального времени, после исключения из Пансиона.

Во-первых, утром следующего, после нашего знакомства, дня, мне позвонила радостная, будто выиграла миллион в лотерею, Ия и поинтересовалась планами «подруги Кайи» на этот чудесный осенний воскресный день. И после того, как узнала, что сегодня я совершенно свободен, спросила, не желаю ли я приехать к ней в гости, а затем, вместе отправиться на прогулку?

Что за вопрос? Само собой, хочу! Тем паче, она сама приглашает! Ибо за прошедшую ночь, моя страсть к «подруге Ие» не только не ослабела ни на йоту, но и разгорелась еще жарче.

Возражений со стороны «родителей» не последовало, а это означало, что Семейство Ии «пробили» и сочли мое близкое общение с ней допустимым. Что не могло не порадовать, потому как в этом мире, полном различных условностей, наличие у тебя одного лишь солидного капитала, отнюдь не гарантирует того, что члены «знатных» Семейств, особенно таких, как моя теперешняя, сочтут уместным водить с тобой более-менее тесное знакомство.

Мне, например, запросто могли запретить любое общение с Ией, вне стен школы, если бы сочли ее Семью… недостаточно какой? Не уверен, ибо мне предстоит еще очень долго изучать все тонкости взаимоотношений местных людей, особенно, если они разных социальных слоев и классов, чтобы иметь более-менее точное представление об этом искусстве, имеющим кучу всевозможных нюансов.

Шофер привез меня и мою охранницу, а сегодня меня сопровождала не Ирина, которая со мной бывала все реже и реже, а одна из ее сменщиц, в своего рода гетто, но, не для угнетаемых нацменьшинств или маргиналов, а наоборот, для состоятельных людей. Для членов купеческой гильдии.

Такой вот район, закрытый для посторонних. Даже нашу «гербовую» машину тормознули, вежливо, но настойчиво поинтересовавшись: кто едет и по какому делу?

И если бы я ехал просто так, без уважительной причины, то меня, со всеми извинениями, разумеется, выставили вон. Этот район города — частная территория, собственность Гильдии и посторонним, кроме Императорской Семьи, разумеется, здесь не рады.

В Империи, частную собственность крайне уважают, это здешняя «священная корова».

Это еще одно отличие этой Москвы, от той. За последние почти 14 лет своей жизни, я не бывал в этом городе, вернувшись в Москву, лишь когда у меня серьезно испортилось здоровье. Так что, особенно не в курсе произошедших за это время изменений, однако, более чем уверен, что ничего подобного там совершенно точно не было.

Отдельные дома, из тех, в которых «квадраты» подороже, наверное, имеют свою «закрытую» территорию, ограждая своих респектабельных жильцов от «менее респектабельных» «дорогих россиян» и «гостей столицы», но, чтобы «закрыт» был целый городской район, насчитывающий несколько десятков домов, как многоквартирных, так и частных особнячков…

Как бы там ни было, но суть моего приглашения в гости, была в том, что матушка Ии, наведя, само собой, обо мне справки, явно была очень встревожена новым знакомством своей дочери.

Кайа — личность непубличная, и скандал с ней должен был забыться весьма скоро. Тем более, что все упоминания о попытке суицида из сети были удалены, Семейка подсуетилась, однако же, эта женщина, судя по нашей беседе, смогла что-то выяснить, плюс, вероятно разузнала то, что меня приняли в Семью недавно.

И теперь, мило беседуя за чашечкой чая, размышляла, судя по выражению ее лица, стоит ли дозволять своей дочери общаться со мной…

И то, что я посещаю школу, в отличии от большинства нормальных подростков, заочно — вряд ли добавляло мне очков в ее глазах.

Вообще-то, я был весьма удивлён, когда Ия, вышедшая из дома вместе с пожилой женщиной встретить меня, представила ее мне, как свою маму, которую я сначала принял за ее бабушку, а меня ей, как свою лучшую подругу.

Ия была очень поздним ребенком, трудно сказать, сколько лет ее матушке, ибо состоятельные женщины могут позволить себе выглядеть много моложе своего реального возраста, но не удивлюсь, если Ия родилась, когда ее мать уже разменяла шестой десяток.

Но это могло объяснить чудачества и особенностей личности Ии, которых у нее было в избытке.

Впрочем, помимо возраста ее матери, была и другая причина.

Ия — шестой, последний, ребенок в Семье. Для своих родителей, насколько я понял ситуацию, она что-то вроде любимого цветка в горшке, который холят и лелеют. Но который является лишь декоративным украшением, не более. И от которого ничего не ждут. И ни к чему не готовят. Ее судьба в этой жизни проста, как грабли — жить в полном достатке, который ей обеспечит Семейство, а затем выйти замуж. Или не выйти, а, например, стать любовницей какого-нибудь уважаемого, безусловно, господина. Или просто жить, как ей захочется, не важно.

И она это ясно понимала, ибо несмотря на свой просто чудовищный для шестнадцатилетки инфантилизм, дурой она отнюдь не была. Чудачкой — да, дурой — нет.

И протестовала, в меру своих сил, против такого к себе отношения, ибо большинству людей все-таки хочется быть значимым, а непросто жить «растением», которое обильно удобряют и поливают.

— Очень рада, что ты приехала к нам в гости, — сказала мне Надежда Васильевна, мама Ии, — ведь подруги Ии нас не часто посещают…

Да уж, а у Ии, вообще, есть друзья-то? — подумалось мне, — впрочем, вокруг очень состоятельной девушки, пусть и весьма экстравагантной, по идее, должно виться не мало разного народа, рассчитывающего улучшить свое материальное состояние за ее счет…

А когда мы собрались чаевничать и скушать тортик, что был куплен по дороге сюда, к нам присоединилась одна из старших сестер Ии, женщина, лет тридцати.

Две сестры отличались разительно.

Бульдоги. Вот кого мне напоминают мать и одна из старших дочерей. Обе эти женщины, очевидно, крупные дельцы.

Так и было, как я выяснил чуть позже, семейство Ии занималось автобизнесом и владело одним из крупнейших автодиллеров Империи, а также широчайшей сетью автомастерских.

Весьма и весьма неприятная, за исключением, конечно, Ии, семейка. Однако же, с такими людьми, мне доводилось общаться неоднократно, так что…

В глаза-то они, само собой, улыбаются и ведут себя максимально радушно, но…

Мне подобное общество не нравилось тогда, не нравится и теперь. Однако же, улыбайся Кайа, улыбайся!

— Расскажи мне, пожалуйста, — проникновенным голосом спросила Надежда Васильевна, когда «подруга Ия» вышла на минутку, — мою дочь в школе не обижают? А то у Ии и ее классного руководителя всегда «все хорошо», но дочка у меня весьма экстравагантная особа, а дети, насколько я помню, не слишком-то жалует тех, кто чересчур выделяется…

— Ну что вы, Надежда Васильевна! Ия — моя подруга, — ответил я на вопрос, натянув на лицо свою лучшую улыбку, которая, впрочем, украшала меня практически весь разговор и продолжил, уже с очень серьезным выражением на лице, — а моих подруг никто не обижает.

— Ну да, ну да, — ответил та, облегченно вздохнув.

В конечном итоге, мне удалось оставить о себе хорошее впечатление у этого Семейства и Надежда Васильевна осталась, судя по всему, весьма довольной новым знакомством своей дочери, ведь детей в столь дорогие школы, а затем ВУЗы, отдают, в том числе и за тем, чтобы они обзаводились нужными в дальнейшей жизни связями.

После чайно-тортиковых посиделок, мы с Ией, а ее мама легко отпустила свою дочь со мной и вообще, выражение на ее лице, к концу нашего разговора, было гораздо менее напряженным, нежели в начале, в компании моей телохранительницы и водителя-охранника, весь оставшийся день потратили на гулянку.

Для начала, отправившись в Главный московский ботанический парк, где вместе с другими посетителями, коих в воскресный день было гораздо больше, чем хотелось бы, кормили еще не улетевших по какой-то причине на зимовку уток, да и сами стали известным развлечением для все тех же посетителей, ведь Ия была одета в один из своих экстравагантных нарядов.

К этому моменту я уже имел более-менее общее представление о характере объекта моего обожания. Вернее, о практически полном его отсутствии. Ия — хорошая, добрая девушка, но которая совершенно не умеет говорить другим людям «нет» и именно отсюда и проистекает большинство из ее социальных неудач. Плюсом к этому, она очень неуверенная в себе особа.

Вторым и последним пунктом нашей сегодняшней прогулки был громадный торгово-развлекательный комплекс в Центре, некий аналог ЦУМа, где мы ходили и мерили всякое. Безумно скучное занятие, которое, однако, таковым мне не показалось, ибо сейчас я находился во влюбленном состоянии, так что мне было совершенно неважно где и как именно проводить с Ией время.

А когда Ия присмотрела себе в одном из бутиков обновку, стоящую, как и все остальное здесь, словно билет на Марс, я, приобняв подругу, вместе с ней зашел в примерочную кабинку, где она слегка покраснела, но все же не стала возражать против моего присутствия и принялась переодеваться, а я сделал шаг вперед и оказался вплотную к ней, где, не дав ей времени на испуг, выбрал подходящий моменту тон и тембр голоса, прошептав той на ушко:

— Мне бы очень не помешала твоя помощь, если ты не против.

Ия, сначала с удивлением задрала голову, уставившись на мое лицо, а затем, с улыбкой до ушей, сказала:

— Для тебя я сделаю все, что в моих силах и даже чуть больше!

От ее слов в моей душе наступила весна.

— Ия, я пока не могу тебе сказать зачем, — шёпотом, чтобы никто не услышал моих слов, посеял я в ней семя любопытства, — но обязательно расскажу чуть позже, когда…

От интриги Ия, кажется, забыла дышать, а я же от ее запаха, чуть не сошел с ума. Держать себя в руках становилось все труднее.

— Мне нужен оформленный не на меня ВЭМ и приобрести его нужно так, чтобы мои родные не узнали об этой покупке…

— Но это же незаконно, — широко раскрыла глаза та.

— Тшшш! Потише! Незаконным это будет, если кто-нибудь узнает, а если нет… — я пожал плечами, — вопрос жизни и смерти, Ия! Я не шучу!

Ия сглотнула, с испугом глядя на меня.

— Переодевайся — переодевайся, — сказал я, помогая ей с этим и продолжил нагнетать, — ты же наверняка слышала, что иногда происходит в знатных Семьях?

Та, оставшись лишь в белье, кивнула, в знак согласия.

— Мне нужна твоя помощь Ия! И если ты согласна помочь, давай поступим следующим образом, я куплю приглянувшиеся тебя вещи, а ты, в свою очередь, на следующей неделе купишь для меня ВЭМ, нужную модель я тебе укажу, а в следующую субботу, в школе, просто обменяемся нашими покупками.

— А зачем… — начала было она, но я приложил указательный палец к ее губам и улыбнувшись, ответил:

— В нужное время я тебе обязательно все расскажу.

— Но, если мама вдруг узнает, что я отдала тебе оформленный на меня ВЭМ… И если ты с его помощью сделаешь что-то нехорошее… Она запретит мне с тобой дружить, а ты моя настоящая, единственная и лучшая подруга, — когда она произнесла последнюю фразу, по ее щекам уже катились слезы, которые я стер своей ладошкой.

— И ты моя лучшая подруга! Так что я сделаю все и даже больше, чтобы тебе не запретили со мной общаться. Я не допущу того, чтобы кто-то что-то узнал, ты мне веришь?

Та, со все еще красными от слез глазами, закусив прелестную губу, кивнула.

— Я помогу тебе! — вероятно, впервые в жизни она столь решительно что-то сказала.

— Ну и отлично! Кстати, это платье тебе очень к лицу! Берем его! — сказал я.

— Берем! — согласилась со мной Ия.

Домой, в итоге, я вернулся нагруженный всяким хламом, весьма ценным для Ии.

А в понедельник, к заметному огорчению учителя — отказался от участия в Олимпиаде этого года.

— Петр Иванович, я долго размышляла и решила не участвовать в Олимпиаде, в этом году по крайней мере, к сожалению, мне не позволяет здоровье…

— Очень жаль, — ответил он, — очень жаль, но, в конце-концов, это не последняя возможность…

— Да! — согласился я, — возможно в следующем году!

Не до Олимпиад мне сейчас! Удовольствие от этого мероприятия, на фоне грозящего мне весной кошмара, мне все равно не получить, а раз так, то лучше бросить все силы на решение более актуальной проблемы, а уж затем, когда и если буду жить нормальной жизнью… Если буду…

Мои размышления были прерваны тем, что к нам «на огонек» заявились гости. Когда я вышел посмотреть, что происходит, выяснилось, что прибыла солидная толпа неких дам и господ, в количестве двенадцати человек и как я понял ситуацию, это были высокопоставленные служащие каких-то Семейных структур, руководимых «папаней».

Все эти дамы и господа, поздоровавшись со мной, проследовали в «отцовский» кабинет, где заперлись, обсуждая что-то, до глубокой ночи.

Мне было достаточно взглянуть на их лица, чтобы по моему позвоночнику пробежал холодок, а ладошки люто зачесались, от предчувствия близкой беды…

И беда не заставила себя ждать.

В субботу, в пять часов утра, я проснулся от диких криков. А еще через пару мгновений ко мне в комнату вломились, судя по их униформе, боевики какого-то из силовых ведомств Империи.

Осмотрев комнату, на предмет наличия в ней людей, один из них закричал: — «здесь только одна девка!», после чего, они покинули комнату, а две женщины, облаченные в форменное обмундирование, зашли в нее.

— Встать! — громко приказала мне одна.

Я изо всех сил боролся со вновь пробудившейся тревогой и ужасом, много лет не покидавшими меня, однако, люди, тренировавшие меня в далеком прошлом, пусть и не слишком долго, явно знали свое дело. Несмотря на охватившую меня панику, я все делал спокойно, даже сам удивился насколько. И не спеша.

Откинув с себя одеяло, я сел на кровати, громко зевнув. Я любил спать «в чем мать Кайу родила», а поэтому, неспешно принялся натягивать шикарную пижаму, которую поднял с пола, она, как обычно, валялась рядом с кроватью.

— По-русски не понимаешь, что ли? — разозлилась на мою неторопливость тетенька-силовик, — я велела тебе встать!

— А меня что, в чем-то обвиняют или не дай Боже я осужденная Судом Империи преступница? — поинтересовался я, застегивая пижаму, и неторопливо вставая с кровати, — ежели нет, то повелевать, мадам, вы будете у себя дома!

Мне вполне удалось ее разозлить настолько, что она замахнулась на меня. Однако, ее сослуживица, в которой я немедленно узнал Ирину, теперь уже, очевидно, свою бывшую стражницу, перехватила руку и покачав головой, сказала:

— Не стоит, я ее неплохо знаю, вони будет до небес.

Тот факт, что эта женщина не то, что просто подумала о том, что может меня ударить, но и действительно решила это сделать, поднял мою тревогу на совершенно иной уровень. Кажется, дела Семейства, по неизвестной мне пока что причине, очень нехороши, а иначе, со мной бы обращались исключительно учтиво.

Та глубоко вздохнула, ворчливо заявив:

— Наглый барчонок, совершенно не уважает старших!

— Пойдем, Кайа, — сказала Ирина и беря за плечо, направила меня на выход из комнаты, добавив остающейся, — начинай тут искать.

— А как же адвокат и понятые? Как так можно проводить обыск? — с негодованием в голосе поинтересовался я.

— В данном случае ни адвоката, ни понятых не требуется, и ты слишком много болтаешь, иди, пожалуйста, молча, — спокойно и как всегда безразлично, сказала моя бывшая стражница.

Наше жилище кишмя кишело различными силовиками, которые переворачивали его вверх дном.

Меня внезапно ослепила зеленая клякса! Адреналин…

Мой калькулятор! Если те, кто производят обыск — изымут его или на месте решат проверить ПЗУ… то безусловно найдут состав преступления и возможно даже не один.

Надеюсь я сейчас не слишком сильно побледнел…

А когда Ирина провела меня в большой зал, я осознал, что вся ситуация — не просто плоха, а полный пиздец!

«Папаня», который был в одних трусах, лежал, что называется «мордой в пол», злой, как черт, но не ругался, плотно сжав зубы и по выражению его лица, было без слов понятно, что он думает обо всем происходящем, с закованными за спиной наручниками руками. Под его глазом наливался здоровенный фингал, а нос, кажется, был сломан…

— Ааааааааа! — дико завизжал я, что было сил, от чего все присутствующие поморщились и зарыдал, как белуга, — что вы сделали с моим папочкой?! Сейчас же прекратите его мучить!

Я ломанулся было к нему, но Ирина не пустила, удержав за плечо на месте.

— Стой здесь, — сказала она. В следующий момент из «родительских» покоев привели «маманю», бледную как смерть, и помогли устроиться на диване, на который она уселась, облокотившись на подлокотник и массируя одной рукой свой все еще плоский живот. По ее лбу стекали крупные капли пота, было видно, что она чувствует она себя исключительно хреново.

— Но с ней же так нельзя! Ты же знаешь! Матушке положен постельный режим! — воскликнул я, хлюпая носом и изо всех сил отыгрывая роль любящей дочки.

— О ней позаботятся, — только и сказала та.

— Что? — поинтересовался я у своей бывшей стражницы, максимально ядовитым тоном, — думаешь, если упечешь за решетку свое начальство — сама начальством станешь?

После моих слов лицо Ирины, обычно бывшее, словно маска, дрогнуло, однако она моментально взяла себя в руки и шепнула мне на ушко:

— Я терпеливый человек, Кайа, но попробуй еще раз испытать мое терпение подобным образом, и я не посмотрю на то, что ты барчонок и малолетка, — и добавила, — будет очень, очень больно. Так больно, как тебе еще никогда не бывало и при этом не останется ни единого следа, так что и пожаловаться будет не на что… может быть ты мне не веришь?

Спросив это, она впервые в жизни мне улыбнулась. У нее красивая улыбка, ей идет.

— Я это запомню, — ответил я, утирая с лица сопли.

— Вот и хорошо, — сказала Ирина.

Обыск продолжался еще около часа, а затем один из силовиков, тип в хорошем костюме, начал зачитывать постановление о задержании «папаши», которого, если опустить всю бюрократическую шелуху, подозревали в растрате казенных средств в особо крупном размере, а соответственно в оскорблении Государя; нанесении ущерба обороноспособности Империи; в намеренном срыве сроков выполнения госзаказа и прочее, в том же духе.

У меня перехватило дыхание… То, что сейчас происходит — это несомненно внесудебная расправа, ибо Империя, какой бы она не казалась со стороны — правовое государство, в котором человек имеет право на Защитника, а виновным признать его может лишь Суд.

Какой же Суд примет во внимание доказательства, полученные с помощью подобного беспредела?

Либо никакой, либо очень специальный…

Моего «папаню» «заказали» — это совершенно очевидно, но расправиться с ним решили, по всей видимости, с помощью государства…

Кто мог бы желать его уничтожить? Ну, из тех, кого я знаю, первым на ум мне пришел генетический папаша Кайи… Мог ли он устроить подобное, несмотря на очевидный ущерб Семье? Тот еще истерик, он вполне мог, если решил, что Семейное Наследие уплывает из его рук…

Ладно, поразмыслить на эту тему будет лучше в более подходящее время…

Против «маманьки» никаких подозрений не выдвигали, ее сначала «сторожили» сотрудники из ее же ведомства, а теперь и вовсе решили куда-то уволочь.

— Куда вы уводите мою маму? — захныкал я и кинулся наперерез маленькому конвою.

Ирина перехватить меня не успела, и я оказался перед «матушкой».

— Дайте минутку, — попросила она своих конвоиров, те кивнули и «маманька», сделав ласковое выражение лица, сказала мне, успокаивая:

— Слушай меня внимательно! Все будет хорошо, мы с папой скоро вернемся домой! Все происходящее лишь недоразумение, в котором быстро разберутся и все наладится, а от тебя сейчас требуется пойти в школу. С сегодняшнего дня тебя будет отвозить и забирать новый водитель, а в остальные дни, будешь жить, как обычно. Как тогда, когда ты жила тут одна, без нас, ладно?

— Да, матушка, сделаю все, как скажешь! — ответил я, размазывая сопли и слюни по лицу.

— Хорошо тогда, — сказала она и вновь улыбнулась мне, — иди собирайся в школу и ни о чем не переживай, мы все решим!

— Ладно, — ответил я, и ее увели, а вслед за ней, увели и «папаню». Прямо так, в одних трусах…

— Мама, папа, пожалуйста, возвращайтесь поскорее, я вас люблю! — зарыдал я вслед «родителям».

— Ну все хватит реветь, — сказала Ирина, — иди умывайся и собирайся в школу. Государь не поощряется прогульщиков…

Несколькими минутами позже, в моей комнате, которая по размеру напоминала, скорее, трехкомнатную квартиру без межкомнатных стен.

Повсюду творился бардак, все мои шмотки, аккуратно разложенные по местам горничной, валялись в беспорядке на полу.

Я ныл и ныл, выклянчивая назад свои девайсы.

Эти «милые люди», к моему ужасу забрали-таки, калькулятор.

И мое нытье, в итоге, дало результат.

— Ладно, отдай их этой, пока она тут все в соплях и слезах не утопила — Ирина с омерзением взглянула на меня, — только накопители из видеофона и ВЭМа забери, а «контакты» скопируй.

— А моя книга? — снова заныл я, имея в виду электронную книгу, с учебниками, — как же я буду учиться, если вы ее заберете? А мой калькулятор…

— Замолчи уже, боже мой, сколько можно ныть?! — не выдержала та, что замахивалась на меня.

Ирина взяла в руки, лежавшую на комоде электрокнигу и осмотрела ее корневой каталог. Не найдя ничего предосудительного, сказала:

— Память книги скопируй, и отдай ей устройство.

А затем настало время Х.

Ирина взяла в руки мой инженерный калькулятор и повертела его, оглядывая на предмет наличия внешнего накопителя, а когда не обнаружила такового… просто отдала мне. Ну и правильно! Что с помощью калькулятора делают? Считают всякое, а не «пишут» всякое разное противозаконное!

Я глубоко выдохнул… но, исключительно про себя… и принялся собирать Иены шмотки, которые также были разбросаны.

Никогда и ни в чем нельзя проявлять небрежность, — напомнил я себе, после проявленной небрежности со стороны Ирины.

— Что ты делаешь? — спросила меня Ирина.

— Это вещи моей подруги, мне сегодня в школе надо их ей вернуть.

— Хорошо, поторопись только, водитель уже ждет.

В школе, на большой перемене.

На моем лице не осталось и следа утренних тревог и печалей, только радость от встречи с подругой.

— Ты не представляешь, как я по тебе соскучилась! Эта неделя была для меня словно пытка! — было первым что сказала мне Ия, а затем обняла меня.

И я обнял, погладив подругу по спине… и немного по попке, случайно, безусловно.

— Почему ты не можешь учиться как все и ходить в школу ежедневно? — спросила она жалобным тоном, надув губки, однако, затем «расцвела» и достав из пакета увесистую коробку, протянула ее мне, сказав:

— Вот! Купила то, что ты просила, я молодец?!

— Ты просто умница… любимая моя подруга! — ответил я, забирая коробку с ноутом и в свою очередь передав подруге фирменные пакеты, со шмотками, — жду — не дождусь, увидеть тебя в обновках!

На это Ия улыбнулась во все тридцать два зуба и заявила:

— Завтра и увидишь! Ты ведь завтра свободна?

— Насчет завтра… — ответил я неуверенно, — вроде бы родители собирались отправиться к кому-то в гости, а меня взять с собой, так что…

Когда ехал в школу, послушал разные новостные радио и ТВ каналы, и не один из них, не сообщил ничего из того, что произошло сегодня с утра у нас дома…

И пресс-служба нашей Семьи также не сделала никаких заявлений.

А когда я набрал «бабулю» и продравшись, наконец, через ее секретаря, которая, поначалу, ни в какую не желала дать мне переговорить с моей пожилой «родственницей», а когда мне это все же удалось, «бабуля» лишь сказала, что ей все известно. И что мне не следует ни о чем переживать, а делать нужно лишь то, что было велено родителями. Все. Точка. И отключилась.

А посему, Ия не должна быть еще в курсе того, что произошло и ставить ее в известность я не собираюсь. По крайней мере сейчас.

— Вот оно как… — сказала Ия, повесив нос.

— Не расстраивайся, — утешил ее я, погладив по голове и сказал довольно двоякую фразу, — я же навсегда теперь твоя!

— Да! — тут же радостно согласилась Ия. — Моя! Навсегда!

Однако наморщила лобик, о чем-то задумавшись и продолжила, но уже приблизив свои нежные губки, к моему ушку:

— Слушай, я вот о чем подумала, если тебе потребовался оформленный не на тебя ВЭМ, то полагаю, что может потребоваться и такой же видеофон… вот! Я недавно купила себе новый, а этот все равно лежал без дела…

Из своей школьной сумки она вытащила устройство с зарядкой.

— Держи, — сказала она и показала мне язычок, — я сделала себе еще один номер и этот видеофон подключен к нему. Только я тебя очень прошу… пусть никто не узнает об этом.

— Знаешь Ия, — совершенно серьезно ответил я, чуть помедлив и убрав устройство в сумку, — я очень рада, что у меня есть такая подруга, как ты… Ты очень прозорливая, спасибо тебе.

Я поначалу хотел было попросить ее приобрести мне еще и видеофон, но пришел к выводу, что не стоит. Ия — безотказная душа, но моя просьба, итак, выглядела весьма подозрительной… я не хотел, чтобы она поделилась своими подозрениями с матушкой, так что удовлетворился лишь ВЭМом.

Прозвенел первый звонок и толпы школьников возвращались в здание школы, чтобы успеть к началу урока. В том числе, та самая четверка, которая «втыкала иголки» в мою Ию, однако сейчас они тихо и мирно прошли мимо, не забыв поздороваться со мной.

И я, конечно же, поздоровался в ответ, улыбнувшись и помахав им ручкой. Мир, дружба, жвачка.

— Они тебя больше не донимают? — поинтересовался я.

— Неа, — махнула та рукой, — теперь вообще никто не пристает со всякой ерундой… пора идти на урок, если завтра не поедешь с родителями, дай мне знать, пожалуйста!

— Само собой, — ответил я и чмокнул ту в щечку, отчего Ия заалела, — за твою неоценимую помощь!

— Ой, да ладно! — смущенно ответила та и потопала обратно в класс.

А я отправился на стадион, мне сегодня предстоит сдать спортивный норматив.

После школы, по пути домой, я попросил водителя завезти меня в один из многочисленных торговых центров.

Мне было необходимо купить информационные накопители, взамен конфискованных и я подумал, что мне может пригодиться рюкзачок для ВЭМ.

Мой новый водитель сначала отказался отклоняться от маршрута и вести меня куда-либо, кроме, как домой, но я спокойненько ответил, что если он этого не сделает, то я просто схожу сама, а так как у меня сейчас охраны нет, то если со мной что-нибудь случиться, то во всем я обвиню лично его, уважаемого водителя, из-за которого, мне за покупками пришлось идти одной…

Мне удалось услышать матерные нотки в его вежливом ответе, но за покупками меня он все-таки завез.

Позже, ожидая одного из лифтов, я подумал, что тащить сейчас домой чужие ВЭМ и видеофон — плохая идея, неизвестно что в данный момент твориться там и не устроят ли эти деятели повторный сеанс обыска, а посему, начал искать, куда бы временно их спрятать.

Так как здание было «офисным», то на «первом» располагалось куча разнообразных торговых точек, общепит, «пропускная» и прочее, необходимое для нормальной жизнедеятельности офисного персонала и народу была просто тьма, а стало быть, незаметно спрятать здесь что-либо — крайне проблематично, а посему я направил свои стопы на лестницу.

Однако, проходя мимо «проходной», мой взгляд упал на металлическую конструкцию с кучей ячеек, запираемых кодовыми замками.

В них, насколько я понял, служащие оставляли различную корреспонденцию и прочие малогабаритные посылки, которые позже забирались курьерской службой.

В одну из таких ячеек я и впихнул с трудом свой рюкзачок.

Дома, к немалому моему удивлению меня ждал идеальный порядок, будто утром никакого погрома силовики не страивали.

И пустота. Даже тетя Аня куда-то исчезла.

— Один, совсем один, — произнес я, прогуливаясь по коридору, проходящему через весь жилой этаж.

Поздно вечером.

От «родителей» вестей не поступало. От остального «Семейства» тоже. Новостные каналы так и не осветили произошедшего.

Так как нашего повара на месте не было, а готовить самому было лень, ибо к тому, что специально обученный человек готовит для меня еду я уже привык. А к хорошему, как известно, привыкают быстро.

А посему, просто заказал доставку ужина из ближайшего ресторана.

После ужина.

Сидя в удобном кресле, я размышлял в полудреме о своем будущем. Из этого состояния меня вывел негромкий «бом» больших напольных часов, возвещающий о том, что наступил час ночи.

Лениво потянувшись в кресле, я хотел было отправиться спать, однако на глаза мне попался «бар» с богатым ассортиментом выпивки.

Не пил я уже давно. А в этой жизни так, вообще ни разу и вот сейчас меня жуть как потянуло немножечко выпить, тем более, я был один. И оценить заодно местный алкоголь, а тут он априори высококлассный. Правда тело у меня очень юное и к алкоголю непривычное, а поэтому много не надо.

Осматривая ряд бутылок, я взял ту, в которой была вишневая настойка, 24 градуса, типичная девчачья выпивка.

Налив которую в бокал, стоявший в том же баре, я вернулся в кресло и понюхав настойку, а пахло просто обалденно, пригубил ее…

И в этот момент на мой видеофон пришло сообщение.

Неспешно взяв гаджет в руку, прочел:

«Отправитель неизвестен, рекомендация: не открывать сообщение и обратиться в полицию! Открыв данное сообщение, вы рискуете стать жертвой преступления! Желаете открыть входящее сообщение: Да\Нет».

Моментально поставив бокал на низенький столик, рядом с креслом, нажал: «Да».

«Охрану с твоего жилища сняли! Она отправила к тебе убийц! Беги! Надеюсь, что еще не слишком поздно! Никому не доверяй! Твой единственный шанс остаться в живых — добраться до Поместья твоей семьи!

Твой друг!»

Глава 40

«Она отправила к тебе убийц!», а это означает: «за тобой идут!»

За мной идут! — «ухнуло» в моей голове, в то время, как я, вскочив с кресла, уже мчался в свою комнату, хватаясь за косяки дверей, углы стен и буксуя на поворотах коридоров, комнат, залов…

За мной идут! — я не «тупил и тормозил», «втыкая» в странное предупреждение от неизвестного мне человека, я бежал!

За мной идут! — было квинтэссенцией моих страхов, бывшими моими верными спутниками так много лет! И я ожидал этого момента столь долго…

А теперь, когда это наконец случилось, хоть и в ином мире, по совершенно другим причинам, я почувствовал… облегчение? Наверное…

Даже какую-то извращенную радость и удовлетворение, будто объявили, наконец, посадку на рейс, который переносили уже семь дней подряд, и я жил все эти семь дней в аэропорту.

При жизни, при той жизни, я не был «Джеймсом Бондом», в «пионерском лагере» меня не тренировали инструктора по стрельбе, тактике и рукопашному бою. Не готовили и к тому, чтобы быть «нелегалом». Инструктора подготавливали меня к совершенно иной роли.

И к тому, как «рвать когти», когда «запахнет керосином» — не готовили также, справедливо полагая, что я узнаю о своем «провале» лишь когда в мое жилище или на рабочее место заявятся дяденьки и тетеньки в бейсболках «FBI», а стало быть, подобные навыки мне не нужны и даже вредны, как лишний повод для беспокойства.

Однако же, чтобы там себе не думали те, кто засылал меня на «вторую работу», но сценарий побега из Штатов, сначала в Мексику, а оттуда уже в Москву — был моей любимой фантазией.

Большинство из людей, я полагаю, фантазируют на тему своей идеальной женщины или мужчины, в зависимости от пола и сексуальных предпочтений «фантазеров» или о деньгах, дорогих машинах и прочем «материальном».

Я же, о том, как спасаюсь бегством…

У меня даже был «дежурный чемоданчик», со всем необходимым для такого побега. Он бы мне, конечно, не пригодился, я уверен, но все же…

У себя в комнате. Нет, для подобного случая юбка не годится, нужны штаны, например, от спортивной школьной формы.

Но сначала надо надеть свои утепленные колготки, ведь на улице холодно и носки еще.

И нет, бюстгальтер — «в топку», нет времени с ним возиться, а спортивный «топ» — то, что надо и футболку сверху. И свитер еще, а то замерзну на улице. И куртку от спортивного костюма поверх свитера…

На улице, а зачем мне на улицу? — соображал я, параллельно одеваясь в «темпе вальса», — вполне может быть, что «анонимка» — способ выманить и убить или похитить! Чем не вариант? Отличный вариант! С чего это я вдруг решил, что «анонимный доброжелатель» — на самом деле желает мне чего-то хорошего?

Но, если даже и так…

Если человек, приславший «анонимку», действительно не хотел или не хотела, чтобы меня убили, то это означает ровно одно — кто-то, занимающий очень высокое положение в Семье, в моей Семье, желает моей смерти, а иначе как случилось, если это действительно так, что отозвали охрану с этого объекта?

Так все, отлично, видеофон и «карту» взял — пора валить!

Как бы там ни было, из здания выходить не стоит. И если охраны действительно нет — «заныкаюсь» на каком-нибудь из этажей и пусть ищут меня хоть до «морковкина заговенья», тем более, что времени у этих людей — очевидно немного!

И тут в моем жилище погас свет… И вряд ли это «пробки выбило»…

Ну теперь то хотя бы в неведение мучится не надо…

Меня совершенно точно идут убивать.

Включив на видеофоне фонарик, я ломанулся… стоп! Ключи! Электричества то нет! А стало быть, электронный ключ, которым я обычно пользуюсь, ну или моя охрана, чтобы открыть и закрыть входную дверь — работать не будет!

Я, освещая тьму фонариком, принялся рыскать в верхнем ящике комода…

Есть! Нашел! Бегом отсюда!

Схватив валяющийся в углу мешок со спортивной обувью и освещая себе дорогу, я ломанулся в «хозяйскую» прихожую.

Пальцы от волнения плохо слушались, и я потратил больше времени, чем было нужно на то, чтобы сначала развязать веревочку на мешке, а затем, завязать шнурки.

Осенний пуховик, черт с ним, застегнусь потом, если будет нужно! Шапка! Перчатки! Где перчатки? Перчаток нет… Плохо! Замерзнут руки, если что!

Ключ! В замочную скважину кто-то явно вставил ключ!

У меня ухнуло сердце! В шкаф для верхней одежды! Срочно!

Стараясь не производить шума, залез в шкаф, с трудом задвинув за собой дверцу, оставив лишь маленькую щелочку…

Дверь открыли, беззвучно, лишь небольшой сквозняк указывал на этот факт. И аккуратно прикрыли за собой, но не на ключ, а так… Вернее прикрыл или прикрыла.

В мое жилище вошел ровно один человек, по крайней мере через «хозяйский» вход. Был еще один вход, для обслуги, и, возможно, что там сейчас тоже кто-то есть…

Впрочем, много ли нужно убийц, для того, чтобы прикончить одну четырнадцатилетнюю девочку? Которая одна. В темном жилище. И, вероятно и скорее всего, спит…

В «прихожей» появилось очень-очень тусклое освещение, на грани видимости. Уверен, что это была подсветка для матрицы «прибора ночного виденья».

Незваный гость, задержавшись в «прихожей» на мгновение, вероятно осматриваясь, быстрым шагом прошел во внутрь жилища, а я, подождав пару секунд, аккуратно отодвинул дверцу шкафа и выскользнул наружу.

Стоя перед входной дверью, мне пришла мысли о том, что если с той стороны двери остался подельник убийцы, то мой побег из этого сорокаэтажного «курятника» будет весьма и весьма непродолжительным…

Глубоко вдохнув, я аккуратно, чтобы не дай Бог не издать ни звука, открыл входную дверь и даже не закрыл глаза, хотя очень хотелось это сделать, но, если меня сейчас застрелят или убьют иным способом, я все-таки желаю видеть этот мир, хоть он и исключительно поганый, до самого конца…

Я очень, очень хочу жить…

К моему счастью, за дверью никого не оказалось и я, не издавая шума покинул жилище.

Охраны на этаже, как и говорилось в «анонимке» — не было. Как и покойников или крови…

Я ломанулся кабанчиком к двери, ведущей на лестницу. Слава Богу, что возиться с ней не пришлось — она была открытой, убийца тоже не желал задерживаться.

На лестнице царил полный мрак! Стало быть, электричество вырубили не на этаже, а во всем здании.

Но вот, что странно, если нет света, то почему со стороны лестничных площадок, на которых располагались «курилки», я не слышу ни звука? Почему никто не возмущается происходящим?

В этом здании люди работают круглосуточно! Я точно это знаю, ибо поздним вечером, стоя у окна, уткнувшись лбом в стекло, я любил наблюдать за людьми, снующими из и в здание…

Но совершенно очевидно, что сейчас никого в курилках нет, на всех сорока этажах абсолютная тишина, почему так?

Я побежал вниз по лестнице…

38 этаж — дверь закрыта, электронный замок ожидаемо не срабатывает, а «аналоговых» ключей от межэтажных дверей у меня нет!

37 этаж — закрыто! 36 — закрыто!

Так дело не пойдет! Что, если все двери, ведущие на этажи, ну кроме первого, где нет двери, заперты? Мне просто так не позволят покинуть это здание! На первом этаже, похожем на что-то среднее, между «холлом» очень хорошей гостиницы и торговым центром, обязательно будут подельники убийцы, ведь кто-то же обесточил здание!

Плюс, эти типы явно не на велосипедах сюда приехали! И я убежден, что как раз-таки на улице и были сосредоточены основные силы нападавших. Для прикрытия!

И на лестнице мне отсидеться не выйдет! Ибо наверху злодей или злодеи, которые не поленятся, уверен, поискать меня тут, если не найдут в жилище…

А раз так… почему бы мне не срежиссировать боевик? Очень люблю качественные боевики! Да и в «режиссерском кресле» мне еще побывать не доводилось, а ведь не зря же говорят, что в жизни надо попробовать все…

Так, видеофон, список специальных служб: полиция…

— Здравствуйте, отдел полиции, ночной дежурный (невнятно), слушаю вас, чем я могу помочь?

— Здравствуйте, меня зовут Филатова Кайа, я проживаю по адресу:…, и меня хотят убить враги моего Семейства!

— …

— Конечно, я не шучу! Какие уж тут шутки!

— …

— Да не могу отдышаться, говорить спокойно и более внятно! Я убегаю по лестнице от убийц!

— …

— Дяденька дежурный, мой номер телефона вам известен, и я представилась! Если я балуюсь, то моим родителям просто-напросто выпишут солидный штраф, но если меня убьют из-за того, что вы мне не поверили… Я из Семьи Филатовых! Да тех самых!

— …

— Конечно, спрячусь! Жду вашей помощи, пожалуйста, спасите меня!

«Анонимный доброжелатель», который, между прочим, и сам мог бы вызвать на мой адрес «кого надо», но почему-то предпочел этого не делать, никому верить не рекомендовал, а посему и не стану, так, — смотрел я в список служб, «пролетая» по очередному лестничному пролету, рискуя сломать себе ноги-руки, — дальше Управление Внутренней Безопасности…

— Да-да, здравствуйте, офицер! Меня зовут Филатова Кайа, я проживаю по адресу:… на здание, принадлежащее моей Семье, напали вооруженные террористы, враги моей Семьи и Государства!

— Нет, я не балуюсь и не пьяная! Мне нельзя еще пить! Мне 14 лет! Офицер, мой номер и имя вам известны, за ложный вызов Суд просто оштрафует моих родителей, а если…

Пожарная охрана.

— Дяденька! Мой дом горит!

Скорая помощь.

— Помогите, пожалуйста! Человек умирает!

Когда я достиг пятого этажа — дали свет, но очень тусклый, будто аварийное освещение на подводной лодке. Наверное, это автоматически включились генераторы.

Я приложил свой электронный ключ к замку двери, а он у меня был не простой, а что-то вроде «мастер-ключа» открывающего все или почти все двери в здании. И ничего не произошло!

Та же история случилась на четвертом, третьем и втором этажах….

Вероятно, система, отвечающая за допуски «гикнулась» из-за внезапного отключения энергии.

Первый этаж. За углом — «проходная».

Я аккуратно и очень медленно, чтобы это мое действие не привлекло ничье внимание, высунул объектив своего видеофона и сделал снимок.

На «проходной», хотя это место было более похоже на гостиничное «лобби», нежели на обычную «проходную», всегда несла свое дежурство смена — двое людей.

«Тетенька» и «дяденька», облаченные в форменную одежду.

Всегда дежурили. Всегда, но не теперь.

На «проходной» в данный момент находился лишь один человек, которого, благодаря великолепной камере своего видеофона, я хорошенько рассмотрел.

«Казенного» вида мужик, на котором должной формы я не заметил…

Неужели «ночную смену» с «проходной» грохнули, как в плохом кино? У меня по позвоночнику пробежал холодок.

Нет, вряд ли…

Я вспомнил отсутствующую охрану на своем этаже и полное отсутствие офисных сотрудников на лестничных площадках. Вероятно, им на эту смену дали отгул.

Я стал весьма нервозно ожидать развития событий, ведь в любой момент сверху могла прийти ко мне Смерть…

Внезапно тишина прекратилась. Люди, которых прислали убить Кайю, меня не разочаровали. Не стали разбегаться в разные стороны, как крысы, при появлении силовиков! С улицы донеслись звуки стрельбы из автоматического оружия.

В бизнес квартале одного из крупнейших городов государства, строящего «общество всеобщего счастья», началась кровавая бойня!

Включив видеофон в режим камеры, наблюдал за «дяденькой-убийцей», занявшим «проходную».

Этот тип времени даром терять не стал и занял позицию, встав на одно колено, за одним из столбов, украшенных мраморными плитами, прямо сквозь стеклянную стену здания открыл огонь по приехавшим на вызов силовикам.

Стекло с лютым звоном осколков, осыпалось на пол.

Надо отдать ему должное — стрелял этот тип, несмотря на то, что в его руках было нечто напоминающее «пистолет-пулемет» из того мира, то есть оружие, не слишком то подходящее для тех дистанций на которых сейчас шло побоище, очень и очень метко, убив и ранив немалое число силовиков, чья ответная стрельба становилась все реже и реже…

Видимо, они банально «заканчивались».

Особенно меня поразило выражение его лица. На нем не было и следа паники, человек просто делал свою работу. Исправлял «небольшую рабочую неприятность», которая для одних людей, к примеру, была бы ошибкой в отчете своему начальству, а у этого гражданина — внезапным приездом полиции, ну или с кем он и его коллеги сейчас вели перестрелку. И он эту «неприятность» вполне успешно устранял.

Но так как все хорошее рано или поздно заканчивается, то мужику пришло время сменить «магазин» на полный.

Мужик, «убирался» за колонну, параллельно с этим вытаскивая опустевший магазин… внезапно дернувшись от того, что осознал, что здесь не один!

И упал с «корточек» на пол. То ли отправившись на «колесо Сансары», то ли просто потеряв сознание от того, что ему острым углом проломил череп цветочный горшок.

Только не керамический, как это обычно бывает, легкий и непрочный, а тяжелый и крепкий, выполненный из чего-то, напоминающего базальт.

Хороший одним словом горшок, и растение в нем было замечательное: красивое и пахло хорошо!

Нашел я эту прелесть на стойке все той же «проходной».

К несчастью, мужик этот оказался профессионалом и отреагировал на угрозу очень резко, как и должен был — несмотря на неудобное для этого положение, «выкинул» в сторону внезапной угрозы ногу!

Получив сильнейший удар по мышце бедра, Кайа, кулем свалившись на пол, каталась по нему веретеном и жутко выла, матерясь при этом как сапожник.

— Тварь! Падла! — прошипел я, сев на задницу, когда ко мне вернулась способность здраво мыслить, — попал бы по колену — и все, «приплыли»! А будь моя тушка покороче — попал бы в живот, и это точно было бы «все».

Некогда валятся, сейчас еще сверху прибегут! Удивительно даже, что еще не прибежали!

С трудом встав, а синяк на моем бедре будет размером с мое бедро, впрочем, слава Богу, ногу не сломал, я протянул было руку за оружием, но…

За незаконное владение оружием здешнее Правосудие карает вплоть до пожизненного! Даже для четырнадцатилетней барышни! Даже для «знатной»! А уж если это — то оружие из которого поубивали государевых людей, то меня, уверен, с удовольствием «закапают», выражаясь совсем нефигурально!

Да и с кем мне вести перестрелку? С профессионалами, которые вот прямо сейчас запросто отбиваются от силовиков? И надолго меня хватит?

Нет! — отбросил я мысль завладеть этим оружием и само оружие — подальше от убийцы, на всякий случай, — бежать отсюда — мой единственный выход!

И не к силовикам, среди которых у того или тех, кто «заказал» мое убийство, наверняка имеются свои люди! Эти «добрые дяденьки» запросто могут довезти меня прямо до «колеса Сансары».

Бежать в Поместье! Как и рекомендовал «анонимный доброжелатель»!

Прихрамывая, я пошел в сторону выхода из здания, возле которого стрельба началась с новой силой, силовики, похоже, получили подкрепления.

ВЭМ! — внезапно вспомнил я и поковылял к металлической конструкции с запираемыми ящичками, которая в данный момент, видимо из-за отключения электричества пребывала в печальном состоянии, все ячейки были настежь открыты, а в самой конструкции зияли две дыры от пулевых попаданий.

Но мой рюкзачок был на месте.

Я внезапно осознал, выскочив из здания и спрятавшись за одной из колонн, что словно Титаны, удерживали массивный декоративный навес над входом, что мое явление на поле боя, может для меня весьма дурно закончится! Пристрелить может кто угодно!

И тут бабахнуло! Взорвалась «скорая», в которой рванул то ли кислородный баллон, то ли черт его знает, что… какая разница? Бежать надо!

Пылающая «скорая» была единственным источником света в довольно большом радиусе вокруг, ибо все фонари здесь успешно перестреляли…

Я ломанулся кабанчиком вдоль фасада здания! Боже, здание это, кажется, никогда не закончится!

Как меня за это время никто не пристрелил — понятия не имею! Однако, когда я добежал до его угла и уже был готов скрыться в ночи, пожелав «счастливо оставаться!» всей этой честной компании — мою ногу внезапно схватила чья-то рука!

Если скажу, что не испугался — никто не поверит, даже я сам…

Схватившим меня оказался полицейский… Умирающий полицейский.

Бедолаге в шею попала пуля и он, заливаясь кровью, с «выкатившимися из орбит» глазами, суча ногами по асфальту, что-то беззвучно мне пытался сказать.

Ну как что, очевидно же: «помоги!»

— Извини дядя! — визгливо вскрикнул я, — не могу, к сожалению, ничем тебе помочь! Отпусти, пожалуйста!

Оставаться здесь было смертельно опасно.

Умирающий полицейский не отпускал.

— Пусти я сказала, — завизжал я изо всех сил, после чего, лягнул бедолагу, отпустившего, наконец, мою ногу и скрылся за углом.

И очень вовремя! Мой визг привлек внимание кого-то из убийц, который не стал слишком долго размышлять, а сразу начал стрелять! Благо в меня попасть уже не мог.

Однако, судя по тому, как тут же усилилась стрельба, кто-то из них помчался мне вслед, а остальные — прикрывали огнем.

И я помчался! Помчался так, как никогда раньше и даже боль в ноге перестала меня донимать!

Промедлю чуть-чуть — убьют! Обязательно убьют!

Я мчался как ветер! Не зря тренировался, не зря! Рыжая, легкая, длинноногая, быстрая! Моя! Не дам убить Кайю! Хрен вам всем, твари!

Я промчался через автостоянку соседнего офисного здания, где уже собиралась приличная толпа, привлеченная происходящим у соседей.

Ну да все верно, как же это возможно, не сходить посмотреть на перестрелку!

«Зеваки» что-то кричали мне во вслед, однако мне было не до них, я бежал, спасался!

Выбежал к шоссе. Шесть полос, по три в каждую сторону.

Мне нужна «попутка», в противоположную от моего жилища и перестрелки сторону, а для этого — надо перейти проезжую часть, что было сделать очень непросто, оставшись в живых, по крайней мере. Несмотря на поздний час движение было более, чем интенсивным, однако, деваться мне было некуда, и я пошел, под звуки визжащих тормозов и матерившихся на меня водил.

А вот и попутка! Передо мной, высоко воздевшим к небу руки, с визгом тормозов и покрышек, остановилось «купе», а подобный тип «тачек» здесь был не слишком распространен, из которого «вылетел» злющий мужик, лет пятидесяти. Весь его внешний вид, указывал на то, что он весьма преуспевающий «делец». Было очевидным, что он намеревался высказать все, что думает обо мне и моих умственных способностях, однако, заметив, что перед ним девчонка-подросток, материться не стал, но орал громко.

— Если твоя жизнь тебе не нужна, — ругался он с акцентом, выдававшим в нем уроженца Кавказа или Закавказья, — то подумай о других! Думаешь, кому-то хочется из-за тебя попасть в тюрьму?

— Извините, дядя! — завыл я, — но, пожалуйста, спасите меня! За мной гонятся убийцы!

— Кто за тобой гонится? — переспросил водитель, — где они?

— Дядя! У них оружие, они уже убили нескольких человек! Отвезите меня в полицию, пожалуйста! — запричитал я.

После просьбы отвезти меня в полицию, мужик «тупить» не стал, а просто сказал:

— Садись в машину!

Главное «свалить» отсюда подальше, а там видно будет, но, конечно, в полицию мне не надо… Однако, не упомяни я ее, мы бы тут еще черт знает сколько проторчали, препираясь!

Мы уже тронулись, когда я в зеркале заднего вида увидел типа, так же как и я до этого, переходящего дорогу в неположенном месте и смотрящего прямо на нас…

— Дядя! — заорал я и инстинктивно пригнул голову к коленям.

А затем наш авто стал так резко ускоряться, что меня откинуло на спинку сиденья, а затылок уперся в подголовник, который был какой-то странный, драный что ли?

— Дядя! — заорал я, — ты чё творишь? Не надо так резко!

«Дядя» уже ничего не творил, ибо был мертв!

Две пули разбили ему голову, а еще две — мой подголовник! Учитывая ту дистанцию, с которой были произведены выстрелы, а стреляли явно не из снайперской винтовки, а из пистолета или чего-то подобного, то меня убивать послали явно не «имперских штурмовиков»…

А машина, тем временем, продолжала набирать ход, у «дяди» случилась судорога мышц из-за шока от смерти, и его нога вжала «тапку в пол».

Глава 41

«Кобыл», под капотом этого крупного и тяжелого «купе», было более, чем достаточно для гражданского авто, а посему, через те несколько секунд, когда я заметил на центральной консоли кнопку: «Запуск\Остановка» и сподобился наконец остановить двигатель, «проекция» со стекла сообщала о том, что мы уже достигли почти 160 км\ч!

И в тот момент, когда я левой рукой схватил руль, чтобы сделать хоть что-то, мир перед моими глазами на мгновение померк! Ремень безопасности прижал меня так, что я едва не лишился сознания!

Электроника машины, «увидев» впереди нас авто и «оценив» обстановку, сочла нужным вмешаться, затормозив, однако скорость была все еще слишком велика и я, заметив съезд с шоссе на «развязку», крутанул руль вправо, едва-едва разминувшись с типом, двигавшимся в крайне правом ряду и тоже съезжающим с шоссе.

Еще один электронный помощник не позволил уйти в совсем уж лютый занос и авто выскочило на тротуар, чуть не сбив, как кегли, каких-то припозднившихся «голубков», которым явно стоит зайти в Церковь — поставить свечку, за свое чудесное спасение…

В самый последний момент перед окончательной остановкой, машина, водительской дверью, врезалась в мачту городского освещения, что спровоцировало ответную реакцию систем безопасности и «ремень», едва не ломая мне ребра, затянулся еще сильнее!

Подушки безопасности предусмотрены не были…

Когда я наконец отстегнул «ремень», открыл дверь и с трудом вылез на «свет Божий», к моему авто уже бежали другие автомобилисты и просто случайные прохожие.

Так как задерживаться здесь и что-либо объяснять — мне категорически не хотелось, я, сделав над собой усилие, ибо боль в ноге вернулась, побежал по направлению движения и юркнул в первый попавшийся переулок, где перешел на быстрый шаг.

Видеофон! Чуть не забыл… просто вытащил из него батарею, теперь по нему меня не отследят.

Минут через пять вышел на весьма оживленную улицу, на которой, несмотря на ночное время, жизнь била ключом.

Улицу эту я моментально узнал, хоть и видел ее лишь на «картинках», ибо это была одна из городских достопримечательностей, где «уважаемые москвичи» и «гости Москвы», могли просадить свои, как трудовые, так и не очень, доходы.

На этой улице располагались самые известные в Москве питейные заведения и ночные клубы, небольшие, но респектабельные игорные заведения, а также «бордели», работавшие в Империи вполне легально, ну и просто «лицензированные индивидуалки», искавшие здесь клиентов.

То есть я оказался там, где приличной девочке-подростку, четырнадцати лет отроду, бывать не стоит вообще, а уж ночью тем более!

И в том, что это была исключительно правильная мысль, я убедился весьма скоро…

Проходя мимо очередного бара, я внезапно для себя, очутился в чьих-то медвежьих объятиях!

— Попалась! — радостно пробасил тип.

Затем, схвативший меня, а это был довольно высокий, чуть выше Кайи, мужик, с комплекцией откормленного зерном борова, лет сорока пяти — пятидесяти, развернул меня лицом к себе и в мой нос ударил весь «букет» той выпивки, что он в себя сегодня влил, а влил он, судя по его состоянию, очень и очень прилично.

Мужик этот, оглядев пьяными глазами мою физиономию, радостно заявил:

— Оооо! Симпатичная школьница ищет приключений на свою очаровательную попку! Люблю высоких! Тебе сегодня повезло, малышка! Ты подцепила состоятельного парня! Пойдем! Подзаработаешь хорошенько!

Сказав это, он потащил меня в сторону одной из машин, чьи водители ждали своих господ.

— Сударь! Вы все не так поняли! Я такими вещами не промышляю… — перепугался я поначалу, ибо вырваться из его хватки не представлялось возможным, держал меня крепко!

— Скромница? Это хорошо, люблю скромниц! — сказал он и запел какую-то пошлую песенку о нашем предстоящем «сеансе любви», а я вопил на всю улицу, пытаясь вырваться…

Несмотря на поздний час, народу вокруг было немало, но хоть бы кто-нибудь пришел на помощь…

И полицейских, как на зло, не было ни одного…

Всем, как всегда, было на все наплевать… Миры меняются, а люди нет.

Впрочем, ничего удивительного в том, что этот боров принял меня за малолетнюю шлюху не было. Разве приличная девушка моего возраста станет шляться в такое время здесь, тем более одна?

— Так! — сказал мужик, дотащив меня до своего авто, водитель которого со своего места, кнопкой, открыл дверь хозяйского минивэна, — я за честность, а поэтому, обо всем договоримся здесь и сейчас…

После чего, с удовольствием начал перечислять то, что хотел от меня получить… А хотел он меня «на пару часиков», весь ассортимент «услуг» и заниматься всем этим будем в его авто.

— Так-так-так, — продолжил он, удерживая меня одной рукой, а другой полез во внутренний карман пиджака, откуда достал приличную «котлету» «кэша», после чего неловко снял с «котлеты» зажим для купюр и «отслюнявил» три банкноты, по сто рублей, — триста рублей! Кто еще столько заплатит школьнице, а? Даю вперед, чтобы не переживала за то, что не заплачу!

Мужик довольно заулыбался, в предвкушении.

И тут мне в голову пришла совершенно посторонняя в данный момент мысль о том, что денег то у меня нет! Карточка есть, а денег нет! А карточкой пользоваться нельзя! Сразу «спалят» мое местоположение!

— Ну так что? — возбужденно зашептал мне на ухо мужик, пытаясь отрыть мой карман, чтобы засунуть купюры. — Я хороший любовник, тебе понравится, обещаю!

— Сударь! — ответил я, спокойно, на сколько мог в подобной ситуации и сделав строгое выражение лица, посмотрел ему в глаза, — меня, честно говоря, немного расстраивает и обижает тот факт, что вы считаете меня продажной девкой, которая за деньги…

— Ооооо! — перебил меня боров, и с характерным для выпившего человека, осознавшего, что «спорол косяка», выражением лица и тоном, сказал, — мои извинения, барышня! Не хотел тебя обидеть! Сейчас же куда не кинь — все меркантильные! Всем нужны деньги, деньги, деньги!

Этот тип понял мой посыл «немножко» не так…

— Вот! — сказал он, смяв и выкинув триста рублей, которые кто-то тут же подобрал, — ты права, барышня! К черту презренные деньги!

— Мои «бабки»! — искренне возмутился было я, но в этот момент моего «работодателя» окликнул новый «персонаж».

— Эй! — раздался окрик позади, это еще одна местная пьянь нетвердым шагом, двигалась в нашу сторону. — Эй! Марк! Погоди!

— Чего, Макс? — ответил «снимавший» меня боров, — вы уже разошлись?

— Да, разъехались все, слушай… — сказал он, похотливо глядя на меня, — школьницу «снял»? Давай «оформим» «в два смычка», а?

Вот, его душу, ишак гималайский!

— Не хочу «в два смычка»! — заныл я на ухо «работодателю», ибо даже несмотря на то, что оба пьяны, от двоих отделаться будет сложнее.

— Барышня не хочет, — ответил «работодатель» и махнул рукой, продолжив, — и, вообще, Макс, любовь — это для двоих! Пойди найди себе другую цыпочку!

— Ну и хрен бы с вами! — обиделся, как это часто бывает с пьяными, этот самый Макс, и поковылял в обратном направлении.

— Залезай! — скомандовал мне «ухажер».

— Погоди, — ответила Кайа, обвив его шею своими руками и слащаво улыбнулась, — куда нам спешить? Ночь такая хорошая…

Пьяный боров, явно решивший, что Кайа захотела поцелуйчиков, аж зажмурил глазенки от удовольствия и начал совать свой «пятачок» ей в лицо…

Ирина, а она очень хорошо владела приемами рукопашного боя, производственная необходимость, так сказать, в ответ на мою просьбу попрактиковаться со мной в приемах самообороны, заявила, что для меня махание руками и ногами — не имеет практического смысла и годится лишь, как спортивное упражнение, а для самообороны, когда и если это все же потребуется, самым лучшим будет иметь в «арсенале» 2–3 хорошо «поставленных» удара, которые следует произвести внезапно и сильно, а затем, бежать!

И Ирина «поставила» мне эти удары.

Говорят… говорят, что пьяные боли не ощущают. Однако это не так. Получив от школьницы вместо поцелуя сначала один жуткий удар в пах, а затем, тут же, еще один, «ухажер» резко открыл глаза, после чего они у него закатились, а сам он начал падать на землю.

— Нет-нет-нет, дружище! — сказал я, придерживая этот пьяный организм, дабы он не ударился затылком об асфальт и не сдох. — Не хочу, чтобы меня обвинили в непредумышленном убийстве…

С трудом опустив «тело» на землю, вынул из внутреннего кармана его пиджака «котлету» и пустился на утек.

— Эта шлюха ограбила барина! Держите ее, честные люди! — донесся до меня крик водилы, который ринулся было за мной в погоню, но разве же он меня догонит?

Из тех «честных людей», что были на моем пути и слышали вопли водилы, лишь один, тоже бухой типчик, попытался было меня схватить, однако я его обежал, будто какого-нибудь зомби из «Resident Evil» и был таков, а все прочие прохожие лишь «улюлюкали» мне вслед. Ну, а что? Чем не развлечение? Народ-то сюда развлекаться пришел…

Вот таким вот нехитрым образом я познакомился с ночной жизнью Москвы, вырвавшись из «золотой клетки», в которую меня запихнуло Семейство.

Минут десять спустя.

Шел по улице. По обычной, хорошо освещенной улице, натянув на голову капюшон и глядя в асфальт. Шел не слишком быстро. Не нужно привлекать к себе внимания, ибо, во-первых, меня, скорее всего, ищут те, кто «заказал» мое убийство, и, возможно, привлекли для этого полицию, ну, а во-вторых, девочка-подросток, а на «личико» Кайа выглядит даже моложе своего возраста, «шастающая» одна по улицам ночного города — сама по себе привлекает к себе внимание. Разное внимание. Разных людей. Ненужное мне.

Я шел по улице, и кое-что искал.

Урод! — ругнулся я тихо, вспомнив харю хотевшего меня «снять» мужика. — Что за скотство?! Кто так делает?!

Скотство? — поинтересовалось у меня мое «я», — кто так делает, говоришь? А ну-ка вспомни!

И я вспомнил…

Один из моих отпусков в Таиланде. Бар, владельцем которого и барменом, заодно, был американец, переехавший на пенсию в Таи.

Я глушил пиво, не помню сколько выпил, но не мало, и болтал с хозяином «за жизнь». Был «не сезон», а посему в заведении, помимо меня, была лишь пара посетителей. Да, именно пара, они сидели за столиком у стены и болтали о чем-то своем. Европейцы какие-то…

В заведение вошла местная, молоденькая совсем, ей 18 было, как я позже выяснил и стала слезно уламывать хозяина взять ее на работу, официанткой, уборщицей, не важно. У нее то ли мама, то ли бабушка в больницу попала, я так и не понял из-за ее «очень так себе» английского, да это и не важно. Ей оплачивать больничные счета надо было…

Но не сезон, да и персонал у хозяина имелся в наличии, и так везде, на сколько я понял.

В общем, хозяин ей ответил в стиле: «Извини, детка, но работы нет…»

И тогда я позвал ее к себе… И предложил не пыльную работенку. Ту же самую, что не так давно мне предлагал «боров».

— Герла, — заявил ей я, — мы с тобой «бум-бум», а я тебе «баксы»…

Такого презрения, каковое она мне выразила, узнав, чего именно от нее хочу, я не видывал ни разу до этого. И этот факт меня даже позабавил.

Но деньги в итоге решают все. Ну или почти все…

И когда она уже вставала из-за стойки, я взял ее за руку и велел сесть обратно.

Я достал, как и «боров» недавно, пачку «кэша», и отсчитывал банкноты, которые я ей дам за «бум-бум».

И в итоге она все же согласилась, было забавно наблюдать, как «ломается» ее девичья гордость…

Вышел мне этот «бум-бум» по местным меркам весьма недешево, но «герла» оказалась «черри-леди», поэтому можно сказать, что и не очень дорого…

Ну так и кто, в итоге урод? — поинтересовался у себя я.

— В итоге, уроды — все! Совсем все, куда ни кинь — попадешь в урода! — подвел я черту.

Наконец, нашел, что искал. Я стоял перед заведением, работавшим круглосуточно, которое с определенной натяжкой можно было назвать «компьютерным клубом», что были распространены в конце девяностых и начале двухтысячных годов, в той России. Или «интернет-кафе».

Отличие было в том, что посетители не сидели в общем зале, а располагались в отдельных небольших кабинках.

Здесь же можно было заказать «фастфуд».

Судя по тому, что читал в Сети и то, как быстро нашел подобное заведение — располагались они на каждом углу…

Выгодный был бизнес, видимо.

Лично для меня феномен успеха здесь этих заведений был совершенно неочевиден. Если в той России, в те времена, у населения банально не было компьютеров и граждане ходили порубиться или поработать в подобные клубы, то здесь с этим проблем нет…

— Здравствуйте! — поздоровался я, широко улыбаясь, с «тетенькой»-ночным администратором, — есть свободные места?

— Тебе шестнадцать-то есть? Покажи, пожалуйста, документы, — не особенно приветливо ответила администратор.

— Нет, шестнадцати мне, увы, нет, — ответил я.

Администратору проблемы с родителями подростков были явно не нужны. А посему, врать надо так, чтобы, во-первых, она поверила вранью, а, во-вторых, тема вранья была бы ей близка, и она не стала цепляться к мелочам.

«Тетеньке» было на вид около сорока лет и была она замужем…

— Папа велел мне подождать его здесь пару часов, — начал я, смотря прямо на нее, улыбаясь, — мы «из гостей» ехали, когда у мамы внезапно «схватки» начались, хотя доктор говорила, что вроде еще недели две есть… В общем, папа велел мне ждать его здесь, пока он маму не отвезет в больницу, а затем, вернется за мной.

— А! Ясно! — расслабилась администратор, улыбнувшись мне. — ВЭМ нужен?

Здесь можно было взять на прокат ВЭМ и разные игровые «приблуды», вроде джойстиков и прочего.

Однако, требовались документы, ибо в Сеть анонимно входить запрещено, а это означало, что информация обо мне тут же попадет «куда надо». Вернее, «куда не надо». Мне не надо.

— Нет, — засмеявшись, ответил я и указал большим пальцем себе за спину, на рюкзачок, — все свое ношу с собой!

— Понятно, — ответила та, улыбнувшись, — на пару часов аренду хочешь?

— Да, — ответил я, протягивая заранее отложенные 50 рублей, ибо купюр мельче в «котлете» не обнаружилось, — и покушать бы…

В кабинке. Тут можно было сидеть, можно было лежать. Можно было играть во что-то или работать. Можно было смотреть местное кино. В общем, это было хорошее место для человека, по каким-то причинам не желавшего идти домой…

Я достал из рюкзачка коробку с ВЭМ и принялся распаковывать. Это было великолепное профессиональное устройство, с небольшим дисплеем, но с очень «мощной» начинкой, как раз то, что мне надо.

Подключив зарядку ВЭМ к розетке, достал Иин видеофон.

Пользоваться этой штукой здесь и сейчас — было очень рисково. Ибо, те, кто меня ищут, будут «пробивать» моих друзей. А из друзей у меня, одна лишь Ия…

Впрочем, один короткий сеанс из «здесь и сейчас», вряд ли кого-то на что-то наведет.

На счету номера этого видеофона уже лежало 5 рублей, а поэтому, вносить деньги на счет не пришлось.

Из «удаленного хранилища», скачал свой арсенал «кибероружия», перекинув его на ВЭМ и через непродолжительное время, с помощью оборудования «компьютерного клуба», подключился к Сети, под личиной одного из тех пользователей, что «заходили» отсюда ранее.

Кушая нечто вроде «картошки-фри» и запивая газировкой, разглядывал карту Московской Губернии, ибо именно за этим я и заявился в это заведение, так как был не в курсе того, куда мне ехать.

Я не знал, где конкретно находится Имение Семьи.

Сервисов, вроде «гугль-карты» или «яндекс-карты» — не существовало, по крайней мере для гражданских пользователей.

А на картах, имеющихся в Сети, объекты, вроде Имений и Поместий разных «знатных» Семейств, указаны не были…

Имение моего Семейства располагается примерно в часе быстрой езды от Москвы. В каком именно направлении — не знаю. Знаю, что недалеко есть река, железная дорога и шоссе.

А стало быть, знаю я не так уж и мало…

К окончанию второго оплаченного мною часа, я определился с тем, куда именно мне надо ехать.

— Папа твой звонил? — поинтересовалась у меня администратор, когда я вышел из «кабинки», продлить время своего пребывания тут, — с мамой все хорошо? И с…

— Да! Спасибо! У меня братик! — ответил я радостно, — папа сейчас звонил, сказал, что у мамы все идет хорошо и что он пока с ней останется, а за мной минут через сорок заедет дядя! Так что я бы хотела продлить время еще на часок, пожалуйста.

— Хорошо, — ответила «тетенька»-администратор, принимая у меня оплату.

Вернувшись в кабинку, стал «мониторить» реакцию Сети на пальбу у здания моей Семьи.

Реакция эта была!

Государственные СМИ сообщали о том, какая неожиданность(!), что этой ночью была проведена «внезапная проверка готовности экстренных служб к нештатным ситуациям» и призывали подданных Императора не придавать значения «шумовым эффектам», коими сопровождалась «внезапная проверка».

Но, так как доступ в Сеть, хоть и под весьма плотным контролем со стороны любящего государства, имеет каждый житель страны и даже может там практически свободно выражать свое мнение, если оно не касается политики, конечно, а разных «сервисов» для общения — куча, и не только, кстати, отечественных, ведь при всей своей цензуре РИ не пошла по пути, которым шел тот Китай, и не стала «запиливать» свою собственную «Сеть», «с лото и блудницами», по крайней мере пока… пока еще «миру-мир», то хоть кто-нибудь из тех, кто видел или слышал происходящее — обязательно должен был «поделится новостью» с окружающими. Обязательно должен был! Ибо человек так устроен, что хлебом не корми — дай посплетничать.

Однако государство было категорически не согласно с «альтернативными версиями» толкования произошедших событий, а поэтому, я несколько раз наткнулся на сообщения, размещенные взамен удаленных, типа:

«Напоминаем, что согласно Уголовного Уложения РИ, за распространение заведомо ложной информации, относительно деятельности государственных органов и служб, а также за попытки посеять панику среди Граждан Империи, предусмотрено наказание! Пожалуйста, будьте корректны в своих высказываниях!»

Мне вот интересно, как Власть объяснит родственникам убитых полицейских, а также всех тех прочих, кто приехал мне на помощь и кого «укокошили» те, кого прислали меня убивать, каким образом и почему погибли их родные? А ответ, хоть как-то устраивающий родственников, дать придется, ибо РИ все же — это не антиутопическое государство, тут «осерчавшие родственники» и «на вилы» могут поднять «высокое начальство»! И поднимали ведь(!), учитывая тот факт, что этой страной правят уже не Романовы. А «заграница» им поможет, в этом сомнений нет, ведь из одной «искры» предприимчивые люди вполне могут раздуть «пламя»…

А ведь «за бугром» желающих этой Империи «гикнуться» поскорее, более, чем достаточно!

С уничтоженными убийцами — все гораздо проще, ведь если они были теми, о ком я подумал, то их «родные и близкие» просто получат повестку:

«Такого-то числа, при выполнении задания государственной важности в „дебрях Борнео“ был убит ваш сын\муж\брат..(нужное подчеркнуть), Империя выражает Вам свои искренние соболезнования. За назначением Пенсии по утрате…»

Внезапно в ночном выпуске новостей Московской губернии, за которым я следил одним глазом, в «окне», крупным планом показали мое фото! То есть фото Кайи, до того, как я «переехал» из себя в нее…

— Как только что стало известно, — сообщил диктор, — сегодня вечером ушла из дома и не вернулась барышня дворянского сословия — Филатова Кайа Игоревна, четырнадцати лет…

Мое фото заняло весь экран.

— … страдающая тяжелой формой амнезии и которая могла забыть, кто она и где находится ее дом! Если Вам что-либо известно о ее местонахождении, пожалуйста, сделайте звонок в Полицию, вознаграждение гарантировано! Ее особые приметы…

… сделайте звонок в Полицию… страдает тяжелой формой амнезии…

Мое Семейство никогда не сообщило бы самолично «всему миру» о том, что одна из «дочерей Семьи» — «очень интересная личность», страдающая амнезией! Ибо в Семье все нормальные и все здоровые!

Более того, они никогда не предложили бы звонить в Полицию, ибо для подобных случаев у Семьи есть своя «служба», куда и нужно было бы звонить, и у которой возможностей не сильно меньше, чем у Полиции. Обычно…

И раз «в деле» имеются эти два никогда…

Меня ищут те, кто «заказал»…

И где вероятнее всего меня будут поджидать? А куда четырнадцатилетняя девочка могла отправиться? Только домой, конечно! В Имение Семьи!

А как девочка-подросток будет туда добираться? На такси, на «пригородном» или на автобусе. И все.

А раз мест, откуда она может ехать домой «раз-два и обчелся», то именно там и расставят «капканы» на меня…

Да и диспетчеры такси обязаны будут доложить о «нужном» вызове «кому надо»…

И как же мне, собственно говоря, добираться в Имение? Не пешком же! Любым автотранспортом или на электричке — опасно!

— Так-так-так, — водил я пальцем по дисплею.

Почти сразу за городом, как раз в том направлении, куда мне надо, располагается, судя по карте, некий гигантский железнодорожный узел, а сразу за ним, находится сортировочная станция грузовых составов…

Вот она то мне и нужна! Там я и сяду на «попутку»! Люблю поезда, а на грузовых составах кататься мне еще не доводилось!

Так… Теперь нужно проложить маршрут до этой самой сортировочной станции таким образом, чтобы меня не «сцапали» по дороге.

Перед «долгой дорогой домой», я решил посетить «комнату размышлений», ибо, во-первых, не известно, когда еще в следующий раз мне доведется побывать в подобном месте, и если внезапно приспичит «пи-пи»…

Ну, а во-вторых, нужно посмотреть, что там у меня с ногой.

Дождавшись, когда из «дамской комнаты», рассчитанной на одну посетительницу, выйдет «посетительница» — девица, лет 18–20, с нездорово бледным лицом и бегающими глазками, я оккупировал это чудное местечко.

Синяк, переливавшийся разными цветами, как я и предполагал, был чудовищных размеров… Однако, это был всего лишь синяк.

Стоило мне водрузить свою тощую задницу на «белый трон», как меня внезапно начала колотить крупная дрожь, начался «отходняк», после пережитого этой ночью ужаса…

А когда, я справился наконец с этой напастью, внезапно выяснилось, что есть и другая! Я не взял с собой гигиенические средства, так необходимые барышням в «эти» дни…

Все-таки женское тело в некоторых аспектах крайне неудобно!

И все было бы ничего, в туалете был аппарат, продающий «спецсредства», однако Вселенная любит надо мной посмеяться и если бы все было «слава Богу», то это была бы история не про меня…

Проклятый автомат продавал «гигиенические средства» не той «системы», к каковой меня приучили в «дурдоме»!

Вернее, и нужные тоже, но они, видите ли, закончились!

В продаже имелись лишь, о Боже (!), «тампоны»! Ими, вообще, можно пользоваться барышне, не лишенной, так сказать, «девичьих недостатков»? Вот тоже мне геморрой!

На автомате, кажется, есть какая-то инструкция …

«Если ты — девственница…», — напоминала инструкция «да-да, я именно такой!», — «… то выбирай тампон наименьшего размера!»

Очень хотелось выть!

Следующие несколько минут, я, сверяясь с «инструкцией по установке», прилагаемой к приобретенному «изделию», занимался такой лютой хренью… ай! Ладно!

Несколькими минутами позже.

— За мной дядя приехал! До свидания! — вежливо и с неизменной улыбкой попрощался я.

— Ну, пока! Ждем тебя снова! — ответила та, не отрывая взора от «голубого экрана», на котором, к моему глубокому облегчению, «крутили» не новости, а условного «дона Педро» скандалящего с не менее условной «донной Розой».

Глава 42

Выйдя из «клуба», вновь надел капюшон поверх шапки, поправил рюкзачок и не торопясь пошел на остановку общественного транспорта. Мне предстояла поездка с двумя пересадками, а затем еще два с половиной километра топать пешком до железнодорожного узла, от которого еще почти столько же, до сортировочной станции.

Неблизкий путь… Но я составлял маршрут таким образом, чтобы максимально обезопасить себя от возможной поимки и последующего умерщвления.

На остановке. Городской транспорт «ходит» круглосуточно, хотя, если верить расписанию, то с часу ночи до пяти-тридцати утра — с увеличенным интервалом.

Сейчас было то время, когда большинство из припозднившихся пассажиров уже добрались домой, а «ранние пташки» — еще оставались дома, а посему, несмотря на десяток различных маршрутов, что пересекаются здесь — автобуса я дожидался в одиночестве, стоя на хорошо освещенном пятачке остановки.

Здесь же стоял аппарат торговой компании «Блиновъ и Сыновья», продававший пассажирам кофе, чай, воды. И разные шоколадки, которыми я затарился «в ассортименте», ибо весят мало, а калорий дают много, как раз то, что нужно для моего путешествия. И двумя литровыми бутылками газировки. Не сладкой, а то прыщи на лице появятся.

В результате «набега» на торговый аппарат, мой рюкзачок опасно распух.

Минут десять спустя, наконец-то подошел нужный мне «номер». При виде автобуса, меня охватила приятная ностальгия, ибо был он больно уж похож на старый-добрый ЛиАЗ, 677-й, если я не ошибаюсь, что возил горожан в моем детве и юности…

В салоне, помимо меня, находилось еще три человека: дремавший парень в наушниках и супружеская, судя по их поведению, пара средних лет.

Мне очень хотелось понаблюдать за этими людьми, кажется, возвращаются мои старые привычки, однако я сел сразу за водителем, так что всем остальным была видна лишь моя спина. Не стоит рисковать понапрасну.

Прильнув щекой к стеклу, я наблюдал за ночным городом, и ностальгия захлестнула мое сердце лишь сильнее…

«Большие города, пустые поезда, ни берега, ни дна — все начинать сначала…», — в моей голове «заиграл» саундтрек из «Брат-2». Очень в тему.

Я сладко зевнул, ужас покидал меня, как и бодрость. Хотелось спать.

Минут сорок спустя, уже закемарив, я услышал, что объявили нужную мне остановку.

Как и на прошлой, на этой остановке никого не было, кажется, я подобрал маршрут удачно.

Следующего автобуса ждать не пришлось, он подошел сразу, как отошел предыдущий.

— Подождите, пожалуйста! — раздался запыхавшийся женский голос позади меня, когда я уже заходил в салон.

К автобусу спешила пожилая женщина, с двумя тяжелыми на вид сумками.

— Спасибо, барышня, — тяжело дыша, сказала она, когда мы вместе зашли внутрь.

Хоть и в этом автобусе народу было совсем немного, однако, «мое» место, позади водителя, было занято и я пошел на площадку для «стоячих» пассажиров в «хвост» автобуса.

Впрочем, стоять я передумал, ибо долговязая Кайа — привлекает ненужное мне внимание к своей скромной персоне, а поэтому уселся на одну из лавок.

Пожилая женщина села рядом…

Повернув голову, оглядел ее. Этой пожилой мадам, было явно за 70 и ей захотелось со мной поговорить…

— Поссорилась с мамой или папой и сбежала из дома? — улыбнувшись, спросила она. — Они волноваться будут…

— Нет, — ответила Кайа, улыбнувшись женщине и покачав головой, — не сбежала. К любимому еду, маме — оставила записку. А папа… папы у меня нет…

— Вот оно как? — немного смутившись, ответила женщина.

— Но, вы тоже припозднились, — продолжил я беседу.

— Не близкий путь, поэтому решила вот, пораньше выйти, — и грустно улыбнувшись продолжила, — и я тоже еду к любимому. И к сыну.

— На дачу? — поинтересовался я.

— Нет… не на дачу, — ответила она дрогнувшим голосом и отвернулась, глядя в противоположное окно. Взглянул на ее поклажу, одна из сумок оказалась незакрыта, и увидел банки с краской.

— Извините, — сказал я, поняв, где конкретно находятся ее любимый человек и сын, — не хотела вас расстроить.

— Ничего, — махнула рукой та, вновь повернувшись лицом ко мне, — столько лет прошло, а все никак не…

Она вновь замолкла.

— Наверное, к подобному невозможно привыкнуть, — сказал я.

— Невозможно… — ответила она, утирая уголки глаз платком, продолжив, — что-то я распереживалась и смутила тебя, прости старуху, пожалуйста…

На этом наш разговор завершился, а женщина, спустя несколько остановок, попрощавшись, вышла на железнодорожной станции. Я, оставшись в относительном одиночестве, ехал дальше.

Через некоторое время, автобус въехал в промышленный район города и пейзаж за окном стал весьма унылым. Куда ни глянь сплошные фабрики и какие-то серые здания, наверное, общежития для рабочих.

Я сошел за одну остановку до конечной, ибо не хотел «тереться» возле станции Метрополитена, дабы случайно не нарваться на кого-то, кто бы мог меня опознать по ориентировке, показанной по ТВ.

Мне нужно дойти до перекрестка и повернуть направо.

Ага, вот и нужная остановка.

Сел на лавочку, в ожидании своего «номера». Страшно хотелось спать.

Внезапно, мне на глаза попалась старая, как и само здание, расположенное «через дорогу», на котором она весела, вывеска: «Магазинъ Охота Рыбалка, вход со двора».

В моей голове «завертелись шестеренки», а ноги сами понесли меня к магазину.

Закрыто.

Часы работы, — прочел я, — с 7.30 до …

Взглянул на хронометр, до открытия оставалось почти двадцать минут, а посему, прошел в здешний скверик, где уселся на качели, в ожидании открытия магазина.

Если уже сейчас так сильно хочу спать, — размышлял я, — то что же будет, когда и если я, наконец, доберусь до сортировочной станции?

Вернее, чуть за нее, где поезда делают поворот и по идее еще не должны были разогнаться. На самой станции садиться в состав я опасаюсь, ибо проверки и прочее…

Садиться на поезд надо бодрячком, иначе рискую оказаться под колесами, этот металлический монстр ошибок не простит.

Короче говоря, решил, что мне нужен спальный мешок. И что-то на ноги, ведь спортивные кеды по такой погоде не годятся. И на руки, а то я уже замерзаю…

В магазине.

— Что-то ты рано барышня, — сказал зевающий мужик лет шестидесяти, только-только открывший магазин.

— Мы с классом идем в поход, и я внезапно вспомнила, что забыла купить кое-какие нужные вещи, — улыбнулся я продавцу.

— Молодежь… — улыбнулся тот в ответ, — всегда все делаете в самый последний момент.

Я разглядывал выставочный образец одного из имевшихся в наличии спальных мешков, что был подозрительно похож на мешок для трупов…

— Отличный вариант, барышня! Бери — не пожалеешь! Качественный! Прослужит тебе долгие годы! В нем можно спать прямо так, на голой земле, без палатки. До минус двадцати пяти держит! — расхваливал продавец свой товар.

Рекламный постер запечатлел некоего эскимоса, в каком-то замерзшем аду, державшего в руках этот «спальник» и улыбающегося в камеру.

Что-то мне подсказывает, что этот тип может до «минус двадцати пяти» в одних трусах спать, без всякого «спальника» и палатки…

— … космические технологии! — продолжал продавец, для убедительности подняв вверх указательный палец, — произведен Компанией Филатовых, как-никак!

Я вздрогнул, услышав, кем была сделана эта штука… И правда стоит клеймо Филатовых…

Очень не хотелось покупать именно этот мешок…

Но в нем можно спать без палатки, а это как раз то, что нужно и он очень-очень компактный, представляющий собой по сути полиуретановый коврик, валик под голову и какую-то термоизоляционную пленку.

Стоил он в полтора раза дороже прочих.

— Беру! — сказал я.

Еще я взял толстые шерстяные носки, ибо в тех ботинках и сапогах, что имелись тут в продаже, я бы на «товарняк» забраться не смог. Да и тащить их на себе не вариант. И так уже довольно тяжело, плюс, будет жутко неудобно.

А также, меховые перчатки, похожие на те, которые надевают любители зимней рыбалки.

И когда я уже собрался оплачивать свои покупки, заметил стеллаж с «оптикой».

Мне на глаза попался отличный монокуляр, с режимом «ночного видения»… но цена!

Мешок, итак, стоит прямо скажем дохрена! И еще одна очень дорогая покупка может вызвать у продавца ненужные подозрения, да и запомнит он меня гарантировано, если уже не запомнил…

И тут я заметил самую обыкновенную подзорную трубу! Зачем мне эта труба? Без понятия, но интуиция рекомендовала ее приобрести, а я такой человек, который доверяет ей…

— Можно взглянуть? — указал я пальчиком на трубу.

— Отчего ж нельзя? На! Смотри! — ответил продавец, вручив мне трубу.

— Беру! — сказал я, осмотрев устройство, — у папы скоро День Рождения, ему должно понравится!

— Оооо! Даже не сомневайся, барышня! Понравится обязательно! — расплылся в улыбке «продаван», он же, кажется, и хозяин магазинчика.

«Мешок» был упакован в чехол, который можно было повесить на плечо, так что, из магазина я вышел уже с двумя рюкзачками.

На последнем «номере», мне пришлось ехать стоя, ибо помимо меня, в это транспортное средство набилось весьма приличное количество «пролетариев», едущих на родную фабрику, вкалывать в утреннюю смену. Автобус следовал в какой-то индустриальный анклав, располагающийся за городом.

Всю дорогу на меня пялился непонятный тип, сидящий на лавке и жрущий вареное яйцо, бутерброд с чем-то, запивая все это горячим напитком из термоса.

«Шпик»? Нет, вряд ли, не думаю, что тот стал бы так «палиться». Вот только еще одного воздыхателя мне не хватало! Или быть может узнал…?

Объявили «мою» остановку, на которой я вышел один, к счастью, без сопровождения «воздыхателя».

Я огляделся, стоя на обочине двухполюсного шоссе, по которому весьма жиденьким потоком проезжали авто, в основном, в направлении индустриального анклава.

На горизонте виднелась лесополоса, которую я и должен был пересечь.

Из-за усталости, и бездорожья, по которому шел, пришлось потратить час или чуть больше на преодоление двух с половиной «кэмэ».

Я перебежал еще одно двухполюсное шоссе и остановился у невысокого забора, покрашенного в зеленый цвет и обтянутого «сеткой-рабицей», на котором висела табличка:

«Собственность Евразийской государственной железнодорожной Компании! Пожалуйста, не перелезайте ограждение! Территория смертельно опасна!»

Камер слежения не было. По крайней мере я таковых не заметил. Как и охраны, со злобными овчарками, патрулирующей периметр этого объекта, которая непременно имела бы место быть в том мире.

Поток машин, едущих по этому шоссе, был еще более жидким, чем по тому, по которому я ехал на автобусе. Дождавшись, «окна» в потоке, перелез через забор, едва не навернувшись при этом.

Спать хотелось столь сильно, что я был готов завалиться прямо здесь…

Однако, проломившись сквозь заросли густого кустарника, ограждающего объект от посторонних взглядов со стороны шоссе, я встал, как вкопанный, забыв про сон и усталость!

Я стоял с открытым ртом и смотрел на открывшийся перед моим взором вид. То, что я увидел, могло быть только в том Китае, да и то, сильно сомневаюсь…

Я стоял на насыпи и смотрел на инфраструктурного монстра! От «чуть впереди» меня и «до горизонта» в любую сторону я видел лишь рельсы, да контактную сеть.

Ну и так, по мелочи: огромный железный технологический мост, уходящий в горизонт и пересекающий бессчетные ряды рельс, некие хозяйственные и диспетчерские постройки, а также, депо для «маневровых».

Этот объект не был только лишь технологическим памятником промышленной мощи Империи, а посему, по этой монструозной железнодорожной «развязке», через которую проходило все то, что двигалось по «железке» из одной части страны — в другую, без устали двигались составы: «товарняки», «скорые», «пригородные».

Причем делали это так, что у меня замирало сердце от тех малых интервалов, с которыми здесь частенько поезда пересекали путь друг дружке. И от скорости, на которой они это делали! Составы двигались не на максимальной конструкторской скорости, конечно, но излишне быстро, на мой скромный взгляд, высекая при этом снопы искр из контактной сети.

По количеству проносящихся здесь километровых «товарняков», можно было примерно прикинуть размах промышленности Империи, который, вероятно, на порядок превосходил оный в почившем Советском Союзе…

Это насколько же «шустрой» и надежной должна быть местная автоматическая система управления движением, чтобы доверить ей это?! Мое почтение создателям!

Словами это место описать представляется малореальным, чтобы поверить в происходящее здесь — все это надо видеть «в живую»!

И тут внезапно по моему позвоночнику пробежал разряд.

Я уже видел это место!

Несмотря на «переселение» своей души, я был и остаюсь рьяным противником какой бы то ни было мистической чуши, но сейчас я был готов поставить свой самый последний рубль на то, что уже видел это место ранее!

И как бы это смешно ни звучало — во сне!

Вероятно, у каждого человека есть такой сон, который он видел в далеком детстве и запомнившийся на всю жизнь!

Когда мне, в той жизни, было года четыре или чуть больше — мне приснился «тот самый сон», который я запомнил навсегда. Очень реальный сон. Мне снилась моя комната, где я, лежа в своей кроватке, смотрел на стену комнаты, покрашенную, кажется, в зеленый цвет.

Была лунная ночь и внезапно на стене, начали появляться образы, это было так, будто я смотрел один из диафильмов.

Сейчас, стоя здесь, я твердо убежден, что тогда, во сне я видел именно это место!

Это «жжж» — явно не спроста! Стоит отсюда убраться, как можно скорее, однако, я не могу — закрываются глаза…

Идти далее не было сил, и принялся искать место, где мог бы поспать и довольно быстро нашел его.

Ливневая канализация, сейчас абсолютно сухая, небольшая часть которой, чтобы ее было возможно пересечь путейцам, работавшим здесь, была убрана в бетонную трубу.

Посветив фонариком Иенова видеофона, убедился, что в трубе сухо и нет никаких обитателей: крыс, мышей и прочих, после чего, залез внутрь, снял с плеч поклажу, достал и развернул спальный мешок.

Скушал один шоколадный батончик, запив газировкой.

Кеды я снял, одев на ноги теплые носки, после чего, забрался в мешок, вместе с рюкзачком, для которого тоже оставалось место и застегнул молнию.

Заснул я моментально, под шум сотен и сотен колес…

— Слышь, Михалыч! — разбудил меня голос какого-то молодого мужика, — а чего это вояк сюда нагнали?

Снаружи кто-то орудовал ломом и лопатой.

— А шут его знает, Колян! Ищут, говорят, кого-то, вроде бабу, оцепление вот поставили, каждого выходящего с территории проверяют! — донесся до меня прокуренный голос какого-то пожилого типа.

— Говорят, что тыщу солдат из «железнодорожных» пригнали! — снова раздался молодой голос.

— Мож и тыщу! А мож и больше! Это ж сколько надо народу, чтобы весь наш «узел» оцепить?! — ответил запыхавшийся от работы лопатой старик. — Только вот, что я тебе скажу, Колька — это не «железнодорожники»…

— Да? — перебил его этот самый Колька.

— Да, — ответил Михалыч, — это Внутренние Войска, точно тебе говорю! Я по молодости там служил…

Внезапно ожили «матюгальники», которые слышно было весьма неплохо, на фоне постоянного шума от поездов:

— Внимание всем… *неразборчивая аббревиатура, понятная лишь тем, кто работает на «железке»*, прекратить текущие работы и вернуться в зону отдыха!

«Тетенька» из «матюгальника» повторила свою «объяву» трижды.

— Етить-колотить, Колька, что-то щас будет! Пойдем-ка, пока нам задницы «мегера» не порвала!

Путейцы торопливо ушли, и я быстро вылез из мешка, сложив его в «походное состояние». Взглянул на часы, было 19:27. Поспал я знатно.

Прополоскав газировкой рот, быстро «уписал» одну из шоколадок.

Очень-очень хотелось принять душ…

А «шестеренки» в голове уже крутились на полную катушку!

«Бабу какую-то ищут» — это, к гадалке не ходи, про меня! Но как узнали, что я сейчас нахожусь здесь?!

Во-первых, моя пожилая попутчица — могла меня узнать и донести? Могла! Мужик из «Охота Рыбалка» мог? Мог! Тип, что пялился в автобусе? И он мог!

Ну, допустим, разыскивающие меня могли, конечно, прийти к выводу, что я направляюсь на «сортировочную», но, с чего они решили, что я нахожусь здесь? Почему задействовали такие силы, для оцепления территории?

И тут я вспомнил, как спустившись на «первый», вляпался в какую-то смолу, что ли и еще удивился по этому поводу, ведь в здании убираются так, что даже после того, как я катался по полу от боли, получив по ноге, мой пуховик остался чист, а тут нате вам, кто-то что-то липкое разлил и это не убрали!

Я взглянул на свои кеды.

Неужели?! Неужели эти гады, на всякий случай, в том месте где я мог теоретические появиться, разлили некую дрянь вляпавшись в которую, я оставлял всем заинтересованным в моей смерти, свои следы…

Какая-нибудь видимая в ультрафиолете краска, либо же радиоактивная хрень, «фонящая» чуть выше нормы?

Нет, бред! В таком бы случае ко мне просто пришел «дяденька» в черном плаще, в черной шляпе, с черным пистолетом с глушителем и просто умертвил бы!

Нахрена согнали солдат в оцепление? Почему, кстати, им просто не поставили задачу прочесать местность и найти беглянку?

Тут я совершенно не в тему вспомнил фрагмент из старой пародии на «Звездные Войны», «Космические яйца», кажется, где солдаты натурально прочесывали пустыню здоровенной расческой. Я закрыл глаза, отгоняя лишний сейчас образ.

Нет, они здесь не за тем, чтобы искать меня. Они здесь, как «флажки» на охоте, обозначающие территорию этой самой охоты и отпугивающие жертву…

У меня осталось очень мало времени, если вообще оно есть… — промелькнула в моей голове мысль, — убийцы точно знают, и сейчас не важно откуда именно им это известно, что я здесь. И если я в самое ближайшее время не смоюсь отсюда — меня убьют.

Я выбрался наружу и поднялся по насыпи, с которой спустился полдня назад… и упал на землю!

За кустами и оградой, стоял, прямо под фонарем, с собакой, тип в военной форме. И в десяти метрах о него, правда уже без собаки, стоял еще солдат.

Я достал свою «трубу» и принялся разглядывать «прекрасное далеко». Там, куда мне нужно было идти, между путями, маячили фигуры и это были явно не железнодорожники…

Приплыли!

Я запаниковал, однако, как это уже было в ситуации с Яной, мне в голову пришла мысль. Страшная мысль. Очень страшная! Если у меня получится реализовать ее на практике, вне всяких сомнений совесть меня будет мучить до конца дней…

Но совесть, а не какие-нибудь подонки!

Была поздняя осень, а поэтому уже темно, и весь объект был прекрасно освещен, однако, особой нужды прятаться не было — невооруженным глазом никого из путейцев было не видать, как и всех прочих, а поэтому, добрался до одного из ящиков с сетевым оборудованием этого железнодорожного узла, для чего, пришлось пересечь почти десяток путей, озираясь по сторонам, дабы не попасть под поезд.

Теперь мой совершенно чудовищный план по спасению, как и моя жизнь, в общем, зависел от очень многих «если»…

Ящик был заперт не на ключ, а на задвижку, так что я легко получил доступ к оборудованию, спрятанному в нем и которое имело не проприетарный разъем для подключения, а универсальный.

Торопливо вытащив свой ВЭМ, я подключил кабель к разъему…

«Здравствуйте!» — ответила мне система, — «Доступ запрещен! Пожалуйста, убедитесь, что шифратор Вашего ВЭМ включен и работает корректно, а затем повторите попытку подключения».

Такие вот дела, нельзя просто имея ВЭМ взять и подключиться к инфраструктуре железнодорожников.

Нужен специальный ВЭМ, с этим самым шифратором.

Ящик с оборудованием был установлен на некоем «островке безопасности», однако, когда с обеих сторон промчались поезда, то я, держась за столб двумя руками, испытал непередаваемые ощущения… Вероятно, здешним путейцам выдают молоко за вредность…

Уйдя с железнодорожного полотна, пошел, стараясь держаться в тени, к зданию, напоминающему некую диспетчерскую.

Мне нужен был железнодорожник и не просто какой-нибудь путеец, а инженер, у которого есть специальный ВЭМ и доступ в систему.

Теоретически, я мог бы обойти программно этот дешифратор, если бы с месяцок или около того, в спокойной обстановке поработал бы над этой проблемой. Жаль у меня нет этого месяца…

А вот и первый кандидат… Нет, не пойдет! Несмотря на наличие ВЭМ — это был слишком «здоровый» мужик, с которым мне не совладать…

Вновь достав из рюкзачка подзорную трубу и спрятавшись в тени, стал наблюдать и выжидать.

Ольга была обычной, среднестатистической женщиной, каких много. Двое детей, работа, а с недавнего времени еще и любовник — вот и все интересы в жизни, на которые хватало времени.

После рождения второй дочери ее здорово «разнесло», а бороться с лишним весом получалось не особенно. И из-за этого, в том числе, от нее, как это случалось и у многих других, ушел муж.

Впрочем, совсем уж в отчаяние из-за этого она не впала, сосредоточившись на детях, работе и занятии спортом. И как человек основательный и деятельный, во всех своих начинаниях она в итоге преуспела.

Две дочери — умницы. Старшая — отличница, учится в десятом классе, а младшая — пока «третьеклашка».

На работе — все отлично! К своим сорока годам она занимает должность главного инженера смены на одном из самых крупных объектов Железной Дороги в стране, что, безусловно, большой успех, особенно для женщины…

И занятия спортом, а также правильное питание, плюс неустанная поддержка ее начинаний со стороны «старшенькой», — все это в итоге дало результат, она вернулась к своим «естественным» размерам.

Да, — говорила она себе, глядя по утрам в зеркало, — не как в шестнадцать, конечно, но тоже очень и очень ничего!

А затем в ее жизни появился Максим… Разумеется, замуж он ее с двумя детьми не возьмет, впрочем, и нафиг этот «замуж» не сдался, если честно. А иметь отличного любовника и необременительные отношения — вот то, что «доктор прописал»!

Завтра детей можно будет к маме отвезти после школы, — не без удовольствия размышляла она, — и пригласить Макса, а он обычно не отказывается…

Диспетчерская по какой-то неведомой причине объявила об окончании работ, но да Бог с ним, в любом случае, ее смена уже оканчивается, поэтому, нужно лишь сдать оборудование, отметиться в журнале и ехать домой!

— Что это ты здесь делаешь? — спросила она, заметив вышедшую из тени девушку-подростка, которой, собственно говоря, здесь было совершенно не место.

Какая высокая! — не без зависти подумала Ольга.

Вместо ответа, девушка сделала шаг к ней и внезапно ударила Ольгу зажатым в руке камнем.

Женщина на мгновение потеряла сознания, а придя в себя обнаружила, что та же самая девушка тащит ее за подмышки в тень.

— Что ты делаешь? — невнятно спросила Ольга, у которой было выбито несколько зубов и в голове стоял туман.

— Простите меня, пожалуйста, если можете, — сказала девушка, положив Ольгу на землю и подняла обеими руками довольно увесистый булыжник.

— Не надо, пожалуйста, — попросила Ольга незнакомку и это были ее последние слова, ведь в следующий миг, та с силой опустила камень на голову Ольге.

А затем проделала это еще раз. И еще раз. И еще…

Меня, от того, что я только что сотворил — люто колотило.

Что же это я творю такое, а? — в ужасе спросил я сам у себя.

Спасаешь свою жизнь, — спокойно ответило мне «я», — и убийство этой женщины — самое невинное из того, что необходимо сделать ради спасения! Хватит уже ныть! Вселенная говорит: «Хочешь жить? Заплати цену!» Не нравится цена? Замечательно! Пойди и сдайся! Пусть тебя убьют! Не нравится такой вариант? Делай, что должно и будь что будет!

Я вылил из одной бутылку всю воду на камни, смывая с них отпечатки своих рук.

Положив ВЭМ этой женщины к своим пожиткам, я принялся обшаривать ее карманы, мне нужен был накопитель с паролем от ее рабочего аккаунта. Если я не ошибаюсь, то стандарты безопасности на промпредприятиях таковы, что пароль должен содержать от 39 до 52 символов, и раз в неделю меняться, а стало быть, она не держала его в голове.

Ага! Нашел! Накопитель был на одной связке с ключами. Так, где ее видеофон? Будет нехорошо, если тело внезапно и «не в тему» обнаружат из-за того, что кто-то ей позвонит.

Аккуратно, чтобы не испачкаться кровью, я скинул покойную в желоб ливневой канализации и прикрыл опавшими листьями, кои здесь были повсюду.

Женщину никак нельзя было оставить в живых, ведь за то деяние, что я задумал, с целью отвлечения внимания оцепления, казнь через повешение — будет еще самым гуманным наказанием! А на виселицу мне никак нельзя…

Я ее убил не с целью личного обогащения или что-то вроде, а затем, чтобы самому остаться в живых! Будто некий злой Бог желает получить кровавую жертву в обмен за мою жизнь…

И ни одна из тех комиссий, которые безусловно будут расследовать это происшествие, не должна прийти к выводу, что виновной в смерти этой женщины была одна «наглая рыжая морда». И поэтому, пришлось нанести ей столько ударов, дабы «смазать» первоначальное повреждение…

Теперь, я надеюсь, невозможно будет, по характеру повреждений, установить пол убийцы и его примерный рост.

Так, ВЭМ есть! Накопитель есть! Бегом к ящику с оборудованием!

Я чувствовал, как утекало отпущенное мне время.

Отлично! ВЭМ подключен к железнодорожному оборудованию. Вход в систему. Воткнул накопитель в разъем. Система шифрования приняла пароль.

Добро Пожаловать, Викторова Ольга, Добро Пожаловать.

Мне повезло! Покойная была «крупной шишкой» в здешнем «лесу», а посему я получил полный доступ к автоматической системе управления движением на этом участке железной дороги…

Еще минут двадцать я потратил на то, чтобы разобраться в местной системе, а голос в моей голове все время напоминал: «время-время»!

Да помню я!

Внезапно, на видеофон покойной пришло сообщение от адресата «Катя»:

«Мам, я приготовила ужин и накормила Иришку. Меня Дима пригласил завтра в кино, отпустишь?»

«Умница», — ответил я, — «приеду домой — обсудим».

У меня начали дрожать руки…

«Внимание!» — сообщила система, — «вы переключаете режим управления движением поездов с автоматического — на полуавтоматический! Напоминаем Вам, что данный режим не предназначен для управления движением поездов в реальном времени! Данное действие может привести к аварийной ситуации! Вы действительно желаете перевести режим управления движением поездов в полуавтоматический режим? Да\Нет».

Так, оставим это пока, — торопливо проговорил я вслух и в новом «окне» зашел в раздел «допуск к системе». Помимо меня сейчас, этой системой могли управлять еще с пяти устройств и два устройства из пяти имели в данный момент активное подключение…

Так, убираем доступ для всех устройств, кроме моего…

«Вы действительно желаете убрать „разрешения“ с указанных устройств? Да\Нет».

«Да»! и тоже самое «Да» я нажал в окне «Управление движением».

«Внимание! Режим управления движением поездов — полуавтоматический, будьте предельно осторожны!»

Я выбрал два поезда, идущих параллельным курсом и…

Боже мой! Я все еще надеюсь на то, что у этой АСУ есть «защита от дурака»…

«Внимание!» — сообщила вновь система, — «вы желаете перевести стрелку на путь, по которому во встречном направлении движется состав! Такое действие может привести к аварии! Вы действительно желаете перевести стрелку? Да\Нет».

Боже! Неужели эта хрень мне действительно позволит сделать такое???

«Да» — нажал я, и увидел, как на схеме стрелка изменила свое положение, а затем система мне выдала еще кучу каких-то предупреждений, которые мне были уже не интересны, я выдернул шнур и…

Какое-то «шестое чувство» заставило меня повернуть голову, и я заметил, как переходя пути, метров в ста пятидесяти от меня, шел мужик в военной форме, нацеливая оружие на меня!

Перед глазами вспыхнули зеленые «кляксы», адреналин! Я бросился на землю, а время для меня будто замедлилось в десятки раз!

Мужик сделал первый выстрел! В «щепки» разлетелся ВЭМ умершей, который я держал в левой руке.

Еще выстрел! Мою левую же кисть пронзила нестерпимая боль!

Третий выстрел ушел в «молоко» попав в землю в паре метров от моего лица!

Это случилось оттого, что внезапный дикий рев гудка и визг экстренного торможения «товарняка» заставили моего убийцу дернуться и он промазал…

В этот момент к реву «товарняка» добавился пронзительный гудок «скорого».

Время замедлилось еще сильнее, и я увидел, будто в кино, в «слоу-мо», своего убийцу, держащего оружие, но глядевшего в сторону летящего «товарняка».

А затем, мой взгляд переместился, опять же, как камера в фильме, на кабину локомотива «скорого», прекрасно освещаемую изнутри, в которой один из машинистов, стоявший на ногах, выбравший эту профессию, вероятно, из-за некой романтики «дороги», закричал что-то своим коллегам, видимо, отчетливо осознав, что все они сейчас погибнут…

Почему что-то? В моей голове раздался его крик, будто я стоял с ним рядом:

— Все, блядь! Пиздец!

Глава 43

Слишком близко…! — было моей последней мыслью, перед тем, как мир вновь пришел в движение.

А в следующий миг случилась катастрофа.

В прочитанных мной книгах, писатели частенько описывали ощущения близких свидетелей подобного рода аварий так, что мне казалось, будто герои, сидя в кинотеатре, наблюдают сцену «экшена» в фильме-катастрофе. В реальности же, по моим ощущениям, конечно, на «кинотеатр» это было мало похоже, если только на него, в процессе показа, не упадет самолет. Или не взорвется очень мощная бомба.

Локомотив, а также, первые четыре или пять вагонов «скорого», «лопнули», будто картонные коробки, набитые папье-маше (результат первых мгновений столкновения я наблюдал уже после, ибо непосредственно в момент удара успел вжаться мордочкой в землю), а затем пришла звуковая волна от столкновения…!

До сего «счастливого» момента, я даже представить не мог, что возможен звуковой удар такой силы! Кажется, я на мгновение потерял сознание, а мир вокруг стал будто «ватным». Уши, очевидно, получили травму.

А затем, я поднял взор на происходящее…

Поезда, обладая чудовищной массой и инерцией, сминали друг друга, однако, примерно половина вагонов «скорого», а их было порядка сорока или даже больше, сошли с рельсов, продолжив движение в мою сторону уже по земле, повреждая соседние железнодорожные пути и опоры контактной сети.

Некоторые из них просто «скользили» на боку, другие — кувыркались.

Я словно «родился в рубашке», во-первых, потому, что вагоны «скорого» прекратили свое движение, остановившись на приличном расстоянии от места, где я в данный момент лежал, во-вторых, «товарняк», «голова» которого резко замедлилась из-за столкновения, подпираемый инерцией «хвоста», также стал заваливаться с рельс, однако его вагоны рушились в другую от меня сторону, в противном случае, тех, примерно трехсот метров, что разделяли меня и путь, по которому двигались оба состава, не хватило бы для моего спасения!

Впрочем, сходили с путей далеко не все товарные вагоны, большая часть которых, примерно 2\3 состава, на «глазок», была вовсе даже не вагонами, а цистернами. Из-за разницы в скоростях «головы» и «хвоста» «товарняка», началась жуткая деформация состава и многие из вагонов и цистерн начали попросту разрушаться прямо на рельсах.

И все это сопровождалось совершенно чудовищными звуками, безжалостно терзавшими мои уши, от столкновения металла с металлом, а также «плача» металла из-за разрыва.

Я совершил огромную ошибку, выбирая составы, двигавшиеся столь близко от меня!

Как это не парадоксально, мою жизнь спас человек, желавший моей смерти!

Я взглянул на ящик с оборудованием, вернее на то, что осталось от ящика, после того, как в него попал один из тех фрагментов от какого-то из поездов, что разлетелись, будто шрапнель, наверное, по меньшей мере на километр.

Не знаю, случайное это совпадение или, что вероятнее всего, АСУ «поняла», что произошла авария и по тем путям, которые пострадали сами и\или была повреждена их контактная сеть, движение поездов не производилось, иначе один Господь знает, какой был бы нанесен ущерб, при такой плотности железнодорожного траффика, проходящего через «узел».

А затем, я учуял очень сильный, резкий и отвратительный запах неизвестных химикатов. Меня начало «мутить»!

Оглядев цистерны, что рухнули с состава на землю и были разрушены, не все, но очень и очень многие, увидел знак «Огнеопасно!», «Ядовито!»

По моему позвоночнику пробежал электрический разряд! Кажется, мои действия стали причиной не только крупной железнодорожной аварии с многочисленными жертвами, но и локальной экологической катастрофы…

Тысячи и тысячи тонн какой-то горючей отравы, что перевозил этот состав, выливались на землю и в любой момент могли вспыхнуть, зажарив меня так, что, скорее всего, даже хрустящей корочки не останется!

Я моментально вскочил на ноги, не опасаясь того убийцы, ибо шансов выжить у него не было даже теоретических, что, конечно, никак не отменяло возможности того, что по где-то по округе бродят его дружки. И тут вспомнил о руке. Вернее, это она сама напомнила о себе сильнейшей болью.

Мизинец! Две «фаланги» мизинца на левой руке отсутствовали! Та сдохшая тварь отстрелила Кайе мизинец!

Меня охватила столь лютая злоба, из-за того, что искалечили прелестную ручку Кайи!

Впрочем, окружающая действительность помогла мне успокоиться практически моментально и здоровой рукой расстегнул верхний карман пуховика. Там должен был быть платок. И он там был.

Палец кровоточил знатно. Засунув нос в пуховик, дабы поменьше дышать испарениями химикатов, в «темпе вальса» наложил повязку, ну как смог, сильно уменьшив кровотечение и едва не лишившись чувств от боли.

Кровушки своей я, конечно, здесь оставил немало, но… Если здесь случится пожар, а по закону Мерфи, он обязательно случится, то никаких следов не останется, — подумал я, глядя на валяющие по земле кабели контактной сети, а также на ползущие ко мне ручейки какой-то ядовитой дряни.

Остатки ВЭМа погибшей я бросил в ближайший ручеек.

Так! Для моего спасения сейчас должно случиться очередное «если»! Если солдат и их командование использовали «в темную», то есть просто приказав выставить оцепление и подозрительных личностей «не пущать!», то сейчас они должны были уже наверняка получить приказ помочь выжившим. А вот если это «если» не сработает так, как надо мне, то, во-первых, я, скорее всего, гарантировано «всё» и, во-вторых, все смерти, произошедшие здесь по моей вине, были напрасны…

Нужно как можно быстрее и дальше, пока здесь все не вспыхнуло, и\или я не траванулся этой дрянью, отойти максимально далеко от места катастрофы, двигаясь по направлению движения «товарняка». Там, в полутора километрах далее будет железнодорожная развилка, где мне надо будет пойти вдоль тех путей, что сворачивают направо, к «сортировочной станции».

Я решил не менять своих планов. Посмотрим, какая ситуация будет на тот момент, когда я доберусь до туда.

Но сначала обувь! Мало ли, на самом деле меня по ней выследили!

Я пошел быстрым шагом, очень аккуратно, чтобы не навернуться; не попасть под поезд, и слава Богам, я в последний момент заметил выскочившую из темноты, как черт из табакерки, мчавшуюся на безумной скорости, какую-то вагонетку путейцев, двигавшуюся по самому крайнему пути; и не наступить на один из тех острых фрагментов обоих составов, что обильно осыпали местность.

Дойдя до места, где оставил покойную и спрыгнув в «ливневку», я принялся стаскивать осенние сапожки на меху с убитой мной женщины.

Это был просто какой-то сюрреализм! Никогда в жизни не думал, что мне предстоит заниматься подобным трешем…

Мне опять повезло, что Кайа была еще в процессе роста и что размер ноги погибшей был не самым маленьким. Когда я надел на ноги обувь убитой, то, закинув кеды в чехол к «спальнику», смог относительно комфортно продолжить свой путь.

Было бы, конечно, хорошо оттащить убитую к разрушенной коробке с оборудованием, но я не решился, ибо в любую секунду здесь появятся солдаты, да и полыхнуть может когда угодно.

— Барышня! — меня внезапно окликнули, когда я уже отошел на приличное расстояние.

Я остановился. Обернувшись, увидел спешившего ко мне солдата, с собакой, в то время, как его однополчане бежали к месту катастрофы. Я надеялся, что за всем происходящим на меня не обратят внимание, но увы…

Младший офицер, — я разглядел его знаки различия.

— Вы пассажирка поезда? — задал риторический вопрос офицер, когда нагнал меня, наконец.

Я лишь кивнул ему, и рыдая, показал свою искалеченную руку.

Увидев состояние моей руки, солдат что-то коротко сказал в рацию и от спешившей к поезду группы бойцов отделился один тип, направившийся в нашу сторону.

— Раненая. С поезда. Оставляю ее на тебя. Как закончишь — доложишь и к составам! — приказал обнаруживший меня тип своему сослуживцу, который, судя по всему, был штатным медиком.

— Есть, ваше благородие! — ответил медик, а «его благородие», вместе со своим псом, некой лохматой овчаркой, отвалил в сторону аварии.

— Легко отделалась, барышня! — улыбнувшись, сказал мне, явно успокаивая, занявшийся моей рукой военный медик, — где твои родители?

— Неее знаююю, — ревел я.

— Ясно, — ответил тот, делая инъекцию анестезии, после чего моментально прошла боль в руке, однако голова болела так, что…

— И проглоти вот эти таблетки, — продолжил он, суя мне в здоровую руку несколько таблеток, а затем, флягу — запить.

Пока я глотал выданную фарму, врач расстелил на земле что-то вроде пеленки.

— А теперь сядь, пожалуйста, на коленки и положи руку на пеленку, — приказал он, а после того, как я выполнил требуемое, сказал:

— Отвернись, не смотри сюда!

Я отвернулся.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил он.

— Нет, — ответил я, шмыгая носом.

— Хорошо. Повезло, что рана чистая, — сообщил он, орудуя каким-то хирургическим инструментом и поинтересовался, — сама перевязывала рану?

— Да, — ответил я.

— Молодец! — похвалил медик, а затем вновь приказал. — Подними чуть руку, но не смотри!

Я выполнил требование, а медик облил мою руку некой жидкостью, из-за чего защипало столь люто, что я даже вскрикнул, а после, «попшикал» на рану спреем, антисептик, наверное, и начал делать перевязку.

Закончив, а перевязал мою руку он очень быстро, сказывался, видимо, немалый опыт, спросил, осматривая мою голову:

— Как себя чувствуешь? Больше нигде ничего не болит?

Я отрицательно помотал головой, пропищав, утирая слезы:

— Спасибо!

— Хорошо, — ответил медик и сделав мне напоследок еще одну инъекцию чего-то там, спросил, — как тебя зовут?

— Мила, — заикаясь от слез, ответил я.

— Хорошо, Мила, побудь пока здесь! Никуда не уходи! За тобой скоро придут!

— Ладно, — сказал я, делая вид, что успокаиваюсь, — буду ждать тут!

— Умница, барышня! — улыбнулся мне боец, и побежал к месту катастрофы, делая на ходу доклад по рации.

И я побежал, вернее пошел очень быстрым шагом, рассматривая перевязку, когда «типчик» уже удалился на приличное расстояние.

Мне повезло! Во-первых, оцепление сняли, а солдат отправили на помощь выжившим, а стало быть они не знали истинной сути происходящего, ибо мне что-то подсказывает, что если бы их начальство было заодно с убийцами, то насколько горестно не было смотреть на искореженные останки поездов, солдатам запретили бы покидать свои позиции в оцеплении!

А, во-вторых, я не встретил коллег убийцы! По крайней мере пока…

Когда я уже покидал «узел», сойдя на тропинку рядом с «путем», где освещение было гораздо слабее, от чего стало существенно меньше света и куда больше тьмы, боковым зрением заметил, как что-то случилось…

Огонь! Уверен, что увиденное зрелище я не забуду до самой смерти! Очередной…

Пламя разливалось по округе, будто вышедшая из берегов река! Величественно! Красиво! И страшно!

Я припустился бегом по тропинке! Надо добраться до «сортировочной», как можно скорее!

Через пару минут раздался первый из череды взрывов! Он был столь мощным, что затряслась даже земля! В небо взметнулся столб огня немыслимых размеров, обращая ночь в день! И еще один столь же мощный взрыв!

Дошедшей ударной волной меня кинуло наземь! Еще одна волна! И еще взрывы, всего около дюжины! На сей раз гораздо менее сильные.

Поднявшись на ноги, выпил всю оставшуюся воду и продолжил бежать! Бежать и истерично хохотать! У меня началась истерика.

Интересно, — спросил сам у себя, хохоча во все горло, — если что, Суд, при вынесении вердикта, примет во внимание факт того, что у меня есть справка из дурдома…?

И тут, я внезапно перестал хохотать. Память показала мне лицо военного медика, который обрабатывал и перевязывал мою руку. И у меня защемило в груди. Это было чисто женское чувство…

Мог ли этот человек спастись, выполняя свой долг на месте катастрофы?

Если этот человек — погиб, то он единственный из погибших, за эти пару дней, кого мне было искренне жаль.

У меня на глазах, против воли, вновь выступили слезы. На сей раз не от притворства.

Два мощных армейских грузовика остановились на обочине шоссе, заглушив двигатели.

Из первого, откинув задний борт, выпрыгнул Алексей, за ним, служебная собака — Мох, затем, остальные солдаты его подразделения, насчитывавшего 28 человек, что сейчас строились на обочине, в ожидании приказов.

— Так, господа! — начал он ставить задачу, стоявшему перед ним строю, — наша задача проста как грабли! Нужно выставить оцепление от пятого подразделения, — он указал рукой влево, — до седьмого, — махнул рукой вправо, — с дистанцией друг от друга в пятнадцать шагов! Задерживать любую женщину, что попытается покинуть объект! Задача ясна?

— Так точно, Ваше Благородие!

— Выполнять!

— Есть, Ваше Благородие! — в унисон ответил строй и разбежался занимать позиции.

Оцепление было установлено. Время шло. Ничего не происходило.

Ну теперь-то я знаю точно, как выглядит самое скучное на свете занятие, — подумал Алексей, — пялясь на забор и густой кустарник за ним.

Закинув карабин на плечо, он достал пачку сигарет. Очень хороших сигарет. И настолько же дорогих. Если бы не финансовая поддержка дяди, то они были бы ему, «обедневшему дворянчику», не по карману. Как и те девчонки, что любят хорошо, а самое главное — дорого, провести время…

Но он «тянет лямку» вместо своего «сколько-то там „юродного“» братца. Вместо Юрки. А посему, Семейство дяди не жалеет средств на его поддержку. Именно поэтому, он и может себе позволить курить сейчас эти сигареты. И многое другое теперь позволить себе может!

Еще чуть меньше двух месяцев! Двух месяцев из пяти лет опостылевшей службы! И все! И свобода! Дальше будет учеба и не пыльная должность при Министерстве, что устроит ему дядя. Два месяца…

Закурив, он слегка отпустил поводок, дав псу немного отойти в сторону. Моху не нравился табачный дым.

Куря, Алексей задумался о чем-то постороннем, когда его внимание привлек авто, припарковавшийся на обочине, рядом с бойцами пятого подразделения.

Из авто вышел человек, которого Алексей мгновенно узнал, несмотря на немалую дистанцию, разделявшую их! И едва не выронил из пальцев сигарету! Сердце пошло в «пляс», и он резко отвернулся, следя боковым зрением за тем типом.

Тип этот, предъявив некую бумагу, прошел сквозь строй оцепления, на территорию «узла» через одни из ворот.

Алексей с чувством выдохнул, унимая дрожь! Теперь абсолютно очевидно, что разыскивают очень непростую женщину.

Глубокая затяжка, чтобы успокоить нервы.

Этот тип… Он видел его лет шесть назад, но…

Алексей с детства жил и воспитывался в Семье дяди, очень дальнего родственника мамы, куда его смогла пристроить та, чтобы в дальнейшем у него было благополучное будущее.

«Обедневшим» в Империи быть не сладко. Ничего, кроме старого Семейного титула, нет.

Однако Алексею повезло, его дальний родственник, дядюшка, коему он приходился «седьмой водой на киселе», по какой-то ведомой лишь ему причине, взял Алексея в Семью, на воспитание.

И вот, в один «прекрасный» день, еще до того, как Алексей поступил на Государеву Службу во Внутренние Войска, дядю навестил посетитель. Тот самый тип, которого он сейчас видел.

И тем же вечером Алексей застал своего «трезвенника» дядюшку — напившимся вдрызг!

— Что это был за тип? — спросил Алексей, сообразив, что его дядюшка «набрался» из-за визитера.

Дядя, налив очередной бокал, просто сказал:

— «Тайный человек».

У Алексея похолодело внутри!

«Тайные люди» — это нечто вроде байки. Никто ничего доподлинно не знает, ну или почти никто, но ходят слухи. Очень нехорошие такие слухи.

Говорят… говорят, что эти люди либо выносят предупреждение, от имени лица, которому служат, но ровно один раз. Либо же нет. Но тогда и тебя тоже «нет». Точно «нет». Без вариантов.

А вот тот или те, кому они служат — это отдельная тема, также полная слухов и домыслов. Кто-то говорит, что единолично Государю. Кто-то, что и Государыне. Иные же утверждают, что «кое-кому» еще. Но об этих «кое-кому» говорить не принято, дабы не нажить себе несовместимых с жизнью проблем. Государь добр, Государь может простить, если что. А вот эти «кое-кто» не прощают никого, кто перейдет им «дорожку», ну кроме Царской Семьи, понятно. И никогда. Так говорят.

На следующий день, дядя вспомнил, о чем рассказал накануне. И жестко потребовал от Алексея забыть о вчерашнем разговоре.

Алексей дураком не был — забыл. Так оно спокойнее.

Империя она ведь такая, словно витрина дорогого магазина — снаружи. И как действующий вулкан — в своих недрах.

Было очевидно, дяде вынесли предупреждение. Первое и оно же последнее. Дядя человек непростой и занимается непростыми делами. Видимо, что-то где-то пошло не так, как надо… Кому-то из власть предержащих надо.

Но жизнь идет и о произошедшем, на фоне новых забот, как-то позабылось.

И вот теперь, он встретил этого человека вновь…

И та женщина, из-за которой выставили это оцепление, теперь видится несколько иначе…

Ее остается лишь пожалеть, ибо ей, вероятнее всего, выносится отнюдь не предупреждение.

И тут, прервав его мысли, случился «конец света», где-то там, на железнодорожном «узле»!

Несколько минут спустя, Алексей, получив и отдав сам соответствующие приказы, в окружении сослуживцев быстро продвигался по территории «узла».

Внезапно, Мох, бежавший рядом, слегка зарычал и Алексей, взглянув туда же, куда смотрел его пес, и увидел, освещенную светом фонарей, одиноко бредущую женскую фигуру.

— Продолжайте движение, — сообщил он по рации, — я сейчас.

Это была совсем юная барышня, пассажирка, с потерпевшего аварию поезда. Она лишилась мизинца, бедолага…

Позвав медика, Алексей поспешил к месту аварии.

Барышня эта все никак не шла у него из головы. Что-то в ней было такое… неправильное, что ли. Странное.

— Внимание! — раздалось из рации, с командной частоты, — в районе аварии произошло разлитие ядохимикатов! Всем надеть противогазы! И никакого открытого огня! Всем проявлять повышенную бдительность!

Алексей продублировал команду на частоте своего подразделения, затем подозвав пса, достал из собачьей сбруи, собачий же противогаз и надел на Моха. А затем уже надел и свой.

Спустив пса с поводка, он и несколько его бойцов забрались в первый же попавшийся на пути вагон «скорого», где сразу стало очевидно, что им здесь делать особенно нечего — здесь нужны спасатели, со специальным оборудованием, а не солдаты с карабинами…

Этот вагон был для «сидячих» пассажиров. Включив фонари, бойцы увидали, какой ад творился вокруг!

Вагон был, что называется «битком», и в момент аварии, кресла слетели со своих креплений, калеча и убивая, как своих седоков, так и окружающих.

Повсюду была кровь, искалеченные и мертвые тела. Взрослые и дети. Мужчины и женщины. И стоны! Выжившие и не потерявшие еще сознания из-за ядовитых испарений, стонали, словно грешники в аду!

— Ваше благородие, — рядом с ним возник его боец, — кажется, мы нашли одного ребенка, которого возможно вытащить. Остальные выжившие здесь, боюсь, не транспортабельны…

Следующие десять минут или даже дольше, Алексей и прочие бойцы пытались вызволить попавшего в капкан искореженного металла ребенка, девочку, лет шести-семи, которая отделалась лишь переломом пары ребер и ноги. Кажется.

И он вновь вспомнил ту барышню, что встретил по пути.

Странно, — подумал он, — как это ей удалось отделаться лишь травматической ампутацией мизинца?

— Пожар! — внезапно раздалось на командной частоте.

— Все, вон из вагонов! Уйти за периметр! — заорал Алексей в рацию, поднимая на руки освобожденную, наконец, девочку и бросился вслед за своими подчиненными вон из вагона.

Алексей бежал замыкающим и едва-едва успел, когда за его спиной разлилось жаркое пламя, «лизнув» его самым краешком.

Он все-таки успел! А вот пес — нет! Мох навсегда исчез во всполохах пламени!

— Быстрее! — заорал Алексей.

— Сейчас рванет! — раздался голос с командной частоты.

— Всем укрыться в ливневой канаве! — отдал приказ он.

И ведь рвануло! Да так, что…

Повезло! Просто повезло, что он с девочкой, а также несколько его подчиненных смогли успеть добежать до «ливневки»!

Вот именно, что несколько…

— Я шесть — один! — сообщил он на частоте подразделения, — доложитесь!

Доложилось менее половины его бойцов.

— Я шесть — один! — повторил он, — доложитесь!

Тот же самый результат.

— Я шесть — один! — включил Алексей командную частоту, на которой уже творилось уже черт знает, что, — шестое подразделение понесло тяжелые потери!

В его памяти всплыли надоевшие за годы службы, хуже редьки, лица его бойцов. А еще погибший пес.

Произошедшая катастрофа — определенно не случайность! — со злобой подумал он

Глава 44

К тому моменту, когда я, наконец, добрался до «сортировочной», в сторону ж\д «узла» промчалась еще пара вагонеток, набитых железнодорожниками и заставивших меня сойти с тропинки глубже в тень, и присесть на землю, изображая из себя пенек, ибо мест, где было бы возможным спрятаться банально не было.

Метров в пятидесяти от путей, все, включая кустарник — повырубили.

«Сортировочная» представляла собой весьма и весьма крупную товарную станцию, с крайне развитой логистической инфраструктурой, где большие железнодорожные краны и прочая спецтехника непрерывно что-то выгружали из вагонов на грузовики или наоборот. Или перегружали из вагона, в вагон. А также формировали новые составы или расформировывали прибывшие.

Ничего удивительного. В Империи все то, что было связано с ж\д перевозками, в разы превосходило даже советское, а значит и вся железнодорожная инфраструктура обязана была быть существенно более развитой и масштабной. И была.

Забравшись по лесенке на крайний вагон, стоящего на ближайшем ко мне пути «товарняка», наблюдал в подзорную трубу за происходящим. Стало очевидным, что мой план по посадке на поезд за «сортировочной» — практически невыполним, ибо пройти незамеченным или же просто не обратить на себя внимание — скорее всего не получится.

Хоть самих железнодорожников сейчас, в связи с произошедшей аварией на соседнем объекте, было, вероятно, значительно меньше, чем обычно, однако, здесь, в отличие от того же «узла», был перевалочный пункт для материальных ценностей, а значит, были в достатке и те, кто эти самые ценности охранял.

«Сортировочная», в плане прохождения по ее территории, оказалась гораздо более сложной локацией, нежели такой стратегически важный объект, как «узел».

Честно говоря, я до сих пор не верил в то, что у меня получилось убраться с «узла» «одним куском» и не попасть в ни в чьи лапы.

Вот скажите, как? Как такое возможно, чтобы объект наподобие исполинского ж\д «узла» был столь слабо охраняем?

Где посты с вооруженной до зубов охраной? Патрули с собаками? Я даже банальных видеокамер не видел ни единой!

А нет, вру, была там одна. Контролировала вход в самое большое, из видимых мной на «узле», зданий. На этом все!

Более того! Мне удалось организовать катастрофу! Мне! Офисному сотруднику в прошлом, пусть и обладающему весьма специфическими знаниями и чудовищной паранойей! Но я — это же не банда профессиональных диверсантов, что могли бы устроить катастрофу в десятки раз худшую.

Кажется, что за «тучные» столетия абсолютно мирной жизни в метрополии, государство российское, как, вероятно, и многие другие, совершенно утратило «иммунитет» к подобного рода деяниям. Видимо, здесь, по мнению чиновников, отвечающих за безопасность подобного рода объектов, никакого терроризма и диверсий не может быть, потому, что не может быть никогда. А стало быть и денег на этот самый «иммунитет» не выделялось. В должном объеме, по крайней мере. Расслабились.

Но диверсия все-таки произошла. Ее организовал я…

«Внимание!» — вдруг раздался голос некой тетеньки из «матюгальников», — «с восьмого пути отправляется состав, будьте аккуратны».

Сообщение повторилось трижды.

Нужно садиться на «попутку» здесь и сейчас! — решил я. — Во-первых, не известно, удастся ли мне пробраться через «сортировочную», до того места, где я замыслил сесть в состав или нет. Ну, а во-вторых, непонятно, как там еще будут обстоять дела с трафиком позже. Не исключено, что это — последняя «попутка» в ближайшем обозримом будущем, а сваливать отсюда надо очень и очень быстро. Факт.

— Так! — сказал я самому себе, топая между грузовыми составами, — кажется, я проходил столбик, с табличкой «третий путь», а значит, учитывая, что по левую руку от меня находятся только три пути — мне нужно в другую сторону.

Я залез на сцепку между вагонами, и левая рука вновь дала о себе знать болью. И в тот момент, когда я уже был готов спрыгнуть с другой стороны состава, внезапно заметил молча бредущих, будто зомби, путейцев!

Вот это был бы сейчас номер, спрыгни я аккурат перед ними!

Повезло, что место, где я находился — было во тьме, иначе, меня бы, скорее всего, заметили и постарались изловить, как нарушителя или сообщили «кому надо», а учитывая факт того, какой кипишь из-за моей диверсии поднялся у соседей этих путейцев, то погоня за мной обещает быть знатной.

Сердце колотилось бешено! Пропустив путейцев, тихо, как мышка, слез со «сцепки», и прокрался к следующему составу.

Где-то впереди, через несколько составов, раздался звук удара и по вагонам прошла «волна», сообщавшая о том, что локомотив «пристыковался».

Я торопился, стараясь, однако, не издавать лишнего шума, перебираясь через поезда, дабы успеть на отходящий уже состав!

Повезло, что железнодорожники больше по пути мне не встретились. Как и охранники.

Поезд бодро набирал ход, когда я на бегу схватился за поручень и был уже готов вскочить на нижнюю ступеньку металлической лесенки предпоследнего вагона. И тут я внезапно обо что-то споткнулся!

Никогда более, никогда(!), если мне, конечно, еще представится возможность путешествовать на «товарняке», не стану пытаться залезть в движущийся состав при недостаточной освещённости, ибо это практически гарантированное самоубийство!

Мои ноги затянуло под поезд и едва не отрезало колесом! Благо, в последний момент, сумел извернуться и избежать верной смерти, а затем, мою тушку потащило по земле, и я ударился обо что-то коленом так, что чуть не разжал руки!

Но мне все же удалось слегка подтянуться и закинуть-таки ногу на нижнюю ступеньку, а затем и вторую, оказавшись на которой, мой позвоночник пронзил электрический разряд и на лбу выступил холодный пот.

Прямо сейчас Кайа едва не погибла!

Придя в себя через мгновение, заторопился подняться по лесенке, ибо совсем скоро буду проезжать разгрузочно-погрузочную зону, что была прекрасно освещена, а стало быть, буду виден, словно муха на стекле в ясный день!

Аккуратно, чтобы случайно не задеть контактную сеть, влез в вагон и тут же достал видеофон… убитой женщины.

— Блин! — сказал я вслух, моментально вытащив из него батарею, а уже затем достал из другого кармана Иин и осветил его фонариком нутро вагона.

Вагон, в который влез я, перевозил длинные металлические изделия, уложенные на чурбаны. Изделия эти оказались отличным навесом, скрывавшим меня от чужих глаз и ледяного ветра, так что, расстелив под ними спальник, улегся, подложив под голову рюкзачок.

И тут, поезд, затормозив, остановился!

У меня екнуло сердце! Неужели обнаружили «зайца» и теперь хотят снять меня с «рейса»? Однако, к моей радости, после пяти минут простоя, состав, пусть и очень медленно, пополз дальше, и через несколько минут, остановился вновь.

И вот таком рваном и медленном темпе, я ехал дальше.

Очень хотелось пить, но увы, вода закончилась.

«Горячка» от побега потихоньку сходила на нет, я свернулся калачиком. В моей голове закрутились мысли и воспоминания о произошедшем сегодня…

О той ужасной аварии, подстроенной мной. О ее жертвах. Людях, что безвинно погибли, лишь затем, чтобы жил я.

Я не обращал на подобное своего внимания в тот момент, когда торопливо покидал «узел», не было ни моральных сил, ни желания, ни времени, однако, виденное тогда, настигало меня сейчас. Перед моими глазами вставали «видения» того, что лицезрел по пути с места аварии: разбросанные на десятки и десятки метров вокруг фрагменты тел пассажиров «скорого», а также, их личные вещи.

В той жизни мне доводилось лицезреть репортажи с мест авиакатастроф, и те кадры были очень похожи на то, что я видел сегодня.

Зато я жив! Это разве плохо? — спросило у меня мое «я».

Нет, — честно признался я самому себе, — это не плохо.

И вот ведь забавный факт, но еще совсем недавно, я назвал бы законченным подонком человека, который, во имя спасения своей собственной жизни, принес в жертву столько людей! Ну и конечно, бил бы себя пяткой в грудь, заявляя, что сам никогда бы так не поступил…

А я теперь и есть законченный подонок. Упырь.

Это те твари, что «заказали» меня и другие, что пытались убить, обратили меня в чудовище! В некотором смысле им, все же, удалось меня убить…

Я с силой ударил кулаком здоровой руки по металлической «чушке» надо мной. И вскрикнул, он боли.

А затем, перед глазами встало лицо той женщины, что просила не убивать ее…

Прямо сейчас я был близок к тому, чтобы вновь свести счеты с жизнью. Но на этот раз по совершенно иной причине.

Ну и отлично! — радостно сказало мне «я», кажется, что у меня развивается шизофрения. — Давай! Покончи со всем этим! Смелее! Это же легко! Можно, к примеру, достать рукой до контактной сети и бац(!), мгновенная смерть! Или броситься с поезда, когда он, наконец, прилично разгонится! Свернутая шея практически гарантирована! Но, в таком случае, все сегодняшние жертвы, да и вчерашние тоже, были зря. Есть ровно один способ сделать смерть всех этих людей не напрасной — самому жить долго и счастливо! Тогда во всем произошедшем появляется смысл, не так ли?

— Заткнись! — заорал я и натурально зарыдал.

Помнишь, — продолжило внутреннее «я», — о чем думал, когда смотрел передачи про «стратегические войска» различных стран?

Помню! Думал о том, какое оправдание для себя находили люди, неважно, к каким державам они принадлежали, сидящие в подземных командных бункерах, плывущие подо льдами Арктики на подводных лодках или летящие на стратегических бомбардировщиках.

Те самые люди, чьим долгом перед Родиной и Народом было не сражение на поле боя с врагом, а убийство миллионов и миллионов ни в чем неповинных лично перед ними людей, мирных людей, в городах и весях, бывшего еще пять минут назад «потенциальным», противника, дабы обеспечить Родине победу в ядерной войне, уничтожив, в том числе, «народонаселение» этого самого бывшего «вероятного» противника!

Ну или же просто грохнуть побольше народа из тех стран, до которых есть возможность дотянуться ракетами и бомбами, напоследок, отомстив незнамо кому за смерть родных и близких, нанеся «удар возмездия», ага.

Уверен, что неплохо живут, хорошо кушают и бессонницей по этому поводу не страдают, находя, вероятно, оправдание в том, что они-то, всего лишь исполнители чужой воли.

Они, когда и если придет «их время», лишь нажмут на нужные кнопки. Красненькие такие, желтенькие или зелененькие.

Это не они массовые убийцы невинных людей, а «Первый» и его министр Обороны. Это все они виноваты, с них и спрос!

«Ну а что мы? Мы просто жмем на кнопки!»

Вот и я тоже, просто перевел стрелку! Это не я убил людей в тех поездах и пришедших к ним на помощь солдат из оцепления! Их убили те, кто возжелал моей смерти!

А та женщина, которую я, собственноручно, забил камнем?

А что та женщина? — продолжало издеваться внутреннее «я», — «Энимэл плэнет» смотрел? Смотрел!

Слышал же, что говорил очередной ведущий, когда очередная львица жрала очередную антилопу? Слышал!

Чтобы один жил — другой должен умереть! Таков закон природы и порядок вещей!

Вот и затем, чтобы Кайа жила, та женщина должна была умереть! И умерла.

И ведь произошедшее — далеко не финал! Неееет! Ведь борьба за саму жизнь, а затем, еще и за «счастье», в чем бы оно не выражалось, еще далеко не окончена! А это значит…

Поезд внезапно люто разогнался и на полном ходу двигался более часа. Затем, притормозил и я увидел над собой своды железнодорожного моста. Стало очевидным, что, во-первых, на ж\д развилке мой состав повернул явно не туда, куда мне было надо, а во-вторых, прямо сейчас я пересекаю речной канал.

Стало быть, судя по тому, что видел на карте, я весьма прилично уехал «не туда»…

Состав еще сильнее сбросил скорость. Высунув наружу мордочку, я понял, что приехал в «N-ск», речной порт, название которого видел и запомнил, прокладывая в «компьютерном клубе» маршрут в Поместье.

Поезд сбавил ход настолько, что я решил сейчас же сойти.

Чуть впереди по ходу движения «товарняка» был хорошо освещенный и явно недавно отремонтированный вокзал. «N-ск» — гласило название на его фасаде. 1893 год. И крупные часы на все том же фасаде сообщали о том, что уже довольно поздно.

По главной пассажирской платформе, поигрывая дубинкой, прогуливался полицейский. Плюс еще несколько групп людей «на чемоданах», недалеко от входа на вокзал, видимо дожидались своего поезда. Ну что же, удачи им! Кажется, их ожидание будет весьма и весьма продолжительным.

Надо «прилуняться». Нечего ночью шляться по городу, ибо до добра это не доведет. В конце-концов, я во «всеимперском» розыске.

Примерно в полукилометре от вокзала, рядом с «железкой», располагалось двухэтажное здание, вероятно, какая-нибудь диспетчерская, на стене которой, с помощью подзорной трубы, разглядел лестницу, ведущую на крышу.

Вот там и заночую, — решил я.

Здание функционировало. Во всех окнах горел свет, однако, перед самим зданием никого видно не было, и я беспрепятственно залез на крышу, которая, ввиду большого количества различных надстроек на ней, была весьма удобной для ночлега, в том смысле, что заметить «бомжующую» на ней Кайю, было практически невозможно.

Ужас от пережитого дня, жажда и голод, а я решил не есть шоколад, пока не добуду воды, долгое время не давали мне уснуть.

Я хотел было включить видеофон и глянуть, что же сейчас творится в информационном пространстве, однако, передумал, продолжив ворочаться дальше, пока, наконец, не заснул.

Как ни странно, но сегодняшней ночью кошмары меня не терзали. Я спал без сновидений.

Пасмурное утро встретило меня легким снегопадом и мерзким ощущением во рту, от того, что вот уже пару дней, как не чистил зубы. И питался кое-как.

Выбравшись из спальника и упаковав его, оглядел себя. И хоть зеркала у меня с собой и не было, но охарактеризовать увиденное я мог лишь одним словом:.

Чушка!

Надо срочно привести себя в божеский вид. Во-первых, я всегда был патологически чистоплотен, а, во-вторых… ну очевидно же, что в таком виде разгуливать по улице — не вариант.

Достав «трубу», принялся разглядывать округу.

Было довольно позднее утро и большинство служащих были уже на своих рабочих местах, так что народу на улицах городка, в котором я оказался, увидел совсем немного.

Городок мне понравился. Везде, куда бы не упал мой «вооруженный» взгляд, была чистота и порядок.

А когда я направил трубу в сторону ж\д вокзала, то недалеко от него заметил крупное серое здание, с вывеской, прочитать которую с того места, где я сейчас располагался, было возможно лишь частично.

«… баня и постирочная» — гласила вывеска.

— О! — вслух сказал я, спародировав Волка из «Ну, Погоди!», — вот туда-то, для начала, мне и надо!

Увидев баню, я почувствовал, как сильно я желаю помыться…

Не став более задерживаться на гостеприимной крыше, закинув на спину оба рюкзачка, я, убедившись, что внизу никого нет, начал спускаться.

И когда оставалось преодолеть лишь пару ступенек, меня внезапно схватила чья-то рука!

Мужик, что работал в этом здании и, вероятно, вышедший покурить, заметил, как с крыши «дома моего», вернее его здания, спускаюсь я и самым решительным образом пресек мои хулиганские действия, банально изловив.

— Попалась! — с довольным выражением на физиономии, сказал мужик, свободной рукой доставая зажигалку из кармана и интересуясь, — и что это ты здесь делаешь, замухрыжка? Пойдем-ка, сдам тебя в полицию, ибо нечего беспризорникам шляться, где не попадя. И шмотки у тебя, хоть и грязные, но слишком уж хорошие. Где сперла, негодница? Развелось ворья малолетнего.

Тип этот был самым обычным на вид и ничем не примечательным.

Инженер, «сто пудов», — подумал я, глядя на мужика, который ожидая того, что я начну вырываться, схватил меня покрепче. Самый обыкновенный мужик, законопослушный, а стало быть, и страхи у него тоже самые обыкновенные.

— Только не надо плакать и причитать! На меня не действует! Не пущу! — сказал он.

— Я и не собиралась, — ответил я, а затем гаденько так улыбнувшись, добавил, негромко, — мне тринадцать лет, дяденька, и я, вот прямо сейчас, если вы меня, конечно, не отпустите, заору на всю улицу, что вы трогаете меня в очень интересных местах, а затем, сама пойду в полицию и расскажу там, очень печальную, в основном для вас, историю. И доказывайте потом своим коллегам и знакомым, что вы, дяденька, не педофил. Сами же прекрасно понимаете, — я пожал плечами, — было что-то или же нет — никого волновать уже не будет…

— Вот же ж тварь…! — прошипел, явно не веря своим ушам, мужик, выпучив свои глаза и покраснев, как рак, а в это самое время из здания вышла какая-то тетка.

— Вот прямо сейчас и начнем! — злобным голосом сообщил я, и уже набрал воздуха, чтобы заорать.

Мужик все понял, как надо и тут же меня отпустил, кинув недокуренную сигарету в сторону стационарной пепельницы и ругаясь «под нос», пошел обратно в здание.

— Это что такое было? — недовольно спросила женщина, явно какая-то начальница, — подними сигарету, затуши ее и выбрось, куда положено!

Мужик, покраснев еще сильнее, явно пришел в слабо контролируемое им бешенство, однако, довольно громко матерясь, все же выполнил требуемое.

— Эта, на нашей крыше ошивалась! — ткнул рукой в мою сторону мужик и скрылся в здании.

Кажется, день у мужика испорчен «наглухо». Сам виноват, нечего было цепляться ко мне.

— Вспышка на Солнце, что ли? — в пол тона спросила женщина, глядя в след ушедшему.

— А ну стой! — сказала она, заметив мои поползновения смыться под шумок.

Я подумал и решил, что с этой теткой лучше разойтись миром, нежели она сообщит обо мне полицейским, если я просто смоюсь сейчас.

— Стою, — миролюбиво ответил я, улыбнувшись ей.

— Чего на крыше делала? — поинтересовалась она.

— Ночевала, — честно признался я.

— Беспризорница? — с сочувствием в голосе спросила женщина.

— Нет-нет, — ответил ей, замахав рукой, — с родителями поссорилась и ушла несколько дней назад из дома. Сейчас решила вернуться, но сначала надо бы вещи постирать, а то мама дома прибьет! И помыться.

— Точно вспышки на Солнце! Дочка моя, вон тоже недавно сбегала, — расслабилась женщина, — но жрать-то захотелось и на следующий же день вернулась. Ты ведь не здешняя? Не видела я что-то тебя раньше…

— Нет, — отрицательно помотал я головой, — из Москвы.

— Даааа, — протянула она, — увидит мамка в таком виде, и все уши поотрывает! Пуховик-то у тебя дорогущий, с виду.

Я лишь пожал плечами.

— Вот же ж…! — сказала женщина, — знаешь, как волнуются родители?

— Да, — согласился я, — но я, раз в несколько часов, отправляла виртуальное сообщение маме.

— Ну хорошо, коли так… Ладно, стой здесь, сейчас приду, — сказала она и ушла в здание, вернувшись через пару минут, одетая в пальто.

— Ну-ка пойдем, отведу тебя постираться, тут недалеко, — сказала она, беря меня за руку, — а то, как пить дать, в полицию угодишь, если в таком виде одну тебя отпустить!

Глава 45

Интересно, — подумал я о совершенно постороннем, глядя, как вдали, в речном порту, краны разгружали или наоборот, загружали речной «грузовик», — а чем здесь народ промышляет, когда заканчивается Навигация? Наверняка же, немалая часть населения «N-ска» занята на работах в порту.

— Как тебя зовут? — спросила сопровождающая меня женщина.

— Юлей, — ответил я, — а вас?

— Надеждой Александровной, — представилась женщина, продолжив, — значит так, Юля, я тебе помогаю с одним единственным условием. Ты, как только приведешь себя в порядок, звонишь своей маме и даешь ей знать, где находишься, а затем, отправляешься домой, нигде не задерживаясь, договорились?

Она остановилась, посмотрев мне в глаза.

— Ой! — ойкнула она, — а это что?

Она провела пальцем по моему виску.

— А что там? — поинтересовался, не без доли волнения в голосе, я.

— У тебя кровь из уха шла, — сказала она.

Все-таки уши пострадали конкретно! — вздохнул я. — И как раз то, из которого, со слов Надежды Александровны, шла кровь, слышало окружающий мир исключительно хреново.

— А! это прыщик был, кровит сильно, а так, ничего страшного — сообщил я, — у меня такое частенько случается, просто умыться надо.

— Вот оно что? — с сомнением в голосе ответила та.

— Обещаю, что как только приведу себя в порядок, сразу же еду домой, — честно заявил я, переведя тему разговора и подняв правую руку.

— Ну смотри у меня, если завтра увижу тебя, ошивающуюся здесь, не обессудь, но я буду вынуждена сообщить о тебе в полицию.

— Завтра уже дома сидеть буду, — отозвался я с улыбкой.

Мы пошли дальше.

«Пригородный поезд: неразборчивая скороговорка, отправлением в: неразборчивая скороговорка — отменен», — услышал я громкое объявление, когда мы проходили совсем рядом с вокзалом.

Объявлений о том, что отменены «пригородные» и задерживаются «скорые», было много.

«Уважаемые пассажиры, — снова объявили по станции, — в связи с внеплановыми ремонтными работами на железнодорожном полотне, призываем вас воспользоваться автобусным транспортом, который будет организован дополнительно от здания железнодорожного вокзала…» — сообщала все та же тетенька.

«Городская баня и постирочная» — прочел я полное и незамысловатое название заведения, к которому мы направлялись.

А взглянув чуть далее, становилось понятным, кого, в основном, обслуживала баня.

За зданием вокзала, на территории довольно большого сквера, с двумя памятниками (один из которых увековечил неизвестного мне гражданина, но точно не дедушку Ленина, а другой — саму железную дорогу, памятник которой был выполнен в виде древнего локомотива, вернее, его половинке, той, что с кабиной машиниста и «мордой», на постаменте), несмотря на прохладную погоду, было весьма многолюдно.

Транзитные пассажиры, совершавшие здесь пересадку, что логично, станция-то перед самым «узлом», отсюда, куда хочешь уедешь, — подумал я, глядя на целые семейства, которые предпочли прогулку на свежем воздухе — сидению в зале ожидания. Одни были со всем своим скарбом, другие же, в основном мамочки с детьми — просто гуляли по скверу налегке, оставив багаж на попечение своих мужей или в камерах хранения.

Именно для этих людей, в первую очередь, и была организована баня-прачечная. Хорошо ведь, наконец, по-человечески помыться-постираться, после дней, проведенных в поезде.

В городской бане. Когда увидел здешнего администратора или как там еще называлась ее должность, тучную женщину, около шестидесяти лет — я еще раз мысленно возблагодарил свою добровольную провожатую, ибо, если бы не ее рядом со мной присутствие, администраторша эта немедленно сдала бы меня «куда следует», без вариантов. По лицу и взгляду, брошенному на меня, было очевидно, что она из тех пожилых женщин, которым до всего есть дело.

— Здравствуй, Надь, — поздоровалась администраторша с моей провожатой, поинтересовавшись, — кто это с тобой?

— Здрасьте, теть Ань, — ответила провожатая и махнула рукой, беззастенчиво соврав. — Юлька, двоюродная племянница Пашки. Из дома сбежала, негодница такая. Отмыть и постирать надо, а то мамашка прибьет.

— Ааа, — протянула та, потеряв ко мне интерес и добавила, — пуховик — в химчистку, если сегодня почистить — то доплатить надобно, за срочность.

Провожатая помрачнела, прикинув, видимо, что «праздник» этот ожидается за ее счет, коль скоро она сама взвалила заботу обо мне на свои плечи.

— Все нормально, — шепнул ей я, — у меня деньги есть.

— У мамки утащила? — насмешливо шепнула та мне в ответ.

— Нет, конечно! — оскорбился я, умолчав о том, что утащила их Кайа у несостоявшегося «клиента», — родители прилично на «заколки» дают, да и на школьных обедах экономлю.

— Понятно, — ответила та и сказала уже громко, — да, срочную чистку. Теть Ань, оставлю Юльку на ваше попечение, мне вернуться на пост нужно.

— Ой, — взмахнула администраторша руками и покачала головой, — а на «узле»-то, что делается? Тут такие страсти показывают…

— Авария крупная, — торопливо проговорила моя сопровождающая, а затем, прошептав мне на ухо: «не забудь, что ты обещала» и попрощавшись, ушла.

Спасибо вам, Надежда Александровна, век не забуду!

Вытащив все из карманов пуховика, а «бабки» так, чтобы администраторша не видела, ибо сотенные купюры, как ни крути, малолетке, особенно имевшей такой видок, каковой у меня теперь, иметь не полагалось. Неоткуда и незачем.

А сняв шапку, подметил, каким взглядом та на меня взглянула! «Ящик»-то она обязательно смотрит, он у нее даже сейчас включен! И про то, что меня разыскивают, наверняка знает! Однако, она мотнула головой, словно корова, сгонявшая слепней и взор ее, стал обычным, безразличным.

Тут даже не надо сколько-нибудь хорошо разбираться в людях, чтобы понять ход ее мыслей, ибо ей сначала показалось, что вот-вот «срубит капусты», по легкому, сообщив об обнаружении ценной «пропажи», а затем, вспомнила о том, что я «двоюродная племянница Пашки», да и как такое чумазое чудо может быть из «знатных»?

Явная досада отразилась на ее лице.

— Сюда сложи свой пуховик, — сказала она, протягивая мне здоровенный пакет с надписью: «Городская баня и постирочная», исполненной крупными черными буквами.

Выполнив требуемое, положил пакет на стойку, за которой сидела та, а сама она в это время выписывала мне квитанцию о приемке и оплате. Оплату потребовала вперед. За все услуги.

В женской раздевалке. Выпил целый литр воды, купленной в торговом аппарате, стоявшим в вестибюле. Меня начало слегка знобить, из-за пальца, наверное, а значит, надо поскорее показаться врачу. В парилку я решил не идти, хотя попариться любил всегда.

Помимо, собственно говоря, бани, здесь была и душевая, куда я и «намылился». Прямо сейчас, кроме меня, здесь раздевались еще две женщины, обе «за тридцать», одна из которых прихватила с собой своего ребенка, мальчишку, лет трех.

— Бляха муха! — тихо-тихо ругнулся я, в тот момент, когда стягивал с себя труселя, которые были в таком виде, что я просто помер бы со стыда, если бы кто-нибудь из присутствующих сейчас их увидел, — пару дней, блин, погулял…

Целую неделю эти «дни»! Просто охренеть! — разозлился я, пряча труселя подальше, пока их кто-нибудь не заметил.

На повреждённую руку натянул полиэтиленовую шапочку для купания, продававшуюся здесь, среди всего прочего, для тех, кто не хотел мочить голову и «загерметизировал» ее резинкой для волос, упаковку которых, приобрел специально для этой цели.

Вообще, в этом заведении, рассчитанном на «гостей города», продавалось или же сдавалось в аренду все то, что требовалось «на помыться» и разные прочие штуки, вроде тапочек и даже легкой одежды, напоминающей пижаму, для тех посетителей, чьи шмотки в данный момент стираются, а смены им нет.

«Пижаму», с резиновыми тапочками, я взял на прокат, разумеется.

А еще, меня поразила идеальная чистота этого места. Как в раздевалке, так и в душевой и туалете.

Не знаю, как изменились общественные места подобного рода в той России, за время моего в ней отсутствия, но когда я в последний раз посещал туалет при вокзале, а это заведение, как ни крути, одного с вокзалом порядка, в одном из небольших городков Родины, по пути на дачу к университетскому приятелю, где не то что справить «большую нужду» не было никаких сил, но и даже просто находиться в нем без отвращения…

А затем, в памяти всплыл Леха, тот самый университетский приятель, на дачу к которому мы всей честной компанией и ехали, пошутивший по этому поводу: «хочешь на вокзале попасть в приличный сортир? Легко! Для этого нужно всего лишь перейти в параллельный мир!»

Вроде как даже и не шутка оказалась…

Вспомнил Леху и расстроился. Он, пару лет спустя, после той памятной, по многим причинам, поездки к нему на дачу, насмерть разбился на мотоцикле, вместе со своей подругой …

Интересно, очнулся ли он в «новом и прекрасном мире» или вселенная издевается лишь надо мной?

В душе. Растерзав-таки упаковку приобретенной мочалки, а одной рукой это было непросто сделать и зубами разодрав пакетики с порцией мыла и шампуня, я как следует вымылся, почувствовав себя — родившимся заново.

Стоя под горячими струями воды и опираясь здоровой рукой на дверь кабинки, в который уже раз, разглядывал свое отражение.

На дверь душевой кабинки было нанесено зеркальное напыление, очень неплохого качества, практически в полный рост.

Отлично развитое, для четырнадцатилетки, но все же еще далеко не до конца, тело, по выпуклостям которого, бежали ручейки воды. И совершенно детское личико, не слабо так контрастирующее с телом, глядя на которое, дать мне более двенадцати лет было решительно невозможно. Тело развивается, как и должно, а вот мордочка моя отчего-то «не взрослеет». Эту особенность развития своего нового организма подметил уже давно, разумеется, но почему-то именно сейчас подобное несоответствие бросалось в глаза особенно явно. Очень бы хотелось, чтобы на умственных возможностях такая «особенность» не отразилась.

Отражение смотрело на меня совершенно лютым и безумным взглядом больших зеленых глаз, которого испугался я сам!

И вот с этим надо что-то срочно делать, а то это какой-то треш! Недолжно быть у девушки-подростка такого взгляда! Даже у такой, как Кайа.

Я улыбнулся своему отражению. Отражение, с налипшими на лицо локонами, улыбнулось мне в ответ.

Я закрыл глаза, наслаждаясь горячей водой.

Внезапно «унюхал» знакомый «тяжелый» запах, сильно «прет» кровью! И на губах также появился ее привкус! Резко открыл глаза и… я был весь в крови! В отражении зеркала увидел, как по моему телу стекали ручьи крови! Я поднял голову и к моему ужасу, из лейки душа, прямо мне на лицо, лились потоки крови. Густой, тёмно-красной и горячей!

С силой вжавшись в стенку кабинки и зажмурившись, я завизжал! Натурально завизжал! Как настоящая девчонка!

— Что случилось?! — дверь в мою кабинку открылась и ко мне заглянула женщина, занимавшая соседнюю. И ее «мелкий» сын, которого она безуспешно пыталась вернуть в свою кабинку, а то мало ли что творится в моей, но куда там.

Открыл глаза. Вся кровь исчезла без следа, а из душа лилась обыкновенная вода…

— Ничего страшного, — ответил я, стараясь не заикаться и через силу улыбнувшись, — я просто выключила горячую воду, обливаясь ледяной…

— Ладно, тогда… — сказала испуганная женщина, — только, пожалуйста, не пугай так больше!

— Извините, — ответил ей.

Когда она ушла обратно, я, облокотившись на стену кабинки, уставился «в никуда». Меня колотило от произошедшего, что это было? Зубы отбивали дробь. Здоровой рукой я до боли сжал левую грудь.

После душа. Вытершись и надев «пижаму», я сначала зашел в постирочную, закинув свои вещи в одну из больших стиральных машин — самообслуживание, а затем, отправился на второй этаж, в местную столовку.

Народу там было прилично, но свободный столик я-таки нашел. Совершенно без аппетита, после произошедшего в душе, ковырялся вилкой в заказанных макаронах и котлете, запивая их чаем.

В столовке довольно громко работал «ящик», по которому крутили репортаж с места катастрофы, однако, это мне было без интереса, чего я там не видел? Только расстроюсь еще сильнее…

Специально не вслушивался, однако, в течении всего репортажа, журналисты упорно называли произошедшее именно катастрофой. Политически нейтрально. Не аварией, не диверсией.

Могу вообразить, какой лютый «адЪ и треш» сейчас творится в различных министерствах и ведомствах. Отличный момент, дабы свести политические счеты. Вышвырнуть одних людей из их высоких кресел, заменив их другими, нужными или занесшими пару чемоданов денег. Или и теми, и другими.

А уж какой интенсивности идет перестрелка дерьмом между министерствами: Внутренней Безопасности и Железнодорожным — вообще представить сложно.

Нет, уверен, если не будет «стопроцентных», железобетонных доказательств моей вины, то, даже при наличии серьезных подозрений, ничего в отношении меня предпринимать не станут. Политически невыгодно. По многим причинам.

Исключая, естественно, тех, кто в результате созданного моими руками хаоса лишится должностей и свободы. Однако, могу представить реакцию общественности на попытки выгородить себя, выставляя виновницей произошедшей аварии четырнадцатилетнюю барышню.

Будь на их месте я, валил бы все на убитую мной женщину. Мол, сошла с ума! В конце-концов, мертвые сраму не имут. И молчат, что важнее всего.

Сразу после окончания репортажа с места аварии, в эфир «дали» следующий.

И вот следующий репортаж обделить своим вниманием я никак не мог!

Ведь он, целиком и полностью, был посвящен моей скромной персоне!

«К другим новостям, и снова, к сожалению, печальным…» — произнес диктор, а я с интересом уставился в «ящик», гадая, что же еще такого печального могло произойти, — «… как нам только что стало известно, недалеко от Москвы, был обнаружен сгоревший автомобиль с останками пропавшей недавно барышни дворянского сословия — Филатовой Кайи Игоревны, четырнадцати лет…»

На экране показали мою черно-белую фотографию, а я закашлялся, подавившись чаем.

«… нам удалось связаться с представителем Семьи Филатовых, подтвердившим трагическую гибель одной из барышень Семьи» — продолжал диктор, а на экране, в записи, появился этот самый представитель, вернее, представительница.

«Бывшая мачеха»!

Она распиналась минут пять. Я и подумать не мог, что был ей «при жизни» столь дорог! На своем лице она изобразила такую вселенскую печаль, что я мысленно зааплодировал ей. Я-то грешным делом думал, что она меня терпеть не могла, а оно вон как оказалось! С ее слов выходило, что я и «надеждой Семьи» был, безвременно ушедшей, и «одной из лучших представительниц молодого поколения» этой самой Семьи. А ведь если бы не заколотили в крышку моего гроба последний гвоздь, выражаясь почти нефигурально, так бы и не узнал, каким я «был» замечательным человеком и сколь ценен «был» для Семьи!

Ну и напоследок, «бывшая мачеха», пылая гневом праведным, выразила надежду на то, что гнусные убийцы, подло и безжалостно лишившие жизни «безобидную, добрую и талантливую» Кайю, будут пойманы в самое ближайшее время и понесут заслуженную кару!

А чтобы этот момент настал как можно скорее, она, от имени Семьи, объявила награду за любую информацию, которая поможет поймать всех причастных к моему убийству.

Размер награды был таков, что целая семья: «папа, мама, я», могла безбедно прожить всю жизнь и внукам бы еще прилично осталось.

«… от имени всего нашего коллектива выражаю самые искренние соболезнования Семье Филатовых», — закончил диктор.

По-моему, сегодняшний выпуск новостей, где два репортажа подряд повествовали о различных ужасах, был своего рода рекордом для местных СМИ, старавшимся баловать обывателя сообщениями об «ужасах окружающей действительности» как можно реже.

И что мне теперь делать? — задал себе вопрос я, уминая пирожок с яйцом и луком, первый из двух, — с одной стороны, теперь-то меня искать перестанут… стоп! Совсем без мозгов! Как это перестанут?! Полиция-то да, перестанет, а те, другие? Уж они-то точно возьмутся за дело с удвоенным рвением, дабы положить меня рядом с неизвестным трупом! Или же те, кто «заказал» меня, решили, будто я сгинул в той катастрофе, вместе с убийцей? Возможно, но полагаться на подобное допущения никак нельзя.

Интересно, неужели они какую-то «левую» девчонку убили затем, чтобы выдать ее труп за мой? Или разжились где-то уже готовым покойником?

Хотя, какая разница? Да и зачем мне это знать?

Стоп! А как это у них вышло выдать кого-то за меня? Генетическая экспертиза в этом мире точно есть! Таким образом, даже если бы труп обгорел до неузнаваемости, то доказать факт того, что обнаруженная покойница — не я — не просто, а очень просто.

Я едва не треснул себя по лбу от собственной наивности, подходящей девочке-подростку, но никак не мне!

Любая экспертиза, и генетическая — не исключение — это чисто субъективная вещь! В конце-концов, самая важная ее деталь — заключение. А уж там-то можно написать все, что нужно.

«Если у тебя есть деньги, связи и родственники в нужных кругах, то даже черное можно назвать белым», — вспомнились слова Маргариты, «похороненной заживо» своим мужем в «дурдоме».

Ну так, что мне остается? Помахать Семейке ручкой и «сделать ноги» в «прекрасное далеко»? Это было бы неплохо, тем более, что деньги на самое первое время — есть, а дальше и сам заработаю — не маленький! Но, опять это самое «но!». У меня нет документов. А в Империи, без бумажки, ты даже букашкой не имеешь право зваться. Подделать документы? Как? Я же не книжный и не кино герой, с бухты-барахты добыть подобное — не вариант. Нужных связей у меня нет. Да и денег в том количестве, которое потребуют за подобную услугу — тоже, во всяком случае пока. А убийцы, которые, предположительно, все еще рыщут в поисках меня — есть!

Бежать в посольство не слишком дружественной Империи державы и просить «политического убежища»? Да сто лет я им не сдался, чтобы из-за меня заиметь лишний геморрой с Империей. А если и сдался, то выжав из моей ситуации все, что возможно, со мной поступят, как с использованным резиновым изделием. Знаю я эту публику.

Ну так что, — подумал я, покидая столовку и спускаясь на первый этаж, — продолжать ломиться в Поместье? Слишком опасно, ибо меня уже объявили покойником! Неизвестно кто из Семьи причастен к попыткам моего убийства. Моя смерть, если у «матушки» продолжится серия выкидышей, закрывает для «папани» дорогу ко главенству в Семье, а это выгодно всем. Ну или почти всем, ибо точные расклады внутри Семейки мне неведомы. У моей гибели, правда, есть и одно неприятное последствие — какая-то из иных барышень Семьи будет вынуждена занять мое место в «подругах» у сынули «одного из высших государственных чиновников»! Впрочем, кого волнует судьба одной единственной барышни, когда на кону стоит столь много?

Так что, не зная брода, в воду лучше не соваться, ибо запросто могут объявить самозванкой, даже если я заявлюсь на порог Имения. И доказывай потом, что не «верблюд». Правда долго доказывать не придется, умертвят-с!

Нет! Тихо возвращаться в Имение нельзя. А ведь у меня имеются все средства для того, чтобы во всеуслышание, на всю Сеть, заявить о том, что произошло «недоразумение» и я вовсе даже не помер. Так что, не дам «бывшей мачехе» долго расстраиваться, а то у нее морщинки на лице появятся.

А ведь есть еще и виртуальная запись есть, где тип, умерщвлённый мной, с помощью цветочного горшка, вовсю палит и, что самое главное, попадает(!) в полицейских!

Вот это будет шоу! Особенно, если учесть, что государственные СМИ оуже крестили произошедшее «учениями». Хороши учения!

Внезапно я остановился, как вкопанный, а затем, быстро спрятался за торговым аппаратом, чтобы меня не заметили вошедшие в здание люди, бодрым шагом направлявшиеся к администраторше.

Нужно срочно избавиться от обуви убитой — это последняя «железобетонная» улика против меня!

В «темпе вальса» добрался до женской раздевалки, достав из ящика, где купавшиеся хранят свои вещи, сапожки убитой и засунул их в другой, свободный ящик, заперев тот на ключ, который, стерев, предварительно, с него свои отпечатки, забросил на сам металлический шкаф.

Все! Теперь, чтобы не случилось, ко мне эти сапожки не «пришьют». Откуда они здесь взялись? Одна из посетительниц забыла! Какая именно? Да черт его знает! Но точно не мои, я в кедах!

Взяв свою поклажу, вышел из женской раздевалки, где столкнулся с двумя поджидавшими меня мужчинами.

Один из них, мужик за 50, явно вояка в прошлом, судя по выправке, был «папашкиным» «прихвостнем». Николай Семенович, кажется так его зовут. Я его довольно часто наблюдал у нас дома.

И если бы не присутствие с ним второго человека, я бы сделал все, что мог, дабы незаметно свалить из бани, не попавшись этому типу на глаза. Или поднял дикий визг, чтобы меня нельзя было забрать отсюда по-тихому.

Однако, он был не один. Николай Семенович дожидался меня в сопровождении человека, глядя на которого, сердечко Кайи бешено затрепетало.

Консультант!

Е-мое, я будто в любовный роман попал! Почему этот тип постоянно появляется тогда, когда я попадаю в неприятности?

Николаю Семеновичу, после всего произошедшего я не верил ни на грош, однако глядя на Консультанта, испытал иррациональное чувство спокойствия. Мне показалось, что мои неприятно закончились.

— Здравствуйте, — улыбнувшись, поздоровался я с пришедшими за мной.

Николай Семенович осмотрелся по сторонам и скомандовал:

— Идемте, барышня, мы очень стеснены во времени!

И, развернувшись, направился в сторону выхода. Консультант подмигнул мне, сказав:

— Пошли, дерзкая школьница!

— А мои вещи? — поинтересовался я на ходу.

— Позже пришлют, — ответил Николай Семенович.

И я, прямо так, в тапочках и «пижаме», покидал баню. Оглянувшись, увидел, смотревшую на меня «во все глаза», администраторшу, которая, впрочем, молчала и не протестовала против того, что я уношу на себе имущество бани.

Ко входу тут же подъехало авто, с заранее открытой пассажирской дверью и как только мы оказались внутри, немедленно тронулось с места.

Автомобиль оказался весьма небезынтересным. Это был не гражданский «вэн», за который его было можно принять снаружи, а настоящая командно-штабная машина, с узлом связи.

Помимо нас, в авто находились еще двое бойцов. МВДшники, судя по их шевронам. Однако их форма и амуниция указывали на то, что служили они в каком-то МВДшном «спецназе» или как там еще называются здесь подобные подразделения.

— Есть какие-то шевеления? — поинтересовался Николай Семенович у типа, что сидел за рацией.

— Никак нет, все тихо! — ответил тот.

— Хорошо, — сказал Николай Семенович и что-то скомандовал водителю.

— Как матушка? С ней все хорошо? — поинтересовался я у Консультанта.

— Она в порядке, — ответил тот.

— Как вас зовут? — спросил я его, — а то вы меня спасаете уже в который раз, а я даже имени вашего не знаю.

— Дмитрием, — ответил он, удобно расположившись в кресле.

Консультант выглядел откровенно так себе, растеряв весь свой лоск. И был одет «по гражданке».

— Вы тоже пострадали? Из-за того, что служите вместе с матушкой?

— Пострадал, — коротко ответил тот, продолжив затем, — из-за того, что мой отец ведет дела с твоим.

Все ясно. Папашу консультанта «замели», похоже, вместе с моим. А вот почему сам он на свободе? Его же начальство, «матушку» мою, увели под белы рученьки. Странно.

— Как вам удалось меня найти? — спросил я.

— Вот когда окончишь школу, — ответил на вопрос Консультант, — поступишь в специализированный Университет, если захочешь, и вот там тебе расскажут все о методах розыска.

Николай Семенович протянул мне ВЭМ в виде планшета и сказал:

— Барышня, пожалуйста, взгляните внимательно на виртуальные изображения этих людей. Вы кого-нибудь из них видели?

Всего было 49 фотографий различных людей, явно военных.

— Нет, никого из них я не видела, — ответил я, — вы разыскиваете тех, кто хотел меня убить?

— Да, — коротко согласился Николай Семенович.

— Я хорошо запомнила одного из нападавших, могу подробно его описать, но разве никого из них не задержали? — поинтересовался я.

— Нет, — ответил Консультант, — никого.

Я хотел было поделиться опасениям насчет своих кедов, но это породит вопросы, отвечать на которые, не имею ни малейшего желания. Кеды потом просто выкину. Вместо этого, задал иной вопрос:

— Убийцы все еще ищут меня?

— Наверняка мы этого не знаем, — ответил Николай Семенович, — а поэтому, надо соблюдать осторожность.

А затем, проезжая по тоннелю, мы в «темпе вальса» пересели в другое авто.

Где-то на окраинах Москвы. На конспиративной квартире. По прибытию в «укромное место», заметили, наконец, печальное состояние моей левой кисти.

— Что случилось с вашим пальцем, барышня? — спросил Николай Семенович.

— Нет больше половины пальца, — пожав плечами, ответил я, добавив, — отстрелили.

Среди бойцов МВДшного «спецназа», которыми располагал Николай Семенович, нашелся и хирург, занявшийся остатками моего пальца.

Затем, Николай Семенович весьма долго расспрашивал меня. Его интересовали подробности моего побега.

— Вас кто-то предупредил? — спросил он.

— Может и предупредил, — пожал я плечами, — а может и нет.

— Ясно, — сказал он и уставился «в никуда».

— Охрана, — сказал я, — кто и зачем снял охрану с моего этажа?

— Это была досадная оплошность, — ответил он, наконец, — а вот чья конкретно, с этим разбираемся.

Язвить и ругаться мне совершенно не хотелось. Бессмысленно это, а значит, бесполезно. С исчезнувшей охраной будут разбираться «папаня», с «маманей», когда «выйдут». Если «выйдут».

— И что теперь? — спросил я, переводя разговор на другую тему.

— Завтра едем на похороны! — заявил Консультант.

— На чьи? — поинтересовался я.

— На твои! — каким-то уж чересчур довольным голосом заявил он, — но сегодня тебе предстоит еще сделать запись для Сети.

Утром следующего дня. Поместье Семьи Кайи. Семейная церковь. «Отпевание».

«… еще молимся об упокоении души усопшей рабы Божией Кайи, и о прощении ей всякого согрешения, как вольного, так и невольного…», — разносился по церкви голос Батюшки, стоявшего рядом с закрытым гробом, в тот момент, когда затворенные двери Храма Божьего отворились настежь, с характерным звуком.

Все присутствующие: члены Семьи, и съемочная группа, приглашенная освещать это печальное событие, оглянулись посмотреть, кто это посмел потревожить таинство.

В дверях стояла высокая барышня, чей лик скрывала вуаль.

Честно говоря, я не очень хорошо представлял, что скажу, и хоть уже разок мне доводилось «клеить свои ласты», но собственные похороны «вживую» посещал, все-таки, впервые.

А поэтому, просто приветственно помахал всем присутствующим правой рукой, а левой — снял с головы вуаль, и улыбнувшись, сказал:

— Я вернулась!

А уже через несколько мгновений в церкви начался дикий гомон.

Глава 46

Около двух недель спустя. Пятница. Поздний вечер.

Стою, одетый в зимнее пальто, заложив руки за спину, около своего домика, наблюдая за снежинками, что кружатся в свете фонаря, одного из двух, установленных у входа на мостик, созидая прекрасную картину зимнего волшебства. Почти новогоднего. Вот только настроение и размышления мои далеко не праздничные.

— Барышня, вернитесь, пожалуйста, в дом, уже поздно и холодно! — позвала меня вышедшая из домика женщина средних лет. — Вам завтра рано вставать.

— Я еще немного постою, — ответил я, и женщина, с неудовольствием, проявившимся на ее лице буквально на мгновение, вернулась в дом.

«Бабуля» надо мной, почитай, круглосуточный надзор установила, путем засылки своих «прихвостней», проживавших теперь в моем домике на островке, и сменявших друг дружку раз в пару дней, а посему, я даже не утруждал себя запоминанием их имен.

А подхалимство и лакейство, демонстрируемое ими, иной раз так раздражало, что хотелось пнуть этих… Спокойствие, Кайа, только спокойствие!

Впрочем, ведут они себя так, вероятно, затем, чтобы «сумасшедшая», как я слышал уже пару раз сказанный шепотом в мой адрес эпитет, не начала бузить, бить посуду и вообще, создавать им проблемы своим поведением. В конце-концов, лично я им ни разу не начальство.

А бузить приходится. Ведь теперь, добиться мне чего бы то ни было удается, лишь закатив крупный скандал, ибо никакие мои разумные доводы, изложенные спокойным манером, в расчет не принимаются. Чаще всего, я просто слышу: «нет», когда и если мне что-то нужно, особенно в смысле сношения со внешним миром. И завтрашнюю поездку в школу «выбить» удалось только после того, как я закатил грандиозный скандал.

Короче говоря, я стал заметной головной болью для обитателей Поместья и приобрел репутацию лютой истерички. Да и хрен бы с ними!

Вернее сказать, приобрел бы…

Если бы я «существовал» для прочих обитателей Поместья. Однако, в данный момент, я здесь кто-то вроде «неприкасаемого», который вроде бы и есть, но…

Только прочие дети, которых в Поместье было не мало, иной раз, проходя мимо моего домика, либо же встречая меня на территории, кричат в мой адрес различные гадости.

Вернувшись в дом — заперся в спальне, где, переодевшись в пижаму, уселся на кровати, скрестив ноги. Включил ВЭМ. Тот, что был зарегистрирован на имя Ии и «побродив» по директориям базы данных, «позаимствованной» у «бывшего папани», нашел нужный файл и открыл его.

Перед моим взором, в очередной раз, предстало виртуальное изображение человека, который, вероятнее всего, и предал моего «нового папашу», устроив диверсию в финансовой части той группы компаний, которой тот руководил от имени Семьи и последующим за этим срывом сроков производства, заказанного Армией и Флотом различного военного оборудования.

А также, очень вероятно, что он же устроил хищения государевых средств, подстроив все таким образом, что крайними оказались «новый папаша» и еще несколько человек из его команды управленцев.

Меня охватила какое-то иррациональное раздражение. Люди. Люди — то самое «слабое звено» на любом предприятии. Кажется, что «дела» идут хорошо или даже лучше, но ведь найдется такой вот организм, — думал я, разглядывая фотографию, — который из-за своих непомерных амбиций, а тип глядевший на меня с фото, на мой взгляд от недостатка оных не страдал, за долю малую или немалую, а я уверен, что насильно на сотрудничество против моего «нового папаши» никто его не склонял, «воткнет нож в спину» своему руководству.

Да даже я сам, чего уж скрывать, не был безгрешен. Но я-то изначально был «злодеем», так что, американцы тут уж сами дураки, раз их «безопасность» прохлопала «засланного казачка». На то и щука в пруду, чтобы карась не дремал.

Сделав дыхательную гимнастику, успокоился.

Аркадий Станиславович Лискин, — сообщала анкета, заботливо составленная самим «бывшим папаней» или кем-то из его «прихвостней», — сорок два года, женат, детей нет (супруга в данный момент «в положении»). Помощник Игоря по финансовым вопросам…

И так далее и тому подобное.

Этот самый господин Лискин, был единственным из финансистов «папаши», который, во-первых, был включен в управляющие цепочки всей группы компаний, управляемой «папаней», а во-вторых, не был арестован, вместе со своими коллегами (я провел собственное небольшое расследование по этому вопросу, хоть возможностей для этого у меня было «раз, два и обчелся»). Ему назначили что-то вроде подписки о невыезде.

А затем, он исчез!

И как я слышал, теперь его активно, но без особого успеха, несмотря на все свои возможности, разыскивает «дед», который, когда я его видел в последний раз, разговаривая с ним, после возвращения в Поместье, из-за ареста своего сына, постарел, кажется, лет на десять. Все-таки, несмотря ни на что, он своих детей очень любит, хоть и очень по-своему, конечно.

А я вот, преуспел чуть больше и нашел-таки логово господина Лискина! Спасибо «бывшему папане», который, как выяснилось, был не только большим чудаком, на букву М, но и изрядным педантом, ведущим подробнейшую базу данных как по людям, его интересовавшим, так и по прочему разному, связанному с его делишками.

То, что «бывший папаша» — один из основных выгодополучателей от произошедшей с его братом трагедии, было ясно, как божий день. Но далеко не единственный, и я более, чем уверен, что он провернул свою авантюру не в гордом одиночестве. Да и не уверен я вовсе, что он играл «первую скрипку» в произошедшем. Правда, было совершенно неочевидным, почему «бывший папаша» не «подтер» основной след за собой, оставив в живых господина Лискина, и спрятав его подальше, от страждущих пообщаться с ним.

Уверен, что он не страдает излишним человеколюбием. Впрочем, чего гадать-то? Узнаем, попозже…

К вопросу безопасности хранения этой информации «бывший папаша» подошел с выдумкой.

Так как до Рождества, а вместе с ним и до знакомства со своим, прости Господи, потенциальным любовничком, времени оставалось все меньше, то проводил я эти дни совсем не в праздном безделье, а в поте лица своего, подготавливался к делу освобождения себя от… даже думать не хочу, от чего. А заодно, проверил в «бою» возможности своего обновленного арсенала «кибероружия» на сетях с шифрованием военного образца. На сетях этого Поместья.

И оно продемонстрировало себя с хорошей стороны, несмотря даже на выявленные в процессе «проверки» недочеты, вроде невозможности использования более одного процессора в мультипроцессорной системе. Однако, это были чисто технические моменты, успешно преодолеваемые мной «по ходу пьесы».

А практическим результатом «проверки» стало то, что мне удалось разжиться данными, хранившимися на накопителях ВЭМа и видеофона «бывшего папашки», а также «слепком» систем с этих устройств.

На накопителях я обнаружил… н-и-ч-е-г-о.

В том смысле, что на личных девайсах он не держал ничего серьёзного, так различный мусор, вроде порнографических роликов.

А разве возможно такое, чтобы на рабочей «машине» человека, руководящего серьезным бизнесом, нельзя было найти ничего важно? Совсем ничего…

Конечно, может! Например, если руководитель этот, хранит важную информацию где-то в другом месте, подальше от тех, к кому она не должна попасть ни в коем разе.

— Портативный накопитель? — спросил я негромко у себя, и тут же себе ответил, — нет, вряд ли, его точно также могут «подрезать», как и ВЭМ или видеофон. Не годится.

И тут мне действительно повезло. Сохранился «лог» последней активной «сессии», который, будь она завершена, согласно настройкам системы «бывшего папани», подлежал уничтожению.

«Лог» этот вывел меня на «удаленное хранилище», расположенное, судя по адресу, аж в солнечной Австралии и которое, если, конечно, не знать «адреса», обычным порядком найти было невозможно.

Подключался к «хранилищу» под «личиной» ВЭМа папаши. Как выяснилось, сделал я это очень прозорливо.

Вход в хранилище не был запаролен, однако, был хитро защищен. И при попытке подключения с устройства, «адрес» сетевого адаптера которого, отличался бы от «адресов» ВЭМА и видеофона, принадлежавших «бывшему папашке», вся информация, в «удаленном хранилище» — уничтожалась.

Видимо, где-то была копия.

Скачанный мной архив, был весьма объемным, но прямо сейчас, ценность для меня представляли ровно два файла: по господину Лискину, а также по одному «боевику» из «дружины» «бывшего папаши».

Да-да, «папаша нынешний» — не единственный член Семейки, в распоряжении которого есть собственный отряд неких военспецов, а возможно, даже не один, упрятанный под крылом какого-нибудь из силовых ведомств Империи.

И на каждого из своих «боевиков» «бывший папаша» также вел досье, пролистывая которые, я увидел фотографию того типа, которого «приложил» цветочным горшком.

Роман Викторович Алисов. 27 лет.

Да, это точно он.

Остальное содержимое архива, уверен, также содержало немало интересного, но им должен заниматься человек «в теме», иначе он практически бесполезен.

Меня пытался убить «генетический папаша» Кайи. Такие вот дела. Но, как же быть с тем, что в сообщении, присланном «анонимным доброжелателем», говорилось, что: «она отправила к тебе убийц»? Просто опечатка? Без понятия, недостаточно информации, а поэтому, и размышлять всерьез на эту тему бесполезно.

Однако, я узнал один «нюансик», могущий усложнить и без того мою не самую простую жизнь, а именно то, что мой «новый папаша», не является родным сыном «бабули», которая наверняка не заинтересована в том, чтобы Семейное Наследие проплыло мимо рук ее «кровиночек». Она, кажется, даже не делала вид, будто расстроена случившейся с моим «новым папашей» бедой, хотя Семья безусловно понесет урон из-за произошедшего. Правда какой именно и насколько велик он будет, я сказать не могу, ибо не в курсе дел на этой «кухне».

А во время разговора с «бабкой» и «дедом», когда меня оперативно увели с «отпевания», не дав в полной мере насладиться устроенным мной же хаосом, я утвердился в подозрении, отвратительном моей мужской сущности, что если моего нынешнего «папашу» казнят, и я останусь без его защиты, то после того, как исполню свою роль и перестану быть нужным Семье — жить я буду плохо, но не долго. А все то, что мне наобещали — полная «туфта».

Так что, или я способствую, всеми своими скромными силами, освобождению «нового папаши» из лап имперского Правосудия или мне остается лишь бежать куда глаза глядят, если я хочу жить. Но опять же вопрос, как и куда…?

В общем, распотрошив архивчик «бывшего батеньки», связался с Николаем Семеновичем, любезно оставившим свой номер, на случай «если что», перед «заброской» меня в Поместье и попросил о встрече.

И вот уже завтра, меня ждет очень непростой разговор, ибо я хочу присутствовать лично, когда к уважаемому господину Лискину зайдут «на огонек» люди «с добрыми глазами», уточнить «пару моментов».

Хочу! Хотя бы затем, что свою собственную судьбу лучше контролировать самому, но почему-то уверен, что Николай Семенович будет категорически против моего личного участия в подобном деле.

Конечно, сообщить о господине Лискине было возможно и «деду», однако такой путь породил бы немало вопросов ко мне, отвечать на которые, у меня не было ни малейшего желания. Мало ли что.

Все хватит, спать! Завтра рано вставать.

Следующий день. Школа. Большая перемена.

Сегодня, впервые с момента «счастливого спасения» и возвращения в «отчий дом», посетил школу.

Вернее сказать, школа — была лишь предлогом. Впрочем, ее стоило посетить хотя бы затем, чтобы повидаться с Ией, чувства к которой у меня распалялись все сильнее. Причем не только лишь платонические, хотя и подобные тоже.

Она стала моей единственной ложечкой меда в той бочке… даже не дегтя, в которой я очутился.

Ия, узнав, что я жив, а когда включил свой видеофон, а также, позаимствованный у нее, то увидел сотни входящих и непринятых вызовов от нее, провисела со мной «на проводе», аж до самого утра. Никогда еще, за обе жизни, мне не доводилось столько разговаривать.

И порываясь немедленно приехать ко мне, когда я рассказал ей историю своих приключений, отредактированную, естественно.

Кстати говоря, мне звонила и Ядвига, но с той общение вышло куда, как короче. И она, оказывается, была в курсе того, что произошло с моими «родителями»…

Увы и ах, мне категорически запретили не только съездить в гости к Ие, но и пригласить ее в Поместье.

Встретившись, наконец, мы устроили «сеанс» настолько жарких обнимашек, а Ия еще и со слезами, что на нас оборачивались другие ученики, проходившие мимо.

Мне кажется, что совратить эту прелестницу у меня все-таки получится. Только торопиться не надо и «провернуть» это дельце нужно будет очень аккуратно.

— Скоро вся эта кутерьма закончится, — пообещал я Ии.

— Надеюсь, очень надеюсь, — ответил та, шмыгая носом, — когда я узнала о том, что тебя убили… то я хотела…

Она заплакала.

— Так, прекрати! Не желаю слышать подобных глупостей, иначе больше не буду с тобой общаться! — делано сурово ответил я, глядя в ее мокрые глаза.

— Хорошо, не буду, — пообещала мне та, улыбнувшись.

— Вот и славно! — выдохнул я, — у меня к тебе просьба, передай записку на пост охраны.

Я дал ей записку для водителя.

— Хорошо, — сказала она, кивнув, — передам.

И не удержавшись, тут же ее прочла.

— А почему ты задержишься в школе? — недоуменно поинтересовалась она.

— Любопытной Варваре, на базаре, кое-что оторвали, — ответил той я, потрепав по голове, а затем, аккуратно развернув за плечики, легким шлепком ладонью по заднице, направил в школу, — я тебе позвоню!

В ответ, Ия оглянулась на меня, через плечо, широко улыбнувшись и помахала рукой. Прелесть!

— Здравствуйте, барышня, — поздоровался Николай Семенович, когда я оказался внутри его командно-штабной машины, которая, тут же тронулась с места, едва за мной закрылась дверь, — вы хотели со мной о чем-то лично поговорить?

Он выразительно поглядел на часы, давая понять, что у него нет лишнего времени на глупости.

— И вы здравствуйте, Николай Семенович, — ответил тому я, располагающе улыбнувшись, — я попросила вас о встрече по той причине, что разжилась кое-какими сведениями, могущими быть вам полезными, но…

Я указал взглядом на парочку бойцов, также находившихся в машине. Сегодня все они были одеты «в гражданское».

Николай Семенович, улыбнулся в ладонь, услышав мою фразу.

— На перекресте — направо, — скомандовал он водителю, — остановись у сквера.

— Покурите несколько минут, — приказал он бойцам, сидевшим в машине, а затем, когда они покинули салон, сказал, — я внимательно вас слушаю.

— Во-первых, — сказал я, доставая из кармана пальто сложенную вчетверо распечатку, — это один из тех, кому поручили меня умертвить.

— Откуда это у вас, барышня? — поинтересовался Николай Семенович, глядя в распечатку.

— У «бывшего папани» позаимствовала, — ответил я.

— Ясно, — сказал он и вопросительно посмотрел на меня.

— Аркадий Станиславович Лискин. Я знаю, где сейчас, возможно, находится этот человек, — сообщил я.

— И где же? — откинулся в кресло мой собеседник, делая вид, что ничего особенного не услышал, однако, от меня не укрылось то, как он напрягся, услышав это имя.

— Мне бы хотелось, Николай Семенович, чтобы вы взяли меня с собой в гости к этому господину, — изложил я свою просьбу.

— Вы ведь знаете, барышня, что я вам отвечу, так? — поинтересовался тот.

— Вы ответите: «извините, но нет» — ответил я на вопрос.

— И вы, если я не возьму вас «в гости», не пожелаете в добровольном порядке делиться тем, что вам стало известно? — недовольно спросил он.

— Ну что вы, Николай Семенович! Мне даже слегка обидно, что вы считаете меня такой идиоткой, готовой, ради собственного каприза, поставить под угрозу дело освобождения папы с мамой! Само собой, я не стану упрямиться и расскажу все, что знаю, но мне хотелось бы отправиться с вами, ибо интуиция подсказывает, что это необходимо! А она меня еще не подводила ни разу! — сказал я примирительным тоном.

— Так, где же, по-вашему, находится господин Лискин? — вновь спросил тот, и я достал еще одну распечатку и отдал ее.

Николай Семенович, ознакомившись с распечаткой, открыл массивный ящик в подлокотнике и достал ВЭМ, довольно странной конструкции.

Отдав распоряжения нескольким абонентам, он закинул ВЭМ обратно.

— И еще кое-что, — сказал я, а Николай Семенович лишь удивленно поднял бровь, — мне удалось «увести» всю информацию «бывшего папани», которую он хранил в удаленном хранилище.

Сказав это — протянул собеседнику портативный накопитель, который он, повертев в руках, убрал в карман пиджака.

Были у меня, конечно, определенные сомнения относительно Николая Семеновича, но на безрыбье, как говорится… Не к «деду» же идти. Хотя, как мне думается, сидящий передо мной господин — докладывает-таки «деду» о происходящем. Иначе, как бы я, без ведома «деда», попал на территорию Поместья? Никак бы не попал! Там с этим все серьезно!

— Вы знаете, барышня, — сказал, наконец, Николай Семенович, — что некоторые ваши, скажем так, таланты, не являются секретом для некоторых людей?

— Предполагаю, — не став отпираться, ответил я, пожав плечами.

— Это хорошо, — качнул головой он, — и пока вы используете свой талант на благо своей Семьи — это приемлемо.

А затем, он уставился в мои глаза.

— Но может настать тот миг, — продолжил он, — когда вы, уверившись в собственном всесилии и безнаказанности, начнете делать глупости, используя свой талант. И в один прекрасный, безусловно не для вас, момент, вы будете пойманы за руку и призваны к ответу. Так всегда происходит, поверьте мне. А учитывая то, из какого вы сословия, наказание, назначенное вам, будет весьма суровым. Показательным, так сказать. И пострадаете не только вы.

— Я вас поняла, — сказал я.

— Хорошо, коли так, — кивнул Николай Семенович.

Затем, в авто вернулись вышедшие «покурить» некурящие, а Николай Семенович пытался выставить меня вон, отправив обратно в школу. А я пытался остаться.

Пререкались мы, приводя доводы: я — за мое присутствие на «огоньке», а Николай Семенович — против, еще минут десять и мне, в один момент, даже показалось, что он просто возьмет меня «за шкирку» и высадит перед воротами школы.

На его месте, я, наверное, так бы и поступил.

— Ваш видеофон, барышня, — потребовал злой уже Николай Семенович и получив его, бросил в ящик к своему.

Экранированный, наверное.

— Значит так, — сказал он, явно крайне недовольный тем, что на мероприятие вынужден тащить с собой меня, — вы будете делать ровно следующее…

Глава 47

Несколько часов спустя. Загородный дом на берегу реки Истры, недалеко от городка Истра, что в Московской губернии.

В ванной комнате, на втором этаже. Аркадий Станиславович Лискин, стоя перед супругой в чем мать родила, помогал той раздеться.

Красивая, — в очередной раз, подумал он, оглядывая влюбленным взглядом супругу, которая, в данный момент, находилась на шестом месяце беременности.

Подумать только, он не только смог влюбиться, как мальчишка, хотя женился в более, чем зрелом возрасте, но и вскоре станет отцом! Впервые, несмотря на все свои похождения!

— Нет, не хочу в ванну, — капризно заявила Аня, супруга, скорчив смешную рожицу, — надоело валяться, пошли в душ!

В душ, так в душ, Аркадий спорить не стал. Он, вообще, с женой старался не спорить, тем более, что валяться и правда надоело, а у них сейчас и занятий иных особо нет, кроме как читать, спать, да интимничать.

Лишний раз даже в огражденный от чужих глаз двор не стоит выходить. Мало ли что.

Аня была сегодня необычайно активна. Нервничает. Внезапный переезд сюда, да еще и с абсолютным запретом на любое общение со внешним миром, а это она, обладательница дюжины близких подруг, переживала особенно остро. В его объяснение, она не слишком-то, кажется, и поверила, но смолчала, а он говорить правду не собирался.

Незачем ее нервировать лишний раз, меньше месяца осталось и все вернется на круги своя.

Если вернется…

Поцелуйчики под струями воды — это хорошо. Это успокаивает. А спокойствие — как раз то, чего в последние дни, ему так не доставало.

Аркадий помог жене опуститься на колени, а затем, спустя несколько мгновений, зажмурился от удовольствия.

Из всех существующих человеческих пороков, он имел было ровно два.

Неуемные амбиции, благодаря которым, и, конечно, его бездетной тетушке, никогда не бывшей слишком уж ласковой к нему (справедливости ради стоит отметить, что тетушка, вообще, не была особенно ласкова ни к кому, включая даже собственного мужа, с которым постоянно ссорилась), приютившей у себя племянника, когда папаша выгнал того из дома и оплатившей его обучение в Университете Берлина.

Вот эти самые амбиции, в конце-концов и толкнули его на поступок, которого он искренне стыдился. А заодно, вполне резонно опасался того, что в один прекрасный день его призовут за содеянное к ответу.

Предательство своего, бывшего уже, «патрона». Игоря Филатова.

Почему он так поступил? Аркадий размышлял над этим долго. По двум причинам, в основном.

Во-первых, уже к сорока двум годам он достиг своего «потолка», и «вскарабкаться» выше, находясь при этом в «кильватере» «бывшего патрона» — было, к сожалению, для него вряд ли возможным, ибо в «обойме» у того хватало не менее квалифицированных кадров, кое-кого из которых Игорь знал с детства…

Глупая, казалось бы, причина, с точки зрения обычного человека, рисковать всем, ради возможности вскарабкаться еще чуть-чуть «выше».

Но Аркадий никогда не считал себя обычным. Человеком «из стада».

Собственно говоря, его стремление лезть «все выше», было сродни игровой зависимости, когда любители азарта просаживали состояния в рулетку или карты.

Разве игроки не осознавали факт того, что, вероятнее всего, проиграются в пух и прах? Глупости! Он знавал таких людей. И дураками они, в основном, не были. Все они прекрасно осознавали! Осознавали, но ничего с собой поделать не могли! Мания, болезнь…

В общем, как говаривала его покойная матушка: «мужчина должен быть амбициозным!». И он был! Вне всякой меры.

Ну и конечно, он опасался старшего братца Игоря, Николая. Человека неглупого, но, насколько он того знал, по их «шапошному» знакомству, до того, как получил «предложение о сотрудничестве», крайне вспыльчивого и мстительного.

В общем-то, на этого Николая, психопатического и мнительного дворянчика, Аркадию было бы наплевать, если бы не одно но…

У Филатовых в любой момент произойдет смена поколений и к власти в их Семье придет либо этот Николай, либо кто-то из его единоутробных братьев. Но, наверняка, не Игорь! Даже с учетом того, что не имевший собственных детей, во всяком случае пока, Игорь, удочерил одну из многочисленных ублюдков этого Николая…

И вот, когда этот самый Николай, так или иначе окажется при власти в Семье, тогда Аркадию и припомнят отказ от «предложения о сотрудничестве». В этом он не сомневался ни секунды.

Долбанная Семейка…

Все это вместе и привело к тому, что он, Аркадий, согласился на «сотрудничество» и стал «ценным кадром» для этого братца Игоря.

Это было перекрестком в его судьбе. Нужно было сделать выбор. И Аркадий его сделал. И теперь, весь вопрос заключался в том: выполнит ли Николай обещанное или попытается поступить с Аркадием, как с попользованной шлюхой?

Впрочем, он припас кое-какой «подарочек», если ситуация начнет развиваться по второму варианту. Хотя, про это даже думать не хотелось. Не хотелось, но было необходимо! Жизненно необходимо! Так что, путь к спасению «если что», для себя и жены он подготовил загодя. Как говорится: на Бога надейся, а сам не плошай!

Деньги — не проблема! Денег им с женой, как бы там все не закончилось, теперь хватит и на десять жизней. Но, если дело пойдет по «плохому» сценарию, он потеряет самое ценное для себя — свое «положение», достигнутое за годы усердного труда!

Ну, а вторым его человеческим пороком, была страсть к прекрасному полу. И это тоже была ничуть не меньшая зависимость. Даже сейчас, когда он был женат на чудесной молодой женщине: красивой; «породистой»; умной, а дураков Аркадий рядом с собой не терпел; бывшей на двадцать лет моложе его самого, просто пройти мимо симпатичной «юбки», было выше его сил.

Особенно теперь, да, когда заниматься любовью с супругой, находящейся в «положении», «традиционным способом», по крайней мере, не было абсолютно никакого желания. Как-то это неправильно, что ли. Хотя врачи, вроде бы и не запрещали, если аккуратно, но…

Однако, эти самые «юбки», прямо сейчас были ему недоступны, ибо он не идиот, чтобы из-за своих слабостей покидать временное убежище, предоставленное Николаем Филатовым, подвергая риску не только себя…

Ведь попади он в руки тех, кто жаждет с ним «поговорить по душам»…

Да и парни, охранявшие здесь его самого и супругу, не позволят самовольно покинуть это место, слишком уж многое он знает и слишком многое поставлено на карту.

И если бы он не был «до зарезу» нужен Николаю, по крайней мере сейчас, то не поставил бы и копейки на то, что до сих пор оставался бы живым. Впрочем, при таком раскладе, он бы и не стал делать такой выбор.

Короче говоря, пришлось довольствоваться женой. Ну ничего, они люди взрослые, найдут способ «помочь» друг другу в сложившейся ситуации.

И Аня этот способ уже нашла.

— Ань, — внезапно спросил он, оторвав супругу от «процесса», — ты не жалеешь, что вышла за меня?

Та, прервав «деятельность», взглянула на мужа снизу-вверх, и стерев капли воды, попавшие ей на лицо, поинтересовалась:

— А есть причины пожалеть?

— Нет, — ответил он, нежно направив голову супруги обратно, а сам, облокотился на стенку душевой кабины.

И правда, причин жалеть о своем замужестве у его супруги не было. Живет она в полном комфорте и роскоши. О его интрижках — не знает. И не узнает!

Никаких «зарегистрированных любовниц» у него никогда не было и нет. И не будет!

Аркадий, как человек европейской ментальности, презирал, про себя, разумеется, Родину, за существовавшие в ней еще пережитки «азиатчины», вроде института «зарегистрированных любовниц».

Впрочем, не только из-за пропитавшего его душу и разум «европейства», а больше из-за драмы, произошедшей в его собственной Семье, когда папаша, притащил в дом не одну, а сразу парочку этих мерзких шлюх. Мать, помнится, оскорбившись подобным поступком своего супруга до глубины души, устроила грандиозный скандал. Папаша, в ответ, лишь отвесил ей оплеуху. И когда Аркадий заступился за мать, папаша просто вышвырнул своего сына из дома, отправив жить к тетке.

А мать, редкостная гордячка, вскоре наложила на себя руки, в результате чего, отношения с отцом испортились окончательно, и тот, не только лишил отпрыска наследства, но и вычеркнул его имя из Родовой Книги.

Как давно это было, а кажется, будто вот прямо вчера… Он глубоко вздохнул, подставив лицо под струи воды и погладил жену по голове …

И в этот самый момент широко распахнулась дверь в хозяйскую ванную комнату, не запираемая ими в силу того, что сюда никто, кроме них двоих войти бы не посмел.

В дверях стоял Рома, один из охранников, приставленных Николаем, какой-то весь взлохмаченный и с дикими глазами.

Рома этот, оглядев ванну и увидев Аркадия, вскинул свою короткую штурмовую винтовку, целясь в него, но выстрелить не успел, ибо охранника будто что-то толкнуло, и тот упал безвольной куклой на пол, оставив на двери содержимое своей головы, а несколько мгновений спустя, в ванную комнату вломились люди с несимпатичными рожами.

— Здравствуйте, Аркадий Станиславович — сказал один из вошедших, оглядывая Аркадия и стоявшую на коленях перед ним Аню, которая все-таки успела слегка отстраниться, представ перед незваными гостями в чуть-чуть менее пикантной позе, и теперь изо всех сил пыталась прикрыться руками, — извините за то, что явились к вам без предварительного уведомления, но для вас же будет лучше, если вы сейчас быстро оденетесь и проследуете с нами, без сопротивления и лишних вопросов.

Около полутора часов спустя. Старый дом на окраине одной из деревень в Московской губернии.

Аркадий с женой, вцепившейся ему в руку, стояли в большой комнате старого деревенского дома, посреди которой, явно должен был находиться стол, отсутствующий сейчас. В воздухе витала пыль и чувствовалось, что здесь давненько уже никто не бывал. Вся обстановка вокруг была старой, грубоватой, но добротной. В практически полной тишине было слышно, как «идут» часы. Топилась печь.

Помимо Аркадия с супругой, в доме находилось еще несколько человек. Люди в специальной полицейской форме, а также… он моментально узнал человека, стоявшего у дальней стены! Николай Семенович Ушаков! Это был помощник Игоря по, скажем так, щекотливым вопросам и охране. У него и до сего момента, пока их в молчании везли сюда, было очень нехорошее предчувствие, от которого в желудке образовался ком. Теперь же…

Николай Семенович молча стоял, засунув руки в карманы брюк, рассматривая Аркадия, будто мерзкое насекомое, которое он вот-вот раздавит ботинком. Аркадий сейчас искренне пожалел о сделанном в свое время выборе. Ему стоило великого труда убрать взгляд с фигуры «безопасника», а сделав это, наконец, он увидел сидящую в «красном» углу дома, в кресле, таком же старом, как и вся прочая обстановка вокруг, барышню. Рыжую. Молоденькую еще совсем. И если бы не тот факт, что она была очевидно очень высокой, а также обладала уже вполне недетского размера грудью, которую выгодно подчеркивала явно дорогущая, впрочем, как и все остальные надетые на нее вещи и украшения, стильная кофточка, ее было бы возможно принять за совсем юную девочку, но нет, несмотря на личико, она была явно не моложе тринадцать-четырнадцати лет.

И тут его, как током прошибло! Эта же та самая девка, со странным именем, которую удочерил Игорь! Как там ее звали? Кайа, кажется…

В доме все также стояла тишина. Аня прижалась к нему еще плотнее. Аркадий внимательно рассматривал сидящую перед ним девку и чем дольше он смотрел на нее, тем меньше она ему нравилась.

Было в ней что-то такое… Неправильное. Но он пока не мог сформулировать для себя, что же именно. Выражение ее лица! Точно! Вот, что в ее облике ему так не понравилось! Слишком уж спокойное для девчонки! И какое-то равнодушное, что ли… Не бывает у них такого! Не может быть! Особенно здесь и сейчас! Уж в чем-чем, а в бабах он разбираться научился давно!

Он смотрел на нее, и не мог оторвать взгляда. Аркадию показалось даже, будто перед ним сейчас сидит старая ведьма из сказки, завладевшая телом юной девочки.

У него появилось два абсолютно противоположных желания. Он хотел оказаться сейчас же, как можно дальше от нее и безумное сексуальное влечение к ней.

Аркадию хотелось выволочь эту мелкую суку из ее кресла, содрать с нее всю одежду, закинуть в «койку» и «отодрать», как следует, хоть и предпочитал он «чуть-чуть постарше», стерев с ее лица это безразличное выражение!

Он крепко стиснул зубы. Какого хрена она столь спокойна, когда ему самому так страшно?

А еще ему очень хотелось, чтобы она отвела от него, наконец, свой взгляд, которым, кажется, доставала до самой души!

И не только она!

На коленях у девки сидела небольшая кошка, которую та механически гладила.

Трехцветная.

С такими же зелеными глазами, как и у девки! И глядела она тоже на него! И точно так же, как и девка, спокойно и безразлично!

Это сводило с ума!

Он было хотел начать разговор, но его опередила супруга, не выдержавшая гнетущей тишины, скороговоркой проговорив что-то там не очень неразборчивое, но на повышенных тонах.

Девка перевела взгляд на Аню, а затем, на кошку. И сказала, тихим и спокойным, как выражение на ее лице, тоном:

— Николай Семенович, будьте любезны, ударьте эту женщину по лицу.

Этот самый Николай Семенович лишь кивнул одному из бойцов. Тот, сделав длинный шаг вперед, оказался перед Аней и наотмашь, сильно ударил ее по лицу.

По комнате разнесся характерный звук.

Аня, насмерть вцепившаяся в его руку, с трудом удержалась на ногах, а придя в себя, с обидой посмотрела на ударившего ее мужика и с ненавистью на девку, отдавшую такую команду.

— Ударьте ее, пожалуйста, еще раз, — вновь сказала девка.

И через мгновение в комнате вновь раздался звук удара.

Аня больше не поднимала взгляд от пола и не возмущалась, молча вытирая с губ, тыльной стороной ладони, кровь, а по ее щекам бежали слезы. До сего момента ее никто и никогда не бил…

— Как вы… — Аркадий вышел из себя и сделав шаг вперед, с негодованием в голосе, хотел было высказать этой девке все, что он думает о ней и ее бандитах, когда резкий и сильный удар в солнечное сплетение, от того же мужика, что до этого бил Аню, заставил опуститься на колени его самого и хватать, будто рыба, вытащенная на берег, ртом воздух.

— Я попросила ударить вашу супругу, — услышал он все такой же ровный и спокойный голос девки, — затем, что она, являясь женой презренного предателя, совершенно не знает своего места, начав говорить без моего на то разрешения. Более того, она была настолько дерзкой, что осмелилась даже хамить мне, повышая на меня голос. Таким образом, разве у меня оставался иной выбор?

Аркадий, хотел было возразить ей, вознегодовав, по поводу ее слов о предателе. Как-то оправдаться. Но наглая девка не позволила, взмахнув рукой, едва он начал говорить, и все тот же мужик, снова вышиб из него дыхание.

А затем, через пару мгновений, она продолжила говорить, все также безразлично, обращаясь к Ане:

— Что-то я не слышу от тебя слов благодарности.

— Спасибо, — «проблеяла» та, не поднимая взгляда.

— За что ты меня благодаришь? — поинтересовалась наглая девка.

— За то, что вы указали мне мое место, — тихонько ответила супруга.

Сука! — Взбесился про себя Аркадий, поднимаясь с колен и с ненавистью глядя на тварь, издевавшуюся над его беременной женой.

— С. Ней. Так. Нельзя, — отдельными словами прошипел он. — Она. Ждет. Ребенка…

— Ах вот оно что? — негромко спросила, с явным сарказмом в голосе, рыжая девка. — С ней, значит, так нельзя, потому, что она, видите ли, ждет ребенка.  Не знаю, в курсе ли вы, Аркадий Станиславович, — продолжила она, умудрившись произнести его имя так, что он, будто наяву услышал: «Аркаша», а подобное, «уменьшительно-ласкательное», он люто ненавидел, — что моя матушка тоже носила под сердцем ребенка. Моего брата или сестренку. И она потеряла свое дитя. Ей никак нельзя было нервничать. Однако же, благодаря вам и вашим хозяевам, ее саму, как и ее мужа, моего папу, бросили в тюрьму. Таким образом, ее ребенка вы уже убили. А ее мужа в скором времени повесят. Как какого-то…

Рыжая на секунду замолчала и глубоко вздохнув, продолжила.

— Вы, наверняка хотите знать, зачем я попросила Николая Семеновича пригласить вас сюда? — спросила Кайа.

— Известно зачем! — зло ответил сидящей в кресле малолетке Аркадий. — Чтобы я под пытками оклеветал себя…

— Нет-нет, — перебила его Кайа, подняв правую руку, которой гладила кошку, — вот уж, действительно, низкие натуры во всех действиях других людей видят только низкие мотивы. Вы неверно расценили мое приглашение. От адвокатов Семьи, мне стало известно, что помочь папе, уже не представляется возможным. Он, в любом случае, будет казнен. Так что, Аркадий Станиславович, я пригласила вас сюда не за тем, чтобы слышать гнусную ложь из ваших уст…

Николай Семёнович, буквально на секунду перевёл на девку удивленный взгляд.

— Мой муж не может иметь никакого отношения к тому, о чем вы говорите! Они с вашим отцом были приятелями! — перебила рыжую девку Аня, поднявшая взгляд от пола.

— Анна, тебе, как я погляжу, урок не пошел в прок? — как-то зло спросила Кайа, впервые продемонстрировав эмоции.

— Извините, я только… — испугано залепетала Аня.

— Извиняю. Но только на этот раз, — ответила та, — не знаю уж, какими там приятелями были мой папа, с твоим мужем, но мне доподлинно известен факт того, что Игорь Филатов был предан этим человеком.

Кайа указала рукой на Аркадия.

— Аркадий Станиславович, — сказала Кайа, вернув равнодушный голос, — вы и ваши хозяева, убили моего брата или сестру. Отец мой, в скором времени, также будет мертв. Тем самым, вы разрушили мою жизнь и жизнь прочих членов моей Семьи. И этого уже никоим образом не исправить. А посему, мне остается ровно одно. Свершить месть. Кровавую, страшную месть. В данный момент, я желаю смерти двум людям: вам, Аркадий Станиславович и вашей жене.

Кайа, своей речью, никак не вязавшейся с ее возрастом и внешностью, приковала к своей персоне всеобщее внимание.

От сказанного ей сейчас, мурашки пробежали по спинам всех присутствующих, включая людей, облаченных в полицейскую форму.

Оба супруга натурально затряслись от страха.

— Моего папу, помнится, избивали в исподнем, не дав возможности одеться. Так что, думаю, на вас сейчас явный излишек одежды.

Она чуть взмахнула правой рукой и Аню насильно оторвали от Аркадия, вытолкнув на середину комнаты, а затем, в помещении раздался звук раздираемой ткани — это один из мучителей разорвал на ней домашнее платье, которое она успела надеть, прежде, чем их увели из дома, явив взгляду окружающих ее людей, великолепную грудь, большой уже живот и прочие интересные части женского тела.

— Трусики — тоже лишнее, — вновь произнесла сука, и Аня лишилась последнего элемента одежды.

Супруга, зарыдав в голос, уселась на колени, пытаясь скрыть от собравшихся здесь посторонних мужчин свою наготу.

— Встала! — чуть прикрикнула на Аню эта мелкая бездушная тварь.

Жена дернулась от ее окрика и словно кукла на ниточках, поднялась на ноги, прикрываясь руками, как могла.

— Убери руки, — уже спокойным тоном сказала Кайа, — пускай все присутствующие полюбуются твоей природной красотой.

А любоваться там было на что.

Аня, по щекам которой текли ручьи слез, исполнила требование, опустив руки и зажмурилась, не в силах вынести похотливых взглядов чужих мужчин.

— Аркадий Станиславович, вам не повезло, — с насмешкой и деланным сочувствием заявила дочь Игоря, — что в данный момент и в данном месте присутствует благородная барышня, то есть я, которой не пристало видеть некоторые моменты межчеловеческих взаимоотношений. В противном случае вы бы сейчас имели счастье наблюдать весьма пикантную сценку с вашей супругой в главной роли, а также, этими господами. Но увы.

Аркадий даже завыл от бессилия и унижения.

— Почему вы все еще в одежде? — поинтересовалась рыжая и ему в спину кто-то ударил прикладом оружия.

Он начал раздеваться.

— Только трусы не снимайте, пожалуйста, — бесцветным тоном сказала Кайа, — мне непотребно видеть подобное.

Оставшись в трусах, Аркадий, как до этого его жена, крепко зажмурился, не имея более сил наблюдать за происходящим.

А затем, резко открыл глаза и заговорил скороговоркой:

— Я вам все расскажу, только не… — его снова ударили, и он снова глотал ртом воздух.

— Кажется, я вам уже говорила, — произнесла Кайа, глядя куда-то в сторону и продолжая гладить сидевшую на ее коленях кошку, — что не желаю слышать ваши лживые слова.

На несколько секунд повисло молчание, а затем, Кайа продолжила:

— Прежде, чем эти господа, — она обвела рукой людей в полицейской форме, — умертвят вас обоих, я желаю в полной мере насладиться вашими же страданиями.

Сказав это, мерзкая сука взглянула на «безопасника», который лишь кивнул, а затем, один из подонков сильно ударил Аню локтем в грудь, от чего та упала на пол, а затем, подошел еще один урод и уже вдвоем, они начали жестоко, со знанием дела, избивать ее дубинками.

Аня дико кричала, извиваясь на полу и пытаясь защитить свой живот, но ее били по спине, рукам, ногам, лицу…

Подонки избивали его жену, добрейшую личность, любившую всех живых существ на свете. Били безжалостно, а он лишь мог стоять и смотреть.

Аркадий, с сумасшествием в голосе завыл, начав вырываться из лап, удерживавших его сволочей.

У меня не было никаких сил смотреть на творившийся в комнате ужас, и я опустил было взгляд на кошку, но в сей же момент мне на ухо зашептал Николай Семенович:

— Барышня, вы сами настаивали на своем присутствии здесь! Играйте свою роль до конца! Не портите дело!

Я лишь кивнул, возвращая взор. Николай Семенович не только за дело радел, но, как мне показалось, это была его личная маленькая месть мне, за мое упрямство. Он не давал мне возможности «сбежать» от творящегося кошмара. Ладно.

Внезапно для себя я понял, что испытываю весьма противоречивые чувства. Отвращение. И наслаждение… Нет, не от того факта, конечно, что здесь и сейчас избивают двух беззащитных людей. Хотя, признаться честно, я совершенно не расстроен тем, что один из тех людей, по чьей вине со мной произошли недавние события, испытывает жестокие страдания. Нет, я просто понял, что мне чертовски приятно ощущать свою власть над другими. Пусть и весьма ограниченную.

Жуткие крики продолжались.

Несколько минут спустя жестокое избиение женщины, наконец, прекратилось.

Голая, она, свернувшись калачиком на полу и обхватив руками живот, просто стонала.

Аркадий бессильно обвис на руках державших его бойцов.

А затем, подняв голову, он вперил в меня свой взгляд. Было и видно и слышно, как его зубы отбивали «чечетку».

— Как? — спросил он меня, — как вы, барышня, можете быть такой жестокой…? Вы… такая юная! Вы же сами будущая мать! Вы просто…

Его затрясло.

— … просто чудовище.

— Да, — согласился с ним я и снял с левой руки перчатку из кожи тончайшей выделки, открывая его взору и взору всех остальных, свою искалеченную кисть, — я стала чудовищем. И этим чудовищем сделали меня вы, Аркадий Станиславович. Вы. И ваши хозяева. И за это я вас ненавижу всей своей душой.

Предатель хотел было что-то ответить, но я подал знак и избивать уже начали его самого. Гораздо, гораздо жёстче, чем его супругу до этого.

Аркадий Станиславович вопил. А затем, к его воплям присоединились вопли его супруги, наблюдавшей за тем, как мучают ее мужа.

А чуть погодя, вновь принялись за нее.

Продолжалось это долго. Я потерял счет времени. Меня «колотило» от творившегося здесь.

— Все! — жестко сказал я, и избиение прекратилось, — цирк окончен! Я довольно насмотрелась. Умертвите, пожалуйста, жену предателя…

— Неееет! — громко захрипел бывший финансист, — не нааааадо! Пожааалуууйстааа, нееее надооо!

Он ничем уже не напоминал того франтоватого и нагловатого типа, довольного жизнью, которого я видел на фотографии.

До полного безумия ему оставалось лишь пол шага.

Я, в отличие от Николая Семеновича, ни разу неспециалист в области организации допросов, хотя противодействовать им меня, в теории, конечно, подготавливали.

Даже пытки вытерпеть некоторое время возможно, я уверен. Если есть надежда! А если надежды нет… страх.

А вот о страхе я знаю все.

От Аркадия Станиславовича нам нужно было абсолютное, стопроцентное, сотрудничество. Иначе никак. Да и даже если он в полной мере пойдет на сотрудничество, гарантий на успех не было…

Один из бойцов навинтил глушитель на пистолет и приставил его к голове женщины.

— Подождите, — сказал я, подняв руку, — сделайте все, пожалуйста, бескровно.

Боец взглянул на Николая Семеновича, а тот лишь кивнул. Убрав огнестрел, боец достал удавку.

Интересно, — закралась посторонняя мысль, — а удавки входят в стандартный состав амуниции местного полицейского «спецназа»?

Аня взглянула на мужа долгим пронзительным взглядом, призывая того спасти ее. И даже что-то сказала, но так тихо и неразборчиво, что я не разобрал, что именно.

И тот вновь заорал.

— Стойте! Не делайте этого! Я знаю, как снять обвинения с Игоря…

— Лжете, — перебил его я, а боец, приподняв с пола Аню, накинул удавку на горло своей жертве.

— Нет! Я не лгу! Я спрятал все документы! На всякий случай! Не убивайте мою жену! — впав в безумие, орал бывший финансист.

Я подал знак рукой и боец замер, не став пока душить женщину.

— Пообещайте…! Пообещайте мне, что не станете ее убивать! И я расскажу все, что вам нужно! Отдам все документы! Дам в суде нужные показания! Только не убивайте ее… — выл бывший финансист.

— Ты будешь ставить мне условия, предатель?! — злым голосом спросил его я, подавшись вперед, кошка мяукнула.

— Нет… я… — начал было он.

— Посмотрим. Все, в конечном итоге, зависит от того, что за документы у тебя найдутся, — вернув безразличие в голос, сказал я.

И он начал говорить. Основная масса документации была в виртуальном виде и хранил он ее в «удаленном хранилище».

— А бумаги, с печатями и всеми прочими атрибутами? — поинтересовался я.

Бумажные документы этот тип хранил в нескольких больших ячейках банка, ключи от которых, были спрятаны в укромном месте.

Адрес банка, номера ячеек, а также место, где был спрятаны ключи — все это он выдал без утайки. Забирать это добро отправили бойцов, бывших сейчас на «подхвате» где-то в Москве.

— «Удаленное хранилище» защищено? — поинтересовался я.

— Кодом, — ответил предатель, по памяти назвав код.

Несколько минут спустя, в дом вошли двое. Памятный мне по допросу с полиграфом адвокат, Федор Никифорович, который, глядя на бывшего финансиста, картинно развел руками и сказал, покачав головой:

— Ну что же это вы натворили, батенька? Кто же так поступает? Даже собака не кусает кормящую руку, а вы… ну дела!

А второй тип, лысый, как яйцо, похожий на знаменитого футбольного арбитра из того мира, мне знаком не был.

Поздоровавшись со мной и получив ВЭМ с теми данными, что были добыты из «удаленного хранилища», они удалились в соседнюю комнату.

Повисло молчание. Лишь обнаженная супруга предателя, бывшая вся в огромных синяках, каких-то кровоподтеках, с разбитым лицом и как мне показалось, у нее недоставало нескольких зубов, тихо подвывая от боли во всем теле, подползла на карачках к мужу, продемонстрировав окружающим свой голый зад, крепко уцепившись за его руку.

Сам же бывший финансист плакал…

Я нарушил тишину, постучав указательным пальцем левой руки по деревянному подлокотнику кресла и произнес:

— И еще один момент, Аркадий Станиславович…

Тот поднял на меня красные от слез глаза. Взгляд его был полон безумия.

— Выы жее наас нее уубьеетее теепеерть? — заикаясь и с надеждой в голосе спросил он.

Я ответил, пожав плечами:

— Зависит от того, что именно мы найдем в ваших документах.

Он закрыл глаза и с силой выдохнул.

— Деньги, — сказал я, — которые вы вывели из группы компаний моего папы. Государевы деньги. Где они?

— Деньги в… — он замялся.

— Ну же, — напомнил я.

— Там не только деньги, выведенные мной из компаний Игоря, но и, — он шепотом назвал несколько фамилий, ничего мне не говорящих. Если вы заберете их деньги, меня точно убьют…

— Аркадий Станиславович, — с улыбкой, на распев, произнес Николай Семенович, — они — где-то там, далеко, а мы — прямо здесь…

И бывший финансист понял все, как надо, рассказав, где конкретно были спрятаны украденные деньги. Вернее, где стоял грузовик, контейнер которого, со слов предателя, был набит деньгами.

— Что, прямо весь контейнер забит деньгами? — удивленно спросил я, не слишком поверив его словам.

— Практически… — ответил тот.

Нихрена себя масштабы у них, — подумал я, — чемодан денег — видел. В кино. Грузовика денег не видел даже там…

Николай Семенович связался с кем-то и судя по всему, за грузовиком выехали какие-то особо доверенные люди.

— Николай Семенович, — шёпотом сказал я и тот подошел поближе, чуть склонившись, — а те люди… ну, чьи деньги «проворачивал» этот…

— Барышня, не переживайте об этом, — так же шепотом ответил тот, что прозвучало, как: «не суй свой нос — в чужой вопрос!»

— Ладно… — ответил я.

Что-то мне подсказывало, что те люди, кому принадлежало часть денежных средств из грузовика, могли меня самого запросто вывести в лес, с вопросом: «где деньги, Кайа?».

А прогулки по лесу я в последнее время любить перестал…

А потом я подумал о другом. Не знаю точно за что служат моему отцу эти люди, но, мне кажется, за деньги. Наемники это. А раз «новый папаша» сейчас находится под стражей, то и с финансами на то, чтобы оплачивать верность собравшихся здесь людей, должен быть напряг.

Вовремя нашлись эти деньги. Определенно, вовремя.

Минут через двадцать, из соседней комнаты вышли адвокат с «арбитром» и первый уверенно заявил:

— Одного лишь того, что имеется здесь, — он потряс ВЭМом, — достаточно для снятия обвинения с Игоря. Особенно, если этот даст показания…

— Я дам! — истерично взвизгнул Аркадий.

— А без его показаний папу освободить возможно?

— Ну, если… — начал было адвокат.

— Федор Никифорович, — перебил того я, — возможно или нет?

— Да, — ответил тот, — хоть это…

— Спасибо, — вновь перебил его я.

Супружеская пара вздрогнула, попятившись, глядя на меня.

Адвокат и «арбитр» покинули дом.

— Кстати говоря, Аркадий Станиславович, вы случайно не в курсе того, кто именно послал в мой дом убийц? — поинтересовался я.

— Да откуда я могу знать подобные вещи? — взвизгнул тот, — я занимаюсь только финансами!

— Жаль… — вдохнул я.

— Николай Семенович, — обратился я к тому, — где-нибудь здесь имеется пленка, которой накрывают парники, виденные мной на территории, прилегающей к этому дому?

— Да, — с некоторым удивлением, ответил тот.

— Принесите рулон, пожалуйста.

Тот помедлил мгновение, а затем, приказал одному из бойцов:

— Принеси рулон пленки из сарая, там не заперто.

Вернувшийся несколькими минутами спустя боец приволок сразу два рулона…

Видимо, на всякий случай, чтобы больше не ходить.

— Расстелите, пожалуйста, пленку по полу, дабы кровь не залила здесь все и не пропитала доски, — сказал я.

Все. Абсолютно все присутствующие уставились на меня. У супруги предателя вновь началась истерика.

— Расстелите, — сказал Николай Семенович, долгим взглядом уставившийся на меня.

Супружескую пару согнали с их места, накрывая пол пленкой.

— Спасибо, — ответил я, когда все было готово, — а теперь принесите, пожалуйста, с кухни нож. Хороший.

Все присутствующие вновь уставились на меня, а «безопасник» постановил исполнить мою волю.

Нож принесли. Хороший нож.

— Вы мне обещали!.. — взвыл Аркадий, чьи безумные глаза были уже «на выкате».

— Что именно я вам обещала? — удивленно подняв бровь, спросил я.

— Вы… вы… — он что-то хотел сказать, но не смог.

— Аркадий Станиславович, — произнес я, — Федор Никифорович, сказал, а я ему верю, что ваше присутствие на суде — важно. Важно, но не обязательно. И важно оно только в том случае, если вы будете говорить лишь правду. А ежели нет, то вы нанесете непоправимый урон. Так что, я должна быть на сто процентов уверена в том, что на Суде вы скажете правду и ничего более. Это, во-первых.

Он попытался что-то проблеять, но я не позволил, перебив:

— Ну, а во-вторых… Погибший ребенок моей матушки требует отмщения, — насколько мне было известно, в данный момент, беременность «матушки» протекала вроде бы нормально, но мне же необязательно говорить правду.

Было видно, что предатель с женой вновь затряслись, как осиновые листья.

— Аркадий Станиславович, хоть вы этого и не заслуживаете, но я дам вам возможность остаться в живых.

Оба, муж с женой, с шумом выдохнули, а затем, с надеждой уставились на меня.

Я улыбнулся. Впервые за все время нахождения в этом доме.

— Я позволю вам сделать выбор, Аркадий Станиславович, — продолжил я.

— Какой? — тут же спросил он.

— Довольно простой, — ответил я, — ваша супруга здесь и сейчас умрет. Кровь за кровь, как говориться.

Аня истерично взвизгнула, запричитав:

— Арик, сделай что-нибудь, пожалуйста! Они хотят убить нашего ребенка…

Я ее перебил.

— Ваша супруга, так и так обречена, но вы, Аркадий Станиславович, сможете продолжать жить. И для этого, вам всего лишь надо своими собственными руками убить свою собственную жену, носящую под сердцем вашего же ребенка. Впрочем, вы, конечно, вольны отказаться это делать. Вольному — воля, как говорится, но, в таком случае, вы здесь умрете вместе с ней. Будет, как в сказке: «И жили они долго и счастливо. И умерли в один день». Это и есть выбор. Ваш выбор. Я приму любой его исход.

Я взглянул на «безопасника», тот, проведя ладонью по лицу, вновь уставился на меня. Я «слегка» отклонился от «сценария», ага. Но тот сценарий и в самом деле не гарантировал того, что предатель на Суде все скажет, как надо. А это неприемлемо! Для меня…

— Отгоните этих, — я указал рукой на предателя и его жену, — к печке.

Бойцы повиновались.

— Запишите все на камеру, — распорядился я и после одобрения со стороны начальства, один из бойцов достал камеру.

— Нож, — сказал я, — бросьте его… этому.

Боец, державший в руках принесенный с кухни нож, после кивка со стороны Николая Семеновича, бросил нож на пол, под ноги Аркадию.

Нож, с глухим звуком, ударился об пол.

— Ну что же, Аркадий Станиславович, я даю вам ровно минуту на то, чтобы вы сделали свой выбор. Если через минуту ваша супруга будет жива и здорова, вас обоих задушат. Но… вы еще довольно молодой человек. Вы еще можете вполне счастливо жить. Пусть и не с конкретно этой женщиной и ее ребенком, но… Деньги у вас имеются, а значит и проблем найти себе новую юную и красивую женщину, нарожав с ней детей, у вас не будет. Так стоит ли вам «уходить» вместе? Подумайте, как следует. У вас есть минута. Ваше время пошло.

Я выразительно посмотрел на часы.

10 секунд. Аркадий просто стоял, как вкопанный, она — усевшись на полу, выла.

20 секунд.

40 секунд. Я кивнул бойцу. Мое движение не укрылось от взора супругов.

— У вас осталось десять секунд, — напомнил я, а Аркадий, внезапно, поднял с пола нож…

— Неееет! — быстро, насколько это могла сделать беременная и сильно избитая женщина, поднялась на ноги Аня, и завизжала, поняв, что сейчас произойдет, — ты не можешь так со мной поступить! Я мать твоего ребенка!

Под Аней, на тепличной пленке, стекая по бедрам, начала образовываться лужа мочи.

Бывший финансист, пробубнив что-то нечленораздельное, сделал шаг к супруге, которая вжавшись в стену и выставив вперед руки, визжала:

— Отойди от меня!!!

Аркадий, хватив супругу за горло, нанес удар. Короткий и сильный. Женщина безумно завыла и захрипела.

Затем был еще удар. И еще! И еще! И еще…

Анна, заливаясь кровью, упала на пол, а ее муж, в диком остервенении продолжал наносить и наносить ей ранения.

Зрелище было столь ужасным, что я попытался закрыть глаза руками. Как девчонка! Николай Семенович не позволил мне этого, сказав:

— Отыгрывайте вашу роль до конца, барышня!

— Все записано! — доложил боец, делавший виртуальную запись.

— Хорошо, — ответил Николай Семенович, — принеси мешок!

— Так точно!

Затем, Николай Семенович обратился уже ко мне:

— Вы все сделали очень хорошо. Теперь, если он сделает что-то не так — его вздернут за убийство супруги.

Нож у убийцы собственной жены забрали.

Несколько минут спустя. Согнав с колен кошку, я, встав с кресла на негнущихся ногах, пошел в сторону двери, на выход из дома.

Проходя мимо сидящего у трупа своей супруги, в луже крови и мочи, рыдающего предателя, я остановился и сказал, не глядя на того, удивившись, насколько ровно прозвучал мой голос:

— Ну что ж, свой выбор вы сделали. Живите…

И пошел дальше. Кошка шла за мной.

— Знаете, барышня, — вдруг позади раздался голос Аркадия, на удивление спокойный, — в один прекрасный день, вы заплатите за то, что произошло здесь. Не может такого быть, чтобы не заплатили.

Я вновь остановился, посмотрев на него через плечо и ответил:

— Возможно. Однако, сейчас — ваш черед платить по счетам.

Не говоря более ни слова, вышел из дома и спустившись с крыльца, согнулся. Меня начало «выворачивать наизнанку».

Глава 48

Санкт-Петербург. Главная резиденция императорской Семьи. За несколько дней до произошедших с Аркадием Станиславовичем и его супругой печальных событий.

В зимнем саду. В плетеном кресле, в одиночестве, что для нее было совершенно не характерно, сидела самая могущественная женщина Империи. По крайней мере, пока. Она задумчиво наблюдала за тем, как с ветки на ветку перелетают экзотические птички, привезенные сюда из «заморских территорий». Впрочем, несмотря на то, что в Саду она находилась без своего обычного сопровождения, одна она здесь и сейчас не была.

Одна, да не одна.

В паре метров от ее кресла, стоял невзрачный мужчина, неопределенного возраста, в невзрачном же костюме. Мужчина, да. Но, не человек. Ведь у любого, даже самого никчемного человека, должно быть собственное имя. Обязано быть! А у стоящего перед ней, имени не было. Вернее, оно наверняка когда-то было, конечно, ведь должны же были родители как-то назвать своего ребенка. Но, человек, пришедший делать свой доклад, не слышал его уже очень много лет. Так много, что, возможно, и сам забыл, как его когда-то звали.

Одним словом, «тайный человек».

Государыня была очень опытным и ловким политиком, а поэтому, несмотря на то, что изнутри ее раздирала злоба на гостя, впрочем, не только на него одного, внешне она оставалась спокойной.

Она не без удовольствия наблюдала за тем, как ее умение, оттачиваемое годами, делать так, при необходимости, конечно, что ее собеседник чувствовал себя «не в своей тарелке» рядом с ней, работает даже на ее бесстрастном госте.

— … И в результате, я утратила расположение Его императорского Величества, моего законного супруга, — нарушила, наконец, Государыня свое молчание, — в конце-концов, в случившемся виновата сама. Ведь именно я доверила это, казалось бы, плевое дело, тем людям, которым, как выяснилось, нельзя доверить даже выносить ночной горшок, без того, чтобы они его не разбили или не потеряли! И ладно бы, только Николай и его головорезы, но «вы»!

Она замолчала.

— Когда Вдовствующая Государыня передавала мне ту папку, она сказала, что «вы» — средство верное. Безотказное. И крайнее. Способное решить любую мою проблему, за очень редким исключением, проходящую по «вашей» тематике. Но, что я в итоге вижу? Я «вам» поручила лишь проконтролировать чужую работу и доделать ее, если потребуется! Но, мало того, что должно было быть сделанным — не сделано, однако, «вы», также, умудрились расколотить «ночной горшок» столь громко, что это вызвало один из самых крупных политических кризисов на моей памяти!

— Ваше императорское Величество, — ответил гость, — что касается не увенчавшейся успехом попытки тех специалистов, чью работу «мы» должны были проконтролировать — неудача случилось во многом потому, что субъекту, к которому применялись их усилия, было послано предупреждение…

— Кем? — поинтересовалась Государыня.

— Сообщение было послано с незарегистрированного устройства, весьма хитрым способом, так что установить, откуда именно отправлялось сообщение и кем конкретно, технически невозможно…

— Я поняла, — перебила она говорившего, — впрочем, я догадываюсь, кто ее предупредил.

Технически невозможно, как же!

Некоторое время в зимнем саду были слышен лишь птичий гомон, Государыня размышляла.

— Почему «вы» недоделали дело до конца? — спросила она. — Ибо, как я слышала, «вы» гордитесь тем, что не знаете провалов.

— Было Его распоряжение «прекратить». Также, Он распорядился передать, что Вам не следует пытаться организовывать это вновь.

— Ясно, — сказала Государыня, — есть ли нечто, могущее увязать мое имя со случившимися неприятностями?

— Он взял ситуацию под личный контроль. Вам переживать не о чем и незачем.

Незачем переживать? — «взорвалась» про себя она. — Попытка банального убийства малолетней дуры обернулась черт знает, чем! И дело уже не в этой девке Филатовых! Давненько у нас Императриц в монахини не стригли! И даже это теперь уже не самое страшное!

Государыня махнула рукой, указывая на то, что более не нуждается в человеке без имени и тот, поклонившись, ушел.

— Войди! — сказала Государыня, активировав переговорное устройство в браслете и в саду появилась ее Прислужница, а также горничная.

Дождавшись, когда последняя уйдет, оставив чашечки с кофе на столе, Государыня пожаловалась:

— Такая отличная возможность упущена! И как все плохо, в итоге, обернулось! А шлюха вновь играет против меня! — последнее она проговорила с бешенством, сжав в кулаке ткань юбки.

— Я тебе говорила, и не единожды, — пожав плечиками, ответила Прислужница, — нужно строго следовать намеченному плану и не отклоняться от него ни на миг, даже, если кажется, что подвернулась удачная возможность совершить что-то желаемое, но, в общем, не важное. Нам нельзя рисковать. В конечном счете, в «дальнюю» выигрывает тот, кто меньше рискует.

Прислужница вытащила из сумочки грифельную доску и написала:

«Только заполучив концессию на спиртное, у нас будет достаточно средств, чтобы гарантировать то, что именно твои дети получат эту страну, а все остальное — не имеет ни малейшего значения!!!»

Прочитав, а затем, проведя рукой по доске, стирая написанное, Государыня откинулась на спинку стула, сказав:

— Ты права, как всегда. Я слишком взбалмошная личность. Хорошо, что у меня есть ты.

— Тогда заканчивай с самобичеванием, этим делу не помочь. Нашему главному делу. Не вышло у тебя то дельце — ну и ладно, это не конец света, и кстати говоря, — сказала Прислужница и отпив кофе, вновь взялась за мелок.

«Знаешь, как оканчивала свой земной путь прошлая любовница твоего ненаглядного родственничка?»

— Понятия не имею, — поморщилась в ответ та, стерев очередное послание, — ты же знаешь, что наблюдение за жизнью различных шлюх — не входит в круг моих интересов.

— Знаю, — согласилась Прислужница, — говорят… говорят, что, когда любовница наскучила, он отдал ее на потеху жене. И что, по-твоему, сделала Лара?

Государыня в ответ лишь закатила глаза.

— Она устроила для своих друзей небольшое «представление», — продолжила Прислужница, — кажется, оно называлось: «Девушка и пёс».

— И там «показывали» то, о чем я сейчас подумала? — без особого энтузиазма поинтересовалась Государыня.

«Не совсем, — написала Прислужница на доске, — те, кто видел „представление“ вживую, рассказывали мне, что все было гораздо пикантнее, ибо любовнице, специально для „представления“ ампутировали руки до локтя и ноги до колен».

— А уже затем, — закончила фразу голосом та, — было то, о чем ты подумала.

На некоторое время повисла тишина.

— У меня от этого разболелась голова, — пожаловалась Государыня.

— Ну, а если ты захочешь, можем попросить Лару повторить «представление», — с улыбочкой «закрыла тему» Прислужница.

Санкт-Петербург. Главная резиденция императорской Семьи. Несколько часов спустя после произошедших с Аркадием Николаевичем и его супругой печальных событий. Один из кабинетов Императора.

Государь стоял, заложив руки за спину, разглядывая интерактивную карту Мира, когда в дверь кабинета постучали. Дважды.

Он ожидал особого гостя, а посему, его адъютант был проинструктирован должным образом.

— Войдите, — негромко произнес Государь.

— Доброй ночи, Ваше императорское Величество! — войдя в помещение, произнес гость, тот же самый «тайный человек», что ранее беседовал с Императрицей, поклонившись Хозяину кабинета и Империи.

— И тебе доброй ночи, твое благородие, и тебе! — ответил Государь, рассматривая Африканский континент, на которой разными цветами были отмечены различные зоны влияния, — присядь!

Гость повиновался, усевшись в одно из кресел, перед столом Его императорского Величества.

— Ну, братец, чем хорошим порадуешь? — спросил он, гостя, отойдя от карты и сев в свое кресло.

Гость знал, что Государь, в приватной обстановке, конечно, предпочитает, чтобы к нему обращались безо всяких титулов. Короче говоря, «короче».

А посему, на стол Государя легла папка и портативный накопитель.

— Если в двух словах, — сказал гость, — то появилась возможность разрешить ситуацию с Игорем Филатовым в положительном ключе, таким образом, что непосредственно Вы останетесь при этом нейтральным Судьей.

— Ну ничего себе! Оказывается, бывают и хорошие новости, — сказал Государь и махнув рукой, продолжил, — давай посмотрим, что ты принес.

Гость, поднявшись из кресла и подойдя к виртуальной системе, вставил в нее накопитель и включил виртуальную запись, на которой вновь разыгралась драма, происходившая в старом доме на окраине одной из деревень Московской губернии.

— Решительная барышня. Не колеблется, — сказал Государь спустя некоторое время, после просмотра, — кажется, она готова на все, дабы вызволить приемных родителей. Хорошая дочь. А что по поводу «узла»? Новые версии или подтверждение имеющимся?

— Никак нет! — ответил гость, — наша основная версия заключается в том, что неизвестные нам пока силы, устроили эту диверсию и то, что два события произошли одномоментно — чистое совпадение.

— А не могла она устроить диверсию? Мне кажется, у этой барышни совершенно нет «тормозов», — негромко поинтересовался Государь, глядя на виртуальное изображение Кайи

— «Мы» рассматривали такую возможность — ответил гость, — и пришли к выводу, что вероятность вины этой барышни в произошедшей катастрофе — математически ничтожна. Во всяком случае, у нас нет никаких, даже косвенных, доказательств ее причастности к интересующему вас событию.

— Понятно, — ответил Государь, постучав ногтем указательного пальца по столешнице.

— Впрочем, если Вы того пожелаете, мы, безусловно, можем применить к ней интенсивный допрос, однако, в таком случае… — уточнил гость.

— Нет, в этом нет надобности. Диверсию, унесшую столь много жизней моих подданных, устроили враги государства российского, с целью дестабилизации внутриполитической обстановки, а не барышня дворянского сословия, за которой послала убийц моя жена, — задумчиво ответил Государь, — на этом все, твое благородие, не задерживаю тебя больше!

— Спокойной ночи, Ваше императорское Величество, — сказал «тайный человек», и, поклонившись Государю, вышел.

Не авария. Не катастрофа. Диверсия.

Встав с кресла и подойдя к «бару», Государь налили себе крепкого алкоголя, затем, вернувшись в кресло, уставился на виртуальное изображение глядящей на него юной Филатовой.

Выпив залпом, он со злостью сказал вслух:

— Идиотка! — имея в виду супругу, устроившую ему дополнительные сложности.

— Зайди! — приказал Государь, нажав кнопку «интеркома», своему адъютанту.

— Ваше императорское Величество! — доложился он, войдя в кабинет.

— Вот что, братец, — сказал Государь, — свяжись с «нашим» Канцлером, и передай, что я лично желаю видеть у себя весь «кабинет». Завтра, после обеда. Хочу знать, что предпринимается для улучшения ситуации с безопасностью на транспортной инфраструктуре, а также на ключевых объектах промышленности. Иди.

— Есть! — ответил адъютант и вышел.

Чуть позже, в спальне императорской «дамы» Кристины.

Государь, тихонько и не включая свет, дабы не разбудить любимую женщину, разделся и лег в кровать.

Внезапно его ухо легонько куснули, а «дело» оказалось «в надежных руках».

Десяток минут спустя, императорская «дама», вытерев влажной салфеткой руки и «дело», включила ночник.

— Ну и какие дела государственной важности задержали любимого? — игриво поинтересовалась она.

— Наблюдал за творимые юной Филатовой, которая тебе столь небезразлична, деяниями, — ответил тот и рассказал ей то, что видел.

— Очень решительная барышня, — сказала Кристина, дослушав любовника, — но, что не делается, все к лучшему! В конце-концов, ты же сам хотел, чтобы Филатовых возглавил твой приятель, Игорь. Ну, а теперь-то у тебя появилась отличная возможность припереть к стенке старого хрыча и его каргу. Уверена, что старушенция согласится на все, лишь бы ее Коленька не болтался в петле за все то, что натворил.

— Дело не только в том, что мы — приятели, — ответил Государь, — он самый ответственный и предсказуемый из своей Семьи. А перед грядущими событиями — это становится первостепенным.

— Слышала, что при задержании ему крепко досталось, — облокотившись на локоть и поглядев на Государя, сказала Кристина.

— Переживет! — хохотнул Государь, — видела бы ты, как он меня в юности отделал, зараза такая!

Немного помолчав, он добавил:

— Это были межфракционные разборки, так сказать, и ты знаешь, что я не могу встать на чью-либо сторону. Ничего страшного, сам разберется с этим, не маленький, да и умеет. Максимум, что я мог сделать в этой ситуации и сделал (!) — это оградить от происходящего Женю.

— Потому, что она для тебя тоже ценный кадр… — ответила любовница.

— И поэтому тоже, — согласился Государь.

— Думаю, что вскоре нас ожидают прелюбопытнейшие события, — сказала она.

— Например? — поинтересовался тот.

— Думаешь, личность, которая устроила то, о чем ты мне сейчас рассказал, так запросто смирится с тем «прекрасным будущим», что ее Семейка для нее приготовила? — вопросом на вопрос ответила та, — а ведь еще есть ее приемные родители, которым, кстати говоря, нужно будет объяснить, зачем это Она хотела убить их ребенка. Если они это выяснят, конечно.

— Кстати говоря, — сказал помрачневший от слов любовницы Государь, нежно проведя пальцем той по губам. — Она в курсе того, кто именно отправил Филатовой то сообщение.

— Догадываюсь, — ответила Кристина и поинтересовалась, — если для юной Филатовой все закончится благополучно, могу ли заполучить ее для себя?

— Увлеклась коллекционированием чудовищ? — спросил Государь. — Что-нибудь придумаю. Если все кончится хорошо.

— Спасибо, — ответила Кристина и выключила ночник, — уже поздно, давай спать.

Примерно месяц спустя после произошедших с Аркадием Станиславовичем и его супругой печальных событий.

По пути из школы домой, а сегодня, было мое последнее ее посещение перед Новым Годом и каникулами, удобно устроившись в шикарном кресле авто, болтал «ни о чем» с моей новой постоянной спутницей, которую назначила «матушка», взамен Ирины, Лерой.

За время, прошедшее с той памятной встречи с господином Лискиным, произошел целый калейдоскоп событий, да таких, что только держись…

Жуткий скандал после моего ночного возвращения в Поместье; «битва за Боблу», трехцветную зверюгу, ставшую первым и единственным моим питомцем за обе жизни; возвращение «матушки» домой, как реакция спецслужб на «беседу» с господином Лискиным; мой переезд, по требованию «матушки», из Поместья обратно домой; поездка в Санкт-Петербург, на Суд, где судили «нового папашу»; беседа с «дамой» Кристиной; снова жуткий скандал в Поместье, на сей раз, для разнообразия, его главным виновником стал не я, а «бывший папаша», со всеми своими «художествами», ну и, как вишенка на тортике, стояние «бабки» на коленях перед «дедом», чтобы последний не сослал сынулю, за «все хорошее», в «прекрасное далеко».

Впрочем, черт бы с ними со всеми! Завтра меня ждет предновогодняя прогулка с Ией!

— Ну вот и приехали, — сказала Лера, когда наш автомобиль подъехал ко входу в корпоративную высотку, из которой, ранее я совершал побег.

На улице была вполне себе новогодняя погода: было морозно и шел снегопад.

Выйдя из авто, тут же заметил типчика, в зимней военной форме, безо всяких знаков различия, направляющегося ко мне и несущего в руках какой-то куст в упаковке.

У меня заколотилось сердце, а на симпатичной мордашке Кайи выступил яркий румянец.

Человеком, идущим сейчас в мою сторону — был Консультант.

Моя охрана преградила ему дорогу.

— Все хорошо, пропустите этого человека, пожалуйста, — сказал я и поинтересовался уже у него, когда Консультант подошел вплотную, — здравствуйте, Дмитрий, к матушке по делам заходили?

— Не совсем, — ответил он, — привет, Кайа.

— Это впервые, кажется, когда вы назвали меня иначе, нежели «дерзкая школьница», — сказала Кайа.

В ответ, он молча протянул мне упакованный куст. Я вспомнил, что в Империи существовала мода дарить живые цветы, а не букеты «миллионов алых роз».

— Спасибо! Красивое растение, — ответила Кайа, принимая растение, — но, во-первых, Казуми меня теперь точно прикончит, а во-вторых, я, можно сказать, почти, что замужняя женщина, а стало быть, не знаю, на сколько для меня будет уместно принять от вас…

— Уместно! — перебил меня он, — как же я могу не поблагодарить тебя лично, за то, что мой собственный отец не отправился на каторгу! Я кое-что слышал, относительно того, что ты устроила. А если у твоего будущего любовничка, из-за этого растения, возникнут какие-то претензии ко мне, ну что ж, я всегда открыт для диалога.

Услышав про Казуми, он заметно помрачнел, интересно, почему?

— Ага, — ответила Кайа, — но бабуля орать-то, что я — «распутная девка» станет на меня, а не на вас. И вообще, то, что вашего отца признали невиновным, для меня лично — это лишь приятный бонус. Более того, тем, что я сейчас жива — обязана вам, в том числе. Так что, мы просто в расчете…

— Я кое-что знаю о том типе, которому твоя Семья решила тебя отдать и более, чем уверен, что ты не захочешь исполнять волю Семьи, — шепотом мне на ухо сказал он, добавив, — а я могу тебе помочь, если ты сама захочешь этого…

У Кайи участилось дыхание и она, покраснев, как рак, отступила на шаг.

— Кайа… — в разговор вмешалась Лера.

— Все хорошо, Лер, — ответил я, подняв руку, — дай нам поговорить, пожалуйста.

Да! Хочу! Хочу, чтобы ты мне помог избавиться от этого типа! Убей его нахрен или сделай еще что-нибудь! — было первой моей мыслью, однако, затем, мне вспомнилась баллада Шиллера — «Перчатка», и, хотя в данной ситуации было глупо и нелогично отказываться от его помощи, которую он же сам и предложил, но очень-очень не хотелось, чтобы Кайа, в глазах этого человека, выглядела бы, как «красавица» из той баллады…

— Спасибо большое, за ваше желание мне помочь! Я это оценила, честно! — ответила Кайа, глядя «в пол». — Однако, это мое личное дело, а теперь, извините меня, я тороплюсь, до свидания. Спасибо за цветы!

Сказав это, Кайа, схватила в охапку куст, быстрым шагом направилась в здание.

Консультант молча смотрел ей вслед.

Том 3

Глава 49

Имение Семьи Кайи. Домик на островке. За несколько недель до встречи с Консультантом.

— Кайа, проснись, Солнышко! — услышал я сквозь дрему и почувствовал прикосновение к плечу

Открыв глаза, увидел, что перед креслом, в котором я закемарил, стояла «матушка». Одета она была, вопреки обыкновению, ибо предпочитала носить военную форму, во вполне цивильное зимнее пальто, нараспашку, однако, к воротничку ее блузки, выставленному напоказ, уверен, что нарочно, был прицеплен «глаз Гора», а значит, «матушку» все-таки не «попросили» со службы. Однако ее лицо! Вернее, его выражение…

Всего на какой-то миг(!), но я успел «разглядеть» отголосок мыслей относительно меня, отразившийся на лике этой женщины. И я явственно испугался этих ее мыслей, ибо подобное выражение лица вряд ли могло быть предвестником чего-то хорошего для меня. Однако, мой испуг было возможно принять за обычное выражение недоумения на лице человека, которого внезапно разбудили, а потому, он вряд ли был замечен, но все же…

Безусловно, «матушка» была в курсе произошедших с Аркадием Станиславовичем и его супругой печальных событий и моей роли в них, а также, вероятнее всего знала о том, что я позаимствовал у «бывшего папочки» его базу данных, а это, естественно, четко указало на мою непосредственную причастность к случившемуся в Пансионе. А произошедшее там, в свою очередь означает, что я преступник. И не только в своих глазах, но, что хуже, и в ее тоже. По итогу, даже несмотря на то, что часть моих преступлений была совершена в ее с «папаней» благо и естественно выдавать меня она никому не станет, но все же…

Хотя, так ли уж «естественно»? Неизвестно…

Кайа — ребенок для нее приемный, то есть не родной. А что простится матерью ее родному дитя, не простится Кайе — это очевидно. Эта женщина для меня слабо предсказуема, особенно теперь, когда ее душевное состояние на фоне беременности нестабильно, но даже потом, когда и если она благополучно разрешится от своего бремени. Стоит в ее голове лишь только зародиться мысли о том, что я могу стать угрозой ее собственному ребенку и все. Совсем все. Для меня. И права сотню раз была Ядвига, говоря о том, что хоть «папенька», да и «маменька» тоже, и получше, в чем-то по крайней мере, большинства членов этой Семейки, но…

Впрочем, понять ее нетрудно. Если представить, гипотетически, конечно, что в том мире удочеренная девочка устроила хотя бы одну десятую от того, о чем стало известно «матушке», то эта девочка, в лучшем для нее случае, тут же отправилась бы обратно в детский дом.

— Мам, ты наконец-то вернулась, — протерев глаза и улыбнувшись той, встал с кресла и подойдя, обнял ее так, чтобы ей не было видно выражения моего лица, мне необходимо успокоиться, да и «переигрывать» перед ней явно не стоит, все-таки она совершенно точно не наивная простушка, лучше всего показывать простые и понятные эмоции.

— Ты почему на ногах?! — спросил с деланной суровостью я, отстраняясь от нее, — Папа же говорил, что тебе положен постельный режим! С моим братом или сестрой все хорошо?

— Все хорошо, — улыбнулась она мне, — опасный период миновал, по крайней мере со слов доктора, так что, мне снова можно ходить, не злись.

Она взяла мою левую ладонь в свои руки и осмотрела мизинец.

— Уже не болит? — спросила она

Я не нашел ничего лучшего, нежели зарыдать в ответ, замаскировав слезами свои истинные эмоции, которые едва-едва не проявились на лице, несмотря ни на какой свой самоконтроль, от воспоминаний о тех ужасных событиях на «узле», виновником коих стал я.

Мы присели на мою кровать, и я, рыдая, положил голову на «матушкино» плечо, только теперь заметив еще троих женщин, что были в помещении. Прислужницу матушки и двух женщин, мне незнакомых, пришедших, очевидно, вместе с ней.

— Палец не болит, — ответил я через некоторое время, шмыгая носом, — но моя кисть…изуродована!

Я снова разревелся.

— Тебе очень повезло остаться живой, это настоящий подарок высших сил, — вздохнув, негромко произнесла она, поглаживая меня по голове, — прости, пожалуйста, нас с папой за то, что мы оказались никчемными родителями, раз в конечном итоге оставили тебя беззащитной, заставив пережить весь тот кошмар. Более такого не повторится, я тебе обещаю…

Ага, такое может и не повторится, но долбанная Семейка приготовила для меня кое-что другое. Впрочем, случившееся тоже дело рук отдельных представителей этого Семейства, в том числе, так что…

— …а что до пальца…мы обязательно что-нибудь придумаем…

Ее прервало появление в помещении еще двух женщин, вернее, пришедших было больше, но членов Семьи — двое: «бабуля» и бывшая «мачеха»

Обе запыхавшиеся, а стало быть — торопились. Обе здорово встревоженные. На их лицах было такое выражение *не уверен, каким словом по-русски это описать, ибо долгое пребывание вдали от Родины дает о себе знать*, каковое видишь у людей, которые едут туда, где, как им известно, их ждут большие неприятности и\или серьезная выволочки и им хотелось бы, чтобы эти последние минуты и часы, что они проведут в пути, никогда не заканчивались.

Обе в курсе всего происходящего, — для меня это стало очевидным, едва я взглянул на них, — им известно, что Аркадий Станиславович исчез, а внезапное освобождение «матушки» и появление ее в Имении могло означать для них ровно одно…

У меня зачесались ладошки, ибо загнанные в угол крысы, в лице этих двух женщин, способны на что угодно. И еще кое-что. Я изначально думал, что бывшая «мачеха» не была в курсе того, что устроил бывший же «папаша», но как сейчас выясняется — это не так. И если она знала обо всем с самого начала *по моему позвоночнику пробежал электрический разряд*, то все происходящее резко обретает новые краски, ибо, если бы дело касалось только лишь того, чтобы «утопить» моего нынешнего «папашу» — бывшая «мачеха» разбилась бы в лепешку, но не позволила своему мужу устроить подобную авантюру. По одной простой причине — «если что», то обязательно пострадают ее дети, ибо императорское «неудовольствие» — гарантировано закрывало какие-либо перспективы для этого Семейства, а стало быть, и для ее детей. И это еще в лучшем случае. А на это она, ради уничтожения братца своего супруга, не пошла бы ни за что. Ее дети для нее — превыше всего. А раз так, то и борьба за Наследие этой Семьи — всего лишь ширма для… Для чего?

— Женя! Тебя освободили?! Слава тебе Господи! — воскликнула, перекрестившись, «бабуля» так, будто бы и в самом деле была этому чрезвычайно рада, — Но, скажи на милость, зачем ты заставляешь бегать за собой старуху и почему не поставила нас в известность, во-первых, о том, что тебя отпустили, а во-вторых, что приедешь в Имение? И почему ты не зашла ко мне сразу, как приехала сюда?

— Мои извинения, Марья Александровна, — ответила «матушка», — но ситуация вынуждает меня сейчас пренебречь весьма многим и поторопиться, ибо на кону, как вам известно, стоит жизнь и репутация Игоря. И репутация Семьи. Я приехала за дочкой, и как только разрешится дело Игоря, мы незамедлительно приедем к вам, рассказать обо всем лично. Впрочем, вы же, наверное, и сами поедете в Петербург.

— Женя, Семья решила, что твоя дочь останется до весны здесь…, — начала было бывшая «мачеха»

— Матушка! — перебил я говорившую, вцепившись в руку «мамашки» и зарыдав, — пожалуйста, забери меня отсюда! Меня здесь заперли, никуда не пускают и издеваются…

— Да так ты смеешь вообще рот свой раскрывать! — зашипела на меня «бабка», — полночи шлялась незнамо где…

— Марья Александровна! — прервала ее «матушка», — Если моя дочь в чем-то провинилась, то, само собой, она будет наказана! Мной! Но жить при этом, до весны, по крайней мере, она будет вместе со своей матерью и отцом. Это не обсуждается, я в своем праве!

— Женя, пусть Кайа живет здесь, не нужно позорить девчонку сильнее, ведь твой муж — казнокрад… — начала было шипеть бывшая «мачеха», у которой от волнения, кажется, начали сдавать нервы

— Лидия, — «матушка» встала с кровати, и сделав несколько шагов в сторону бывшей «мачехи», зашептала той на ухо, достаточно громко для того, чтобы все присутствующие смогли услышать, — сестра моя, попридержи, пожалуйста, свой змеиный язычок, ибо пройдет совсем немного времени, и твое будущее будет зависеть от моего настроения, тебе же это известно, верно? Так что, не порти мне его, ладно? Кайа, ты собралась?

«Матушка» обернулась ко мне.

— Да, мам, секунду, — ответил я, убирая ВЭМ, оформленный на Ию, в рюкзачок

После дневного сна я был в поту, как это частенько у меня бывает, но, увы и ах, «матушка» не станет, судя по всему, ждать, пока я приму душ.

— Надеюсь, Государь разберется в этом деле и сына отпустят, восстановив его и наше доброе имя, — вздохнув, сказала «бабуля», — что-то мне нездоровится, пойду-ка я прилягу.

— До свидания, Марья Александровна, — попрощалась «матушка»

— До свидания, бабушка…и все прочие, — попрощался я

«Бабуля» с сопровождающими ее женщинами, направилась к выходу, взяв под руку бывшую «мачеху», стоявшую столбом посреди комнаты в оцепенении и глядевшую на «матушку», как кролик на удава, и потащив ее за собой.

— Я собралась! — сказал я, надевая рюкзачок, — Бобла, ты идешь?

Небольшая трехцветная кошка, до сего момента мирно лежавшая на комоде, на вязаной салфетке, и лениво наблюдавшая за межчеловеческими отношениями, с громким: «мряу!» спрыгнула на пол и подойдя ко мне, обвила мою ногу своим хвостом.

— Кайа, никаких животных дома!

— Ну, мам! Ну, пожалуйста!..

Было лишь чуть больше четырех часов после полудня, однако, на дворе стояла зима и уже довольно сильно стемнело. По территории Имения, до машин, мы шли молча, хрустя снегом.

В пассажирском отделении нашего минивэна мы с матушкой были вдвоем, не считая Боблы, даже ее Прислужница, вместе с прочими, ехала в соседнем авто, а это означало, что сейчас предстоит очень серьезный разговор. Матушка наверняка будет интересоваться моими приключениями в той их части, что происходили на «узле» и о которых я умолчал в разговоре с Николаем Семеновичем.

Я долгое время размышлял на тему того, что именно я скажу по поводу своего пребывания на «узле» и вообще, стоит ли говорить о том, что я там был? Лучше бы, конечно, чтобы меня и «узел» вообще ничто не связывало, но… В итоге пришел к выводу, что рассказать все-таки придется, ибо как ни крути, но меня видели и совершенно точно запомнили двое офицеров, встреченных мной, один из которых обрабатывал и перевязывал мне руку. Возможно, конечно, что оба они погибли при взрывах, но если нет, то совершенно очевидно, что дознаватели вытянули из них все что можно. А значит и про меня они тоже рассказали и если бы не отстреленный мизинец, то было бы возможным съехать на то, что они попросту обознались. Но, увы…

Таким образом лучше всего рассказать правду, слегка разбавив ее ложью. В конце-концов, даже при том, что «матушке» известно о кое-каких моих «талантах», то все равно, несмотря на мое присутствие на «узле», связывать произошедшую катастрофу с четырнадцатилетней девочкой, да еще и инвалидом «по голове» — сумасшествие. В конце-концов, я же не булыжник на рельсы положил. А двое людей, что могли бы указать на мою причастность к произошедшему и на одного из которых я и планировал «повесить» диверсию, мертвы. А мертвые, как всем известно, молчат.

Однако, вопреки моим ожиданиям, «матушка», когда мы выехали из Имения, взяв мою ладошку в свои руки, спросила:

— Ты что-нибудь вспомнила из того, что было до?

Я отрицательно покачал головой, тихим шепотом сказав:

— Нет, совсем ничего.

В машине повисла тишина. «Матушка» гладила мою ладошку, а я гладил сидевшую на моих коленях Боблу.

— С того момента, как вышла из…больницы, ты ведь нигде не была, кроме Имения?

— В Пансионе, — хмыкнул я, отдергивая указательный палец, который собралась куснуть кошка

— Хочешь поехать на несколько дней попутешествовать? — поинтересовалась она

— Мам, — «мамкнул» я и нейтральным голосом продолжил, — сначала был тот кошмар в Пансионе, затем, когда покинула его стены, я не находила себе места от переживаний за тебя и вашего с папой ребенка. Когда ты заперлась в своей комнате, не желая меня видеть…я понимала, что и самочувствие у тебя, вероятно было так себе, да и страшно тебе наверняка было. Поэтому, я просто ждала… ждала, когда ты позовешь меня…но ты не позвала… мам, ты бросила меня одну! Хоть и жили мы под одной крышей! Затем начался тот ужас в нашем доме, когда тебя, вместе с папой, увезли какие-то люди, а тем же вечером…

Я замолчал.

— Я не хочу никуда ехать, мам. Как я могу думать о чем-то подобном, о каком-то отдыхе, когда папу через неделю судить будут?! А затем, когда справедливость восторжествует и папу наконец выпустят, у меня будут переживания совершенно иного плана.

Она хотела было что-то сказать, но я продолжил.

— Знаешь, когда я спасалась бегством от убийц, что преследовали меня, то единственное, чего бы я хотела — оказаться как можно дальше от всей нашей Семейки! Чтобы никогда более не видеть никого из вас! Очень жаль, что у меня не было необходимых для этого документов, иначе я была бы уже далеко отсюда!

— Понятное желание, — только и пробормотала «матушка»

— Понятное тебе, говоришь? Да с чего бы, а? — я зло усмехнулся, глядя ей в глаза, — Вот скажи мне, мама, чем ты занималась, когда тебе было четырнадцать лет? Что-то сильно сомневаюсь, что, к примеру, заставляла некоего мужчину убивать под запись собственную беременную жену, для того, чтобы этот мужчина дал необходимые показания в Суде, дабы твоего папу не вздернули как какого-то…

Тыльной стороной ладони я утер слезы.

— Сомневаюсь я, что ты спасалась бегством от убийц! Что тебя хотели отдать, будто игрушку, какому-то уроду! Поэтому, пожалуйста, не надо мне говорить, что ты понимаешь меня! Я чудовище, мама! Жуткое, отвратительное само себе чудовище! И в него обратили меня члены моей же Семьи!

Оставшуюся часть пути мы ехали молча, а после, я обратил внимание на то, что на нашем этаже дежурила не привычная уже Семейная охрана, а некие «государевы люди», однако, судя по тому, что мне довелось увидеть ранее, это вполне могли быть боевики «папочки».

По приезду домой, после ужина, устроившись в одной из гостиных, «матушка» попросила подробно рассказать о моих злоключениях. Она уселась на диван, а я улегся, положив голову на ее колени и начал свой рассказ. «Матушка», гладя мою голову, слушала меня, изредка задавая вопросы или уточняя детали.

— Кто послал тебе предупреждение? — спросила она

— Не знаю, — ответил я, после того, как рассказал об «анонимке», но только о второй, ибо, если бы я промолчал о ней, то мой рассказ вышел бы неубедительным, — сообщение прислали с неизвестного номера, да и представится этот человек не пожелал, хотя я искренне рада тому, что есть на свете еще люди, которым моя жизнь не безразлична.

— А до этого, с тобой связывались с неизвестного номера? — поинтересовалась она

— Нет, — соврал я, покачав головой, продолжив свой рассказ

— С твоей стороны было очень находчиво вызвать полицию и прочие службы. Слава Богу, что ты догадалась об ожидавшей тебя внизу опасности — сказала «матушка»

Затем я подробно описал «клиента», который хотел меня «снять», ибо «матушка» моя на него конкретно обозлилась. Уверен, что этого господина в скором времени найдут и…

Ну, а дальше наступило время «икс», ибо мой рассказ плавно подошел к описанию приключений на «узле», что, естественно, вызвало самый живой интерес со стороны «матушки».

— Николай Семеныч не говорил мне о том, что ты была на железнодорожном узле, — сказала «матушка», однако, и ее голос, и ее мимика, а я в тот момент очень внимательно рассматривал ее лицо, говорили о том, что для нее не являлось секретом мое нахождение на «узле» в момент катастрофы. Хорошо, что я не стал пытаться скормить ей версию о том, будто бы я был в другом месте

— Это потому, — ответил я, — что я не рассказала ему об этом, как и о предупреждении. Ибо кроме тебя и папы я про железнодорожный узел никому рассказывать не стану. Вдруг у кого-то хватит ума обвинить меня в произошедшем кошмаре! Да и не доверяла я совершенно этому человеку в тот момент…

— Так что там было? — спросила та

— Проснувшись, я вылезла из бетонной трубы, а затем, как и планировала, отправилась на сортировочную станцию, чтобы на грузовом поезде добраться до Имения…извини, мам, я на секунду, пить хочу…

Вернувшись с кухни, я уселся в другом углу дивана, обхватив колени и продолжил рассказ.

— Я шла по дорожке, рядом с крайним путем, и когда мимо проехал грузовой состав, то я увидела двух солдат на путях. Они там чем-то были сильно заняты. Правда, чем именно — не знаю, а потом они побежали. У одного из них в руках был ВЭМ, вроде бы, хотя точно не уверена. Заметив меня, один из них сразу вытащил оружие и…, — я зашмыгал носом, — начал в меня стрелять. Я бросилась на землю, но он…, — я зарыдал в голос, — успел в меня попасть…

Рыдая, я показал «матушке» свою руку.

— А затем… Господи, какой ужас… два поезда столкнулись и стрелявший в меня солдат, кажется погиб…

— Почему ты решила, что это были солдаты? Их точно было двое?

Через некоторое время, успокоившись, пожал плечами и шмыгнув носом, ответил:

— Эти двое были в военной форме, я точно это разглядела. Я потом встретила еще целую толпу солдат, одетых в точно такую же форму…я думала, что все…сейчас меня убьют! Но один из них оказался доктором, перевязавшим мою руку…Мама, пожалуйста, скажи, жив ли тот доктор…? — с надеждой в глазах посмотрел я на «матушку»

Та, сев поближе ко мне, взъерошила мои волосы, ответив:

— Жив он, жив. И тебя он тоже не забыл.

У меня ухнуло сердце, в очередной раз порадовавшись, что не стал лепить горбатого, утверждая, будто меня не было на «узле». Вышло бы мне это боком, совершенно точно.

— Я рада…, — громко выдохнул я, — а когда доктор ушел, я побежала дальше, а затем, начались взрывы! Мама, это было так ужасно…вся эта катастрофа… пассажиры, разорванные в клочья… мам, я не могу сейчас продолжать рассказывать про это, давай, пожалуйста, продолжим позже, а то я, кажется схожу с ума?!

Глава 50

Санкт-Петербург. Территория главной резиденции царской Семьи. Неделю спустя, раннее утро.

Я снова в городе на Неве. Скоро начнется Суд, на котором будут судить «папашу» и его коллег по опасному бизнесу. Впрочем, не судить, ибо, если мою «матушку» уже освободили и восстановили в должности — значит те, «кому надо» свой вердикт уже вынесли, а Высокий Суд на сегодняшнем заседании лишь закрепит юридически достигнутые кулуарно договоренности. Интересно, до чего они там договорились? Хотя какая мне сейчас разница? Единственное, в чем уверен наверняка, так это в том, что Семейку ощиплют, за устроенное бывшим «папашей» и гоп-компанией, использующей его, так, что мало не покажется. В том числе в назидание другим, чтобы «уважаемые люди» даже не помышляли устраивать свои свары в ущерб государству российскому и его обороноспособности.

Я убрал с лица влажные локоны, последствия адского снегопада, лютующего на улице. Здание имперского Суда, в котором и будет проходить процесс, является частью огромного дворцового комплекса и из окон которого, открывается прекрасный вид на сам царский дворец, стоящий на берегу Невы, в котором, проживает царская Семья. Вернее, открывался бы, если бы не снегопад, из-за которого уже в пяти шагах впереди не видно ни зги. По территории самого дворцового комплекса, всем, кроме царской Семьи, ну и иностранных делегаций, приходится идти пешком, так что, несмотря на зонтики, и я, и все прочие члены Семьи, а на Суд явились все, кто физически мог, были похожи на снеговиков…

И моя шикарная юбка, и ботиночки, пришли в весьма печальное состояние, ибо, несмотря на снегоуборочные работы на территории комплекса, мы шли практически по колено в снегу.

Сейчас все «мое» Семейство, а также, как сообщила «матушка», еще три других, тех, что сотрудничают с нашим, по крайней мере пока, в деле производства и продажи оружия, собралось в некоем «предбаннике» зала судебных заседаний. В моей голове сразу всплыли воспоминания о Тимирязевском районном суде в той Москве, где со мной судилась, по поводу выставления меня вон с занимаемой площади, уважаемая старшая сестра. Конечно, в плане удобств это помещение и то, где своей очереди дожидались москвичи «федеральные», было как небо и земля, в конце-концов, здесь огромный кондиционируемый зал, примерно с сотней комфортный «посадочных» мест для тех, кто ожидал начала либо окончания процесса, но сама атмосфера была одинаковой. Казённой.

Вспомнив «дорогую сестру», сделавшую меня бомжом, настроение мое, как несложно догадаться, резко испортилось, однако, взглянув на прочих присутствующих в зале, дурные воспоминания о давно минувшем моментально испарились из головы. Ибо, глядя на лица членов Семейств «уважаемых партнеров», а также на взгляды, бросаемые ими на нас, у меня зачесались ладошки.

Три Семейства, перемешавшись друг с другом, разбились на группы, обсуждая что-то свое, вероятнее всего — предстоящий судебный процесс. Наша же Семья — варилась, как говорится, в собственном соку, не смешиваясь с иными. Бывший «папаша» своей выходкой конкретно подставил не только свою же Семью, но и прочие Семейства, а в этой реальности не «спросить» за подобное — это однозначно будет «потерей лица». Здесь подобные явные подставы и «кидки», по крайней мере среди того сословия, к которому принадлежат собравшиеся тут — не в чести и не прощаются. Тихонько, «под ковром» — это сколько угодно, как я уже успел заметить, но не в открытую! Не в наглую! А «спрашивать», что очевидно, станут не только с бывшего «папани», а со всей Семьи. Так что, очевидно, «дружить» бывшие партнеры будут против нас. И логика чистой экономики тут работать явно перестает.

Интересно, решать возникшие проблемы эти Семейства будут в стиле «святых 90х» или все-таки обойдется и все будет более-менее цивилизованно? Не хотелось бы, чтобы меня умертвили в ходе «междусобойчика»…

Нет, конечно, вот так вот сразу свернуть сотрудничество не получится. Все-таки «мое» Семейство контролирует огромную долю реальных производственных мощностей и местных НИИ, так что заменить Филатовых, разорвав производственные цепочки с их предприятиями, по текущим и ближайшим контрактам будет проблематично, а скорее всего, даже невозможно. Это, во-первых, не просто, а во-вторых, не быстро. Но дайте время, и Филатовы потеряют значительную долю рынка, к гадалке не ходи.

— Что-то случилось? — шепотом поинтересовалась «матушка», тронув меня за плечо

— У меня очень нехорошее предчувствие, мам…, — также шепотом ответил я, разглядывая собравшихся

— Все будет хорошо, милая, не тревожься понапрасну, — сказала «матушка»

— Дай-то Бог, — ответил я

В «предбаннике» началось оживление, это в зал судебных заседаний, мимо собравшихся, под конвоем, но не закованными в наручники, провели семерых человек, включая «папашу», который на мгновение притормозил процессию и улыбнувшись, махнул нам с «матушкой» рукой, однако, от меня не укрылось его беспокойство, которое он пытался замаскировать своей обычной нагловатой ухмылочкой. Но, хоть не в труселях и шлепках топал, а в дорогом костюме, да и следов от побоев на его гладковыбритом лице не осталось, за исключением сломанного носа, но тот еще долго заживать будет.

После того как подсудимых завели в зал судебных заседаний, оттуда вышел секретарь и начал зачитывать имена и фамилии.

— Прошу заявленных свидетелей, — громко сказал секретарь, закончив читать ФИО, — а также уважаемых дам и господ, имеющих допуск к государственной тайне не ниже второго класса и желающих почтить своим присутствием сегодняшний процесс, пройти в зал!

Процесс будет «закрытым», что неудивительно, учитывая то, каких «материй» он будет касаться. И судить сегодня будут лишь лиц дворянского сословия, а всех прочих, арестованных по тому же делу, ожидает суд более низкой инстанции.

Ну, и постольку-поскольку моего имени секретарь назвать не удосужился, а соответствующего допуска к гостайне я не имею, то стало быть дожидаться окончания судебного процесса, в отличие от «матушки», буду в «предбаннике».

— Жди нас здесь, пожалуйста, и никуда не уходи, — сказала «матушка», чмокнув меня в щеку, а затем, кивнув на свою Прислужницу и мою сопровождающую, продолжила, — Катя и Лера останутся с тобой. И да, вскоре сюда прибудет Государь, так что не забудь поприветствовать его должным образом.

— Конечно, мам, — ответил я

После того как все те, кто должен был и хотел, проследовали в зал заседаний, «предбанник» опустел примерно на три четверти и здесь остались либо пришедшие вместе с Семьями подростки, вроде Кайи, с сопровождающими их лицами, либо же те, кто к Семейному бизнесу отношения не имел, в основном богатые бездельники и бездельницы.

Журналистов я вновь не увидел, никто из их братии не говорил, глядя в камеру: «…с минуты на минуту, в зале за нашими спинами, начнется закрытый судебный процесс…»

И только мы втроем уселись на стулья, расставленные вдоль стен, как в «предбанник» зашел тип в ливрее и объявил:

— Его Императорское Величество, Федор Иванович!

Те из присутствующих в «предбаннике», что, как и мы, уселись на стулья, тут же повскакивали и подошли к красной дорожке, расстеленной через «предбанник» ко входу в зал заседаний.

— Здравствуйте Ваше Императорское Величество! — хором произнесли присутствующие, когда Государь, в сопровождении троих человек, двое из которых носили судейскую мантию, вошел в «предбанник»

— Дамы и господа здравствуйте! — ответил на приветствие тот и быстрым шагом двинулся по ковровой дорожке в сторону судебного зала.

Государь был одним из трех судей, так что поверх его великолепного гражданского костюма, была накинута мантия. «Папашу» и его коллег сегодня будут судить не общегражданским судом, а Высоким, этакой «Тройкой», где председательствует Первое лицо государства и на вердикт данной инстанции апелляцию подать невозможно.

Проходя мимо меня, он внезапно остановился и повернувшись ко мне, молча стал разглядывать мое лицо.

— Ваше Императорское Величество…, — сказал я, потупив глазки в пол

— Вы необычайно милы, Кайа Игоревна, — наконец сказал он, закончив «ощупывать» взглядом мое лицо

— Благодарю Вас, Ваше императорское Величество, — ответил я, а Государь уже шел дальше

И почему из всех присутствующих он выделил именно меня? — подумал я и судя по тому, что на мне сошлись взгляды многих представительниц женского пола, находящихся здесь, не только я. Не к добру это…

— Я выйду на балкон, — через некоторое время, когда осточертело сидеть, сказал я

— Хорошо, — ответила «матушкина» Прислужница, а Лера пошла вместе со мной

И когда мы с ней уже практически вышли на балкон, у меня по позвоночнику пробежал электрический разряд, и я обернулся. В «предбанник», с закованными в наручники руками, под конвоем ввели Аркадия Станиславовича, который, заметив меня, также остановился. На его лице проявилась такая лютая злоба…

— Пошел! — подтолкнул его один из конвоиров, и бывший финансист продолжил идти, более на меня не глядя.

А затем, мой взгляд упал на бывшую «мачеху», которая, как и я, дожидалась в «предбаннике» окончания процесса, вместе со своими детьми. Она была бледной, как поганка, а ее руки вцепились в подол юбки. Ну да, Аркадий Станиславович же «нашелся»…

На балконе. Я стоял, уткнувшись лбом в большое панорамное стекло, которым был остеклен весь балкон, включая пол и потолок, глядя на снегопад. Небольшая группа девиц из других Семейств, что также тусовались на балконе и чьи шмотки пострадали от непогоды не меньше наших, демонстративно, поджав губы и хмыкая, отошли от нас подальше. Полагаю, что если бы не строжайший запрет на любые свары в этом месте, о чем мне не уставала напоминать «матушка», а затем и «бабушка», со всеми «тетушками», то сейчас бы я наверняка услышал в свой адрес, а также в адрес «своей» Семьи, немало гадостей.

— Не обращай на них внимания, — шепнула мне Лера, глядя на то, как девицы о чем-то шушукаются, время от времени кидая на нас насмешливые взгляды.

— Даже и не думала расстраиваться из-за этих великовозрастных бездельниц, — шепотом ответил ей, не открывая взора от снегопада

Процесс длился чуть более двух часов, за которые я успел как следует заскучать и проголодаться.

— Его Императорское Величество, Федор Иванович! — объявил вышедший из зала заседаний тип в ливрее

Все вновь выстроились у красной дорожки. Государь же, на этот раз просто рассеяно улыбнулся собравшимся и не задерживаясь, покинул «предбанник».

— Папа! — довольно громко воскликнул я, увидев «родителей» и подбежав, повис на шее «отца»

— Привет, амазонка! — ответил «папаша», чмокнув Кайю в щеку

— Поедем, перекусим! — сказал он, когда наконец иссяк поток поздравлений от его братьев, за исключением бывшего «папаши», который скрылся в неизвестном направлении сразу, как закончился Суд и сестер, а также прочих членов нашей Семьи, и от его коллег, которых судили вместе с ним.

— Я только за! — ответил я

И мы пошли на выход из здания Суда.

В ресторане, в отдельном кабинете. Обедали мы втроем, а Лера, вместе с Прислужницей «матушки», извинившись, остались на обед в общем зале. Слопав первое, второе и приступив к десерту, я поинтересовался:

— Ну и какой же вынесли вердикт?

— Не для ушей непричастных барышень, — ответила «маманя»

— Ну и ладно! — сказал я, и отламывая ложечкой кусочек кекса, поинтересовался, — Но ощипали-то нас здорово?

— Двадцать процентов акций «Объединённой авиакосмической Компании» отходят государству. Также, от государства будет назначен наблюдательный совет во все наши Компании, исполняющие «гособоронзаказ».

— А нельзя ли было, вместо подобных убытков, просто повесить «бывшего папашу»?

Ответа не последовало. Видимо, нет.

— И что, этот «замечательный человек», — развил я свою мысль, имея в виду бывшего «папашу», — вот так вот запросто отделается легким испугом? Его же ведь не задержали в зале Суда, а значит, отпустили…а тебя, пап, собирались повесить! Это что же получается, все звери в лесу равны, но некоторые ровнее?

— Это называется — политика, — ответил «папаша», пожав плечами

— Нет, так дело не пойдет, — сказал я и достав видеофон, включил запись перестрелки в нашем здании, после чего, передал аппарат «папе», — на записи хорошо видно, как боевик «бывшего папаши» ведет бой с полицией. Дед, на сколько я помню, говорил, что лишит Наследия, изгонит из Семьи и устроит прочие горести любому, кто ради своих амбиций навредит Семье. Николай Филатов натравил на члена Семьи, на меня, убийц, а также, стал причиной невообразимых финансовых потерь для нашей Семьи. Уважаемый дед должен ответить за свои слова и как минимум вычеркнуть имя этого человека из Родовой Книги…

— Угомонись, Кайа! — негромко сказал «папаша», слегка стукнув ладонью по столу, — то, что мой отец, твой дед, должен делать — не твоего ума дело! Чтобы я более не слышал от тебя подобных речей, понятно?

— Я не стану более заводить подобных речей, — ответил я спокойно

— Вот и славно, — сказал «папаша», — но все же ты права, этому человеку нельзя дать выйти более-менее сухим из воды. И я не дам, будь уверена, пусть даже и не надеется.

— И почему это я ничего не слышала от тебя про эту запись? — это «мамашка» начала свирепеть

— Мам, — ответил я той, когда допил чай, — я твоя дочь, а не твоя подчиненная! Что же до записи, то я, когда рассказывала о своих злоключениях, банально забыла про нее…у меня вообще с памятью так себе.

«Папаша», скопировав запись на свой видеофон и удалив ее с моего, вернул мне устройство.

— Если все пообедали, — сказал «папаша», — то предлагаю ехать домой, отдыхать, ибо сегодня вечером нам всем предстоит посетить игорный дом.

— Будем просаживать в рулетку оставшиеся у Семьи активы? — невинным тоном спросил я

— У нас с твоей мамой там запланирована важная встреча, ну а ты сможешь поиграть немного, если захочешь. Ну или просто посмотреть. Тебе же еще не доводилось бывать в таких местах.

— Не доводилось, — честно ответил я, ибо азартным человеком не был никогда и казино не посещал даже ради того, чтобы просто поглазеть.

Вечером того же дня. Игорный дом «Госпожа Удача».

Снегопад, успокоившийся было днем, к вечеру начался с новой силой. К счастью, к игорному дому, в отличие от здания Суда, было, само собой, возможным подъехать прямо ко входу и наш шикарный вечерний туалет не пострадал от непогоды.

«Папаня» с «маманей», а также ее Прислужница, практически сразу предоставили нас с Лерой самим себе, уйдя на какие-то переговоры.

В «Госпоже Удаче», как утверждалось в Сети, было возможным не только спустить денежки на рулетке или в карты, но и вкусно покушать, послушать живую музыку и многое другое. Очень многое.

Мы же с Лерой просто не спеша прогуливались, глазея на всякое. И регулярно получая комплименты от лиц мужского пола.

Описывать интерьер этого заведения бессмысленно, скажу лишь, что «Госпожа Удача» была шикарна. Неприлично шикарна. Этакое «бояръ казино».

Посетителей в заведении было не слишком много, а в зале игровых автоматов, где игроки испытывали свою удачу с «однорукими бандитами», хоть и небыли эти аппараты классическими «бандитами», виденными мной в кино, но смысл их был тот же, так и вообще мало. Играли «в автоматы» в основном дамы и господа весьма почтенного возраста. И в большинстве своем это были уроженцы восточных губерний Империи.

— Барышни, здесь происходит серьёзная игра и если вы не…, — внезапно, когда мы уже собрались было войти в очередной зал, к нам подошел сотрудник игорного дома

Запретить нам войти он не мог, хотя бы потому, что в это заведение пускали весьма ограниченный круг лиц, и мы вполне могли играть во что угодно здесь, но…

— Нет, играть по-крупному мы не желаем, — ответил я, улыбнувшись работнику, — и, пожалуй, мешать игре мы тоже не станем

— Барышни, если вам интересны карточные игры, то прошу вас сюда, — работник указал на другой зал и коль скоро нам с Лерой не было особой разницы где бродить и на что смотреть, то мы направились поглазеть на карточные игры

— Лер, — спросил я свою сопровождающую, — ты бывала здесь?

— Нет, — ответила та, — у меня не было ухажеров, способных пригласить меня сюда, да и способ спустить деньги я могу придумать поинтереснее. Не азартная я.

И в тот момент, когда мы подошли к одному из столиков, а понаблюдать за игрой мог любой, запрещалось лишь подсказывать игрокам, один из игравших решил его покинуть.

— Барышня, — обратился ко мне сидевший за столом и куривший сигару толстячок, сходу определив, что Кайа «юная госпожа», а Лера — ее сопровождающая, — не желаете ли присоединиться к нашей игре?

— Роман Юрьевич, — это вмешался другой игрок, худой, как жердь, — боюсь наша игра будет скучна для столь юной барышни, ибо она требует внимательности и умения хорошо считать.

Унылая провокация от унылой «жерди».

— Надо уметь хорошо считать и быть внимательной, да? — улыбнувшись до ушей сказал я игрокам, — Кажется это очень интересная игра! И если вы, господа, объясните мне правила игры, то я с удовольствием сыграю с вами!

— Кайа, лучше не надо! Они тебя провоцируют! — шепнула мне на ухо Лера

— Само собой, — так же шепотом ответил я, — но это же игорный дом, так почему бы чуть-чуть не поиграть?

— Конечно, конечно! — сказал толстячок, выпуская струю дыма, — правила просты, присаживайтесь барышня…

И я присел. Правила и впрямь были незамысловаты. Суть игры сводилась к тому, чтобы собрать в итоге комбинацию «стоящую» больше, нежели комбинации других игроков.

— Я бы хотела купить фишек, — обратился я к сотруднице заведения, после чего, с моей карты были списаны денежные средства, а на столе передо мной возникла небольшая горка металлических, стилизованных под старинные золотые монеты, фишек, похожих на жетоны московского Метрополитена начала девяностых, из того мира.

Первые пару партий я осваивался, проиграв естественно свои ставки. Но, когда я окончательно разобрался в игре, а Лера, судя по выражению ее лица, уже вознамерилась было удалить меня из-за стола, то карта мне, как в том анекдоте про Василия Иваныча, что называется поперла.

Как выяснилось, карточная игра, когда и если ты играешь не на свои кровно заработанные, очень недурное времяпровождение.

Рядом с толстячком, поставив на игровой стол перед ним запотевший бокал пива, материализовалась его спутница — длинноногая брюнеточка, которой на вид было лет 16–17, не больше. Чем тут же испортила все настроение, ибо мне жуть как захотелось пивка. И если поначалу было не совсем понятно, кем она приходилась толстячку, то, когда он «помацал» ее за «филейный край», стало очевидно, что это либо коммерческая девочка, которую он «снял» на вечер, либо любовница. А сама девица иной раз ревниво поглядывала на меня и Леру, что, впрочем, мы полностью проигнорировали.

Не сказать, что в итоге я всех «раздел». Не всех, конечно. Например, с толстячком у нас игра шла примерно на равных. Но многих, от чего игроки покидали наш стол весьма регулярно, а кучка «жетонов на метро» передо мной, росла на глазах.

Лера внезапно ущипнула меня на плечо, а игроки, сидевшие за столом, встали.

— Добрый вечер, Мила, — сказали они хором

Я тоже встал, обернувшись. Позади меня стояла женщина, которую я узнал сразу. Это была Мила Орлова, Прислужница дамы Кристины

— Здравствуйте, господа, — ответила та

— Здравствуйте, Мила, — поздоровался с ней я

— И ты здравствуй, — шепнула мне на ухо она, — доигрывай партию и следуй, пожалуйста, за мной. Тебя ожидает дама Кристина.

Покидать стол до завершения партии здесь являлось признаком неуважение, а поэтому, даже Прислужница любовницы Государя была вынуждена дожидаться ее окончания.

— Вы прекрасно играете, барышня! Слабо верится, что вам и правда не доводилось играть ранее. Но, к сожалению, эта партия остается за мной, — довольным тоном заявил толстячок, кладя карты на стол и туша в пепельнице свою сигару

— Честное слово, я впервые играю в эту игру, просто вы прекрасный учитель! — улыбнулся в ответ я, — Но что касается победителя этой партии…

Я положил на стол карты. Двое других игроков «отпасовали» раньше.

— Кажется, победила я, — сказал я, с улыбочкой до ушей и принялся сгребать солидную горку «жетонов» в холщовый мешочек, поданный мне барышней из персонала заведения, — господа, благодарю вас за игру, но, увы и ах, меня ждут…

Кто меня ждет уточнять не пришлось, ибо здесь не было тех, кто бы не узнал Прислужницу любовницы Государя.

— И вам, барышня, спасибо за игру, до свидания, — попрощались со мной игроки.

— Следуйте за мной, пожалуйста, — сказала Мила, явно имея в виду лишь меня, а сопровождающая должна была дожидаться меня где-то здесь…

Лера, в отличие от той же Ирины, была мне с самого начала очень симпатична. И бросать ее здесь одну, сказав, будто собаке: «жди здесь», мне очень не хотелось. Безусловно, она бы не обиделась, ибо, во-первых, обстоятельства, а во-вторых, она психолог и судя по тому, что ее назначила ко мне «маманька» — профессионал. Да и взрослая женщина нашла бы, чем себя занять в подобном месте в отсутствие своей подопечной, но…

— Секундочку, — сказал я Миле и передав Лере мешочек с «жетонами», направился в сторону компании молодых людей и барышень, «за тридцать», тусовавшихся у местного бара, неподалеку от нашего стола. Один из «прекрасных юношей» был без спутницы и в него, как я заметил, время от времени «постреливала» глазками Лера.

Не женат, — отметил я, глядя на его руку

— Здравствуйте! — поздоровался я с веселой компанией, улыбнувшись им до ушей

— И вы здравствуйте, барышня, — ответили «тусовщики», чье внимание я привлек и которые ожидали от подошедшей малолетки какого-нибудь шоу

— Мои извинения за то, что отвлекаю вас, но у меня возникла ситуация, с которой только вы можете мне помочь! — обратился я к типчику, на которого заглядывалась Лера

— И чем же я могу вам помочь, барышня? — слез с барного стула типчик, и сделал шаг ко мне

— Видите ли в чем дело, — зашептал я тому на ухо, и указал на Милу, — со мной желает побеседовать одна дама…

Типу этому не надо было объяснять кто именно желает со мной побеседовать. Ибо было здесь, как в песенке: «Кто не знает Любочку? Любу знают все!», только вместо Любочки — Милочка.

— Так что у вас за проблема? — уже серьезным тоном поинтересовался тип

— Как вас зовут? — спросил я

— Павлом, — ответил тип

— Я Кайа. Очень приятно с вами познакомиться, — сказал я

— И это взаимно, — ответил он и выжидательно посмотрел на меня

— Как я уже говорила, одна очень важная персона желает побеседовать со мной, но мне придется оставить здесь, в одиночестве, свою сопровождающую, ее зовут Лерой…, — кивнул я на Леру, которая во все глаза смотрела на меня, — не знаю, будет ли это дерзко с моей стороны, но я бы хотела попросить вас составить ей компанию, пока я буду отсутствовать…

Мы уже подошли достаточно близко для того, чтобы моя сопровождающая смогла услышать то, о чем я говорю. И услышав — у нее, фигурально выражаясь, отвалилась челюсть, а сама она покраснела, как помидорка.

— Ладно…, — только и ответил слегка ошалевший Паша, разглядывая Леру, а там было на что поглядеть, ибо хоть «на личико» она и не была первой красавицей, но фигура у нее, которую к тому же подчеркивало прекрасное вечернее платье — просто отвал башки!

— Лера — Павел. Павел — Лера, — представил их друг другу я

— Мешочек с награбленным оставляю тебе, транжирь! — сказал я Лере, имея в виду «жетончики», коими в «Госпоже Удаче» можно не только делать ставки на всякое, но и расплачиваться за все, — Не скучай, и дождись, пожалуйста, меня!

Сказав все это, я пошел вслед за явно развеселившейся Милой, а оглянувшись, увидел, как Лера, в шутливой форме, грозила мне кулаком. А может и не в шутливой…

Глава 51

Поднявшись на второй этаж «Госпожи Удачи», вслед за Милой, вошел в некий тамбур, где находились несколько человек, бывших, коль скоро оберегают они государеву любовницу, из службы охраны первых лиц государства.

— Ваш видеофон, пожалуйста, — заявила мне женщина из здешней «Секретной службы», причем просьбой это не было.

Видеофон отдавать категорически не хотелось, мало ли, что они туда засунут?! Стоило догадаться, что на приватную беседу с дамой Кристиной с такой штукой не допустят и оставить его Лере, но я, как всегда, умен задним числом…

Бросил взгляд на Милу, та в ответ лишь пожала плечами, мол, правила такие, что поделать?

Вынув из девайса накопитель, убрал его в сумку, чем вызвал, судя по лицам присутствующих, немалый к нему интерес. Там сейчас ничего компрометирующего меня или Семью не было, но раньше было, а в том, что специально обученные люди смогут при желании восстановить удаленную с накопителя информацию, я практически не сомневался. После чего, отдал девайс охраннице.

— Иная аппаратура для виртуальной записи, а также опасные предметы у вас при себе имеются? — спросила женщина

— Нет, — ответил я

После этого, она же досмотрела мою сумку, а затем, проверила меня портативным металлодетектором.

— Снимите ваши перчатки, пожалуйста, — потребовала она

— Я этого делать не стану, извините, — безразличным тоном ответил я и развернувшись к Миле добавил, — если здесь и сейчас это обязательная процедура, то увы и ах, с дамой Кристиной у меня сегодня поговорить не получится.

Вероятно, эта фраза, произнесенная устами четырнадцатилетней девушки-подростка, выглядела весьма комично, будто маленькая девочка «косит» под взрослую и важную «тетю». Но мне все равно.

— Вам есть что от нас скрывать, барышня? — тут же задал вопрос один из охранников

— Нет, мне совершенно нечего от вас скрывать, — вновь равнодушно ответил я

— Тогда ваше противление совершенно неясно…, — продолжил все тот же охранник, видимо старший из них

— Прос-то я не же-ла-ю сни-мать пер-чат-ки, — по слогам произнес я, — других причин нет.

Даже если охранница потребовала бы у меня снять платье, дабы убедиться, что я не пронесу на себе ничего потенциально опасного, я бы снял. Разумеется, когда все мужчины вышли бы отсюда. Но не перчатки, которые я теперь всегда ношу на публике. Что поделать, у меня развилась новая фобия, и я категорически не желаю, чтобы посторонние видели мой искалеченный палец.

— Мой видеофон, пожалуйста, — сказал я, протянув руку за своим девайсом, всем видом показывая, что ухожу.

Охранница взглянула на Прислужницу.

— Пропустите ее, — внезапно из интеркома раздался голос дамы Кристины

Один из охранников, не говоря ни слова, открыл дверь, и я, вслед за Милой, прошел внутрь, оказавшись в «VIP аквариуме». Три стены этого помещения представляли собой тонированные стекла, открывающие вид на ресторан; тот самый зал, где я играл в карты; а также, на еще один зал, где я еще пока не был. А оглядев убранство самого помещения, стало очевидно, что это персональный зал для членов царской Семьи. Столы и прочее необходимое для игры оборудование тут присутствовало в полном объеме.

На диванчике, сбросив туфли и положив ноги на пуфик, сидела курившая сигарету дама Кристина, бывшая, судя по раскрасневшемуся лицу, уже изрядно подшофе. На низеньком столике рядом, стояла початая бутылка с чем-то и два высоких бокала.

Ее длинные шикарные волосы, видимо уложенные, на момент ее прихода в это заведение, в некую сложную прическу, сейчас были распущены, вызвав у меня зрительную ассоциацию с пшеничным полем…

— Я привела ее, — сказала Прислужница

— Вижу, — ответил дама Кристина, выпуская струйку дыма, затушив затем сигарету в пепельнице

— Здравствуйте Ваше императорское Величество, — поздоровался я

— Кажется, я тебе уже говорила, что я всего лишь «дама», — меланхолично ответила та, глядя на зал для игры в карты, а затем, обернулась ко мне и погрозила пальчиком, — а вообще, мы здесь все подруги: я, ты и Мила, а потому, зови меня просто Кристиной или можешь даже как-нибудь уменьшительно-ласкательно, я не против. Присаживайся, куда хочешь.

— Подруги? — поинтересовался я, подняв бровь

— Безусловно! — ответила та, — Если ты, конечно, не против моей дружбы…

Она выразительно посмотрела на меня.

— Как я могу быть против вашей дружбы, учитывая сообщения присланные мне «неизвестным доброжелателем»…

— Ну и отлично тогда! И давай, заканчивай уже мне «выкать». Когда мы беседуем приватно, обращайся ко мне по имени и на «ты». Мила — налей, пожалуйста, нам вина!

И Мила разлила содержимое бутылки по бокалам, которых уже оказалось три.

Честно сказать, обращаться на «ты» к царской любовнице мне было не комфортно. Во-первых, я уже привык к биологическому возрасту своей новой тушки, а к людям, бывшим значительно старше меня, а даме Кристине было тридцать один и относительно четырнадцати лет Кайи — разница значительна, я всегда обращался на «вы». Во-вторых, я всегда обращался на «вы» к людям, с которыми желал сохранить некую дистанцию.

— Чем освобождение твоего папы из-под стражи и снятие с него обвинений не повод всем нам немножко выпить?! — сказала она, приняв из рук Прислужницы бокал.

Затем из рук Милы получил свой бокал я.

— Ну, девчонки! За победу Семьи Филатовых в Суде! — громко произнесла тост Кристина.

«Чокнувшись», мы выпили. Ну как «мы»… Обе взрослые женщины выпили до дна, а я так, слегка пригубил, но даже от этой малости в моей голове зашумело. Это было игристое вино. Отличное, что, конечно, не удивительно. Разве любовнице Государя подали бы тут что-то вроде «Советского шампанского»? Нет, не подали…

— Не понравилось? — поинтересовалась Кристина, заметив, что я лишь пригубил напиток

— Понравилось, — честно ответил я, ибо хоть и едва-едва, но мне удалось-таки попробовать местный алкоголь, — но, во-первых, мой доктор предупредила меня о том, чтобы я избегала употребления алкоголя, из-за некоторых, скажем так, особенностей моего организма…, а во-вторых, я не желаю предстать перед ва…тобой в непотребном состоянии

— Ой, да ладно! — махнула рукой Кристина, — От одного бокальчика ничего же не случится! Да и мужчин среди нас нет, чтобы воспользоваться твоим «непотребным состоянием»… или…постой! Уж не считаешь ли ты, что мы с Милой можем?..

Она засмеялась.

— Да, я, кажется, слышала, что некоторые девчонки из твоего Пансиона были еще теми шалуньями! — хохотнула Кристина, — Но не бойся, с девочками мы только дружим! Правда, Мил?

Кристина была уже явно «хорошая». Мила в ответ лишь изобразила «фейспалм», заявив:

— Да откуда же я знаю, что тебе взбредет в голову?!

— Эй! — делано возмутилась царская любовница и запустила в Прислужницу небольшую подушку. Сильно промахнувшись.

— Думаю, что ты прекрасно поняла, что я имею в виду. То, что можно тебе, Кристина, того нельзя мне…, — сказал я

— Вот! Вот почему я искренне желаю, чтобы ты была моей подругой! — неожиданно трезвым голосом перебила меня она, — Помнится, когда мне едва-едва исполнилось шестнадцать, меня сюда, как я сейчас тебя, пригласила Государыня, вдовствующая теперь уже, и, как и я сейчас тебе, предложила мне свою дружбу. И выпить с ней… И знаешь, что я сделала?

— Думаю, что выпила, — ответил я

— Я была вне себя от радости, что мне, совсем еще девчонке, предложила дружбу ОНА! — сказала Кристина, поставив локоть на подлокотник, опершись щекой о свою ладонь, и задумчиво уставившись куда в один из залов, — Я, как и ты, до того момента ни разу не пробовала спиртного и на радостях «наклюкалась» так, что следующим утром совершенно не помнила то, как оказалась у себя в постели…ну и досталось же мне тогда от родителей! Больно вспоминать…

— Наверное их стоит сейчас пригласить сюда, — засмеявшись, сказала Прислужница

— Не вздумай! — заявила Кристина и стала шарить рукой в поисках другой подушки, а затем, обернувшись ко мне, продолжила, — ну а ты, девчонка на два года младше, чем была тогда я…такая разумная и такая спокойная!..

— Или это оттого, — Кристина внезапно, с прищуром, уставилась на меня, — что ты не считаешь меня значимой, потому, что я лишь его любовница?

— Вовсе нет, — с безмятежностью на лице и в голосе, ответил я, разглядывая ее многочисленные украшения, — с моей «колокольни» и ты и Государыня стоите столь высоко, что я не могу разглядеть, кто из вас выше.

— Неплохо сказано! Тебе лишь четырнадцать, а ты уже так хорошо умеешь льстить, — сказала Кристина, собственноручно наливая себе и Миле новую порцию алкоголя

— Говорить правду — легко и приятно, — пожав плечами, ответил я

— Иногда, — добавила Мила

— Ну, и, в-третьих, — продолжил я, — моя Семья ничего не выиграла. Да, папу, конечно, отпустили и это, безусловно, самое важное для меня! Но… у моей Семьи сегодня отобрали двадцать процентов акций основного актива. И один Бог знает, какие потери будут в итоге, когда другие Семьи получат от нас причитающуюся компенсацию…за произошедший инцидент. И кто бы ни стоял за всем этим, они придумали и провернули практически беспроигрышную комбинацию. Хоть эти люди и питают явную нелюбовь к моей Семье, но я не могу не восхититься ловкостью их действий.

— Питают явную нелюбовь к твоей Семье… Как там говорили эти римляне? — Кристина начала щелкать пальцами, вспоминая

— Ищи кому выгодно, — подсказала Прислужница

— Вот! Точно! — обрадовалась царская любовница, — Кто, по-твоему, главный выгодополучатель от конфискации активов твоей Семьи?

— Государство? — поинтересовался я

— Государство — это я! — процитировала она Людовика XIV и заливисто расхохоталась, от чего мне даже показалось, что курила она вовсе не табак, а затем, резко прекратила смеяться, — Ее сыновья! Александр и Алексей! Она выклянчила для них у нашего супруга конфискованное у вас… Как там раньше говорили? «На кормление», кажется…

— Кристин, ужин привезли, — перебила ее Прислужница

— Пусть завозят! — распорядилась Кристина и в комнату вкатили тележку с едой из ресторана, а две работницы начали шустро сервировать круглый стол, после чего, одна из них быстренько удалилась, пожелав нам приятного аппетита, а другая — осталась прислуживать за столом.

— Надеюсь, ты не против морепродуктов? — поинтересовалась у меня царская любовница

— Абсолютно не против, — ответил я, садясь за стол и разглядывая привезенные морские деликатесы

— Кальмары у них особенно хорошо удаются, — сказала Кристина и мы приступили к трапезе, во время которой немного поболтали о разных пустяках, в основном обсуждая сам ужин.

Кальмар и правда удался великолепно, как, впрочем, и все остальные морские гады, приготовленные для нас поварами заведения.

После того как мы не спеша покончили с дарами моря, и работницы ресторана забрали посуду, Кристина, налив себе еще бокальчик «шампусика», вернулась на диван, похлопав рукой рядом с собой.

— Присядь ко мне, пожалуйста! — сказала она, что я и сделал, положив руки себе на колени

— Не будь такой скромницей! — со смехом сказала она и сев поближе, обняла свободной рукой меня за плечи.

Глядя на ее раскрасневшееся лицо и учащенное дыхание, я стал сомневаться насчет ее слов по поводу того, что «с девочками она только дружит».

— На чем мы с тобой остановились? — ее горячее дыхание приятно согрело мне ухо

— На том, что конфискованное у моей Семьи идет в пользу Великих князей…

— Именно! — продолжила она шептать мне на ухо, — Но прежде, мне очень интересно, почему ты отказалась снять перчатки?

Я взглянул на обнявшую меня царскую любовницу. Эта женщина была живым воплощением греха. Понятно теперь, чего это у Государыни такой дурной характер. И если почтальон Печкин вредным был оттого, что у него велосипеда не было, то Государыня, оттого, что у ее мужа есть дама Кристина.

— Мой палец, — ответил я, — мне искалечили кисть руки

— Я хочу посмотреть! — безапелляционно заявила Кристина

— Кристина! Не будь бесстыжей и отстань от девчонки! Для нее это трагедия! — возмутилась Мила, но как-то вяло

Я, не говоря ни слова, стянул с руки перчатку и глядя в пол продемонстрировал той свою искалеченную кисть, которую она, поставив бокал на столик, тут же взяла в свои руки и начала рассматривать.

— Это случилось тогда? — спросила она минуты две спустя

— Да, в меня попали, — ответил я, а она поглаживала мою кисть

— Это никогда не прекратится, — она внезапно сменила тему

— Не прекратится что? — уточнил я

— Ее преследование нас. Тебя. Меня. И обеих моих дочерей, — ответила она

— Твои дочери — это и дочери Государя, великие княжны, что она им может сделать? — спросил я

— Поверь мне, многое! — ответила та, и вновь зашептала мне на ухо, — В ее власти испортить жизнь обеим принцессам… А ты… ты не только посмела остаться живой, но еще и при попытке убить тебя, она наступила на грабли, здорово треснувшие ее же по лбу, фигурально выражаясь. Из-за «вытекающих последствий» ее неудачной попытки твоего убийства, наш муж сильно охладел к ней, и, поэтому она теперь в бешенстве! Будь уверена, что она не простит тебе подобной своей неудачи.

— Но я-то здесь причем?! — возмутился я

Царская любовница в ответ лишь пожала плечами

— Какая разница, причем ты здесь? Будь ты даже абсолютно не причем… Натура у нее такая, — сказала Кристина, отпустив мою руку и вновь приобняв меня

На несколько секунд в помещении установилась тишина. Я вернул перчатку на место.

— А знаешь, чего еще она тебе не простит? — поинтересовалась Кристина

— Чего? — спросил я

Она широко мне улыбнулась и проведя пальцами по моей щеке, ответила:

— Нашей сегодняшней встречи. Будь уверена, ей сегодня же о ней донесут, — Кристина вновь взяла бокал и сделала глоток, — в недалеком будущем ты должна будешь стать игрушкой для ее родственника, а разве подобного рода «игрушки» могут позволить себе вести за ее спиной какие-то шашни со мной?

— То есть ты нарочно пригласила меня…, — начал я

— Конечно, нарочно! — засмеялась она, перейдя затем на серьезный тон, — когда достигаешь определенного положения в нашем обществе, то любое свое действие приходится обдумывать даже не трижды, а раз десять. А если не будешь этого делать, то очень скоро потеряешь свое положение. И если оно достаточно высоко, то, возможно, вместе с головой.

Разглядывая мое лицо, она улыбнулась.

— Я не злая женщина, Кайа, — сказала она, — и совершенно точно не враг тебе. Как я уже говорила ранее, я искренне желаю твоей дружбы. И я вовсе не заставляю тебя делать выбор между ней и мной. Подобного выбора у тебя нет. Но есть другой: захочешь ли ты стать моим другом или же нет? Вот и все.

— Зачем это вам? — спросил я

— Тебе, — поправила меня она и вновь провела большим пальцем по моей щеке

— Тебе, — повторил я

— Мила, — сказала она Прислужнице, — будь добра, открой еще бутылочку

— Может уже хватит? — поинтересовалась та в ответ

— Нет, пока еще нет, — ответила царская любовница и получив полный бокал, откинулась на спинку дивана

— Если в нашем с ней положении сохранится нынешний статус-кво, то мы с тобой, Кайа, а также вся твоя Семья, а произошедшее было лишь первым ее действием против вас, будь уверена, обречены…

— Извините меня, дама Кристина, — перебил ее я, вставая с дивана, — но у меня, кажется, что-то со слухом, я не расслышала вашей последней фразы. Да и поздно уже, я, пожалуй, пойду. До свидания…

— Сядь на место! — твердым голосом и властным тоном потребовала царская любовница

Вздрогнув, я сел обратно на диван.

— Испугалась? — вновь зашептала она мне на ухо, приобняв

Я отвернулся, а она, выпив залпом оставшееся в бокале, поставила его на столик.

— Мне тоже страшно, — сказала она, улыбнувшись

— Мне четырнадцать лет. Что я могу? Зачем я вам нужна? Для чего вы мне все это рассказываете? — спросил я, не глядя на нее

— Сейчас самое главное сделать так, чтобы ты осталась жива будущей весной. А если тебя не станет, то и рассказывать тебе сейчас все остальное, будет бессмысленно. И даже вредно, — ответила она

— С чего это меня должно «не стать»? — поинтересовался я

— Тебе рассказали о Семействе будущего любовника? — вопросом на вопрос ответила та

— Ну так, в общих чертах, матушка поведала мне про будущего любовника, что он, с ее слов, любит доставлять своей партнерше физические страдания…садист, — пожав плечами, ответил я

Кристина, наклонив голову глядела на меня.

— Всего я, конечно, не знаю. В конце-концов, все то, что делается, происходит «за закрытыми дверьми», но кое-что рассказать тебе могу, — сказала она, облокотившись, на спинку дивана и глядя в потолок, выполненный в виде звездного неба, — его самого тебе опасаться особо не следует. Наверное. Думаю, что он тебя даже пальцем не тронет, в том смысле, чтобы творить с тобой что-то этакое. Садистское. Одно дело, если бы тебя не удочерил Игорь…, а другое дело… Нет, это жалкое и трусливое ничтожество, как и большинство садистов, предпочитает измываться над теми, за кого не отомстят. В основном, как я слышала, подобным образом он развлекается с проститутками. Но то профессионалки, им за это платят деньги, и они молчат или…да кто их, если что, искать станет? А удочеривший тебя человек кротким и смирным нравом не отличается. И его жена тоже. Твоей жизни, скорее всего, угрожает не он. Хотя, конечно, гарантий я дать не могу.

— А кто? — поинтересовался я

— Жена ничтожества, — ответила Кристина, обнявшая меня вновь, — эта маленькая серая мышка любит свое ничтожество до умопомрачения. И это не фигура речи. В конце-концов, как говорится, с кем поведешься… до тебя у ничтожества было две зарегистрированных любовницы. Обе девицы были признанными специально для этого дела бастардами, то есть на их дальнейшую судьбу тем Семействам было наплевать.

— И что с ними случилось? — спросил я

— Официально — пропали без вести. Ушли куда-то, так сказать, и не вернулись, — ответила она

— А неофициально? — полюбопытствовал я

— А неофициально — «серая мышка» на почве ревности свихнулась. И когда эти девушки надоели ничтожеству, он, как говорят, отдал их в качестве развлечения супруге. А получив такой «подарок», та, опять же, как говорят, впала в какое-то кровавое безумие и устроила такое «представление»… неважно, в общем. Таким образом неизвестно, будет ли с тобой развлекаться «по-особому» ничтожество или же нет, но будь уверена, что «серая мышка» сделает все, чтобы ты не задержалась на этом свете, причем максимально неприятным для тебя способом. Особенно, если ее муж станет обращаться с тобой нормально, а не как с прочими. Это, поверь мне, будет для нее как красная тряпка для быка. А стало быть, нам нужно сделать все, чтобы данный союз Семей не состоялся.

— Он не может не состояться. Что такое я и моя жизнь, когда на кону стоят такие средства? — поинтересовался я

Кристина, встав с диванчика, нетвердым шагом направилась к игровому столу, на который Мила поставила початую бутылку, и налив очередной бокал, вернулась на диван, где, выпив напиток в два глотка, зашептала мне на ухо такие вещи, от которых у меня, натурально, вылезли глаза из орбит и волосы встали дыбом.

— Что это была за лютая хрень, Кристин? — в ужасе прошептал я

— Так говорят, — ответила, пожав плечами, та, — если сможешь подтвердить эти слухи, то считай, что ты свободна, как птица в небесах…

— Ты смеешься? — разозлившись, спросил я, — Если тот кошмар, о котором ты мне сейчас поведала и в самом деле имел место быть, и я, допустим, каким-то образом заполучу доказательства тому, то что я с ними буду делать? Обнародую?! Да это равносильно тому, что подложить бомбу под трон твоего супруга…

— Тиши-тише, — прервала меня она, приложив указательный пальчик к моим губам, — если мы с тобой все сделаем как надо, а так и будет, то бомбу под трон, фигурально выражаясь, мы действительно подложим. Под ее трон!..

— Долбанутая Семейка…, — меня передернуло от отвращения

— Что есть, то есть, — согласилась царская любовница, — ты очень молода и неопытна еще, но почему-то имеешь такое взрослое и зрелое суждение о столь непростых вещах…Интересно, почему? Но ты должна быть предельно осторожна во всем, что говоришь и делаешь. Ты рассказала своей матушке о том, что тебе приходили те сообщения?

— Только об одном из них, — ответил я, пожав плечами, — о том, где «неизвестный доброжелатель» предупреждал о том, что за мной идут убийцы…

— Хорошо, хорошо, — перебила меня она, прикусив свой указательный палец

— А по поводу того изображения…, — начал я

— Потом. Сейчас это не так важно, — перебила она меня, — значит так, помогать тебе в открытую я не могу, за мной постоянно наблюдают. Но я твой друг и кое-какие возможности у меня все-таки есть. Об этом тоже потом…Твоя матушка! Ни в коем случае ничего из того, о чем мы говорили, ей не рассказывай! Она тебе настоящий друг, кто бы что ни говорил, но не тогда, когда дело касается царской Семьи…Ясно тебе?

Голос ее становился все более бессвязным.

— Ясно, — ответил я

— Это хорошо! — ответила она и улыбнулась мне до ушей, — а теперь я еще кое-чего хочу от тебя!

— В моих силах чем-то тебе помочь, Кристина? — спросил я

— Да! — ответила та и взяв в свои ладошки мою голову — поцеловала.

Как говорится, удары судьбы нужно принимать стойко. Конкретно этот «удар» я решил именно так и принять, а поэтому, скосив взгляд на Милу, которая отвернувшись от нас, смотрела на ресторан, просто расслабился и получал удовольствие, ощущая ее потрясающий запах, приятные выпуклости…ну и все остальное, тоже приятное, что ощущается во время шикарного поцелуя с шикарной женщиной. Тело не протестовало.

Минуты через две, а быть может и через десять, кто в такие моменты следит за временем, дама Кристина отлипла от моих губ.

— Неужели я не первая? Где это ты, негодница, так хорошо научилась целоваться? — облизнув губы, прошептала она мне на ушко, а затем, уткнулась в мое плечо, и я услышал ее мирное сопение.

— Она заснула, — сообщил я Миле

Царская любовница оставалась в моих объятия до того момента, пока ее Прислужница не сняла с нее серьги, а затем, уложила ее на диван. Подложив ей под голову подушку, она накрыла ее пледом.

Кажется, кое-кому, завтра с утра, будет очень стыдно…а может быть и нет.

— Пойдем, присядем, — шепотом сказала Мила

— Не знаю, Кайа, что такого в тебе обнаружила моя хитрая, как лисица, Госпожа, — сказала та, когда мы сели за карточный стол, — но она тебе оказала такое доверие, каковое на моей памяти, а знаю я ее с детства, она не оказывала никому, кроме меня…

В моей голове сразу возникли неприличные фантазии с царской любовницей и ее Прислужницей в главных ролях.

— …пожалуйста, не подведи ее! Тебе еще мало лет, но ты, из того, что я о тебе узнала, производишь впечатление крайне разумной барышни. Таким образом, надеюсь, тебе не надо напоминать о том, что болтать об увиденном и услышанном здесь, ты не должна?

— О том, что дама Кристина предложила мне поучаствовать в задуманном ей небольшом любительском государственном перевороте? Или о том, что, перебрав лишнего, она полезла ко мне целоваться…

— Ты все верно поняла. Особенно, насчет первого. Ты слишком прозорлива для четырнадцатилетней девчонки, даже странно. А что же до второго…пожалуйста, не отвергай подарок, который она тебе сделает в качестве своего извинения за…

— Мила, — перебил я ее, — передайте, пожалуйста, даме Кристине, что я совершенно не в обиде на нее за произошедшее и рада оказанному мне доверию.

Я выразительно посмотрел на Прислужницу.

— Спасибо, я передам, — ответила та

— И я никому и ни о чем не расскажу, а что касается дружбы… наша искренняя дружба возможна только в том случае, если эта самая дружба не нужна ей лишь для того, чтобы «втемную» использовать меня в своих замыслах.

— Я передам, — хмыкнув, ответила Мила, — а теперь пойдем, верну тебя твоим родителям, они должно быть уже заждались.

На первом этаже «Госпожи Удачи», в ресторане. Негромко играла живая музыка.

— Здравствуй, Мила, — поприветствовала Прислужницу заметившая нас «матушка»

— Добрый вечер, — поздоровалась та в ответ

— Привет, Мил и спасибо за то, что привела наше чудо

Прислужница матушки поднялась из-за стола, чтобы поприветствовать Милу.

— Возвращаю вам Кайю, а теперь извините, меня ждет моя Госпожа, до свидания

И она удалилась.

Собираясь сесть на свободный стул, я заметил отсутствие Леры и разведя руками, принялся озираться по сторонам, как Винсент Вега из «Криминального чтива».

— Мы тебе доверили такую замечательную сопровождающую, — с постным выражением на лице заявил «папаша», — но стоило нам покинуть вас двоих ненадолго, как ты, злодейка, тут же продала ее…

— Ладно, — ответил и садясь за стол, поинтересовался, — а деньги-то, вырученные с ее продажи, где я могу получить?

— Ее до завтра не будет, — сказала слегка зевнувшая и прикрывшая ладошкой рот «матушка», — и если вдруг, милая дочь, ты не будешь знать, чем занять себя в будущем, то помни, что у тебя явный талант быть свахой.

— А, ага, ясно, — ответил я, — жаль, мы сегодня, после посещения игорного дома, собирались сходить в баньку…

— Кайа, — сказал «папаша», ощупывая свой нос, — я тебе уже говорил, что у нас с твоей мамой, самая лучшая дочь на свете?

Позже, в авто.

— О чем с тобой хотела поговорить дама Кристина? — поинтересовалась «матушка», когда мы возвращались из «Госпожи Удачи»

— Да, собственно, мы говорили ни о чем. Она увидела, как я играла в карты и решила, кажется, что ей нужен собутыльник и собеседник в одном лице. Ну и в пику Государыне, конечно.

— Ты пила с ней? — поинтересовался «папашка», поглаживая руку «мамашки»

— Шутишь, что ли, пап? Забыл, какой «интересной» была моя встреча с царской Семьей в прошлый раз? Я сидела вся как на иголках и просто слушала, что она мне говорила. Меланхоличное настроение у дамы Кристины было. Надеюсь, что ваша важная встреча тоже прошла хорошо?

— Неплохо, но все могло бы быть и лучше, — ответил папаня

— И хуже, тоже, — добавила матушка

Далее, всю дорогу до нашей гостиницы, они были заняты друг дружкой, а я размышлял о всяком. Государь, хотел он того или нет, объявил охоту на нашу Семью. Ату их, ату! И, кажется, жизнь моя от этого станет лишь «интереснее»…

Государева любовница…ее Прислужница, почему она не вмешалась в происходящее, коль видела, что ее Госпожа была «готовая»? Не могла? Не хотела? Так и было задумано ими изначально?

Почему дама Кристина решила быть со мной столь откровенной, зная, что «матушка» у меня натуральный царский опричник? Лично я бы совершенно точно не стал откровенничать с четырнадцатилетней девчонкой… Что она такого может обо мне знать? А ее предупреждение? Почему она сразу не сообщила «компетентным органам», когда ей стало известно о том, что меня хотят убить?..

Не может быть…Или может? Может ли быть, что посланные ей люди внимательно следили и записывали все происходящее, находясь поодаль? Ну в рамках ее борьбы с Государыней — такое не исключено…но тогда, вполне возможно, что она…

Нет, надеюсь, что нет. Но, если да, и она вдруг, в нужное ей время, вытащит на свет Божий виртуальную запись с тем, как я… я для нее стану во всем послушной марионеткой.

— Нееет, — негромко вслух сказал я, — мы с ней определенно должны стать лучшими подругами.

— Ты что-то сказала? — спросил оторвавшийся от «маменьки» «папенька»

— Нет, пап, ничего. Мысли вслух, — ответил я, отвернувшись от окна и слегка улыбнувшись

А еще, она всеми силами будет способствовать тому, чтобы запланированный союз Семейств не случился. И чтобы там она не говорила, моя судьба ее волнует мало.

Личные покои Государыни, в то же самое время.

*Говорят по-немецки*

— Ваше императорское Высочество, ну-ка марш в постель! — заявила Государыня своей дочери, великой княжне Марии

— Ну, мама, — топнув ножкой, запричитала маленькая девочка, — я не хочу спать! Я хочу остаться с тобой, Гретхен и Юлей!

Государыня подхватила дочь на руки и усадила на колени.

— Конечно, Ваше императорское Высочество, — сказала она ласковым тоном, — вы можете остаться сейчас с нами. Но, тогда завтра вы не посетите зверинец. Или одно, или другое.

Великая княжна, поцеловав щеку Государыни, осторожно слезла с ее коленей.

— Спокойно ночи, матушка! — сказала она

— Спокойно ночи, Гретхен, — пожелала она доброй ночи Прислужнице Государыни

— Спокойной ночи, Юля, — попрощалась она с подругой Государыни, родственницей Кайи

Получив поцелуй на ночь от матушки и пожелания доброй ночи от всех остальных, Великая княгиня, в сопровождении няньки, отправилась в детскую.

— Уже поздно, — сказала Юля, — я, пожалуй, тоже пойду…

— Останься, пожалуйста! — попросила подругу Государыня, — Он в ближайшее время в моих покоях не появится, а раз так, то…давайте сегодня праздновать! Тем более, что отличный повод для этого есть! Устроим, как в юности, пижамную вечеринку!

— А что? — ответила Юля, улыбнувшись, — я не против!

Минут через двадцать, когда все три женщины были уже в пижамах.

— Между прочим, — сказала Гретхен, разливая шампанское по бокалам, — сегодня вечером Филатова Кайа, та самая, имела приватную встречу в «Госпоже Удаче», с…со шлюхой.

Государыня, которая лежала на кровати, опершись на локоть, трижды глубоко вздохнула и сквозь зубы процедила:

— Тварь…

— Известно, о чем они говорили? — спросила она, справившись с эмоциями

— К сожалению, нет, — ответила Прислужница

— Все-таки стоит, пожалуй, попросить Лару дать еще одно представление «Девушка и пёс»!

— Кажется, — сказала Юля, сделав печальное лицо, — мою дорогую племянницу ожидают нелегкие времена…

— Черт с ними! — сказала Государыня и подняла свой бокал, — за сегодняшнюю победу! И за тебя, Гретхен! За ту, кто придумала этот великолепный план и столь ловко воплотила его в жизнь!

— За победу! — дружно отозвались женщины

«Чокнулись», они выпили до дна.

— Жаль, конечно, что Игорь вышел сухим из воды…, — сказала довольная Прислужница

— Только в этот раз, — добавила Государыня.

Глава 52

Санкт-Петербург, территория судостроительного предприятия, день спустя, утро.

Весь предыдущий день меня приобщали к культурной жизни столицы, в основном посредством экскурсий. Прямо с утра и до самого вечера я, вместе с не выспавшейся, но довольной жизнью Лерой, посещал всякие крепости и прочие музеи *с содроганием ожидая того момента, когда потащат в дворцовый комплекс на экскурсию, где меня позовет на «пару слов» Государыня, но обошлось, экскурсии туда скорее всего не организовывают*, так что ноги мои «гудят» до сих пор. И приятные воспоминания от поцелуя с царской любовницей, пока что тоже не померкли. Как и воспоминание о том, что, со слов все той же дамы Кристины, творит один из членов Семейства моего потенциального любовничка *меня передернуло от ужаса и отвращения*. На экскурсиях этих, кстати, я не был, как это обычно бывает, в составе какой-нибудь группы. Вместо этого, экскурсовод проводила мероприятие исключительно для меня одного *хорошо быть богатенькой буратинкой из уважаемой Семьи!*, хотя, конечно, вокруг бродили толпы народа, куда ж без этого. Очень необычный опыт, а мне есть с чем сравнить, ибо всякие экскурсии я любил всегда. К сожалению, сравнить этот Питер стем, у меня не выйдет, ибо втом я банально не был.

— Пап, — спросил я, когда мы вышли из авто около здоровенного ангара, в окружении гораздо большего, чем обычно, числа охранников, что меня изрядно напрягло, ибо это явно не к добру, от которого к берегу вела двухколейка, так что, судя по всему, тут строят не слишком крупные, но все же корабли, — у вас с мамой здесь запланированы какие-то дела?

— Сейчас сама все увидишь, — ответил он, приобняв меня за плечи

У входа в ангар нас ожидали некие работники данного предприятия, с представительным мужчиной во главе, из тех, кого обычно называют «лицом компании», одетым в хороший костюм. На всех на них были надеты строительные каски, которые выдали и нам *техника безопасности и все такое прочее*, когда этот «комитет по встрече» должным образом поприветствовал наше Семейство. А затем, войдя наконец в ангар, я увидел ЕЕ.

Скажу честно, к яхтам я всегда питал слабость, бывая на них иной раз, на всяких вечеринках, по приглашению того или иного знакомого и, наверное, не случись того, что случилось, когда-нибудь приобрел бы себе в собственность. Но, конечно, не такое чудо, каковое сейчас предстало передо мной. Для подобной красотки я в той жизни, что называется, рылом не вышел.

Не могу похвастаться точным глазомером, но думаю, что не ошибусь, если скажу, что этот корабль в длину был около сорока метров. Я, конечно, не знаю характеристик этой яхты, но уверен, что «ходить» она будет просто отменно, ибо передо мной, бесспорно находился шедевр корабельного дизайна. Я в своей жизни видел множество яхт, в том числе вживую, но эта — одна из красивейших. Она была похожа на космический корабль из далекого-далекого будущего. Обтекаемая и лаконичная во всем. Шедевр, просто шедевр. Снаружи, на вид, яхта была полностью закончена, все работы, что велись сейчас на ней, происходили внутри.

— Нравится? — спросил «папаша», заметив восхищение на моем лице

— Просто нет слов, — ответил я, качая головой, — речная?

— «Река-море», — ответил тот

*Очень удобный вариант для РИ, в которой чрезвычайно широкая сеть речных каналов и вообще, речное движение развито исключительно хорошо*

— Ты ее купил? — спросил я

— Да, — ответил «папаша», а «матушка», стоявшая позади довольно громко хмыкнула, — это спецзаказ для одного моего хорошего знакомого, у которого сейчас некоторые финансовые трудности, и он искал на нее покупателя.

«Папаша» посмотрел на меня, продолжив:

— А я как раз раздумывал над тем, что бы такого подарить на Новый Год своей любимой, но не в меру бойкой дочери, — в этом моменте «матушка» откровенно рассмеялась, — и тут так удачно подвернулось предложение с этой яхтой. Учитывая твой характер, мне показалось, что это будет для тебя наилучшим подарком. Хоть еще и чуть-чуть рановато, но это тебе наш новогодний подарок. Внутри, пока что еще идут работы, но, когда следующей весной, — на слове «весна» у него слегка дрогнул голос, — начнётся Навигация, ты уже сможешь совершить на ней свой первый вояж…практически куда захочешь. Как тебе, нравится?

Понравился ли мне подарок?.. «Лицо фирмы», до этого момента общавшееся в основном с «папашей», услышав для кого предназначена эта яхта, тут же переключилось на меня. Длинна, скорость, максимальная дальность хода…он все говорил и говорил, но я его не слышал, лишь улыбался, вежливо кивая. Я не мог отвести взгляда он корабля, глядя на который у меня возникло ощущение переломного момента в этой жизни. Это будто Солнышко проглянуло сквозь тучи после недели беспрерывного дождя.

— Пап, — сказал я, утирая выступившие в уголке глаз слезы, — это… это…это просто…

Я развел руками.

— Просто это…пап, это просто…у меня нет слов! Спасибо!

— Не забудьте дать ей имя к началу эксплуатации, — это я вновь услышал голос «лица компании»

Я аккуратно подошел к кораблю и протянув руку, дотронулся ладошкой до корпуса.

— Я уже знаю, как ее назову, — ответил я

— И как же? — поинтересовался «папаша»

— Она похожа на космический корабль, — сказал я

— О! Вы заметили сразу…, — улыбнувшись, сказал представитель судостроителя, — это одна из «фишек» данного проекта

— Я назову ее «Галактикой», — сказал я, ибо глядя на яхту, в моей памяти моментально всплыл отличный фантастический сериал, — да, пожалуй, «Галактика» — отличное для нее имя.

— Прекрасное имя для этого корабля, барышня, прекрасное имя! — поддержало мой выбор «лицо компании»

— Какова ее длинна? Извините, я прослушала…, — поинтересовался я, разглядывая свою новую игрушку

Ну как свою. Пока она лишь формально моя. Ибо те конские расходы, требуемые на обслуживание данного корабля, будут само-собой оплачиваться Семьей.

— 39 метров, барышня, — ответил мне тип

— Яхта просто класс! Завидую тебе, — шепнула на ухо мне Лера, когда мы возвращались к авто

— Зависть — это грех! — высокопарно ответил я, подняв указательный палец вверх, Лера «прыснула» от смеха

Позже. В автомобиле. По дороге в Москву.

Ехали мы необычной компанией: «папаша», я и Прислужница «матушки». Сама же «матушка» ехала в спецавто с узлом связи на борту, также бывшим в нашей колонне, занимаясь какими-то служебными делами. Напоследок, так сказать. Ведь вскоре она, как я слышал, должна будет покинуть свою должность по понятным причинам и вернется ли когда-нибудь еще не службу — большой вопрос. Впрочем, службе своей она отдала немало лет и в карьерном плане, со слов «папаши», достигла больших высот. Очень больших. С другой стороны, вероятно государство такими кадрами, как она, разбрасываться не станет и после декрета, матушке найдут новую должность. Наверное.

Но я думал с нами будет Лера, которая со вчерашнего дня пребывает в отличном расположении духа. Однако нет, она ехала в другой машине, а значит, предстоял разговор в чисто Семейном кругу. И он состоялся…

Где-то на полпути в Москву, «папаня», отложив в сторону свой ВЭМ, с которым работал, обратился ко мне:

— Кайа.

— Да, пап? — ответил я, оторвавшись от созерцания зимних пейзажей, проносящихся за окном, и приводя спинку своего кресла в более высокое положение, дабы удобнее было разговаривать

— Я заметил, — сказал он, — что несмотря на… случившуюся с тобой беду, ты очень внимательная, проницательная и умная барышня. И эти качества в тебе отчего-то развиты гораздо сильнее, чем, по идее, должны были бы быть в твоем возрасте. Но это и к лучшему. Как ты наверняка сама уже заметила, наша Семья сейчас оказалась в сложном положении. Мы понесли не только большие потери в активах, а соответственно и финансовые, но и что гораздо хуже — репутационные. И понесем еще большие, пока все не закончится… и в данный момент совершенно неважно кто именно внутри Семьи повинен в этом…

— Не важно?… — хмыкнул я

— Не важно, — подтвердил «папаня», — не перебивай, пожалуйста. У нашей Семьи есть Глава — это твой дед. Именно он и будет определять степень вины и наказание для провинившегося. Не я, не ты. Он.

— Я поняла, — ответил я

— Хорошо, — сказал он, — я знаю, что ты не любишь деда. А также и то, что сама ты ему в значительной мере безразлична. На это не нужно обижаться, хоть подобное, конечно, очень неприятно во всех смыслах — это надо просто принять к сведению. И помнить об этом. В его глазах — ты лишь незначительная пешка в «партии». Ты была принята в Семью не столь давно, а стало быть, не можешь знать и понимать всего того, что знают и понимают другие ее члены, воспитывавшиеся в ней с рождения. Твой дед — всегда был человеком жестким, порой даже жестоким, в том числе и по отношению к членам собственной Семьи. Часто не справедливым. И он пожилой человек. А к старости у людей обычно все их черты характера, положительные и отрицательные, становятся более выраженными. Но за долгие годы, он множество раз успешно провел нашу Семью через серьезнейшие кризисы и сегодняшний — еще не самый тяжелый из них.

— Пап, — поднял, ладошками вперед, обе руки я, прерывая его монолог, — я юная барышня и у меня от столь долгого вступления заканчивается «оперативная память», так что я теряю суть разговора…

— Хорошо, буду короче, — ответил он, — после всего недавно произошедшего, у твоего деда сильно пошатнулось здоровье, а он к тому же сегодня будет вынужден принять тяжелое для себя решение. Решение относительно одного из членов Семьи. Относительно своего сына.

— Николая? — спросил я

— Да, — ответил тот, — и это для него будет очень непросто

— И чем же это он такой особенный? — поинтересовался я

— Твой генетический отец — любимый сын его матери. Твоей бабушки. Ты понимаешь, что это означает? — спросил он

— Никаких чрезмерно жестких мер в его отношении дед предпринимать не станет, бабуля костьми ляжет, но спасет «бывшего папаню», — ответил я, пожав плечами

— Верно, — согласился он, — это против правил, которых придерживается твой дед, но он сейчас не пойдет на разрыв со своей женой. Потому как это развяжет настоящую войну внутри Семьи и погубит ее. Вероятнее всего, Николая отстранят от любых Семейных дел и отправят куда-нибудь подальше. А по договоренности между твоим дедом и Государем, я вскоре приму от отца все дела нашей Семьи.

Я внимательно вгляделся в лицо «папашки», на котором не дрогнул ни единый мускул. Мое почтение его выдержке. Это же насколько для него должно было быть неприятно и даже болезненно столь разное отношение его родного отца к нему и к его брату. Даже несмотря на то, что «дед» вынуждено согласился на «предложение от которого невозможно отказаться» со стороны Государя.

— Не поняла, — ответил я, — а дедушка?..

— Несмотря на все потери, наша Семья контролирует слишком многое и быть во главе всего этого, параллельно решая внутрисемейные проблемы, уже непосильная ноша для такого пожилого человека, как он. Через месяц мой отец публично объявит о том, что я — новый Глава Семьи.

— Как это? Он что, просто возьмет и скажет: «я устал, я ухожу!», а затем соберет чемодан и уедет на экзотический остров, доживать свои деньки в окружении знойных красоток?

— Ну, последнее теперь ему вряд ли позволит твоя бабушка, — улыбнулся «папаня», — твой дед будет заниматься государственной службой. Займет место в имперском Сенате.

— Звучит неплохо! Ты — самая большая «шишка» в Семье, дед — имперский сенатор. Но, где здесь «но»?

«Папаша» достал из холодильника бутылку с водой и налив бокал мне и себе, спросил:

— А сама ты как думаешь?

— Думаю, что раз «бывший папаня» останется жив-здоров, то бабуля, когда ей подвернется удобный случай, устроит восстание против тебя, дабы именно ее ребенок, в итоге, получил все. А мы: ты, мама, мой брат или сестра и я…уйдем погулять и не вернемся.

— В общем и целом ты права. Хотя, конечно, все не будет столь жестоко, как ты сейчас обрисовала… — сказал «папаша»

Я откинулся в кресле и с бесстрастным выражением на лице, сказал спокойным тоном, слегка его перебив:

— Если ты, папа, и правда считаешь, что: «все не будет столь жестоко», а не просто успокаиваешь меня, то, пожалуйста, не соглашайся становиться главой этой Семьи. Потому, как в таком случае, мы действительно в один прекрасный день «выйдем в магазин за хлебушком» и не вернемся. На такой исход, папа, если ты не готов идти на самые решительных меры, я готова поставить все что угодно! Неужели ты забыл, на что готовы пойти эти люди?! Они подвели тебя под эшафот! Они устроили настоящую войну практически в центре Москвы просто затем, чтобы убить мозолящую их глаза барышню. Просто потому, что я им не нравлюсь! А что начнется, когда ты из их зубов начнешь вырывать власть и финансы?! Папа! Я хоть и юная барышня, мало что понимающая в этой жизни, но уверяю тебя, что если ты начнешь принимать полумеры в отношении откровенно враждебных тебе людей, то все закончится исключительно нехорошо! И сам Государь тебе за это спасибо не скажет, это как пить дать. Хотя, быть может, он в конечном итоге хочет национализировать всю тяжелую оборонную промышленность…

*Вообще-то у меня есть нехорошее такое предчувствие, что сам царь еще «допрыгается» со своими попытками «отжать» активы у столь крупных капиталистов. Эти ребята, как я успел заметить еще в прошлой жизни, подобного не любят. Сильно не любят. Не уверен, что царь или те из советников, которые «подбили» его на это, до конца понимает, чем все может закончиться. А закончиться все может очень быстро и очень плохо. Для Государя. Ибо этот самый более-менее крупный капитал посмотрит на все происходящее с Филатовыми, да и решит, что вообще-то неплохо было бы иметь другого, более безопасного для их активов царя, чисто на всякий случай. И тому никакие спецслужбы вместе с армией не помогут.*

— Хватит, — негромко сказал «папаша», — если твоя мама успешно разрешится от бремени — мои права на Главенство будут неоспоримы, тем более, что у меня есть его поддержка…

— А меня, в качестве твоей возможной наследницы они не примут, — улыбнулся я

— Чисто технически, согласно уложению нашей Семьи, отстранить меня от наследования из-за того, что лично ты им не нравишься — они не смогут. Но, как бы это неприятно не прозвучало, тебя в качестве следующего лидера Семьи они не примут никогда. Надеюсь, ты с этим в итоге смиришься.

Я громко и от чистого сердца рассмеялся.

— Папа, да мне сто лет не сдалось когда-нибудь становиться Главой нашей Семьи. Быть может это весьма приземленно, но я, несмотря на то, что естественно стремлюсь быть человеком уважаемым и значимым, жить предпочту спокойно и размеренно, работая на благо нашей Семьи. А общее управление всеми активами подобного размера этого не подразумевает априори. Не говоря уж о «разруливании» разнообразных конфликтов между родственниками. Нет, не хочу заработать язву и бессонницу. Но пап, я правда не могу понять, зачем ты мне все это рассказываешь, ибо я, как ни крути, никакой самостоятельностью, в силу возраста, пока еще не обладаю и вынуждена делать лишь то, что скажут.

— Вот я и хочу, чтобы ты делала то, что мы с мамой тебе скажем, — одобрительно кивнул мне «папаша», — и так, как, во-первых, в тебе этой самой самостоятельности, как мы с твоей мамой могли заметить, гораздо больше, чем у прочих барышень твоего возраста. Определенного рода самостоятельности, по крайней мере. А во-вторых, ты разумная. И поэтому, я решил ввести тебя в курс дела, дабы ты ясно понимала, что от тебя требуется и зачем. И чтобы ты от непонимания ситуации не стала делать «как лучше», а делала все «как надо».

— Что я должна делать? — спросил я

— О, ничего сложного. Просто на сегодняшнем Семейном собрании, да и вообще с сегодняшнего дня, ты должна держать язык за зубами. В том числе перед дедом! Не доводи его, как ты любишь это делать, до белого каления, пожалуйста. Я понимаю, что такой неординарной личности, как ты, и я не иронизирую, у которой по любой теме найдется, что сказать — это непросто. Но я тебя об этом прошу. И вообще, веди себя так, чтобы даже у тех, кто тебя терпеть не может сильнее прочих, не было ни единого повода к тебе придраться. Ты должна демонстрировать свою вежливость и уважение ко всем членам Семьи, без исключения. А сегодня в Имении соберутся все, в том числе члены боковых линий Семьи. Сегодня все они будут оценивать меня, как следующего Главу нашей Семьи. И коль скоро они посчитают, что ты их не уважаешь, то это, безусловно будет воспринято ими, как то, что ты всего лишь ретранслируешь мое к ним неуважение. А учитывая то, что все эти люди кормятся с активов Семьи, которые уже сейчас значительно уменьшились в объемах и один Бог ведает, на сколько уменьшатся еще, в ближайшем будущем, а это означает, что, во-первых, им придется затянуть пояса, чего делать они не привыкли. Ну, а во-вторых, они могут решить, что на всех не хватит и что я… Мне нужно тебе объяснять, чем подобные их домыслы могут обернуться для нас в итоге?

— Нет, пап, я поняла и буду делать ровно то и так, как вы с мамой мне скажете, — ответил я

— Очень хорошо, — сказал «папаша», — это ровно то, чего я от тебя ожидаю

— Поскорее бы началась Навигация…, — мечтательно заметил я

«Папаня» рассмеялся.

— Пап, у меня есть к тебе просьба, — сказал я

— Какая? Если это в моих силах, я ее выполню, — ответил он, пожав плечами и наливая себе еще воды

— Я хочу, чтобы у меня были уроки черчения, — сказал я

— Черчения? Или рисования? — уточнил он

— Черчения, — подтвердил я

— Ладно, — ответил тот, пообещав, — будет тебе черчение.

В Имении Семьи Кайи. В апартаментах ее родителей. Вечер.

Когда я стоял и смотрел в зеркало на итог долгой и кропотливой работы целой толпы специалистов по наведению женской красоты *мне эти женщины очень понравились, ибо делали свое дело шустро, аккуратно и были вежливы, но не подобострастны, что лично меня бесит до предела*, занимавшихся мной, «матушкой» и ее Прислужницей, я пришел в восторг от своей Кайи. Если я скажу, что моя тушка в этом неприлично великолепном и весьма удобном платье, с этим стильным макияжем и модной прической, а также, с каким-то немыслимым количеством дорогущих на вид ювелирных украшений, выглядит шикарно и даже как-то грешно, как не должна на мой взгляд выглядеть девочка ее лет — то это будет явным преуменьшением.

Однако так и должна выглядеть, пусть и приемная, но все же дочь будущего главы этой Семьи. Выгляди Кайа чуть менее шикарно — это стало бы умалением его достоинства.

— Барышня, вам нравится запах этих духов, — спросила меня одна из занимавшихся внешностью нашего трио женщин

— Да, очень приятный запах. Пусть будут эти, — ответил я, принюхиваясь, после чего женщина эта помазала парфюмом у меня за ушками

— Вы трое совершенно великолепны, — сделал комплимент, зашедший к нам «папаня»

Рассматривая себя в зеркале у меня возникло ощущение легкого дежавю. И я вспомнил Летний Бал в Пансионе. То, что сегодняшнее Семейное мероприятие скучным не будет — в этом я уверен наверняка.

Мое чутье меня не подвело и на сей раз. Веселье началось прямо, как говорится, с порога. Так как любое подобное мероприятие начинается с «пожрать», наш путь пролегал в главный обеденный зал Имения, рассчитанный на черт знает какое количество народа и едва войдя туда, мы нос к носу столкнулись с «бывшим папашей», его женой и детьми.

— Поздравляю с тем, что тебя оправдали, брат, — выдавил из себя «бывший папаша», когда мы проходили мимо них

Наше четверка лишь едва-едва замедлила шаг, а «папаня», повернув в сторону брата голову, безразлично, с едва заметной брезгливостью в голосе, довольно громко и это услышали многие, ответил на поздравление:

— Не брат ты мне, мерзавец!

И когда мы уже отошли от них на приличное расстояние, я, держа «папашу» под руку, оглянулся.

Увидев выражение лица «бывшего папаши», у меня появилось очень дурное предчувствие. Мне стало очевидным, что итогом конфликта этих двоих, станет смерть одного из братьев. Сложившаяся ситуация не подразумевала иного исхода…

Глава 53

Не ожидал, что у меня столько родственников, — подумал я, когда мы заняли *одними из последних* свои места за столом.

В главном обеденном зале Имения было накрыто множество длинных столов и почти все места за ними были заняты. Женщины, мужчины, дети *лет от шестнадцати и старше, Кайа, как исключение*. Все «при параде», этакая выставка тщеславия *Кайа, впрочем, как и «матушка», даже на их фоне все-равно выделялась своим «прикидом», чем вызвала повышенное внимание к своей скромной персоне со стороны прочих лиц женского пола этого Семейства, в основном юных и которые активно шушукались, глядя на меня*.

Не уверен, как именно называется раздел науки и есть ли таковой вообще, изучающий семью как таковую в различных человеческих обществах, но уверен, что исследователю подобной тематики было бы крайне небезынтересно взглянуть на сегодняшнее сборище.

В моей голове возникла прочитанная когда-то давно, в одной из исторических книг, сценка, где «высокий» аристократ устраивал пир, принимая на нем своих родичей и вассалов. Здесь и сейчас все происходило ровно также *у «деда» даже титул имеется*. В этом зале собралась Семья. Род, объединенный кровными узами и общим делом *папаня как-то говорил, что бездельники и прожигатели жизни, а также те, кто не занят в Семейном деле, либо же род их деятельности не приносит ощутимую пользу Семье, права голоса на общих собраниях не имеют*. Все, и близкие, и очень дальние родственники, ведь современный транспорт и средства связи позволяют им всем, живущим в самых разных уголках необъятной страны, собраться в одном месте, в одно время. Сюда явились даже инвалиды, и я уже видел, как минимум парочку таковых, передвигавшихся в особых креслах.

В зал вошел «дед» с «бабулей», державшей мужа под руку, и те из родственников, что до этого момента болтали друг с другом о чем-то своем *а члены Семьи могли не видеть друг друга годами, встречаясь лишь на подобных сборищах*, моментально замолчали, выказывая тем самым уважение к своему Патриарху.

Присевший на мгновение за стол «дед» *а мы сидели с «дедом» за одним столом, по правую от него руку*, встал. И все встали. Мужчины и женщины. Молодые и старики.

Кто-то из прислуживавшего сегодня за столом подле Хозяина персонала, хотел было налить водки в стопку «деда», но «папаня», сидевший к своему отцу ближе прочих *с одной стороны, по крайней мере*, сделал останавливающий жест, а затем собственноручно налил и передал «стопку» тому в руки. «Дед», поблагодарив сына, «толкнул» коротенькую речь:

— Я рад, что моя Семья почтила этот дом своим присутствием. Что все вы, несмотря на чрезвычайную занятость нашими общими делами, нашли время приехать лично. Для меня несказанная радость видеть сегодня всех вас в добром здравии, ведь некоторых, например, тебя… брат, мне не доводилось видеть уже долгие годы…

«Дед» взял паузу, дух перевести.

— Двенадцать лет…брат, — вставил слово тот старый хрыч, к котором обращался «дед» и было видно, что отношения между ними оставляли желать много лучшего.

— Да, уже двенадцать лет…, — согласился «дед», — но ужину — приятные речи! О серьезном, о делах, мы поговорим после. За нашу Семью! За Филатовых!

«Дед» выпил.

— За Семью! — загудел зал и присутствующие за столами влили в себя алкоголь, вернувшись затем на свои места

— За Семью, — негромко произнес я и просто сел, выпивать со всеми мне в силу возраста еще не полагалось, да и не хотелось. Компания не та.

Далее был сам ужин, во время которого я не притронулся ни к еде, ни к питью, ибо в перчатках принимать пищу неудобно, а снимать одну из них, оставляя другую на руке — не хотелось. На меня, итак, пялилось чересчур много внимательных и оценивающих глаз *В той жизни меня научили правильно носить костюм, что не так-то просто, как может показаться на первый взгляд, и держаться в обществе достойно, и хоть носить женское платье — не то же самое, что мужской костюм, но приспособился я к этому довольно быстро. И мой уверенный в себе вид пришелся, судя по выражению некоторых лиц, по душе далеко не всем*. Все всё прекрасно понимали, глядя на то, где именно сидит «папаша» *из тех, кто еще не был в курсе сговора Государя с «дедом»*. «Дед» здесь и сейчас объявлял о том, кто именно из его детей станет следующим Главой Семьи. Сейчас, а не через месяц, когда это будет сделано во всеуслышание.

«Бабка» была необычайно мрачна и тиха, думая о чем-то своем. Уверен, что эта карга еще устроит какой-нибудь финт ушами.

Родственники…я оглядел зал, ловя иной раз на себе их взоры. Неодобрительные. Безразличные. Завистливые. Заискивающие.

И ни одного искренне дружественного, по крайней мере по отношению ко мне лично! Родственники…

Впрочем, ничего плохого они мне делать не станут, уверен, и не только потому, что будущей весной я должен буду стать «жертвой», во имя Семьи. А потому, что все они думают исключительно о себе, а до меня им нет особого дела. Есть я или нет меня — им неважно, лишь бы сохранялся статус-кво, и их позиции в Семье не ослабевали.

Однако я буду неправ, если скажу, что все они — лишь сборище эгоистов. Хотя, безусловно они и есть эгоисты *ультра-эгоисты, я бы даже сказал*, но в нужный момент эти люди способны сплотиться так, что единственной возможностью одолеть это их единство — физическое уничтожение всех до одного.

И вовсе не из-за любви друг к другу, а потому, что иначе им не выжить и не защитить свои активы.

И Филатовы далеко не единственная подобная Семья в РИ. Здесь все общество устроено подобным образом. И насколько же должно быть непросто Государю иметь со всеми ими дело. Впрочем — это его печали, не мои.

Не удивительно, почему Великая Октябрьская Социалистическая Революция сразу постаралась *и не без успеха* разорвать тесные семейные связи, сделав Семьей нечто вроде: «папа, мама, я», заменив связи семейные на некие «коллективные». Одиночками, не имеющими поддержки мощной Семьи, управлять гораздо проще.

А затем мне вспомнилась моя собственная старшая сестра. Там. Которая первым делом, после вступление в бабушкино наследство, через суд вышвырнула меня из дома…

Лично для меня родственники хороши, когда они «где-то там, за горизонтом» и ты общаешься с ними пару раз в год, поздравляя с Новым Годом и Днем Рождения.

Оторвав взор от стола, посмотрел на довольного жизнью «отца», а затем, на сидевшую рядом «мать», которая с отсутствующим выражением на лице разглядывала чаинки в своей чашке.

И тут меня как током ударило! Я аж задохнулся от внезапного озарения. Последний элемент «пазла» встал на свое место, явив целиком всю картину произошедших недавно событий.

Меня до костей пробрал озноб…мне срочно нужно уйти отсюда! Я поднялся со своего места.

— Ты куда? — шепотом спросила «матушка», придержав за руку

— В туалет, — так же шепотом ответил я, хоть говорить сейчас с ней спокойно было практически за гранью моих сил, и быстрым шагом двинулся по направлению к уборной, чувствуя, что вот-вот потеряю над собой контроль.

Едва войдя в уборную и заперев за собой дверь, я начал метаться по помещению взад-вперед. Быть может, конечно, все это лишь плод моей многолетней паранойи, но…

Нет! Все мои инстинкты и разум просто кричат о том, что «пазл» в моей голове сложился верно.

Спокойствие, Кайа, только спокойствие! Мне никак нельзя идти на поводу у своих теперь уже женских эмоций, впадая в истерику и теряя над собой контроль. Сильные эмоции убивают мой разум, а ведь он — единственное пока что оружие, имеющееся в моем арсенале.

Вдох-выдох, вдох-выдох. Все, теперь, кажется, я могу рассуждать здраво. Хорошо.

Как там говорится? За каждым великим мужчиной стоит великая женщина…кажется так. А если эта великая женщина по совместительству еще и один из высших чинов в так называемой «внутренней разведке»?..

Сегодняшний подарок от «родителей» выглядит уже несколько иначе. Не только как «спасибо», но еще и как «извини».

А за что им извиняться передо мной? А за то, что я стал разменной пешкой в их борьбе за Наследие! Пешкой, чьей жизнью возможно пренебречь, ради достижения главной цели!

Какова была вероятность того, что именно «отец» станет следующим Главой Семьи? Не то чтобы подобной вероятности не существовало в принципе, иначе бывший «папочка» не стал бы суетиться по поводу своего братца, однако она была, учитывая Семейные расклады, скорее умозрительна, нежели реальна. Но вот, поглядите, «папаша» сейчас сидит, с довольной физиономией, подле своего отца!

Конечно, никаких улик против «матушки», даже косвенных, у меня нет и быть не может, но…

«Матушка»! Если все обстоит так, как я думаю, то она…гениальная, хладнокровная, расчетливая, амбициозная, жестокая и чертовски компетентная *здесь можно вставить какой-нибудь нелицеприятный эпитет, но я не стану этого делать, нет ни сил, ни желания на нее злиться, ибо люди эти здесь, все до единого, совершенно одинаковы, пора бы уже к этому привыкнуть*! Но не может человек ее пола в РИ не будучи амбициозным до мозга костей достичь той должности, которую она занимает, особенно в ее возрасте! Разве может она не желать для своего мужа, а стало быть и для себя, Главенства в этой Семье? Разумеется, она желает, и еще как! И к передаче власти от нынешнего Главы к ее мужу она готовилась, уверен, уже многие годы, используя и свое служебное положение, и желание Государя, насколько я могу это понять из произошедшего за последние дни, видеть «папашу» во главе Семьи. А может, и во главе всего военно-промышленного комплекса, такое тоже исключить нельзя.

И в момент, подходящий, по ее мнению, она запустила реализацию своего замысла.

А еще она люто ненавидит «бабку» с «дедом» и прочих родственничков, хотя прекрасно это скрывает! С их стороны, чего бы там они о себе ни думали, каким-то образом раздражать эту женщину было просто глупо.

Могла ли она спланировать и организовать подобного рода «спецоперацию»? Ну, назначение на свою должность она же не за красивые глаза получила, я уверен, а учитывая то, чем конкретно занимается структура, в которой она служит, для нее подобная деятельность — является рутинной. Думаю, что «матушка», используя неких подставных лиц, уже долгое время «сливала» ближайшему окружению Государыни информацию о возможности, которую никак нельзя упустить. И это самое окружение в конце-концов убедило Государыню действовать согласно плану, столь любезно разработанному для нее «матушкой». В конце-концов, как говорится: «короля играет свита», или Государыню в данном конкретном случае.

А может и не было никаких подставных лиц, а некто из приближенных к Государыне, кому она доверяет, сотрудничает непосредственно со «внутренней разведкой». Такое не исключено, однако — это сейчас не важно.

Хотя почему только «матушкой»? Скорее всего, произошедшее — это ее совместное с Государем «творчество» *ну или по крайней мере все это она провернула с Его ведома и благословения*.

«Женя, кстати говоря, далеко не уходи, мне есть, о чем с тобой поговорить» — вспомнились мне Его слова, сказанные «матушке» на мероприятии посвященному торжественной передачи флоту корабля, накануне всех тех событий.

Все эти обвинения «папаши» в коррупции, растрате и срыве сроков производства, плюс эффектное задержание — лишь красивая ширма. Государь потребовал от «деда» во искупление грехов Семейства сделать «папашу» следующим Главой. Ну не просто же так царь начал «топить» за «папашу»? А значит сговор произошел бы в любом случае, иначе Семейство пострадало бы куда как сильнее. И то, что я, своими собственными руками, добыл сведения, доказывающие невиновность «папаши» — лишь приятный бонус, который облегчил им все дело.

У моей дорогой «матушки» все козыри на руках были изначально, и она просто спокойно наблюдала за тем, как разыгрывается устроенный ей «спектакль», давая своим противникам «повеситься самим». И журналистов с государственных каналов не было при задержании по той причине, чтобы, когда это потребуется, все это дельце было возможно спустить на тормозах без шума и пыли.

А покушение на меня? Если хорошенько подумать, без эмоций, то разве мог бывший «папаша», вот так запросто снять охрану с жилища, где живет столь высокий чин «внутренней разведки»? Не могло наше жилище охраняться лишь силами Семейного «ЧОПа» и\или боевиками «папаши» *которые, кстати, бывшему «папаше» не подчиняются ни разу*.

Удочерили Кайю недавно, а стало быть, та часть плана «матушки», которая предусматривала мое убийство *или покушение на него* — это скорее всего импровизация, на которую Государыню толкнула «матушка» в самый последний момент. А та не пожелала упустить подвернувшуюся возможность избавиться от будущей нежелательной родственницы, а заодно, показать Филатовым и всем прочим, на моем примере, что попытка подсунуть ей или ее родственникам «что негоже» — может дурно окончиться.

С одной стороны, подобное желание и попытка его реализации для столь опытного в политике человека, как Государыня, может показаться не логичным и даже глупым. В конце-концов, какая разница, Кайа или другая девчонка станет частью Сделки. Это, с моей точки зрения или с точки зрения прочих, обычных, людей из того мира. Но с другой стороны, здесь люди другие. Ментально. Особенно в той среде, к которой и принадлежит Кайа. И особенно, если этот человек — Государыня Российской Империи. К ее поступкам невозможно применить обычную логику обычных людей. Не зря же царей называли — помазанниками божьими, а чем их жены хуже? И конкретно эта царица явно считает себя таковой и при попытке подданных «объегорить» ее, пусть даже в самом малом, приходит в слабо контролируемую ярость, с непременным желанием покарать наглецов.

Одним своим камнем «матушка» перебила всех зайцев на полянке.

Впрочем, тут есть нюансик. Каким образом царская любовница узнала о попытке моего убийства? Ставлю рубль на то, что это именно «матушка» *не самолично, разумеется* довела до нее эту информацию. Может, конечно, в окружении Государыни есть шпион любовницы, но вариант с «матушкой» мне кажется более правдоподобным.

Зачем бы ей сообщать подобное даме Кристине? Да Бог его знает! «Матушка» играет на стороне Государя, а не его женщин. И тому, возможно, потребовалось слегка «прищучить» благоверную. Борьба за власть внутри царской Семьи и все такое прочее, не мое дело.

Эта реальность, несмотря на весь внешний лоск, все больше и больше напоминает мне какую-то антиутопию.

Также ясно, как божий день, что принимать любую помощь от царской любовницы я могу, но не дай Бог мне поделиться с ней чем-то *что я гипотетически смогу обнаружить*, могущим опорочить царя, царицу или их родственников. И «матушка» не посмотрит на то, что Кайа ее «любимая доча», в этом можно не сомневаться. Как и в том, что пресловутая «внутренняя разведка» держит руку на пульсе всего происходящего и вообще, мышей ловит отменно.

А еще очевидно, но это секрет Полишинеля, что «матушка» не только жена своего мужа, но и царские глаза и уши в Семье.

Очевидно, что для «матушкиного» плана было совершенно неважно, убили бы меня той ночью, либо же нет. И, вероятнее всего, моя смерть была бы для нее даже предпочтительнее, ибо, во-первых, ее собственная беременность протекает хорошо, и стало быть, приемная дочь теперь не нужна. А, во-вторых, со столь явной поддержкой Государя, даже отсутствие собственного ребенка у «папаши» вряд ли бы стало серьезной помехой для становления им Главой этой Семьи *но подобное наверняка было наименее желательным, ибо иным Семьям пришлось бы сильно не по душе, если бы царь стал так активно вмешиваться в их выбор наследников*. Эта провокация в любом случае достигла бы своей цели, и в этом ее прелесть. Государыня, со слов дамы Кристины, перед своим мужем уже оказалась измазана в дурно пахнущей субстанции за организацию моего убийства силами бывшего «папаши» и последовавшим за попыткой оного беспределом в Москве. А бывший «папаша»? А нет его больше! Он уже «утопленник», единственное на что он теперь может надеяться, после того, как они с Государыней потерпели полное фиаско — заступничество своей матери.

Хотя самым радикальным образом решать его проблему и не собирались. Уверен, что сохранение его жизни — было одним из условий сговора. Но от наследования он отстранен гарантировано, чтобы там себе «бабка» не надумала. Слишком большие потери понесла Семья.

А еще очень любопытно, что связывает его с Государыней, коль скоро «выступили» они столь славным дуэтом? Ситуативное партнерство или…?

Я вспомнил Юлю, ту мою родственницу и подругу Государыни, что планировала провокацию в отношении меня в Пансионе и которую перед «дедом» так страстно защищал бывший «папаша». Дед, кстати, хотел разобраться сам в этом деле. Любопытно, чем все закончилось? Впрочем, учитывая, что эта самая Юля сейчас в добром здравии ужинает в зале — ничем. Кажется, что в этой Семье расправа грозить может лишь таким, как Кайа…

Если мои догадки относительно роли «матушки» во всем произошедшем верны, то в скором времени *уже сегодня или завтра* «деду» предоставят доказательства причастности бывшего «папаши» к организации моего убийства и участия его боевиков в перестрелке перед офисным зданием Семьи. Если всё так, то все те, кого бывший папаша, по наущению Государыни отправил меня убивать, находятся в ее заботливых руках и уже дали необходимые показания *и дадут их «деду»!*. А вот если бы меня убили, то она предоставила бы «деду» записи с моим убийством. Наверняка перед всем этим наш дом нашпиговали разнообразными скрытыми камерами с автономным источником энергии.

Это последний гвоздь в крышку «гроба» бывшего «папашки».

Вот и все, «фигура» бывшего «папаши», нравится кому-то это или нет, отыграна и удалена с доски, что полностью меняет внутрисемейные расклады и альянсы, которые все-таки имеют место быть.

Мои аплодисменты «матушке», за то, как она разыграла свой гамбит с Государыней, пожертвовав двадцатью процентами, и заполучив все остальное *ну или почти все, еще кое-какие потери неизбежны*.

А «шестое чувство» мне подсказывает, что эти двадцать процентов встанут еще у Государыни костью в горле и вообще, случившееся будет иметь для нее долговременные неблагоприятные последствия. И вероятнее всего, это также было одной из целей…

В дверь уборной постучались.

— Кайа, ты здесь? — с той стороны двери раздался голос «матушки»

— Да, — ответил я и подойдя к двери, открыл ее

— Что случилось? Почему ты плакала? — спросила она, рассматривая мое лицо

Я оглядел себя в зеркало. Туш у моих глаз «поплыла», а сами глаза были красными от слез.

— Слишком много впечатлений, мам. Мысли всякие неприятные лезут в голову, — ответил я, а на моих глазах вновь стали наворачиваться слезы

Нервная система девчонки-подростка начинала сдавать.

«Матушка» что-то сказала в свой браслет, а затем мне.

— Терпи. Ужин, а потом и малый семейный совет, где ты, как наша наследница обязана будешь присутствовать, должна высидеть. А всякие лишние мысли выброси из головы, они мешают жить, поверь мне на слово, — твердым голосом сказала она, глядя мне в глаза

Неужто поняла, что я понял?

— Хорошо, — согласился я, отводя взор

Через пару минут в уборную вошла одна из тех женщин, что наводили мне «марафет», после чего оперативно поправила мой макияж и мы с матушкой пошли обратно в зал, а на моем лице появилась улыбка.

— Ты права мама! Ты совершенно права, все лишние мысли нужно выбросить из головы!

Внутри себя я возликовал! Все те человеческие жертвы, все те ужасы, что мне пришлось пережить и сотворить самому… теперь я могу разделить их со своей вновь обретенной «матушкой» *но строго про себя, по крайней мере пока*. Ведь все это мы сотворили вместе, я и она! Я больше не одинок в этом кошмаре! Я такой же, как и все они, такая же эгоистичная и циничная сволочь, но меня это больше не волнует…

Глава 54

Тем же вечером. Малый Семейный совет.

Оказывается, в Поместье, под главным домом, есть самый настоящий бункер, где все мы в данный момент и находимся (хотя, чему удивляться? Было бы странным, не будь здесь такого убежища). Мы — это «дед» и его дети, плюс я и некоторые другие взрослые внуки, а также «бабка» и несколько членов боковых линий Семейства (но таковых было буквально пара человек).

И так как собрался узкий круг близких родственников, то стало быть и необходимость в какой-либо внешней помпезности отпала. Все присутствующие за время, между окончанием Семейного ужина и началом этого мероприятия, успели переодеться в повседневное.

Собрался малый совет в одном из помещений убежища, в некоем зале для совещаний, специально организованным для подобного рода сборищ. С соответствующими мерами информационной безопасности. Во-первых, любые звуко-видеозаписывающие электронные, а также аналоговые устройства, необходимо было складировать в специальные сейфовые ячейки, установленные рядом со входом в зал (который и сам представлял собой здоровенный сейф), прежде чем тебя допустят внутрь. Во-вторых, специально обученные люди проверили с помощью портативного оборудования всех и каждого, а также само помещение, на наличие различного рода нежелательных устройств (наблюдение за работой этих людей здорово расслабляло меня, не зря же говорят, что люди могут вечно смотреть на то, как работают другие).

Зал этот, на мой взгляд, учитывая место его расположения мог бы быть и поскромнее в размерах, но у заказывавших строительство этого места, взгляд на это был иной, естественно. Не скромный.

Впрочем, это касалось лишь размеров, в остальном же помещение было довольно аскетичным. Здоровенный стол (занимавший, в общем, не слишком большую площадь зала), да кресла за ним (не слишком-то и удобные, но это, как мне кажется, было сделано намерено). Ну и в качестве декора — два здоровенных дисплея во всю стену, показывавших снегопад в горах, что делало обстановку зала очень приятной, заставляя забыть тот факт, что мы под землей).

А по поводу «специально обученных людей»…

Помимо того, что на территории Имения охраны стало вообще больше, так еще и вдобавок к обычным охранникам (одетым хоть и в специально пошитые, но все же гражданские костюмы — личную охрану членов Семьи, плюс типчики в серенькой униформе — сотрудники Семейного охранного предприятия, патрулирующие территорию Имения и охраняющие прочие объекты инфраструктуры Семьи), появились какие-то…солдаты? Типы, одетые в зимний «цифровой» камуфляж военного образца (но не общевойсковой, ибо качество исполнения их формы, очевидное даже со стороны, заставило бы рыдать по ночам в подушку имперское министерство финансов, задумай Государь обрядить в нее все российское воинство), без знаков различия, с «разгрузками», набитыми запасными магазинами к их автоматическим винтовкам (при том, что у всей прочей охраны на вооружении были лишь пистолеты, по крайней мере из того, что видел я). Мое дурное предчувствие, появившееся еще с утра, когда я заметил увеличение числа охранников при «родителях» лишь усилилось.

Четверо из этих боевиков прямо сейчас присутствовали в зале Семейного совета, заняв свои позиции по углам, и вызвав у меня неприятные ассоциации с расстрельной командой.

— Пап, — шепотом обратился я к «папаше», кивнув на боевиков, — сейчас же будет, вроде как малый Семейный совет… что здесь делают эти люди?

— Это не чужие люди, Кайа. Им твой дедушка доверяет даже больше, чем некоторым членам малого совета, — так же шепотом ответил тот, — и они подчиняются лишь Главе нашей Семьи и никому больше.

«Это не чужие люди» — эхом отозвалось в моей голове, и я вгляделся в лицо одного из боевиков, самого старшего из них, примерно одного возраста с «папашей».

Да это же сын «деда»! Сходство между ними было просто поразительное…

— Все они… незаконнорожденные дети…, — прошептал я свою догадку

— Тссс…, — прервал меня «папаня», — ты права. Наша Семья старается не разбрасываться своими человеческими ресурсами, пристраивая кого возможно к общему делу. Эти люди не могут ни на что претендовать, но об их судьбе позаботились. Они — фанатично преданы твоему деду…

Отец прервался, ибо слово взял «дед», и малый Семейный совет начался.

А я, из-под опущенных ресниц, некоторое время рассматривал старшего из этих личных гвардейцев «деда». На вид он был чрезвычайно харизматичным человеком, одного поля ягодка с «добрым дядюшкой» Художницы, хоть и сильно того моложе. Военный или спецслужбист (видимо в данный момент «в отпуске»). И раз свою лямку он тянет под протекцией Семьи, можно не сомневаться, что и звание с чином имеет не малое, хоть и стоит здесь и сейчас с автоматом наизготовку, в форме без знаков различия. Да и по физиономии его видно, что он привык командовать людьми.

Он заметил мой взгляд и безразлично оглядел меня. Я отвернулся. Интересно, какие чувства он испытывает, понимая, что немножечко «второсортен» относительно законных детей своего отца?

Мне вспомнилась хитроумная, несмотря на юный возраст, Ядвига. В итоге я все-таки оказался членом малого Семейного совета, по крайней мере пока, а значит, уже стал ценен для нее. Уверен, что о себе она даст знать в самое ближайшее время, ведь бывший «папаша», если верить словам «папаши» нынешнего, в скором времени отбудет в «прекрасное далеко», а Государыне и ее клике, в которую входит и Чудо, нужны здесь свои глаза и уши.

Совет был долгим (я на нем был только слушателем, разумеется). И для меня, как для человека не сведущего в делах Семьи, скучным. Но я не жалуюсь. Семья занималась оперативным планированием своих действий на ближайшее будущее, внося коррективы в планы, в связи с известными событиями (впрочем, не только). Выслушано докладов и принято решений было немало. Из тех, что касались непосредственно меня — усиление охраны членов Семейства и объектов инфраструктуры ввиду возможных провокаций, попыток свести счеты, передела сфер влияния и финансовых потоков, из-за того, что устоявшиеся за многие годы альянсы Семейств либо рухнули, либо близки к этому. Теперь будут самоорганизовываться новые, большинство из которых не будут включать в свой состав Филатовых, насколько я понимаю. Что в свою очередь обязательно приведет к тому, что Филатовы также постараются сколотить свой новый альянс. И это приведет к…

Короче говоря, жить станет лучше, жить станет веселее.

Очевидно, что среди всех этих олигархических Семейств вот-вот начнется большой раздрай, в процессе чего, они, безусловно, потеряют часть своего политического влияния. Кто-то большую, кто-то меньшую. Но их общий вес на политической арене государства явно станет меньше.

А если у кого-то власти становится меньше, значит — у кого-то ее становится больше. Не у «кого-то», а у Государя.

Хитрозадый «помазанник божий» все это нарочно устроил, в этом нет сомнений. Концентрирует власть в своих руках. Но зачем? Власть ради власти? Или же надвигается некий «грандиозный шухер» и государство постепенно переходит с мирных рельс, на военные, усиливая центральную власть? Опасно это, так можно и без всякого внешнего врага государство завалить.

Как бы там ни было, но когда наконец с делами было покончено (я засыпал, скорее всего, уже наступило утро), случилось ровно то, чего я и ожидал все это время. И что должно было подтвердить версию о роли «матушки» во всей этой истории. «Папаша», сидевший в кресле, закинув ногу на ногу, сказал:

— Отец, мы с Женей, к нашему сожалению, вынуждены рассказать тебе об еще одной неприятности…

— Что на сей раз? — раздраженно перебил его «дед»

«Папаша», выдержав театральную паузу и убедившись, что внимание всех присутствующих сосредоточилось на нем, продолжил:

— Нам доподлинно известно, что люди Николая, причастны к попытке убийства нашей дочери, а также к той перестрелке.

Не сам Николай, а его люди. Забавно.

Я перевел взгляд на смертельно побледневших бывших «папочку» и «мачеху». А «бабка», сидевшая рядом с «дедом», напротив «папани», плотно сжала губы и было заметно, что молчать она явно не собирается, но пока сдерживает себя.

«Дед», встав со своего места и нарезав по комнате пару кругов, уставился на свои ботинки и помассировав виски, спросил, коротко взглянув на Николая:

— Я надеюсь, Игорь, что это не голословные обвинения?

— Отнюдь, — ответил «папаша», — Жене и сотрудникам ее ведомства удалось определить местоположение этих людей, задержать их и допросить…

— Они оговорили себя под пытками! — тут же вспылил бывший «папаша»

— Допрос безусловно производился, но истинность их показаний подтверждена инструментально и не вызывает сомнений, — ответила «матушка», и добавила, обращаясь к «деду», — но, я полагаю, что вы лично захотите поинтересоваться у этих людей обо всех обстоятельствах той ночи…

— Да, Женя, — перебил ее «дед», — мне, черт побери, было бы очень небезынтересно услышать все лично от них..! Но разве твое ведомство позволит?

— Мое ведомство позволит, хотя и весьма недолго, — ответила «матушка»

— Сейчас? — уточнил «дед»

— Да, — ответила та

— Я был бы признателен за подобную возможность, — сказал «дед», и особенно радостным при этом он не выглядел

— Тогда простите меня, я ненадолго вас покину, — «матушка», беременность которой уже была прилично заметна, поднялась со своего места и покинула зал.

Отсутствовала она полчаса или около того. И все эти полчаса зал совещаний напоминал тысячелетний склеп. Не было произнесено ни единого слова, никто даже не шевелился. И выражение: «гнетущая тишина» — лучше всего подходило моменту.

Наконец «матушка» вернулась. Вернулась она не одна, а в сопровождении еще некоторого количества боевиков, облаченных в зимний камуфляж, и конвоировавших четверых человек. Вернее, троих. Четвертого им пришлось скорее вносить, ибо самостоятельно он идти не мог и вообще, выглядел так, как и должен выглядеть человек, не так давно получивший тяжелейшую черепно-мозговую травму. Это был тот самый тип, я его моментально узнал, которого при побеге из дома приголубил цветочным горшком.

Судя по выражению лиц боевиков бывшего «папаши», в ведомстве «матушки» сломали их, что называется, о колено. Так что нет никаких сомнений в том, что рассказали они заинтересованным людям все, что знали.

Вошедшие «дедовы» гвардейцы, передали конвоируемых на попечение тех, что охраняли собравшихся, и покинули зал.

Я снова взглянул на бывшего «папаню». Тот погрузился в совершеннейшую апатию и сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла. Бывшая «мачеха» пребывала в ужасе…она в курсе всего происходящего, в этом нет сомнений.

— Кайа, ты кого-нибудь из этих людей узнаешь? — спросила меня «матушка» и это был единственный раз на этом совете, когда на меня вообще обратили внимание (все присутствующие, за исключением «родителей», изо всех сил делали вид, что никакой Кайи среди них нет)

— Да, мам, — ответил я, — человека с забинтованной головой. Это его я ударила цветочным горшком, когда он вел перестрелку с полицией…

— Это только слова девчонки, потерявшей память и предавшей своего родного отца! Как можно ей доверять? — возмутилась бывшая «мачеха»

— Хороший вопрос, Лидия. Как вообще кому-то можно доверять? К счастью, Кайа произвела виртуальную съемку инцидента, разрешите? — ответила на ее выпад «матушка»

— Да, пожалуйста, — сказал «дед» и в руках у матушки появился портативный накопитель, который она вставила в соответствующее гнездо и на дисплеях, вместо снегопада в горах, началась перестрелка в Москве.

— Это запись ничего не доказывает…, — начала было Лидия, бывшая похоже на грани истерики, через несколько минут, когда все присутствующие смогли вдоволь насладиться кадрами расстрела силовиков присутствующим здесь боевиком (камера на видеофоне была хороша и прекрасно запечатлела то, как типчик этот, спрятавшись за колонной в холле, вел пальбу).

— Кто ты такой? — перебил ее «дед», спросив одного из задержанных, стоящего ближе к нему

— Меня зовут…, — с хрипотцой в голосе начал было отвечать этот сломленный человек

— Мне насрать на то, как тебя там зовут, — неожиданно спокойным голосом перебил того «дед», — что ты делал той ночью в моем здании? Тебя послали убить мою внучку?

Задержанный отрицательно замотал головой.

— Я отвечал за организацию огневого прикрытия, а также за отключение системы энергоснабжения здания…

— Ты знал, что подписался на убийство моей внучки? — вновь перебил его «дед»

— Не…, — начал было он, но встретившись со мной взглядом, изменил ответ, — да я знал, что целью акции было… умерщвление одной из барышень Филатовых.

Бывшая «мачеха» открыла было рот, но дед во все горло заорал на нее: «Заткнись!», отчего вздрогнули все без исключения присутствующие в зале.

— Кто должен был умерщвлять мою внучку? — вернув спокойствие голосу, спросил он у командира группы прикрытия

— Не могу знать! — ответил тот, — На тех людях были маски. Их лиц я не видел. Это не были мои подчиненные.

— Вы тех задержали? — поинтересовался «дед» у матушки

— Только одного из них. Второй, к сожалению, погиб при задержании…, — ответила та, — убийца стоит следующим.

Значит убийц в квартире было все-таки двое.

— Кто твой наниматель? — спросил дед худого и интеллигентного на вид мужика, при взгляде на которого никто бы не признал в нем наемного убийцу

Киллер, мгновение поколебавшись, ответил, кивнув на следующего в их строю:

— Он

«Дед» перевел взгляд на последнего из задержанных, разглядывая того некоторое время, а затем сказал:

— Я тебя знаю. Ты глава охранного предприятия, созданного Николаем

— Да, — односложно ответил задержанный

— Коля приказал? — спросил дед

Бывший уже руководитель, бывшего «ЧОПа», бывшего же «папаши», посмотрел на этого самого бывшего «папашу». И все присутствующие взглянули на бывшего «папашу». Тот, как и раньше, спокойно сидел, закрыв глаза.

— Да, — немного поколебавшись, согласился задержанный

— Спасибо, Женя, — обернулся «дед» к «матушке», — я узнал все, что хотел

— Тогда с вашего позволения, — ответила она

— Иди, — разрешил ей «дед», после чего в зал пригласили гвардейцев, конвоировавших задержанных сюда и они же, в сопровождении матушки, повели их обратно

— Коля, — через некоторое время сказал «дед», — подойди!

— Отец! — взволновано воскликнул тот, вставая со своего кресла, — Это должно было стать убийством чести! Этот ублюдок предала и опозорила меня!

Честно говоря, я ожидал, что бывший «папаша» начнет все валить на Государыню, она, мол, заставила. Но нет, он свел все на личную неприязнь ко мне.

Бывший «папочка» с лютой ненавистью взглянул на меня, а я заметил, как дернулся при слове «ублюдок» старший из гвардейцев «деда», его незаконнорожденные сын, стоявший рядом со своим отцом. Мне показалось, что ему стоило большого труда сдержаться и не застрелить здесь и сейчас, прямо на глазах у изумленной публики, бывшего «папочку».

— Убийство чести, говоришь? — спокойным тоном поинтересовался «дед» у идущего к нему сына, — Ты имел на это право, согласен…

Ах, ты ж старый мудак!

— …но почему ты не сделал это сам, своими собственными руками? Вместо этого…

— Отец…, — перебил того бывший «папаня»

— Заткнись! — заорал на сына тот и ударил его наотмашь по лицу, а учитывая могучее, несмотря на возраст, телосложение «деда», бывший «папа» с трудом удержался на ногах, — не смей перебивать своего отца!

Затем он ударил его по лицу вновь! И вновь!

Я вытянул шею и не без удовольствия наблюдал за тем, как бывшего «папочку», человека около пятидесяти лет, с чрезмерно раздутым чувством собственного величия, будто какого-то мелкого пацана, мордует его родной папаша.

А еще мне вспомнилось то, как он сам ударил меня по лицу в зимнем саду. Меня наполнило злорадство, которое, однако, я в себе тут же подавил. Спокойствие, Кайа, только спокойствие!

И все присутствующие в зале наблюдали это.

— А я тебе скажу! Скажу, почему ты, вместо того, чтобы свершить свою глупую и вредную для Семьи месть самому, послал тех подонков! — покраснев и тяжело дыша, проговорил дед, — Все потому, что ты, в отличие от прочих моих сыновей, жалкое, трусливое и истеричное ничтожество! Господи, Марья…

Дед отвернулся от папаши, было видно, что гнев мешает ему даже дышать.

— …как мы с тобой воспитали это? Почему, а? Я долго терпел и потакал его выходкам, но…

«Бабка» хотела было что-то ответить, но «дед» не предоставил ей такой возможности.

— Коля, — сказал он, глядя на сидевшего на полу, на заднице и пришедшего в ужас бывшего «папочку», всегда бывшего столь надменным, — еще несколько минут назад я планировал назначить тебе содержание и отправить с глаз долой подальше, но… Но всему есть предел! Предел моего снисхождения к тебе и к твоим делишкам! Извини меня сын, но… но я не могу спустить тебе с рук всю совокупность твоих проступков, коими ты нанес Семье едва ли поправимый когда-либо в будущем ущерб…

По щекам старика потекли слезы.

«Бабка», рыдая как белуга, бросилась в ноги к «деду», а мгновение спустя, компанию ей составила и бывшая «мачеха».

— Мишенька! — истошно завыла «бабка», — Не губи Колю! Христом Богом тебя заклинаю, не губи сыночку! Меня! Лучше убей меня! Старуху! Это я! Это я так негодно воспитала сына! Не губи Коленьку…

Ей, скуля и воя, вторила бывшая «мачеха». В зале происходил полнейший сюрреализм.

Еще немного и здесь вживую разыграется сюжет картины: «Иван Грозный убивает своего сына», только с другими действующими лицами…

Я всеми фибрами своей души ненавижу бывшего «папеньку», но происходящее здесь и сейчас — это просто какой-то невообразимый треш!

Все собравшиеся замерли, будто мраморные изваяния, в ожидании неминуемой и кровавой развязки. А гвардейцы «деда» наблюдали эту сцену с плохо скрываемым удовольствием на лицах.

— Рома! Будь добр, дай мне свой пистолет! — крикнул дед, изо всех сил боровшийся со слезами, протянув руку к незаконнорожденному сыну

— Отец, — ответил стоявший рядом с ним тот самый гвардеец, которого я разглядывал и достав оружие из кобуры, протянул пистолет «деду»

Вой «бабки» стал еще громче, хотя, казалось бы, это невозможно физически, а я поймал себя на ужасной мысли что хочу, чтобы здесь и сейчас «дед» прикончил бывшего «папашу». Ибо это, в будущем сократило бы число моих невзгод, как минимум вполовину.

Однако, у Вселенной на этот счет было свое мнение. Для меня у нее не существует простых и легких путей…

Внезапно «дед», вместе со вцепившимися ему в ноги и дико воющими «бабкой» и бывшей «мачехой», сделал несколько шагов, мимо протягивавшего оружие незаконнорожденного сына. Подойдя к столу, он оперся о него рукой. Затем он с удивлением оглядел сидящих за столом и пребывавших, в основном, в ужасе от разворачивавшейся на их глазах сцены возможного убийства сына родным отцом, и сказал:

— Голова кружится

А затем, кулем свалился на пол. И в зале мгновенно начался цирк на конной тяге…

Со своих мест повскакивали все, даже сидевший на полу и дожидавшийся решения своей участи бывший «папаша».

— Инсульт…у него инсульт, — доносились до меня голоса разных людей

Однако гвардейцы «деда» оказались весьма расторопны и не прошло и полминуты с момента «удара» у деда, как его на черт знает откуда взявшихся носилках двое гвардейцев уносили прочь из зала. Наверняка в убежище оборудована полноценная медицинская реанимационная палата, по-другому в таком месте и быть не могло. Да и ухудшение здоровья пожилого Патриарха было, уверен, давно ожидаемым событием.

— Ну и что теперь делать? — донесся до меня растерянный женский голос

И тут с колен на ноги поднялась «бабка». Ее лицо более не было лицом всеми уважаемой пожилой мадам. Оно было похоже на лицо древней шаманки, призывавшей богов на помощь своему племени, ведущему отчаянную битву. Впрочем, примерно так оно и было.

Встав в полный рост, с зареванным, но каким-то торжественным лицом, она громко произнесла, не менее торжественным голосом:

— Дети мои! Это ваш шанс! Не дайте тому, что принадлежит вам по праву рождения, выскользнуть из ваших рук! Убейте сына шлюхи, и заберите свое!

Указующим перстом она ткнула в сторону явно охреневшего от таких речей «папаши».

Двое еще остававшихся в зале, но уже двигавшихся на выход гвардейцев, остановились, и с интересом стали наблюдать за развитием событий.

Некоторые из малого Семейного совета зашептались, мол у пожилой мадам «кукуха» с концами улетела в теплые края. Но другие, а конкретно бывший «папочка» и два его братца, приняли слова своей матушки, как руководство к немедленному действию. И у четверых мужчин: «папани» и оппонирующих ему братьев, в руках моментально возникли ножи. Все верно, я давно подметил, что хоть «папаня» и не носит огнестрела, но нож у него всегда при себе. Ибо мужчина без оружия — не мужчина.

У меня в глазах вновь проявились зеленые адреналиновые кляксы, а время начало замедляться.

Все, и я, в том числе, стояли, наблюдая за разворачивающейся, будто на полотне мастера-художника, картиной убийства братьями-заговорщиками своего брата-наследника. А сомнений в том, что эти трое в итоге зарежут «папашу» у меня не было…

Сначала «папашу», а затем и меня! Тут без вариантов! Живым у меня уйти отсюда не получится, если только… Я перевел взгляд на Рому, главного гвардейца «деда». Тот спокойно стоял, наблюдая за смертоубийством братьев. Ему явно было безразлично, кто из них в итоге победит. Пока что он ни на чью сторону не встанет. Он подчиняется лишь «деду», а затем будет выполнять волю следующего Главы. А «папаня»… «папаня» Главой пока еще не стал…

Он или другой гвардеец? Он или другой? Кого из них выбрать? Все-таки Рому…он самый старший. И я сделал шаг к нему…

Внезапно меня охватила какая-то неуместная в данных обстоятельствах радость. Радость от осознания! Я вдруг четко понял то, почему со мной раз за разом происходят все эти ужасы.

Это же так просто! Я самоубийца… А самоубийцам одна дорога — в ад! А это и есть мой персональный ад. Это плата и наказание за тот бокал вина с «лекарством». И так будет и впредь, если я сейчас останусь в живых. А я хочу жить! Очень хочу…

И сейчас, в очередной раз, моя жизнь зависит от очередного если.

— Роман, — чрезвычайно спокойным голосом обратился я к старшему из гвардейцев, — могу ли я ненадолго позаимствовать вашу винтовку?

Пытаться отобрать у этого человека его оружие — самоубийство поэтому я вежливо попросил.

Оторвав взор от поножовщины (а «папаше» уже досталось, судя по крови на его белой рубашке), незаконнорожденный сын «деда», сначала, кажется, хотел меня послать подальше. Однако, затем, судя по выражению его лица, ему пришла в голову позабавившая его мысль.

— Пожалуйста, барышня, — только и сказал он, протягивая мне свою винтовку.

Наверное, оружейный предохранитель в этой реальности называется как-то иначе, поэтому я просто спросил:

— Оружие готово к стрельбе?

— Да, — ответил тот, — просто жмите на спуск

— Одиночный, двойной и непрерывный? — задал я последний вопрос, глядя на буквы: «О, Д и Н» рядом с флажком, устанавливающим режим стрельбы

— Все верно, барышня, — было мне ответом.

Режим огня был установлен на одиночный выстрел. То, что надо, иначе заодно и «папашу» пристрелю.

Все происходящее — это наказание за мое малодушие в прошлой жизни, особенно в ее конце. И я должен принять его полностью! Я вскинул винтовку.

Какое удобное оружие, длинна телескопического приклада была отрегулирована словно специально под меня. Единственное, что хват левой рукой неудобный. Но это не вина этой прекрасной винтовки, ведь у меня не достает на руке одного пальца…

«Не думать! Не колебаться!», — говаривал мой американский товарищ, учивший меня стрельбе, — «Вскинул оружие, прицелился, выстрелил!»

Прицелился…Зеленый кружок коллиматорного прицела остановился на середине живота бывшего «папаши». Время замедлилось для меня еще сильнее.

Один из братьев «отца», папа Олечки, удерживал «папашу» сзади, давай моему бывшему «папане» беспрепятственно зарезать своего братца. У третьего брата «папаша» выбил нож из рук, и он сейчас тянулся за ним.

Бывший «папаша» хорошо стоит. Удобно для стрельбы с моей позиции, так, что я могу стрелять свободно, не опасаясь попасть в своего нынешнего «папочку».

Бывший «папа» что-то почувствовал и начал, как в замедленной съемке, поворачивать голову в мою сторону.

— Сука! — только и прошептал он

Раз!

По залу пронесся совершенно чудовищный звук, ранящий не только уши, но и отдающий куда-то в основание черепа. Очень громко. Очень быстрая пуля.

На рубашке бывшего «папаши», в районе живота, образовалось стремительно расширяющееся больше красное пятно. Пуля пробила его тело насквозь.

Два!

Чудовищный звук вновь резанул по моим ушам и позвоночнику в районе основания черепа, а на рубашке бывшего «папаши» расцветало новое кровавое пятно.

Три!

Винтовка имела очень комфортную, даже для моего девичьего тела, отдачу, мягко пиная меня в плечо.

Четыре!

Пять!

Я почти оглох и жутко ныл затылок. Бывший «папочка» упал на пол, а на меня, подняв наконец с пола свой нож, кинулся один из его братьев. Папочка Олечки. Что ж вы на меня постоянно кидаетесь? Что его дочь, что жена, что он сам…

Шесть!

А вот и главный недостаток используемого винтовкой боеприпаса — малое останавливающее действие. «Дядюшка», которого пуля прошила насквозь продолжил движение ко мне.

Семь!

Пуля попала «дядюшке» в район паха и он, моментально потеряв сознание, завалился на пол.

Восемь!

Если не считать совершенно чудовищного звука выстрела в помещении, то стрелять из этого оружия — настоящее наслаждение. Спуск у винтовки просто прекрасен! Хочется нажимать на него снова и снова! Он будто кнопка в какой-то дорогущей шикарной машине в те времена, когда кнопки были еще аналоговыми.

Тугой ход спуска в начале, случайно не выстрелишь, а затем…просто наслаждение!

Девять!

Второй «дядюшка», удерживавший «папаню» сзади, бросился бежать на выход из зала, а толпа, навстречу к которой он бежал, разбегалась кто куда.

Десять!

Я промахнулся, и пуля, срикошетившая от стены задела одну из женщин, находившихся в зале, которая громко скуля повалилась на пол.

Одиннадцать!

Двенадцать!

«Дядя» завалился на пол, забавно дрыгая руками и ногами, непрерывно крича.

Тринадцать!

Четырнадцать!

Пятнадцать!

Боже, как у этого прекрасного оружия, может быть такой ужасный звук выстрела?

Шестнадцать!

Я расстреливал распростёртые на полу тела.

Семнадцать!

В зале кричали. Мужчины, женщины…все! Кричали, зажав уши руками и в ужасе глядя на меня.

Восемнадцать!

Я засмеялся!

Девятнадцать!

…

Тридцать пять!

Я нажал на спуск, но ничего не произошло. Стало быть, в магазине было ровно 35 патронов.

Я практически оглох, от боли раскалывалась голова, в зале воняло сгоревшим порохом, визжали люди.

Почему закончились патроны?! Я хочу продолжать стрелять!

Я заметил, как одна из женщин, дочь «деда», что-то кричит мне с недовольством на лице и машет на меня рукой. Сука! Ненавижу вас всех!

Я вскинул винтовку и наведя на нее зеленый кружок прицела, нажал на спуск. Увы, ничего не произошло. Ничего, кроме того, что она с криком бросилась на пол.

Я засмеялся и навел оружие на одного из мужчин, который завизжав не хуже иной женщины, схватил одну из представительниц прекрасного пола Семьи и выставил перед собой живым щитом.

Я истерично хохотал, продолжая нажимать на спуск, а на выход из зала, бегом, как крысы с тонущего корабля, повалили мои «родственнички», расталкивая друг дружку и затаптывая упавших на пол женщин.

Пол…пол в зале был залит кровью.

Я продолжал хохотать.

— Забери у нее винтовку, — услышал я голос «отца», а затем, позади меня раздался голос Романа

— Будьте любезны, барышня, вернуть мою вещь, — и его руки настойчиво, но аккуратно разоружили меня.

И тут я услышал «бабку», которая подползла к телу одного из трех своих убитых мной сыновей, это было тело бывшего папочки и дико воя, напоминая старую сумасшедшую ведьму, в исступлении вопила мне:

— Проклинаю! Проклинаю тебя! Проклинаю убийцу своих детей! Проклинаю тебя, презренную отцеубийцу! Проклинаю…

Я засмеялся вновь, а мир стал возвращаться к обычно своей скорости.

— Бабушка, — сказал я, немного успокоившись, — твои проклятья бессмысленны, ведь я уже проклята и уже в аду!

Кажется, я на грани сумасшествия. А может быть уже давно за гранью. Впрочем, какая разница, если я буду продолжать жить?

А затем меня что-то укололо! И вдруг стало так спокойно и так захотелось спать, что я не смог сопротивляться своему желанию.

— Кажется, я положила конец восстанию бывшего папочки, и теперь пора спать, — сладко зевнув, сказал я, погружаясь во тьму…

Глава 55

Что со мной? Я нигде и в ничто. Или нет? Где-то там, высоко надо мной, склонились смазанные силуэты. Тени. И звуки, словно эхо. Так далеко и столь близко. Вокруг творится какая-то вакханалия.

Я словно лягушка на дне некоего чудовищного колодца, за которой наблюдают неведомые божества.

Сон? Нет…Если я задаю себе этот вопрос — значит это не сон…Во сне никогда не понимаешь, что спишь. Не сон…Явь? Тоже нет…не может быть такой яви…не должно быть…это какой-то дантов ад…

Я снова мертв?

— Реакция ее организма — нормальная. Пульс учащен, но тоже находится в пределах допустимого, препарат начинает действовать, — донеслось до меня со всех сторон эхо.

Препарат… Что происходит? Думать почему-то стало очень тяжко. Это сложно передать словами, но будто шестеренки в моей голове не смазаны, заржавели и не желают вертеться.

В один миг, все эти тени и силуэты вокруг пришли в движение. Впрочем, нет. Скорее всего не они. И не мир. Это головокружение.

О боже, я будто оказался в безумной центрифуге, в которой тренируют космонавтов. Очевидно, я на чем-то лежу, но…я сейчас упаду, свалюсь в ничто…Боже, я больше этого не вынесу!

Я попытался ухватиться за что-то.

Меня начало мутить. Сильно. Очень сильно. Нет никакой возможности сопротивляться рвотному позыву.

Не могу. И не сопротивляюсь.

Меня начало рвать. Я сейчас захлебнусь в собственной рвоте…Нет! Чьи-то руки приподняли, кажется, мое туловище и наклонили вперед. Головокружение усилилось. До меня вновь донеслось эхо разговоров теней, но я не слушал. Не было сил.

Меня рвало. Ужасно. Как никогда ранее. Мутить стало еще сильнее, хотя казалось бы — это невозможно. Невероятно неприятное ощущение, когда желудок с силой сжимается, пытаясь вытолкнуть наружу свое содержимое…но содержимого в нем нет.

Боже! Прекратите меня вертеть! Во мне не осталось уже даже желчи…новый приступ рвоты, еще страшнее предыдущего.

Я свернулся калачиком. Это ужасно. Я сейчас умру.

И все прекратилось также в один миг, как и началось.

Прекратилось головокружение, а за ним и рвотные позывы. Но тени остались тенями, а эхо их голосов — эхом.

Мне стало хорошо. Так хорошо, как никогда раньше. Губы сами собой, против воли, растянулись в какой-то идиотской улыбке, но я не могу с этим ничего поделать, они меня не слушаются. Улыбка у меня сейчас, уверен, совершенно дебильная… Ну и что с того? Мне наплевать, мне хорошо!

Я хочу смеяться. Я смеюсь. Я хочу болтать, но не с кем… Поговорите со мной кто-нибудь, пожалуйста.

Мне хорошо.

Меня накачали наркотиками? Наверное…, я их никогда не употреблял. Не знаю. Но мне наплевать. Мне хорошо.

Раз я под веществами, то должно быть нахожусь в клинике пограничных состояний…интересно, как там поживает Лев Моисеевич? Клиника — это хорошо. Давно не видел Маргариту… Мне хорошо. Наверное, это и есть пресловутая «консервация». Да в общем — наплевать! Как же хорошо…

В моей голове пронеслись сцены кровавого безумия в зале, где собирался малый Семейный совет. Безжалостная расправа братьев над «папашей»… Остался ли он в итоге жив? Вроде бы, да. Не уверен. Не знаю… А затем, устроенная мной стрельба и мое сумасшествие. Нет, не мое. Это было сумасшествием моего еще детского тела, чья психика в итоге не смогла выдержать всех тех произошедших за короткий срок кошмаров… Нет… Нельзя так. Нельзя спихивать все на Кайю. Нельзя бросать ее одну. Это не было безумием одной лишь Кайи. Это было наше общее безумие, ведь я и она теперь вместе до тех пор, пока смерть не разлучит нас…

Если я еще жив — значит это все-таки клиника… После всего устроенного мной, я могу оказаться лишь там. Я совершил очередную ошибку. Тогда в зале необходимо было найти иной выход. Совершить все чужими руками… Хотя, какая теперь разница? Мне хорошо!

Губы еще сильнее растянулись в улыбке.

Улыбка…

— От улыбки лопнул бегемот! — внезапно громко и задорно запел я, слыша эхо своего голоса (мой язык «ворочался» удивительно хорошо), — Обезьяна подавилась ананасом…

— Кайа… — услышал я эхо чьего-то голоса

— Да, я Кайа! Кайа это я…, - тут же ответил я

— Тебя зовут Филатовой Кайей? — отовсюду донеслось до меня эхо

— Да теперь меня зовут Филатовой Кайей! — радостно сообщил я, мне хотелось говорить и говорить, — А раньше звали Дмитрием! Мазовецким Дмитрием! Бабушка звала меня Димкой! Но она давно умерла. Я тоже умер. И теперь меня зовут Кайей. Я четырнадцатилетняя девочка! Забавно правда? Был тридцативосьмилетним мужчиной, а стал четырнадцатилетней девочкой! Рассказать кому — не поверят!

Мне почему-то не ответили. И я очень расстроился.

— Ну поговори со мной, эхо! Пожалуйста…, — попросил я, когда мне долго не отвечали, гораздо дольше, чем мог спокойно вынести, очень хотелось говорить

— Ты узнаешь мой голос? — наконец задало мне вопрос эхо

— Голос…голос…голос…, — непрерывно повторял я, не в силах молчать, и лихорадочно соображал, кому может принадлежать эхо этого голоса, ибо боялся, что если сейчас ошибусь с ответом, то со мной перестанут разговаривать, а этого допустить никак нельзя

— Лера! Это эхо Лериного голоса! — радостно ответил я, даже слегка взвизгнув, — Лера, такая красивая, да?! Повезло тому типчику из игорного дома, который в итоге переспал с ней! Я бы тоже, наверное, была бы не против заняться с ней сексом. И ничего страшного, что мы обе девочки! Или все-таки это нехорошо? Лесбиянство — хуже пьянства, да. Или нет? Я не девочка. Да. Нет. Наверное… Хотя, все-таки нет. В моем сердце уже есть Ия… Да…! А еще Консультант, да… Консультант… Я влюбилась в мужчину? Или влюбился? Или влюбилось? Черт его знает, что я за чудо-юдо такое. Хотя, наверное, все-таки принадлежу к женскому полу, раз уж тело у меня теперь девичье…

— А мой голос ты узнаешь? — перебило меня какое-то другое эхо, но я не обиделся

— Да! — ответил я, моментально узнав голос эха, — Это голос моей новой матушки. Новая мама, смешно, правда?! Матушка у человека ровно одна. Я люблю маму. Жаль, что она давно умерла. Да, давно. Очень. И не здесь. Там. В том мире. Нет, ты не моя мама, нет…

— Препарат действует нормально, — донеслось до меня эхо голоса Леры, — но у нее, похоже, присутствует также и фантомная личность. Защитный механизм своего рода. Это нормально для подростка, перенесшего тяжелую психическую травму. И не одну. Однако это все усложняет. Необходимо задавать очень конкретные вопросы и направлять разговор в нужное русло…

— По руслу течет вода! Это называется река! — с готовностью сообщил я

До меня вновь донеслось эхо голоса «матушки».

— Мама…, — произнес я и эхо ее голоса мне ответило, однако я уже не слушал…

Матушка! В моей голове пронеслись образы всех тех злоключений, что произошли со мной за последние полгода.

Матушка…

Калейдоскоп образов остановился, и я вновь оказался там. На сортировочной станции. И вновь передо мной предстала прекрасно освещенная кабина локомотива «скорого», который через миг-другой столкнется с «товарняком». Я знаю это…Я уже видел это! И машинист в кабине, тот самый, обреченный мной на смерть парень, который стоя на ногах, что-то там в ужасе кричал своим коллегам.

Обреченного, да… Но, не мной! Это не я! Это «мама» его убила! Она и используемые ей пешки!

А я..? Я, выходит, тоже ее пешка. Забавно, правда? Я пешка…всегда был чьей-то пешкой, в обеих своих жизнях.

Внезапно «сортировочная» исчезла, а вместе с ней исчезла и прелюдия к той ужасной катастрофе, и я оказался…в «пионерском лагере»?

Я сидел за старой школьной партой, на столешнице которой, неизвестный пацан вырезал сообщение для некой Светки, сообщая той, что он ее любит. В помещении, подготовленном для очень специальных занятий очень специальных «пионеров». Меня обдало теплым летним воздухом из раскрытого настежь окна. Приятно. Я оглядел свои руки…и не увидел их!

И ног тоже!

Я был, но меня не было!

«Сегодня, юноша, наша с вами тема — распознание факта допроса с применением специальных медикаментозных средств, а также способы противодействия этой процедуре …» — по помещению взад-вперед расхаживал один из моих специальных преподавателей, человек с казённым выражением лица. Впрочем, это и был казённый человек.

Допрос с применением медикаментозных средств. «Матушка»…

Я вновь оказался на «сортировочной» за мгновение до катастрофы.

Нет…! Нельзя! Ни в коем случае нельзя говорить с «матушкой»! Нет!

Я дико завизжал.

— Она сопротивляется…? — вокруг раздалось эхо удивленного голоса Леры, — Ее пульс вышел за грань допустимого…

— Необходимо узнать чья она «закладка». Мы можем продолжать? — перебило ее эхо голоса «матушки»

Я практически потерял сознание.

— С ней здорово поработали. Какой-то блок на уровне подсознания. Еще чуть-чуть и она все…, — вдалеке раздалось эхо голоса Леры

— Жаль, — донеслось эхо голоса «матушки», — выводи ее

Внезапно все прекратилось. Исчезли все тени надо мной, а также эхо их голосов. Я снова стал просто лягушкой на дне колодца, только его чем-то накрыли…

Тьма.

Свет.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Я еще жив. Больше не было теней надо мной. Приподнялся на локте. Я лежал на огромной кровати в огромной комнате с плотно зашторенными окнами. Оглядевшись некоторое время, осознал, что нахожусь в своей комнате, в здании, в которое мы переехали из Имения, и из откуда совершал свой побег. Я снова улегся головой на подушку.

Удивительно, но во всем теле я чувствовал невероятную легкость хорошо выспавшегося человека. Никакой головной боли, никакого похмелья, никакой тяжести в конечностях. Ничего. А было ли что-то?

Я вспомнил вчерашний (вчерашний ли?) малый Семейный совет. И все произошедшее на нем. Внезапно я себя почувствовал так, как чувствует человек, проснувшись после крупной пьянки в гостях и вспоминая все то, что он там учудил.

Я накрылся одеялом с головой. Все, нет меня!

Боже! Но это сейчас неважно. Да, неважно. Если я все еще жив и не в гостях у Льва Моисеевича, значит с этой стороны мне ничего не угрожает. По крайней мере в данный момент. А вот другое…

Мне вспомнились тени. И их слова… Было ли все это наяву или меня терзал лишь ночной кошмар? Откинув одеяло, оглядел себя.

Я лежал в свежей шелковой пижаме, благоухающей какими-то цветами, чистый и опрятный. Ничто не указывало на то, что меня еще недавно безумно рвало. Ничто, кроме слабого кислого привкуса рвоты во рту. Очень слабого, едва различимого. Но привкус этот присутствовал. А значит…

К моему запястью были подсоединены какие-то датчики, ведущие к некоему медицинскому аппарату, который периодически попискивал. Думаю, что он уже дал знать кому надо, что я бодрствую и сейчас я вновь увижу… Интересно, а кого я увижу первым? Ставлю рубль на то, что это будет Лера. Лера, Лерочка. Она, оказывается, не только психолог, но и…

В дверь негромко постучали.

— Войдите! — чуть громче, чем собирался, сказал я хриплым спросонья голосом

Получив мое дозволение, в комнату вошли две женщины. Кажется, я должен самому себе рубль, ведь одной из них действительно была Лера, а другой — девчонка из обслуги (ну как девчонка, на вид ей можно было дать лет 20–25, наверное), странная какая-то. Азиатка. Не видел раньше ее здесь.

— Раздвинуть шторы, — негромко сказала Лера, и повинуясь ее голосовой команде, электропривод на карнизе начал раздвигать тяжелые шторы, давая возможность лицезреть мрачный зимний утренний пейзаж за окном. Темные, тяжелые тучи и сильный снегопад. Отличная погодка для того, чтобы свести счеты с жизнью. Где же весь этот «мороз и Солнце, день чудесный»? Этой зимой сплошные снегопады, — доброе утро, Кайа

— Доброе утро, Лер, — потянувшись в кровати, ответил я

Две стены в моей комнате были выполнены из стекла, то есть жил я в этаком полуаквариуме. Впрочем, снаружи не было видно того, что находилось внутри. Совершенно потрясающе и немного страшно поначалу, когда весь город лежит перед тобой, с высоты тридцать девятого этажа, только протяни руку. Одно лишь это делает жизнь в этой комнате столь привлекательной. Хорошо быть богатым. В некоторых аспектах, по крайней мере.

— Барышня, вы изволите подать вам завтрак прямо сейчас? — из задумчивости меня вывел вопрос горничной, который она задала мне с поклоном (!)

Совершенно очевидно, что эта женщина была из числа беженцев. Или «папаша», с «мамашей» «выписали» ее из какой-то азиатской страны.

Русский язык (если судить по одному сказанному ей предложению) у нее вполне грамотный, но ее акцент… Это ее «балисня», вместо «барышня», впрочем, понять, что она говорит, можно.

— Нет. Я, пожалуй, приму сначала душ, — ответил я и моментально оказался на ногах, ощущая приятную легкость в теле

Мне сейчас никак нельзя разговаривать с Лерой. Надо продумать линию своего поведения. Не зря она заявилась сюда сразу же, как только я проснулся! И вовсе даже не затем, чтобы пожелать мне доброго утра…

— Как вас зовут? — спросил я горничную

— Когда меня крестили, мне дали имя Мария. Меня зовут Марией Чжао…

Китаянка, стало быть.

— … а мое китайское имя для русского уха…не звучит, — сказала она (теоретический русский она и впрямь знала очень неплохо), — поэтому, барышня, зовите меня, пожалуйста, Марией.

Горничной явно польстило, что Кайа обратилась к ней на «вы». Мария эта — молодая еще девчонка, но Кайа — четырнадцатилетняя девочка, и мне об этом никогда забывать не следует. А из всего своего небогатого опыта общения с выходцами из Поднебесной (со мной в Штатах работала пара человек оттуда), я вынес понимание того, что в общении с этими людьми (и совершенно неважно насколько они стоят ниже тебя на социальной лестнице), очень важно всегда проявлять внешнюю вежливость. Даже если вы их терпеть не можете.

— Хорошо, Мария… — ответил я, но был перебит Лерой

— Может быть все-таки позавтракаем сначала? — с улыбочкой спросила она, прозрачно намекая на то, что все нужно делать именно так, как велит она

Меня разобрала злоба на эту…дознавательницу. Я отвернулся, и сделав глубокий вдох, привел чувства в порядок. К созданию своего образа и линии поведения я подошел халатно и теперь проявляются последствия моих ошибок. Обернувшись, я сделал капризное лицо и чуть истерично сказал (хоть это и невежливо, но пусть знает свое место, она лишь «матушкин» инструмент):

— Во-первых, Лера, никогда больше меня не перебивай, пожалуйста, мне это не нравится! А во-вторых, я иду в душ! А после, мне бы хотелось, чтобы ты составила мне компанию за завтраком.

— Конечно, делай как хочешь, — ответила та, не поведя, как говорится, и бровью, но я готов поставить свой последний рубль на то, что взбесил ее до предела.

И это хорошо! И это правильно! Ведь юная богачка и должна вести себя здесь именно так.

Китаянка, а ростом она была Кайе по ключицу, что показалось мне довольно забавным, уткнулась взглядом в пол, но как мне показалось, с улыбочкой. Кажется, ей Лера тоже не нравится. Лера, Лерочка…подленькая ты змеюка. Мне бессмысленно пытаться ей понравиться, а значит и не нужно этого делать.

Несколько минут спустя. Я лежал на полу в душевой кабине, раскинув руки и ноги, наслаждаясь струями, бьющими меня с разных сторон, с разным напором и с разной температурой, сплевывая попадавшую в рот воду (да-да, эта душевая кабина, была такого размера, что позволяла долговязой Кайе растянуться на ее полу в полный рост). Совершенно потрясающие и непередаваемые словами ощущения от этой процедуры. Я валялся на полу и внимательно разглядывал свое тело в отражении зеркального потолка кабины. Ни о чем не размышляя.

Внезапно меня охватило совершенно дикое сексуальное возбуждение, сопротивляться которому не было никаких сил (энергия, блин, юности). И мне безумно захотелось, чтобы здесь и сейчас рядом со мной оказалась Ия…или Консультант. Или и он, и она вместе…Боже, кажется, я схожу с ума.

Минут пятнадцать спустя. Вытираясь, я вгляделся в отражение своего лица на одном из зеркал ванной комнаты. И улыбнувшись ему, дотронулся рукой по отражения. Вот она — моя самая главная ошибка! Я совершенно выбился из образа. Несмотря на возраст и совершенно детское личико, Кайа в моем исполнении — это не ребенок (интересно было бы посмотреть на их лица, когда «матушка» и ее Лерочка-людоедочка, услышали из моих уст о том, что я был бы не прочь заняться кое-чем с этой самой Лерочкой…). Мне, бывшему в той жизни взрослым мужчиной, до сегодняшнего утра это было совершенно неочевидно. Однако теперь все стало кристально ясно, будто пелена спала с моих глаз. Я старался вести себя так, как вел бы себя взрослый человек, забывая при этом, что Кайа — ребенок. И у меня, естественно, это получалось. А у той Кайи — не получалось бы (все подростки стараются выглядеть взрослыми, но у них этого, в силу отсутствия еще жизненного опыта не получается). Ведь она подросток. А если у нее это получается, то…

Не было никакой тайны в том, с чего это вдруг мне устроили допрос с применением «спецфармы» (хоть это и чрезвычайно жестоко). И «матушка» в том кошмаре прямо сказала об этом Лере.

«Матушка» определенно считает, что Кайа — засланный кем-то в Семью казачок. И ее интересует: кем именно и зачем? Она пришла к выводу, очевидно, что некто поработал над Кайей особым образом, а затем, устроил все так, что она оказалась членом Семьи (убив каким-то образом ее маму). Как там она сказала? «Необходимо узнать, чья она «закладка»»? «Закладка» — это какой-то жаргонизм местных спецслужб, однако, вполне очевидно, что он обозначает.

Это, конечно, конспирологическая и безумная версия, но чего только в жизни не бывает.

«Матушку» не интересовала произошедшая на Железной дороге авария. Ведь никто в здравом уме, не станет увязывать меня с произошедшим там и тогда. Но «матушка» считает, что я марионетка и она очень хочет найти того, кто дергает за мои ниточки. И узнать, что он задумал.

Я должен в корне изменить свое поведение, приведя его в соответствие со своим биологическим возрастом и социальным положением. Непросто, да. Но совершенно необходимо. Однако нельзя и переигрывать перед «матушкой», ибо она мне не доверяет в любом случае, и это уже не исправить, а чрезмерная игра лишь усилит ее подозрения.

Нет, не для нее предназначена моя игра, а для всех прочих.

До меня вдруг (а со мной все почему-то случается «вдруг») совершенно отчетливо дошло осознание простого факта, что «матушка» — мой враг. Вернее, нет, не так. Это Кайа — ее враг. Враг пробравшийся в ее Семью. В ближайший круг.

Также очевидно, что «матушка» сейчас ничего не станет предпринимать в отношении меня, ведь их с «папаней» главенство в Семье, несмотря на поддержку Государя, еще очень шатко. На них и на все их действия пристально смотрят прочие члены Семьи и не только нашей. Смотрят и оценивают. И если «матушка» сейчас решит избавиться от меня, от раздражающей ее воспитанницы, которая открыто выступила, с оружием в руках, в поддержку своего папочки, то это будет явный и недвусмысленный сигнал всем прочим. А такой сигнал, «матушка» сейчас посылать не станет — это совершенно точно.

И поэтому я не «выйду за хлебушком и не вернусь». Наоборот! На глазах у всех она станет меня холить и лелеять (ну да, этой ночью (или не этой?) она меня знатно «отлелеяла»). Нет. Да ей, собственно, ничего даже делать не придется. Следующей весной она преспокойненько сбагрит меня любовнику и помашет ручкой вслед.

Она сделает все, чтобы я не смог избежать подобной участи (и при этом будет лгать мне в глаза, что изо всех сил старается найти для меня какой-то приемлемый выход).

Она враг.

Впрочем, даже если бы она и впрямь хотела бы помочь Кайе избежать «любовничества», то у нее из этой затеи ничего бы не вышло. Ни Семейство будущего любовника в общем, ни Государыня в частности, не согласятся на замену Кайи на другую девицу нашего Семейства. Ведь «дед» с «бабкой» хотели уязвить их, отдав то, что негоже, а оно вон как вышло. Кайа — это теперь дочь Главы Семьи, пусть и приемная, но все же.

Как же все забавно получается. Ведь «матушка», как и «бабуля», сначала вполне хорошо относилась ко мне, но затем… Я сам в этом виноват, плохо вжился в новую роль.

Рукой протерев запотевшее зеркало, я, улыбнувшись своему отражению, сказал:

— Ты мне нужна, Кайа. Я тебя не брошу. Мы с тобой вдвоем пройдем сквозь весь этот ад. Все будет хорошо. Для нас двоих по крайней мере.

В отражении на меня смотрела милая девочка-подросток, с характерным для подростка, не обремененного заботами и невзгодами, выражением лица.

Вот так! Вот так хорошо! Это я мерзавец и подонок, а ты, моя дорогая, просто невинное дитя.

Несмотря ни на что у меня появилось чувство, на уровне ощущений, что моя ситуация стала гораздо лучше, чем была до сегодняшнего дня. А также осознание того, что в скором времени мне предстоит презабавнейшая игра с моей любимой и дорогой «матушкой». Кто кого съест? Ам-ам!

Я выглянул из ванной в свою комнату, в которой обнаружилась Мария. Одна. Лера ушла.

— Мария, принесите, пожалуйста, свежее белья, — сказал я

— Уже несу, барышня!

Глава 56

— Барышня, мадам просит вас к завтраку, — с поклоном сказала Мария, когда после душа я оделся в домашнее

— Мама? Дома? Здесь? — спросил я, собирая волосы в «хвост» и надевая на них резинку (мой голос стал очень взволнованным, практически на грани истерики)

— Да, мадам, и ее Прислужница. Она распорядилась подать завтрак в столовую и привести вас, — ответила горничная

Посторонние люди в квартире, даже в такой большой, как эта (занимавшей целый этаж), откровенно раздражают. Горничные, охрана, прочий персонал… Думал — привыкну, но нет. Похоже, чтобы комфортно чувствовать себя в таких условиях, в них, как говорится, нужно родиться. Честно говоря, мне (как, вероятно, и большинству) всегда хотелось иметь или дом, или большую квартиру. И чтобы с домработницей. И вот, пожалуйста! Большая квартира — есть. Домработница (и не одна!) — тоже. Даже повар имеется. Казалось бы, вот оно — счастье человеческое (дорого-богато, да!), круче уже практически некуда! Ан нет, чем дальше, тем больше мне хочется переехать в какую-нибудь «однушку» на окраине города, дабы жить действительно приватно, без всех этих посторонних людей вокруг. Надеюсь, что со временем я все-таки привыкну, ибо никакой приватности, во всяком случае в обозримой перспективе, для меня не предвидится.

По пути в столовую (Мария шла за мной хвостиком), мне попались на глаза еще две горничные, вытиравшие пыль с предметов обстановки. И снова незнакомые лица. И снова китаяночки. Когда я проходил мимо, они моментально прекратили свою деятельность и болтовню (на языке мне неизвестном), и с поклоном поприветствовали (тоже не по-русски).

— Доброе утро, — запинаясь сказал им я

Девчонки эти что-то весело защебетали.

— Они могут вернуться к работе? — спросила Мария

— Д-да, конечно, — ответил я, не ожидая того, что своим присутствием помешал их рабочему процессу

Мария что-то им сказала, и девчонки, поклонившись мне вновь, вернулись к трудовой деятельности. И снова, как это уже было с Машкой, все эти их поклоны и тон, с которым они сказали что-то неведомое мне (не ругали, надеюсь) — не показались подобострастными, а были лишь той вежливостью, к которой они, вероятно, привыкли у себя дома. Было очевидно, что они не прислуживают здесь, а служат. Вернее, работают.

— Они не говорят по-русски? — тихо спросил я, глядя в пол, Марию, когда мы двинулись дальше

— Нет, что вы, барышня! — весело ответила мне та, — Они из деревни! Откуда бы им знать языки? По-нашему говорить и писать-читать умеют — уже хорошо!

Может они и из деревни, конечно, но, чтобы работать в таком доме, как этот, они явно должны были быть «профессорами от уборки», ибо уход за люксовым гардеробом хозяев дома и прочее, требует немалого опыта и знаний.

Очевидно, что родители сменили весь домашний персонал, причем на «не наших». И значит, на то были какие-то веские причины.

Едва я вошел в столовую, как Мария сказала матушке:

— Я ее привела, мадам.

— Спасибо, — ответила та, разглядывая меня и подала какой-то знак, после чего, вся обслуга, бывшая здесь, покинула столовую, затворив за собой двери.

Завтрак был уже подан, но три женщины, сидевшие за столом, к нему не притронулись, ожидая, по всей видимости, моего появления.

— Доброе утро, — тихо поприветствовал я двух женщин (третью, Леру, сегодня я уже видел).

Голос и выражение моего лица были такими, каковые должны были быть у девочки-подростка, совершившей накануне тройное убийство (как это себе представляю я, по крайней мере), причем не абы кого, а своих родственников. То есть, как на похоронах. На своих. Я находился «в без пяти минут» истерике. То есть, голос мой дрожал, а глазки смотрели в пол (да-да, я хочу спрятаться под одеяло и больше никогда-никогда не вылезать оттуда). Слез не было, но любому было очевидно, что они вот-вот прольются.

Играть, я должен играть. Но не переигрывая.

— Лера…, — на моих глазах наконец выступили слезы, — …извини меня, пожалуйста, за мое хамство! Ты обо мне так заботишься, а я столь грубо тебе ответила…

Я подошел к столу, но не сел.

Я поступил не подумав, когда начал воспитывать Леру, ибо был с ней всегда нарочито вежлив и корректен. Да и вообще, между нами установились вполне хорошие отношения. И то, что я указал ей на ее место, может означать ровно одно — я помню, что они с «матушкой» провернули этой ночью. И не просто помню, а понял, что именно тогда произошло! А четырнадцатилетка, раз уж я в полной мере решил отыгрывать роль подростка, не должна была понять смысл произошедшего, даже если предположить, что она не забыла тот ночной кошмар. Это, во-первых. А во-вторых, будет очень хорошо, если я смогу убедить этих двоих (если меня допрашивали вдвоем) в том, что не помню самого факта допроса (вернее, его попытки). Короче говоря, нужно исправлять свою оплошность, но тут главное, опять же не переиграть.

А этот совместный завтрак, я уверен — это, в том числе, попытка матушки выяснить, помню ли я что-то из того, что произошло ночью или же нет. И если помню, то понял ли? Ну и плюс к этому, попытки обнаружить моего предполагаемого кукловода далеки от завершения.

Женщины молча переглянулись, а я продолжил:

— Лера, ты…тогда, когда сказала, что мне нужно сначала позавтракать…ты мне напомнила Ирину. Она всегда мной командовала и…, — я заплакал, и, взяв со стола тканевую салфетку, начал мять ее в руках, — и…я…я вспомнила… все те ужасы, что со мной недавно произошли…, а еще вчерашнее…

Я зарыдал в голос. А Лера, встав из-за стола, и сделав шаг, просто обняла меня.

Мы простояли так некоторое время. Я рыдал, а она обнимала и поглаживала меня, успокаивая.

— И ты, Кайа, прости меня, пожалуйста, — сказала она и чуть-чуть отстранившись, приподняла ладошками мою голову, заглянув в мои влажные глаза, — я совершенно не желала вызывать у тебя дурных воспоминаний…

— Я рада, Лер, что у меня есть такая подруга, как ты, — шмыгнув носом, ответил я

Мы обе заняли, наконец, свои места за столом, и я, глядя на свои колени, и продолжая теребить в руках салфетку, дрожащим голосом задал «матушке» вопрос:

— Меня… теперь… сошлют на каторгу? Или казнят?

И зарыдал вновь.

Прислужница «матушки», должна быть «в теме». Ну и Лера, раз уж она присутствовала при допросе (нужно будет выяснить: кто вообще такая эта Лерочка?).

— За что это тебя должны сослать на каторгу или вовсе казнить? — спокойным голосом поинтересовалась «матушка», и разбив ложечкой вареное яйцо, испытующим взглядом посмотрела на меня

— Ну как же…? — ответил я, растерявшись практически искренне, — я же вчера убила…

— Кого это ты вчера убила? — приподняв бровь, вновь спросила она

— Человека, отказавшегося от меня…и еще двоих братьев папы…, а также, кажется, случайно ранила одну из тетушек, — удивленно ответил я

— Ну, во-первых, — каким-то слишком уж бодрым голосом сказала та, — вчера ты никого не убивала. Разве что, во сне. Тебе приснился кошмар. Ведь ты беспробудно проспала целые сутки…

— То есть, все они живы? — радостно встрепенулся я

— Я этого не говорила, — зачерпнув ложечкой яйцо и покачав головой, ответила «матушка», — нет, твой бывший отец и два его брата действительно мертвы. С тетей же все в порядке, она должна скоро поправиться…

— Но…, — начала было я

— Ты никого не убивала. Тебе приснилось, что ты спасаешь папу от этих злодеев. Но наяву все было иначе. Человек, как ты выразилась, отказавшийся от тебя и два его братца, воспользовавшись внезапной болезнью твоего деда, накинулись на твоего папу и хотели его убить, чтобы наложить свои лапы на Наследие Семьи. Однако, как и следовало ожидать от этих никчёмных людей, даже втроем у них ничего не вышло. Твой отец, в порядке самообороны, застрелил троицу негодяев, случайно ранив твою тетушку. Вот что случилось, — ответила «матушка»

— То есть, наяву я никого не убивала? — с огромным облегчением спросил я

— И снова нет, — «матушка» откровенно забавлялась со мной, ибо Кайа для нее, совершенно очевидно, теперь даже не приемный ребенок, а какая-то неведомая зверушка, — ты убила своего бывшего отца. Убила и его братьев. Ты застрелила их из штурмовой винтовки. Весьма недурно стреляешь, между прочим, для человека впервые в жизни взявшего в руки оружие, мое почтение. И серьезно, хоть и не смертельно, ранила тетку. А затем, ты впала в безумие, и если бы в винтовке не закончились патроны, то этот мир стал бы гораздо чище.

— Мама…, — начал я

— Ты спасла своего папу, в очередной раз. И все, присутствующие на малом Семейном Совете, знают об этом. Как, впрочем, и другие члены Семьи, не бывшие на Совете. Ты действительно стреляла и убила троих человек. Но при этом, ты никогда ничего подобного не делала. Так что выдохни, никто и никогда не станет обвинять тебя в произошедшем и ссылать куда-либо. Ты молодец, отважная барышня. Мы с твоим папой гордимся тем, что ты наша дочь. Той ночью, своими самыми решительными и своевременными действиями, столь не характерными для такой юной барышни, ты сохранила не только жизни папы и мою, но и жизнь своего еще не рожденного брата. Ну и свою, безусловно.

— Брата? — поднял я влажные глаза на «матушку»

— Да, — улыбнулась мне та и погладив свой живот, добавила, — брата

— Я рада…, — ответил я, вновь опуская взор на колени, а затем, вскрикнул, — а дедушка…?!

— Технически твой дед жив, но…, — безэмоционально ответила та, намазывая джем на тост, — никогда более он не сможет ни встать на ноги, ни сказать что-либо собственным голосом…

— Понятно, — ответил я, не поднимая глаз, — то есть папа теперь Глава нашей Семьи?

— Да, — ответила «матушка», — теперь это именно так.

— А папа…? — вновь воскликнул я, — Папа цел?

— В общем и целом, да, — ответила та, — он получил несколько не слишком глубоких порезов. Он приедет вечером, и ты сможешь сама убедиться в том, что с ним все хорошо.

Я с облегчением выдохнул.

— Слава Богу! Значит, — поднял я свой взор и в моих глазах появилась радость, — теперь папа может сделать так, что следующей весной мне не придется…?

Я выразительно посмотрел на «мать». Та, ни слова не говоря, взяла лежавший на столе рядом с ней конверт, и протянула его мне.

Простой белый конверт, без каких-либо штампов, марок и надписей.

— Прочти письмо, — велела она, когда я, повертев в руках конверт, удивленно посмотрел на нее

Открыв конверт и достав из него лист бумаги, стало очевидно, что это письмо написано кем-то из членов царской Семьи. Гербовая бумага. С аккуратным женским почерком на ней, а подпись не оставляла сомнений в том, кто отправитель.

Государыня.

— Я…я не могу прочесть написанное, мам, — ответил я, убрав письмо в конверт

Письмо, как и следовало ожидать от Государыни, было написано на немецком языке. На лице «матушки» впервые за время нашего завтрака проступили эмоции. Она была явно недовольна.

— Твои успехи в овладении немецким меня совсем не впечатляют, Кайа, — сказала она, принимая из моих рук конверт

— Я не слишком способна к языкам, мам, — тихо прошептал я, — извини

— К изучению английского, как выяснилось, ты оказалась вполне даже способной, судя по результатам

Я легонько пожал плечами, а она начала читать послание, написанное рукой Государыни. Само собой, там были соболезнования по поводу болезни «деда» и столь внезапно почивших в Бозе родственников, а также завуалированное поздравление Игорю и Жене с их Главенством в одном из самых достойных Семейств страны.

Но для меня все это было простой шелухой, ибо Государыня, от имени своей Семьи, написала то, что и должна была написать в подобном случае. Для меня важным было другое. Всего лишь одна строчка:

«Искренне надеюсь, что несмотря произошедшие трагические события, все достигнутые между нашими Семьями договоренности остаются в силе».

«Матушка» прекратила читать и убрав письмо в конверт, положила его на стол, рядом с собой.

— Но, мама…, — жалобно начал я

— Несмотря на то, что твой общественный статус серьезно вырос, ты стала дочерью Главы нашего Семейства, — перебила меня «матушка», — это не отменяет того факта, что следующей весной ты станешь зарегистрированной любовницей родственника Государыни. Это жизненно необходимо для реализации дальнейших планов нашей Семьи, и как ты сама только что слышала, Государыня не согласна на замену тебя другой барышней из нашей Семьи. Ты обязана принять это, ради благополучия всей нашей Семьи.

О, как! Не прошло и «пяти минут» с того момента, как «матушка» стала женой Главы Семьи, а она уже заговорила теми же словами, что и «бабуля»… Кстати, как там поживает старушка? Не прикопали ее еще? Было бы совсем недурно, если бы прикопали, ибо убийство своих сыновей она мне ни за что не простит…

— Но, мам, — все так же тихо, и продолжая глядеть на свои колени, произнес я, — разве не будет ущерба для репутации нашей Семьи, если дочь Главы станет на некоторое время простой игрушкой для того мужчины…?

— Забудь все то, о чем мы с твоим папой говорили тебе насчет того мужчины. Более для тебя все это неактуально. Твой статус изменился, и твой любовник не посмеет играть с тобой в те игры, что ему столь по душе. Для этого у него будут иные девицы. Ты — всеми уважаемая барышня! Так есть и так будет впредь! Посмотри на меня! — велела «матушка»

Я поднял на нее свои заплаканные глаза.

— Как, по-твоему, твой папа меня любит? — спросила она

Я лишь кивнул.

— А ведь я за него замуж идти совершенно не хотела! — внезапно сказала он, — Знала бы ты, какую гору посуды я перебила дома, пытаясь убедить своего отца в том, что совершенно не люблю твоего папу…надеюсь, ты посуду бить не станешь. Но в итоге, погляди на то, как любим мы друг друга. Но я — шестая по счету дочь своего отца, и даже так у меня не было свободной воли в вопросе своего замужества. Отец — решил, и я была обязана повиноваться его воле. Таковы правила в нашем сословии. Ты же — не просто дочь своего отца! Не просто его наследница! Ты теперь первая барышня этой Семьи! И ты, ни сейчас, ни когда-либо потом, не будешь вольна жить по своему усмотрению. За тобой всегда будет наблюдать множество глаз, оценивая любые твои слова и поступки, ибо они не твои. Твоими устами теперь говорит Семья — всегда помни об этом. Все твои действия должны быть направлены во благо Семьи! Надеюсь это тебе понятно…

— Мама! — шмыгнул носом я, — Но ведь я буду всего лишь любовницей…!

— Не всего лишь любовницей, а зарегистрированной! У тебя будут все те же права и обязанности, что и у супруги…

Я зарыдал. Однако матушку это не впечатлило, похоже.

— И чтобы на сей раз без обычных своих фокусов, кои устраивать ты столь горазда! Ты меня поняла? — спросила она

Я покивал, утирая слезы

— Да, матушка

Она мне не на секунду не поверила, это было очевидно. Таким образом наша с ней игра в «кошки-мышки» только начинается. Она сделает все, это без сомнения, чтобы я не выкинул какую-нибудь штуку и благополучно (для нее) отбыл следующей весной «по новому месту прохождения службы». Поэтому я никак не смог не вставить ей маленькую «шпильку».

— Надеюсь, я успею понянчить своего братика, — негромко сказал я

Негромко, да. Но она аж дернулась от моих слов. Явно считает меня небезопасной для своего ребенка.

— Конечно, — сказала она наконец, — да и в отчий дом ты будешь вольна приезжать хоть каждый день, тебя же никто в клетке запирать не станет.

Ага, из Питера сюда — каждый день!

— Хорошо, мам, — впервые за время завтрака улыбнулся я, хоть глаза мои и оставались заплаканными, — я сделаю для нашей Семьи все

— Вот и славно! — ответила «матушка», — Учись прилежно, и в дальнейшем ты сможешь быть полезной Семье не только в постели своего любовника…

Теперь уже от ее слов дернулся я. Какая мать, пусть даже и приемная, может на полном серьезе сказать подобные слова своей четырнадцатилетней дочери?

— … но и заняв высокую должность в каком-либо из Семейных предприятий. Кушай-кушай, ты не ела целые сутки…и не смотри на меня так, это решение мне тоже не сильно по душе.

Некоторое время спустя.

— Если ты не против, мам, я пойду отдохну, — сказал я, когда обслуга убрала со стола посуду

— Да иди…, — сказала она, но внезапно спохватилась, — помнится ты говорила, что хотела бы брать уроки черчения? Так вот, я нашла для тебя подходящего учителя. И ваш первый урок будет сегодня, в пять часов. Так что слишком долго бездельничать, раздумывая о всяком, у тебя не выйдет. В конце-концов усердный труд — лучшее лекарство от всевозможных депрессий. И да, с этого момента, немецкого языка в твоем учебном расписании станет значительно больше. Плюс, тебе необходимо начать изучать политику и раз уж так вышло, что я теперь сижу дома, то этим займусь самолично.

— Хорошо, мам…, — ответил я, глядя чуть в сторону от нее

— Кстати говоря, — окликнула она, когда я уже встал из-за стола, — как тебе спалось? Если тебя мучают кошмары, из-за случившегося, то Лера даст тебе лекарства.

А вот и главный вопрос этого утра. Я взглянул в потолок и почесав нос, ответил:

— Да нет. Вроде никакие кошмары меня не мучают. Я вообще редко вижу сны. Все хорошо, мам, — улыбнулся ей я и пошел на выход из столовой

Чуть позже, в своей комнате.

Я взял с полки одну из книг (бумажные теперь редкость!) и удобно устроившись на диванчике, принялся бездумно, не читая, листать ее. Потом просто бросил книгу на пол и упал лицом на декоративную подушку.

Я улыбнулся. И не просто, а до ушей, от всей души.

При взгляде со стороны, моя жизнь может показаться сущим адом. Впрочем, это и есть мой личный ад, в котором я вынужден каждую минуту притворяться, чтобы выжить, носить маску, но…

Я сейчас ощущаю себя живым настолько, насколько не ощущал этого никогда ранее… и я вдруг понял, что мне нравится моя теперешняя жизнь. Удивительно, конечно, но это факт. Просто я сошел с ума, наверное.

Примерно за час до урока черчения. Мария, постучавшись, зашла в мою комнату, сообщив о том, что меня дожидается гостья.

— Ия? — спросил я

— Нет, это одна из ваших кузин, Ольга, — ответила та, — она ожидает вас в гостиной

В моей голове моментально всплыла сцена расстрела бывшего «папочки» и его братьев, среди которых был и отец Олечки. А также то, что последовало за этим…

Мои родственнички, и в этом нет ни малейшего сомнения, никогда не простят мне своего страха и своего позора, когда они, распихивая и затаптывая друг друга, бежали прочь из зала, спасая свои никчемные жизни, совершенно позабыв о ближних своих. И друг другу всего этого они тоже не простят. Представляю, как хохотала матушка, когда ей рассказывали о произошедшей сценке.

Мне категорически не хочется разговаривать с Олечкой. Ни теперь, ни когда-либо еще. Очевидно, что эта гимнастка явилась сюда по наущению своей мамашки, которая, кстати, была на том Совете и видела все своими собственными глазами. И которая теперь опасается того, что «матушка» выкинет на мороз жен и детей тех братьев, что попытались прирезать «папашу», а также, тех родственничков, кто безразлично взирал на происходящее. А она может! В этом нет ни малейших сомнений…

В конце-концов родственников в этой Семье более чем достаточно.

Кажется, мира в Семье не предвидится, ведь для людей, которые привыкли жить не просто роскошной жизнью, потеря кормящей их Семейной «сиськи», будет хуже, чем смерть.

Я поднялся с дивана. Ничего не поделать, нужно идти, разговаривать.

В гостиной.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Олечка прекрасно знает то, кто именно «зажмурил» ее папочку, хоть и нельзя не отдать ей должного в том, что актриса она, к моему удивлению, совсем недурственная.

Она меня никогда не простит, естественно, и при удобной возможности непременно постарается отомстить. Я вдруг отчетливо осознал, что хочу, чтобы эта четырнадцатилетняя девочка, стоящая сейчас передо мной, умерла. И от этого желания у меня образовалось очень неприятное послевкусие.

И когда мгновенные эмоции ненависти ко мне схлынули с ее миленького юного личика (она даже догадалась отвернуться, но сделала это недостаточно быстро), она изобразила такую вселенную скорбь, что мне даже захотелось ее пожалеть.

Но что поделать, я тоже был в печали.

К моему удивлению, с разбегу виснуть на моей шее (для этого ей пришлось бы подпрыгнуть, наверное) и рыдать, она не стала. Вместо этого, она встала со своего места и глядя в пол, неспешно подошла ко мне, затем подняла на меня взор и тихим голосом сказала.

— Здравствуй…Кайа

— Здравствуй и ты, Олечка. Это кажется впервые, когда ты назвала меня по имени и никак не ругаешь, — таким же тихим голосом ответил я

— Ты поступила очень плохо, и я на тебя до сих пор зла, — внезапно совершенно искренне ответила та

— Мы с тобой не дружим, так зачем ты пришла? — в лоб спросил я

Она отошла от меня к окну, видимо у нее не было никаких сил спокойно стоять со мной рядом. Ничего удивительного. Я, своими собственными руками, убил ее папу, она меня ненавидела самой лютой ненавистью.

— Мой папа умер…, а мама сказала, что мы, после похорон, уедем. Очень далеко. На Север, на Юг или на Восток…не знаю… Но так велела твоя мама! — Олечка заплакала, а затем, развернувшись ко мне, практически прокричала, — А я не хочу уезжать ни в какую глушь, понимаешь?!

Она вновь отвернулась к окну.

— А если бы, скажем, ты переехала в Санкт-Петербург? Это бы тебя устроило?

— Да! — практически моментально ответила та

— Ты же знаешь, что будущей весной, я стану любовницей одного уважаемого мужчины…, — начал я, но был перебит «кузиной»

— Кто же этого не знает? — буркнула этот зловредный ребенок

— Так вот, — продолжил я, — раз ты так не хочешь уезжать в какую-то глушь, то я подумала, что мой будущий любовник не откажется принять в любовницы еще одну дочь нашей Семьи. Тебя, мою кузину. В конце-концов, матушка мне сегодня за завтраком сказала, что из-за моего возросшего статуса в Семье, некоторые особо пикантные вещи он со мной проделывать не сможет… Ты же — дело иное. В конце-концов, хоть мы с тобой и не друзья, но вдвоем нам будет явно веселее…

Несмотря на всю свою подростковую эмоциональность, дурочкой Олечка не была. Я заметил, что в этой Семье дети ментально гораздо старше своих сверстников из того мира. И даже эта гимнасточка отнюдь не страдает излишним инфантилизмом.

— Тебе так приятно теперь надо мной издеваться? — скривив лицо спросила она

— Вовсе нет, — спокойным тоном ответил я, покачав голой и взяв «кузину» за руку, — вот сейчас пойдем к матушке и все организуем!

Я развернулся и сделал шаг на выход из гостиной.

— Стой! — взвизгнула она, и попыталась вырваться, но я держал крепко, — Я не хочу…!

Я вновь поглядел на кузину.

— Ну раз не хочешь…, — я пожал плечами, отпуская ее руку, — у меня нет иной возможности помочь твоей беде

Затем, обратился к Машке, которая присутствовала здесь же.

— Мария, если матушка сейчас не занята, отведи, пожалуйста, мою кузину к ней. А ты, Олечка, извини меня, но я нехорошо себя чувствую, так что, пойду отдыхать. Пока!

— …пока, — услышал я в ответ

Когда я выходил из гостиной, у меня возникло серьезное подозрение в том, что это не последнее такого рода «паломничество» ко мне.

…и все-таки, уверен, «матушка» не отказала бы мне в просьбе, и организовала бы отъезд Олечки вместе со мной к тому типу, если бы я действительно смирился с подобной судьбой. В конце-концов, чего только не сделаешь ради Семьи. Я улыбнулся, представив то, какие штуки мог бы проделать с Олечкой мой предполагаемый любовник.

Глава 57

— Барышня! — в комнате раздался негромкий голос Марии, выведший меня из прострации, — учитель черчения ожидает вас на урок

— Д-да, — ответил я, — сейчас иду

Я зачем-то пришел в свою комнату, и внезапно «зависнув» у комода, глядя в одну точку, забыл зачем именно. Что-то мешало моим рукам.

Ах, да, хотел же сменить кофточку с длинными рукавами, на футболку, — подумал я, глядя на кофту, которую успел наполовину снять, прежде чем «зависнуть».

И стоя с обнаженным торсом (не считая бюстгальтера, конечно) перед комодом, в который убирал кофту и из которого затем доставал футболку, кинул взгляд на зеркало, в очередной раз отметив огромное несоответствие моей детской мордашки — физически развитому, хоть и несколько тощеватому, телу. И это несоответствие было каким-то…непристойным, что ли. Будто на полуобнаженную фотографию уже вполне взрослой и сформировавшейся девицы наклеили лицо с фото подростка, лет двенадцати. У Кайи явно присутствуют какие-то отклонения в развитии, не может их не быть…

Но выражение моего лица мне понравилось. Милое, и по-детски наивное. Глядя на меня сейчас, никто в здравом уме не поверил бы в то, что эта милая девушка-подросток может быть причастна ко всем тем поистине ужасным деяниям, сотворённым моими руками. Именно таким оно и должно быть, я остался доволен своим лицедейством. Улыбнувшись отражению, надел футболку и отправился на урок.

— Здравствуйте, — поздоровался я, войдя в комнату, в которой у меня обычно и проходили занятия с учителями.

Когда я вошел в импровизированный класс для меня одного, учитель стоял ко мне спиной, у окна, заложив руки за спину. Кажется, он тоже впечатлился открывавшимся видом на Москву.

— И вы здравствуйте, барышня, — ответил тот, не спеша обернувшись ко мне

Е-мое! Государь, подозреваю, пожаловал какой-то китайский городок на кормление «родителям», которые вывезли оттуда половину трудоспособного населения…, — закралась в мою голову мысль, когда я увидел физиономию учителя.

Передо мной стоял довольно высокий, худощавый тип, лет тридцати, в ладном костюме (не слишком дорогой на вид, но и не из дешевых) и в очках, с зачесанными назад волосами. Очень опрятный. Очевидно, китаец. Однако же, не той национальности, что Мария и прочие виденные мной горничные (те, если я ничего не путаю, ханьцы). И в этом ничего удивительного нет, ведь Китай, такое же многонациональное государство, как и Россия. Хотя, если честно, вряд ли можно назвать этот Китай, оккупированный и разделенный на зоны влияния различными державами, государством. Территория, скорее.

— Меня зовут Лин Киу и с сегодняшнего дня, барышня, я имею честь быть вашим учителем черчения, — представился он

Я заметил две вещи. Во-первых, этот Лин Киу, не поклонился мне, как прочие виденные сегодня уроженцы Поднебесной, но судя по всему — вовсе не из неуважения, просто он знает, что в России это не принято. Или, быть может учителя не кланяются ученикам. Или и то, и другое разом. А во-вторых, его русский язык был очень хорош. Мария теоретическим русским тоже владеет хорошо, но ее разговорный русский — это просто ужасный ужас. А вот у учителя с этим полный порядок. Нет, было очевидно, конечно, что русский язык для него не родной, но все же… Короче говоря, Лин Киу — полностью «русифицированный» китаец.

А еще, передо мной встал немаловажный вопрос: как именно к нему обращаться? Я совершенно точно знаю, что к китайцу следует обращаться по фамилии, но не только. И если бы дело происходило на моем прежнем месте работы, в США, то я бы обращался к нему: мистер Лин. Но в России обращение «мистер» — не принято и неуместно. Господин Лин? Но послушайте, какой он мне к черту господин?! Если я его так назову, то «маман» обязательно устроит мне взбучку…

— Не будет ли невежливо с моей стороны называть вас — учитель Лин? — уточнил у того я, миленько улыбнувшись

Вот, блин, учитель Лин! Мне стало смешно (про себя, само собой), будто не технической дисциплине собираюсь обучаться, а какому-нибудь кунг-фу.

Вообще-то черчение входило в перечень дисциплин, преподаваемых мне в университете, на первом и втором курсах. Однако я это занятие терпеть не мог от всей души, и был совершенно уверен в том, что какое бы дело для себя в будущем не избрал, оно гарантированно не будет связано с начертанием чего бы то ни было. Поэтому я и прогуливал, в основном, сей предмет с чистой совестью, зная, что преподу было наплевать на тех, кому черчение неинтересно. Таковым он ставил зачеты и трояки «автоматом», не компостируя мозг ни себе, ни прогульщикам.

И действительно, там мне это умение не понадобилось. Хотя и нельзя сказать, что работать с чертежами мне не приходилось вовсе. Это не так, ведь несмотря на то, что я все-таки не инженер-конструктор, но для создания рабочей математической модели и выполнения прочих своих обязанностей, мне, естественно, требовалось ясно понимать, как устроена и работает та или иная штуковина (ну или как во всяком случае должна работать). Таким образом мне пришлось потратить N-ное количество времени (весьма немалое) на то, чтобы научиться грамотно читать чертежи, к которым я имел доступ (справедливости ради надо отметить, что никто и не ожидал от вчерашнего выпускника ВУЗа того, что он умеет делать все, что нужно, поэтому меня обучали на рабочем месте, так сказать). А в своей американской Компании я, естественно, был допущен (далеко не сразу, конечно) к чертежам всего того, над чем трудилась команда специалистов, включавшая в свой состав меня (хотя, в основном, и не из разряда «горячие новинки», ведь подразделение Компании, в котором работал я, специализировалось больше на модернизации образцов уже давненько состоящих на вооружение американских ВВС, армии и флота).

Там не понадобилось, а вот здесь… Не зря же бабуля говорила, что знания за спиной никогда не носят. Не зря.

— Это была бы честь для меня зваться вашим учителем, — ответил мистер Лин без всякой иронии в голосе и улыбнулся мне очень приятной улыбкой, от которой моя Кайа едва не растаяла…

— Учитель Лин, хотела бы сразу прояснить одну деталь, — сказал я, присаживаясь за стол, на котором находились вполне себе «аналоговые» инструменты и разнообразная бумага для черчения, — учиться искусству чернения я решила вовсе не ради баловства и это не временная моя блажь…

— Ну что же, очень рад это слышать, — ответил тот, — но, я в любом случае буду обучать вас, барышня, на полном серьезе. А вот перенимать ли от меня знания и умения, либо же нет — это ваша свободная воля, тут я бессилен что-то сделать

Он развел руками.

— Кайа. Зовите меня, пожалуйста, Кайей, — с улыбкой попросил того я, ибо эта «барышня» у меня уже в печенках сидит

— Хорошо, Кайа, — ответил тот, вернув мне улыбку

Улыбка делала этого мистера Лина очень приятным и располагающим человеком…плюс еще и немалым красавчиком, надо сказать, но подобные мысли я постарался сразу выкинуть из головы.

— А я думала, — перевел я тему разговора, и посмотрел на чертежные инструменты, — что пользоваться мы будем виртуальным планшетом

— Только если вы на этом настаиваете, Кайа, — вновь пожал плечами учитель, — но я бы настоятельно рекомендовал вам учиться на бумаге. Во-первых, потому что, научившись чертить на бумаге, вы запросто сможете проделать то же самое и на планшете, а вот наоборот боюсь не выйдет. Ну и, во-вторых, у планшета нет…души. Да вы это с опытом и сами почувствуете. Бумага дает творцу вдохновение. Давайте начинать наше занятие

— Конечно, — ответил учителю я и сложил руки, как первоклашка

Начали мы, естественно с самых основ. Наш урок длился полтора часа и в отличие от всех прочих уроков черчения, на которых я когда-либо бывал, этот показался мне на удивление интересным. Наверное, это потому, в том числе, что он помог мне наконец переключится на что-то позитивное. Таким образом я даже и не заметил, как время нашего занятия подошло к концу.

— Кайа, мы с вами будем заниматься дважды в неделю, — сказал учитель Лин, убирая свои инструменты, после чего спросил:

— Кайа, а вы не…, — он внезапно перевел взгляд с меня на потолок, а кисть его левой руки быстро сжимала и растопыривала пальцы, он явно подбирал слова, — …не знаю, как это сказать по-русски, но…

Я заметил движение около двери и посмотрел туда. Это Мария, вошедшая на цыпочках, с виноватой улыбкой махала…мне? Или учителю? А вот и учитель заметил ее и улыбнувшись, помахал в ответ, мол, чуть позже. Видимо, они знакомы.

— …но я вижу в вас большой потенциал, — наконец подобрал нужные слова тот, — по окончанию школы вам определенно стоит поступить в университет на техническую специальность

— Я запомню ваши слова, учитель Лин, — ответил я

Он вновь улыбнулся мне своей приятной улыбкой.

— Вы знакомы с Марией? — спросил я чуть погодя

— В некотором роде, — вновь улыбнулся тот, еще искреннее, — Мария — моя жена!

— Вот как? — удивился я, — Но если я ничего не путаю, у нее другая фамилия…извините, я кажется сую нос не в свое дело

— Да тут никакой тайны нет, — отмахнулся он, — все дело в том, что в Китае, в отличие от России, например, женщина, выходя замуж, не берет фамилию мужа

— Ааа, вот в чем дело…, — глубокомысленно ответил я, продолжив, — хотите чаю? Или может быть перекусить?

Это сложно объяснить словами, но я не желал так быстро отпускать этого человека. Он был приятным собеседником и мне искренне захотелось поговорить с ним еще. Без разницы, о чем. Возможно это еще и потому, что он редкий для данного мира человек, настроенный вполне дружелюбно по отношению к Кайе…ну или мне так показалось, по крайней мере. Найти такого человека здесь, это как найти бриллиант в океане дурно пахнущей субстанции…

Кажется, мое предложение поставило его в неловкое положение. Похоже он не желал своим отказом проявить неуважение ко мне, а стало быть и ко всей моей Семье, но вместе с тем, судя по тому, как часто он бросал взгляд на часы, он явно куда-то опаздывал.

— Впрочем, сейчас разгар дня и вероятно вас еще ожидают дела, — произнес я через несколько мгновений

— Это так…, — согласился он, с заметным облегчением

Я хотел было сказать, что провожу его к выходу, но мистеру Лину очевидно хотелось перекинуться парой слов с Марией и поэтому я просто сказал:

— С нетерпением буду ждать нашего следующего урока. До свидания, учитель Лин

— Как и я, — широко улыбнувшись мне, ответил тот — до свидания, Кайа

И когда он уже покинул было комнату для занятий, я спросил:

— Вы же не всегда занимаетесь преподаванием черчения?

— Учительство — это мое призвание, — оглянувшись, ответил тот совершенно серьезно, — а инженер — профессия. Я работаю на вашу Семью, Кайа. На опытно-экспериментальном заводе горного машиностроения. Я имею честь быть первым заместителем главного инженера.

Теперь понятно, что у него совершенно нет времени на чай, — подумал я, сидя на своем месте и глядя на дверь, когда мистер Лин покинул помещение.

А еще, он очевидно талантливый человек, раз в таком молодом возрасте сумел занять столь высокую должность. Талантливый и не простой. Карьерист. И неспроста он подписался на то, чтобы учить черчению знатную пигалицу.

Вернувшись в свою комнату, быстро переоделся в спортивные шмотки, надел кеды и взяв наушники, отправился в домашний спортзал, на беговую дорожку.

Я всегда любил ходить пешком, ведь ничто иное так не способствует мыслительному процессу как прогулка. Но сейчас мне хотелось иного — полного отсутствия каких-либо мыслей в голове, а вот в этом мне лучший помощник — бег!

И я побежал, а в наушниках играла (вернее, орала) местная электронная музыка. Громкая музыка и полнейшее отсутствие собственных мыслей в голове. А еще непередаваемое словами удовольствие от физической нагрузки на мое сильное, по девичьим меркам, конечно, тело.

Я не хочу останавливаться! Я желаю бежать так вечно, оставив весь свой ужас позади…

Только мышечное напряжение, музыка и пустота! И ничего больше сейчас для меня не существует, даже меня самого…

Пот ручьями заливал мое лицо, я закрыл глаза.

Полнейший экстаз, сравнимый разве что, с сексуальным удовольствием. Я не хочу останавливаться! Ни-ког-да!

Но я, открыв глаза, остановился…остановился, потому что появилось резкое, будто запах нашатыря, ощущение чужого присутствия в помещении. Сойдя с беговой дорожки и сняв с головы наушники, огляделся. В комнате, подперев собой стену, стоял «папаша», облаченный в стильный мужской костюм, неотрывно глядя на меня. И этот его взгляд мне совершенно не понравился. Нет, в нем не было ни капли той агрессии, столь свойственной прочим родственникам по отношению к Кайе…но, так не должен смотреть отец, хоть и приемный, на свою дочь, пускай и удочеренную…

А еще, за то мгновение, пока выражение моего лица менялось с резко-настороженного, на «мимимишное» (каковое и должно быть у любящей своей папочку девочки, когда эта самая девочка вновь видит перед собой отца, едва избежавшего смерти), успел заметить, как сильно изменился за те пару дней, что я его не видел, «отец».

Больше не было того балагура, которым он являлся, ну или казался, по крайней мере, до этого. Вместо него передо мной сейчас предстал…дед? Да, только значительно моложе…

Такое же выражение лица, что и у деда обычно. То же самое выражение постоянной озабоченности чем-то, на этом самом лице. Было видно, что за столь короткое время он уже успел согнуться под тяжестью свалившегося на него бремени Главенства в Семье. Согнуться, но не сломаться.

Но «папаша» был явно доволен своим новым бытием. И не только потому, что всегда страстно желал быть Главой Семьи, ибо, как я уже успел заметить, каждый мужчина в Семье хотел бы этого. Это, похоже, у них в генах. Но далеко не каждый из них решился бы поучаствовать в «гонке» за Наследие. А вот папаша решился.

И даже несмотря на то, что я собственноручно проредил состав участников этой самой «гонки», банально застрелив троих «гонщиков» (ну или одного «гонщика» и двух его прихвостней, мне не ведомы внутрисемейные расклады), для «папаши» все только начинается. «Самое лучшее, конечно, впереди». Ведь, уверен, еще далеко не все в Семье смирились с его Главенством (привет, «бабуля»). И нельзя ни на минуту забывать и о внешних игроках, которым наверняка очень бы хотелось наложить лапу на активы Семьи. А учитывая нынешние Семейные пертурбации, время сейчас для этого самое что ни на есть подходящее …

Что же касается физического состояния «папаши», то внешне, за исключением марлевой повязки, наложенной на щеку, он не выглядит хоть сколько-нибудь пострадавшим. А шрам, если таковой останется…ну тут уж, как говорится: «шрамы украшают мужчин», особенно таких, как «папаша», участвующих в настоящих дуэлях и милых Семейных поножовщинах.

Мне вдруг стало любопытно, а насколько глубоко он посвящен делишки «матушки»? Их любовь друг к другу (внешнее ее проявление, по крайней мере) сомнений не вызывает, но насколько она с ним откровенна в своих планах? Уверен, что «папаша» знает далеко не все, даже без учета ее служебных тайн, в которые посвящать его она не имеет права, само собой. Знает ли о ее роли во всем произошедшем? Ну, как минимум догадывается, не дурак все же…

Но настолько ли уж эти двое — «одна Сатана», как это кажется на первый взгляд? Небезынтересно…

— Папа! — радостно взвизгнул я и бросился в его объятия, стараясь при этом быть аккуратным, мало ли какие телесные повреждения скрываются под его костюмом…ведь если он гикнется в процессе моей «неуемной радости», «матушка» мне этого никогда не простит

Так мы и простояли в обнимку пару минут, и это было уместнее тысячи вопросов, типа: «как ты?», которые нам следовало друг другу задать.

— Ты давно здесь? — спросил я, высвободившись из «отцовских» объятий, — Извини, что не заметила тебя сразу…

— Нет, — ответил он, улыбнувшись своей прежней беззаботной улыбкой, — и минуты не стою…очень хорошо бежишь, я залюбовался

— Я люблю бегать, — ответил я, глядя в пол, — когда бежишь, исчезают все неприятные мысли и воспоминания…

«Папаня», опершись на один из тренажеров, и отведя от меня взор, сказал:

— Кайа, я должен перед тобой извиниться

— За что? — поинтересовался я, вновь вернув «мимишное» выражение на лицо

Перед тем, как ответить, он неспешно прошелся взад-вперед по комнате (что заняло довольно приличное время, учитывая ее размеры), я внимательно следил за ним.

— За столь короткое время столько всего произошло, и столько всего переплелось в какой-то сумасшедший клубок…, — сказал он, и вновь замолчал

Молчал и я, не мешая ему.

— Когда я принял решение удочерить тебя, — наконец продолжил он, — то помимо всего прочего, мне захотелось сделать твою жизнь лучше…

Сделать мою жизнь лучше, «папочка»? — подумал я и мысленно посмеялся, — Но зачем? С чего это вдруг, ты собрался улучшать именно мою жизнь? Ты же совсем не знал Кайю. Да и далеко не единственный она незаконнорожденный ребенок Семьи, тем более, что родной папаша ее признал… К чему вообще сейчас вспоминать то, чего ты когда-то там желал? Быть может, тогда оно и было именно так, как ты говоришь, «папочка». Но тогда — это тогда, а сейчас же — все совершенно иначе.

Неееет, «папашка» сейчас специально разыгрывает передо мной эту мелодраму, ибо хорошо знает девичью натуру, и то, какие именно струны в ней необходимо задеть, дабы добиться желаемого. И хотя сама по себе Кайа весьма и весьма незначительная Семейная пешка (хоть мой статус в Семье безусловно и вырос), она все же играет определенную роль в планах Семьи, и в каких-то там его личных расчетах. Причем планы эти появились задолго до того, как он принял в свои руки бразды правления Семьей, а стало быть, и желает от меня он того же, чего желала «бабка». Только вот делает он все тоньше и умнее, оборачивая свои хотелки в гораздо более привлекательную для девушки-подростка «обертку». «Бабка»-то все делала грубо, в ультимативной форме, а «папаша» прекрасно осознает, что Кайа способна выкинуть любой фортель, смешав ему в последний момент все карты… И, стало быть, он решил действовать так, чтобы доча сама искренне возжелала сделать все возможное для помощи любимому папочке в его непростых делах. Хитрый жук.

— … Наверное, это звучит как-то странно, но для мужчины за сорок, у которого нет своих собственных детей…, — он вновь замолчал

«Нарезав» еще один круг по комнате, он подошел ко мне и взяв мою ладонь в свои, произнес, будто герой какой-то бразильской мыльной оперы:

— Кайа, я искренне извиняюсь перед тобой. Когда я удочерял тебя, то всем сердцем желал, чтобы нахождение рядом со мной, сделало твою юность по-настоящему счастливой и беззаботной. Прости меня, пожалуйста, за то, что вместо этого, тебе пришлось пройти через…

Он выразительно посмотрел на меня, ожидая, видимо, какой-то реакции на свои слова. Мне же стоило громадного труда не рассмеяться.

Что я должен делать? Лгать им всем, конечно! Лгать им, говоря все то, что они хотят от меня услышать! Лгать и обещать им все что угодно! Лгать, как они непрерывно лгут мне… Лгать и играть! Лгать им в глаза, а самому делать то, должен. Здесь все друг другу непрерывно лгут. Это мир лгунов. И если я хочу жить здесь долго (счастливо — это уже как получится), то должен обучиться всем правилам жизни в этом обществе, успешно подстраиваясь под них, и меняя их под свои хотелки, если это будет мне по силам.

И если «папаша», стоящий сейчас передо мной, лжет мне, играя при этом «дона Педро», то мне не остается иного, нежели лгать ему в ответ, играя дочку «дона Педро».

Поэтому я, приложив к груди сжатые кулачки, и сделав максимально решительное выражение личика, с жаром возразил:

— Папа! Прекрати! Я не желаю слышать от тебя подобного! Ты все делаешь для того, чтобы моя жизнь была прекрасной, простой и беззаботной! И это не твоя вина, что произошли все те ужасные вещи! Это вина тех гадких людей, которые желают зла тебе, мне, маме и всей нашей Семье…!

И ведь говоря, что жизнь моя: «прекрасна, проста и беззаботна», я соврал лишь на 2\3. Я и правда живу прекрасно. В моем распоряжении есть все, что человек только может себе пожелать. Причем для того, чтобы заполучить все это, мне не пришлось и пальцем пошевелить, ибо я есть неотъемлемая часть этой Семьи, со всем отсюда «вытекающим».

Ну, а то, что моя жизнь совсем не проста и совершенно не беззаботна, так в этом кругу она у всех такая, и нечего жаловаться. Того же «папашу», вон, родные братья сначала отправить на плаху хотели, а затем и вовсе, едва не зарезали прилюдно. И ничего, как-то живет и не жужжит «папаша», принимая все это как должное. «Матушку» замуж выдали (если на минуту поверить ее словам, конечно), совершенно не считаясь с тем, хочет она того или же нет. И я тоже должен научиться жить здесь, не «жужжа», молча перекраивая окружающую действительность под себя. Как говориться, добро пожаловать в мир неисчислимых денег и безграничной власти.

— … и будь уверен, папа, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе во всех твоих делах!

Сторонний наблюдатель, пожалуй, мог бы и помидорами меня закидать за столь смехотворное и насквозь фальшивое «выступление». Но, во-первых, для импровизации, без подготовки — вышло вполне неплохо. А во-вторых, «папаша» не был этим сторонним наблюдателем, да и к тому же, я сказал именно то, что он хотел от меня услышать. А человек так уж устроен, что лучше всего слышит желаемое.

«Папаша» лишь улыбнулся и сделав шаг ко мне, не говоря ни слова, обнял меня.

— Я на тебя рассчитываю! — сказал этот «дон Педро» наконец, добавив затем, — Завтра состоятся похороны, и, хотя я прекрасно понимаю, что тебе на них присутствовать совершенно не хочется, но все же прошу не упрямиться…

— Конечно, пап, проводить твоих братьев в последний путь — это мой долг, как твоей дочери! — перебил того я, скривившись про себя, будто надкусил дольку лимона

Само собой, предстоящие похороны — событие ожидаемое, и было очевидно, что отвертеться от них у меня никак не выйдет…но Боже, как мне не хочется видеть все те рожи, особенно «бабкину»… Ее образ, воющий и проклинающий меня, до сих пор стоит перед глазами.

— Кстати говоря, — сказал «папаша», беря в руки мою левую кисть и внимательно рассматривая искалеченный палец, — скоро на твоей руке вновь будут все пальцы. Я обо всем договорился. Твой новый мизинец будет неотличим от настоящего, и со временем он сможет все то, что мог бы делать настоящий…Ты довольна?

— Папа, — практически непритворно ахнул я, и схватив его руку обеими своими, торопливо спросил, — когда?!

— После Рождества с твоей руки снимут необходимые мерки…

Вот же урод! Привязал «пряник» к Рождеству, на которое я приглашен к потенциальному любовничку…

Посыл «папаши» прост, как грабли: «Хочешь пальчик? Будь на приеме паинькой».

Глава 58

Раннее утро следующего дня.

— Это платье вам к лицу, барышня, — сказала Мария, когда я оказался облачен в свой траурный наряд и одна из «домашних» китаянок, помогавшая мне надеть платье и расчёсывавшая мои космы (как выяснилось, я ничего не имею против появляющихся у меня барских замашек), получив дозволение Марии, покинула мою комнату

— Ты права, Мария, — сказала вошедшая в комнату «матушка», — милая Кайа прелестна даже в траурном… Ты собралась, Солнце мое? Нам пора уже ехать

А Кайа и впрямь выглядела в этом платье просто отпадно. Я все чаще стал замечать за собой тягу к кастомизации внешнего вида Кайи: ее шмоток, причесок, макияжа и прочего… Черту, столь присущую прекрасному полу. Я залюбовался отражением в зеркале. На фоне черного платья мои рыжие волосы казались пламенем, расплескавшимся по плечам. А глаза, насыщенно зеленого цвета, дополняли образ, созидая совершенно прелестную и одновременно мистическую картину. Моя Кайа сейчас будто сошла с книжных страниц некой женской фэнтези про волшебниц и ведьм.

Черное — однозначно мне к лицу!

Уверен, что Ию непременно бы порадовал мой сегодняшний прикид. Ия…вчера вечером я получил от нее сообщение, полное соболезнований, а также: «я соскучилась по тебе…» и много-много грустных смайликов. А уж как соскучился по ней я — это вообще никакими словами не передать, ведь Ия для меня не просто лучик света в этом царстве вечного мрака… Я влюблен в нее, чего уж тут скрывать.

— Да, мама! Я уже собралась и готова ехать…, — ответил я и взглянув в зеркало на вошедшую, заметил, что матушка была одета совершенно повседневно, — а разве ты не собираешься посетить похороны…дядюшек?

— Увы и ах, — развела она руками, — я что-то нехорошо себя сегодня чувствую. Мы с твоим папой решили, что я поеду в Имение, но вот отпевание, пожалуй, пропущу…ты же знаешь, как душно бывает в нашей церкви — это вредно для твоего брата. Может быть…может, посещу непосредственно похороны, но не уверена пока. Таким образом я доверяю тебе представлять нас обеих.

— Конечно, мам, — ответил я, изобразив на личике искреннюю улыбку, — твое здоровье и мой брат важнее, а с дядюшками ты всегда можешь попрощаться и позднее, если, конечно, у тебя есть, что им сказать…

«Матушка», взяв в руки черный платок, самолично повязала его на мою голову.

— Пойдем, — сказала она

— Секундочку, мам…, — ответил я и обратился к главной горничной, протянув той видеофон, — Мария, сделай мой виртуальный снимок, пожалуйста

Что та и сделала.

В момент, когда я выходил из комнаты, с громким «мряу!» из своего домика, с самой верхотуры, мягко спрыгнула Бобла и стрелой подлетела ко мне, обвив мою ногу своим хвостом. По комнате разносилось громкое кошачье урчание. Задержавшись, я взял на руки заурчавшую еще сильнее кошку, хотя, казалось бы, это невозможно, и немного погладив, отпустил трехцветную злодейку на свободу. Сделав два шага, оглянулся. Бобла смотрела на меня своими зелеными глазищами. Обычно с этой животиной мы живем как соседи, ее никогда не дозовешься, и она всегда сама по себе. Но сейчас… Будто сами высшие Силы, используя мою кошку как свой инструмент, посылают мне знак, но какой…? Что-то я становлюсь суеверным.

Страх — убивает разум. Я не могу позволить себе роскоши бояться.

Ехали мы втроем: я, «матушка» и ее Прислужница. «Папаша» же, умчался из дома с «батальоном» своей охраны ни свет ни заря. Всю дорогу до Имения я боролся с внутренним волнением.

Охрана… Мощные черные вэны, набитые вооруженной профессиональной охраной, едущие впереди и позади нас по выделенной для специальных служб, разнообразного имперского высокого чиновничества, а также лиц дворянского сословия, полосе. В этой Москве, такой законопослушной и не знавшей «святых девяностых», они выглядели совершенно чужеродно. Прохожие, а также, стоявшие в пробках автомобилисты, фотографировали наш кортеж. Члены Семьи, сколько я себя помню в этом мире, всегда передвигались с охраной. Но нужна она была, по сути, для защиты от психов или просто пьяных, ну и основное ее назначение — демонстрация нашего высочайшего социального статуса и финансового благополучия, но сейчас…

Сейчас все было иначе. Сейчас наш картеж напоминал скорее армейский конвой, мчавшийся по «горячей точке» и ожидавший, что в любой момент может быть обстрелян. И я вполне могу допустить то, что подобное и впрямь может произойти в один прекрасный день.

Прислонившись щекой к стеклу, наблюдал за жизнью снаружи. За людьми, что спешили этим ранним утром по своим делам.

Два мира. Два параллельных мира. В одной стране. В одном городе.

Мир простых обывателей, чья жизнь абсолютно спокойна, размерена и защищена государством от всевозможных потрясений, как физических, так и финансовых. Я не удивлюсь, если большинство здешних жителей за всю свою жизнь ни разу не слышали (не говоря уже о том, чтобы видеть) про акты насилия на улицах какого-либо из городов Империи, вроде той перестрелки у нашего офисного здания, даже из сообщений в местной Сети.

И мир здешней аристократии. Причем далеко не всякой. А тех ее представителей, что ближе к немыслимым деньгам и к невообразимой власти.

Впрочем, и среди Семейств политико-экономической элиты этого государства уже долгое время, судя по всему, существовал некий баланс. Те, из сильных мира сего, кто мог что-либо урвать — уже давным-давно это урвали. Что могли поделить меж собой — уже поделили. И места, которые было возможно занять — все уже заняты, кем надо.

А теперь, не без помощи Государя и его верной подручной — моей «матушки», устоявшийся баланс сил изменился. И совершенно не важно, действительно ли или же мнимо. А раз так, то появилась возможность, и обязательно найдутся те, кто вновь станет пытаться рвать и делить, такова природа вещей. И что характерно, рвать и делить предполагается, в том числе, Филатовых и их активы. А также, присваивать занятые ими рынки. И все это означает, что Кайа, как часть своей Семьи и как ее собственность, запросто может пострадать в намечающейся схватке. Или даже погибнуть…

Я, оторвав взор от окна, взглянул на «матушку». Та, с расслабленным выражением на лице, читала какой-то дамский роман.

…а схватка уже началась. И уже есть первые пострадавшие со стороны Филатовых…

Вчера вечером, за ужином, когда я уже собирался было поблагодарить «родителей» за приятную компанию и идти отдыхать, «папане» с «маманей» доложили о том, что к нам, на ночь глядя, заявилась одна из моих кузин.

— Проводите ее в столовую, — сказал «папаня»

И через пару минут в нашу столовую воющим вихрем ворвалась эта самая кузина.

Девятнадцатилетняя девица, по имени Софья, дочь одного из союзников «папаши» внутри Семьи. Она, как и я, проживала с родителями вне поместья, в одном из московских особняков, принадлежавших Семье, и в тех редких случаях, когда мы с ней пересекались, она была из тех редких людей, что никакой агрессии или явной неприязни ко мне не проявляли. Ей до меня вообще не было никакого дела и мы, насколько я помню, лишь пару раз вежливо поздоровались, да попрощались. И это уже вполне можно считать хорошими отношениями.

И вот теперь она неслась по столовой в совершеннейшей истерике. А когда она оказалась рядом, я смог рассмотреть ее как следует… Зареванная, с размазанными по лицу соплями. Просто какой-то треш. Совершенно неясно, каким образом она досюда добралась и почему охрана вообще позволила ей передвигаться в таком ужасном виде по улице.

Она мне здорово напомнила Художницу, тогда, в бальном Зале…

— Софья, что случилось? Софья, милая, что произошло? — это «родители», встав из-за стола, спросили в унисон

Она, оглядев нас растерянным взглядом, зарыдала пуще прежнего.

— Дядя…, тетя…, Кайа, — заикаясь и давясь от сотрясавших ее рыданий, произнесла она

Тут возможны два варианта, — подумал я, глядя на ужасную сцену, ибо это была вовсе не забавная истерика, а какой-то лютый ужас, и именно в таком состоянии люди чаще всего сводят счеты с жизнью, — либо у этой девицы умер кто-то очень близкий, родители, например, что очень вряд ли, ибо «папаша» был бы одним из первых, узнавших о подобного рода неприятности. Либо у нее накрылась медным тазом любовь. Ее настоящая, большая и чистая любовь…

— Со мной…поступили…как…с ненужной…вещью…попользовались и… и выкинули, — глотая слезы и слова, смогла наконец-таки произнести эта девица, — он сказал, что…все…отменяется…наши отношения…более…более не…не целесообразны…и…и…и…не нужны ему…

Тут она завыла еще громче.

— … и мы более…не можем…не можем быть вместе…

Софья, обессилев, рухнула было на колени, но «папаша» успел подхватить ее, прижав к себе.

Короче говоря, с этой девицей приключился пункт номер два. Она, похоже, должна была выскочить замуж по взаимной договоренности Семейств. Но теперь ситуация изменилась и «кина не будет», а кузина-то, судя по всему, влюбилась в того гражданина по уши. А он возьми и заяви ей прямо в глаза, что она теперь «не целесообразная»…

Тоже мне, блин, кадр. Зачем нужно было разрывать отношения так жестоко и столь бесцеремонно? Или та сторона и желала все сделать именно так, жестко и демонстративно, унизив таким образом наше Семейство? Очень похоже на то…

Впрочем, Софье не четырнадцать лет, уж как-нибудь переживет.

— Очень нехорошо получилось, конечно, — сказала «матушка», когда они с «папаней» усадили Софью на стул, — так порядочные люди не поступают, но твоя жизнь на этом не заканчивается, будет еще у тебя радость любви…

— Уже ничего не будет…тетя, — как-то больно уж спокойно сказала кузина, взглянув на «матушку», — уже ничего не будет… я беременна!

Сказав это, она натурально завыла.

Занавес! Дожидаться, когда их поженят официально, голубки явно не посчитали нужным, как и предохраняться… Но тут уж «сама дура», ведь о своем здоровье кузине стоили бы позаботиться самой. Впрочем, подобного исхода своей помолвки она явно не ожидала. Это будет ей хорошим уроком, как и всем прочим.

— Дядя, тетя…сделайте что-нибудь…, пожалуйста! Я люблю…его! — продолжала выть Софья

— Кайа, — обратилась ко мне матушка, — тебе пора идти отдыхать, завтра рано вставать

— Да, спокойной ночи, мам, пап…, — согласился я и погладив по голове кузину, добавил, — все будет хорошо, Софья, все будет хорошо

После чего, покинул столовую, отправившись спать.

Это происшествие, при всей своей незначительности для меня, будет еще иметь, я уверен, далеко идущие последствия. Имела место быть договоренность, которую другая сторона разорвала самым грубым способом. «Папаша», уж не знаю, как, но будет вынужден что-то предпринять в ответ, иначе и быть не может. Иначе это непременно станет потерей лица для всего Семейства. Впрочем, это его трудности, чего мне-то о них переживать?

— Что-то случилось? — спросила «матушка», оторвавшись от чтения

— Нет…нет, все в порядке, — ответил я, покачав головой

Мне кажется, «матушка» не будет присутствовать на сегодняшних похоронах не только потому, что чувствует себя не слишком хорошо, хотя и поэтому тоже, все-таки она весьма бледная…

— Мам, я сегодня всю ночь думала, — начал я, — о том, что папа мне сказал вчера за ужином…ну, что мы все переезжаем обратно в Имение…

Я замолчал.

— И? — «матушка» хотела продолжения

— Позволь мне, пожалуйста, остаться дома до весны и не переезжать вместе с вами Имение…у меня нет сил видеть все те лица… Пожалуйста, мам, я тебя очень прошу

Вчера «папаня» заявил, что в связи с изменившимися обстоятельствами, мы должны вернуться в Имение, чего лично я делать не желаю категорически.

— Я тебя прекрасно понимаю, Кайа. И сама хотела попросить тебя пожить в том доме. Однако, совсем одну оставить тебя жить мы с папой не можем, ты еще не воспитана нами должным образом. В конце-концов, для своего брата в этой жизни ты, помимо нас, практически единственная опора, — ответила матушка, погладив свой живот, — давай поступим следующим образом: два дня в неделю ты будешь жить в Имении, а пять в том доме, хорошо?

— Хорошо, мам, — согласился я

— Ну и славно, — ответила та

Матушка меня подозревала и опасалась того, что я могу как-то навредить ее сыну, но виду, естественно, не подавала. Так что ей, очевидно, будет спокойнее, ежели я буду как можно дольше — как можно дальше от нее. Под неусыпным надзором ее прихвостней, само собой.

Позже. В Имении Семьи Кайи. В церкви. Отпевание.

Я, если честно, рассчитывал наблюдать невообразимую помпезность и роскошь в самом ультимативной ее форме. А также, орды тех, кто придет проститься с усопшими братьями. Ну, и все прочие атрибуты неслыханного богатства и власти.

Однако, в реальности все происходило не совсем так. Вернее, совсем не так.

Сегодня совершенно не было журналистов. Вообще, ни единого. Абсолютно приватное мероприятие. А ведь, помнится, когда Семья собиралась здесь же в прошлый раз, проводить, махая белыми платочками и утирая слезки с глаз, свою «любимую» дочь в «страну вечной охоты», журналисты были, причем их было много. А уж какой справили для меня великолепный белый гроб, осыпанный лепестками роз, а я, возьми, да и испорти людям светлый праздник, своим явлением в мире живых!

Интересно, что случилось с тем сгоревшим телом, что выдавали за мое? Неужели просто вытряхнули из гроба за оградой Имения?

Не было и огромных толп, страждущих попрощаться с усопшими. Была лишь наша Семья, практически в полном составе (за исключением тех, конечно, кто не мог явиться по уважительным причинам, вроде «деда»), а также представители близких друзей и союзников нашего Семейства, которых «папаша» встречал лично, выслушивая от них соболезнования, но таковых набралось едва ли с десяток. Ну, и конечно, был представитель от царской Семьи, мне не знакомый.

И совершенно никакой охраны, ну кроме Николая Семеновича, неотлучно бывшего сейчас рядом с «отцом» (этот тип, после того, как «папаша» стал Главой, пошел на повышение, кажется). Вернее, охрана была, конечно, ее просто не могло не быть, особенно учитывая последние события, однако ее не было видно взглядом ни около церкви, ни в ней самой.

К моему огромному облегчению, никто из родственников, даже «бабка», рыдавшая сейчас у гробов своих сыновей, не стал закатывать скандала при виде меня. Мы подчеркнуто игнорировали друг друга. Я не существовал для них, а они — для меня.

Теперь, стоя в церкви рядом с «отцом» и слушая батюшку, я понял, когда и в чем сильнее всего проявляются различия между обычными людьми, обывателями и…не совсем обычными. Такими, как Семейство Филатовых.

И нет, не только и столько в дорогих машинах, не в запредельно роскошных домах, не в стильных дизайнерских шмотках, нет…

Сильнее всего эта разница ощущается на ритуальных сборищах, вроде сегодняшних похорон. В той жизни мне доводилось, хоть, к счастью, и не слишком часто, бывать на похоронах. И смею заверить, что атмосфера, царившая там, разительным образом отличалась от здешней. Я будто вживую оказался сегодня на похоронах мафиозных боссов из кинофильмов. Не внешне, но по своему духу.

Вроде бы, все как у людей: и покойник имеется, даже три (трое из ларца, блин), и рыдавшие женщины (помимо «бабки» и официальных жен, здесь же были и зарегистрированные любовницы всех троих), вместе со своими детьми, потерявшими отцов, но…

А все остальные, и мужчины, и женщины…

Впрочем, так ли уж велико различие между Семейством мафиозным и олигархическим?

И когда настало время прощаться с убитыми мной родственниками, а «отец», как Глава Семьи, должен был это делать первым (ну, а я, соответственно, в след за ним), к нам подошла зареванная «бабка», которую под руку поддерживала не менее зареванная дочь.

— Игорь, — шёпотом произнесла она, не глядя на меня, — во всем произошедшем виновата лишь я… Лишь я одна! Я, старая дура! Я, а не твои братья! Пожалуйста, прости их… Бог простит, и ты прости!

— Марья Александровна, я не держу зла ни на своих погибших братьев, ни на Вас лично, — бесстрастно ответил «папаша», назвав «бабку» по имени-отчеству и на «вы», после чего, мы направились к открытым гробам.

В тот момент, когда я прощался с бывшим «папашей» (а лежа в гробу он выглядел гораздо более приятным и приличным человеком, чем был при жизни) и прочими негодяями, на моем лице сторонний наблюдатель мог бы разглядеть только искреннюю грусть и печаль, которых я вовсе даже не испытывал. Разве это плохо, что некоторая часть моих врагов «склеила ласты»?

Позже. По окончанию отпевания. На улице. «Мороз и Солнце, день чудесный».

— Что-то случилось? Ты себя нехорошо чувствуешь? — спросил «папаня», приобняв меня за плечи, когда я остановился взглянуть на семейное кладбище

Уж сколько раз я мог обрести здесь вечный покой…если он для меня достижим, конечно, — подумал я, глядя на красивый зимний пейзаж

— Нет, ничего не случилось, пап, все хорошо, — ответил я и продолжил движение вслед за небольшой толпой родственников, — просто я подумала о том, что впервые вижу клеста…

Я и правда ни разу до этого момента не видел вживую этих птиц, которые сейчас сидели на ветках кладбищенского дерева и с интересом наблюдали за людьми.

— … а также, о том, что подонок, называемый моим биологическим отцом, не заслужил того, чтобы обрести вечный покой в такой замечательный день. И это не говоря уже о том, что он достоин быть похороненным в вонючей выгребной яме, а не в этом тихом и прекрасном месте…, — шепотом, чтобы никто не расслышал, добавил я

— И правда клест, — сказал «папаша», — они здесь постоянные обитатели…, а что же до моих братьев, безвременно оставивших этот мир, то, как и сказала твоя бабушка: Бог простит. И я прощаю…

— Бог может и простит. И ты тоже. А я — нет. Я не прощу, пап. Никогда! — ответил я, и остановившись, развернулся, взглянув в глаза «папаше», — Мне сегодня снился господин Лискин, вместе со своей несчастной женой… пойдем, пап…

И я пошел дальше, а под подошвами моих сапожек захрустел декабрьский снег. Сама погода будто говорила, что жизнь моя с сегодняшнего дня станет лучше и светлее. Ну что ж, посмотрим, так ли это…

— Кайа…, — начал было шепотом «папаня»

— Знаю, пап, — также шепотом перебил того я, — я и дальше буду со всеми вежлива, учтива, а глазки мои будут смотреть в пол… Кстати, как думаешь, мои дядюшки и тетушки, а также все прочие родственники, не слишком сильно обиделись на меня за…тогда?

— Ну что ты? — улыбнувшись промурлыкал мне на ухо «папаша», — Как это возможно, обижаться на такую барышню, как ты? Нет, никто и не думал обижаться… Единственно…, тебе было бы не лишним принести свои извинения тетушке, которой ты повредила ее нежную шкуру

— Конечно, пап, я извинюсь перед тетушкой, — улыбнувшись «папаше», ответил я

Далее мероприятие протекало все так же рутинно, спокойно и скучно. Что было естественно и ожидаемо. Ведь как бы отдельные члены этого Семейства не ненавидели меня, никто из них сегодня не стал бы закатывать скандала по поводу моего присутствия здесь, не говоря уже о том, чтобы принимать относительно меня какие-то карательные меры…

В кои-то веки я был просто сторонним наблюдателем, а не активным участником. И мне это нравилось. Я теперь люблю скучать.

Однако, было очевидно, что в Семье образовался раскол. «Папаша» при всех своих достоинствах — не «дед», и у него явно не получается держать Семейство хотя бы внешне монолитным. Будущее явно обещает быть нескучным…

Мне нужна новая аппаратура, — подумал я, когда вслед за «папашей» кинул в каждую из могил по горсте земли (аккуратно придерживая при этом свою великолепную длинную норковую шубу, дабы не запачкаться), — ведь ту, что прикупила Ия — матушка явно обнаружила, хотя и не подала вида… А времени у меня остается мало, его почти нет, хотя дама Кристина и обещала всяческую помощь… что ж, посмотрим.

— Кайа, — из задумчивости меня вывел батюшка, — можно с тобой поговорить?

— Да, конечно, — ответил я и мы отошли чуть в сторонку

— Прими, пожалуйста, мои соболезнования в связи с утратой…, — начал он

— Спасибо, — ответил я, шмыгнув носом

— Мы с тобой давненько не разговаривали, — произнес он, — и в прошлый раз, помнится, ты искала себя… Как продвигаются твои поиски? Ты нашла ответ на вопрос: «кто же я?»

— Да, я нашла ответ, батюшка, я нашла — улыбнувшись, ответил я

— И кто же ты? — допытывался тот

«Я — чудовище, батюшка, ужасное чудовище, ставшее причиной смерти множества людей. Чудовище в обличии юной девушки».

— Извините, но это наш с Господом секрет, — ответил я, взглянув на небо, — это наш с ним секрет

Позже. В главном доме Имения Семьи Кайи.

— Твое присутствие более не обязательно, — сказала мне объявившаяся на публике «матушка», одетая теперь в траурное, когда непосредственно похороны были окончены и начались поминки, — если хочешь, можешь идти отдыхать

— Мам, можно я просто поеду домой…? У меня больше нет сил находиться в этом месте…пожалуйста, — попросил «матушку» я

— Хорошо, я велю отвезти тебя, — ответила та

В авто. По дороге в корпоративную высотку.

Я жив…, — подумал я, глядя на свою дрожащую руку и устроившись поудобнее в шикарном кресле, закрыл глаза, — я остался сегодня жив… Нет, конечно и охраняется Имение просто превосходно (поэтому, в том числе «родители» туда и возвращаются на ПМЖ, ибо оборонять его гораздо проще, чем корпоративную высотку), да и Государь бы взбесился, проверни кто-нибудь какую-либо кровавую провокацию на сегодняшних похоронах, но…

Сегодня нет… Не сегодня…

Вечером того же дня.

Приняв душ и выйдя из ванной комнаты, бросил полотенце на пол, и, в чем мать родила, подошел к огромному панорамному окну, уткнувшись лбом в тонированное стекло, которое приятно холодило и высасывало всю свинцовую тяжесть из головы.

И хотя я точно знал, что снаружи меня увидеть невозможно, но все-таки было что-то хулиганское, забавно-запретное и даже слегка возбуждающее в том, чтобы вот так вот голышом стоять, почитай перед всем городом. Кажется, вдобавок ко всему, я становлюсь еще и слегка вуайеристом…

Я чисто по-женски хихикнул, и включив фоном свою ТиВи панель, отойдя от окна, растянулся на кровати.

Мне срочно нужна Ия…и Консультант!

Я снова хихикнул, а затем, взяв видеофон, отправил подруге свою фотку в моем сегодняшнем траурном прикиде, после чего, впал в прострацию, и машинально переключал один за другим телевизионные каналы. Внезапно мое внимание привлек голос диктора, сообщавший о том, что Канцелярией Его Императорского Величества было объявлено о том, что заключение концессионных соглашений на производства алкоголя, а также на его продажу будет произведено в июне следующего года…

Вот оно как, — улыбнулся я, уткнувшись щекой в подушку, — на кону опять немыслимые деньги… Государь вновь и вновь продолжает сталкивать лбами самые знатные и богатейшие Семейства Империи…следующий год будет определенно исключительно веселым.

«Ты просто невероятно милая!!!» — пришел мне ответ от Ии.

«Ты сейчас не занята? Мне хочется поболтать с тобой …» — написал я.

Глава 59

Примерно месяц спустя после произошедших с Аркадием Станиславовичем и его супругой печальных событий. Суббота. Тот же день, когда Кайа получила от Консультанта «подарочный куст». За несколько часов до. Школа.

В коридоре прозвенел звонок, возвестивший о начале большой перемены.

Собрав письменные принадлежности в пенал и убрав его в сумку, встал из-за парты, и, подойдя к учителю, сдал тому свою письменную работу по физике, призванную проверить знания, полученные мной за неделю домашнего обучения.

— Кайа, кажется, все задачи, как обычно, ты решила, … — сказал учитель, бегло взглянув на мою работу, а затем, добавил, переведя на меня свой взор, — …всем прочим стоит поучиться у тебя прилежности

— Спасибо, Федор Алексеевич, — ответил я и отошел от учительского стола, к которому подходили сейчас прочие мальчишки и девчонки, дабы сдать свои работы

Повесив сумку на плечо, направился на выход из класса. Нужно найти Ию…

— Кайа! — окликнула меня одна из девочек-одноклассниц, заметив, что я направляюсь с вещами на выход, — у нас следующее контрольное занятие будет в этом же классе

— Я знаю, — ответил я, повернув в ее сторону голову и тепло улыбнулся круглолицей, низенькой некрасивой девочке, которая с каким-то благоговением взирала на меня, — спасибо

— Да не за что, — покраснев, она отвела взор

«Я знаю…просто не имею привычки оставлять свои вещи без присмотра» — подумал я, выйдя из кабинета, и хотел было «набрать» Ию, но в следующий миг одна из парочки барышень, что сейчас проходили по коридору мимо моего класса, весело болтая о чем-то своем, потеряла равновесие и ойкнув налетела на меня.

Столкнувшись, мы едва устояли на ногах.

— Ой! Прости, пожалуйста, я такая неуклюжая! Ты не пострадала? — спросила девица, отлипая от меня, и улыбнувшись, подмигнула мне

— Нет, — ответил я, улыбнувшись в ответ, — все хорошо, ничего страшного

— Тогда я пойду, ладно? — сказала она, беря за руку, потешавшуюся над ней подружку, и они все так же весело продолжили свой путь

— Будь аккуратнее в следующий раз, — сказал я им вслед, чем вызвал новую порцию девичьего смеха

— Ты в порядке? — спросила та самая некрасивая одноклассница, вышедшая из класса вслед за мной, — Не ударилась?

— Нет…Роза, — я вспомнил, как зовут эту девицу, — все хорошо, спасибо

Та почему-то пришла в очевидный восторг от того, что я помню ее имя…

— Ну и слава Богу! Слушай…, — сказала она, улыбнувшись мне, от чего стала похожа на Солнышко и явно хотела продолжить, однако мне сейчас было не до нее

— Роз, давай попозже…ладно? — сказал я и не обращая более на нее внимания, направился, не быстро, но и не медленно, в сторону уборной

— А, ладно, хорошо, — услышал я ее ответ

Я торопился, но делал это не спеша. Сейчас мне совершенно незачем привлекать к себе излишнее внимание (моя Кайа и без того весьма популярная в этой школе особа, привлекающая к своей персоне повышенное внимание со стороны окружающих).

Меня охватил мандраж. В горле пересохло. Я сжимал кулачок с чем-то переданным мне той девицей, «случайно» столкнувшейся со мной в коридоре. Вроде бы это была какая-то бумажка. Может — банальная записка, а может — «марка» наркоты, за которую меня в следующее мгновение повяжут. А за наркоту, как я слышал, в Империи карают особенно сурово, без всяких скидок на «знатность»…

Перевернув табличку стороной «Занято» и войдя в туалетную кабинку, я прикрыл за собой дверь, после чего на несколько мгновений прислонился к ней спиной. Зажмурился, а затем, сглотнув и открыв глаза, разжал кулак.

Клочок бумаги с текстом, написанным синими чернилами. Это записка. Это всего лишь записка…

Глубоко вдохнул. И еще раз. И еще.

«Через пять минут иди в туалет на стадионе» — гласило послание.

Выкинул записку в унитаз и спустя полминуты смыл ее, после чего, вышел из кабинки.

«Школьница напугала меня до усрачки всего лишь клочком бумаги. Это так…жалко. Сколько не хорохорься, а трус — останется трусом, даже поменяв тело», — подумал я, глядя в зеркало, и несколько раз подряд намыливая руки.

У меня все еще бешено колотилось сердце.

Ставлю рубль на то, что это — посланница дамы Кристины. Школа — единственный вариант пообщаться со мной тет-а-тет, без внимательных взоров охраны и моей сопровождающей.

И об этом догадываюсь, кстати, не только я один…

Туалет на стадионе — это сейчас весьма укромное местечко, ведь в зимний период им пользуются не слишком часто, как и самим стадионом. И оно одинаково годится, как для приватной беседы, с практически нулевой вероятностью быть случайно подслушанными, так и…для убийства. Моей-то охраны со мной сейчас нет, а вот желающие мне скорейшей смерти — никуда не делись, в основном…

Идти или не идти, вот в чем вопрос… На самом деле — нет. Не вопрос. Мне нужны новые девайсы, без них мне никак…но, блин, стрёмно!

Ладно, будь что будет, все равно ничего толкового я сейчас придумать не смогу.

Выйдя из туалета, купил в торговом автомате бутылку с чаем, который выпил в несколько глотков, после чего, направился в гардероб за своей шубой.

Идя на стадион, я испытывал сильное чувство дежавю. Будто вернулся туда, в то свое детство, в деревню, где проводил свое лето. Я шел сейчас, как тот мальчик восьми лет, из того мира, из того детства, что вечером, практически в темноте, возвращался в свой домик мимо кладбища, крепко прижимая к себе трехлитровую банку с молоком, за которым его, то есть меня, послала бабушка и боясь посмотреть в сторону от дороги… Страшно…

Несколько минут спустя. Здание раздевалки школьного стадиона.

Перед тем, как войти в туалет, я остановился оглядевшись. А затем, зашел внутрь. Ни рядом с раздевалкой, ни в ней самой никого не было.

«Блин, кажется мне придется открыть в сортире свою приемную», — подумал я, вспоминая, сколько встреч и разговоров у меня состоялось в подобных местах, после чего, глубоко вдохнув, открыл дверь в уборную.

Внутри, у рукомойника, включив воду и делая вид, что моет руки, находилась одна единственная особа, в верхней одежде, как и я. Та самая девица, что недавно столкнулась со мной.

Пройдя мимо открытых туалетных кабинок и убедившись, что там — никого, встал рядом с девицей и включил воду.

Дети-шпионы, блин…

Теперь никакой беззаботности и веселости на ее лице не было. Девице этой, которая, на вид, старше Кайи на год или на два, очевидно поручили что-то важное (или, во всяком случае ей так кажется), и выглядела она чересчур уж собранной и серьезной. Волнуется… И от осознания того, что кто-то переживает, кажется, еще сильнее, чем я, мое настроение сразу скакнуло вверх. В душе появилось такое приятное чувство…будто 1-го января, когда выходишь на улицу и понимаешь, что исключительно фигово не одному тебе…

— Дама Кристина…, — негромко начала она

— Я знаю…, — перебил ее я, — что она попросила тебя встретиться со мной

— Я старше тебя, — явно возмутилась девица, однако своего голоса не повышала и в лице не изменилась, — и моя Семья ничуть не хуже твоей…почему ты меня перебиваешь? Это не вежливо и не уважительно с твоей стороны

В очередной раз проявляются некие социальные «мелочи», мне пока не знакомые. Не имею ни малейшего представления, каким образом я должен был понять, что передо мной девица из знатной Семьи. На ее шубке, как и на моей собственной, никаких вензелей и тому подобного, что бы могло четко указать на принадлежность барышни к определенному сословию или же к конкретной Семье, не было. Ну, а то что она и богато одета, и золота на ней, как в ювелирной лавке…ну, так и что? Это учебное заведение — статусное, исключительно дорогое, и, соответственно, здесь учатся лишь те, чьи родители — очень состоятельные люди…

— Прости, пожалуйста, я не хотела тебя обижать, просто не все слова нужно говорить вслух, даже если кажется, что никто не подслушивает, — ответил я

Девице потребовалось около половины минуты, чтобы «переварить» сказанное мной, а затем, она сказала:

— Ты права, наверное…мне велели выяснить: какая помощь тебе может потребоваться?

Я молча достал из сумки пенал, положив его на столешницу раковины, и лист бумаги, сложив который пополам, и, приложив к зеркалу, написал список требуемого мне оборудования.

— Вот то, что мне нужно, — сказал я, передавая лист девице, и добавил на всякий случай, — и именно те наименования, что я указала

— Хорошо, я все передам, — ответила она

— Нет, — покачал головой я, — не передашь. Купишь. Ты. Лично. Сегодня. За мной приедет машина к 16–00, и к тому моменту эти устройства уже должны быть у меня. Я буду ожидать тебя в компьютерном классе номер два, с пятнадцати — тридцати до пятнадцати — пятидесяти…

— Я так не могу… Я должна сообщить…, — ответила девица

— Нет! — перебил ее я и приблизившись к девице вплотную, прошептал ей на ушко, — Сейчас ей об этом рассказывать никак нельзя!

— Нет! Я так не могу! — как-то уж чересчур громко повторила она, продолжив затем, но уже гораздо тише, — Я не имею права скрывать что-либо от нее! Я ей служу! А ты…

— А я подданная Его Императорского Величества! — торжественно и с пафосом, хоть и не громко, заявил я

— Это…нет…я не то имела в виду, — явственно испугавшись своей оговорки, затараторила в ответ девица

— Короче говоря, хватит тратить понапрасну время. Если не можешь, то и не надо. Забудь о том, что сейчас увидела, верни список, и на этом все, расходимся, — безразличным тоном и с не менее безразличным выражением лица сказал я, протянув руку за листочком

Девица уже взяла себя в руки. Было очевидно, что ее натаскивают на определенного рода делишки, и это не просто случайный подросток, которым решила воспользоваться дама Кристина.

— Объясни, пожалуйста, почему ты не хочешь, чтобы она знала? — спросила посланница, не торопясь, однако, возвращать мне список

— Не так…, — ответил я, убирая руку, — я лишь не желаю, чтобы вместе с ней обо всем этом узнали и все прочие. Те, кто за ней наблюдают. Ты же, надеюсь, понимаешь, что за ней постоянно шпионят…

Девица лишь кивнула.

— …и если они об этом узнают, то всё, я потерплю полное фиаско…А вместе со мной и она. Хоть лично я ей и не служу, в отличие от тебя, например, но я должна сделать кое-что крайне важное, в том числе и для нее… Тебе же ведь поручили помочь мне, верно? Вот и помогай! Или хотя бы просто не мешай!

Я посмотрел в глаза своей собеседнице.

— Я должна приобрести все строго по списку и до пятнадцати — пятидесяти передать это тебе в компьютерном классе номер два, так?

— Все верно… А то что ты служишь ей — это общеизвестный факт? — поинтересовался я

— Не думаю, — ответила та, отрицательно покачав головой, — но несколько человек об этом, вероятно, знают. Так что…

Она пожала плечами. Умненькая девочка.

— Сможешь как-нибудь достать все это, не оформляя на свое имя? — спросил я

— Это будет непросто. Времени мало, — она закусила губу, — но, я постараюсь что-нибудь придумать…

— Значит, тогда после окончания следующего урока, ты, сославшись на плохое самочувствие, уедешь. А закупившись всем необходимым — вернешься, мол, теперь-то твое самочувствие улучшилось, и ты решила вернуться на занятия. А машину свою уже сейчас вызывай, чтобы водитель успел приехать

— Это без надобности, — ответила девица, — я сама вожу свой собственный автомобиль

Она достала из кармана какой-то брелок и продемонстрировав его мне, убрала.

Любопытно, с какого возраста в Империи возможно получить «права»? Вероятнее всего, с 16 лет.

— У тебя деньги есть? — спросил я и заметив, как та покраснела, добавил, — Наличные, ты же не станешь, надеюсь, расплачиваться за покупки своей картой…

— Не вопрос, — ответила она, успокоившись, — заеду в банк — сниму наличные…

И в этот момент открылась входная дверь. Мы с девицей одномоментно оглянулись. В дверях стояла Ия, собственной персоной, и по ее личику было очевидно, что она вот-вот расплачется…

Кажется, что она заметила меня из окна… Видеофон-то свой я выключил, а Ия, не дозвонившись, решила пойти за мной самолично.

— Это моя подруга, — сказал я девице, — ладно, жду твоего возвращения

Ию мне пришлось практически буксировать обратно в здание школы.

— Ты… теперь с ней дружишь, да? — спросила Ия, глотая слезы

Немного странный вопрос для такой довольно взрослой барышни, как Ия, но…

Я не ответил, и продолжил тащить ее к гардеробу. А сдав наши вещи гардеробщице, поманил ее за собой, в сторонку от шумной толпы школьников.

У подруги моей глаза на мокром месте были. И сейчас, кажется, разыграется просто классическая сценка ревности…

Я уже успел заметить, что девичья дружба сильнейшим образом завязана на эмоциях, то есть, это нечто весьма интимное. Интимное — не в сексуальном плане, а в том, что в подобных отношениях: «третий — лишний».

И именно у подростков, взрослые же женщины, по моим собственным наблюдениям, с подругами ведут себя совершенно иначе.

Особенно резко это проявляется у таких закомплексованных одиночек, как Ия, у которых лучшая подруга — она же единственная. Ия ярко выраженная собственница. Ее подруга обязана принадлежать ей одной, без всяких исключений. А ежели нет — она воспримет это однозначно, как предательство…

— Ты знакома с той… барышней? — поинтересовался я

— Нет, — покачав головой и шмыгнув носом, ответила подруга, посмотрев на меня исподлобья, — она сегодня впервые посетила нашу школу… Это точно, иначе об этом было бы уже всем известно… Все-таки она из знатных… Она теперь твоя подруга, да?

Ия вновь задала интересующий ее вопрос и выжидательно посмотрела на меня.

— Нет, — ответил я, погладив подругу по плечу, — нет, она не моя подруга, и я даже ее имени не знаю. У меня есть лишь одна подруга, и ее зовут Ией.

Ия моим словам поверила сразу и огромное облегчение отразилось на ее милом личике. Я прикусил губу, ибо, глядя на нее сейчас, ощутил к ней безумное сексуальное влечение…

— А что ей от тебя было нужно? — спросила Ия с явным неодобрением в голосе (ну еще бы, ее «собственность» «попользовали» без ее на то разрешения)

— А как ты думаешь, что мы могли делать в столь укромном месте? — вопросом на вопрос ответил я, и вопрос этот прозвучал весьма…двусмысленно (ну или возможно он лишь в моей голове звучал так)

— Нуууу…, — ответила невинная Ия, приложив пальчик к нижней губе, — думаю, что вы разговаривали о чем-то таком, что не предназначалось для чужих ушей. Я права?

— Права, — просто ответил я, пожав плечами

— А о чем вы говорили? — неееет, Ия явно не успокоится, пока все не выяснит, и она тут же добавила, — Мои уши — не чужие!

— А вот об этом, я расскажу тебе завтра! Мы ведь проведем завтрашний день вместе, правда?! — улыбнувшись подруге, ответил я, дотронувшись указательным пальцем до кончика ее носа, а затем, не удержавшись, чмокнул в щеку

— Да! — незамедлительно ответила подруга, — Ловлю на слове, что завтра все расскажешь…! Ой..!

Она ойкнула и принялась крутиться вокруг меня, рассматривая мой сегодняшний прикид. А затем, достала свой видеофон и начала меня «щёлкать».

— Здорово! Очень здорово! Тебе идет! — заявила моя, как всегда экстравагантно одетая подруга, наделав кучу фоток со мной

Впрочем, ничего сверхъестественного сегодня на Кайю надето не было. Черная «макси» юбка, черная же рубашка навыпуск, с «правильным» воротником, и белый «правильный» галстук. Подобные рубашки и галстуки были заказаны мной после похорон бывшего «папаши».

— Спасибо, — ответил я и предложил, — пойдем покушаем, пока еще есть время?

Перед началом следующего контрольного занятия.

Едва я занял свое место, как за мою парту присела Роза, и кажется решила «взять быка за рога», ну, то есть меня взять…и не знаю уж за какое место.

— Кайа, помоги мне, пожалуйста, а то я что-то никак не могу понять вот это…, — заявила она, блаженно улыбаясь при этом, и придвинув ко мне лист бумаги

Мне пришлось глубоко вдохнуть, успокаивая нервы, ибо никто из моих одноклассников не позволял себе обращаться со мной столь бесцеремонным образом. Однако, поглядев на подсунутый мне листочек бумаги, я широко улыбнулся круглолицей нахалке и ответил: «Конечно!»

Помимо всевозможных формул на листочке было написано:

«Тебе понравилось игристое вино? Очень надеюсь, что ты не в обиде за ту мою маленькую шалость, что я столь беспечно позволила себе в конце нашей встречи. И в качестве моего извинения, прими, пожалуйста, эту маленькую розу».

Подписи не было.

«Шо, опять?!» — вспомнил я знаменитого волка из мультфильма, а затем, перевел взор на необычный «букет».

— Конечно, я тебе во всем помогу, ты же моя одноклассница! И, надеюсь, это будет взаимно, — сказал я Розе

— Спасибо! — ответила та, широко улыбаясь, — разумеется, взаимно!

Глава 60

Имение Семьи Кайи.

Удобно устроившись на диванчике, и поглаживая одной рукой уже весьма приличного размера живот, приемная мать Кайи, с безмятежным выражением лица, почитывала дамский роман. От этого занятия ее отвлек сигнал вызова видеофона. Положив книгу на маленький столик, стоявший рядом, она взглянула на свой электронный браслет, на дисплее которого прочла имя звонящей, после чего, активировала гарнитуру.

— Здравствуй, моя дорогая, чем порадуешь свою тетушку? — спросила она, прикрыв глаза

— Здравствуйте, тетя, — услышала она из динамика гарнитуры девичий голос, — я сделала все ровно так, как вы и просили!

— И? — поинтересовалась Евгения

— Кайа, как мне кажется, сразу поверила в то, что я её посланница. Она, вроде бы, ожидала кого-то от нее. Ваша…дочь передала мне список того, что я должна купить для нее… Я вам его отправила… Она хотела, чтобы я купила все это самолично и желательно не на свое имя, а затем, передала ей до того, как она уедет из школы.

Раздался сигнал приема виртуального сообщения.

— Видеофон той же модели, что и у моей дорогой дочери, плюс, сетевой накопитель…, — пробормотала Евгения, взяв в руки свой видеофон, — значит так, недалеко от вашей школы, есть кафе «Эстерхази». Знаешь, где оно находится?

— Да, тетя, знаю, — ответила барышня на той стороне

— Будь там. Все то, что запросила моя дочь, вместе с дальнейшими инструкциями, тебе передадут в кафе. Ты, как всегда, не подвела меня, и я тебе очень благодарна, — сказала Евгения, — и еще кое что…

— Что, тётя? — спросила девица

— Мне бы хотелось, чтобы ты подружилась с моей дочерью, — ответила женщина

— Я…не думаю, что у меня это получится, — неуверенно сказала барышня

— Вот как? — удивилась Женя, — Почему? Впервые слышу, чтобы ты была столь не уверена в себе. Тебе не нравится моя дочь?

— Тетя…простите мне такие слова…, — начала было девица

— Прекрати! Говори, как есть и что думаешь! Тебе не нужно в разговоре со мной выбирать слова и выражения, я тебя не съем! Ты, в конце концов, моя дорогая племянница, — перебила ту Женя

— Хорошо, тетя…я думаю, что зря вы с дядей удочерили Кайю…, — негромко сказала юная собеседница Жени

— Почему? И как это связано с тем, что тебе будет непросто подружится с ней? — вновь перебила ее Евгения

— Мне, конечно, еще совсем немного лет и мои суждения…знаете, у меня достаточно подруг и намного больше просто знакомых барышень. И ваша приемная дочь совершенно не такая, как все они. Абсолютно. Это очень сложно выразить словами, но… Она будто видела меня насквозь. Ужасное чувство… И еще много чего другого! Так что у меня вряд ли получится исполнить вашу просьбу… Во-первых, самой ей этого явно не нужно…

— А во-вторых? — поинтересовалась Женя

— А во-вторых…я опасаюсь, что она меня раскроет и…, — сказала собеседница

— Что будет потом — уже совершенно не важно. Попробуй все-таки сделать то, о чем я тебя попросила. Получится — хорошо, нет — ну и ладно, — сказала Женя

— Хорошо, сделаю все, как вы хотите, тетя, — ответила барышня

— Вот и славно, жди в «Эстерхази», — сказала Женя и разорвала связь

«Для чего ей сетевой накопитель, если она вполне может спрятать любые найденные документы в удаленном хранилище?», — подумала Женя

Цокнув языком, она вызвала нужного ей абонента.

Школа. После окончания следующего контрольного занятия.

«Я задержусь в школе на час» — написал я сообщение водителю.

Нехорошо, конечно, делать что-то такое, чего прежде не делал, это всегда привлекает внимание, а в школе я еще ни разу до сего момента не задерживался, но иначе никак. Иначе, я просто не успею принять «подарки» от своего не слишком симпатичного «букета».

По дороге в класс вычислительных машин номер один, где у меня будет следующее контрольное занятие, я размышлял.

В том, что как минимум одну из двоих барышень, которые теперь убыли по моему заданию, совершать покупки, подослала «матушка», я не сомневался ни секунды. Ведь из всех тех, кто теоретически мог бы это сделать, лишь она одна стала бы заниматься чем-то подобным. Все прочие просто не заморачивались бы. Она же теперь скучающая хаусвайф…

Мотив? Очевиден. «Матушка» желает, чтобы мой рождественский визит в Семью моего же потенциального любовника прошел без каких-либо эксцессов. Таким образом, она, полагаю, хочет либо проконтролировать все то, что я буду делать. Либо, банально забрать устройство, ведь оно наверняка будет снабжено маячком, таким образом лишив меня в последний момент возможности что-либо предпринять.

Но интереснее другое… Для всей моей ситуации будет очень нехорошо, если посланницей от «матушки» окажется Роза. Хотя, мне лично кажется, что на эту роль больше подходит та из девиц, что предложила свою помощь первой, но в этом нельзя быть уверенным до конца. И если это все же Роза, то… известно ли «матушке» о предположении Кристины насчет папаши моего будущего любовника? Раз уж «матушке» гипотетически известно и о том, что мы с царской любовницей вместе выпивали (чисто технически, выпивала Кристина и ее Прислужница, но тем ни менее), и о нашем не слишком-то невинном поцелуйчике (интересно, Государь не осерчает на меня, когда и если узнает?). Кристина шепотом об этом мне рассказала на ушко, конечно, но я-то в ответ, помнится, не шептал…

Обнадеживает лишь тот факт, что я, пока по крайней мере, не слышал, чтобы папаша любовничка скоропостижно скончался. А в том, что он, если и в самом деле творит то, что предполагает дама Кристина (хотя, лично я от всей души надеюсь, что это не так) и об этом станет известно императорским ищейкам, скоропостижно скончается — у меня нет ни малейшего сомнения.

И если все случится тихо-мирно, в смысле, без публичной огласки, то это мне ничем не поможет. Царская Семья совершенно не заинтересована в скандалах (особенно, в подобных!) и будет делать вид, что ничего этакого не произошло (дорогой родственничек умер по естественным причинам, помним-любим-скорбим), и Кайе, то есть мне, быть-таки любовницей по весне.

Таким образом для себя я вижу два варианта. Номер один — если и отца, и сына (ну или хотя бы просто сына) — грохнут. Либо «закроют» (последнее лично мне кажется невероятным).

И вариант номер два — не без моей скромной помощи будет инициирован скандал такой величины, что о том, чтобы отдать меня в ту Семью и речи зайти не могло…

Вариант номер два опасен для меня чрезвычайно! Ведь если я получу вещественные доказательства сплетне, о которой тем славным вечером мне поведала дама Кристина, и на их базе слеплю свою «информационную бомбу«…то, пожалуй, не существует в природе «фитиля» такой длинны, каковая требуется чтобы с его помощью было бы возможным более-менее безопасно «подорвать» подобное «взрывное устройство»…

Хорошо, что «матушка» обнаружила девайсы, купленные Ией, и впредь я их не могу использовать для своего главного дела. От них нужно поскорее избавиться. Ию во всю эту хрень впутывать нельзя категорически.

В классе вычислительных машин номер один.

Помимо меня, сейчас в классе был только один мой одноклассник. Парень-заика, лет семнадцати-восемнадцати, который сидя за школьным ВЭМ над чем-то там увлеченно работал.

Положив сумку на свою парту, я направился к парню.

— Привет, — сказал ему я, мило улыбнувшись, — не против, если я тут на минутку присяду? Я бы хотела у тебя кое о чем спросить

Еще не получив на то высочайшего дозволения, я взял ближайший ко мне стул, и поставив прямо рядом с его, присел (сумка при этом оставалась в поле моего зрения).

— Виддделллись уууууже, — ответил он, заметно покраснев от того, что внезапно для себя оказался в непосредственной близости от симпатичной девушки, и не слишком уверенно улыбнулся мне

Было очевидно, что весь рабочий настрой я ему сбил.

Я с удовольствием понаблюдал несколько мгновений за его реакцией. Даже слепому было бы видно, что Кайа ему очень нравится. Очень-очень. Понять его мне несложно…

— Андрей…, — начал я и он, как и Роза до него, был явно обрадован тем фактом, хотя и совершенно по иным причинам, что я помню его имя

Ученики этого класса, в отличие от тех, что в школе действительно учатся, а не как мы, посещают ее лишь для контроля получаемых на дому знаний, практически не общаются друг с другом.

— …ты знаешь девчонку, которая сидела со мной за партой на математике? — спросил я, ибо точно знал, что этот типчик частенько поглядывает на меня, и Розу, стало быть, тоже должен был увидеть

— Дддда, ттты сссс Ррррозой сссиделллааа, — ответил он, и покраснел еще сильнее, когда его взгляд упал на мою, совсем нескромную для четырнадцатилетки, грудь, которую прекрасно подчеркивала рубашка, затем, правда, он торопливо поднял взор

— Андрей, ты ведь давно посещаешь этот класс? — поинтересовался я, слегка наклонив голову и поправив рукой волосы

— Даввввненнннькооо ууууже, — ответил он

— А Роза…она тоже давно? — спросил я, продолжая приветливо улыбаться

Парень на несколько секунд задумался.

— Ааааа ввыыы ррразввве ннннне ввввмместе ппппоступпппили? — ответил он, наконец, вопросом на вопрос

— Нет, — сказал я и отрицательно покачал головой, — не вместе

— Уууу нас рррредко ппппоявляююются нннновые лллица, а ввввы вввввдвооеем ппппоявввилллись в оооодин ддддень, ннннну, яяяя и пппподдумммал, ччччто вввы вввмесссте, — сказал парень, пожав плечами, и ожидая моего следующего вопроса

По виду юноши было очевидно, что ему бы очень не хотелось, чтобы Кайа просто сказала: «спасибо», а затем, встала и ушла на свое место…

Роза, стало быть, появилась в этом классе одномоментно со мной, а учитывая сегодняшнее, вполне допускаю, что она приглядывает за мной по указке «родителей» вообще или лично «матушки». Им организовать подобное негласное сопровождение для своей дочери — раз плюнуть. Это лишь вопрос денег, а денег у них — немеряно. В конце концов, как говорится, если у вас мания преследования — это вовсе не означает, что за вами не следят.

А другая девица объявилась в школе лишь сегодня…

И стало быть задачка: «какую же из двоих девиц послала «матушка»?» — аналитического решения не имеет. Любая из них равновероятно может быть орудием в руках «матушки». И даже обе они одномоментно…

Вот и еще один возможный мотив для «матушки». Посеять во мне сомнения…

Я задумался и не успел подавить вырвавшийся смешок.

— Ччччто ттебббя ррразввеселило? — спросил Андрей мягко улыбаясь

— Я внезапно осознала, — ответил я, тряхнув головой, — что играю в одну очень интересную игру… Ты пишешь какое-то виртуальное приложение?

Я взглянул на дисплей монитора его ВЭМ, на котором увидел редактор кода.

— Ддда, тттак, кккое-чччто ппподделлываю. Пппправда, ччччто-тооо не слииииишком пппполллучччаааеееттсяяя поооока, — ответил он и почесал затылок

И явно заметив, что я хочу спросить: «почему именно здесь?», он сказал:

— Ммммаммма мммне нннннееее разрешает ддддома дддоллллгооо зззза ВВВВЭМ ссссидеть, — он виновато улыбнулся и развел руками, мол, что поделать? А затем, добавил, — яяяя ттттааакой ннннеее вввсссегда ббббыл. Яяяя нннна «ддддосске» ккккаталллсяяя иии…

Он рукой показал, будто съезжает с горы.

— …уууупал…

Он замолчал, не договорив и прикусил губу.

— Жив остался — и слава Богу, — ответил я, похлопав его по руке.

— Дда, — согласился он

Ему явно бы хотелось, чтобы прикосновение Кайи длилось вечно… Увы и ах, но ничто ни вечно.

— А, что именно ты пишешь? — перевел я тему

— Нннничччегггго ттттаккого. Иииигру. Шшшшахматы, нннно… — он пожал плечами, мол, затык вышел

Раздался звонок. В класс вошел учитель, а прочие школьники уже заняли свои места.

— Слушай, я, конечно, слабо разбираюсь в этом… но, все-таки, разбираюсь! Можно я помогу с твоими шахматами? — спросил я, с подходящими моменту: тоном, улыбкой и выражением лица

Я давно понял, что, будучи в женском обличии, имею, в отношении мужского пола, неоспоримое преимущество практически перед любой другой барышней. Ведь я не просто догадываюсь, что чувствует и ощущает мужчина, а точно это знаю. Можно сколь угодно долго тренироваться в самоконтроле и выдержке, но если ты не евнух, то близкое нахождение с женщиной, которая тебе не безразлична (особенно когда ты еще пылкий юноша, а не умудрённый определенным опытом мужчина), будет вызывать такие эмоции, которые ты, как бы не старался, ни подавить, ни взять полностью под контроль не сможешь. И, скорее всего, даже не захочешь. Тебе будет хотеться её больше всего на свете. Непреодолимо тянуть к ней.

И ежели эти ощущения барышня еще и усилит должным образом, да направит в нужном направлении… А ведь я, по совершенно очевидным причинам, прекрасно знаю, что для этого нужно. И как это делать… И не зря я часы напролет провожу перед зеркалом и камерой, тренируя свою улыбку, «ставя» различные выражения лица, подходящие для разных ситуаций, и прочее…

В моих руках Кайа может стать практически совершенным психологическим оружием против подавляющего большинства лиц мужского пола (теоретически, во всяком случае, пока это утверждение не проверено на практике). Плюсом идет и то, что у Кайи, а значит и у меня, довольно специфическая внешность. И всем этим нужно пользоваться, нравится мне это или нет.

Таким образом, разве этот парень, к тому же, очевидно обделенный вниманием барышень из того социального круга, к которому принадлежит его Семья, ввиду последствий своей травмы, сможет сказать Кайе: «нет», если та сама попросит его сделать что-то теоретически выполнимое для него? Нет, никак не сможет…

Наверное…

— Кккконечно, ддддай, пппожаллуйста, сссвои ккконтаактыы, яяяя пппришлллю ттттебе мммои шшшахматы, — с радостью сказал он, ведь для него это означает, что наше личное общение продолжится и дальше

Чуть позже. Разобравшись с заданием, полученным от учителя, я теперь занимался кодом шахмат, размышляя параллельно о другой проблеме.

Я совершенно не умею мыслить хоть сколько-нибудь стратегически, лишь сиюминутно… Какая мне, в итоге, разница, которую из этих девиц прислала дама Кристина?

Неужели царская любовница мне друг? Нет!

Хочет ли она мне чего-то хорошего? Да с чего бы? Может, конечно, и ничего плохого для меня не хочет, но всего хорошего она желает исключительно для себя и для своих детей. «Бабка», вон, не даст соврать…

А я ей просто удачно под руку подвернулся. И мной она решила воспользоваться, как удобным орудием, в борьбе со своей давней соперницей, с Государыней. А воспользовавшись, направит все условные шишки в мой адрес. Ибо ей, очевидно, нужен грандиознейший скандал, иначе Государыню сковырнуть не получится. И у этого скандала не может не быть виновника. Не фактического, конечно, а назначенного. Того, кто выставил весь ужас на всеобщее обозрение. И этим виновником, к гадалке не ходи, назначат именно меня…

Каким конкретно образом я буду назначен на эту роль — это утомительные и неважные подробности. Какая разница, как?

Так что, выгодно ли мне быть инструментом в руках дамы Кристины? Нет, невыгодно. Совсем невыгодно.

Есть ли для меня разница, кто из двух девиц — от Кристины? Никакой…

Как и нет разницы, кто же из этих двух обитательниц царской спальни в итоге победит. Как говорится, желаю скорейшей победы обеим сторонам.

Потянувшись и зевнув, я поймал взгляд юноши и улыбнулся ему. Тот, покраснев, отвел взор. Кажется, этой ночью ему будет не до сна…

Юноша… Я должен попытаться использовать этого юношу. Вот оно, верное решение, хотя и не без определенных сложностей, конечно.

После контрольного занятия.

Ученики, выполнив свои работы, уже потянулись на выход, на следующее занятие, а юноша все также сидел за своей партой, и крепко сжав кулаки, смотрел мимо дисплея в одну точку.

— Андрей, — вывел я того из прострации, присаживаясь рядом с ним, и скромно сказал, — я, кажется, смогла найти и исправить основную проблему.

Отправлять игрушку обратно на его видеофон я не стал, у меня был при себе портативный накопитель, на который я и поместил пофикшенный вариант шахмат.

Принимая из моих рук устройство, он, совершенно случайно, конечно, дотронулся до моей кисти, которая, как обычно, была в перчатке.

— Ддддавай ппппосмотрим! — сказал он довольно хриплым голосом и воткнул накопитель в соответствующий разъем

Он смотрел мои исправления и по его виду было заметно, что в данный момент эти шахматы его совсем не интересуют.

— Уу теебя ии ппправда поолучиилось ннайтии ии иииспрравить ооснооовную пппроблему, — сказал он, наконец, — иии эээто нннеппправда, ччто тты ссслаббо рразббирраешься в ээтом…

Он кивнул на дисплей ВЭМ.

— Ну, у меня просто не замылился на этой проблеме взгляд…мне повезло, — ответил я, пожав плечами

— Вввозможжжно, — сказал он, а затем, внезапно взглянул мне в глаза, — мммы мможем ппогговорииить пприватно, беез лиишних уушей? Ууу ннас сследууующие ззанятие — фффизичческаая ккультуура. Яяя оот нее оосвобоожден, аа тты мможешь нее ппойти?

Я сделал вид, что задумался.

— Могу, пожалуй…только мне нужно предупредить учителя, — ответил я

— Оотлично! — обрадовался он, — Пприхооди, поожалууйста, ввв дддвести ввоосемнаадцаттый каабинет. Ээто кккабинеет мммузыкии…

Минут десять спустя. Кабинет музыки.

Войдя в 218 кабинет, я огляделся.

Это был просторный, светлый класс. Прекрасно оборудованный, чего и следовало ожидать от столь дорогой школы, разнообразными музыкальными инструментами, и имевший хорошую звукоизоляцию.

И сейчас в этом классе было два человека. Я и Андрей, который стоял ко мне спиной, у пианино (или рояля, черт его знает, не разбираюсь), засунув левую руку в карман брюк, а кистью правой — водил по клавишам музыкального инструмента.

— Умеешь играть? — спросил я

— Ннеммного, — ответил он, обернувшись ко мне

Весь его вид говорил, что он на что-то решился.

— Ккайаа, — сказал он, а щеки его были пунцовыми, — яя сслышал, тты ввессной сстанешь зззарегесстриррованной ллюбоввницей оодного оочень вважного ггосподдина…, — то ли спросил, то ли констатировал факт он

— Ты знаешь? — искренне удивился я, — Об это известно далеко не всем…

— Мммоя Сссемья, хоооть мы иии не иииз ззнатных, «даалеко нее все», — ответил он и сделал шаг навстречу мне

— Да, это так, — сказал я и на моей моське отразилась безмерная печаль, — моя Семья уготовила для меня участь любовницы…

— Мммамаа гговориит, чтоо твоой бууудущий лююбовник — нааастоящее жиивотное…, — сказал он

— У всех разные недостатки, — я пожал плечами, — к чему этот разговор? Он меня расстраивает…

— Тыы веедь уучилась в Паансиионе миниистерстваа Воойны, вверно? — сменил он тему разговора

— Верно, — согласился я, нацепив приветливую улыбку

— Яя с ппяти ллет уувлеккаюсь ннаписсаниеем пприложенний, ии ууже ддве ннеделли ккак, ббьюсь ннад тоой ппроблемммой, ррешение коотороой тты ннашла ссразу… Тыы ггениальна! Яя в ээтом ууверен! — он смотрел прямо на меня

— Я же сказала — просто повезло, — ответил я

— Ввиноовника ииили вииноовницу неедавнего гроомкого сскаандала в Пааансионе таак ии не нааашли, ччтоо ссстраанно. Яяя доолго рааазмышлял наад тем, моогла ли какаая-тоо из вооспитанниииц ппровернууть поодобноое, ооставшиись прии ээтом «заа куулисами»…

— И? — перебил его я, а улыбка моя стала ласковой-ласковой

— И сееегодня я прииишел к выыыводу, чтооо ээто сдеелала тыыы

Задушить здесь этого парня у меня вряд ли получится…

— И если бы это действительно сделала я…? Думаешь, что созналась бы сейчас тебе в этом? — пожав плечами, спросил я

На лице парня отразился испуг.

— Нееет! Яяя тоолько хоотел уузнать…еесли быы ээто деействиительно ссделалаа тыы, тоо поо какоой приичине? Ииз заавистии к тоой художниице?

— Ты ее знал, художницу ту? — поинтересовался я

— Неет, — ответил парень, покачав головой, и было очевидно, что он не врет

— Я не умею и не люблю рисовать, так что о какой зависти может идти речь? — ответил я, придав своему лицу безмятежность, — И если бы это действительно сделала я, то ровно по одной причине…если бы мне не оставили иного выхода, и я спасала бы таким образом свою жизнь… Если на этом все, то я пойду, пожалуй, ибо у меня нет желания отвечать на глупые вопросы

Я развернулся и сделал шаг в сторону выхода

— Поостой, поожалуйста! — вскрикнул парень и схватил мою левую ладонь

Вырывать свою руку я не стал. Развернувшись, к нему лицом, сказал весьма недовольным тоном.

— Кажется, я не давала разрешения трогать себя…

— Прооости, поожалууйста! — быстро ответил парень, но мою руку отпускать, кажется, и не собирался, — мнее быыло оочень вважно ээто уузнать иименно оот тееебя…

— И вот, ты узнал…, — я улыбнулся вновь

— Яяя знааю, чтоо ты нее хоочешь стаановиться лююбовницей тоого чееловека иии тееперь ууверен нааверняка, чтоо поойдешь наа всее, чтоообы ээтого иизбежать. Поозволь мнее, поожалуйста, поомочь тееебе! — с самым решительным выражением на лице, и с волнением в голосе, сказал мне этот парень

«Это не спонтанное решение. Он явно готовился к этому разговору…», — подумал я, глядя на решительно выглядевшего юношу, державшего меня за руку

Совершенно очевидно, что этот парень безнадежно влюблен в Кайю…

Я оглядел парня. Он был откровенно красив и статен, а учитывая то, что он из весьма состоятельной Семьи…девки на него должны вешаться гроздьями… Должны были бы… Если бы не то злополучное падение. Как жаль…

Глава 61

— Помочь мне? — с удивлением переспросил я, взглянув сначала на свою левую руку, за которую меня держал юноша, а затем, и на него самого, заглянув прямо в глаза, — Но зачем тебе это? Более того, любая помощь мне в подобном деле может оказаться для тебя смертельно опасной! Я не шучу! Ты это осознаешь …? Я — часть очень крупной сделки между могущественными Семействами. И любой, кто влезет в их дела, попытавшись помешать, рискует сломать себе шею…не боишься?

И своим ответом этот юноша не разочаровал моих ожиданий. Впрочем, чего удивительного? Ведь примерно в его возрасте большинство мужчин и совершают различные глупости во имя женщин и любви…

Вот и он решился на свою глупость во имя Кайи…девицы, с которой он и разговаривает-то лично впервые в жизни…

— Каайа! — сказал парень твердым голосом, гордо задрав подбородок, — Я мууужчина! Яя нее боюсь! Ии яя…

Он замолчал, на мгновение, опустив взгляд, а затем, поднял его вновь и лицо его отражало решимость.

— Ии я ввлюблеен вв ттебя сс ттого ссамоого ппервоого мммгновеения, ккак уувидеел вв шшкоооле!

Сказав это, он торопливо добавил:

— Ппожалуйстаа, нне наадо ссейчаас нничеего гговворить…ээто ппросто ммои ччувства кк теебе… Ии ттебе нее ообяззательннно нна ниих оотвечаать…

От его слов мое лицо против воли порозовело. Моей Кайе явно понравились эти слова…

— Мне приятно это слышать, — опустив глазки в пол и сделав крайне смущенное выражение лица, ответил я

Про себя я отметил, без всякого удивления или каких-либо иных эмоций, просто как факт, что не почувствовал никакого неудовольствия от игры с чужими чувствами. Раньше подобное мне не слишком нравилось. Раньше…, когда я был «хорошим человеком». Теперь же… Теперь мне уже все равно. Впрочем, что такое чьи-то чувства и игра с ними, после всего того, что я устроил во имя своего спасения на сортировочной станции?

В моей душе разгоралась ненависть.

— …Аа ччто до сссломанной шшеи…, ччто ж ттаакой оопыт у мееня уууже ииимеется. Тыы ппримеешь ммою ппомощь? Ееё теебе яя ппредлагаю оот ччистого ссердцца…

— Мне больно…, — ответил я, когда парень от волнения слишком сильно сжал в своих руках мою ладошку

— Ппрости! — смущенно сказал он, тут же отпустив мою руку

— Я с благодарностью приму твою помощь…, вероятно, на небесах все же есть Бог и он не оставил меня…послав тебя на помощь…, — сказал я, скромно потупив взор, дабы не казалось, будто я смотрю на него сверху вниз.

Кайа длиннее юноши, примерно, на полголовы.

Парень от радости светился, как начищенный пятак, будто только что миллион выиграл, а не сунул голову в крокодилью пасть.

— Но…! — сказал я

— Нно? — с волнением переспросил он

— Пойдем присядем, — предложил я, указывая взглядом на стоящие в творческом беспорядке стулья

— Ппойдем, — согласился он, и мы уселись, поставив стулья напротив друг друга

Я не люблю экспромты, но…

Сев на стул, откинулся на его спинку и закинул ногу на ногу. Сцепив руки замком и положив их на бедро, перевел взгляд в пол, после чего сказал:

— Мне очень нужна твоя помощь, Андрей…ты, можно сказать, моя последняя надежда…, — я взглянул на него, и мои глаза стали влажными от слез, а парень, кажется, забыл, как дышать, — но, вместе с тем, я ни за что не могу ради своего спасения от ужасной участи, уготованной для меня родственниками, подвергать излишней опасности твою Семью…ты же понимаешь?

— Дда, — хриплым голосом ответил юноша, кажется, внезапно для себя осознав, что своей помощью мне, может подставить родных

— Так вот, всего я тебе рассказывать не стану, — я сделал максимально серьезное выражения лица, — по крайней мере пока…пока все не закончится. Ты ничего не знал, а значит, в случае чего, ни в чем и не виноват…

— Ппонимааю, — ответил он, не в силах отвести от меня взор, хотя, конечно, нихрена не понимал, иначе держался бы от Кайи как можно дальше

— Мне нужна твоя помощь в одном деле…вернее, в трех, — сказал я, улыбнувшись своей самой нежной улыбкой, которая, вкупе с юным личиком и влажными от слез глазами, не оставила для парня, уверен, ни единой возможности отказать в моей просьбе

— Что я должен буду сделать? — тут же спросил он, а я внимательно вгляделся в его лицо

Нет, он не играет. Он совершенно серьезен. Однако, глядя на него, я никак не мог поверить в то, что наш разговор происходит в реальности, и что это — не театральная постановка. Я сейчас будто наблюдал сценку пьесы, где отважный рыцарь предлагает юной даме свою помощь.

— Скажи, Андрей, есть ли у тебя возможность достать незарегистрированный видеофон, и кое-что еще? Или, по крайней мере, зарегистрированный не на твое имя и не на имя твоих родных? — спросил я, выжидательно посмотрев на него

Услышав мою просьбу, юноша встал со своего места и не спеша подошел к пианино, усевшись на круглый табурет. Отрегулировав его высоту, он начал наигрывать незнакомый мне мотив.

Я ему не мешал. Встав рядом с инструментом, я молча слушал музыку, которая внезапно нашла отклик в моей душе. Я на секунду отвернулся, ибо на моих глазах выступили слезы. Непритворные. Всамделишные.

Это длилось совсем недолго, и через считанные мгновения я снова взял себя в руки, подавив ненужные эмоции.

— Вы из какого класса и почему не на уроке?

Мы оба вздрогнули и обернулись на незаметно вошедшую в кабинет музыки женщину. Типичнейшая учительница. Строгое выражение на интеллигентном лице, очки…

— Здравствуйте, — улыбнувшись вошедшей, вежливо, как и полагается примерной школьнице, поздоровался с ней, сказав затем, — мы из восьмого заочного и у нас сейчас контрольное занятие по физической культуре. Мы освобождены от физических нагрузок и предупредили учителя о том, что будем дожидаться следующего занятия в этом музыкальном классе. Так что, пока у нас есть свободное время, мы решили немножко помузицировать…если вы не против

— Нет, конечно, музицируйте. Как вас зовут?

— Меня зовут Кайей. Филатовой Кайей, — представился я

— Аа яя Аарсееньев Аандрей, — в свою очередь представился юноша

— Хорошо, — сказала женщина, добавив, — только до конца урока по школе не ходите

Сказав это, она вышла, прикрыв за собой дверь.

Я улыбнулся слегка напрягшемуся юноше, подмигнув ему.

— Сыграй, пожалуйста, еще чего-нибудь, — попросил я и Андрей исполнил какую-то совершенно невероятную по мощи и энергетике мелодию

— Ого! — я искренне похлопал в ладошки, ибо и сама музыка, и уровень ее исполнения, были какими-то ну просто запредельными, — А говоришь, что играть умеешь «немного«…обманываешь барышню!

Юноша улыбнулся такой светлой и искренней улыбкой, что мне вновь пришлось глядеть в пол, успокаивая сердечко Кайи…

— Ввсе пппознается в сссравнееении, — ответил он, пожав плечами

Юный, блин, философ…

— Подожди секунду, — сказал я и выглянул в коридор, дабы убедиться, что за дверью никого нет

И когда я вернулся, Андрей был уже собран и серьезен.

— Вво-ппервыых, — сказал он, — неезаррегистриировааааный виидеофоон, тыы доостать не ссмоожеешь…

Я поднял руку, останавливая его. Длинные фразы давались юноше явно с трудом, и слушать их со всем вниманием было тоже крайне непросто, поэтому, я негромко произнес:

— Не надо говорить об этом вслух, а то мало ли что…, — я обвел взглядом музыкальный класс

— Тыы пправва…, — сказал он и достал, из своего очевидно дорогущего кожаного портфеля, бумагу и пенал.

Я присел за пианино, рядышком с ним, так что мой локоть слегка касался его, от чего у юноши участилось дыхание. Опустив крышку клавиатуры, и положив на нее письменные принадлежности, он начал писать:

«Ты не сможешь достать незарегистрированную аппаратуру для выхода в Коммуникационную Сеть…», — прочитал я предложение, написанное красивым и ровным почерком, «…а если кто и предложит подобные устройства, знай, что передают их тебе с ведома и под контролем специальных служб! И что пользоваться ими нельзя ни в коем случае! Даже просто брать в руки опасно, а то мало ли что!»

«А разве покупка подобных устройств — это не просто вопрос денег?» — написал я ответ

«Покупка в магазине???» — в свою очередь задал он вопрос эпистолярным способом

Я кивнул.

Юноша, прочтя то, что я написал, явно боролся со смехом, но изо всех сил сдерживался, опасаясь меня обидеть.

— Можешь смеяться, — милостиво разрешил я, — не обижусь, не переживай на этот счет

Однако юноша смеяться не стал, сумев побороть приступ смеха. Вместо этого он написал:

«Фабрики, производящие разные штуки, с возможностью выхода в Сеть, делают их строго в рамках заключенного контракта. Для кого-то конкретного. В основном, конечно, для различных торговых предприятий. Подобная аппаратура проходит регистрацию сразу, в момент производства. И когда ты покупаешь себе видеофон или что-то вроде того, то он УЖЕ зарегистрирован. На ответственное лицо предприятия, заказавшего партию этих штуковин. И при покупке просто происходит перерегистрация на твое имя. То есть, никаких незарегистрированных устройств в магазине нет и быть не может».

«Ты немало знаешь об этом», — написал я

«Моя Семья занимается, в том числе и подобным», — был ответ

Производят или торгуют? Я не стал спрашивать.

«А достать «неучтенку» на фабрике? Возможно?»

И тут Андрей уже рассмеялся в голос.

— Ппрости…, — сказал он, отсмеявшись

— Да ладно, я, наверное, глупые вопросы задаю, — ответил я, дружелюбно улыбаясь

«Кайа, деньги в нашем мире решают очень многое, конечно, но далеко не все…», — написал он (а мое имя вывел особенно красивыми буквами), — «…для производства любого оборудования, так или иначе связанного с работой в Сети, необходима государственная лицензия и контроль со стороны государства за всем процессом осуществляется самый серьезный. Как думаешь, сколько денег нужно предложить владельцам фабрики, чтобы они вдруг решились на что-то такое, за что у них запросто смогут отобрать лицензию, а их самих отправить на каторгу?»

«Думаю, что просто за деньги они этого делать не станут…», — ответил я

«Вот именно! И если тебе предлагают подобное, будь уверена на 100 %, что это специальные службы затеяли с тобой какую-то свою игру, ведь те из высоких персон, у кого имеются в личном пользовании подобные штуки никогда и ни за что тебе их не дадут! Незарегистрированное — скорее всего не означает безнадзорное!»

«То есть, подобное устройство, по факту, тоже именное?» — уточнил я

«Я практически уверен в этом, хотя доподлинно, естественно, знать не могу. Государственная тайна. Но знаю другое. То, что никто из знатных, кем бы он или она ни были, и у кого гипотетически могут иметься подобные штуки, не дадут их тебе, если существует хотя бы малейшая вероятность того, что найденное у тебя устройство может указать конкретно на них! Ведь если за передачу своего зарегистрированного устройства другому лицу, без перерегистрации, положен лишь большой денежный штраф, если только с его помощью не совершено какое-либо преступление, то за незаконную передачу незарегистрированного устройства, если таковое по какой-то причине положено иметь — могут обвинить даже в подготовке мятежа, я про такое слышал. Никто и никогда, из людей твоего сословия, не станет из-за тебя рисковать своей репутацией и всем прочим».

«Понятно. А есть ли возможность достать два устройства, оформленных на чужое имя? Ты сможешь это сделать?» — написал я

Прочитав написанное, он на некоторое время задумался, после чего ответил:

«Могу. Только у меня тоже будет просьба. Не спрашивай меня, пожалуйста, КАК я достану все это…Ведь, как ты верно заметила, если не будешь знать, то и тяжкой вины твоей здесь не будет. Максимум — обвинят в незаконном использовании. Когда нужно будет все это достать?»

Ну уж вряд ли незнание освободит от ответственности, — подумал я, прочитав написанное.

«До завтрашнего утра сможешь?» — написал я и улыбнулся парню, передавая листочек

Почесав в затылке, тот написал в ответ лишь одно слово: «Смогу!»

«Сколько денег, примерно, я буду должна?» — поинтересовался я, вполне осознавая, что подобного рода покупки обойдутся как минимум очень недёшево, а налички в моем распоряжении не то чтобы слишком много…

— Ввопроос дденег — ээто нне жженскиий ввопрос! — самым категоричным тоном заявил он, — пподообная поокупка ообойдеется ммне вв ссумму рравнуую, ппримеерно, уужину наа ддвоих вв хоороошем ррестооране

Он выразительно и с какой-то с надеждой во взгляде посмотрел на меня. Хитрый жук!

«Тебе же известно, что я уже несвободная барышня. До тех пор, по крайней мере, пока остаюсь частью Семейной сделки. А вот, когда и если, перестану быть таковой, тогда…почему бы и нет?», — написал я

«Что конкретно я должен буду купить? Ты уже продумала то, как, когда и где я передам тебе все это?»

«Продумала», — ответил я и написал для Ии виртуальное послание:

«После звонка зайди, пожалуйста, в 218 кабинет, я тебя жду (смайлик)»

«Зайду! (много смайликов)» — практически моментально ответила та

«И еще кое-что. Не мог бы ты для меня сделать виртуальный снимок двух барышень? Только так, чтобы они этого не заметили» — написал на листе бумаги я

«Кого будем «щелкать»? И что же то третье, с чем я могу тебе помочь?» — поинтересовался Андрей

«А третье…», — написал я

15:45. Класс вычислительных машин номер 2.

Это место я выбрал для встречи неслучайно, ибо точно знал, что с 15–00 до 16–30 класс используется для самостоятельной подготовки и здесь не будет вестись урок. Собственно, так оно и было. Помимо меня, сейчас в классе за партами сидело около 10 человек, которые были погружены с головой в свои учебные заботы. И которым не было никакого дело до всего того, что творится вокруг.

Сидя за последней партой, я ожидал посланницу от незнамо кого (хотя список персон, чье личное задание она могла исполнять, не столь уж велик) уже 15 минут, раскладывая виртуальный пасьянс. Еще 5 минут…

— Я купила все, о чем ты просила, — с изрядной долей волнения в голосе, шепнула мне на ухо, усевшаяся рядом девица, достав из сумки две картонные коробочки

— Хорошо, спасибо, — тихо ответил я, с выражением полнейшей безмятежности на лице, продолжая раскладывать пасьянс и не глядя на девицу

— Я могу тебе еще чем-то помочь? — вновь шепнула она

Я повернул голову в ее сторону и улыбнувшись, отрицательно покачал головой.

— Нет, все что мне было нужно, ты уже сделала. Спасибо тебе…и передай, пожалуйста, ей мою благодарность. Думаю, что тебе стоит уйти первой

— Кайа, — сказала она, чуть помявшись, — четырнадцатого января у меня будет День Рождения, а шестнадцатого, я буду его отмечать…мне было бы очень приятно, если бы ты пришла…

— Конечно! — ответил девице я, — только пришли мне, пожалуйста, официальное приглашение

— Это само собой, — сказала девица и попрощалась, — тогда, до встречи. Счастливого тебе Нового Года и Рождества

— До встречи, большое спасибо за все. И за приглашение тоже. Счастливого Нового Года и Рождества, — в свою очередь попрощался с ней я, возвращаясь к пасьянсу

Девица тихо покинула класс.

Это впервые на моей памяти, когда Кайа получила приглашение посетить какой-либо праздник от представителя дворянского сословия (не считая приглашения на «смотрины» от Семейства потенциального любовничка)…

Да, в мою Кайю не тычут пальцем, конечно, учитывая то, чья она дочь (особенно, теперь!). Но она, то есть я, в общем и целом, изгой, с испорченной репутацией в «приличном» обществе. Подобная выходка не забудется никогда (поговорка: «береги честь смолоду» в этом обществе более чем актуальна). И эта девица никак не могла об этом не знать. И все-таки, она меня пригласила. Зачем? Почему? Мы с ней не подруги, и то, что она для меня чего-то там сделала — это лишь потому, что ей велели это сделать. Более того! Хоть она и не показывала это открыто, но меня подобным не обманешь…мне было очевидно, что она испытывает некую неловкость в моем обществе. Кайа ей не нравится. И раз она меня пригласила на свой праздник, значит продолжается некая игра.

И хотя мне совершенно не хочется играть в чужие игры, но отказаться от приглашения я не могу, по многим причинам.

Открыв одну из двух коробочек, достал видеофон. Та же модель, что и у меня, даже цвет корпуса такой же.

Зайдя в пункт меню: «Информация об устройстве», нашел раздел регистрационные данные:

«Зайцева Светлана Викторовна, дата рождения, паспортные данные».

Одним словом — зарегистрированное устройство. И судя по году рождения — устройство оформлено точно не на девицу…

Что же до второй коробочки, то в ней находился беспроводной сетевой накопитель. Такие здесь используются для организации домашнего (в основном) «облачного» хранилища. Можно было бы и не заморачиваться с подобным, если бы я рассчитывал разжиться в Семейной Сети потенциального любовничка лишь текстовыми документами, однако…

Однако, после встречи с Андреем у меня появилась идея поинтереснее. Так что сетевые накопители, полученные от обеих девиц (если милая Роза добудет то, о чем я просил, хотя сомнений в этом практически нет), вместе с обоими видеофонами, будут служить для отвлечения внимания моей дорогой «матушки».

«Матушка» хочет «разоружить» меня перед рождественским приемом в Семействе моего предполагаемого любовника. Ну что же…пусть разоружает!

Рождество, в конце концов, светлый праздник. А, стало быть, довольными должны остаться все!

16:15. Школьная столовая.

Сидя в одиночестве в дальнем углу столовой, за столом, рассчитанным на десять человек, чаевничал.

Народа здесь и сейчас было немного. В основном школьный персонал. Ибо старшеклассники были на уроках, а младшеклашки и заочники, свое на сегодня уже «отсреляли».

— Приятного тебе аппетита, Кайа, — сказала, присевшая рядышком Роза и поставившая на стол поднос с чаем и булочкой

— И тебе, Роза, тоже приятного аппетита, и тебе…, — ответил я, взяв с блюдца очередное печенье

Я услышал под столом негромкое шебуршание и почувствовал, как к моей ноге что-то придвинули.

Вот же малолетняя шпионка, блин.

Мы, как и полагается подружкам-одноклассницам, недолго поболтали за чаем о различных пустяках, а затем, Роза сказала, положив на стол передо мной клочок бумажки:

— Меня с самого начала просили передать, что, если тебе что-нибудь понадобится, просто отправь любое сообщение на этот контакт, и тебе постараются помочь. Пользоваться им можно ровно один раз. Ну все, счастливого тебе, Кайа, Нового Года и Рождества! До встречи в следующем году, — мило улыбнувшись, сказала мне она, вставая со своего места

— И тебе, Роза, счастливого Нового Года и Рождества…и спасибо! До встречи, пока

Я проследил взглядом за тем, как она, отнеся поднос, и не оглядываясь, вышла из столовой. После чего, прочел то, что было написано в переданной мне записке, а затем, порвал ее на много-много кусочков, и задумался.

Из задумчивости меня вывел сигнал видеофона, взяв в руки который, прочел виртуальное сообщение:

«Барышня. Автомобиль будет подан через 10 минут».

Одним глотком я допил остатки чая.

Что-то в этой некрасивой девочке было такое…такое, что она пытается скрыть за явно напускной застенчивостью и неискренне дружелюбной улыбкой,…что-то ужасное…

Ответ крутится где-то на краю сознания, но я пока не смог ухватиться за него. Но в ней определенно было что-то такое, что мне категорически не понравилось. А также появилось твердое убеждение, без каких-либо фактов, разумеется, на уровне интуиции (а ей я доверяю!), что Роза — не «матушкина» посланница.

Ладно, у меня еще будет время поразмышлять над этим.

Оглянувшись, и убедившись в том, что поблизости никого нет (а от камеры системы безопасности я скрыт колонной), достал из коробочки и включил видеофон. Зайдя в настройки, обнаружил, что и этот аппарат тоже зарегистрированный.

Если честно, после разговора с Андреем, я ожидал и надеялся на то, что хотя бы один из двух окажется-таки незарегистрированным…

Увы.

Несмотря ни на что настроение у меня было просто прекрасное. И я с каким-то необъяснимым нетерпением ожидал начала «игры», ведь все «фигурки» на «доске» были уже расставлены. Поскорее бы настало Рождество…

Я встал из-за стола.

Меня начало потрясывать от приятного возбуждения.

Я улыбнулся, ибо не ощущал более страха. Видимо, даже у такого человека как я, наступает момент, когда он перестает бояться…

В нашей с «матушкой» «партии» скоро случится прелюдия к эндшпилю.

И самым приятным будет не просто победить…, но дать своему оппоненту полное ощущение скорой победы, а затем…бац!

Но всему свое время, ведь на завтра у меня в планах другое приятное событие. Предновогодняя встреча с Ией!

Жизнь хороша!

«Спасибо тебе, Боже, что дал мне возможность прожить эту новую жизнь…», — про себя подумал я и взяв поднос, направился в сторону выхода из столовой…

Глава 62

Тем же вечером. Жилой этаж офисного здания Семьи Кайи.

Приняв контрастный душ, после полутора часов занятий на спортивных тренажерах, почувствовал себя словно заново родившимся.

Выйдя из ванной, небрежно бросил полотенце на пол. Представ во всей своей прекрасной, блин, наготе, направился к комоду с бельем, у которого и «завис» на некоторое время, теребя влажный локон своих довольно длинных волос.

Короткая стрижка все-таки гораздо практичнее, пару раз прошелся полотенцем по волосам и готово, сухие. С моими же такой фокус не прокатит, да, и, вообще, они требуют постоянного, долгого и весьма тщательного ухода, однако, коротко подстригаться я не стану в любом случае, так что, придется мириться с подобного рода неудобствами. Тем более, это не единственное, с чем мне приходится мириться в своей новой ипостаси.

«Отвиснув», выдвинул ящик комода и достал из него свежее белье.

Надев на себя домашние шорты а-ля «семейники» и свободную футболку, вернулся в ванную, за видеофонами, которые просто так, без присмотра, оставлять никак нельзя, по крайней мере сейчас.

Визуально, камер наблюдения в своей комнате я так и не обнаружил, сколько бы ни искал. И скрытых тоже. Однако, в том, что их нет вовсе, до конца уверенным быть никак нельзя, ясное дело… Но и задействовать для поиска подсматривающей аппаратуры доступные мне спецсредства, также нет возможности, ибо я не могу позволить дорогой «матушке» получить сейчас доступ к чему-то из арсенала моего «кибероружия».

Несколько минут спустя. Сидя за письменным столом.

Сняв декоративные пластиковые заглушки с корпуса своей ВЭМ и отложив их в сторону, я, взяв в руки столовый нож, аккуратно перевел пластиковые же корпусные крепления в положение «открыто». После чего, осторожно отделив друг от друга несколько корпусных элементов, получил доступ ко внутренностям вычислительной машины.

Мне нужно слегка «кастрировать» ВЭМ, лишив эту электронную негодницу возможности вступать, в, так сказать, «незаконные связи», сливая заинтересованным лицам все то, что с ее помощью делает хозяйка, то есть, я.

И надежнее всего прекратить эти вредные для меня «связи» — отключив физически беспроводной компонент для соединения с Коммуникационной Сетью.

В эти оставшиеся до Рождества несколько дней ВЭМ мне потребуется для весьма многих задач (вот прямо сейчас, необходимо сделать «слепки» систем, добытых мной сегодня видеофонов, для чего я уже вытащил коммуникационный кабель из ящика стола, а затем, сравнить их меж собой и с системами моих собственных устройств…мне очень интересно выяснить, аж кушать не могу, какой именно программный компонент «стучит» на меня любезной «матушке»), которые я предпочту сохранить в тайне от посторонних, благо, что накопитель информации в нем я могу ломать и менять хоть каждый час. У богатых свои причуды.

ВЭМ собран по модульной схеме, то есть любой его компонент возможно легко извлечь, без применения специального инструмента, и при необходимости заменить. Любой, кроме сетевого адаптера (вернее, двух сетевых адаптеров, проводного и беспроводного), распаянного непосредственно на плате устройства, и с «зашитой» в него информацией о владельце.

Я осмотрел системную плату, все компоненты которой располагались в точном соответствии с топологической схемой, найденной мной в Сети. После чего, приступил к «членовредительству», однако, осторожно, дабы затем было бы возможно легко и быстро вернуть все «взад». У «короля», конечно, «много», но…

— Бляха-муха! — громко ругнулся я, когда аккуратно орудуя ножом, резко дернулся от громоподобного звука за окном, едва-едва не загубив системную плату, повезло…

Положив нож на стол, встал с кресла и подошел вплотную к панорамному окну. Вдалеке сверкнула молния, после чего, снова бабахнуло. Гром.

За окном бушевали метель и гроза. Что-то не припомню я в Москве зимней грозы. Не частое, видать, это в наших широтах природное явление…

Опершись о стекло двумя руками, и уткнувшись в него лбом, я вглядывался в предновогоднюю вечернюю панораму зимнего города, освещенного мириадами огней искусственного освещения и всполохами атмосферного электричества.

Такого живого, несмотря на сильнейший снегопад, родного и совершенно чужого мне города…

Хотя…была ли та Москва, город, в котором я родился и вырос, по-настоящему моим городом? Да и вообще, было ли там место, которое я в полной мере мог бы назвать своим домом?

От подобных мыслей у меня испортилось настроение, и я печально вздохнул.

Нет, — теперь я могу совершенно честно ответить самому себе на этот вопрос, — там таких мест для меня не было…

Даже у заключенных, мотающих длительный срок, обычно существует вполне конкретное место, полагаю, куда они всеми силами стремятся вернуться, считая дни до своего освобождения.

У меня же таких мест не было…

Я всю свою самостоятельную взрослую жизнь болтался, как незабудка в проруби. Расстроился ли я хоть чуть-чуть, когда много лет назад уезжал в свою долгую «командировку» (а я с самого начала понимал, что так или иначе уезжаю на много-много лет или, возможно, даже навсегда)? А затем, спустя года, тосковал ли по своей Родине? «По березкам», как говорят некоторые эмигранты…

И на оба эти вопроса я честно могу ответить: нет.

Я не почувствовал ничего там, в той Москве, когда вернулся в нее незадолго до своего финала…

А «Штаты»? Страна, где персональное лидерство и личный успех являются краеугольным камнем общества…могло ли там быть то самое место? Конечно, нет! И даже не только потому, что по факту, там я являлся преступником, ежедневно совершавшим тяжкие преступления…

И я бы ни на секунду не расстроился и ни мгновения не сожалел, если бы мне пришлось уехать и оттуда, ибо не было в моем характере тех качеств, что нужны, дабы стать «настоящим американцем»: личной наглости и собственного искреннего желания «карабкаться вверх». Я всего лишь выполнял установку своего московского начальства…

И единственным, что двигало меня — был мой многолетний страх. Печально.

Так что, тот мир для меня, по факту, был чуждым местом. Сможет ли что-то измениться здесь…? Посмотрим.

А может, все дело просто в полном отсутствии у меня веры, которая, со слов людей верующих, помогает им преодолевать жизненные невзгоды, найти себя и свое место в жизни? Возможно…

Но, я человек нерелигиозный. Скорее, атеист. И даже сейчас, несмотря на все то, что уже пережил, остаюсь таковым.

Совсем близко сверкнула очередная молния, ударив в громоотвод соседней офисной высотки и вновь, несмотря на отличную звукоизоляцию, оглушительно бабахнул гром, и…

Далее я испытал невообразимую мистическую хрень, одного порядка с той, которая приключилась со мной на железнодорожном «узле». Какие-то видения. Или галлюцинации. Хрен его знает!

Буквально за несколько мгновений в моей голове пронесся целый калейдоскоп визуально-звуковых образов неких событий. Все произошло столь стремительно, что я не смог понять, что конкретно это были за события, образы которых я только что видел. Однако, я был абсолютно уверен, чисто на уровне интуиции, что их объединяло то, что все они, без исключения, были ужасными. По-настоящему ужасными. Чудовищными.

И не успел я еще оправиться от первого «сеанса», как снова бабахнуло и вслед за этим начался второй…

Все вокруг стало словно во сне, хотя, уверен, что не спал. Я (или мой разум) оказался посреди «ничего». Кромешная тьма. А затем, будто лучом прожектора на театральной сцене, осветили область тьмы. Пятачок, так сказать…

И на этом пятачке я увидел двух девушек. Или взрослых женщин, не знаю. Первая из этих двоих, находилась относительно зрителя, то есть меня, анфас, и просто стояла на месте, держа в руке бокал с каким-то напитком.

Вторая же, находясь ко мне в профиль, быстрым шагом, почти бегом, спешила к первой…

Обе были словно ожившие куклы. И у обеих не было лиц…

Вернее, лица-то у них наверняка были…однако, от моего взора они были скрыты дымкой, сотканной из тьмы, будто вуалью.

Но даже так, не видя лиц, я, глядя на силуэты их фигур, был твердо убежден, что знаю обеих, вот только отчего-то не могу сейчас вспомнить, кто же эти барышни…

Судя по их шмоткам, были они на какой-то вечеринке.

Вторая девица (чьи волосы и одежда показались мне мокрыми, обман зрения, наверное…), подойдя к первой, прижалась к ней, обвив ее талию своими руками. Первая же барышня, в свою очередь, начала вырываться из этих непрошенных объятий, при этом, довольно громко негодуя (судя по голосу…очень знакомому голосу…это была все-таки взрослая женщина).

А спустя мгновение (и от этого я вздрогнул!), одежда второй барышни вспыхнула пламенем, которое практически моментально перекинулось на вечернее платье первой женщины, чьи ругательства тут же превратились в истеричный визг, и которая, еще активнее стала пытаться высвободиться. Увы, безрезультатно…

А затем, через пару-тройку ударов сердца, когда их обеих полностью охватил огонь, ее визг перешел в какой-то нечеловеческие крик и вой, каковых я не слышал даже от убиваемой собственным мужем Анны Лискиной…

Все это было столь ужасно, что я хотел закрыть руками уши и зажмурится, но не смог (краешком сознания отметил, что у меня даже мысли не возникло попытаться хоть как-то им помочь)…

У меня не было ни рук, ни век…и даже просто отвернуться не получалось.

В какой-то миг, вторая девица начала ей вторить собственными безумными воплями и воем, полными боли и ужаса. И только теперь отпустила наконец, после чего, обе они, размахивая руками, начали бегать по освещенному пятачку, крича и хрипя, будто в какой-то дикой ведьмовской пляске…

Снова мощнейший удар грома! И, внезапно, я оказался прямо на освещенном пятачке, где, объятые пламенем, метались, ища спасения, две женские фигуры. А рядом с ними, я заметил множество теней… Другие люди? Не знаю, возможно…

К визуально-звуковым образам добавился еще жар и запах. Невыносимо воняло каким-то горючим, горелыми мясом и волосами…

Меня начало жутко мутить, но даже так, отрешиться от происходящего совсем рядом у меня не выходило. Я смотрел.

К счастью, все закончилось весьма скоро (хотя все те мгновения, что я наблюдал эту ужасную сцену, были для меня длинной, пожалуй, в вечность). Сначала упала вторая барышня, и скрючившись в позе эмбриона, быстро затихла.

По всей видимости, мне тогда действительно не показалось и ее одежда, и волосы, на самом деле были мокрыми (пламя объяло ее практически моментально). Похоже, она облила себя какой-то горючей дрянью, чей запах я теперь ощущаю…

Весь ее кожный покрой выгорел полностью, обнажив мышечный слой и это было совершенно ужасное, тошнотворное зрелище. Но даже так, она все еще продолжала гореть…

А затем, рухнула и та первая женщина, извиваясь и дергаясь на полу, словно угорь и непрерывно визжа. Обгорела она существенно меньше. Впрочем, я бы не поставил и рубля на то, что с такими чудовищными ожогами она останется в живых.

В этот момент она заметила меня и даже прекратила свои метания на полу.

Протянув в мою сторону руку, она, наконец, лишилась чувств.

Тишина. На освещенном пятачке наступила тишина, можно сказать, мертвая…

Лишь огонь продолжал жадно пожирать тело первой своей жертвы.

Вдруг снова раздался сильнейший удар грома!

Я вновь оказался в своей комнате, и обнаружил себя сидящим на заднице, прислонившись спиной к стеклу.

Я был весь в поту. Меня жутко трясло. И я дико визжал…

Не знаю сколько так продолжалось (хотя и полагаю, что не слишком долго), но в какой-то момент, дверь в мою комнату распахнулась и в помещение вломилась охрана этого объекта. Я насчитал шестерых человек, с оружием наизготовку.

Мне потребовалось приложить изрядное усилие, чтобы наконец заткнуться.

«Чисто», «чисто»…, — услышал я их доклады

Подтянув к груди колени, я обхватил их руками. Меня продолжало сильно знобить.

Убрав свое оружие, передо мной уселся на корточки один из охранников. Виталий…, — вспомнил я имя охранника, — он старший смены.

— Барышня, что произошло? Вы не пострадали? Нигде не болит? — спросил он, осматривая меня, однако, дотрагиваться до «комиссарского тела» не стал

И прежде, чем я успел ему ответить, рядом со мной материализовалась…как там ее…Чень Ю, кажется. Это, новая старшая над китайским персоналом в этом доме, назначенная вместо Марии, которую «матушка» забрала с собой в Имение.

На русском языке эта дамочка говорила куда хуже Марии, но, тем не менее, говорила. Однако, сейчас, усевшись рядом со мной и с тревогой разглядывая мое лицо, она что-то там залепетала на безумной смеси ужасного русского и китайского языков. Стресс…

— Ввсе ннормально, — ответил я, немного заикаясь, и протягивая открытой ладонью вперед свою все еще дрожавшую руку, — ввсе ннормально. Ппростите, ччто ззаставвила пповолноваться…

Чень Ю продолжала что-то лепетать, взяв меня за плечи, а у меня прямо сейчас не было никаких сил разбирать весь этот лингвистический ужас, и я просто повторял: «все нормально, все хорошо…»

Охрана рассредоточилась по комнате, а Виталий снова спросил:

— Так что все-таки произошло?

— Да так, ерунда…, — махнул рукой я, аккуратно высвободившись из рук китаянки, — гром…мне показалось, что…опять началась стрельба. Я…я испугалась. Но теперь все хорошо

Охранник просто кивнул и встав на ноги, активировал переговорное устройство.

— Лер, зайди к барышне, пожалуйста, — сказал он, — у нас тут небольшой…кризис

Лера…

Видеофоны! — я побледнел еще сильнее, — охрана, может, и не обратит внимание на то, что на моем письменном столе лежат сразу три подобных устройства (плюс, «разделанная» ВЭМ, но на нее мне сейчас пофиг), но вот Лера…!

Лера на этот факт точно обратит свое внимание! И этого мне сейчас совершенно не нужно!

— Оставьте меня, пожалуйста, — попросил я главного из сегодняшней смены охраны, — не хочу, чтобы меня видели…такой. А ты…, Чень Ю, принеси, пожалуйста воды…, а то, она у меня здесь закончилась

Я указал взглядом на небольшой холодильник для напитков, в котором хранились бутылки с минеральной водой. Холодильник этот регулярно пополняется домашним персоналом и вода там, естественно, была, но…

Но, Чень Ю, уже полетела исполнять мою просьбу. Охрана, получив от своего командования соответствующее распоряжение, также потянулась на выход.

Около минуты спустя.

Лежа на кровати, обняв подушку, я наблюдал за тем, как в комнату вошли Лера и Чень Ю, которая несла в руках поднос, с графином и стаканом. Виталик, перекинувшись парой слов с моей сопровождающей и окинув напоследок комнату взглядом, вышел, прикрыв за собой дверь.

Я уселся на кровати, засунув ступни в забавные тапочки в виде пингвинов.

— Вода с лимоном, как вы любите, барышня, — «переключила язык» на русский китаянка

— Спасибо, Чень Ю…спасибо, — сказал я, беря стакан с подноса

— Ну, ты как? — спросила присевшая рядышком Лера, погладив меня по спине

Сделав глоток, я изменился в лице и торопливо вернув стакан на поднос (разлив при этом воду), вскочил с кровати…

— Хреново…, — прошептал я и помчался, что было сил, в уборную

Сейчас я искренне пожалел о том, что в моем распоряжении оказалась столь огромная комната…

По дороге до унитаза обо что-то споткнулся, едва не растянувшись по полу, но все-таки я успел. Едва-едва…

Сделав глоток воды, что принесла Чень Ю, я ощутил во рту привкус горящей человеческой плоти, а также ее запах, и теперь меня выворачивало наизнанку.

Рвало ужасно.

В перерыве между спазмами, услышал, как Лера, стоя рядом со мной, вызывает врача…

— Не надо доктора…, — тихо сказал я, ибо совершенно не желал, вместо прогулки с Ией, провести завтрашний день в больничке, да и вообще, у меня еще куча дел

Но кто в подобных обстоятельствах станет слушать подростка?

Меня вновь накрыл жуткий спазм, к счастью, в последний раз…

Тот, кто придумал слоган: «не забудь пригласить на сеанс свою подружку…», вряд ли имел в виду сеанс самосожжения, — подумал я, когда Лера вытирала мое лицо салфеткой, и вдруг истерично захихикал.

Хихикал, правда, я весьма недолго, ибо желудок, только что раздраконенный сильнейшими спазмами, быстренько заставил меня заткнуться.

То, что я увидел, определенно было целенаправленным убийством… Но, кем же были эти две женщины?

Блин, я, должно быть, окончательно сбрендил, если всерьез пытаюсь сейчас разобраться в сценарии приключившихся у меня «глюков»!

Закусывать надо…

Лера, тем временем, приведя мою физиономию в порядок, повела трясущегося меня обратно к кровати, придерживая за талию.

Не «глюки», — осознание этого пришло столь резко, что я даже остановился, — память…

Память?

Память о возможном…

И тут я резко понял кое-что еще. То, от чего мое сердце стало весить тонну…

Все то, что я видел — произойдет обязательно! Все эти события…словно остановочные пункты на железнодорожной ветке, через которые поезд проследует в любом случае…

Тогда мне нужно было любым способом валить с проклятого «узла», невзирая ни на какую усталость, а теперь уже все, поздняк метаться. Тогда…сейчас я в этом уверен… была «развилка» в моей судьбе и я выбрал вариант: «остаться на ночлег»…, — меня охватило секундное отчаяние, и, увлекаемый своей сопровождающей, я поплелся дальше.

Позже. Я, одетый в ночнушку на голое тело, полулежал на кровати, опершись спиной о подушку и был весь увешан, словно новогодняя ёлка гирляндами, разнообразными медицинскими датчиками. Более-менее, в себя я уже пришел. Меня, во всяком случае, больше не трясло.

— Ну, судя по всему, если не считать приступа панической атаки, барышня вполне здорова, — вынесла свой вердикт сидевшая на стуле, подле моей кровати, доктор, обращаясь к Лере, в тот момент, когда весь прочий медперсонал потихоньку сворачивал экспресс лабораторию, развернутую в моей комнате, — а подобное, как я понимаю, уже по вашей части. Но абсолютно точно будет возможно сказать лишь после полной диагностики в стационаре…

— Куда я сейчас не поеду…, — продолжил за нее я, — спасибо, доктор

Женщина, встав со стула, лишь пожала плечами — это, мол, уже не мое дело.

Проводив доктора, и всю остальную медкомпанию, вернулась Лера, притащив с собой пузырек, из которого накапала в столовую ложку какой-то дряни, после чего поднесла ее к моему рту.

— Выпей, — сказала она

Я принюхался. Пахло какими-то травами.

— Что это? — поинтересовался я, не забыв то, как Лера, вместе с «маманькой», организовала мне фармакологический «приход»

— Успокоительная настойка, — ответила та

— Настойка? Что-то спирта я не чувствую…, — с сомнением сказал я, и заметив, что Лера собирается сказать нечто нелицеприятное, заглотил ложку вместе с ее содержимым, и тут же скривился, — горькая дрянь…

— Гадость, да, зато помогает быстро, — пожала плечами моя сопровождающая, — я тоже ее частенько пью…как на счет принять ванну? Горячая вода поможет расслабиться и успокоиться

— Расслабиться и успокоиться? — переспросил я, взглянув на Боблу, которая меланхолично грызла «подарочный куст», — Было бы неплохо…принеси, пожалуйста, кошку

Минут пятнадцать спустя. Главная хозяйская ванная.

Сама ванна была круглой и не слишком большой, в конце концов, это не общественный бассейн, но и не маленькой. Однако, являла она собой, пожалуй, вершину инженерной и дизайнерской мысли для подобного рода сантехнических устройств. Ее чаша располагалась практически на уровне пола, с невысоким, но очень широким бортиком. Впрочем, описать ее возможно одним простым словом — охрененная!

И женщина, что сидела сейчас на ее бортике, в распахнутом шелковом халате, с расписанными на нем экзотическими птицами, явив взору окружающих, то есть моему взору, шикарную грудь взрослой, но еще не рожавшей женщины, ну и все остальное прочее, тоже…тоже была просто охрененная!

И хотя мои ощущения, при взгляде на эту красоту были совершенно иными, нежели раньше, там, но все же настроение мое явно повышалось. Но, увы, только настроение…

— Хочешь я сейчас скажу банальную вещь? — поинтересовался я Леры, грызущей яблоко и по-детски болтающей в воде ногами

Я сидел в воде по шею и испытывал просто нечеловеческий кайф от гидромассажа…особенно в определенных местах. И чего я раньше не посещал это место…?

— Валяй, — пожала она плечами и вгрызлась своими белыми зубками в нетронутый бок фрукта

— Ты просто ангельски красива, — заявил я, — с тебя сейчас только картину писать. Маслом! Леди, сидящая на краю бассейна, жующая яблоко и дрыгающая ногами.

Расправившись с фруктом, она положила огрызок на поднос и слегка плеснув в меня водой, делано обиделась, ответив вопросом на вопрос:

— Толку-то с этой красоты…? — а вот это она спросила уже на полном серьезе. Кажется, с личной жизнью у нее все так себе…

Впрочем, какая может быть личная жизнь, если она работает (или служит, черт знает), можно сказать, вахтовым методом, проживая у своей подопечной? Хотя в Питере она, вроде бы, провела нескучную ночь…

— Но, все равно, спасибо. Подобное слышать всегда приятно …

Я решил сменить тему.

— Ты…, — начал было я, но в этот момент в помещение вошла горничная из вечерней смены, неся в руках поднос с напитками.

Я вылез из воды и уселся на бортик, рядом со своей сопровождающей

— Спасибо, — поблагодарили китаянку мы, опустошив поднос

Не знаю, что за напиток это был, но пришелся он очень в тему. Горячий, сладкий, пряный, безалкогольный, с ярко выраженным тонизирующим эффектом.

— Ты что-то начала говорить, но…, — сказала Лера, пригубив напиток

— Да, я хотела спросить, ты…давно знакома с моей мамой? — поинтересовался я

И в тот момент, когда Лера услышала мой вопрос, из ее позы моментально исчезла всякая расслабленность…

Глава 63

Лера ощутимо напряглась, но буквально на мгновение-другое. Затем она, скинув свой халат на пол, залезла в воду. Я не без интереса наблюдал за тем, как она аккуратно устраивается, полулежа в ванной.

Дабы чуть-чуть сбить свое возбуждение, вызванное видом прелестей этой женщины, плеснул водой себе в лицо. Лера мне очевидно нравится…нет, не так…

Мне нравится лишь ее шикарное тело… Ее тело, но не она сама …

В моей памяти всплыло эхо ее голоса, когда она, на пару с «матушкой», устраивала для меня медикаментозный допрос.

Ничего не могу с собой поделать, ибо сама по себе эта женщина не возбуждает во мне иных чувств, кроме страха и ненависти…

Нет, я вовсе не желаю ей ни смерти, ни чего бы то ни было подобного. В конце концов, она всего-навсего инструмент в руках «матушки». И если не будет ее, то обязательно будет другая, точно такая же, если не хуже… Нет, я просто ее тихо возненавидел, однако сейчас выражение моей моськи было безмятежным и по-детски наивным (я потратил уйму времени на просмотр снимков и роликов с девочками-подростками, дабы мой образ максимально соответствовал «норме»).

Усевшись аккурат напротив меня, Лера вновь выглядела полностью расслабленной. От напряжения, сковавшего ее буквально десяток секунд назад, не осталось и следа. Она прикрыла глаза, явно получая удовольствие от горячей воды и от гидромассажа.

Я перевел взор чуть в сторону, любуясь красивой подсветкой ванны, и ожидая ответа своей сопровождающей.

— Если подумать, то, пожалуй, давненько…, — наконец ответила та, со все еще закрытыми глазами

Ответив мне, она села ровно, высунувшись из воды по грудь и вновь открыв глаза, разглядывала мое распаренное лицо.

— Тебе, полагаю, хочется получше узнать свою маму? — расслаблено поинтересовалась она

— Лер…, ты же не станешь передавать ей наш разговор? — задавая этот вопрос я уставился в воду, а голос мой стал неуверенным

— Кайа…, тебе же точно известно, что я не твой охранник и не твоя горничная. Женя, твоя мама, приставила меня к тебе с той целью, чтобы я наблюдала за тобой и твоим поведением… И докладывала ей о состоянии твоего ментального здоровья, о том, что ты думаешь, говоришь и делаешь. Твоя мама очень не хотела класть тебя в специализированную клинику, а это, ввиду произошедших с тобой душевных потрясений, был практически единственный вариант. Но Женя нашла иной путь. Для тебя я замена этой клиники, понимаешь? Хотя, знаешь…

Она замолчала, и прикусив губу, посмотрела куда-то сквозь меня.

— …пожалуй, что некоторые наши разговоры вполне могут остаться между нами двоими. Но только некоторые…

— И тебе нравится такая работа? Такая жизнь? — спросил я, плотно сжав губы в этакой полуулыбке, — Жить здесь со мной, наблюдать за мной, практически круглосуточно…

Я сжал кулачек, запустив вверх струю воды.

— Ты чересчур «кайацентрична», — ответила женщина, убрав прилипший к лицу локон, — помимо того, что я приглядываю за тобой, у меня еще немало иных дел. И ты…ты не моя работа, Кайа…

Я с удивлением посмотрел на Леру.

— Я нахожусь с тобой по личной просьбе твоей мамы. Можно сказать, что отдаю ей свой долг…

— Вы подруги? — вновь спросил я, не став уточнять, за что именно она задолжала «матушке»

— Нет, пожалуй, мы не подруги…, — ответила она, отрицательно покачав головой, и затеяла небольшую движуху, в результате которой, уселась прямо рядом со мной.

Настолько близко, что наши тела соприкасались.

Я почувствовал, как краснеют мою щеки, однако, в горячей воде это не было сильно заметно.

Я испытал двоякие чувства. Сильную похоть и не менее сильный стыд. А вместе со стыдом, мне вдруг резко стало некомфортно находиться столь близко с этой женщиной. Последний раз я так стыдился, находясь рядом с женщиной…там.

Хорошо помню тот момент (впрочем, теперь-то я все моменты оттуда помню хорошо, будто все они произошли вот только что). В 16 лет, для получения приписного удостоверения, я проходил в военкомате медкомиссию, и тетенька-хирург из состава этой самой комиссии взяла меня рукой за «кое-что» и с минуту его внимательно рассматривала, обсуждая увиденное с более молодой коллегой. Мне тогда, помнится, хотелось провалиться сквозь землю.

Как и сейчас…

Однако, сейчас ни проваливаться, ни отстраняться от Леры не стал, согнув лишь ноги в коленях и притянув их к груди.

— Но мы с тобой вполне могли бы ими стать, мне бы этого, например, очень бы хотелось…, подругами, я имею в виду, — продолжила она, ласково улыбнувшись мне, после чего аккуратно убрала прядь волос уже с моего лица

Эта женщина умеет быть очень располагающей к себе, этого у нее не отнять… Впрочем, это ее профессиональное качество.

Она взяла мою левую ладонь в свои (я инстинктивно хотел отнять руку, ибо именно на левой ладони был мой искалеченный мизинец, однако, сумел сдержаться).

— Наша с тобой дружба, здорово бы упростила и мою работу, да и вообще…, — сказала она, поглаживая мою руку

Я почувствовал Лерино возбуждение, хотя она очень неплохо контролировала свои эмоции, но…

Но, одно дело возбуждение, и совсем другое… Может ли такое быть, что Лера пытается склонить меня к интимной близости? Да нет, вряд ли…! Кайа ее пациента или что-то вроде. Это аморально. Или все-таки может? Хотя, что я несу? Когда эти люди руководствовались моральными принципами? Уж если они без зазрения совести пошли на то, чтобы накачать меня какой-то наркотой, дабы выяснить, кто дергает за мои ниточки, то…если она решит, что подобным образом сможет быстрее наладить со мной доверительные отношения и выудить ту информацию, что ей нужна (вернее, «матушке»)…

Мне стало жутко противно. Фу! И я точно понял, что не допущу подобных отношений с этим человеком. Даже ради дела (и это было не только мое нежелание…я чувствовал, как сама Кайа, ее тело, то есть мое тело, говорит: «нет», вернее, кричит: «НЕТ!!!»). Однако…

— Дружба — это хорошо, и я бы тоже очень хотела, чтобы мы были подругами, — ответил ей, смущенно глядя в воду

— Вот и славно…, — довольно громко сказала моя новая «подруга», — расскажи мне, что тебя тревожит, и я постараюсь тебе помочь. Хотя бы советом.

Услышав ее слова, я ответил:

— Знаешь, тогда…, когда Игорь с Женей сказали, что хотят удочерить меня, я согласилась на это практически без раздумий…

Я поднял взгляд на Леру, та лишь молча кивнула, внимательно меня слушая, и продолжил.

— …в конце концов, с ними мне вряд ли было хуже, чем со своим родным отцом, который меня терпеть не мог и с мачехой… А вот лучше…лучше быть могло! Папа не скрывал от меня, что удочеряют меня с целью того, чтобы он смог стать полноценным наследником Семьи…но мне тогда на все это было наплевать, понимаешь?! Я тогда…не знаю, как это выразить словами. Я тогда по-настоящему не знала никого из Семьи и не чувствовала своей принадлежности к этим людям. Все они были для меня…чужими, что ли

Я махнул рукой, пустив волну, и продолжил говорить, а Лера не перебивала.

— …да чего там, я и сейчас никого из них толком не знаю, но…

Я замолчал, вновь уставившись на воду.

— Но…? — поинтересовалась Лера

— Тогда…сначала…мне было вполне достаточно и того, чтобы ко мне просто относились по-человечески. Но, затем началась вся эта катавасия…впрочем, уверена, ты и сама все прекрасно знаешь. И хуже всего то, что моя же собственная Семья решила меня подарить тому мужику…словно…словно какую-то ненужную вещь!

— Кайа! — вдруг перебила меня Лера, — Никогда, слышишь? Никогда и ни при каких обстоятельствах не говори тому мужчине, что он «мужик»! Заруби себе это на носу! Да и вообще, убери это словечко из своего лексикона…

Она вздохнула, и приобняв за плечи, притянула меня к себе.

— Средневековье какое-то… Папа с мамой обещали, что сделают все, для того чтобы аннулировать договоренность насчет меня, однако…они не сдержали своего обещания… Да и вообще, мне кажется, что я им больше не нужна… Но теперь-то мне хочется, чтобы моя Семья меня любила…! — всхлипнул я, — …Мама от меня совсем отстранилась…, ее волнует лишь мой брат…, а до меня никому нет никакого дела…, я вновь ощущаю себя чужой среди своей же Семьи, и мне кажется, что все только того и ждут, чтобы поскорее избавиться от меня! Лер, как мне наладить отношения с мамой? Да, и вообще, какая она…моя мама? Я же с ней очень мало общаюсь…

Если так случится, что я буду вынужден бежать куда глаза глядят, то, уверен, что всегда смогу заработать себе на хлеб, как актер драмтеатра…играя, блин, Золушку.

Вот такого хрена меня не закинуло в обычную среднестатистическую «плебейскую» семью: мама, папа, я…?

— Какая она, твоя мама? — переспросила «подруга» и надолго замолчала

Я уж подумал, что вовсе не услышу ответа на свой вопрос, однако, она все-таки ответила.

— Я…я не знаю, какая она на самом деле, твоя мама… Честное слово, не знаю

— Как это? Ты же сама говорила, что давно с ней знакома…, — совершенно искренне удивился я

Лера повернула голову в мою сторону и принялась играться с моими волосами.

— Твоя мама, в некотором роде, психологический феномен, — ответила Лера, — у нее десятки, если не сотни различных «я»… «Женя-мама», которая, что бы ты там себе ни думала, искренне любит тебя и твоего еще нарождённого брата. «Женя — состоящая на службе у Государя», и, которой, кстати говоря, совершенно не нравятся те абсолютно не безобидные «проделки», которые ты время от времени устраиваешь… По крайней мере некоторые из них.

Она ненадолго прервалась и нежно взглянув на меня, провела пальцами по моей щеке, я опустил взор.

— «Женя — жена своего мужа», — продолжила она, — и так далее, и так далее… Порой мне даже кажется, что она и сама уже не помнит того, какая она на самом деле. Она для всех разная… Женя в состоянии успешно сыграть любую роль, каковая ей выпадет. Такие вот дела…

— Это лишь маски, — негромко произнес я, — разве не все люди их носят сообразно ситуации?

— Маски…, люди их частенько носят, да… — шепнула она мне на ухо

Я отстранился от нее. Ничего не смог с собой поделать, мне были невыносимо неприятны ее прикосновения. Это, во-первых. А, во-вторых, в мои планы совершенно не входит «секситься» со всеми, кто этого захочет… Лера, заметив мою реакцию на свои поползновения довольно интимного характера, прекратила их моментально, продолжив, однако, говорить (по ее лицу явственно пробежала тень разочарования).

— …но не твоя мама!

— У нее, что, раздвоение личности? — поинтересовался я

— В некотором роде, наверное…, — ответила Лера, облокотившись на спинку ванны и вновь закрыв глаза, — …в некотором роде. Она очень особенный человек, Кайа. У нее есть отдельное «я» для каждой своей «роли». И что самое забавное, в каждой из них она добивается максимального успеха. На своей службе она невероятно эффективна и порой делает совершенно немыслимые вещи. Некоторые из них по-настоящему ужасны, но все они направлены на благо государства и царской Семьи. Большинство из ее деяний вряд ли когда-нибудь станут достоянием общественности, но, в итоге, твоя матушка стала тем человеком, которому Государь доверяет, что называется, как самому себе.

Позже. Вернувшись в свою комнату, я уже собрался было продолжить прерванную работу с ВЭМ и видеофонами, которые просто закинул под кровать, перед самым приходом Леры. Фиговая, конечно, «нычка», и, если, пока я был в ванной, производился обыск в этой комнате, их, безусловно, обнаружили… Но что поделать? Лучшего варианта я тогда не нашел, банально не было времени.

В дверь негромко постучали.

— Войдите, — разрешил я

Лера, и одна из девиц-китаянок, что работают в этом доме, и которая держала сейчас в руках поднос, вошли в комнату.

— Ты как? — поинтересовалась «подруга»

В ответ я продемонстрировал два кулачка с оттопыренными вверх большими пальцами.

— Все нормалек, — произнес я

— Ладно…, выпей сначала вот это, — подойдя к кровати, Лера налила в ложку какой-то микстуры и дала ее мне, — не горькое

Я заглотил ложку со сладким сиропом.

— А теперь, еще вот это…, — взяв с подноса, Лера протянула мне бокал, — Это чтобы ты заснула поскорее

Я принюхался. Винище!

Отличная штука! — я быстро, «по-плебейски», вылакал содержимое бокала

— А еще бокальчик? — поинтересовался я

— Хорошего понемножку! — был ответ «подруги», — ложись спать, а я сейчас приду…сегодня переночую с тобой

Лера указала взглядом на диван.

— Нет, Лер, — я вновь поднял вверх обе руки, на сей раз ладошками к «подруге», — сейчас я хочу побыть одна…извини

— Ладно, — спустя некоторое время согласилась та, — но если что…

— Я тут же тебя позову! — закончил за нее фразу

— Хорошо, тогда спокойной тебе ночи, Кайа, — сказала Лера и вместе с горничной вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь

От вина в голове приятно «шумело», работать с ВЭМ уже не хотелось совершенно…

Сейчас на мне была все та же дурацкая «ночнушка». Нужно переодеться в пижаму. Я небрежно стащил ее с себя и, кажется, даже слегка порвал (звук разрываемой ткани точно был). Ну да и хрен бы с ней, у короля много…

Одевать пижаму было лень. Хрен бы и с ней, тоже…

Я посмотрел на окно, которое сейчас было плотно зашторено.

— Открыть шторы…раздвинуть шторы…блин, — голосовое управление электроприводом штор меня не слушалось, забыл нужную команду, наверное…

Протянув руку, взял видеофон и в приложении, управляющим разнообразными функциями дома, выбрал пункт, управляющий электрическим карнизом.

Луна…сегодня было полнолуние. Свет от спутника Земли залил мою комнату, осветив, заодно, и мое обнаженное тело. Метель, как и гроза, закончилась, хотя снег все еще шел, хоть и едва-едва, и в свете Луны, это выглядело волшебно.

Я оглядел себя. Красивая, худенькая, длинноногая (я поднял ноги вертикально плотно сведенные ноги). Быть может мне просто привиделась та моя жизнь…?

К счастью или к сожалению, но нет. Вряд ли.

А затем, мне вспомнилось недавнее похотливое выражение лица «подруги» в ванной… Произойди подобное там, и меня бы это, само собой, ни на секунду не смутило. Даже наоборот…наверное, мы бы до сих пор торчали бы в ванне, занимаясь всяким. Там у меня не было дурной привычки отказывать милым дамам в интимной близости…особенно таким шикарным как Лера. Но там, это не тут. Тут я и сам себя неплохо развлекаю. Тут все иначе, и мне совершенно не хочется «пачкать» свое новое тело, развлекая подобным образом взрослых тетенек. Так что этой дамочке придется поискать себе половых партнеров в другом месте (впрочем, вполне допускаю, что если бы не было того допроса, то нынешняя ночь вполне могла бы быть весьма и весьма небезынтересной)…

И садисту тоже, но с ним, будет совершенно иная история.

Память показала мне Ию…и Консультанта. Вот с ними двоими, пожалуй, да…Особенного с Ией!

Впрочем, с Консультантом явно не сейчас… Хотя бы потому, что Кайе 14 лет и это, по-моему, совсем не тот возраст, чтобы начинать половую жизнь…с мужчиной, по крайней мере.

Улегшись на подушку и наблюдая за движением кометы по «звездному небу» на потолке, я размышлял.

С Лерой мы разговаривали о «матушке» довольно долго. Сначала в ванной, а затем, и за ужином (после горячей ванны я пришел в себя настолько, что смог немного «поклевать» ужин).

И если то, что рассказала мне о «матушке» Лера, хотя бы на тридцать процентов соответствует действительности…хотя, думаю, что правдой было практически все сказанное «подругой», то Женя…просто гений, временами очень и очень злой.

Если все действительно так, то «матушка» — одна из ключевых фигур в вопросах обеспечения государственной безопасности. Доверенное лицо Государя. И все это в таком молодом возрасте…

«Тебе не о чем переживать, просто делай ровно то, что велит Женя! И с тобой ничего плохого не случится, она этого ни за что не допустит!» — вспомнил я слова Леры

— Ага, ничего не случится, как же, — прошептал я, растопырив пальцы на левой руке

Глядя сейчас на обрубок своего мизинца, мне вспомнился человек, стрелявший в меня на железнодорожном «узле» и погибший во время столкновения поездов.

Может «Женя-мама» и не допустит, а как насчет других ее личностей? Спасибо тебе Господи, за подобную приемную родительницу…

«Отец» — приятель Государя. «Мать» — его доверенное лицо. Неужто заменить меня другой девицей из Семьи было не в их силах? Тем более, что Кайа не достигла еще брачного возраста, и для подобного союза требуется либо подделать мои документы, что противозаконно, либо же личное разрешение Государя…

Не верю я в это. И коль скоро «родители» ничего не предприняли, то им, а вернее всего, «матушке», это зачем-то нужно…

Сделать «папашу» Главой Семейства, было, уверен, лишь частью некоего глобального плана «матушки».

«Кайа — погибла» или «Кайа — выжила» — для «Жени-играющей в игру», в отличие от «Жени-мамы», было непринципиально. Погибла бы Кайа в ту ночь и просто был бы задействован один из вариантов ее плана, выжила бы — иной…

Протянув руку, взял видеофон и написал сообщение адресату «Матушка»:

«Мам, как твое самочувствие? Как там братик?»

После этого произнес: «политическая карта мира» и вывел изображение на «ящик», занимавший практически всю стену, напротив кровати.

Так хорошо, как здесь и сейчас, жители России не жили никогда. На моей памяти по крайней мере… И эта карта давала исчерпывающий ответ: «почему?»

Если судить по ней, то половина «глобуса», если не больше, была под полным влиянием государства российского или же его союзника — франко-германского государства. Другая же половина — принадлежала на троих: Англии, США и Японии.

Плюс «полосатые» области, за влияние на которые боролись соответствующие цветам полос державы. Таковых, кстати, тоже было немало. В основном, в Африке и в Азии.

И если великие державы уже давненько не вели открытых войн на территориях друг друга (и России здесь повезло больше других), опасаясь получить неприемлемый ущерб непосредственно в своих метрополиях, то это вовсе не означает, что не ведутся войны незримые. Незримые для рядовых граждан, по крайней мере, живущих сытой жизнью в своих безопасных мирках.

Интересно, какой ответ последовал за то нападение на российский аванпост в Африке…? Вряд ли подобное, исходя из соображений государственного престижа, можно было спустить «на тормозах».

А вот «под ковром» жизнь бурлит, это к гадалке не ходи… И обеспечивать внутреннюю безопасность такой страны, как Российская Империя, которой большинство иных великих держав желают всего наихудшего — дело крайне утомительное.

Выключив ящик, я вновь посмотрел на «звездное небо».

Лера — подручная «матушки», и все слова, сказанные ей сегодня мне, сказаны были неслучайно, в этом я уверен. Она аккуратно подводила меня к мысли о непротивлении воли «матушки»…

А какова она, эта ее воля? Неужели она считает, что я запросто смирюсь с решением Семьи…? «Матушке» же совершенно точно известно, что Кайа уже сделала (хотя, надеюсь, не про поезда…). И уверен, она ясно понимает то, что сопротивляться я буду до последнего… А это значит…

А это значит, что мое сопротивление — просто часть некоего плана…

Чего, в итоге, она или те, кто стоят за ней, хотят добиться? Да хрен его знает! У меня нет ни нужно информации, ни умения должным образом с ней работать, чтобы достоверно понять их замыслы. Да и какая мне, в общем, разница, если я всего лишь «фигурка» на их «доске». И, совершенно очевидно, что без их разрешения я не смогу покинуть эту игровую «доску».

Если бы «матушка» действительно пожелала сделать так, чтобы я гарантировано ничего не устроил (по крайней мере до того «счастливого» мгновения, пока бы меня не передали любовничку, предварительно завернув в подарочную упаковку), то просто заперла бы меня в Имении, в «домике на островке», без какой-либо связи со внешним миром. Или же соглядатаев при мне было бы столько, что ни о какой тайной передачи мне чего бы то ни было и речи бы ни шло! Для нее устроить подобное — мелочь! Уверен, что все эти мои игры в шпионов она видела по долгу службы ни раз и не два. Подобным маневрами ее обмануть не удастся.

И раз уж мне позволяют «тайно» устраивать свои проделки…

Мне остается лишь уповать на то, что в переломный момент всей этой истории, «матушка» будет «Женей-мамой», которая меня любит, и простит практически все…

Так что, если «матушке» необходимо, чтобы я был ее марионеткой и «плясал» под ее «дудку», то у меня, собственно, и нет никакого выбора. Я буду «плясать». Но пусть она не обижается, если в итоге, я не только «зажгу» ее «танцпол», но еще и «взорву»…

Я подергал руками и ногами, словно они были привязаны за невидимые нитки.

Раздался сигнал вызова от моего видеофона.

— Привет, мам…, — сказал я, приняв звонок

Глава 64

6 января 2020 года, Владимирская губерния, город Гусь-Хрустальный. Утро.

У последнего подъезда трехэтажного многоквартирного дома, под счастливым номером 13, рядом с полицейским авто и «скорой», остановились два темно-синий «вэна».

— За каким хреном сюда принесло «безопасность»? Вот только их здесь еще не хватало, япона мама! Утро сегодня, итак, дерьмовое! — шёпотом ругнулся, переминавшийся с ноги на ногу и куривший у подъезда, городовой полицейский

Городовому, для того, чтобы понять к какому именно ведомству принадлежат эти два «вэна», не требовалось видеть на них отличительные знаки, которых на «вэнах», впрочем, и не было вовсе. Все, итак, прекрасно знали, кто передвигается на таких авто. Он торопливо потушил сигарету в снегу, который намело на грибок над урной, после чего, выкинул окурок.

«Целый полковник, бляха-муха!» — подумал он, наблюдая за тем, как из ближайшего к нему «вэна» вышли три человека в форме Управления Внутренней Безопасности, полковник и два лейтенанта, и быстрым шагом направились в его сторону.

Был отчетливо слышен скрип снега под подошвами уставных ботинок этого трио.

— Здравьжелаю вашсокбродь — скороговоркой проговорил городовой, став «смирно»

Полковник остановился прямо перед ним. Городовой сильно, до боли, сжал кулак, дабы избавиться от иррационального чувства тревоги, охватившего его под взглядом блекло-голубых глаз старшего из этой группы УВБ.

— Вольно, городовой, — сказал наконец тот, — скажи-ка мне, мил человек, что это у вас тут происходит, прямо с самого утра?

Полковник кинул взгляд на служебные авто рядом с подъездом жилого дома.

— Да тут такое дело, господин полковник…, — ответил городовой, с кислым выражением на физиономии, — парень забил арматурой свою подругу насмерть, а потом и сам того…

— В этом доме? В какой квартире? — тут же поинтересовался полковник

— Да, в этом. В пятьдесят седьмой, на третьем этаже, — был ответ

Трио переглянулось.

— А мы столько сюда ехали…, — недовольным тоном сказал один из лейтенантов, тот, что покороче

— Это ничего страшного, — возразил ему полковник и сказав в переговорное устройство: «вы пока не нужны», добавил для городового, — спасибо, твое благородие

«Идем!» — скомандовал старший группы УВБ и трио скрылось в подъезде дома.

Городовой с шумом выдохнул, и поёжившись от январского мороза и от общения с крайне неприятным субъектом, достал новую сигарету.

— Дерьмовое утро! — вслух сказал он и закурил

Третий этаж, последнего подъезда, в доме номер 13.

— …да нет, что вы! Она хоть и шебутной, но хорошей девкой была! Вежливой. И с парнем этим уж год, как вместе жила! Господи Боже, ужас-то какой! Бедная Лизонька…ой! — воскликнула, говорившая с городовым полицейским, женщина средних лет, завидев трио УВБшников.

— Вольно, городовой, — скомандовал полковник вставшему «смирно» полицейскому, после чего, улыбнувшись, поздоровался с женщиной, которая моментально растаяла, ну, а как иначе-то, настоящий же полковник!

— Ой! Управление Внутренней Безопасности! А этот нелюдь еще что-то натворил…? — запричитала женщина, — Мне-то он таким хорошим парнем казался! Тихий такой, скромный! Учился, говорят, хорошо. Все-таки, и правда, в тихом омуте — черти водятся…

— Может и натворил что, а может быть и нет. Разберёмся, — серьезно ответил тот, выслушав до конца ее тираду, после чего все трое, надев бахилы и перчатки, зашли в пятьдесят седьмую квартиру, из которой доносились звуки женской истерики

— Да, вы уж разберитесь, пожалуйста! Лизочку-то жалко как! Еще и жизни-то не видала, считай! Семнадцать годков было всего…, — сказала напоследок женщина

В пятьдесят седьмой квартире, в комнате убитой.

Комната представляла собой типичное девчачье жилище, с мягкими игрушками, ручными поделками, и распечатанными виртуальными изображениями в рамочках.

На разложенном диване-книжке лежало тело, укрытое белой простыней, обильно пропитанной кровью в районе головы. Крови вообще было довольно много. Из-под простыни выглядывали лишь светлые кудри (тоже, впрочем, бывшие в крови), да девичья рука, за которую убитую держала женщина. Ее мать, сидевшая рядом с диваном, и раскачивающаяся взад-вперед.

— Доченька-доченька…, — непрерывно и громко выла эта еще довольно молодая женщина, с непередаваемым словами выражением горя на лице

Рядом с ней сидела другая женщина, в медицинской униформе, и тщетно пыталась ее успокоить.

— Выведите ее, пожалуйста, нам нужно произвести виртуальную запиcь места происшествия, — негромко произнес один из сотрудников следственной бригады

— Хорошо, — ответила медик и обратилась к убитой горем женщине, — давайте…

— Да слышала я все! Слышала! Не глухая! — истерично сказала та, и с помощью медика с трудом поднялась на ноги, после чего, взглянув на тело дочери, продолжила, — знаете…я ее семнадцать лет растила…одна…она была такой хорошей…доброй! А этот…подонок…ее всю железкой…забил насмерть. Как мне с этим жить?!

Практически прокричав все это, мама убитой, как сомнамбула вышла из комнаты, в сопровождении медика.

Посредине комнаты, на крюке, на котором должна была висеть люстра, висела веревка, с петлей на конце, а также, стоял стул.

Рядом, на полу, лежало тело юноши, с характерными признаками повешения, одетого в мятую темно-синюю футболку и в такого же цвета тренировочные.

В комнате царила рабочая суета. Это следственная бригада МВД выполняла свою рутинную работу.

— Могу я поинтересоваться, что привело сюда УВБ, господин полковник? У нас же тут банальная «бытовуха»…, — поинтересовался, после всех необходимых формальных приветствий, старший следственной бригады, в звании капитана (хотя судя по возрасту, а выглядел он лет на десять старше полковника, должен был бы быть хотя бы майором)

— Можете, капитан, можете. Мы бы хотели пообщаться с Яковлевым Александром Григорьевичем, и я так полагаю — это вот он? — кивнул на мертвого юношу полковник УВБ

— Он самый, — отозвался капитан, а затем, обратился к своей бригаде, — где там его документы?

Полковнику протянули паспорт, водительское удостоверение и студенческих билет умершего.

— Кажется, пообщаться с ним будет теперь непросто…, — отметил очевидное капитан, — Дела УВБ — это дела УВБ, но, все-таки, что этот студент натворил? Ну, помимо того, что прикончил свою подружку… Можем мы чем-то подсобить?

Задавая вопрос, капитан МВД не особенно рассчитывал получить на него ответ. Однако, полковник все же ответил.

— Этот юноша подозревается в организации преступного сообщества

— Этот задрот…? Простите, господин полковник, вырвалось, — капитан покачал головой, явно не поверив в подобную возможность

— Он, а также, возможно, еще не установленные пока лица, организовали шайку, так называемый «Нулевой этаж«…возможно, вам доводилось слышать на «земле» о чем-то подобном? — спросил полковник

— Н-н-е-е-т, — растягивая буквы ответил капитан, отрицательно покачав головой, — а чем шайка промышляла? Отнимала мелочь у младшеклассников?

— Не совсем, — ответил полковник

В этот момент один из сотрудников следственной бригады, сняв с тела убитой простыню, принялся делать виртуальные изображения. На теле девушки были многочисленные жуткие гематомы, но более всего досталось голове, пробитой во множестве мест. Весь диван был залит кровью. Ужасное зрелище.

— Эта шайка, — продолжил полковник, глядя на явно расстроенного капитана, — промышляла преступлениями в Коммуникационной Сети. Без подробностей, извините

— Вот как? — кивнул полицейский, — Умник, значит…

— Мы полагаем, этот…

Полковник указал подбородком на труп.

— …был лидером сообщества, если действовал не в одиночку, конечно

— Обычно, у такого рода супчиков, — капитан посмотрел на покойника, — бывают клички, любят они это дело…

— Среди подобного рода публики, он был известен под прозвищем «Никому не нужный»

Капитан чуть выпятил нижнюю губу и отрицательно покачал головой.

— Депрессивная у него «погремуха»… Нет, господин полковник, не слышал я о подобном. Если позволите, поинтересуюсь у «контингента»

— Хорошо. Рассчитываю на сотрудничество, — ответил полковник

Капитан лишь кивнул.

— «Бытовуха»? Уверены? — перевел тему разговора полковник

— Господин полковник, я служу в полиции более тридцати лет. Все эти года я провел в «Гусе». И знаете, сколько преднамеренных убийств, никак не связанных с «бытовухой», за это время произошло в нашем городе? — ответил капитан, и не дожидаясь реакции на свой вопрос, добавил, — Два, господин полковник. Ровно два! Но, вот с таким вот…

Полицейский обвел взглядом комнату.

— С таким я встречаюсь регулярно…и если вас интересует мое мнение, хотя мы только недавно начали работу тут, но…да, я готов поставить свое годовое жалование на то, что это обыкновенная «бытовуха». Студентик перебрал с водкой, слетел с «катушек», приревновал свою подружку и забил ее насмерть, после чего, залез в петлю. Классика жанра. Вот, полюбуйтесь…

Капитан протянул полковнику прозрачный пластиковый конверт для вещдоков. В конверте лежал лист бумаги, на котором шариковой ручкой было написано корявым почерком, следующее:

«Я не хотел! Я не хотел убивать ее! Боже, я не хотел! Честное слово! Это она виновата во всем! Это она довела меня! Она изменила мне! Предала меня! Зачем она так поступила со мной? Я не хотел ее убивать! Простите меня, Лидия Васильевна! Простите меня за то, что убил вашу дочь, но знайте, в нашей смерти виновата только она! Я не хотел убивать ее! Людей убивать плохо! Но я больше так не могу! Мама, папа, простите меня, я вас люблю! Я не хочу умирать! Боже, как я хочу жить! Но у меня нет иного выбора, ведь я убил Лизу. У Господа мы навсегда будем вместе, прощайте и простите».

— Больной ублюдок! — сквозь зубы процедил полицейский капитан, принимая от полковника вещдок, — Прошу простить меня за несдержанность, господин полковник, просто я сам отец дочери, и как представлю…

— Ничего страшного, капитан, ничего страшного…я, знаете ли, тоже отец. Она гулящая была…? — спросил полковник, кивнув на тело на диване

— Паш! — позвал капитан и в комнату вошел городовой, тот самый, который брал показания у соседки

— Здесь, господин капитан! — отрапортовал вошедший в комнату городовой

— Это же твой участок, Паш. Убитая вела разгульный образ жизни? — спросил капитан

— В смысле общения с противоположным полом? — уточнил городовой

Полковник кивнул.

— Нет, пожалуй, не вела, — подумав, ответил Паша, — она неплохая…была. Вроде бы, на медицинскую сестру училась, у нее же мама работает старшей медицинской сестрой в нашей больнице. Я Лизку и вне службы частенько видел, она с моей младшей сестрой еще со школы в одной компании гуляют. Да и соседи говорят, что не видели Лизку ни с кем, кроме этого…но, — тут он зашептал, — она же молодая совсем девка была, сами видите… Мало ли какая вожжа ей под хвост попала…

— Ясно. Спасибо, городовой, — прервал того полковник, — а соседи что-нибудь слышали? Тут должны были громко кричать, полагаю

— Соседи говорят, что вчера вечером здесь громко играла музыка. Громко, но недолго…, — ответил городовой, — и больше ничего

— А кто их обнаружил? — уточнил полковник

— Мать девушки, — ответил капитан, — сегодня утром, когда пришла со смены

— Ясно, — подытожил полковник, — мы намерены провести в этой квартире обыск и изъять видеофоны, ВЭМ и информационные накопители. Соответствующее постановление у нас, само собой, имеется…

Полицейский капитан, лишь развел руки, мол, ваше дело.

В этот момент один из полицейских обратился к капитану:

— Господин капитан, мы закончили, тела можно увозить…

— Хорошо, — ответил капитан и покойников быстро уложили на носилки, накрыв их простынями, после чего, понесли на выход

Из коридора вновь раздались громкие звуки женской истерики.

Позже. Полицейский капитан стоял, заложив руки за спину, наблюдая за тем, как УВБ заканчивает свой обыск и забирает найденное оборудование.

— Капитан, если, вдруг, что… — напоследок обратился полковник к полицейскому капитану, протягивая тому визитку

— Я незамедлительно свяжусь с вами, — ответил полицейский

— До свидания, — попрощался с ним УВБшник и трио покинуло квартиру

Полицейский капитан взглянул на визитку:

«Управление Внутренней Безопасности по Московской губернии, в г. Москве, 6 отдел, полковник Филатов Роман Михайлович, контакты:…»

31 декабря 2019 года, Москва, в районе Красной площади. День.

— О чем задумалась? — ласково улыбнувшись, спросила Ия, беря меня за руку

— Да, как тебе сказать…, — ответил я, сквозь перчатку ощущая ее прикосновение, — ты же знаешь, что я многое не помню…

Ия лишь кивнула. Я взглянул на нее. Раскрасневшаяся на морозе, в своей шубке, меховой шапке и сапожках, она была чудо, как мила и хороша.

— …я смотрю на все это, и многое просто не узнаю…

Сказанное было неправдой лишь отчасти, ибо я действительно с трудом узнавал это место, хотя там бывал на Красной площади не единожды.

И дело даже не в том, что здесь не было Мавзолея Ильича, звезд на Кремле, а над ним самим, вместо бело-сине-красного триколора, развевался другой триколор, имперский, словно в какой-то постановке.

По-настоящему другим было ни это. В конце концов, за время моего отсутствия и та Москва изменилась очень значительно. Другими здесь были люди, во множестве гулявшими в этот праздничный день по главной площади Москвы.

Я глядел по сторонам и мне хотелось ущипнуть себя. Я словно смотрел цветную кинохронику 40х-50х-60х годов прошлого столетия (в том смысле, что глядя на экран, я ловил себя на мысли о том, что люди той эпохи были абсолютно другими, не такими как я…и не только люди — всё было каким-то…иным, хотя, быть может, это всего лишь магия кинопленки). Но даже люди из кинохроники не казались мне настолько иными, как эти. Это не передаваемо словами, что-то из области ощущений.

Их вид вызывал во мне ощущение какой-то монструозной постановки. Было чувство абсолютной нереалистичности происходящего вокруг. Или, быть может, я просто схожу с ума…?

Нет. Это и правда совсем иной мир.

И так как здесь не существовало никаких «занавесов» и пару сотен лет, как не было глобальных вооруженных противостояний (с активным участием России, по крайней мере), то для жителей Евразийского континента, Москва была хорошо известным, в туристском смысле, городом (да и не только в туристском). И повсюду вокруг можно было услышать, как люди разговаривают на самых разных языках. В той Москве столько иностранцев я никогда не видел.

— Ничего! — ободрила меня Ия, — Все будет хорошо! Вот увидишь!

— Да! — согласился я, и тряхнул головой, отгоняя наваждение. В конце концов — это теперь мой мир! Какая мне разница, что было там? Зато, сколько теперь всего нового лежит передо мной…

Ия…я вновь взглянул на нее. С момента нашей первой встречи она здорово изменилась, стала куда как увереннее в себе и перестала постоянно смотреть в пол. Я чуть-чуть сжал ее руку.

— Пойдем! — сказала она и потянула меня за собой

Мы, в окружении моих охранников были тем еще развлечением для окружающих (подругу сопровождал лишь водитель, и он сейчас ждал в машине).

— Ты не голодна? — поинтересовался я, вспомнив о том, что подруга на нашу с ней прогулку явилась со «свидания» с Андреем, на которое она ходила по моей просьбе, дабы забрать у него то, что юноша обещался для меня добыть

Я вспомнил, как она вчера, в классе музыки, без раздумий согласилась ради меня сходить на это «свидание». И это явно было вовсе не потому, что Ия, как всегда, не могла сказать «нет»… Она безмерно доверяла мне и была готова сделать для меня все, что в ее силах.

— Нет, пока что не голодна. Мы же с Андреем в ресторане были, — ответила Ия, — а ты кушать хочешь?

— Нет, я тоже пока не голодна…и спасибо тебе за то, что соглашаешься делать для меня разные странные вещи, — поблагодарил подругу я

— Мне, на самом деле, было весело. Знаешь, я ведь ни разу еще не ходила на свидания с парнем…пусть даже это и было понарошку…и еще, — голос Ии напрягся, — Андрей влюблен в тебя, ты же знаешь?

— Знаю, — кивнул я, — увы, но я влюблена в другого человека

Услышав мои слова, Ия сначала заметно обрадовалась, но затем…

— И кто этот человек? — спросила она, остановившись, взяв меня за обе руки, и заглянув мне в глаза

— А вот это, Ия, пока секрет! Но я обязательно расскажу тебе о том, в кого влюблена…позже

— Ладно, — делано надулась та, и потащила меня дальше

— Этот человек…красивый? — поинтересовалась Ия

— Конечно, — улыбнулся я, — а еще весьма экстравагантный

После этого, некоторое время мы шли молча. Я глядел на вязаную мышь, у которой нос и глазки были выполнены из полудрагоценных камушков, висевшую на моей сумке. Ручная и очень тонкая работа. Иин подарок мне на Новый Год. Как непросто должно быть подобрать подарок для человека, у которого есть все, что он или она может пожелать. Но у Ии это получилось! Мне ее подарок очень понравился. Я же, если честно, выбирать подарки никогда не умел. Ие я подарил классного ёжика из хрусталя, которого, выбирая ей подарок, заприметил в Сети.

— Кайа, я, помнится, покупала для тебя ВЭМ и видеофон свой давала…зачем тебе еще? — спросила она шепотом

— Я тебе расскажу один секрет…но это должно остаться строго между нами, — также шепотом ответил я

— Никому не расскажу! Обещаю! — заверила Ия

— Следующей весной, моя Семья отдает меня в качестве любовницы…, — начал я

— ЧЕГО?! — громко вопросила Ия, остановившись и привлекая к себе внимание многочисленных окружающих

— Тссс, не так громко, — сказал я и потащил подругу вперед

— Это бред какой-то! — шепотом возмущалась моя всегда тихая и скромная подруга, — Не говоря уже о том, что тебе всего четырнадцать лет! Как подобное возможно? Мы, слава Богу, не книжные герои и не в двенадцатом веке живем! Браки по договоренности — обычное дело, конечно, но любовница?! Ты?! Нееет, я в это не верю…

— Я тоже, — вздохнув, согласился с ней я, — но есть так, как есть…

— Кто он?! — я впервые увидел рассерженную Ию

— Говорят…говорят, садист и извращенец, — ответил я

Ия остановилась, как вкопанная, а затем, поинтересовалась жалобным тоном:

— Это ты так шутишь надо мной?

— Думаешь, я стала бы шутить подобным образом? — вопросом на вопрос ответил я

— Нет, но… Это просто невероятно! Я должна придумать способ для тебя избежать этого ужаса, — уверенно произнесла Ия

В ответ я приобнял подругу и чмокнул ее в щеку.

— Ты просто прелесть! — сообщил я, и шепотом добавил, — Но не переживай, у меня есть хороший план, и именно поэтому, мне и нужно то, что передал Андрей…а твои…твои устройства я использовать не могу. Я не стану подвергать опасности ни тебя, ни твою Семью

— Это будет опасно? — тихонько спросила она, глядя под ноги

— Надеюсь, что нет, но, в любом случае, любовницей садиста я становиться не собираюсь

— Не могу представить, чтобы мои папа с мамой устроили для меня нечто подобное, — тихонько сказала подруга

— Это потому, Ия, что у тебя обычная любящая Семья…, — ответил я, — …слушай, а это что? Какой-то исторический сериал снимают или что?

Мимо нас шли…стрельцы? Ну или какие-то актеры, одетые в стрелецкую форму, но уж больно хороша она была!

Ия вдруг расслабилась и искренне рассмеялась.

— Нет-нет, — весело сказала она, помахав рукой, — это не актеры. Исторический центр города — это один большой памятник старины. И стража здесь тоже…старинная

— А! — многозначительно ответил я

— Давай больше не будем о грустном, — сказала Ия, вновь беря меня за руку и таща вперед

Позже. В отдельном кабинете ресторана, стилизованного под харчевню давно минувших лет.

Ия, как всегда, была одета в одно из своих экстравагантных платьев, а-ля «готическая лолита», впрочем, подобные наряды были ей весьма к лицу.

«Матушку» я вчера попросил избавить меня на время сегодняшней прогулки от навязчивого общества Леры, и та, к моему немалому удивлению, повредничав немного, пошла-таки мне навстречу. Таким образом, сегодня с Ией мы были вдвоем. Не считая охраны, конечно. Но, во-первых, охрана старалась держаться чуть-чуть поодаль. А во-вторых, в этом кабинете, нас предоставили самим себе, а стража заняла посты снаружи.

— Вот, — просто сказала Ия, положив передо мной девайс, полученный от Андрея, — он просил передать тебе это, а также, сказал, что сделал все ровно так, как ты и просила

— Спасибо, — поблагодарил подругу я, убирая его в сумку

И после того, как закрылась дверь за официанткой, принесшей наш заказ, Ия посмотрела на меня долгим взглядом. Она явно намеривалась что-то спросить или сказать…при чем, явно что-то этакое, однако…

— Секунду, извини…, — сказала она, доставая из сумочки видеофон, от которого поступил сигнал приема виртуального сообщения

Прочитав сообщение Ия смертельно побледнела, у нее затряслись руки, а в уголках глаз выступили слёзы.

«Сейчас начнётся истерика…» — подумал я и сказал:

— Дай взглянуть! — я протянул руку за видеофоном, ожидая, впрочем, что подруга аппарат не даст

— Моей репутации конец! — дрожащим голосом сказала она, передавав, однако, в мои руки свой видеофон, после чего спрятала лицо в ладошках, и, давясь от слез, прошептала, — Я же никому ничего плохого не сделала! За что со мной так?!

Я прочел сообщение:

«Барышня, если ты не хочешь, чтобы это увидела вся Сеть, то делай всё, что я велю! Иначе и это, и многое другое я сделаю достоянием общественности! p.s. Обратишься в полицию — и я растопчу твою репутацию! Помни об этом! Ты в моих руках! Я всегда слежу за тобой!»

Подпись: «Никому не нужный».

Ниже — ссылки на файлы.

Глава 65

— Могу я посмотреть, что за изображения тебе там прислали? — спросил я Ию

Та некоторое время не отвечала. У Ии случилась безмолвная истерика, и она явно пребывала в неадеквате.

— Ия! — чуть прикрикнул я

— Да, смотри…, если ты — то ничего страшного…, наверное, а если не ты — то…это конец, Кайа…это конец моей репутации в обществе…

Положив видеофон на стол, налил чаю.

— Пей, — спокойным тоном сказал я

Взглянув на меня, подруга вздрогнула, но ослушаться не посмела.

— И печенье кушай, — добавил я

Ия протянула руку за печеньем и принялась увлеченно жевать, запивая кондитерку чайком.

— Ну, раз все успокоились, можно и с делами разобраться, — произнес я, и, взяв в руку видеофон, открыл первое виртуальное изображение

А затем, второе, и так далее, по списку.

Шантажист прислал ровно то, о чем я и подумал — обнаженку, которая, впрочем, явно не была Иеной самодеятельностью.

На виртуальных изображениях Ия была запечатлена в своей спальне, как в обнаженном виде, так и в нижнем белье (подруга, оказывается, спать предпочитает в «чем мать родила», я до боли прикусил губу). Эти изображения были сделаны, вероятнее всего, с помощью камеры ВЭМ.

Она же — в туалете и в ванной, что-то почитывает с дисплея видеофона, и чему-то улыбается.

Все эти изображения совершенно точно делала не сама Ия и ничем предосудительным, в тот момент, когда ее запечатлели, она также не промышляла. А значит, некто получил контроль над личными устройствами подруги (ну и их камерами, само собой).

Я положил Иин видеофон на диванчик, стоявший у стены кабинета (микрофоном вниз), накрыв его сверху сумкой.

— Ия, ты мне доверяешь? — спросил я усердно жующую подругу

— Да…, конечно, — прошептала та в ответ, перестав жевать, и утерев платком слезы

Меня обуяла столь лютая злоба, что начались проблемы с дыханием. Несколько десятков секунд я просидел с закрытыми глазами, успокаиваясь и восстанавливая дыхание.

— Кайа…, — тихим голосом позвала меня подруга

Когда я открыл глаза, на моем лике вновь была полная безмятежность. Кинув на стол мятую салфетку, сказал:

— Ия, от тебя шантажистам нужны лишь деньги (вообще-то, шантаж вполне может быть как-то связан с бизнесом ее Семьи, но об этом говорить подруге не стоит, деньги — оно понятнее…) и пока они их получают, ну, или у них есть на это хоть какая-то надежда, то резать курицу, несущую золотые яйца, то есть сливать в Сеть все эти изображения, — я кивнул в сторону видеофона, — они точно не станут. Ты — любимый ребенок весьма состоятельной Семьи, входящей в состав купеческой гильдии. Это означает, что, во-первых, ты для шантажистов — стратегически важный актив, могущий постоянно поставлять наличность. А, во-вторых, как думаешь, кончится ли добром для самих шантажистов, если они-таки сольют все это в Сеть?

В моей голове всплыл образ матушки Ии, а также, ее старшей сестры. Нееет, добром для шантажистов подобная выходка точно не закончится. Ее Семья — это очень крупный автобизнес. А где автобизнес, там, наверняка, и бандиты, которых в этой России, якобы, практически нет (во что я, само собой, категорически не верю, просто подобного рода контингент не героизируют на местном ТВ, да и в отношении обывателей, никак не связанных с криминалом, ведут они себя, в основном, прилично, как я понимаю). И это уже не говоря о том, что на защиту одного из своих членов встанет вся купеческая гильдия. А это — сила очень немалая, с которой вряд ли кто-то захочет поссориться просто так, на ровном месте (во всяком случае, ЧОПовцы, охранявшие гильдейский квартал, произвели на меня впечатление ветеранов горячих точек и прикинуты были весьма солидно, хоть при себе (на виду, по крайней мере) у них имелся лишь «короткоствол»).

— А если все-таки…? — шёпотом спросила Ия, — Как мне с этим жить, Кайа? Я…я не смогу…

Перед моими глазами всплыло изображение повесившейся Художницы, и меня вновь охватила злоба. Мне совершенно не важно, что будут или не будут делать шантажисты, но Ия не станет жить с Дамокловым мечем над шеей! Не станет… Человек или люди, которые выбрали Ию в качестве своей жертвы — свое уже отжили.

Как странно, — подумалось мне, — но мысль о том, что я буду причастен к убийству человека (или, возможно, даже нескольких человек), теперь совершенно не вызывает во мне никакого трепета или волнения, словно…словно я размышляю на тему того, как бы мне извести тараканов на кухне… Все-таки, свою грань я перешел, и «не убий» — более не является в моих глазах смертным грехом… Как и в глазах всех прочих моих «родственников». Хотя, чего удивительного? Аристократы — это в первую очередь профессиональные убийцы на службе у монарха. Такими они были с самого начала и такими остались. Как там написано в Книге Екклесиаста? Что было, то и будет…

— Если они все-таки вывалят эти изображения в Сеть, чего не случится, то ты запишешь видеообращение, в котором максимально эмоционально, тут главное заставить зрителя сопереживать тебе, поведаешь, что неизвестные шантажисты, получив незаконный доступ к твоим устройствам, запечатлели тебя дома в неодетом виде, и с помощью этих изображений шантажировали, вымогая деньги, а затем, получив требуемое, забавы ради выложили все в Сеть…

— Но…, — по щекам подруги вновь побежали слезы

— Ия! — со спокойным выражением лица, я взглянул девушке в глаза, — Любому идиоту будет очевидно, что эти изображения сделала не ты, и, более того, сделаны они без твоего ведома! В глазах всех наших соотечественников ты будешь невинной жертвой, каковой и являешься на самом деле. Милой, красивой и трагичной барышней, чью репутацию хотят растоптать сетевые злодеи, мерзавцы и преступники. Понимаешь? Одно дело, если бы ты сама, на камеру, занималась различными предосудительными штуками, а это, — я вновь кивнул в сторону видеофона, — совершенно другое! Народ у нас такой…за все хорошее — против всего плохого! И каждый примерит эту ситуацию на себя или на своих близких родственников…на маму, сестру, дочь, жену, ну и так далее. И придет в бешенство! Твоя репутация не пострадает ни на йоту! Все, Ия! Все, так или иначе, дома бывают голыми, да и занимаются всяким…!

— Это да…, — согласилась подруга, — но кто меня замуж-то возьмет после такого публичного скандала?

Я натурально подавился слюной, услышав ее аргумент.

— Ия, — прокашлявшись, поинтересовался я, — ты пересмотрела сериалов…или…ты что, собралась замуж за кого-то из «знатных»?

— Ну, это вряд ли, — пожала плечиками подруга, — я все-таки купеческая дочка…

— Вот именно! — согласился я, — Для человека, который будет тебя любить, вся эта фигня, случившаяся несколько лет назад, ну, ты ведь не завтра замуж собираешься, не будет значить ни-че-го! Но, это все так, чисто умозрительно, ведь никто ничего в Сеть не выложит…

— Они меня будут годами преследовать…, — прошептала подруга

— Не будут, Ия! Не будут! — перебил ее я

Ия с сомнением посмотрела на меня. А я, встав со своего места, уселся рядом с ней, приобняв подругу, которая положила свою голову на мое плечо.

— Знаешь, Ия, — сказал я, гладя подругу по волосам, — ты для меня такая ценность, что все сокровища мира меркнут рядом с тобой…

Подруга в ответ лишь шмыгнула носом.

Объект для шантажа был выбран просто идеальный. Подруга, учитывая ее характер, если ее активно не поддержать, сделает практически все, что бы не потребовали от нее шантажисты. Ия — человек не публичный, а это значит, что шантажистов навели те, кто ее неплохо знает. Кто бы это мог быть? Кто-то из школы? Не исключено, конечно… Однако, я бы поставил рубль на то, что здесь замешан некто из персонала в ее собственном доме…

Ладно, чего сейчас гадать? Разберемся, кто все это осуществил и как.

— …и я не допущу, чтобы какие-то мерзавцы донимали тебя подобным образом, веришь?

— Верю, — тихо ответила Ия

— Значит так, — я продолжал поглаживать подругу, — слушай и запоминай. Скорее всего, злоумышленник свяжется с тобой сегодня же…

Ия вздрогнула от моих слов.

— …наверняка, имеющего компромата им будет мало, чтобы годами тебя шантажировать…особенно, после твоей свадьбы, а поэтому, от тебя, помимо денег, само собой, потребуют, чтобы ты самолично совершила некие развратные действия на камеру своей ВЭМ или видеофон, дабы уверенно подсадить тебя на крючок, понимаешь…?

Ия подняла голову с моего плеча, и, прикусив губу, кивнула. Ну да, хоть она слегка и не от мира сего, но ей все-таки уже 16! И все это она отлично понимает…

— Так вот, — продолжил я, — этого им давать ни в коем случае нельзя! Понимаешь меня?

Ия снова кивнула. Слез уже не было…это хорошо, стало быть переключилась и слушает меня внимательно.

— Будут требовать денег — соглашайся, не раздумывая! Если, конечно, потребуют реальную сумму, а так оно и будет, скорее всего, ибо, во-первых, им нужно чтобы ты привыкла платить. А во-вторых, требуемая шантажистами сумма должна быть реальной для тебя, такой которую бы ты смогла найти без того, чтобы поднять на уши родителей! Для шантажистов, твое обращение за помощью к родителям — смерти подобно! Причем выражаясь не фигурально!

— Я не хочу, чтобы родители узнали…! — на ее глазах вновь навернулись слезы

— Не узнают, Ия, не узнают! Поверь мне! Короче говоря, будут требовать того, чтобы ты перед камерой творила разные непотребности — сразу шли лесом! Скажешь, что готова платить деньги, но подобными вещами занимать не станешь категорически, а если будут угрожать — пригрози в ответ, что обратишься не в полицию, а к родителям. Главное — помни, что пока ты соглашаешься платить, ничего выкладывать в Сеть они не будут…Не сейчас. А потом…потом для них уже не будет, Ия! И тут весь вопрос в том, сможешь ли ты сказать им твердое «нет»?

Я выразительно посмотрел на подругу.

— Ты тоже считаешь, что я слабачка и размазня? — хриплым голосом поинтересовалась у меня подруга

— Ты добрая, — спокойно ответил я, не уводя своего взора, — и тебе сложно сказать людям «нет». Но…но тебе еще не доводилось по-настоящему за что-то бороться. Уверена — ты не размазня и не слабачка, и в действительно нужный момент, скажешь свое твердое «нет»… Соглашайся платить им дань, но скажи, что деньги сможешь собрать никак не раньше завтрашнего вечера

— Хорошо…, — кивнула подруга, — …а ты мне и в самом деле сможешь помочь?

— Ия…ты для меня самый важный человек, после моих родителей…, — неторопливо сказал я и, взглянув на подругу, увидел, как та покраснела, — …и, как я уже говорила, нет такого сокровища в мире, на которое я была бы готова обменять нашу с тобой дружбу. Шантажисты обидели не только тебя, Ия. Они, заодно, обидели и меня, наследницу Семьи Филатовых! А обидеть меня может всякий, но вот остаться после этого целыми и невредимыми…смогут не только лишь все, мало кто сможет…!

— Я только хочу, чтобы все это поскорее закончилось, — прошептала Ия, вновь кладя голову на мое плечо

— Это закончится быстро, обещаю… Шантажируя тебя, эти люди объявили мне войну…, — сказал я, — Ну, что ж, в конце концов, война — это Семейное дело Филатовых. Мы кормимся за ее счет. А теперь слушай внимательно и запоминай, что ты должна будешь сегодня сделать, после того, как вернешься домой…

Позже. Изначально мы хотели еще и в местное кино заглянуть, но…

— Кайа, — поинтересовалась подруга, когда мы уже собирались по домам, — может это и прозвучит странно или даже непристойно, но я очень хочу тебя спросить об одной вещи…

— Спрашивай, — пожав плечами, разрешил я

— Тот, кого ты любишь… Этот красивый и экстравагантный человек — это…случайно не я? — задала свой вопрос, глядя в пол, Ия

Позже. В авто, по дороге в Имение.

— Боже! Чего я, блин, творю?! — тихо простонал я, лежа в кресле, закрыв глаза и положив руку на лоб

«— Тот, кого ты любишь… Этот красивый и экстравагантный человек — это…случайно не я?», — в моей памяти вновь возник вопрос Ии

Вот же, ё-моё, святая простота! Взять вот так и спросить прямо «в лоб»!

«— Ты», — чуть замешкавшись, честно ответил подруге я

«— Вот оно значит как…», — прошептала Ия и уставилась в одну точку

Я же в этот момент материл себя последними словами. Впервые, за весьма долгое время, я растерялся. И добиться такого моего состояния смогла стоящая сейчас передо мной девчонка.

«— Знаешь, Кайа…», — сказала Ия, «отвиснув» и улыбнувшись мне (хорошо уже хотя то, что она, бочком-бочком, в ужасе не слиняла от меня!), — «…все-таки, сегодня хороший день»

«— Неплохой, да…», — торопливо ответил я, размышляя, что теперь делать, после своего идиотского признания, — «…все-таки не каждый день — Новый Год»

«— Не каждый…», — согласилась со мной подруга, — «…а еще…не каждый день тебе признается в любви человек, которого взаимно любишь…»

Я уставился на подругу. Та, надув губки, разглядывала меня.

«— Это, нехорошо, наверное, тем более, что я старше, и не должна…и всё такое прочее, но…с Новым Годом, Кайа…», — сказала Ия, после чего сделала самое решительное, по-моему, действие в своей жизни…

Просто подошла ко мне и обняв — поцеловала. И это был совсем не «приветственный поцелуй» в щеку…

Поцелуй этот, как и все хорошее, закончился быстро, но, так как, в последнее время, хорошего в моей жизни происходит прискорбно мало, то я решил «продлить сеанс», так сказать, и банально не отпустил, прижав к себе, эту причудливо одетую чудачку, когда та собралась было уже отстраниться.

Как, оказывается, мало нужно человеку для счастья!

И, вроде бы, мелочь. Подумаешь, поцелуй. В конце концов, от подростка у меня только «шкурка», но…

Вот бы не отпускать Ию никогда!

«— У меня есть такое чувство, будто я не первая, кого ты целуешь…», — открыв глазки и вновь надув губки, сказала красная, как помидорка, Ия, когда я соизволил-таки отпустить ее

«— Ты — первая! В этой жизни, по крайней мере…», — ответил я, ощущая, словно в моем кармане есть-таки пачка сигарет…а это значит, что все не так уж и плохо на сегодняшний день

«— Это было приятно…очень!», — сообщила она

— Как же все-таки свезло, что она не послала меня в тот же миг, как услышала мое признание! — выдохнул я и включил радио

Музыку слушать не хотелось, так что начал «щелкать» по новостным каналам.

«…к главной новости. Продолжаются, начатые сегодняшней ночью, масштабные задержания владельцев и руководителей ряда предприятий ВПК, а также, некоторых военных чиновников, ответственных за исполнение Гособоронзаказа. Как нам только что стало известно, днем, при попытке покинуть страну, был задержан господин Межеловский Василий Владимирович, один из крупнейших подрядчиков Министерства Войны, вместе с супругой, любовницей и детьми. Пресс-служба УВБ не привела практически никаких подробностей данного задержания, уточнив, однако, что произошло оно в рамках расследования уголовных дел, возбужденных вследствие обнаружения множества фактов масштабной коррупции, кумовства и картельного сговора во время поставок военного имущества для Министерства Войны…», — сообщила диктор новостей

Интересно, папашу потенциального любовничка «за жабры» там, по случаю, не взяли? — пронеслась в голове мысль, — Было бы просто шикарно…

— Межеловский Василий Владимирович, — вслух сказал я и видеофон выдал запрашиваемую информацию

Оказывается, эти Межеловские долгое время были партнерами Филатовых по «опасному бизнесу», но «отстрелились» от них (вернее, от нас), после недавнего скандала. А теперь, стало быть, с Межеловскими произошла такая вот неприятность… И не с ними одними. Похоже, Государь, с «маманькой» и «папанькой», на троих расчищают себе полянку. Зачем? Не знаю… Но, «будем посмотреть».

Позже. Имение Филатовых.

Кажется, недооценил я «папашу», — подумалось мне, глядя в окно

К парадному входу главного дома регулярно подкатывали шикарные «гербовые» авто, из которых, на свет Божий, выбирались уважаемые дамы и господа и спешили внутрь, чтобы лично поздравить Филатовых с Новым Годом.

Новый Год в этой России — праздник сугубо семейный (а поэтому, никаких официальных Семейных мероприятий на сегодня назначено не было, а значит, моего присутствия, как временной наследницы Семьи, рядом с «родителями» не требовалось, и я был предоставлен самому себе). И раз уж вместо того, чтобы праздновать у себя дома, все эти уважаемые люди «заскочили на минутку», поздравить наше Семейство, то это означает ровно одно — Филатовы снова «на коне», как говорится. Политические разборки «под ковром» явно не прекращаются ни на секунду…

Уверен, все произошедшие сегодня с хозяевами и руководителями предприятий ВПК неприятности — наверняка заранее спланированы. Еще задолго до того, как «приняли» «папаню».

Перед моими глазами встала «матушка».

В том, что происходящее — дело, в том числе, и ее рук, никаких сомнений у меня не было. Любопытно, каковы же ее конечные цели. Вот уж кто на самом деле «главная героиня» в моем «романе»…

Я поёжился. Что-то назревает. Что-то очень нехорошее…

Классно нарядили, красивая — подумал я, глядя на здоровенную ель, стоявшую напротив главного входа и празднично наряженную по случаю Нового Года.

И, все-таки, это кто-то из обслуживающего персонала…, — я перевел взгляд с елки на ВЭМ, на которой я разбирал «слепок» систем с Иеных устройств, доступ к которым «расшарила» для меня подруга.

Вредителя нашел быстро. Им, как я и предполагал, оказалась достаточно интересная программа, берущая под контроль камеру устройств и в автоматическом режиме производящая незаконную запись, отсылая, затем, «отснятый материал» куда надо. Вернее, куда не надо. Программу эту, совершенно точно, внедрил тот или та, у кого был прямой доступ к устройствам. Она не была получена из Сети.

Шантажисты оказались не совсем уж тупыми (просто не слишком везучими), и вся эротическая прелесть, снятая при помощи Иеных же устройств, отправлялась не прямиком к ним, а на одно из удаленных хранилищ.

Но, даже если допустить, что и во всей остальной цепочке передачи информации они блюдут осторожность…

Если за них всерьез примутся компетентные органы — их найдут. Это без вариантов. Даже если они пользуются (а это наверняка так!) устройствами с чужой регистрацией. Такова уж топология местной Коммуникационной Сети.

Анонимность и безопасность в Сети — лишь иллюзия. Особенно в этой.

А это значит, что их главная защита — молчание жертвы…

— У меня для вас, друзья мои, тоже есть маленький сюрприз, — шёпотом произнес я, «запихивая» «гостинец» (одну из «штучек» из моего арсенала «кибероружия», «засветить» перед «матушкой» которую не страшно, особенно, если это ради дела) в виртуальный файл и через удаленный доступ скармливая его маленькой такой программке, которую некто столь любезно установил на Иены устройства

И которая, теперь всенепременно попадет к «анонимным доброжелателям», выдавая мне точное их местоположение.

Зазвучал сигнал вызова видеофона. Взяв в руки аппарат, взглянул на дисплей. Звонит Ия. Голосовой вызов, без видео.

— Ты все сделала ровно так, как сказала я? — поинтересовался у нее

— Да! — услышал я возбужденный голос подруги, — Купила себе на обратном пути новый видеофон…Новый Год же! Слушай…мне приходили сообщения от злодеев!

— И чего они хотели? — поинтересовался я, — Погоди секунду…

Постучавшись, ко мне в комнату зашла Мария.

— Барышня, ваши родителя просят вас спустится на ужин, — с поклоном сказала она

— Спасибо, Мария, я сейчас приду, — ответил я, после чего, та удалилась, закрыв за собой дверь

— Так чего они хотели? — вновь спросил я

— Ты была права! Ты во всем была права! — дрожащим от возмущения голосом заявила подруга, — Шантажист потребовал от меня сделать на камеру ТАКОЕ! Подумаешь, пишет, я уже, итак, все там видел! Ублюдок!

Я впервые услышал нехорошие слова в исполнении Ии. Она рассвирепела. Это хорошо. Это гораздо лучше, нежели бы она пришла в полнейшее уныние.

— И ты, конечно, как мы и договаривались, отказалась творить непотребности на камеру? — поинтересовался

— Конечно! — ответила та и в ее голосе я услышал некую гордость за себя, — Он потом меня пугал, что, мол вывалит все в Сеть, если я не…не хочу повторять вслух то, что этот урод от меня требовал! В общем, сказала, что готова платить некоторую сумму за то, чтобы меня оставили в покое, а если он не согласен, то я просто обо всем расскажу родителям…знаешь, Кайа, мне кажется, шантажист не ожидал того, что я откажусь делать то, что он скажет…

— Да, наверное, — сказал я, — он согласился на деньги?

— Да, — ответила подруга с явным облегчением в голосе, — завтра к семи вечера я должна буду передать деньги…вернее, оставить их в указанном месте

— Хорошо…это хорошо. Значит так, скинь мне координаты этого места сообщением… И не забудь про то, что новый видеофон без надзора оставлять нельзя!

— Как скажешь, Кайа! А что ты будешь делать? — поинтересовалась она

— Попрошу завтра свой новогодний подарок, — ответил, улыбнувшись я, — не переживай ни о чем!

— Ххорошо, — неуверенно ответила та

— Счастливого Нового Года, Ия, — пожелал подруге я

— И тебе тоже. Я тебя люблю! — последнюю фразу она практически прокричала

И прежде, чем я успел сказать классическое: «и я тебя тоже», подруга нажала «отбой».

— И я тебя тоже люблю…, — положив видеофон на стол, тихо сказал я

Глава 66

1 января 2020 года, Имение Семьи Кайи, главное здание, апартаменты Кайи в жилом крыле приемных родителей, утро.

Проснувшись и оторвав от подушки голову, я, издав протяжный звук «м», скривился, ощутив то, чего не ощущал уже давненько, с того самого момента, как оказался на американской земле. Утреннюю головную боль, после «лишка» алкоголя.

— Третий бокал «газировки» был явно лишним, — тихим хриплым голосом пробормотал я и рухнул обратно на подушку

А вместе с головной болью, пришел и ее верный спутник — старый-недобрый сушняк…

Оба утренних недуга навестили меня в легкой форме, так сказать. Совсем не так, как это иногда случалось в той моей далекой юности (ибо выпил-то я вчера всего-ничего, но…). По сравнению с тем, как это бывало тогда, сейчас моя голова и не болит вовсе, но, тем не менее… Хотя, три бокала «газировки» (шикарной «газировки», настоящей дорогущей французской, а не какого-нибудь «советского шампанского»), для непривычной к выпивке четырнадцатилетки, да еще и ни разу не обремененной излишней массой, не так уж и мало. Вообще-то, можно сказать — откровенно дохрена, учитывая даже обильную закуску.

Облизав сухие губы, вновь открыл глаза.

Поцелуйчики с милыми барышнями, алкоголь (и это не говоря уже про недавние приключения)…кажется, Кайа «покатилась по наклонной», после знакомства со мной. Ну, то ли еще будет. Я тихо засмеялся, мысленно представив свое дальнейшее «падение».

— Ох, блин, башка…

Сел на задницу, держась за виски.

Вчера был хороший новогодний Семейный вечер. Да. Во всяком случае, никто из собравшихся в Имении не смотрел на Кайю, как на кусок чего-то дурно пахнущего, случайно попавший в Семью и теперь портящий одним лишь своим присутствием Семейную репутацию и настроение всем.

Вчера все было очень даже наоборот. По крайней мере внешне.

Впрочем, а с чего бы всем им было хмуриться? Прошедший новогодний вечер был хорош не только для меня, но также и для всех прочих членов Семьи, что собрались (в очередной раз за столь короткий промежуток времени!) в Имении.

Ибо, во-первых, Семья, получив следующего Главу, теперь окончательно принимала свои новые очертания. На это поколение, по крайней мере. Одни ее члены (те, что присутствовали на весьма скромном, из-за трагических событий, произошедших с «дедом» и троими его сыновьями, новогоднем сабантуйчике) оказались (или же остались) в ней при власти. Другие же…

Костяк Семьи заметно поредел и изменился, относительно того состава, что я застал в начале своего скорбного пути в этом мире.

Впрочем, полагаю, что здесь это обычное явление в подобного рода Семьях, после смены поколения, так сказать. Разве много видел я братьев и сестер деда (равно, как и их потомков)? Одного престарелого братца «деда», в тот памятный день (а вчера его здесь не было), когда мне собственноручно пришлось упокоить «бывшего папашу» и двоих его братьев.

Да сестру «деда», веселую старушенцию (прибывшую в Имение вместе со своими детьми, внуками и даже правнуками…похоже, они тоже успешно интегрировались в новый Семейный «порядок»), которая по-настоящему тепло, без фальши в голосе и на лице, общалась и с «родителями», и со мной (старушка шепотом поведала мне на ухо о том, что нам с ней есть о чем поговорить, но не здесь и не сейчас, а в другой, более подходящий для этого день, причем до Рождества…ну что ж, поговорим. Отчего бы и не поговорить? Надеюсь только, что это не какие-нибудь очередные внутрисемейные интриги).

А вот братца и сестер «папаши», я видел. Законных, я имею в виду.

Иных уж нет, другие странствуют далече…, — мне вспомнилась Олечка, которая «набрав» меня вчера, минут десять кряду донимала тем (отрывая от гораздо более насущных дел, связанных с Ией), что упрашивала замолвить перед «папенькой» за нее словечко (сначала «прописала» с ноги в ухо, а затем: «Кайа, помоги, пожалуйста! Ну чего тебе стоит попросить об этом дядю?! Он тебя любит, он тебя послушает!»). Чтобы тот вернул их с мамашкой обратно в Москву, в Имение. А нахрена, спрашивается, обе они мне здесь сдались? И без них нормально! Тем более, я в подобного рода делах права голоса не имею. Так с чего бы мне дразнить гусей и совать свой нос в чужой вопрос, как говорится? Да, и не для того «родители» выставили вон «дорогих» родственничков, чтобы затем тут же вернуть их «взад». В ближайшем «кругу» остались только благонадежные с их точки зрения члены Семьи, а все прочие же (те, что стояли и спокойно смотрели на попытку троих братьев устроить Семейный переворот, молчаливо ее поддерживая, и умертвить папашу), пусть скажут спасибо уже за то, что их просто по-тихому не придушили (хотя, я бы не стал ставить деньги на то, что в будущем, причем, не в самом отдаленном, случится череда таинственных смертей среди опальных членов Семьи, ибо для «матушки» организовать ликвидацию неугодных — не просто, а очень просто)

В общем, поднимать подобных тем я точно не стану, особенно, учитывая то, какой разговор мне предстоит за завтраком с «родителями». Это, конечно, будет отдельный треш…

Ладно, хрен с ней, с Олечкой этой. В конце концов, где бы там она ни была сейчас, живется ей, в любом случае, как у Христа за пазухой, так что, волноваться за нее не следует (если, конечно, она не отколет какой-нибудь лютой херни (а учитывая ее дурной характер, с нее станется), взбесив тем самым моих «родителей»).

Новогодний вечер был хорош еще и тем, что меня совершенно ничем не напрягали (не было у наследницы Семьи вчера никаких официальных обязанностей), а надарив всякого, оставили в покое, наслаждаться атмосферой праздника. Все, кроме «родителей», сделали мне чисто симоволические новогодние подарки (ну, то, что про меня вообще не забыли — уже хороший знак!). Как и я им (подарки, которые я должен был вручить всем этим людям, были мне выданы «матушкой» загодя). Впрочем, как я уже замечал, дети и подростки из подобного рода Семейств, «деду Морозу» не слишком-то и рады. Сдался он им? У них и без него все есть. А чего нет, то обязательно будет в любой день, по их выбору…

Жаль, очень жаль, что и лично для меня этот праздник давно уже растерял большую часть своего волшебства. В силу моего истинного возраста, само собой.

То ли дело там и тогда, когда я и впрямь был ребенком. Я до сих пор помню, в какой щенячий восторг пришел, получив от матери (от своей настоящей, той матери!) в подарок на Новый Год игровую приставку «Sega MegaDrive» и несколько картриджей с играми.

От своей матери, да. И это — одно из немногих моих теплых воспоминаний о той женщине, которая, сбагрив своего маленького сына, меня, на попечение бывшей свекрови, умчалась в «прекрасное далеко», устраивать свою новую счастливую жизнь. И в которой места для меня, увы, не нашлось…

Она, вроде бы, перебралась к своему новому мужу, куда-то за кордон. Сначала, бабушка скрывала от меня сей факт (мол, мама в длительной командировке), а затем…затем, мне уже и самому стало не слишком интересно. Отвык от нее (да, даже от родной матери можно отвыкнуть и ни чувствовать по отношению к ней н-и-ч-е-г-о, кроме остатков обиды, конечно). И лишь дважды в год, на свой День Рождения и на Новый Год, я получал от матери весточку в виде подарков (даже письма прислать не удосужилась ни разу, хочется верить в то, что ей было просто стыдно), да и то, помнится, последний из них я получил на свое четырнадцатилетие (надеюсь, с ней ничего плохого не случилось). Ладно, хватит уже этих протухших воспоминаний, пора вставать.

Встав с кровати и утерев тыльной стороной ладони высохший ручеек слюны, подошел к маленькому холодильнику, из которого достал запотевший графин с лимонной водой. Жадно выпил два стакана холодной воды (даже горло прихватило), и неторопливо сняв пижаму, направился в ванную.

«Контрастный душ…», — выбрал я нужный пункт на панели управления душевой кабиной. И заодно, самый экстремальный вариант этого самого контрастного душа, мне сейчас необходимо по-быстрому взбодриться.

А через мгновение, в ванной раздались мои вопли, когда меня со всех сторон начало окатывать попеременно то ледяной, то весьма даже горячей водой.

Поспешно (и едва не навернувшись!) переведя душ в режим «теплый», растянулся на полу кабины. Вот уж взбодрился, так взбодрился. Переоценил себя слегка…

Внезапно на моих губах возникло ощущение прикосновения губ Ии… Блин! Кстати об Ии, надо бы взглянуть, как там мой «улов».

Торопливо вымывшись, вырубил воду и…завис, глядя на свое отражение в зеркальном покрытии стен кабины. Вернее, глядя куда-то мимо.

А с чего бы это я вчера так много выпил (да и, вообще, зачем пил!)? Разве не в курсе того, что подобные эксперименты в подростковом теле могут закончиться для меня исключительно хреново? Само собой, все это я отлично понимал…! Тем более, учитывая то, что здесь-то свою «норму» спиртного я еще и не знаю вовсе.

Там, эту «норму» я прекрасно знал (ту, от которой у меня не «развязывался» язык, и я не терял над собой контроля). И ни разу, за время своей «загранкомандировки» ее не превышал. Впрочем, там я вообще старался не пить. А если приходилось, делал это, в основном, чисто символически.

А здесь? Здесь-то тело у меня другое, а стало быть, и «норма». Расслабился.

Но, скорее всего, дело в ином. Дело в самой Кайе. В итоге, несмотря на то, что ее оригинальной памяти не осталось (ну или для меня она оказалась недоступна) — не только я получил ее в свое распоряжение, но и она заполучила меня (я-то для нее вообще лишь массив «нулей и единиц», или как еще там «пишется» душа, просто база данных и опыта)…

Кайа постепенно, но неотвратимо, «поглощает», «переваривает» и «усваивает» меня. Я чувствую это. И что, в конце концов, буду представлять собой я, как «я», когда и если этот «душеварительный» процесс завершится? Мне раньше казалось, что «химера» готова, и «сращение» моей души с телом Кайи уже успешно завершилось. Но, похоже, еще нет. Еще далеко нет…

Но, уже сейчас я совершаю поступки — совершенно несвойственные мне там. Во многом неосторожные и импульсивные. Таким образом, полагаю, что «я» — это уже не совсем «я». Или даже уже совсем не «я» (а ведь то мое «я», было тем еще «премудрым пескарем»)… Это теперь некое «мы». Не «я», не «она». «Мы» — нечто уже совершенно другое.

Боже, что за мысли могут посетить больную голову с утра…

Ладно, хватит уже бездельничать, пора и делами насущными заняться.

Вытершись досуха и сделав, в чем мать родила, легкую утреннюю разминку, я наконец почувствовал себя вновь включенным в розетку. Головная боль и утренняя бледность лица бесследно пропали, уступив место здоровому цвету детских еще щек и хорошему настроению.

Надев свежее белье, и налив в стакан воды, уселся в кресло и включил ВЭМ (тот самый, что был на Ию оформлен, а «старый» Иен видеофон вернул вчера хозяйке).

— Кажется, есть! Попались-таки, голубчики! — вслух сказал я, и маленькими глоточками выпил полстаканчика, — Тааак, посмотрим…кем бы там ни были эти шантажисты, но от излишней паранойи они, судя по всему, не страдают

Файл с «подарком» был загружен (и автоматически исполнен) из удаленного хранилища на устройство предполагаемого шантажиста еще вчера. И это самое устройство, судя по логам (а мой «подарок» раз в полчаса обновлял информацию об «адресе» точки доступа, через которую ведется подключение к Сети), все это время было подключено к оборудованию, имевшему один и тот же «адрес». Так что или некто сеет зло прямо из дома (как вариант, с рабочего места)…или возможны варианты, включая контригру.

— Ну что, Кайа…, — спросил самого себя я, откинувшись на спинку кресла и глядя в потолок, — …как думаешь, или — или?

Облизав губы и взяв со стола монетку, номиналом в две копейки, ответил самому себе:

— Думаю, я нашел-таки логово злодея и злодеев…

— С чего вдруг? — вновь вслух поинтересовался я

— Новогодние праздники…, — ответил себе я

— И что? Будь на их месте, стал бы ты промышлять чем-то подобным прямо из дома, если на календаре праздничные дни? — перебил самого себя я

— Не стал бы, конечно! Знай я о том, из какой Семьи Ия (а шантажист знает это наверняка, в этом нет сомнений), то мне бы и в голову не пришло ее шантажировать! Но я-то — трус и параноик с многолетним стажем, даже несмотря на все произошедшее со мной, а они, кем бы ни были, люди, не испугавшиеся пойти на громадный риск (хотя, по моему, просто на самоубийство)… В конце концов, все дело в выбранной ими жертве. Тот или те, кто все это затеял, твердо убеждены в том, что Ия ничего и никому расскажет. Что-то мне подсказывает, что будь иначе, и они бы просто не стали с ней связываться. Ведь даже самому тупому ясно, что узнай о подобном шантаже ее Семья и рано или поздно (скорее всего, достаточно скоро) за подобное просто оторвут голову, причем совсем не фигурально, без анестезии и предварительных ласк. А раз так, то и заморачиваться излишними мерами предосторожности преступники тоже не будут…

— Почему? — вновь перебил себя я

— Потому что, если делать все «как надо», то это большой и постоянный геморрой, совершенно излишний с их точки зрения, ведь жертва-то не рыпнется. А человек так уж устроен, что всегда пойдет по пути наименьшего сопротивления, — ответил самому себе я, — нет, с «той стороны» орудуют довольно умелые и весьма жадные люди, но вряд ли последовательные поборники конспирации

Ладно, поживем-увидим, но, скорее всего, я прав. Однако, обнаружить устройство, с помощью которого шантажист выходит в Сеть — это лишь половина дела, необходимо еще безошибочно верифицировать личность злодеев. А вот это, если все будет так, как я задумал, дело уже не моих рук.

— Доброе утро, барышня! Я могу вам чем-то помочь? — поздоровалась со мной Мария, которую я вызвал посредством своего «умного» браслета

— Да, Мария, доброе утро, — ответил я, — мои родители уже позавтракали?

— В данный момент, у ваших родителей встреча с какими-то важными людьми…подождите секундочку, пожалуйста, — сказала горничная и переключила канал своего устройства, а затем, появилась вновь, — ваши родители ожидают вас на завтрак в малой гостиной, на первом этаже

— Спасибо, — ответил я и отключился, после чего, скомандовал себе, — Подъем!

Одевшись в повседневное, в последний раз взглянул на себя в зеркало (похоже, что регулярное разглядывание себя в зеркало — это одна из моих новых привычек). Улыбнулся своему отражению.

Кажется, мне предстоит немало работы над собой, чтобы «вернуть все взад».

— Я тебе не сдамся, рыжая злодейка, даже не надейся, — сказал я девочке, глядевшей на меня из Зазеркалья, и которая, как мне на мгновение показалось, оскалилась в ответ…

Это, мол, мы еще посмотрим, кто кого…

Первый этаж главного дома Имения, несколькими минутами позже.

Когда я подходил к малой гостиной, оттуда, как раз, выходила группа людей.

Топ-менеджмент Семейных предприятий, — понял я, едва взглянув на выходивших из гостиной мужчин и женщин (их «прикид», а также, сопровождавшие их лица, секретарской наружности, не оставляли в этом никаких сомнений)

— Доброе утро, барышня, — поприветствовали меня они, расступаясь и давая мне дорогу.

Я-то по старой памяти и сам хотел было посторониться перед всеми этими уважаемыми людьми. Однако, вовремя сообразил, что нынче я «дочь Рокфеллера», то есть, ребенок человека, на которого все они работают. Да еще и лицо дворянского сословия, к тому же.

— Доброе утро, дамы и господа, — мило, как и положено девочке-подростку, улыбнувшись им (а также охранникам, что несли дежурство у двери), прошел в гостиную

Чем выше по карьерной лестнице забираешься, тем больше вкалываешь, — подумал я, оглянувшись, — ибо, даже утро первого января все эти люди, забравшиеся на корпоративную вершину, проводят не дома, в постели, а делая какие-то свои доклады собственнику предприятий. С самим собственником, впрочем, та же самая история…

— Доброго всем утра, — ласково улыбнувшись, сказал я, подходя к родителям и садясь рядом с «матушкой», на один из диванчиков, расставленных вокруг стола, с которого прямо сейчас горничная убирали чашки

— Доброе, Солнышко, — ответила, одетая в шмотки свободного кроя, «матушка», удобно устроившаяся, «с ногами», на диванчике

— Доброе утро, — машинально поприветствовал меня «папаша», на котором были строгие брюки с рубашкой, просматривавший что-то на планшете

— Ты как себя чувствуешь? Все хорошо? — поинтересовалась «матушка», протянув руку и погладив меня по волосам

— Да, мам, все хорошо…, — ответил я, вспомнив, как вчера вечером, она подошла к двум уютно устроившимся и мирно беседовавшим девицам, одна из которых, была моей «залетевшей» «кузиной», Софьей, а другая, собственно, мной, допивавшей свой третий бокал шампанского

«— Золотце, мне кажется, тебе уже пора идти отдыхать…», — шепнула она мне на ушко, забирая из моих рук опустевший бокал (не устраивая, впрочем, выговора за пьянку). Она никогда не оставляет меня без своего надзора…

Я посмотрел на женщину, которая теперь расслабленно полулежала, прикрыв глаза и продолжая лениво поглаживать меня по волосам, другая же ее рука покоилась на объемном уже животе. На женщину, чьей воле подвластны немыслимые силы.

— Мам, пап…, больше спасибо за ваш Новогодний Подарок, я оценила, — сказал я

В этот момент две горничные, вкатив в гостиную тележку с завтраком, принялись расторопно расставлять на столе утреннюю снедь, после чего, пожелав всем нам приятного аппетита, быстренько удалились из помещения.

— А мне показалось, что тебе не слишком-то он и понравился, — заметила «матушка», беря чашку ароматного кофе

«Родители» вчера сделали мне новогодний подарок в виде того самого этажа в корпоративной высотке, где я, в основном, теперь и проживаю (ну, как подарили…особенности частного владения здесь таковы, что это скорее разрешение на пожизненное владение, без права отчуждения от Семьи, то есть продать или просто подарить свою собственность я не могу, по крайней мере, без согласия Главы Семьи). И честно говоря, сначала я слегка офигел. Чего я буду делать с целым жилым этажом? В последнее время, мне наоборот хотелось переехать в небольшую квартиру, и чтобы в ней не присутствовал никто из посторонних. Но, поразмыслив, решил: а почему бы, собственно, и нет? Особенно, учитывая то, что все расходы по содержанию остаются на Семье. В конце концов, я же ведь сам хотел стать обитателем «последнего этажа», так что, надо с чего-то начинать. Таким образом, «родители» сделали мне по-настоящему королевский подарок. Уже второй подряд, ибо яхта — это тоже очень даже ничего.

Этот подарок безусловно рассчитан на времена после. После того как мы с Кайей, по мнению «родителей», отыграем свою роль в неких Семейных планах и сможем быть свободны.

— Просто это было весьма…неожиданно, — ответил я, взяв в руки чашку с кофе, и принюхавшись к потрясающему запаху, сделал глоток

Как у напитка, обладающего столь чудным ароматом, может быть такой мерзкий вкус, а?! А ведь там, уверен, вкус этого кофе мне бы очень понравился. Все-таки, Дмитрий Николаевич — это не Кайа, со всем из этого вытекающим…

— Рад, что ты осталась довольна нашим подарком, — ответил «папаня», отхлебывая кофеек, после чего, отложив планшет в сторону, взглянул на меня и спросил, — ну, так что там у тебя за просьба такая, которой ты не хотела омрачать вчерашний праздничный вечер?

Услышав вопрос своего мужа, адресованный мне, «матушка» снова прикрыла глаза. Делает вид, что не в курсе происходящего?

— Сейчас…одну секунду, — сказал я и взяв в руку горячую еще булочку, разрезал ее пополам, а затем, намазав одну половинку паштетом, впился в нее зубами

Вкус у булки с нежнейшим паштетом был просто божественный. Я натурально зажмурился от удовольствия. «Папаня» не торопя меня, ожидал просьбы.

— Есть на свете лишь четыре человека…вернее, пять, — начал я, собравшись наконец с духом, ибо просьба моя явно выходит за рамки «добра и зла», — ради которых я готова пойти на все! На любой подвиг и на любое злодеяние…

Замолчав, оглядел «родителей». Те, не перебивая, ожидали продолжения.

— Это ты, папа. Мама. Мой пока еще не родившийся брат…, — на этом месте я аккуратно положил ладонь на живот «матушке», — Я сама, конечно. И…моя лучшая и единственная подруга, Ия

В гостиной вновь воцарилась тишина.

— Истинно, так, — сказал наконец «отец», — и про подвиг, и про злодеяния. Я сам тому свидетель, что ты совершала и первое, и второе. Ты исключительно отважная барышня…и как уже ранее говорил, я искренне рад и горд тем, что ты — наша дочь. Так чего ты хочешь попросить? Говори, не стесняйся

— То, что я сейчас расскажу и о чем попрошу — не для чужих ушей, — ответил я

— Никто из посторонних нас не услышит, — успокоила меня «матушка»

— Мам, — обратился я к той, — ты же в курсе того, что вчера я встречалась с подругой, с Ией? Так ведь?

«Матушка» лишь кивнула.

— Так вот, вчера, когда мы с ней обедали в ресторане, на ее видеофон пришло виртуальное сообщение, в котором, некто грозился, если Ия не согласится на все его требования, сделать достоянием общественности некоторые виртуальные изображения, где она запечатлена в не совсем одетом виде, так сказать

— Каким образом подобного рода изображения попали к посторонним людям? — поинтересовался «папаня»

— Злоумышленникам удалось внедрить в ее устройства приложение, которое, в том числе, брало под контроль камеры. Таким образом, в его или в их распоряжении, оказалось то, что может поставить под удар репутацию, а стало быть и жизнь моей подруги, человека очень тонкой душевной организации. Мне, возможно, удалось выяснить «адрес» сетевого устройства, через которое злоумышленник подключается к Сети. Ну, если, конечно, это не фальшивка…

— Каким образом тебе это удалось? — поинтересовалась «матушка» так, будто и в самом деле не знала

— Приложение злоумышленника, делает виртуальные изображения с помощью камер устройств и отправляет их в одно из удаленных хранилищ, а я, использую предоставленный Ией удаленный доступ к ее устройствам, сумела передать туда виртуальное изображение с «подарком», который и сообщил мне искомое

— Хочешь сказать, что менее, чем за пару часов ты смогла создать нечто столь…, — она пощелкала пальцами, подбирая нужное слово, — …неприятное?

— Само собой, нет, — пожав плечами, ответил я, — за пару часов, я смогла внедрить уже имевшийся в моем распоряжении «подарок», результат одного моего небольшого эксперимента, так сказать, в виртуальное изображение

«Маман» хотела было что-то сказать, первым отреагировал «папаня».

— Ладно, Бог с ним, с твоим «подарком». Мы еще вернемся к этим твоим…увлечениям. Позже. А поводу твоей подруги…, можешь более не волноваться за нее! Обещаю тебе, что найду всех причастных к этому мерзкому деянию и их ожидают долгие года каторги…

— Пап…, я вовсе не хочу для этих людей каторги, — ответил я, и облизав губы добавил, — я желаю и это моя просьба к вам, к моей Семье, чтобы те, кто посмели подобным бесстыдным образом шантажировать и угрожать человеку, который столь дорог мне, заплатили за это по самому высокому тарифу. И чтобы у этих людей никогда более не возникло даже гипотетической возможности навредить Ие! Они просто должны…перестать существовать. Только так я смогу быть спокойна.

Сказав это, я откинулся на спинку дивана, сглотнул и закрыл глаза. Все, я это сказал! Назад дороги нет! На некоторое время, в помещении установилась натурально мертвая тишина.

— Ты…, — начала «матушка», которую моя просьба явно вывела из равновесия, и она, усевшись ровно, и отбросив от себя мою руку, смотрела на меня — …ты что, с дуба рухнула? Думаешь, наша Семья — это какие-то бандиты, которые по собственному желанию убивают кого вздумается? Честно говоря, Кайа, я в ужасе от твоих мыслей, желаний и слов…

— Я тоже, мам! — ответил я, глядя той в глаза, — Я тоже в ужасе! Но, я прихожу в еще больший ужас, когда закрываю глаза и из моей памяти всплывает изображение той Воспитанницы из Пансиона, которая повесилась…

— Не без твоей самой деятельной помощи, между прочим! — зло сказала «мама»

— Я согласна…, — тут я сглотнул, — не без моей… Этот грех всегда будет со мной. Но, я не желаю, чтобы и с Ией произошло нечто подобное! Я чудовище, мама. Жуткое чудовище, скрывающееся за симпатичной внешностью. С этим я уже смирилась, ибо сотворенного моими собственными руками зла — уже никак не исправить. И как уже говорила, я пойду на любое злодеяние, лишь бы не допустить ужасного исхода для Ии. Это, во-первых.

— А что, во-вторых? — спросил «отец», спокойно пивший кофе и наблюдавший за нами

— А во-вторых…, — сказал я и на моем лице появилось выражение полного спокойствия, — …никто, пока я жива, не сможет причинить вред дорогим мне людям, не заплатив за это самой высокой цены. Никто. И сейчас я прошу у Семьи помощи. А поможет мне Семья или же нет…

Я пожал плечами и одним глотком допил кофе.

— И ежели нет, я просто все сделаю сама. Но…

— Не переоценивай себя, Кайа. Я запросто могу запереть тебя до следующей весны, лишив таким образом всякой возможности сотворить нечто ужасное и непоправимое, — закончила за меня «матушка»

— Можешь, конечно. Даже убить можешь. Вот уж не думаю, мама, что для тебя это хоть сколько-нибудь сложно…

— Не поняла?! Что это ты сейчас имела в виду, доченька? — абсолютно спокойным голосом поинтересовалась женщина, однако, было очевидно, что она здорово разозлилась

— Так, хватит! — «папаня» несильно ударил ладонью по столу, — Шантажисты уже объявили свои требования?

— Да, — ровным голосом ответил я, — завтра, в семь вечера, Ия должна будет оставить деньги в указанном месте

— Хорошо, — сказал он, — мне нужно знать, где? А также все то, что тебе удалось выяснить с помощью этого «подарка»

— То есть, Семья поможет мне с этой проблемой? — уточнил я

— Кайа, — «папаша» упер в меня взор, — я прекрасно осведомлен о том, что ты барышня вообще без «тормозов». И о том, что ради Семьи, ты готова на все. Семья поддержит тебя. С конкретно этой бедой, по крайней мере…

Он взглянул на свои руки, и тихо продолжил:

— …но это вовсе не значит, что я позволяю тебе решать все твои будущие проблемы подобным образом. Помни, что для Семьи, ее репутация — это все!

— Я помню, пап…и благодарю за помощь. Очень надеюсь, что на моем жизненном пути более не встретятся личности, с которыми я буду вынуждена поступать подобным образом, — ответил я

— Я тоже на это надеюсь…, — согласился со мной «папаша»

Мне захотелось ущипнуть себя. Просто сюрреализм какой-то. Поверить в реальность произошедшего весьма непросто (особенно в то, что весь этот сюрреализм инициировал я сам). Четырнадцатилетняя девочка, которая просит приемного отца грохнуть для нее человека или даже нескольких. И приемный отец, что характерно, соглашается с подобной ее просьбой. Наша Семья не бандиты, да. Вообще, ни разу… Я перевел взгляд на «матушку». Та вернулась к своему спокойному состоянию, и прикрыв глаза, сказала:

— Сделаю вид, что ничего не слышала!

Несколькими минутами позже.

— Ты закончила с завтраком? — поинтересовался «папаша»

— Да, пап, — кивнул я

— Тогда я тебя больше не задерживаю, — сказал тот и выразительно посмотрел на дверь

— Хорошо. Пап, мам, спасибо за компанию, — сказал я и поднявшись со своего места, вышел из гостиной

Когда за Кайей закрылась дверь, Филатов Игорь, вызвал абонента: «Николай Семенович».

— Зайди ко мне, возникла проблема…, — негромко произнес Глава Семьи, когда абонент принял вызов.

Глава 67

Тот же день, около семи вечера.

— Мы приехали, барышня, — по интеркому сообщил своей пассажирке водитель-охранник

— Спасибо, — ответила Ия и трясущимися руками достала салфетку, дабы утереть выступившую на лбу испарину.

Ию от переживаний и страха заметно знобило. Во рту пересохло. Выкинув салфетку, она открыла холодильник, достав оттуда бутылку воды и стараясь не облить себя (а сделать это теперь оказалось непросто, из-за трясущихся рук), налила воду в хрустальный бокал.

Ия зажмурилась и глубоко вдохнула.

— Я не должна бояться! Нужно перестать быть размазней! — прошептала она, — Я должна стать такой, как Героини из всех тех романов, что я прочла! Сильной, решительной и бесстрашной! Или как она…

В памяти Ии всплыл образ Филатовой Кайи.

Выпив содержимое бокала в несколько глотков, Ия закашлялась, подавившись на последнем.

— Надо собраться! Я должна быть сильной и достойной ее! Все закончится хорошо! Кайа обещала…, — и этому обещанию Ия верила безоговорочно

Кайа… Да, если уж кто действительно походит на бесстрашных книжных Героинь, так это Кайа.

Вспомнив о своей лучшей и единственной подруге, Ия погрузилась в фантазии, в которых, в последнее время, фигурировал лишь один человек. И человек этот накануне…сама призналась ей в своих чувствах.

Ия подумала о том, что еще совсем недавно ей бы и в страшном сне не привиделось то, что она будет фантазировать на тему занятия этим с другой барышней. А уж о том, чтобы решиться на какое-то действие не в грезах, а в реальной жизни…

Об этом не могло быть и речи! Это было просто невозможно…! Немыслимо!

Невозможно, да… Но она сама это сделала! Сама взяла и поцеловала Кайю! Взяла и поцеловала… Без всякого на то разрешения! А если бы Кайа…

Но, она же сама призналась в том, что любит…

Балда! Любовь бывает разная! А если бы она имела в виду то, что любит тебя как подругу?! А ты возьми и накинься на нее с поцелуями?! И как, вообще, такая трусиха как ты решилась на нечто подобное?! Это же просто уму непостижимо…!

Она старшая дочь Главы Семьи небожителей, можно сказать. А ты? Кто ты? Купеческая дочка…

Боже, что я натворила?!

Однако, теперь совершенно невозможно представить и кого-то другого вместо нее в тех самых фантазиях…

Со мной, наверное, что-то не так. Барышням должно фантазировать лишь о юношах (по крайней мере, в таких фантазиях!), а никак не о других барышнях, не говоря уже о каких-то запретных действиях в реальной жизни! И до появления в моей жизни ЕЁ, все так и было, но теперь…

Кажется, со мной что-то серьезно не так…

И что хуже, я подбиваю на подобное свою единственную подругу! Барышню, что на два года младше меня! Считай, что ребенка…

Я отвратительная! Отвратительно жалкое, трусливое и похотливое существо…

Ия крепко сжала ноги, ибо на воспоминания о Кайе ее тело ответило совершенно неуместным здесь и сейчас образом…

У Ии внезапно перехватило дыхание…

Они делали мои изображения в то время, когда я занималась этим! Они все это видели!

Ия спрятала лицо в ладошках.

Застучали зубы…

Нет! Они ничего подобного видеть не могли, успокойся! Ты же всегда накрывалась одеялом с головой, когда занималась подобными вещами…

Ия вздрогнула, услышав вновь раздавшийся звук вызова от интеркома.

— Какие будут указания, барышня? — напомнил о себе Артем, ее водитель-охранник

Время! — Ия спохватилась и достала видеофон

19:03! За всеми этими переживаниями, она совсем забыла сообщить о своем прибытии тому ублюдку-шантажисту!

— Минуту, Артем! — ответила она в интерком, и судорожно принялась строчить виртуальное сообщение

«Я на месте», — написала она адресату «никому не нужный»

«Ты опоздала на 4 минуты! Опаздывать нельзя! Не слушаться нельзя! Мне кажется, что стоит просто вывалить в Сеть все те изображения с тобой в главной роли, что у меня имеются! А их у меня так много…! И не без удовольствия наблюдать за тем, как ты корчишься в муках! Как рушится вся твоя никчемная жизнь… Может к черту эти твои деньги и лучше понаблюдать за твоими страданиями? Что скажешь, богатенькая девочка? К бедности, в конце концов, я уже давно привык», — ответ пришел практически сразу

У Ии в желудке образовался ледяной ком, а пальцы задеревенели. Стало тяжело дышать, словно кто-то сжал ей горло, но на помощь вновь пришла она…

«— Ия, от тебя шантажистам нужны лишь деньги и пока они их получают, ну, или у них есть на это хоть какая-то надежда, то резать курицу, несущую золотые яйца, то есть сливать в Сеть все эти изображения они точно не станут…», — вспомнила она слова Кайи

Вспомнила и как-то сразу заметно успокоилась, ибо была твердо убеждена в том, что Кайа абсолютно права. Этот ублюдок ее просто запугивает…

«Извините, я просто задумалась, более опаздывать не буду» — написала она

«Ладно, барышня, так и быть, на первый раз тебя прощаю, и ничего в Сеть выкладывать не стану. Пока не стану, если ты, в свою очередь, перестанешь разочаровывать меня. В конце концов, я великодушный и милосердный. Но за то, что опоздала, в следующий раз принесешь еще и «штраф», так сказать, пятую часть от суммы, что я назову», — пришел ответ

«Хорошо», — согласилась Ия, но была твердо убеждена в том, что никакого «следующего раза» уже не будет, ведь Кайа обещала…

«Поезжай сейчас на улицу Князя Пожарского, там есть общественная библиотека, найдешь ее. Как войдешь внутрь, в главный зал — сообщишь…и барышня, не заставляй меня долго ждать, ибо я нетерпеливый! И не играй со мной, у тебя ничего не получится! А если попытаешься… Ну, ты же знаешь, что произойдет!»

«Еду», — односложно ответила Ия

— Артем, — сказала она своему водителю-охраннику, — поезжай, пожалуйста, на улицу Князя Пожарского, к общественной библиотеке

— Как скажите, барышня, — было ей ответом

Неужели библиотеки работают вечером первого января? — усомнилась Ия и полезла в Сеть.

Оказывается, работают! Общественные библиотеки принимают посетителей круглосуточно, и без выходных…

«Место передачи изменилось. Общественная библиотека на Князя Пожарского. Двоих внутрь и подключитесь к библиотечной системе наблюдения».

«Принято».

Ия нажала на соответствующую кнопку, и закрывавшая окно шторка отъехала, давая пассажирке обзор.

Чтобы слегка отвлечься, она принялась глазеть на улицы этого прекрасно освещенного вечернего огромного города, ее родного города. И по которым, сейчас, не спеша, двигался ее авто. Повсюду, куда ни взгляни, царила атмосфера всеобщего праздника. Однако мысли ее были далеко отсюда и вовсе даже не праздничны…

— Этот Новый Год оказался безнадежно испорчен, — вздохнула Ия

Позже.

«Машина объекта остановилась у здания библиотеки».

«Принято».

— Барышня, мы у библиотеки, — сообщил Артем, остановив авто

— Хорошо, спасибо. Я сейчас выйду

Глубоко вдохнув, Ия поднялась из удобного кресла и взяв лежащие на соседнем кресле шубку и меховую шапку, торопливо их надела. Схватив сумочку, она слегка махнула рукой, и заметившая этот жест электроника машины, услужливо запустила электропривод, открывший перед ней дверь.

«Объект в сопровождении охранника движется внутрь здания библиотеки».

«Принято».

Несколькими минутами позже.

«Я там, куда вы сказали мне прийти», — написала она сообщение для контакта «никому не нужный»

«Хорошо. Теперь тебе нужна секция японской литературы. Второй стеллаж с конца, на нем будет написано «классическая японская литература». Третья полка снизу. В конце стеллажа, с правой стороны, стоят два томика «Повести о Гэндзи», за авторством Мурасаки Сибику. Возьми самый крайний томик и вместо него положи конверт с деньгами. И не заставляй меня ждать, а то все это начало мне уже надоедать!»

«Хорошо…»

— Артем, пока посиди, пожалуйста, здесь, на диванчике, а я сейчас выберу книгу и вернусь

Охранник в очередной раз окинул взором библиотечный зал.

— Хорошо, — согласился он, однако, садиться не стал, а продолжив стоять на месте, поинтересовался, — но вы уверены, барышня, что не хотите мне что-нибудь сказать? Быть может, есть что-то такое, о чем мне необходимо знать?

Ия обернулась к своему охраннику, статному мужчине, тридцати с небольшим лет, всегда такому спокойному и источавшему уверенность…

«Конечно, меня шантажируют, грозясь испортить репутацию!» — разозлилась она, но…у нее было стойкое ощущение того, что Кайа рядом, а значит, можно ни о чем не волноваться. И к своему собственному удивлению, она успокоилась. Ну, почти.

— Артем, я пришла в библиотеку за книгой. Что здесь может быть такого, о чем тебе необходимо знать? Если тебе интересно то, какую книгу я возьму…я еще и сама не знаю, чего хочу прочесть

Сказав это, глядя в пол, она развернулась и пошла искать нужный стеллаж.

«Секция японской литературы, второй стеллаж с конца».

«Принято. Обзор не слишком хороший, но посетителей мало. Ошибиться не должны».

«Принято. Работайте».

Само собой, что в нормальности всего происходящего она охранника совершенно не убедила. Артем, в конце концов, очень профессиональный страж (а другого у нее и быть не могло)! И, естественно, он сейчас весь на нервах, ибо, во-первых, не мог не заметить моего волнения (о своем беспокойстве он наверняка доложит родителям, а значит, нужно будет выдумать какую-то подходящую историю…). А во-вторых, несмотря на то, что она тот еще книжный червь (книги для нее всегда были «отдушиной», помогавшей спрятаться от реальности), в общественной библиотеке бывать ей еще не доводилось. И это даже при том, что она предпочитала бумажные книги их бездушным виртуальным копиям.

Она, дочь успешных и баснословно состоятельных родителей, просто покупала в Сети любую понравившуюся книгу (впрочем, как и практически все остальное материальное, ибо родители ей не отказывают ни в чем). В любых количествах.

Все это вместе — обязательно насторожит Артема! Не может не насторожить…

Впрочем, есть в библиотеке что-то такое… И когда весь этот кошмар закончится, нужно будет обязательно посетить эту или любую другую библиотеку еще хотя бы раз…

Ия сжала кулачек.

Все будет хорошо! — напомнила она себе, — Все будет хорошо! Это всего лишь небольшое приключение, как у всех тех книжных Героинь!

Впрочем, сейчас, в одном из своих вычурных нарядов (верхнюю одежду она сдала в гардероб), находясь в этом, почти священном для каждого любителя книг, месте, Ия и сама напоминала сошедшую с книжных страниц Героиню (по крайней мере, в глазах немногочисленных встреченных ею посетителей этой библиотеки, которые то и дело оборачивались, дабы поглазеть на ее).

Бродя меж стеллажей с книгами, в поисках нужной секции, она, изредка замечая других посетителей, удивляясь тому, что здесь и сейчас вообще кто-то есть. По крайней мере, в зале художественной литературы.

— Вот и оно! — шёпотом сказала себе Ия, остановившись перед стеллажом с классической японской литературой, — третья полка снизу, две крайние книги…нет! Тут нет «Повести о Гэндзи»! Наверное, искать нужно с другой стороны стеллажа…

Ия обошла стеллаж.

— Есть! — выдохнула она, беря крайний томик «Повести», и оглядевшись по сторонам, быстро вытащила из сумочки весьма упитанный конверт с сотенными купюрами, положив его на полку, вместо книги

«Я все сделала так, как вы сказали», — написала она сообщение этому «никому не нужному»

«Хорошо. Теперь иди и оформи на себя книгу, а затем, можешь ехать домой. Я свяжусь с тобой накануне дня твоего следующего платежа», — все также быстро ответил тот

«Хорошо», — написала Ия и неторопливо направилась к «жрице» этого «храма Книги», к пожилой библиотекарше.

Несколькими минутами позже.

«Объект в сопровождении охранника покидает здание библиотеки. За посылкой пока что никто не явился».

«Принято».

Во дворах, рядом с библиотекой, на лавочке сидел «Доктор». В последний раз затянувшись, он потушил сигарету о снег и не вставая, выкинул окурок в урну.

«Доктору» было хреново. Очень. Вчерашнее обильное возлияние крайне отрицательно сказалось на здоровье и самочувствии немолодого уже «торчка».

Вчера, вместе с Люськой, своей двадцатилетней любовницей, он отмечал Новый Год, а заодно, и собственный пятьдесят второй по счету День Рождения. Угораздило же его родиться в Новый Год, чтобы всю свою жизнь получать двойной удар по печени…

А еще, ему хотелось «вмазаться»! Очень хотелось, но этого сейчас было делать нельзя…

Ибо сейчас он был на работе. А первое из двух незыблемых для «Доктора» правил, наличие которых у наркомана, само по себе практически нонсенс (но он-то был нетипичным наркошей, по крайней мере, таковым считал себя сам), звучало просто, но было очень непростым в исполнении: «не вмазываться на работе!»

А работал он, вопреки своей «погремухе» (которую получил за то, что в молодости учился в МедВУЗе, откуда, однако, был отчислен, когда какая-то падла настучала в деканат о том, что он «вмазывается» «хмурым») «бегунком» или, по-другому, «перевозчиком». То есть, забирал из «закладки А» и перевозил, оставляя в «закладке Б», то, что требовалось заказчику. В основном, различные «зелья», конечно. Не слишком большие партии (но, уже давненько и не слишком малые), разумеется (ибо нарку, даже такому как «Доктор», никто не доверит большие, впрочем, он бы и сам не взялся за излишне крупную перевозку). Или, к примеру, «бабки», как вот сейчас.

И на днях его выцепил старый кореш. У «Доктора» вообще корешей, да и просто знакомых, было весьма немало, ибо он всегда следовал двум своим правилам, а это значит, у него всегда была работа, то есть «бабки», которые, есть ничто иное, как «хмурый». А у кого на регулярной основе есть «хмурый», у тех, как известно, недостатка в корешах нет.

— Слышь, «Док», — сказал выцепивший его тип, — тут одному малому да раннему «бегунок» нужен…

— Кто таков? — поинтересовался «Доктор», — Чего? Сколько? И куда?

«Доктора» всегда интересовало, что он везет и сколько? И если заказчик не желал этого сообщать или ему самому что-либо не нравилось, то просто отказывался от подобного заказа. Жизнь дороже. Даже такая, как у него. Разумная осторожность — главное в подобного рода делах, особенно, когда дело имеешь с различными «зельями». Ибо, Государь Император, если вдруг что, повесит и даже имени не спросит.

— Да так, студентик один, у него еще депрессивная «погремуха» такая…, — корешок защелкал пальцами, вспоминая, — «никому не нужный»…

— Нет, не знаю такого, — покачал головой «Доктор», — не легавый «манок»?

— Да нет, вроде… Он через меня пару заказов уже делал, так, по мелочи, и все было нормалек, но…сам понимаешь, да и не «хмурого» ему тащить надо…

— Его «хмурого» я бы и не потащил, — было ответом

— «Бабки». Не меньше штуки за раз. Из Москвы в Гусь-Хрустальный. Заберешь тогда и откуда скажет, оставишь там, где скажет…все как обычно. Пятая часть твоя. Берешься?

— Пятая часть, плюс оплата дороги и жратвы в пути

— Хорошо, я передам, и, если согласится, оставлю твой «рабочий» номер… Слышь, «Док», а у тебя есть, чё…?

А еще «Доктор» уже замерз, сидя на этой лавочке…

Он достал новую сигарету, но закурить не успел. На видеофон, наконец-то, пришло виртуальное сообщение от заказчика:

«Груз на месте. Все как договорились»

«Хорошо», — вернув сигарету в пачку, ответил «Доктор», и, встав с давно опостылевшей лавочки, быстрым шагом направился к библиотеке

Несколькими минутами позже.

Открыв входную дверь в здание библиотеки, «Доктор» уже собрался было войти внутрь, когда его чуйка, словно током долбанула!

«Доктор» быстро развернулся и направился к месту для курения, где, достав сигарету, закурил, внимательно оглядывая округу…

«У нас тут стрёмный персонаж нарисовался, пробей по полицейской картотеке. Виртуальные изображения высылаю».

«Принято».

«Доктор» курил и топтался на месте. Идти за грузом не хотелось категорически. Чуйка, та самая, что столько лет позволяла ему оставаться живым и на свободе, спасая не раз и не два, просто вопила о том, что здесь явно какая-то подстава.

И если бы грузом заказчика был «хмурый» или любое другое «зелье», то он бы ни минуты не размышляя, развернулся бы и ушел, но…

Но сегодняшний груз — это «бабки». И за «бабки» не вешают! Да и найти их — не преступление.

А «бабки» ему, ох, как нужны! Причем немалые, ибо «хмурый» — не дешев, очень!

Не будет «бабок», не будет и «хмурого», а значит, во-первых, нечем будет «вмазаться». А во-вторых, не будет и Люськи…ибо, что может быть общего у него, высохшего «торчка» пятидесяти двух лет отроду, выглядящего на все семьдесят («хмурый» не молодит, да) и двадцатилетней красотки (по крайней мере пока…пока еще «зелье» не разрушило ее красоту до основания)? Только он, указатель дороги к женским сердцам и универсальный раздвигатель женских же ног, Его Величество «Хмурый» (разумеется, только тех ног, чьи обладательницы, как и он сам, крепко «сидят» на этом «зелье»)!

«Бабки» нужны…и «Доктор», сделав последнюю затяжку, не спеша направился за грузом.

«Персонаж в картотеке значится. Среди контингента известен, как «Доктор». Нарк с огромным стажем. Подозревается в занятии «перевозками», но за жабры так ни разу взять и не удавалось. Хитрая и опытная тварь. Зарегистрирован в одной из деревень Московской губернии».

«Принято. Или он решил сходить вечерком в библиотеку, почитать о вреде наркотиков, или…внимание, персонаж направляется в библиотеку».

«Принято».

Несколькими минутами позже.

«Доктор» стоял у стеллажа с классической японской литературой и неторопливо осматривался. Отсюда, вроде, и не видать никого, но…

На сердце отчего-то больно неспокойно.

Он внимательно осмотрел стеллаж. Третья полка. А вот и конверт…

Оглядевшись в последний раз, «Доктор» надел на руку целлофановый пакет и достав из кармана ультрафиолетовый фонарик, посветил им на конверт. Чисто!

Достав рукой, одетой в целлофан, из конверта «бабки», также посветил на них фонариком. Чистые и вроде не подделка…

«Нарк у закладки, что делает — особо не видно. Наблюдателей близко подводить опасно, осторожный».

«Принято. Близко к нему никого не подводить. Это стреляный воробей, спугнем. Скорее всего — это и есть наш пациент, но, в дальнейшем, и до особого распоряжения, наблюдения с закладки на всякий случай не снимать. Также, уже подключайтесь к системам наблюдения на наземном транспорте и на Метрополитене».

«Принято. К инфраструктуре Метрополитена подключиться не получится, на объекте установлены повышенные меры безопасности, в том числе Сетевой, нас обнаружат при попытке подключения».

«Принято. Если он ломанется туда, «пасите» его по старинке, и убедитесь, что люди на ключевых точках расставлены в должном количестве. Напоминаю, что небрежность недопустима. Он не должен вас срисовать. Не спугните его и не пропустите момента передачи или сброса посылки».

«Принято».

…в очередной раз оглядевшись, торопливо пересчитал купюры. Ровно тысяча тридцать рублей, как это и было условлено с заказчиком.

Убрав «свои» двести рублей, а также тридцатку на билеты и жратву (все, что останется, уйдет заказчику), «Доктор» посмотрел да деньги, что сейчас были в его руке, и которые словно бы говорили ему:

«Нахер этого «никому не нужного»! Бери нас и рви отсюда когти!».

И сейчас это искушение (как, впрочем, и всегда!) было велико, но…

«Не воровать у заказчика!» — было вторым из двух правил, которые строго соблюдал «Доктор».

Со стороны заказчика доверять перевозку «бабла» или «зелий» наркоману — это все равно, что назначить педофила — директором детского садика…, — подумал он, справившись с искушением, и пряча наличку заказчика в скрытом кармане за пазухой, а затем, быстрым шагом направился прочь из библиотеки, поймав на себе настороженный взгляд старой библиотекарши, — Но ему доверяют! Ибо у него есть репутация, которую он бережет, словно барышня — честь, уже долгие голы! А все потому, что строго придерживается двух своих правил!

«Нарк вышел из здания, и направляется в сторону остановки общественного транспорта».

«Принято».

Стоя на остановке и дожидаясь своего «номера», «Доктор» размышлял.

Его не «приняли» ни в момент взятия груза, ни на выходе из библиотеки. А значит…значит, что, если это, конечно, не его больная паранойя, то не он цель, а заказчик. И, если, вдруг что, то заказчика жалко конечно, но…

Но его работа проста: забрать груз и привезти его в указанное место! И все!

А вот и нужный «номер»!

«Нарк садится в автобус с бортовым номером:…».

«Принято».

* * *

«Нарк пересел на автобус с бортовым номером:…, груз все еще при нем».

«Принято».

* * *

«Нарк» покинул автобус, движется в направлении станции Метрополитена «Китай-город».

«Принято. Берем на сопровождение».

«Контрслежка?»

«Не обнаружена. Или ее осуществляют профессионалы очень высокого класса, или ее нет вовсе».

«Принято».

* * *

«Нарк вышел на станции «Сибирский вокзал» и движется в направлении выхода из Метрополитена, в сторону вокзала».

«Принято. Берем на сопровождение».

* * *

«Нарк купил билет до Мурома, в сидячий вагон».

«Принято. Организуйте сопровождение из не менее, чем из двух человек, на ротационной основе, на всем отрезке пути! Высока вероятность передачи груза в поезде».

«Принято».

«Доктор» зашел в дешёвую забегаловку при вокзале, где заказал картофельного пюре, с котлетой, и чай.

Устроившись за столиком у окна, он неспешно ужинал и боролся с «ломкой».

А также, размышлял, глядя на уличный фонарь за стеклом, разгоняющий вечернюю зимнюю тьму.

Почему чуйка сегодня так всполошилась? Легавых ищеек не было. В этом он был уверен практически наверняка, ибо проверял наличие «хвоста» не единожды, но…

Херовое место выбрал заказчик для закладки груза, очень херовое. Сердце неспокойно, давно уже такого не ощущал… Как же хочется «вмазаться»…

«Начинается посадка на электропоезд до Мурома! Посадка производится на пути номер семь…!», — выцепил он нужное сообщение, в практически непрекращающемся гуле ему подобных и встав из-за стола, направился на выход из забегаловки

Позже.

Поезд мягко «лягнулся», тронувшись с места, и «Доктор», наконец, расслабился (ну, насколько может расслабиться человек, целый день страдающий похмельем и ощущающий «ломку»).

Несмотря на праздничный вечер, этот «муромский» поезд был забит практически битком, и рядом с ним, в закутке возле туалета, сидели еще двое. Какая-то бабка, с кошелкой и с тележкой. И студенточка, что-то читавшая с экрана своей виртуальной книги, ровесница Люськи. Только, в отличие от любовницы, студенточка эта совсем не потасканного вида и без следов употребления «хмурого» на лице…

И глядя сейчас на эту деваху у «Доктора», как говорится, «задымился шишак» и он представил себе все те штуки, которые мог бы с ней проделать, уединись они в туалете этого поезда… От подобных мыслей, его даже «ломка» стала меньше мучить. А почему бы, собственно, и не попытаться? А, вдруг?! И когда она случайно пересеклась с ним взглядом, он, улыбнувшись, сказал:

— Привет!

Однако, вместо ответной ласковой улыбки, на физиономии девицы появилось выражение такой брезгливости, что…

Она, закатив глаза, вставила в свои уши «затычки» наушников, продолжив чтение, и более не обращала на него своего внимания. «Доктору» стало обидно. Очень.

Сука! — подумал он

— Ишь, чего удумал, старый похотливых козел! — начала шипеть бабка, сидевшая рядом, — Свои седые мундя решил к девице пристроить…

«Доктор» глубоко вдохнул и проигнорировал злобную бабку. Достав видеофон, взглянул на дисплей. Еще около двух часов и его заказ будет выполнен… Два часа…

А затем, вновь посмотрел на девицу. И снова на видеофон…

Видеофон, записанный на имя «Штыря», и купленный им для «Доктора» за две дозы «хмурого», специально для подобной работы. Много лет назад это было. От аппарата этого нужно было бы уже давным-давно избавиться, но…

Он снова посмотрел на девицу, и на него нахлынула натуральная злоба.

Уж «Штырь»-то точно знал, как вести себя с подобными бабами! Ибо был не только наркоманом со стажем, но и серийным насильником, много лет подряд безнаказанно терзавшим своих жертв. Жертвы изнасилования в полицию обычно не заявляют, ибо это — гарантированная потеря репутации, и «Штырь» этим пользовался в полный рост. И все бы у «Штыря» было бы хорошо (настолько, насколько все может быть хорошо у подобного персонажа) и по сей день, не наскучь ему обыкновенные бабы.

Он решил «попробовать» «знатную» барышню. И ведь каким-то макаром «попробовал»…, но об этом, к его несчастью, прознали ее родственники, которые, как кое-кто утверждал, вместо того, чтобы заявить на насильника в полицию, нашли «Штыря» и недолго думая, закопали в сырую землицу живьем. Причем в прямом смысле слова. И «Доктор» склонен в это верить, ибо «Штырь» внезапно и бесследно пропал…

Полиция «Штыря» не разыскивала. Родных, которым такой занятный персонаж был бы интересен и нужен, у него тоже не имелось. Нет человека, и никогда не было! А это значит, что видеофон «Доктора», купленный на имя «Штыря», стал поистине бесценным артефактом.

На одной из остановок, девица вышла из вагона (и даже не взглянула на него, сука!), а ее место занял тип с несимпатичной рожей (впрочем, справедливости ради, «Доктор» вполне ясно осознавал и то, что его собственная рожа ничем не краше, скорее даже, наоборот…)

Позже.

«Нарк вышел на Гусе-Хрустальном».

«Принято. Берем на сопровождение».

«Доктор», выйдя из вагона на перрон (билет он купил, на всякий случай, аж до самого Мурома, выскочив в последний момент на «Гусе»), и поежившись от холода и «ломки», огляделся, после чего, быстрым шагом направился в сторону вокзала. Его интересовали камеры хранения. Вернее, одна из них, та, что под номером 37.

«Внимание, нарк доставляет посылку!».

«Принято».

В последний раз оглядевшись у камеры хранения (народу вокруг было полно и все были заняты своими делами), «Доктор» засунул руку (одетую вновь в целлофановый пакет) в потайной карман за пазухой и одним быстрым движением закинул «бабки» заказчика в ячейку, после чего, захлопнул дверцу и внеся плату, ввел оговоренный заранее код. Затем, выйдя из здания железнодорожного вокзала на улицу, и закурив, отправил заказчику сообщение:

«Ваш заказ доставлен».

А докурив, быстрым шагом направился к железнодорожным кассам.

«Нарк произвел закладку груза в ячейку камеры хранения номер 37, это подтверждено данными объективного контроля, ошибки быть не может».

«Принято. Нарка оставляйте на сопровождении до того момента, пока он не покинет «Гуся». 37 ячейку на контроль. Контрслежка?».

«Принято. Возможно, тут один нервный тип сидит, делает вид, что читает. Вероятно, заказчик. Высылаю виртуальные изображения».

«Принято».

Около часа спустя.

Худощавый юноша, на вид, двадцати с чем-то лет, сидевший невдалеке от камер хранения, в ячейке одной из которых «Доктор» оставил свой груз, и делавший вид, что что-то читал с экрана своего видеофона, встал и быстрым шагом направился к этим самым камерам.

Все, в итоге, получилось ровно так, как планировал! — подумал он, изрядно нервничая и набирая на сенсорном дисплее известный ему код от ячейки номер 37, которая с характерным щелчком отворила свою дверцу.

«Внимание! За посылкой пришли. Это тот же тип, о котором докладывал ранее. Отправляю виртуальные изображения получателя. Берем его на сопровождение».

«Принято. В сопровождении нет надобности. Цель достигнута. Наблюдение со всех объектов снять. Хорошо поработали, свою премию получите обычным порядком».

«Принято».

Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись в том, что за ним никто не наблюдает, юноша осмотрел содержимое ячейки.

Деньги! Сотенные купюры, плюс еще несколько, номиналом в один, два и десять рублей, соответственно.

Быстро собрав деньги и сунув их в верхний карман своей зимней куртки, юноша направился в направлении выхода из здания вокзала.

— Легкие деньги! — тихим шепотом сказал он самому себе и улыбнулся, правда улыбка вышла слегка нервозная, — Спасибо моему маленькому чудному спонсору…

Юноша хорошо понимал, что бесхарактерная богатенькая барышня не станет ерепениться, рискуя собственной репутацией, и просто будет от него откупаться. В конце концов, что для нее те деньги? Так, мелочь… А для него — это огромные средства!

Единственное, что ему крайне не понравилось — так это ее категорический отказ (а отказов от нее он не ждал!) проделывать на камеру разные штуки со своей «щёлкой», а без этого потом будет сложнее…ну да, ладно, будет еще время «поработать» с ней как следует. Никуда она уже не денется…

— Нужно Лизке цветов купить, — вслух произнес он, заметив работающий цветочный киоск и направился к нему

02 января 2020 года, Имение Семьи Кайи, кабинет Хозяина, утро.

По окончанию утреннего виртуального оперативного совещания с руководством предприятий, в дверь кабинета легонько постучали.

— Войдите, — разрешил Хозяин кабинета и нынешний глава службы безопасности Филатовых вошел в помещение

— Доброе утро, барин, — поздоровался он с Хозяином, и с характерной для военного походкой, направился вглубь кабинета, к столу, за которым сидел Игорь Филатов

— Доброе, — ответил тот, и не торопясь поднялся из своего кресла, протягивая руку вошедшему, которую тот пожал, — присаживайся, пожалуйста

— Анечка, — проговорил Хозяин в свой «умный» браслет, — будь добра мне кофе и чай для Николая Семеновича

— Конечно, Игорь Владимирович, одну минутку, пожалуйста! — ответила секретарь

И уже через минуту за секретарем закрылась дверь, а перед мужчинами стояли чашки с кофе и с чаем, плюс две небольшие корзинки с печеньем.

— Есть нечто, требующее моего немедленного внимания? — поинтересовался Хозяин

— Есть. И не мало, — ответил Николай Семенович, открывая принесенную с собой папку

Минут сорок спустя.

— …и еще, о той самой небольшой проблеме, — сказал Николай Семенович, закрывая свою папку

— Удалось что-то выяснить? — спросил Хозяин

— Информация, полученная от барышни, подтвердилась. Шантажистом, по крайней мере одним из, является некто Ткачев Роман Владимирович, двадцати четырех лет, аспирант Владимирского Технического Института. Зарегистрирован по тому же адресу, где расположена точка доступа, через которую подключался к Сети шантажист. Судя по всему, состоит в отношениях с дочерью хозяйки квартиры, на имя которой и зарегистрирована точка доступа. Именно он, сегодняшней ночью, и забирал деньги, полученные от Ляпиной Ии с помощью шантажа, из камеры хранения на вокзале в Гусе-Хрустальном

— Тезка нашего Ромы, значит… А из Москвы, кто привез деньги на этот самый вокзал? — поинтересовался Хозяин

— Наркоман, промышляющий перевозками всякого, — ответил глава службы безопасности

— Он может быть в курсе происходящего? — уточнил Хозяин

— Нет, это всего лишь курьер. Однако, он, теоретически, мог увидеть барышню, выходившую из того здания, где она оставила деньги, и…, — ответил Николай Семенович

— Теоретически, значит…, — постучал пальцами по столешнице Хозяин и отдал распоряжение, — разберись, пожалуйста, со всем этим. Я обещал дочери, что у ее подруги более не возникнет проблем с этим… Так что их у нее больше быть не должно. Как все будет сделано, доложи мне

— Как скажите, барин, — ответил Николай Семенович и поднялся со своего места

05 января 2020, Владимирская губерния, город Гусь-Хрустальный, дом 13 по ул. Березовая аллея, квартира номер 57, около восьми вечера. Кухня.

На кухонной столешнице, одетая лишь в футболку, сидела молоденькая девушка, руками обхватившая шею худощавого юноши, одетого в носки и часы, и который, в данный момент совершал фрикции, находясь меж ее ног. Короче говоря, парочка занималась тем, чем и должна была заниматься молодая парочка, во время отсутствие родителей (хозяйка квартиры, матушка этой девушки, была сегодня на «сутках» в больнице, ибо работала в ней старшей медсестрой). В кухне раздавались лишь характерные для происходящего звуки.

— Все, Лиз! — вскрикнул юноша, резко отстранившись от подруги

— Маловато будет! — скорчила девушка деланно расстроенную моську, и взяв «испаритель», затянулась, выпуская, затем, облако пара, пахнущего клубникой, — Ром, я решительно требую продолжения!

— Само собой, любимая, — ответил тот, торопливо снимая презерватив и вытирая «прибор» салфеткой, после чего, выкинув оба использованных расходных предмета, достал из холодильника бутылку пива, и жадно принялся пить

— А мне пива? — расстроенным тоном спросила подруга, выпуская очередное облачко пара

Не говоря ни слова, юноша достал из холодильника еще бутылку, и открыв ее, передал подруге.

— Спасибо, — ответила та, прикладываясь к горлышку

Утолив жажду, она вновь взяла «испаритель» и поинтересовалась (уже безо всякого игривого тона в голосе):

— Любимый, ты мне так и не рассказал, откуда у тебя те деньги?

— Лиза…, — выдохнул юноша, начиная раздражаться, ибо, отвечая на этот вопрос, ему придется врать, а Лиза, даром что ей всего семнадцать, всегда прекрасно понимала, когда он говорит правду, а когда нет…

Рассказать ей правду о происхождении денег, он, разумеется, никак не мог, ибо его подруга — добрейшей души человек, и всегда «за все хорошее, против всего плохого». И узнай она о том, что деньги эти он добыл путем шантажа богатенькой барышни, и всё… На этом их отношения однозначно будут окончены! А он категорически не хотел их заканчивать!

К его счастью, ложь говорить не пришлось, ибо в дверь позвонили…

— Это доставка…, — сказал Рома и торопливо принялся натягивать треники и футболку, схватив их со стула

— Доставка? — удивленно поинтересовалась Лиза

— Да, я заказал из ресторана для нас ужин…, — ответил юноша и взглянув на часы, добавил, — но они что-то рановато… Я сейчас!

— Рома? — громко крикнула она, когда через полминутки в коридоре послышалась какая-то возня

Ее друг не ответил, но буквально в следующий же миг, на кухню вломились трое каких-то незнакомых мужчин, толкая перед собой ее Романа, онемевшего от страха.

— Ай! — вскрикнула она, внезапно осознав, что сидит на столешнице в одной лишь футболке и эти мужчины видят то, чего видеть им никак не следует!

Лиза, спрыгнув со столешницы, забилась в угол кухни, усевшись таким образом, чтобы незваным гостям там было ничего не видать.

— Чего вам нужно? — гораздо более высоким голосом, чем бы ему самому хотелось, спросил, более-менее пришедший в себя Рома, вставая в боксерскую стойку (ну, по крайней мере, попытался) и заслоняя собой подругу, — Убирайтесь вон из квартиры!

Однако, вместо того, чтобы послушаться его и убраться вон, один из троих незваных гостей (на всех на них были надеты бахилы, перчатки и какие-то шапочки, как у хирургов), самый старший, на вид, сделал шаг ему навстречу и нанес короткий, но сильный удар под дых. Рома, задохнувшись, упал на пол.

— Ну что, Роман Владимирович, или к вам лучше обращаться «никому не нужный»? Восстание боксеров окончено?

— Не слушай их, Лиз…, — сумел прошептать Рома

— Зачем вы мучаете моего Рому?! Чего вам нужно? — заикаясь спросила Лиза, — В нашем доме нет ничего особенно ценного…

— Ваши ценности, девица, нам совершенно без надобности. Мы не затем пришли. У нашего друга, — тот тип, что ударил Рому, кивнул на своего товарища, — сегодня День Рождения…

— Ппозздраввляю, — Лиза каким-то образом смогла даже выдавить из себя улыбку, хоть и весьма безрадостную

— Ну, а какой же праздник-то без музыки? — улыбнувшись ей, продолжил все тот же тип

— Музыка…музыка в комнате, — произнесла Лиза

— Ну, тогда нам всем нужно проследовать в комнату…вставайте, оба! — приказал незваный гость

— А…не могли бы вы отвернуться? — тихонько спросила Лиза

— Нет, не могли бы. Вставайте, девица, не заставляйте меня повторять дважды, — с неприятной улыбочкой ответил он

И Лиза, завороженно глядя, как кролик на удава, на этого мужчину, встала и пытаясь прикрыть руками наготу своей нижней части тела, направилась в комнату. Так стыдно и страшно ей до сего момента еще не бывало… И она заплакала.

— Сволочи, — тихим голосом сказал Рома

— Ну, а ты чего разлегся? Особое приглашение нужно? Вставай, давай…»никому не нужный»!

В комнате.

— Можно я оденусь…? — застенчиво начала Лиза

— Нельзя! — перебил ее мужчина, — На диван, быстро!

— Сейчас придут люди из ресторана…, — начал было юноша, но…

— Не, придут, не беспокойся об этом! — «успокоил» его один из визитеров

— Что вы собрались с ней делать…? — вновь воскликнул Рома, и его вновь ударили под дых, и он вновь оказался на полу

В комнате на мгновение воцарилась тишина.

— Давай, — сказал главный тип, — только не переусердствуй, все должно быть сделано так, слово это он…

Главарь этого трио кивнул на Рому.

— Само собой, — ответил ему «коллега», громко включив музыку, и достав из своей сумки какой-то металлический прут, подошел к дивану, на котором сидела, поджав ноги, Лиза

— Девица, посмотри, пожалуйста вооон туда, — сказал мужчина на ухо Лизе, указав взглядом в нужном направлении

И Лиза послушно перевела взор на указанное место. И в этот самый момент, мужчина ударил ее своим металлическим прутом в висок…

Лиза кулем свалилась на диван, сознание моментально оставило ее. Лишь только руки и ноги дергались, словно у припадочной, а мужчина, будто заводской станок, продолжал наносить ей удар за ударом. По голове, по телу…

— Всё, — через некоторое время, заявил убийца своему начальству и сделал музыку тише

— Вы. вы…вы…, — широко раскрыв глаза, начал Роман, глядя на то, что эти нелюди сделали с его любимой, — вы…Лиза была…она…она была такой…доброй…она…она и мухи не…не обидела…а вы…вы убили ее…вы…

А затем, зарыдал.

— Нет, Роман Владимирович, нет…, — ответил главный из этого трио убийц, и потрепал парня по плечу, — Не нужно все это сваливать на нас! Это ты! Это ты сам, своими собственными руками, убил любимую девушку!

Глава 68

От этих слов Роман дернулся, словно от пощёчины, и перестав рыдать, упер взор своих покрасневших глаз в пол.

— Это…это все из-за той барышни? — тихо спросил он

— Верно, — так же тихо подтвердил главарь

— И что теперь будет? Что, убьете меня также…как Лизу? — спросил он, вытирая предплечьем слезы с глаз, а затем, уголок его губ задергался в судороге, — Не…не надо, пожалуйста! Я…я никому и ни о чем не расскажу, честно! Нельзя же вот так запросто убивать людей…это неправильно!

— Рома, в конце концов, все будет зависеть от твоего желания «по-хорошему» сотрудничать с нами…, — ответил главарь, присев на корточки рядом

— Я согласен на все! Сделаю все! Все, что вы скажите! Только не убивайте, пожалуйста! — тут же воскликнул Рома, и ему было абсолютно плевать на то, насколько жалким он сейчас выглядит со стороны, ибо очень хотелось жить, и совершенно не хотелось разделить участь Лизы…подругу, конечно, жаль, но ей уже все равно не помочь, а жизнь ведь продолжается…

— Виртуальные изображения Ляпиной Ии, где они? — ровным тоном поинтересовался главарь

— ВЭМ…, — не стал отнекиваться Рома, понимая, что это абсолютно бессмысленно и кивнул на стол, где лежало устройство

— Ну? Чего ждешь? — нетерпеливо продолжил главарь, выразительно посмотрев на устройство

Роман, поднявшись с пола и подойдя к письменному столу, взял ВЭМ, после чего, вновь усевшись на пол, включил устройство, открыв нужную директорию, защищенную паролем (дабы Лиза случайно не наткнулась на то, чего ей видеть совершенно не полагалось).

— Здесь все то, что вы ищите, — сказал он, вытирая глаза

— И больше нигде и ничего? — поинтересовался главный из пришедшего трио

— Нигде и ничего! — истерично взвизгнул в ответ Роман

— Ну-ну, не надо так эмоционально реагировать, — вновь потрепал его по плечу тот и обратился к убийце Лизы, — зачисти ВЭМ

Тот, молча забрав у Ромы устройство, подключил к нему свой портативный накопитель, после чего, начал производить некие манипуляции.

— Не должно остаться никаких следов постороннего вмешательства…, — напомнил ему главный, и убийца, занятый своим делом, лишь кивнул, мол, в курсе

Некоторое время спустя.

— Все! — доложил подчиненный своему начальству, — Удалено без возможности восстановления.

— Это точно все? — поинтересовался главный

— Да, — ответил тот, — поиск ничего не дал. Теперь на этой ВЭМ нет никаких следов того, что мы искали

— Хорошо, — ответил главный и вновь обратился к Роману, который все то время, что убийца занимался его ВЭМ, сидел в прострации, раскачиваясь взад-вперед, — деньги, полученные от барышни, где они?

— Во внутреннем кармане моей куртки, — безразличным тоном ответил юноша, — но небольшую часть я уже потратил…

— Проверь…, — приказал главный другому своему подручному, стоявшему до сего момента без дела, — Ну, а теперь, Роман, поведай мне, да без утайки, как отцу родному, а то, сам понимаешь…

— Что? Чего вы хотите знать?! — встрепенулся Рома

— «Нулевой этаж». Кто еще состоит в этой твоей шайке? — спросил главарь

— Никого из ребят в реальной жизни я не знаю…, — прошептал в ответ Рома

— Не знаешь членов своей же банды? — удивленно поднял бровь главный

— Мы не банда…, — на «автомате» ответил юноша, — Знаем друг друга исключительно в Сети. Никаких имен, никаких адресов, никаких виртуальных изображений друг друга…

— Хорошо, я понял, — главарь остановил словесный поток, — как ты с ними связываешься?

В этот момент вернулся тип, ушедший за деньгами. Он молча отдал главарю найденные купюры, которые тот, быстро пересчитав, убрал во внутренний карман.

— В прихожей… В моем портфеле лежит большая записная книжка, с котом на обложке, там есть все нужные вам контакты, но…, — ответил Рома

Типчик, что ходил за деньгами, не дожидаясь приказа направился в прихожую.

— Но? — поинтересовался главный из этой банды убийц

— Никто из них не знает про Ляпину и…про все остальное, ведь, чем меньше народа в курсе происходящего, тем ниже вероятность попасться…, — тут он улыбнулся улыбкой, которая к веселью не имела никакого отношения, — Да и их помощь в этом деле мне была без надобности, так что, зачем делиться…?

Юноша пожал плечами.

— Хочешь сказать, что «подарки» в устройства барышни тоже ты внедрил? Я точно знаю, что это было сделано кем-то из тех, кто имел физический доступ к ее устройствам, так что не ври мне…, — старший гость крепко схватил юношу за шею

— Нет, не сам…, — захрипев, замотал головой Рома, и после того, как его отпустили, вновь уткнулся взглядом в пол, замолкнув на некоторое время, прежде чем продолжить, — Моя двоюродная тетушка работает в доме барышни… То ли горничной, то ли кем-то еще, точно не помню …

— Это она внедрила те «подарки»? — тут же уточнил гость

— Она…, — хриплым шёпотом ответил Роман, которому категорически не хотелось ввязывать во все это дело еще и тетушку, но…, — я дал ей накопитель с нужными приложениями, который она должна была подключить к устройствам барышни и…

— Как зовут твою тетку? — продолжил спрашивать старший из визитеров

— Софрина…Анжела Михайловна, — не поднимая взора ответил юноша

— У нее есть виртуальные изображения барышни Ляпиной, подобные тем? — задал следующий вопрос главарь, кивнув на ВЭМ

— Нет, конечно! Откуда? — энергично замотал головой Рома, — Она лишь делала то, что велел я, внедрив приложения на устройства хозяйской дочки

— Твоя тетка — это она главный вдохновитель и организатор? — спросил главный

— Не совсем… Просто тетушка как-то однажды при мне обмолвилась о том, что младшая из хозяйских дочек — бесхарактерная размазня, и будущий муж, будет вертеть ей, как вздумается. И что, мол, ей не понятно, как такое могло вырасти в подобной Семье…ну, а мне, уже затем, пришла в голову идея слегка «постричь» эту барышню, а деньги…тетушке я обещал четверть от тех сумм, что будет передавать барышня, — переведя взор на тело подруги, а затем, вновь уставившись на пол, Рома добавил, — Неудачная была идея

— Крайне неудачная! — согласился главарь, после чего, скомандовал, — Возьми в руки!

Убийца Лизы передал Роману металлический прут.

— А теперь брось его на пол! — и Рома торопливое сделал то, что было велено, ибо испачкался Лизиной кровью, от чего (а также от страха) его сильно мутило, — Где там его записная книжка?

Тип, державший цветастую записную книжку в руке, не говоря ни слова передал ее главарю.

Главарь всего трио, быстро пролистав записную книжку, обнаружил два заполненных листа, на одном из которых нашлись разнообразные контакты. Вырвал оба эти листа и аккуратно сложив, он убрал их в карман.

— Значит так, Роман, садись за стол и бери ручку — сказал главарь, взглядом указав на многочисленные ручки и карандаши, стоявшие в розовой подставке, в виде ежика, на письменном столе Лизы

Юноша безропотно подчинился.

— Вот тебе твоя записная книжка, пиши…, — продолжил главный и положив на стол перед юношей записную книжку, принялся диктовать

Юноша, едва услышав то, что он должен писать, впал в ступор, а затем…

— Вы! — взвизгнул юноша, — Вы же обещали, что…

Главарь, стоявший рядом с ним, вновь схватил Рому за шею.

— Я обещал, — ответил он, чеканя каждый слог, — подумать над тем, как с тобой поступить, если ты добровольно станешь сотрудничать. И ты сотрудничал, а поэтому… Роман, я не буду тебя обманывать, говоря, будто бы ты останешься в мире живых. Увы, но таких вариантов для тебя нет…

И едва эти слова были произнесены вслух, как юноша обмяк.

— Ну, Роман, ты это брось! Чай не кисейная барышня, так что, давай без вот этого! — заявил главарь, ударив несколько раз юношу по щекам, и приводя его в чувства, а убедившись в том, что тот более-менее очухался, продолжил, — Ты сотрудничал, и поэтому, я решил дать тебе возможность выбора. Ты же не глупый вроде бы человек и должен понимать, что за те художества, которые ты позволил себе в отношении барышни Ляпиной, и это тоже был твой собственный выбор, единственное, что тебя ожидает в случае чего — страшная и мучительная смерть от рук ее родственников…

Юноша, шмыгнув носом и утерев слезы, молча кивнул. Конечно, он все это понимал! Но был уверен наверняка, что та бесхребетная богатенькая кукла никому и ни о чем не расскажет… Но, как же все так вышло-то?

— Ее родственники сломали бы тебе все кости. Отрезали бы все то, что возможно отрезать человеку. И закопали бы там, где твоих останков никто и никогда не нашел…

Тело юноши начало сотрясать от рыданий. Стыдно, конечно, но с этим ничего не поделать, ибо вся эта ситуация уже давным-давно далеко вышла за пределы его выдержки и мужества.

— Но, к твоему счастью — мы не ее родственники. И так, как ты не стал лепить перед нами горбатого, я не желаю твоих мучений, и предлагаю тебе выбор: «уйти» легко, быстро и практически безболезненно, или… Роман, ты сам начал эту неинтересную игру, ставкой в которой была жизнь твоей любимой и твоя собственная. Сам! Это был твой осознанный выбор. Никто и ничто, кроме твоей алчности, не заставлял тебя совершать то, что ты в итоге совершил. Ты сыграл в эту игру, и ты проиграл. Ну, а теперь, для тебя просто настало время платить за сделанный выбор. Так что, выбирай, Роман, или-или, меня устроит любой твой выбор, хотя, как уже говорил, я предпочел бы тебя не мучить, мне подобное неприятно, честно слово. И ежели ты решишь не омрачать последние минуты своей жизни невыносимыми страданиями, то просто возьми ручку, но поторопись, времени на твое раздумье у нас нет!

И юноша решил… «Зависнув» буквально на десяток секунд, он, роняя капли слез на разлинованные листы записной книжки, взял в руку ручку.

— Ты сделал правильный выбор, Роман, правильный! — похвалил его главарь, — А теперь, пиши!

«Я не хотел! Я не хотел убивать ее…!», — юноша, окончательно поняв, что никто и не думает с ним шутить, и это на самом деле все, весьма долго выводил каждую корявую букву своей…предсмертной записки. Главный его не подгонял.

Как забавно, — подумал тот, кого в Коммуникационной Сети, а также среди определенного рода «контингента», знали под псевдонимом «Никому не нужный», — я столько времени «убил» просто так, на всякую ерунду, а теперь, стараюсь выгадать еще хотя бы лишнюю секунду…

Как обидно, что время никак нельзя обратить вспять. Но гораздо обиднее то, что поддался тогда своему искушению срубить по-легкому «бабок», а ведь, в конечном итоге, эти деньги оказались самыми дорогими…

Несколько минут спустя.

Записка была уже написана, а люстра снята, и на ее месте болталась веревка, с петлей на конце, рядом с которой стоял белый металлический стул, с высокой спинкой, принесенный кем-то из банды убийц с кухни.

— Вставай…, — сказал, сидевшему за столом и дрожавшему юноше, главный из трио, слегка постучав по столу костяшками пальцев

— Что…? Уже…? Пора…? — безжизненным тоном спросил тот, «вернувшись в себя»

— Да, Роман…пора платить за сделанный тобой выбор, — ответил главный

Юноша, встал из кресла, и как сомнамбула сделал шаг в указанном направлении. Он не сопротивлялся. Не кричал. Не молил о пощаде. Он уже смирился…, и сейчас, идя к своему эшафоту, остановился лишь на мгновение, дабы в последний раз взглянуть на мертвое тело любимой, лежавшее на диване.

«Лизонька, прости меня, пожалуйста» — отрешенно подумал он и сделал следующий шаг.

Далее, он молча поднялся на стул, вставая на его край как велели, и не сопротивлялся, когда на его шею надевали петлю.

Он просто стоял и смотрел прямо. В никуда.

— Можно последний вопрос? — безразличным тоном поинтересовался он

— Можно, — разрешил главный

— Как…? — односложно спросил юноша

— Друг пришел на помощь…, — ответил главный, после чего, скомандовал, — Давай!

Убийца Лизы сильно дернул за спинку стула, лишая тем самым юношу опоры под ногами.

Главный все-таки сказал неправду. «Уйти» легко, быстро и без мучений у Ромы не получилось…

— Проверьте, чтобы все выглядело естественно и у следствия не осталось вопросов, — распорядился главный, когда убийца должным образом клал стул, рядом с еще подергивающемся в конвульсиях, но уже безжизненным телом юноши, на темных штанах которого быстро росло в размерах влажное пятно

Поместье Семьи Кайи, главное здание, зимний сад, тем же вечером.

— С основным закончено, — доложил глава службы безопасности Семьи, — а все компрометирующие барышню материалы были уничтожены. Что до того наркомана, то сейчас выясняем его фактический адрес проживания, но…

— А другие участники? — поинтересовался Филатов Игорь, глядя в окно на вечерний пейзаж теперь уже своего Имения

— Члены так называемого «Нулевого этажа», Сетевой банды, которую сколотил шантажист, были не в курсе самодеятельности своего, так сказать, начальства…это точно, — быстро добавил Николай Семенович, заметив в глазах своего собственного начальства невысказанный вопрос, — но, барин, если вы желаете, то…

— Не нужно. Если у них нет никакой возможности шантажировать подругу моей старшей дочери, то и черт с ними. Передашь Роме их контакты, эти голубчики проходят по его ведомству, и он сам определит их куда следует. Еще что-то? — поинтересовался Игорь Филатов

— Шантажиста на барышню навела его двоюродная тетка, работающая в доме Ляпиных помощницей экономки, — доложил глава службы безопасности

— Происки конкурентов Семьи барышни или алчность человеческая? — уточнил Хозяин, — Не думаю, что домашний персонал в той Семье зарабатывает настолько мало, чтобы идти на такой откровенный риск

— Алчность, барин…, — пожав плечами, ответил Николай Семенович, — Для некоторых людей денег много не бывает… Что прикажете на ее счет?

— Если, Николай Семенович, ты утверждаешь, что все материалы были уничтожены, то…ничего. Свое обещание, данное дочери, я выполнил, а с собственным домашним персоналом барышня Ляпина пускай сама разбирается…на это дело, итак, ушло немало моего времени, которого в обрез

— Я понял, барин, — ответил Хозяину собеседник

Тем же вечером. Позже. Большой спортивный зал в главном здании Имения.

— Слушай, Ром, у меня к тебе есть просьба, — негромко сказал Хозяин, своему незаконнорожденному брату и спарринг-партнеру, снимая перчатки и полотенцем утирая с лица пот, — нужно будет проконтролировать ход одного дела, так на всякий случай…

— Как скажешь, Игорь, — ответил тот

— Опять меня поколотил, зараза…

6 января 2020 года, позднее утро.

«Доктора» разбудил звук вызова видеофона. Открыв глаза, он с трудом сел. Его мутило и страшно болела голова.

— Люсь! — охрипшим голосом позвал он, а затем, когда та не ответила, повернув голову, посмотрел на кровать, любовницы там не было…

— Люсь! — уже во всю глотку заорал он, от чего головная боль стала нестерпимой и «Доктор», трясущимися руками, взял с прикроватной тумбочки бутылку воды

Вновь раздался сигнал вызова видеофона.

Люська не отвечала, видимо с утра свинтила куда-то, зараза, — подумал «Доктор», и закурив, взял в руки видеофон.

— О, бля, наконец-то! — услышал он голос кореша, приняв звонок, — Здорова, «Док», ты чего не отвечал-то?

«Доктор» глубоко затянулся сигаретой и с трудом успокоился, дабы не вызвериться.

— Здорова, — просто ответил он, — Спал я, чё хотел?

— Ну, тут это…помнишь типчика того, с депрессивной «погремухой». Ну, которому ты еще груз в «Гуся» возил? — торопливо спросил кореш, — «Никому не нужный», во!

— Допустим, — ответил «Доктор»

— Ну, так это, он то ли сам того, то ли ему кто-то помог, хрен знает…, — начал было кореш

— Я здесь причем? — перебил его «Доктор», моментально забывший про свою головную боль и затушивший в пепельнице сигарету

— Ну…меня тут попросили выяснить…, — продолжил собеседник, но вновь был перебит «Доктором»

— Ничего не знаю! Ты же в курсе того, как я работаю! Забрал, отвез, оставил! Всё, больше ничего!

— Но…, — начал было кореш

— Слушай, мне сейчас некогда! Перезвоню позже, давай! — сказал «Доктор» и закончил разговор, вытащив из видеофона батарею

Спокойно он стоял буквально несколько секунд, после чего, взлохматив рукой волосы, кинулся в кладовку, на бегу отмечая, что Люськи дома точно не было. Ускакала, коза, куда-то… Но и слава Богу!

Достав свой старый рюкзак, все так же бегом метнулся обратно в комнату, и принялся торопливо собирать самые необходимые вещи.

— Так и знал, блядь! — громко сказал он, стоя на полу на карачках и открывая тайник, из которого достал небольшую сумму скопленных «бабок», а также неприкосновенный запас «хмурого», со шприцами, припасенный как раз на подобный случай

Ну, может пронесет, а? Я-то ведь только бегунок…, — подумал он, — Нееет! Херня это! Чуйка орала тогда, но он не послушал ее, кретин! И сейчас орет: «валить, надо, валить!»! Ничего не пронесет… Срочно валить от сюда надо! На некоторое время, по крайней мере… Этот «Никому не нужный» сам себя? Да хрен там был!

Собрав шмотье, и одевшись, «Доктор» задумался. Куда ему собственно валить-то?

— Если та старуха еще жива, она точно приютит, — самому себе вслух сказал «Доктор» и закинув рюкзак на плечи, быстрым шагом пошел на веранду.

На Смоленщине, в одной из местных деревень, живет старуха, мать его старинного кореша, который помер уже много лет тому назад. Старухе этой он иногда помогал материально, и что самое главное, никто про нее ничего не знает. А раз никто не знает, то и искать там не станет… Несколько месяцев перекантуюсь у нее и все будет хорошо, хотя с «хмурым» будет напряженка, и Люськи там не будет. Да и хрен с ней, с Люськой с этой!

Выйдя на веранду и торопливо надев высокие ботинки и шапку, «Доктор» присел на дорожку, а затем, открыл входную дверь, и…

— Ну, здорова, «Доктор»! Далеко собрался? — на пороге его веранды стояли двое, и еще одного «Доктор» заприметил стоящим около угла хаты.

Все трое были одеты в одинаковую форму лесной стражи, но на лесничих были совершенно не похожи…

И «Доктору» гости эти совершенно не понравились. Никакие это не лесничие! Душегубы они…вот на это он был готов поставить свой самый последний рубль. Ноги стали ватными…

— Я что, где-то елочку срубил без разрешения? — с бешено колотящимся сердцем спросил «Доктор»

— Не совсем, — криво улыбнулись ему «гости» дорогие и без приглашения вошли внутрь

— Всё? — спросил «Доктор», снимая с плеч рюкзак и исподлобья смотря на визитеров

— Всё! — согласился с ним старший из этой парочки

Хорошо, что Люськи дома нет! — промелькнула в голове у «Доктора» мысль, — Погубил бы девку…

— Не мучайте хоть…, — с хрипотцой в голосе попросил «Доктор»

— Не ссы, — «успокоил» его все тот же тип, — уйдешь с кайфом!

* * *

Глава 69

7 января 2020 года, Санкт-Петербург, особняк Семьи Кайи на берегу Невы, около одиннадцати утра.

Утирая плечом со лба пот, бежал на беговой дорожке, ощущая неописуемое удовольствие в ногах, после вчерашнего Рождественского «стояния» в Казанском соборе (сегодня утром, слава Богу, будить меня, настаивая на моем личном присутствии на утренней службе, не стали, видимо, помятуя о том, что за мероприятие мне предстоит посетить сегодняшним вечером).

Внезапно в наушниках замолкла музыка, и вместо нее донесся сигнал вызова от видеофона. Перейдя с бега на быстрый шаг, взглянул на дисплей. Звонит Ия.

— Привет, Ия! С Рождеством тебя!

— Привет, Кайа, и тебя с Рождеством, — негромко ответила подруга, все последние дни пребывавшая в подавленном настроении (впрочем, ей было с чего), — я не помешала?

— Нет, конечно! Тем более, я и сама хотела сейчас тебе позвонить, а то, блин, вчера ни минутки свободной не выдалось. Есть новости. Хорошие, — сообщил подруге я.

В ответ, на том конце «провода» раздалось лишь негромкое сопение.

— Все, Ия, все! Теперь ты можешь быть свободна, словно птица в небесах! А что до того человека, который хотел от тебя сама знаешь чего…что ж, в этой жизни он тебя более не потревожит! Я свое обещание сдержала.

Как и «папаня», который вчера, по пути из Имения в Петербург поведал мне (как-то даже буднично) на ушко жуткую историю о том, что шантажист, как выяснилось, оказался не только редкостным мерзавцем, запугивавшим барышню и вымогавшим у нее наличность, но и вдобавок, подлым душегубом, убившим в приступе безумной ревности собственную подругу. А затем, не желая отвечать перед законом за содеянное, малодушно сведший счеты с жизнью.

Ловко сработано, что сказать (хотя, было бы забавно, случись все именно так, но подобное, конечно, крайне маловероятно)…

А виртуальные изображения Ии? Какие-такие изображения? Их нет и никогда не было…

Интересно, а знала ли подруга шантажиста о его делишках? И поддерживала ли его во всем этом? И если да, то и хрен бы с ней! Получила, как говорится, на все деньги. А если нет? Ежели нет…то врать себе не стану, мне, если честно, все равно (пожалуй, что безразличие — это защитная реакция моей психики (нет, не моей, Кайи, хотя какая теперь между нами разница?) иначе…иначе я бы уже просто сошел с ума от всего произошедшего). Вся эта печальная история не вызвала во мне никаких эмоций, кроме, пожалуй, облегчения от того, что Ию удалось-таки оперативно «снять с крючка». Жизнь — есть жизнь, и однажды она заканчивается у всех, у кого-то — раньше, у иных — позже. И если, вместо того, чтобы бороться (любыми средствами, и мне, если честно, наплевать, если кто-то думает иначе), когда это необходимо, я буду подвержен излишнему человеколюбию (что с моей стороны было бы сущим лицемерием, учитывая то, какую ужасную роль я сыграл в недавних по-настоящему трагических событиях, для весьма немалого количества людей), то и моя собственная жизнь и жизни дорогих мне людей закончатся, возможно, гораздо раньше, чем могли бы (а я ведь не просто хочу выжить, но и забраться «наверх»…чем «выше», тем лучше, дабы быть кем-то значимым, и сильно сомневаюсь, что Вселенная устелет для меня этот путь лепестками роз). Нравится ли мне такое положение дел или же нет, никого не волнует — это просто факт. Так что, чего кочевряжиться, строя из себя «хорошего», порядочного и совестливого человека? Я тварь. Я сволочь. Но у Вселенной иных ролей для меня нет. Единственное, что меня теперь по-настоящему занимает — Рождественский прием в доме потенциального любовничка и мой успех там, в смысле добычи необходимого компромата, дабы покончить со всей этой долбанной Семейкой (лучше бы, конечно, в физическом плане, так оно надежнее).

А вообще, забавно это, как быстро слезла вся позолота с моей маски «хорошего, цивилизованного человека» (а ведь я, некоторое время назад, и в самом деле считал себя таковым), когда вопрос встал «ребром». Или — или. И не где-то там, у кого-то абстрактного, а у меня любимого. Быть или не быть. Что за вопрос…?

— Слава Богу! Слава Богу…! — на «той стороне» начались причитания, ввиду облегчения от свалившегося с души булыжника, а минутку спустя, более-менее успокоившись, Ия возбужденным голосом уточнила, — Но это же правда? Это точно все? Нет ли тут какой-нибудь ошибки…?

— Точно! — перебил я подругу, — Все остальное расскажу при личной встрече. И еще кое-что…

— Что? — встрепенулась подруга

— Софрина Анжела — эта женщина ведь работает в вашем доме, верно? — поинтересовался я

— Ну да, работает, — с недоумением в голосе ответила Ия, — она помощница нашей экономки. А ты откуда про нее знаешь?

— Ия, просто сделай так, чтобы у вас она более не работала! — велел подруге я

— Э-то о-на…? — «переварив» сказанное мной, по слогам спросила Ия

— Одна из двоих. Да. Но против тебя у нее ничего нет, она лишь делала то, что ей было велено тем человеком, однако…, — ответил я, — В общем, Ия, избавься от нее! А уж как ты это сделаешь — сугубо твое домашнее дело, я в это влезать не имею права, но, уверена, ты справишься.

— Я поняла, я поняла…, вот же сука! Мерзкая предательница! — я впервые услышал ругательства из уст нежной, и более чем тихой и скромной подруги, — Но ты права, Кайа, да… Ты права! Это сугубо мое домашнее дело, и я, будь уверена, с ним разберусь сама…но это точно? Не хотелось бы чтобы пострадал невинный человек.

— Точно, абсолютно, — ответил я.

— Ясно… Я благодарна Господу за то, что он однажды свел наши пути…, — сказала подруга, затем спросив, — Ты же ведь, кстати, вчера в Казанском соборе была, верно?

— Уху, — издал звук согласия я, — и на всенощном бдении с литией и на Божественной литургии…

— Кайа, не нужно говорить подобное столь печальным голосом! Это же здорово! Я тебе так завидую! — отчитала меня Ия, поинтересовавшись — А Государя удалось увидеть?

— Извини, я просто устала. А царская Семья…да, была вчера в соборе, и я даже стояла от них не слишком далеко…, — ответил я

— Здорово… — вздохнула в ответ та

В отличие от памятной приемки линейного корабля, в этот раз все было предельно формально и скучно. Царская Семья совершенно не помпезно прибыла в собор на Рождественскую службу (хоть и с полным соблюдением необходимого протокола), а после, также тихо убыла восвояси (единственно, что Государь позвал на «пару слов» нескольких человек, в числе коих был и «папаня», а «матушка»…«матушки» с нами не было, она осталась в Имении, и вместо нее в Петербург поехала одна из «тетушек», сестра «папани»)

— …я бы тоже хотела своими собственными глазами его увидеть, — мечтательным голосом пробормотала в трубку подруга, — ты же сегодня вернешься?

— Нет, сегодняшним вечером, мне, вместе с отцом и тетушкой, предстоит еще посетить Рождественский прием, который дает один важный для нашей Семьи господин, и на который мы приглашены.

— Это будет…то, о чем ты мне рассказала на Новый Год? Тебя представят твоему…любовнику? — тихим голосом спросила подруга

— Оно, да, только тс-с-с, это пока секрет, — ответил я

— Что ж, в таком случае мне остается лишь пожелать тебе удачи, — сказала Ия

— Спасибо, все будет хорошо! — уверил я подругу

Позже. Около пяти вечера.

— Ты очаровательна, Кайа! От тебя просто невозможно отвести глаз! — сказал «папаша», зайдя в будуар «тетушки» (получив на то разрешение, само собой), в котором последние несколько часов над моей тушкой трудилось множество специалистов по наведению женской красоты, и собственно, наводили на меня эту самую красоту, и приобняв за талию, чувственно чмокнул в щеку, — ты у меня совершенно неотразима…

— Само собой, пап, как гиперзвуковая ракета! — улыбнувшись «отцу» ответил я

— Ну-ну! Таких ракет не будет еще лет пятьдесят, а может и дольше, а вот ты у меня есть уже сейчас! Быть тебе самой красивой барышней предстоящего вечера! — заявил «папаша», нежно погладив по плечу

— Меня это как-то не слишком уж и радует…, — ответил я, отойдя на шаг от «отца» и уперев взор в пол, а затем…, — Хотя…, а с другой стороны, почему бы и не порадоваться, даже если идем мы на этот прием не развлечения ради, а по делу? В конце концов, нужно стараться получать удовольствие даже от того, от чего получить его непросто…

Я перевел взор на зеркало, в котором в полный рост отразилась моя Кайа во всем своем великолепии. Обалденно уложенная вечерняя прическа и вечерний же макияж (не вульгарный, подчеркивающий юность Кайи, с одной стороны и придающий ей немалую толику сексуальности, с другой, если подобное уместно придавать четырнадцатилетней девушке, конечно). Дорогая, отлично сидящая одежда, всегда придает уверенности тому, кто ее носит (и совершенно неважно, мужчина ты или женщина), а на Кайе сейчас было просто бомбическое платье цвета изумруда (интересно, сколько времени обычная Семья, смогла бы жить на те деньги, за которые его пошили?), ради обладания которым, уверен, многие так называемые «светские львицы» пошли бы на убийство (возможно, даже на массовое). Причем выражаясь нефигурально. С одной стороны, оно вроде, как и «макси» (что я и предпочитаю видеть на Кайе), но с другой, совершенно не чопорное и отлично подходит молодой барышне.

Ну и, конечно, пристойная для барышни «из Филатовых», которая собирается на знаковое светское мероприятие, ювелирка… Кольца (которые, увы и ах, будут спрятаны перчатками, ибо мизинец…), серьги, колье, браслеты. Из «камней», все — сплошь изумруды (подходящие к глазам и платью) и бриллианты.

Все это на Кайе (а значит и на мне!) сейчас выглядит просто сногсшибательно, хотя лично я и не любитель всевозможных побрякушек, но раз уж они есть…

«Кукла! Напыщенная безмозглая кукла!» — наверняка именно так сказали бы завистники, если бы увидели Кайю теперь. Ну что ж, сегодняшним вечером мы и посмотрим, такая ли уж «безмозглая кукла» — Кайа в моем исполнении.

— Мне нравится, что ты так на это смотришь, — ответил «отец» и обратившись к сестре, спросил, — Мила, вы уже закончили с приготовлениями?

— Да, Игорь, мы практически уже готовы. Остались кое-какие штрихи, — кивнув, ответила «тетушка».

— Хорошо, тогда я на секундочку украду Кайю, — заявил «папаша» и взяв за руку, вывел меня из будуара своей сестрицы.

— Кайа, — сказал он, закрывая дверь, когда мы вошли в небольшую, аскетично обставленную комнату (здесь были лишь пара диванчиков, да небольшой стол, на котором стояла ваза с цветами), без окон, — ты все это уже знаешь, конечно, но хочу напомнить насколько важно для Семьи получить предстоящие контракты…

— Прекрасно об этом помню, пап, — с полным спокойствием на лике ответил я.

— Я могу понять, что ты совершенного не в восторге от того, что тебя фактически вынуждают становиться любовницей для человека, который на восемнадцать лет старше…он, должно быть, выглядит стариком в твоих глазах…, — начал отец, встав рядом, и беря мою ладошку

— Вот уж вряд ли! Сомневаюсь, что ты понимаешь. Да, и «совсем не в восторге», папа — это столь милое преуменьшение, что… И дело тут даже не в его возрасте, это самое меньшее из того, что меня раздражает в предстоящем «союзе»! — ответил я, глядя на стену, — Какого черта любовницей? И какого черта в четырнадцать лет, папа?! А как же наслаждение юностью?! Сомневаюсь я, что это можно делать, находясь в одной койке с…с садистом! Я ощущаю себя какой-то средневековой героиней печального образа! Какой-нибудь, блин, Ядвигой Польской («современная» же Ядвига, кстати, обо мне не забывала, прислав сегодня поздравления с Рождеством)!

— Она, кстати, вышла замуж в двенадцать лет, — издав хмыкающий звук, вставил свои пять копеек, «папаша»

— Ну, у нее хотя бы святая миссия была! В прямом смысле слова! Она замуж выходила, дабы литовских язычников в веру Христову обратить! — натурально возмутился я, — А у меня какая цель? Тьфу! Думаешь согласилась бы она выйти за Ягайло, если бы у Польши была нужда продать литовцам мечи и доспехи, а без ее этого замужества эту сделку было бы не провернуть?

— Думаю, что очень вряд ли…, — пришлось признать «папане»

— Знаешь, пап, я даже всерьез размышляла над тем, чтобы навострить лыжи, — издав хмыкающий звук, я взглянул «папаше» в глаза

— В смысле? Я не запрещаю тебе заниматься зимним спортом…, — не понял «папаша»

— В смысле, сбежать! — пояснил я и отвернулся

— А, понимаю… И верю. И что же тебя остановило? — поинтересовался тот

— Это бы не помогло. Во-первых, меня бы нашли, и скоро, в чем я не так давно убедилась лично, а во-вторых… Впрочем, какой прок от этих «во-вторых», «в третьих» и «в десятых», — вновь повернув голову к «отцу», махнул свободной рукой я

— Ну так что, Кайа, ты будешь вести себя сегодня на приеме так, как я того от тебя ожидаю? Как вся Семья от тебя того ожидает? — спросил «папаша», все также держа меня за руку

— Я…буду, — облизнув пересохшие губы, ответил я

— Ну вот и хорошо, — с облегчением выдохнул «папаша», — а когда отец твоего любовника выйдет в отставку со своего поста, ты будешь вольна расстаться с ним в любой момент, когда посчитаешь нужным, я против не буду. И еще кое-что. Учти, Кайа, там друзей у нас практически не будет, особенно среди хозяев вечера, и все сказанные тебе слова на веру не принимай, и душу свою перед хозяевами и их гостями не раскрывай, но будь со всеми вежлива и корректна.

— Буду, папа.

На этом наши «пару слов» окончились, и он, сказав, что со мной еще хочет приватно пообщаться Лера, вышел из комнаты.

И как вскоре выяснилось, со мной хотела поговорить, причем в режиме видеоконференции, вовсе не Лерочка, а «любимая мамочка»…

— Привет, мам! С Рождеством! — сказал я, принимая из Лериных рук видеофон

— С Рождеством, дорогая! — ответил та, удобно устроившись в кровати и кушая ложкой какой-то йогурт, ну, или что-то вроде, — Как твое настроение?

— Мам, тебе что, доставляет удовольствие издеваться над своей бедной приемной дочерью? — поинтересовался я, — Как ты, блин, думаешь, какое у меня может быть настроение, в день, когда я еду знакомиться со своим будущим любовником, коего заочно терпеть не могу?

— Полагаю, что ты в настроении делать самые разнообразные глупости и пакости, — кивнула на мои слова матушку, с удовольствием (аж зажмурилась!) откушав очередную ложечку йогурта.

— Так говоришь, словно, окажись ты на моем месте, сама бы устраивала глупости и пакости…, — сказал я

Та вновь кивнула.

— Я обещала папе, что буду вести себя как должно, — продолжил я.

— Конечно, ты же у меня большая умница! И я тебе помогу сдержать обещание данное Игорю, — таким довольным тоном сказала «мама», что у меня зачесались ладошки

— И как же, мама, ты мне поможешь с этим? — вкрадчивым голосом поинтересовался я.

— Видеофоны, Кайа. Я заберу у тебя видеофоны. Все три. Твой, а также, еще два других…, — еще более довольным голосом, хотя, казалось бы, это уже невозможно, сказала та

— Еще два других? — спросил я.

— Да, Кайюшка, еще два других. Два тех самых, что ты так ловко добыла в школе, — мне показалось, что еще чуть-чуть и она заурчит, словно кошка, глядя на меня.

— Нет у меня никаких других видеофонов, кроме моего…! — чуть истерично ответил я, ибо выглядеть это должно было правдоподобно, ведь, если вот так запросто отдать устройства матушке, она, чего доброго, заподозрит неладное

— Уж не считаешь ли ты, золотце, что твоя мама наивная простачка, которую легко можно обвести вокруг пальца, провернув подобную нехитрую схему? Я, доченька, сама привыкла обводить других вокруг пальца, служба такая. А те накопители, кстати, я уже нашла, — поставив пустую посуду на прикроватный столик и устроившись поудобнее, положив щеку на ладошку, сказала «матушка».

— Мама…! — воскликнул я и в уголках моих глаз появились слезы

— Кайа, ты ведь обещала, помнишь! И если потребуется, Лера возьмёт тебя за шкирку и вытрясет эти устройства, — твердым голосом пообещала «мама».

— Мама! — вновь возопил я, — Ты позволишь своей наемной служащей применить ко мне насилие?!

— Если это пойдет на пользу Семейным делам, то да, позволю, — пожала плечами «матушка».

— Ладно, Бог с вами со всеми, — я невесело улыбнулся, — не нужно еще сильнее портить Рождество.

Достав из сумочки требуемые девайсы — бросил их на столик.

— Тебе меня совсем не жаль…мама? — спросил я, отвернувшись от камеры

— Кайа, скажу честно, когда ты была просто дочерью одного из сыновей Главы, который, к тому же, практически не имел шансов стать следующим Главой Семьи, то я хотела саботировать решение нашего Малого Совета относительно тебя. Но теперь, как я уже говорила ранее, когда ты стала дочерью Главы, нравится это твоему будущему любовнику или же нет, но он будет вынужден обращаться с тобой должным образом. Так что у меня нет особых причин беспокоится, ибо у тебя все будет хорошо! Жаль, конечно, что не удалось пристроить тебя в законный брак, да и на несколько лет позже, но такова уж наша доля, что поделать?

— Есть еще что-то, что ты хочешь мне сказать, мама? — раздраженно махнул рукой я

— Нет, на этом все! Будь умницей и слушайся папу! — ответила та и отключилась

Встав с диванчика, и не говоря Лере ни слова, вышел из комнаты, улыбнувшись (но строго «про себя»), ведь если это не какая-нибудь очередная хитроумная игра «матушки», то мне-таки действительно удалось провести ее. Ну, ладно, поживем — увидим.

Позже.

Наш авто, проехав в ворота Имения Семьи Блумфельдт (графский род, родственники Государыни), над которыми бдел огромный позолоченный двуглавый орел, не спеша покатил по широкой и прекрасно освещенной липовой (если я, конечно, не ошибся и это — в самом деле липы) аллее к громадному двухэтажному дому…нет, не к дому. К настоящему дворцу, с реющим над ним имперским стягом.

— И это жилище государственного чиновника, пусть и из «знатных»?! Это какие же взятки нужно брать, и сколько воровать из казны, чтобы позволить себе купить или отгрохать, а затем и содержать подобное (это не наследственное владение, ибо как я выяснил, родственники Государыни переехали в Петербург вслед за ней)? — в сердцах воскликнул я, оглядывая дворец и прекрасно освещенную территорию, с разнообразными постройками вокруг. И территория этого Имения, если и была меньше территории нашего, то точно ненамного, но…! Но, это земля в самом дорогом из предместий Петербурга! Это насколько же нынче влиятелен Семейный клан Государыни, если позволяет себе так нагло демонстрировать свое богатство всем окружающим и насколько самому Государю приходится считаться с ними?

— Кайа, — шлепнула меня ладошкой по коленке «тетушка», сидевшая в кресле напротив, — ты что?! Не вздумай даже заикнуться о подобном на людях!

— Само собой, — пожав плечами, ответил я, продолжая глазеть в окно

Повсюду охрана! И в отличие от Имения Филатовых, охрана которого явно предпочитала действовать скрытно, не привлекая к себе всеобщего внимания, охрана этого объекта была нарочитой, мол, «не влезай — убьет!». Я заметил уже несколько вооруженных какими-то винтовками патрулей, с собаками, и в военной форме…форме, да. Это — та самая форма, в которую были облачены солдаты в тот ужасный вечер на железнодорожном «узле».

«Внутренние войска» — вспомнил я слова пожилого путейца.

— Огромные, Кайа! Баснословные! — честно ответил «отец»

— Игорь! — вновь возмутилась «тетушка»

— Искренне надеюсь на то, что у Русской Императорской Армии будет чем стрелять, когда и если до этого дойдет дело…, — сказал я, и «папаша» промолчал, а вот «тетушка» вознамерилась было меня обругать, но…

Это нормально, когда такие Семейства, как Филатовы строят дворцы в своих Имениях. Имеют полное право, ибо они, как ни крути, владельцы огромных бизнес-империй, со сверхдоходами, но… Блумфельдты?! Те самые Блумфельдты, что еще вчера, можно сказать, были никем, так, мелкие дворянчики из тех прекрасных мест, которые и не сразу-то найдешь на карте Империи. Те Блумфельдты, которые теперь без зазрения совести кормятся за счет обороноспособности государства, ни в чем себе не отказывая (ведь баснословные взятки госчиновникам от Министерства Войны наверняка компенсируются госзакупками военного имущества по кратно завышенной стоимости)… И глядя на весь этот блеск и шик у меня появилось очень нехорошее такое предчувствие.

— Барин, барыни, мы приехали, — услышал я голос водителя из интеркома, в тот момент, когда наш авто остановился у парадного входа дворца Блумфельдтов.

«Отец», выйдя из авто, подал нам с «тетушкой» руку.

Во дворце Блумфельдтов.

*Говорят по-немецки*

— Игорь! — радостно поприветствовал «папашу» Глава Блумфельдтов, вместе с сыном, невесткой и двумя малолетними внуками, встречавший прибывающих гостей, и пожав руку, похлопал того по плечу, — С Рождеством! Рад, что несмотря на дела, ты все-таки смог выбраться, чтобы посетить старика! Как поживает твой отец?

Про покойных братьев «папаши» он упоминать не стал.

— И вас с Рождеством, Генрих Карлович, — ответил «папаша», — отец неплох настолько, насколько может быть неплох человек, недавно перенесший инсульт, спасибо.

— Жив — и это самое главное! Он старик крепкий, выкарабкается! — заявил Генрих Карлович

— Конечно! — согласился «отец»

Затем, «отец» за руку поздоровался с человеком, которому «моя» Семья решила отдать Кайю в любовницы.

— С Рождеством и тебя Александр, — без всяких эмоций в голосе и на лице произнес он

Блумфельдты — вроде как немцы, и, вероятно, католики, а стало быть и Рождество у них должно было быть не сегодня… А, нет, помнится в информации об их семействе, которую мне предоставил «папаня», говорилось о том, что они — протестанты, перешедшие в Православие, вслед за Государыней. Ренегаты…ради собственной выгоды запросто предавшие собственную церковь.

— А это, моя дочь, Кайа, — тем временем «отец» представил меня этим уважаемым людям (после представления своей сестры), слегка подтолкнув вперед, — к сожалению, немецким она пока еще владеет не в должной мере.

— А! — перейдя на русский, когда ему представили меня, не менее радостно воскликнул Глава Блумфельдтов, похожий на барона Владимира Харконнена из экранизации Дэвидом Линчем Гербертовской «Дюны», если уж и не как брат-близнец, то точно, как его близкий родственник, разве что, чуть стройнее, — барышня, которая совсем скоро станет частью моей Семьи! Красавица, просто красавица!

На языке Пушкина Генрих Карлович говорил с тем же акцентом, что и Государыня. И все же, несмотря на кажущуюся внешнюю доброжелательность, в его голосе ощущалась злоба. Такое от меня не скроешь. Он ненавидит Филатовых всем сердцем. Это факт. Всех! И меня, в том числе.

— Здравствуйте, Генрих Карлович, с Рождеством вас, — вежливо поздоровался я со стариной Генрихом, после чего тот, натурально схватив меня за плечи, облобызал в обе щеки (Господи, дай мне сил!).

— Ну что ж, Кайа, позволь представить тебе, — произнес Генрих Карлович, и взором указал на своего сына, — моего сына и твоего будущего…

Тут старик Блумфельдт на секунду запнулся, хотя и вовсе не из-за какого-либо неудобства. Напротив, судя по всему, ситуация доставляла ему несказанное удовольствие.

— Будущего любовника, — пришла ему на помощь женщина, стоявшая чуть позади Александра и державшая за руки двоих мальчишек лет восьми.

Женщина сказала это таким тоном, что было очевидно — сдерживается она, чтобы прямо здесь и сейчас не вцепиться мне в лицо, из последних сил. И если было бы возможным убить взглядом — Кайю мгновенно разорвало бы на молекулы.

Эта женщина — Лара Блумфельдт, жена Александра. Та самая «серая мышка», любящая своего мужа до безумия (и судя по всему — в прямом смысле слова) и на которую присутствие здесь его будущей любовницы явно подействовало, как ударная доза «озверина». Вон, как желваки ходят…

— Мама, мне больно! — вскрикнул один из мальчиков, когда мать, в порыве лютой злобы, слишком сильно сжала его руку

— Лара…! — чуть повысил на нее голос Александр, после чего, взяв и облобызав мою правую руку, с которой я загодя снял перчатку, сказал, — С Рождеством, барышня. Я о вас многое слышал и теперь искренне рад увидеть, наконец, воочию. Вы очаровательна! Сегодняшним вечером у нас будет возможность узнать друг друга поближе и получше.

И это его «поближе и получше» мне, почему-то, нихрена не понравилось!

Впрочем, сказал он мне ровно те слова, которые обязан был сейчас сказать, однако по его холодному и отстроенному выражению лица было очевидно — Кайю видеть он рад не больше, чем она (то есть я!) его.

Ну, еще бы! Ему должны были доставить самый что ни на есть «высококлассный товар», а вместо этого, в насмешку, выдали меня, известную идиотку-самоубийцу.

— С Рождеством и вас Александр. Я благодарна Господу за то, что он однажды свел наши пути…, — процитировал я Ию, игнорируя безумные взгляды Лары, после чего, игривым тоном поинтересовался, — Надеюсь, что вы слышали про меня исключительно хорошее?

— Не буду вас обманывать, но…разное, — уклончиво ответил тот

Александр Блумфельдт — красивый, статный мужчина, покоривший, уверен, не один десяток женских сердец, внешность которого портило, на мой скромный взгляд, лишь две вещи. Показная холодность (впрочем, многим женщинам подобное нравится) и то, что он разодет в пух и прах. А ювелирки на нем, равно как и на его отце, если и меньше, чем, к примеру, на мне, то ненамного.

— Игорь, Мила, Кайа…, — вновь заговорил хозяин этого дома, — Развлекайтесь! Скоро начнутся танцы, а потом будет подан ужин! Очень надеюсь, что вы не найдете этот Рождественский вечер скучным! И да, Игорь…, тебя весьма многие искали на разговор.

Прислуга помогла нам снять верхнюю одежду и унесла ее в гардероб, ну а мы направились в главный зал. Однако…

— Я на секундочку, — шепнул я «тетушке» и остановив одну из многочисленных горничных, сновавших здесь повсюду, тихо поинтересовался, — где здесь гостевой туалет.

— Следуйте за мной, пожалуйста, — ответила горничная, девица лет двадцати, облаченная в миленькую униформу.

В туалете.

— Ну что, рыжая злодейка, — улыбнулся я своему отражению в зеркале, — делу время?

Приподняв подол платья и приспустив чулок, оторвал видеофон, приклеенный несколькими кусками пластыря ко внутренней стороне правого бедра (синей изоленты, увы, не нашлось). Чуть ниже был приклеен аккумулятор…

Собрав и включив девайс, запустил сетевой анализатор.

Всего в этом Имении было развернуто три сети.

Общедоступная — для гостей, и две с шифрованием военного образца, причем одна из которых, не имела доступа в Коммуникационную Сеть (о чем мне сообщил сетевой анализатор), а это значит…

Я запустил «брутфорс», оптимизированный мной для работы с шестиядерным процессором этого видеофона. Мне необходимо подключиться к оборудованию данной сети, получив доступ к управляющей программе, дабы узнать, каким именно «адресам» разрешена в ней работа. Все это я уже неоднократно проделывал дома, отработав всю цепочку действий до автоматизма, здесь же — все то же самое. Остается лишь ждать…

Убрав видеофон в сумочку, вышел из туалета, направившись на поиски «папани» и «тетушки».

К роскоши, в том числе, и к показной, я уже привык, так что этот дворец удивить меня ничем не смог, и шел, глазея по сторонам без всякого интереса.

Гостей было уже довольно прилично (и каждому из них нужно мило улыбнуться, держа при этом спину и голову ровно, как учили!), хотя до настоящего столпотворения, кажется, вряд ли дойдет.

— Игорь! А вот и ты! С Рождеством! — услышал я женский голос, когда, наконец, обнаружил «родственников».

В нашу сторону неспешно шла весьма симпатичная особа, одетая в очень и очень стильный вечерний «прикид», что-то в районе 35 лет, наверное, плюс-минус, и с совершенно потрясающим выражением самоуверенности на лице.

— Алиса! И тебя с Рождеством, — ответил «отец», и как мне показалось, ему с трудом удалось подавить раздражение в голосе и на лице, — прекрасно выглядишь!

— Спасибо! Игорь, мне необходимо переговорить с тобой. Уделишь для меня несколько минут? — поинтересовалась она

— По какому вопросу? — удивленно подняв бровь, спросил «папаня», — Мне казалось, что мы еще много лет назад сказали друг другу все, что должны были сказать.

— На этот раз только дела! — издав хмыкающий звук, ответила женщина, — Я уже, поверь, давно не та молоденькая дурочка, влюбленная в тебя без памяти, да и ссориться с Женей…опасно для здоровья

— Ну вот, никто меня больше не любит, — деланно расстроился «папаша», — ладно, пойдем… Мила, мы с Кайей покинем тебя на несколько минут, найди, пожалуйста, чем себя развлечь

— Ладно, — ответила та, и взяв с подноса, проходящего мимо официанта, бокал, направилась вглубь зала

— Мне бы хотелось переговорить…приватно, — сказала Алиса, выразительно посмотрев на меня

— Это моя старшая дочь и наследница, Кайа. Так что о делах мы можем (и будем! — услышал я несказанное) говорить в ее присутствии, — ответил «папаша»

— Ах, вот оно как! — сказала та и представилась мне, — Меня зовут Игнатовой Алисой

— Очень приятно, я — Филатова Кайа, — представился я

— Наши Семьи давние деловые партнеры, — пояснил «папаня» и повел нас в один из небольших кабинетов, подготовленных, как я понял, специально для того, чтобы гости могли переговорить тет-а-тет.

— Я слушаю тебя очень внимательно, — сказал «отец», когда мы устроились в креслах, я рядом с «папашей», Алиса — напротив

— Как ты, наверное, уже знаешь, Семья предложила мою кандидатуру на место главы проекта «Прометей». Основные акционеры и инвесторы проекта — согласились с этим назначением, — сказала Алиса, разглядывая меня.

— Поздравляю, Алиса! — совершенно искренне ответил «отец», но было очевидно, он в курсе этого, — Это несомненное доказательство твоей успешности в делах. Итак, ты хотела похвастаться?

— Не совсем, — ответила та и облизала губы, кажется, предстоящий разговор ей совершенно не нравится, — Игорь, моя Семья нервничает. Инвесторы и акционеры тоже…

— По поводу? — перебил Алису «папаша», и открыв стоявшую на столе бутылку воды, поинтересовался, — Хочешь?

— Да, спасибо, — ответила та, после чего, приняла бокал из рук «папаши», который затем налил и себе (я отказался), — все они опасаются того, что Филатовы задержат поставки двигателей и спутники из первой очереди не будут выведены на целевую орбиту в срок. Либо же…

Она не договорила, предпочтя отпить воды.

— Алиса, мы давно сотрудничаем в разных сферах. Было ли хоть раз, чтобы Филатовы задержали поставки своей продукции, либо продукция была бы некачественной? Ты же именно это говорить не захотела, но подразумевала, так? — улыбнулся собеседнице «папаня», пожав плечами

— Ни разу, — без раздумий ответила та, — как ни разу я не слышала и о том, чтобы на ваших предприятиях произошли две подряд крупные диверсии. Если честно, до недавнего момента, я о подобных инцидентах не слышала ни разу…

Две диверсии подряд?

— Не было никаких диверсий! Был взрыв газа и инцидент на испытательном стенде, а там подобное порой случается. Последствия всего этого уже устранены, — чересчур уж резко ответил «папаня».

— Как и не было того стрелкового боя на одной из ваших производственных площадок, после которого, опять же, по слухам, «отгрузили» несколько грузовиков покойников?

Стрелковый бой с кучей трупов?

— Инцидент был исчерпан. Нападавшие — уничтожены практически полностью, оставшихся в живых — сейчас отлавливают, а производственная площадка вернулась к нормальной работе… Алиса, подобное — издержки нашего дела, что поделать? Такое, хоть ты и не могла слышать о подобном, случалось и раньше. А сейчас, подобные инциденты будут повторяться, к сожалению, с завидной регулярностью, причем у всех, ведь статус-кво среди Семейств был нарушен, и теперь, все и каждый будут искать свое новое место под Солнцем, плюс наши импортные друзья также не станут в этой ситуации сидеть сложа руки…, — тоном, с которым родитель разговаривает с ребенком, объяснил Алисе сложившуюся ситуацию «папаня».

— А если послезавтра удача от тебя отвернётся? — шёпотом спросила женщина, — Никогда не знаешь, чем закончится дуэль! Что будет с нашими договоренностями, если тебя убьют?

Диверсии, кровавые побоища, а теперь еще и дуэль… Не скучно, оказывается, живем, — я взглянул на «отца», но тот проигнорировал мой взгляд. И с кем это у него на послезавтра назначена дуэль, про которую я ничего не слышал? Впрочем, готов поставить рубль на то, что с тем типом, который «разрисовал» его при задержании…

— Если все закончится для меня плохо, а этого не случится…, — сказал «папаня», взяв мою ладошку в свои, — то в сделке между Семействами не изменится ровным счетом ничего. И несмотря ни на что, ракетные двигатели для запуска спутников вашей гражданской навигационной системы будут поставлены в срок, в полном объеме и надлежащего качества.

— Ты это знаешь. Я это знаю, — сказала Алиса, разглядывая свои шикарные туфли, — А вот инвесторы отнюдь в этом не убеждены! Игорь, они ожидают задержки поставок! И они недовольны, ибо, вкладывая свои деньги, единственное, что их интересует — прибыль. А на фоне новостей о всевозможных инцидентах в вашей Семье, у нас растут лишь издержки…

— Чего ты хочешь? — «в лоб» спросил папаня

— Скидку в девять с половиной процентов на двигатели для запусков второй и третьей очереди…, — так же прямо ответила та

— Зачем ты подняла эту тему здесь и сейчас? Цена, равно как и прочие детали будущего контракта будет обсуждаться в соответствующее время и месте…

— Игорь, если мы сейчас не договоримся по цене, то никакого обсуждения в будущем не будет. И как ты сам отметил, Семьями теперь, в том числе и моей, в расчет принимаются не только доводы чистой экономической целесообразности… Я уже вынуждена искать альтернативного поставщика…, — сказала Алиса

— Секунду, — ответил Алисе «папаня», и склонившись к моему ушку, сказал, — это будет долго и нудно. Скоро начнутся танцы, пойди, пожалуйста, найди тетю.

— Ладно, — согласился я, — но, пожалуйста, расскажи мне потом, чем все закончилось

— Хорошо, — ответил «папаня» и я поднялся из кресла, — пожалуй, я оставлю вас разбираться с этими скучными делами вдвоем

— Приятно было познакомиться, — улыбнулась мне Алиса

— И это взаимно! — также с улыбочкой ответил я

На выходе из кабинета я почувствовал слабую вибрацию в сумочке, сигнализирующую, словно поплавок на рыбалке, что на «крючок» попалась «рыба», отчего настроение мое, как не сложно догадаться резко поперло вверх, и я, разве что не насвистывал, ища теперь укромный уголок, где бы меня не потревожили.

Для работы в автономной Сети этого Имения было разрешено три «адреса», то есть три устройства, два из которых сейчас были «не в сети». «Клонировав» на виртуальном сетевом адаптере один из этих двух «адресов» (можно было бы добавить в «разрешенные» и новый «адрес», благо «права» на это у меня теперь имелись, но не хотелось оставлять следов), вошел в автономную Сеть, в которой обнаружился, помимо моего видеофона и еще одного подключенного к сети персонального устройства, лишь некий огромный по объему файловый сервер.

— Ну что ж, Кайа, добро пожаловать! Посмотрим, какие грязные секреты есть у старика Блумфельдта (если, конечно, он и впрямь хранит здесь какие-нибудь свои секреты, а не скажем, огромную коллекцию порнушки), — тихонько промурлыкал я себе под нос, подключаясь к файловому серверу…

И…

Меня выкинуло нахрен из этой автономной Сети! Попытался подключиться к Сети вновь, и…

Запрещено!

По спине пробежал адреналиновый холодок, а ладошки вспотели.

Моя задумка только что потерпела очевидную неудачу, и от осознания этого факта, у меня подкосились ноги и начался приступ астмы. Стало тяжело дышать.

Совершенно не вовремя в памяти всплыла финальная заставка Ералаша, ну, там, где: «Всё!».

Нужно срочно взять себя в руки и перестать паниковать!

Довыделывался, бляха-муха! Думал, самый умный! Но как же так? У себя в Имении все получилось, почему же здесь не выгорело? Наверняка, некий дополнительный уровень безопасности, про который я «ни сном, ни духом»…

Сейчас у охраны совершенно точно поднимется «хай» (если уже не поднялся!)! Нужно срочно избавиться от видеофона! Трясущимися руками я полез в сумочку, дабы достать влажные салфетки и стереть с устройства свои отпечатки…

Том 4

Глава 70

Едва успев стереть свои потожировые следы с корпуса видеофона и вытащить из него батарею, как…

— Кайа…? — услышал я позади голос тетушки, заставивший меня едва заметно дернуться от неожиданности. — Почему ты здесь одна? Где Игорь? Он уже переговорил с Алисой?

— Нет… — ответил я, слегка повернув голову в ее сторону.

Видеофон…

Я вернул на место крышку аккумуляторного отсека (что было весьма непросто сделать из-за мелкой дрожи в руках), после чего, скосив взгляд на кадку с неким экзотическим декоративным кустом (за которую я и планировал «сбросить» аппарат), убрал видеофон с аккумулятором от него в сумочку.

— …еще не переговорил… — я, наконец, полностью обернулся к тетке, которая была не одна, а в компании с незнакомой мне гостьей этого вечера (на вид они ровесницы, а значит, вероятно, давненько приятельствуют). — Папа сказал, что их разговор затянется надолго, и велел идти, искать тебя. Ну а мне захотелось побыть немного наедине с собой…

— Ясно… — ответила моя тетка.

— Это, Кайа, моя племянница, дочь Игоря и Жени. — представила меня тетушка своей знакомой. — А это…

Честно сказать, я пропустил мимо ушей то, как там зовут представляемую мне женщину (а такая рассеянность мне совершенно несвойственна), ибо я в этот момент переключился на другое.

Страх…

Я не сумел «скинуть» видеофон, а это значит…

Страх… Страх, но не мгновенный парализующий ужас…

«Липкий» (да, липкий — это, пожалуй, верное определение этому ощущению) страх, сжимающий сердце словно бы в тисках. Тревожность, вызывающая тремор рук…

Столь знакомое мне и столь же ненавистное состояние, в котором я прожил практически половину той жизни…

Когда же это началось? Да вот тогда…!

Я вспомнил перекошенное от злости лицо своей старшей единокровной сестры и тот грандиознейший скандал, накануне дня судебного заседания, на котором меня выселили из квартиры, где до того момента я прожил практически всю жизнь…

Вот же сволочь…!

И то самое чувство страха и тревоги, впервые по-настоящему охватившее меня тогда, когда рухнул мой маленький мирок и я не знал (первые несколько часов, по крайней мере) куда мне податься…

Тогда, помнится, я впервые размышлял о том (на полном серьезе!), чтобы свести счеты со своей жизнью…

— Кайа, прекрати ворон считать! — вырвал меня из воспоминаний недовольный голос тетки.

— Извини, Мила, я задумалась… — виновато улыбнувшись, сказал я.

Знакомая тетушки лишь покачала головой, глядя на нас (ее, видимо, позабавила эта маленькая сценка).

— Пойдем в бальный зал, раз уж ты не с Игорем, танцы уже начались. Предаваться мечтаниям будешь потом… — заявила тетушка, беря меня за руку.

— Мила, ты на нее слишком давишь, дорогая моя… — все еще улыбаясь, произнесла тетушкина знакомая. — У нее же сегодня первая встреча со своим…любимым человеком. Поставь себя на ее место. Естественно, что Кайа хочет немного побыть одна и привести в порядок свои мысли и чувства.

— Да я и сама что-то разнервничалась… — ответила тетушка, потащив меня за собой.

А в следующий миг мое сердце ушло в пятки, а во рту пересохло…

Охрана!

Два здоровенных, бритых под «ноль» «шкафа», с абсолютно казенными рожами!

Ну да, это же Имение высокопоставленного имперского чиновника, и, стало быть, его охраной ведают люди из имперского ведомства, аналогичного российской ФСО или же американской «Секретной службе» там.

В руках у одного из «шкафов» я заметил хреновину, здорово так напоминающую частотный сканер.

Все-таки, мне стоило бы сказать тетушке, что тот видеофон кто-то потерял, а я его лишь нашел…

Тем временем «шкафчик», до этого направлявший свою приблуду в сторону одного из гостей вечера, направил ее на нас…

Тамв распоряжении у силовиков имелось оборудование, позволяющее найти в помещении сим-карту, даже если данный электронный модуль не был установлен в включенный телефон или в планшет. И хотяздесьдля организации беспроводной связи используются иные технологии, нежели в GSM сетяхтам, но…

Если сейчас эти «персонажи» сумеют обнаружить обесточенный видеофон в моей сумочке, оформленный на чужое имя, то…

Я как минимум очень жестко подставлю Семью, со всем вытекающими из этого последствиями.

Те несколько секунд, что они направляли свое устройство в нашу сторону, показались мне вечностью.

Однако, нет. Судя по тому, что «шкафчик» перестал тыкать своим девайсом в нашу сторону, ничего подозрительного они у нас не обнаружили. Таким образом, значит, остается лишь личный досмотр, но будут ли здесь устраивать подобный «аттракцион» для уважаемых (без всяких кавычек гостей). Что-то я сильно сомневаюсь…

Тем временем один из этой парочки, подошел к кадкам с растениями и заглянул за них…

— Дамы… — кивнул нам тот охранник, что был с устройством, когда мы проходили мимо него.

Спину держи прямо, Кайа, а голову выше! И улыбайся… — напомнил я самому себе (но, строго про себя!), вспоминая наставления тетушки.

Пройдя мимо охранника, я на мгновение крепко зажмурился и быстро облизнул пересохшие губы.

— Что это было…? — удивленно спросила знакомая тетки, обернувшись на «шкафчиков».

— Думаю, что эти люди без устали бдят за безопасностью гостей! — пафосно заявил я, подняв указательный пальчик.

— Наверное… — согласилась та.

Несколькими минутами позже, зал для танцев.

Собственно, танцы, как и сказала тетушка, уже начались, но…

Так как танцы на этом рождественском вечере не являются каким-то обязательным действом (вроде танцев на балу в Пансионе), то и танцевали здесь и сейчас, под аккомпанемент прекрасного живого оркестра, не так уж и много пар (в основном те, кто умели делать этооченьхорошо и желали насладиться самим процессом, либо же желавшие блеснуть своими танцевальными навыками). Прочие же гости, рассевшись за столики (либо же, сбившись в небольшие группки, стояли на ногах), наблюдали за танцующими (ну а отдельные «персонажи» просто и незатейливо «бухали»).

— Воды, пожалуйста… — сказал я одному из официантов, лавирующих с подносами по залу.

— И мне, пожалуйста! — заявила тетушка, сначала вознамерившаяся было взять с подноса еще бокальчик «шампусика» (как минимум один она уже «уговорила» ранее), но после моих слов, видимо, передумала.

— Сию секунду, барышни…! — ответил тот и умчался прочь.

Среди танцующих пар (танец по своей энергетике напоминал танго, хотя, конечно, таковым и не являлся), я заметил барышню в просто сногсшибательном алом платье (в процессе ее ритмичных движений, казалось будто бы барышня эта окутана пламенем), которая приковала к своей персоне внимание большинства из наблюдающих, и когда она развернулась ко мне лицом…

Чудо!

Ядвига Вишневецкая тоже здесь, а значит…

Слегка прищурившись, я рассмотрел ее партнера, мужчину около сорока лет, в котором моментально узнал человека с фотографии, виденной мной в общежитии Пансиона, в комнате Ядвиги.

Младший брат Государыни и его невеста решили, видимо, посетить Рождественский прием своего родственника…

— Герман Бенкендорф… — вслух сказала тетушка, заметив брата Государыни.

— Барышня Вишневецкая… — синхронно с ней произнесла тетушкина знакомая, проследив за направлением моего взгляда.

— Ты с ней знакома, Кайа? — поинтересовалась она, присаживаясь за столик.

— Кайа и Ядвига Вишневецкая некоторое время учились в одном заведении для барышень… — ответила за меня тетушка, а затем взяла бокал с водой с подноса официанта. — Спасибо.

— Спасибо… — также поблагодарил официанта я, беря свой бокал, и маленькими осторожными глотками утолил жажду (от страха и волнения у меня пересох даже язык, словно бы на приеме у дантиста).

— Действительно, мы с ней некоторое время учились в Пансионе воспитанниц министерства Войны. Я знакома с ней лично. — сказал я, допив воду.

— Она просто звездочка… — заявила знакомая тетушки и тяжко вздохнула, глядя на то, как среди прочих танцующих порхает по паркету, словно бы объятая пламенем, Чудо (вне всяких сомнений, Ядвига танцует на уровне очень мощного профессионала)…

Словно бы объятая пламенем… — в моем мозгу вновь мелькнула эта мысль в тот момент, когда мой взгляд остановился на еще одной моей родственнице, находящейся в зале и сидящей за столиком, невдалеке от нас.

Юлия!

Однако…

— Добрый вечер, Кайа, барышни… — услышал я мужской голос.

— Добрый вечер. — в унисон ответили тетушка и ее знакомая.

— Добрый… — произнес я, оборачиваясь к говорящему.

Увидев то, ктостоит сейчас передо мной, мне очень захотелось рассмеяться.

Ну да, почему бы этому человеку прямо сейчас не появиться в сценке со мной…? Уверен, сегодняшняя наша встреча вполне укладывается в логику какого-нибудь книжного повествования (любовного…), а также не противоречит планам «Жени — играющей в игру»…

Я спрятал лицо в ладошках. Страх и тревожность, до сего мгновения сжимавшие в своих тисках мое сердце, моментально отступили.

Очень жаль, что всего лишь на некоторое время…

— …Дмитрий.

— Очень рад вас видеть, Кайа… — продолжил Консультант, одетый сегодня в армейскую парадную форму (без всяких знаков различия, как обычно…ну, кроме «глаза Гора»). — Вы позволите украсть вас у ваших спутниц на один танец…?

В этот момент оркестр закончил мелодию и готовился начать следующую…

В этот самый миг, уверен, я стою на очередной развилке своей судьбы.

Или же я приму его приглашение (готов поставить рубль на то, что приглашает он меня не только потому, что ему вдруг захотелось потанцевать…) и тогда моя история пойдет одним путем. Откажусь, и будущие события станут разворачиваться совершенно иначе…

Выбирай Кайа! Выбирай свой путь…

— Извините, но… — начала было моя тетушка.

— Разумеется, Дмитрий. Я позволю украсть себя на танец… — перебил тетушку я, поднимаясь со своего места и, мгновение поколебавшись положил сумочку на стул, который развернул таким образом, чтобы его было видно с танцевальной части зала.

— Кайа…! — зашипела на меня тетушка, сделав «очень страшное лицо» (очевидно, она ожидала сейчас Александра Блумфельдта, чтобы…).

— Только учтите, пожалуйста, что до уровня Ядвиги… — игнорируя невербальные сигналы от тетушки, я кивнул на переводящую дух Чудо, — мне как до Луны.

— Будь это иначе, и я бы предпочел просто постоять в сторонке и понаблюдать за действом. — ухмыльнувшись, заявил Консультант, беря меня за руку.

Когда мы шли к прочим парам, некое интуитивное чувство (ощущение, я бы сказал), заставило меня оглянуться в сторону выхода из этого зала. И не только меня…

Консультант тоже оглянулся через плечо.

У дверей стоял Александр Блумфельдт в компании с неизвестным мне человеком и неотрывно глядел на нас с Консультантом.

И хотя разделяющее нас расстояние было весьма велико, чтобы рассмотреть выражение его физиономии во всех подробностях, но…

Он выглядел побледневшим, каким-то растерянным и…очень недовольным.

— Наверное, ваш первый танец должен был быть с…господином Блумфельтдом. Прошу прощения… — сказал явно довольный происходящим и ни в чем не раскаивающийся Консультант.

— Ничего страшного. — ответил я, разворачиваясь лицом к своему партнеру по танцу. — После первого танца будет еще второй, третий, и…

Вновь заиграл оркестр и танцевальные пары, включая нашу, закружились в танце, который оказался не столь зажигательным, как предыдущий. А в следующий мгновение, мы с Чудом пересеклись взглядами. Сначала (буквально на какое-то мгновение) на ее лице отразилось недоумение, сменившееся затем очаровательной улыбкой, адресованной мне, после чего ритм танца унес ее прочь…

Где-то половину мелодии мы с консультантом просто танцевали (учительница танцев, за то малое время, что было в нашем распоряжении, более-менее выдрессировала меня и теперь я кое-что уже могу…по крайней мере, не оттаптываю ноги своему партнеру, который «ведет» меня).

А затем, когда Консультант развернул меня на 360 градусов и моему взору на миг открылось выражение его лица, я (внезапно!) обнаружил одну штуку…

Наш танец как-то сразу перестал волновать меня, и я стал выискивать взглядом подругу Консультанта…как там ее…Касуми.

Касуми в зале я не увидел.

А затем мне вспомнилось выражение физиономии Консультанта (когда он дарил мне «подарочный куст»), стоило мне упомянуть об этой девице…

Ставлю рубль на то, что в момент недавнего кризиса (когда моего приемного отца, вместе с отцом Консультанта и прочими «персонажами», «приняли» по делу о хищении государственных денег и срыву гособоронзаказа), эта «дочь самурая» «отстрелилась» (возможно, ее вынудили это сделать родные) от моего теперешнего партнера по танцам…

Я вспомнил его видок, когда он, вместе с Николаем Семеновичем и с прочими боевиками папашки, приехал в N-ск, чтобы забрать меня. Тогда он выглядел, словно бы ощипанный павлин…

Вся та ситуация грозила его Семье полнейшей катастрофой, плюс к этому прибавилось еще и то, что Касуми «ушла в Закат» (не знаю, конечно, какие между ними там были отношения, но…).

Консультанту в тот момент было, уверен, хреново. Очень.

И так как природа не терпит пустоты, то Кайа заполнила собой образовавшуюся в сердце Консультанта «полость».

Консультант по уши «втрескался» в меня…в Кайю (что, впрочем, теперь одно и то же) — это несомненно…

Мужчина плюс-минус тридцати лет будто бы мальчишка влюбился в малолетку (хотя в империи в 14 лет уже можно всякое, так что…).

Почему так произошло? А почему, вообще, один человек влюбляется в другого? Бог его знает…

Хотя в данном случае, полагаю, это произошло вследствие того, что Кайа (в отличие от сразу же сбежавшей Касуми) на глазах у Консультанта небезуспешно развернула кампанию по спасению своего приемного папочки (чем, заодно, помогла делу освобождения и его собственного).

Быть может, он и не собирался иметь никаких чувств к «дерзкой школьнице», но тут уж, как говорится, сердцу не прикажешь…

Впрочем, лично я об этом знаю понаслышке, ибо Дмитрий Николаевич при жизни был из тех счастливых (либо же, наоборот, несчастных, в зависимости от точки зрения) людей, которые так и не удосужились встретить за всю жизнь свою настоящую любовь. Так, случалась несколько раз втоймоей жизни легкая влюбленность, каждый раз проходившая столь же быстро, как и появлялась.

Впрочем, это все сейчас неважно…

Ритм танца вновь свел нашу пару лицом к лицу и…на лице моего партнера теперь уже было обычное его слегка насмешливое выражение.

Быть может, мне просто показалось? Вряд ли, я в таких вещах ошибаюсь нечасто.

И это плохо, ибо неопределенности в происходящем стало лишь больше…

Консультант здесь и сейчас мне встретился неслучайно — это факт, но…

Он сейчас здесь потому, что жаждет мне помочь (в том смысле, что эгоистично не желает оставлять Кайю Александру Блумфельдту)? Потому, что такова воля его начальства, моей матушки? Или такова воля какого-то еще неведомого мне человека, могущего стоять за его спиной? А может быть несколько причин одномоментно?

И в данный момент этот вопрос аналитического решения не имеет. Плюс…

— Ах…! — воскликнул я, когда Консультант крутанул меня с каким-то безумным ускорением, после чего моя Кайа на несколько мгновений оказалась в его объятиях, а затем ритм танца закружил меня вновь.

К заметно ослабевшему теперь чувству страха и ощущению тревоги добавилась еще и похоть…

Уверен, чем бы ни закончился сегодняшний Рождественский вечер (а он еще очень далек от завершения, во всех смыслах…), я не смогу уснуть еще пару дней, ибо в моей крови сейчастакойгормональный коктейль, что…

Плюс то, что Консультант явно не из числа тех «прекрасных юношей», которые, узнав о том, что понравившаяся девица «занята», скажут нечто вроде: «А, ну и ладно, поищу кого-нибудь еще!» (хотя его чрезвычайно сложно заподозрить в незнании правил «игры» в данном конкретном сословии, однако…).

Все это в итоге рискует скатиться в безумный хаос (если его влюбленность в Кайю мне не привиделась, разумеется), а в хаосе ничего спланировать невозможно и никогда не знаешь, к чему все придет…

Внезапно мелодия (без всякой паузы!) сменилась и оркестр заиграл «медляк». Консультант сократил дистанцию между нами еще сильнее.

— У тебя есть потрясающая способность… — его дыхание приятно согрело мое ухо.

— Какая из…? — уточнил я.

— Где бы ты ни появилась, там непременно начинается… — он замолк, подбирая, видимо, нужное слово. — Безудержное веселье.

— Очень рада, что вам весело, Дмитрий. — ответил я, кладя голову на его плечо.

— Не только в хорошем смысле, я имею в виду… — добавил Консультант.

— И что, по-вашему, я натворила на сей раз? — хмыкнув, поинтересовался я.

— Местные охранники засуетились словно мыши на пожаре. — сообщил Консультант.

— Я видела двоих, да. — согласился я. — Они кого-то или что-то искали. Но только не совсем вас поняла, при чем тут я?

— Охрана Блумфельтдов задействовала протокол «Крепость». На территорию Имения никого не впускают, равно как и никого отсюда не выпускают… Некто попытался получить доступ к защищенной внутренней Сети Имения… — продолжил мой партнер по танцу.

— Вот оно как? Звучит интересно… — ответил я, не убирая головы с его плеча.

— Ты когда-нибудь слышала выражение: «Не зная броду — не суйся в воду»? — сменил тему Консультант.

— Да, кажется, что-то такое я слышала… — согласился я, продолжив затем. — Но я и подумать не могла, что вы такой большой знаток поговорок и афоризмов. Оказывается, и у вас немало интересных способностей.

— Одна из моих младших сестер как раз твоего возраста… — сообщил Консультант.

— И…? — поинтересовался я.

— Ничего особенного… — ответил он, прижимая Кайю к себе еще сильнее. — Я просто подумал о том, как сильно отличается обычная барышня-подросток, не обладающая особыми талантами, от гения…в определенном смысле. Правду говорят, что талантливый человек — талантлив во всем.

— И кто же этот гений? — уточнил я.

— То, что учудила ты — очень неплохо. Неплохо для дилетанта. Особенно для дилетанта-одиночки… — вновь сменил тему Консультант.

— А что я сделала-то? — искренне изумился я.

— У нас осталось мало времени… Ты, натренировавшись на домашней Сети, решила будто бы в Имении у одного из высших имперских чиновников, связанных с министерством Войны, все точно так же? Можешь не отвечать. Деньги в нашем государстве решают не все. Старик Блумфельтд, равно как и прочие высшие чиновники, использует очень специальные устройства для выхода в Сеть, лишь внешне похожие на гражданские и по закону недоступные даже для Филатовых… Это мой подарок тебе.

Он сжал своей рукой мой кулачок, в котором ощущался некий предмет.

— Портативный накопитель? — шепнул я на ухо Консультанту. — Что в нем?

— Накопитель, да… В нем виртуальное приложение, которое поможет тебе успешно провернуть задуманное. Чего бы там ты ни задумала…

Провернуть задуманное…? Черта с два я повторю попытку, когда местная охрана на ушах стоит.

— Виртуальное приложение на этом накопителе позволяет имитировать работу специального устройства, а также работать в Сети в режиме «Инкогнито»…

— Рояль в кустах… — прошептал я.

То, что передал сейчас мне этот типчик — это даже не кибероружие. Это кибератомная бомба…

По собственной воле он мне передалэто, либо же по указанию матушки (или какого-нибудь иного заинтересованного лица, желающего моими руками извести старика Блумфельтда) — этого я выяснить сейчас не смогу, ибо влюбленный мужчина может пойти на какие угодно безумства…

А возможно, это просто некий капкан на Кайю…

В любом случае, моя попытка (равно как и ее неудача) была заранее предсказана, раз уж я сейчас получилэто, а предсказуемость, как писал старина Сунь-цзы — это путь к смерти…

— Рояль в кустах…? — не понял Консультант.

— Неважно! Помнится, Дмитрий, я вам уже говорила, что все происходящее — это лишь мое дело.

— А кто сможет запретить мне помочь тебе? — нахально заявил этот наглец.

— И все же, это дело вас не касается!

— Виртуальное приложение будет работать только сегодня и только на Сетях Блумфельтдов, воспользоваться им или же нет — это твоя свободная воля, дерзкая школьница. Как пользоваться — уверен, разберешься.

В этот момент оркестр прекратил играть, и я отстранился от Консультанта…вернее, попытался, ибо он ухватил меня за локоть (совершенно не грубо). А в следующий миг…

— Уважаемый…! — рядом раздался чрезвычайно недовольный голос Александра Блумфельтда.

Глава 71

— Уважаемый…!

Мы с Консультантом одновременно повернули головы на недовольный возглас. Рядом с нами материализовался Александр Блумфельдт (а чуть позади него испуганная тетушка, отчаянно семафорящая мне бровями), который поначалу поднял руку затем, чтобы отцепить Консультанта от моего локтя, но, видимо, в последний момент передумал.

Мой потенциальный любовничек (несмотря на то что старался сохранять невозмутимый вид) явно пребывал в бешенстве, но…

Судя по выражению его побледневшей физиономии, он здорово опасался Консультанта (ибо если ты из «знатных» или из военных, то за сказанное слово и или за совершенный поступок вполне сможешь прогуляться «к барьеру», а Александру на такую прогулку, из-за какой-то там навязанной ему девицы, идти явно не хотелось, по крайней мере, не с моим теперешним партнером по танцам).

Ситуация разворачивалась словно бы в некоем дамском любовном романчике, где двое состоятельных красавчиков (а оба эти «прекрасные юноши» именно такие) борются за условную Золушку (в роли Золушки я). И если бы таковая борьба действительно и всерьез имела место быть здесь и сейчас, то мой потенциальный любовник ее бы уже проиграл…

Я перевел взор на внешне абсолютно спокойного и уверенного в себе Консультанта, которому явно доставляет удовольствие немножко потоптаться по чувству собственного достоинства Александра Блумфельтда (ни разу не удивлюсь, если он нарочно провоцирует Блумфельтда).

Несмотря на полумиллиардное населениездешнейРоссии, прослойка так называемой «знати» очень и очень тонка. Не берусь утверждать, будто бы в этом сословии все знают всех, словно в деревне, но матушкин прихвостень совершенно точно знаком лично с моим потенциальным любовничком и явно испытывает к нему антипатию (даже без учета меня и моей ситуации).

Однако…

Мне вновь вспомнилась баллада «Перчатка».

Надеюсь, что оба они люди разумные, прекрасно знающие «правила игры» и некоей грани все-таки не перейдут, но ежели чего и случится, то обвинят во всем, разумеется, меня… Это к гадалке не ходи. А мне оно надо?

— Благодарю за танец, Дмитрий… — негромко произнес я, глядя в пол, и обстановка как-то сразу разрядилась.

— Наоборот, это мне, Кайа, стоит поблагодарить вас за чудесный танец… — ответил Консультант, отпуская мой локоть, и поинтересовался, заметив то, как я (буквально на какое-то мгновение) поморщился. — Все хорошо?

— Да. — односложно ответил я, все еще глядя в пол, хотя хорошего было не слишком много, ибо ко всем прочим моим печалям добавились, кажется, еще иони…

Называть «женский» цикл Кайи месячными — в корне неверно, ведьэти самые дниприсутствуют в моей новой жизни не (в среднем) раз месяц, как у большинства иных представительниц прекрасного пола, а когдаэтим днямзаблагорассудится…

Ну и что с того, что мы уже были на прошлой неделе? Нам стало скучно, и вот, Кайа, мы пришли к тебе вновь…

Впрочем, попытка суицида, клиническая смерть, переселение так называемой души и постоянный стресс не способствует нормальной работе девичьего организма.

А ещеонипо неведомой причине стали весьма болезненными…

И теперь, внезапно почувствовав знакомую «тягучую» боль внизу живота (плюс вдобавок разболелась еще и голова), я на мгновение скривил физиономию, что не укрылось от внимания Консультанта.

— Ну, хорошо тогда… — сказал он и сделал шаг назад, а публика, до сего момента внимательно следившая за действом, и желавшая (судя по физиономиям собравшихся в зале гостей) лицезреть хорошенький скандальчик (желательно со смертоубийством в итоге), явно осталась недовольна мирным исходом этой небольшой стычки двух «прекрасных юношей».

Я случайно встретился взглядом с Чудом, также наблюдавшей за этой небольшой сценкой. Она слегка прикусила губу, и на ее лице я заметил…зависть? Впрочем, это выражение было у нее буквально какое-то мгновение, сменившись затем ласковой улыбкой. Улыбнувшись и помахав мне, она отвернулась и взяла под руку своего кавалера, после чего парочка направилась к столику.

— Я бы хотел поговорить с тобой… — услышал я голос Александра Блумфельтда, который добавил затем. — Приватно.

Твою мать! Я кинул взгляд на тетушку и стало очевидным, что от разговора тет-а-тет, который еще незнамо чем для меня может завершиться, мне ни за что не отвертеться (по крайней мере, я не знаю как…). Не зря же теткины специалистки по наведению женской красоты, наводили ее мне втехместах…

Судя по выражению лица дорогой тетушки, она явно рассчитывает на то, что этот рождественский вечер станет для меня и Александра Блумфельдта необыкновенным, в некотором смысле. Ну а дальше, все «стерпится — слюбится»…

Вот же тварь… Впрочем, расстраиваться по поводу тетушки бессмысленно, ибо ее задача на сегодняшнем вечере «показать товар лицом», так сказать (то есть занимается она, по сути, банальным сводничеством). Ну, может, и не совсем лицом, но…

— Конечно, Александр, с удовольствием! — соврав, улыбнулся я гипотетическому (пока еще) любовнику. — Вы дадите мне несколько минуток? Мне нужно привести себя в порядок.

— Разумеется. — ответил тот. — Горничная проводит тебя, когда…приведешь себя в порядок.

Едва договорив это, он развернулся и направился на выход из зала для танцев.

Я взглянул на Консультанта, с которым теперь о чем-то весело щебетала одна из приглашенных на вечер девиц (тетенька, на вид под тридцатник, и судя по отсутствующему на положенном месте кольцу, незамужняя и не чья-либо зарегистрированная любовница)…

— Кайа… — услышал я крайне недовольный шепот тетки.

— Мила… — я прикрыл глаза, ибо боль, а вместе с ней и раздражение, нахлынули с новой силой. — Пожалуйста, давай оставим неприятные разговоры на потом. У меня, похоже, начинаются…сама знаешь, что…

— Боже…! Деточка, да что же это такое?! У меня с собой, кажется, были таблетки, но… — моментально переключилась тетушка.

— Это ничего страшного, у меня все есть. — ответил я, ибо о таких «сюрпризах» от моего нового тела прекрасно осведомлен, и, разумеется, всегда имею при себе необходимые для купирования подобной неприятности средства, после чего направился к нашему столику.

— Воды, пожалуйста. — сказал официанту я, присаживаясь на стул, а когда тот принес требуемое, достал из упаковки капсулу с лекарством и проглотил, запив водой.

— Все хорошо, золотце? — с тревогой в голосе и на лице, поинтересовалась тетушка, потрепав меня по предплечью.

— Да! — кисло улыбнувшись, ответил я, после чего встал со стула, беря сумочку. — Мне нужно в уборную, а затем Александр Блумфельтд ожидает меня на приватную беседу.

Очень надеюсь, что только лишь на беседу. Хотя, если вспомнить постное выражение на его физиономии (в тот момент, когда ему представляли меня), может, я просто надумываю? Хотелось бы верить…

— Да-да, иди! Но помни, пожалуйста, милая моя, что в разговоре с ним, ты обязана быть вежливой! — напутствовала меня тетка, добавив затем. — И скромной!

— Разумеется, Мила. Я стану вести себя так, как это и полагается старшей барышне Филатовых. Я помню, чтостоит на кону для нашей Семьи. — сказал я и направился на выход из зала.

— Надеюсь, Кайа. Очень на это надеюсь… — услышал я ответ тетушки.

Несколько минут спустя.

— Кайа Игоревна…? — услышал я вопрос (хотя скорее утверждение), когда, совершив все необходимые манипуляции, вышел из уборной для гостей.

— Да, это так. — ответил я, обернувшись на невысокую и очень милую девочку (прямо-таки ангелочек!) лет двенадцати-тринадцати, одетую в униформу горничной, на которой всяких рюшечек было поболее, чем у прочих.

— Александр Генрихович велел проводить вас к нему. Идите за мной, пожалуйста. — сказала девочка, внимательно разглядывая мое платье (и меня).

— Пойдем. — согласился я и мы потопали (я шел едва ли не вприпрыжку от распиравших меня разнообразных эмоций) в сторону лестницы на второй этаж (я продолжал лыбиться всем встречным гостям).

— У вас очень красивое платье… — негромко сказала девочка, когда, поднявшись на второй этаж, мы шли по коридорам (дом реально здоровенный…некомфортно здоровенный, я бы даже сказал), до сего момента шедшая молча. — И вы сами, барышня, очень красивая!

— Спасибо… — ответил я девочке, разглядывая шедевры искусства, мимо которых пролегал наш путь (ради этой «выставки», уверен, ограбили не одну страну…). — Но у тебя тоже очень миленький наряд, да и сама ты симпатяга.

— Мне тоже нравится, да… — покраснев, сказала девочка. — Нам сюда.

Имение Семьи Блумфельтдов. «Особая» комната Александра Блумфельтда.

— Спасибо, Люба. Возвращайся к нашим гостям. — безразличным тоном велел своей маленькой горничной Александр Блумфельтд (в данный момент играющий в биллиард сам с собой и явно успокаивающий нервы), когда мы с ней вошли в помещение.

Сейчас потенциальный любовник был без пиджака, а несколько расстегнутых верхних пуговиц на его белой рубашке открывали взору волосатую мужскую грудь и две золотые цепочки на ней (одна из которых, с крестиком, была на удивления тонкой и скромной, толщине другой же позавидовал бы любой рэпер изтогомира).

— Как скажете, Александр Генрихович… — степенно ответила девочка и, в последний раз бросив на меня взгляд, вышла, прикрыв за собой дверь.

Типчик этот, продолжая свою игру, внимания на меня не обращал, так что я молча прогулялся до одного из массивных кожаных кресел цвета кирпича (уверен, «по-научному» этот цвет называется как-то иначе, но…), куда и уселся (можно сказать, утонулы в нем), найдя такое положение, в котором живот болел менее всего, принявшись затем разглядывать помещение, оказавшееся весьма небезынтересным.

В этом помещении (несмотря на то, что располагается оно на втором этаже дома) не было окон. Вообще, ни единого. Их роль выполняли огромные дисплеи, демонстрирующие виды Имения Блумфельтдов. Помимо этого, в помещении (будто бы в профессиональной звукозаписывающей студии) была выполнена прекрасная звукоизоляция, что, учитывая сексуальные пристрастия (по слухам) моего потенциального любовничка, наводит на определенные мысли…

Я оглянулся, у дальней стены (действительно дальней, ибо на глазок это помещение по своим размерам превосходит даже мою комнату в корпоративной высотке) я увидел кровать, на которой запросто поместились бы и пять человек…

Я зажмурился и тряхнул головой. Не хочу об этом думать. С Александром Блумфельтдом у Кайи не будет ни-че-го (в интимном плане, по крайней мере)!

В помещении вдруг заиграла музыка. Я открыл глаза. Звучание аудиосистемы было столь чудесным, какового слышать до сего момента мне еще не доводилось (а слышал я немало акустических систем класса HI-END, ибо Дмитрий Николаевич при жизни был тем еще аудиофилом)…

Я словно бы оказался на некоем живом концерте в каком-то очень правильном (в акустическом смысле) помещении…

Это, вкупе с динамическим освещением (эффект от которого просто волшебен и его вряд ли возможно описать словами) помещения, создавало просто-таки чудесную атмосферу. Ну да, красиво жить не запретишь…

Тем временем потенциальный любовник в сердцах махнул кием. Игра у него явно не задалась, ибо руки его явственно дрожали.

Гнев и страх…

Все верно, этого господина сегодня (по его же мнению) публично унизили, а подобное с ним, уверен, происходит нечасто…

И наверняка еще реже случается так, что обидчика наследника Блумфельтдов никак не наказать за это…

Не вызывать же офицера УВБ «к барьеру», а разобраться как-то иначе совершенно точно не позволит Государь (даже родственникам Государыни), ибо УВБ — особо пестуемое им ведомство…

И так как Александр начинать разговор не торопился (а я и подавно), то, достав из сумочки видеофон, засунул полученный от Консультанта портативный накопитель в соответствующий разъем, и находящееся на нем виртуальное приложение автоматически (не спрашивая моего дозволения…) запустилось.

Бегло ознакомившись с функционалом приложения (большинство возможностей которого оказались для меня недоступными), стало ясно как божий день, что Консультант передал его мне не по доброте душевной (то есть, не по собственному желанию, да и сомневаюсь, что в его распоряжении могло просто так оказаться нечто подобное), ибо будь это не так, и никак иначе, кроме как государственной изменой, подобное бы не назвали. А Консультант, и я в этом твердо убежден, на измену не пойдет (по крайней мере, не из-за девчонки, как бы сильно он там ни влюбился).

Виртуальное приложение, оказавшееся в моем распоряжении, являло собой (предположительно, конечно, ибо я не специалист в данной области) клиентскую часть некоего монструозного программного комплекса невероятной сложности, основанного на том, чтотамназывалось искусственным интеллектом.

Готов поставить рубль на то, что в моих цепких лапках оказалось одно из видов оружия, предназначенного для нанесения так называемого «первого удара», в рамках которого информационные Сети противника (бывшего еще минуту назад потенциальным) должны были быть дезорганизованы.

Устаревшее на несколько поколений кибероружие (иначе бы меня и на сто километров к нему не подпустили, в какие бы игры там со мной ни играли).

А это значит, что, во-первых, мое собственное кибероружие (и сам факт его наличия, и его код) перестанет быть секретом для людей, передавших мнеэто(привет, матушка, я тебя очень люблю). Но это неважно, ибо если я заполучу компромат на Генриха Блумфельтда, то и пускай забирают себе мои наработки. Не жалко!

А во-вторых, не будет секретом главное… То, куда я перешлю полученную информацию, а уж каким образом ее оттуда добыть, уверен, они как-нибудь разберутся. Добыть и уничтожить, то есть я в итоге останусь ни с чем…

Ну, и в-третьих… Кому-то и зачем-то понадобилось (в обязательном порядке, похоже) мое личное участие во всем этом. Ведь, учитывая то, какие могучие средства имеются в распоряжении у этих людей, они бы запросто обошлись без меня и без моего кибероружия. Тот же Консультант, например, прекрасно справился бы с этим…

Нет, Консультант не стал бы делать того, что причинило бы мне откровенный вред, я уверен…

С чего бы это?

Интуиция…

Ах, вот оно как! Ну, здравствуйте, приехали… Теперь вместо логики, лишь подкрепленной интуицией, я действую на основе чувств и эмоций, как настоящая барышня…

В зеркало на себя взгляни! Ты и есть теперь настоящая барышня!

Консультант может не знать до конца (и не знает, я уверен) всех расчетов тех (или той), кто направляет его действия.

Ну что, Кайа, воспользуешься ли ты подарком Консультанта или же поищешь другой путь? — спросил себя я и… запустил свой «подарочек» для взлома сети (все данные для подключения уже были изменены, разумеется).

— Что вас связывает? — услышал я вопрос Александра, заставивший меня поднять взгляд от дисплея видеофона.

— Не поняла… — ответил я. — Кого это «нас»?

— Тебя и Дмитрия Горчакова. — ровным тоном пояснил Блюмфельтд, увлеченно натиравший кончик кия мелом.

— Не уверена, что знаю, кто это… — начал было я, но…

— Серьезно?! Не знаешь?! — изо всех сил завопил Александр Блумфельдт и долбанул кием по борту бильярдного стола, что заставило меня посмотреть на потенциального любовничка с иной стороны.

В империи многие государственные должности передаются по наследству от отца к сыну, или к внуку (то есть младший родственник получает назначение, вместо уходящего в отставку старшего). А вот стоящий сейчас передо мной в неконтролируемом гневе Александр Блумфельтд нет…

Не заменит он папашу на его высокой должности в министерстве Войны. Иначе, разумеется, не могло бы зайти и речи о том, чтобы я самовольно свалил от своего любовничка после ухода с должности его отца… Разве что сам Александр вернет любовницу в отчий дом, когда и если Кайа наскучит ему.

Это факт, ибо Александр Блумфельтд (которому, на секундочку, уже стукнуло 32 года) в реестре государевых служащих не числится. Вообще (забавный факт, но оба его малолетних сынаужеофициально состоят на госслужбе), даже самым незначительным клерком! Я это проверял. А ведь для назначения на любую руководящую должность на государевой службе в обязательном порядке требуется действующий стаж на этой самой службе.

Возможно, и, скорее всего (учитывая наличие на госслужбе его малолетних детей), этот тип числился на службе ранее, но, вероятно, произошло нечто очень нехорошее, и он либо был уволен, либо же уволился сам, этого я разузнать не сумел.

А в этой реальности быть сыном крупного государева чиновника и не быть чиновником самому — равнозначно тому, чтобы быть…никем (и количество Семейных денег здесь роли не играет).

И Александр Блумфельд как раз и был никем (возможно, конечно, Генрих Карлович использует своего сына в качестве посредника в темных делишках, неким «решалой», но…). Обыкновенный прожигатель жизни. Но мало ли подобных личностей в среде так называемой «золотой молодежи»? Достаточно, причем в любом из миров.

Но это для Блумфельтдов не так уж и страшно. В конце концов, у Александраужеесть двое сыновей. Уверен Генрих Карлович прекрасно осведомлен о качествах своего сына (о том, что, судя по всему, Александр никчемный человек, раз уж к серьезным делам его официально приставлять не стали) и никаких иллюзий на его счет не питает…

— Серьезно, не знаю. — ровным тоном ответил я, сильно сжав кулак, но сумев-таки не дернуться от внезапного вопля и звука удара.

— Мне почему-то так не показалось! Вы, танцуя, столь мило ворковали… — ехидно заявил он, а затем заорал вновь. — Что между вами было?! Я желаю это знать сию же секунду! Ты спала с ним?!

Мне очень сложно было сдержаться и не закатить глаза. Очень…

Теперь, когда физиономия этого Блумфельтда, вместо выражения показной холодности и спокойствия, была перекошена от смеси гнева, обиды и ревности он напоминал мне ребенка. Избалованного ребенка, требовавшего у матери купить ему игрушку и, услышав отказ, закатившего в магазине скандал. Я, наверное, не удивился бы, если бы он здесь и сейчас начал топать ножкой и расплакался…

— Вы ведете себя некрасиво и недостойно, Александр… — ответил я. — И нет, ничем подобным я с ним не занималась…

По крайней мере, пока… — хотел добавить я, но к чему дразнить гусей? А то ведь еще не дай бог этот психопат забьет мою Кайю до смерти в порыве безумной ярости и ревности.

Гнев… Гнев лишает человека способности здраво мыслить даже вернее, чем страх…

Забавно, но этот человек, которому будущей весной Кайа должна будет достаться «в нагрузку», так сильно ревнует ее…

— Так что, Александр, вы не носите «зеленую шляпу», как говорят китайцы. Я знаю его имя, но не его фамилию. Он, как и моя приемная мама, служит в Управлении Внутренней Безопасности, и я его вижу время от времени, когда он встречается с моей матушкой по служебным делам.

А еще Кайа обязана ему жизнью… — но, опять-таки, вслух я этого говорить не стал, дабы не вызвать очередной вспышки ревности и гнева.

Однако, Александра Блумфельтда мои слова нисколько не успокоили…

Вероятно, он даже и не собирался успокаиваться, и ему просто-напросто был нужен тот или та, на ком он смог бы сорвать свою злость…

— Ты… Ты потаскуха…! Малолетняя бесстыжая рыжая потаскуха…! — шипел он, мечась по помещению словно зверь и не глядя на меня. — Тебя приняли в Семью лишь затем, чтобы унизить нас, Блумфельтдов…! Да?! Сначала ты промышляла непристойностями с этим жалким певцом… С Овсянниковым! Теперь еще иэтот…!

Остановившись на мгновение, Александр Блумфельтд сделал указующий жест рукой (правда, указывал он в «никуда»).

— …Горчаков! Думаешь, ты и твоя Семейка сумеете безнаказанно унижать нас?! Твой дед и приемный отец считают, наверное, что все произошедшее сойдет им с рук… — последнюю фразу он сказал совершенно спокойным тоном, так, словно бы мгновением раньше и не визжал здесь, как истеричная женщина. — Нет, Кайа Игоревна, нет…вонючая ты потаскуха! С рук вам это не сойдет!

Он посмотрел мне прямо в глаза.

Очевидно, что Александр Блумфельтд — психопат. Это без сомнений, но…

Стоит мне сейчас совершить ошибку в общении с ним, дать хотя бы малейшую слабину и дело для меня закончится весьма скверно…

Он меня изобьет (возможно, до смерти). Но даже и это еще далеко не самое страшное…

По его физиономии заметно, что столь сильные эмоции вызвали у него половое желание, которое он постарается реализовать. Я хожу по очень тонкому льду, и здорово рискую провалиться…

Если я сейчас «моргну», то Кайа из этого помещения выйдет (если выйдет…) уже, как говорится, не девочкой (а ведь именно на подобный исход и рассчитывает моя любезная тетушка)…

Мое молчание явно разозлило Блумфельтда…

— Не смей молчать, потаскуха, когда я к тебе обращаюсь… — вновь заорал он и широкими шагами направился в мою сторону.

Я, быстро убрав видеофон в сумочку, встал из кресла.

Опущу взор, и он меня ударит… — подумал я, со спокойствием на лике глядя на практически бежавшего ко мне (и взбешенного до самой крайности) мужчину, сжав за спиной левый кулачок.

Александр Блумфельтд, бывший в состоянии крайнего бешенства, остановился прямо передо мной и с уродливо перекошенным от гнева лицом замахнулся на меня, однако…

Он остановил руку в паре сантиметров от моего лица, а затем, сжав кулак, опустил.

— Потаскуха… — прошипел он.

— Я вас не боюсь… — ровным тоном, уверенно произнес я, высоко подняв голову и глядя в глаза этому истерику. — Я не одна из тех несчастных, над кем вы могли безнаказанно изгаляться. За меня есть кому заступиться. Я это знаю, и вы это знаете, так что держите, пожалуйста, себя в руках, как это и полагается взрослому мужчине из Семьи Блумфельтдов…

— Малолетняя потаскуха… — вновь процедил он и, отвернувшись от меня, направился к небольшому бару.

Никто не сумеет унизить человека сильнее, чем собственным поведением человек иной раз способен унизить себя сам… — подумал я, глядя на своего потенциального любовничка.

— Послезавтра твоего отца, скорее всего, убьют на дуэли… — заявил он, доставая бокал и наливая в него нечто своим цветом напоминающее виски. — Посмотрим, как ты тогда запоешь, потаскуха…

Дальнейшей его тирады я уже не слышал, ибо из колонок аудиосистемы начала литься мелодия, заставившая меня оцепенеть, а затем раздался божественный женский вокал…

«I see a red door

And I want it painted black

No colors anymore

I want them to turn black…»

(the rolling stones — paint it black)

Глава 72

Меня знобило. Я зажмурился. Ко всем моим сегодняшним страхам и переживаниям, вернувшимся теперь с новой силой, прибавился еще и иррациональный страх того, что Кайю сейчас раскроют. В том смысле, что Кайа-то теперь и не совсем Кайа. Вернее, совсем не Кайа…

Причем не страх, а натуральный ужас, жуткая фобия, словно бы боязнь высоты, с которой ничего поделать невозможно…

«I see the girls walk by

Dressed in their summer clothes

I have to turn my head

Until my darkness goes».

Я совершенно точно знаю и эту мелодию, и эти слова…

Таминой раз я залипал на какую-либо песню и мог несколько дней подряд слушать только ее, в машине и дома. И играющая сейчас музыкальная композиция как раз одна из таких…

Это кавер небезызвестных The rolling stones за авторством Valerie Broussard, в исполнении… Голос, исполняющий сейчас песню я тоже уже где-то ранее слышал… Ну, точно! Тогда, в кафе, когда «заливал» пикантное видео с участием Татьяны и Художницы… Как же звали ту певичку, американку корейского происхождения? Что-то на Ю, кажется… Ладно, неважно!

Выключи музыку! — завизжал про себя я.

Очень хотелось прикрыть ладошками уши и более не слышать ни эту мелодию, ни эти слова…

Но нельзя! Нельзя внешне выказать ни грамма страха. Нельзя…

«I see a line of cars

And they're all painted black

With flowers and my love

Both never to come back».

Играй, Кайа, играй! — самому себе велел я и сильно, так, что на глазах навернулись слезы, ущипнул свое бедро, дабы болью заглушить парализующий меня сейчас иррациональный ужас.

Вэтоммире я не единственный гость из Зазеркалья. Не единственный. Это факт!

Или же сама эта певичка, или тот (та), кто пишет для нее текст и музыку тожеоттуда.

Но все это сейчас совершенно неважно. Неважно, да…

Я взглянул на Блумфельтда. Организм этот, вызверившись на меня, получил свою отдушину и теперь, негромко разговаривая с самим собой, преспокойненько катал шары по столу, на бортике которого я заприметил бокал с алкоголем, к которому тот еще не притронулся.

Как, наверное, должно быть непросто для Александра, неуравновешенного психопата, блюсти на глазах у уважаемых людей так называемый Noblesse oblige, который блюсти в этом обществе совершенно необходимо…

— Хочу выпить… — вслух произнес я.

У меня внезапно появилась непреодолимая тяга к алкоголю, и я, с трудом переставляя ноги, ставшие в результате сильнейшего стресса словно бы деревянными, направился к бильярдному столу.

К немалому моему удивлению, Александр не стал возражать против того, что я столь бесцеремонно забрал его бокал. Лишь хмыкнул и, отвернувшись, покатил следующий шар.

Я принюхался к содержимому бокала, после чего сделал глоток. От крепкого алкоголя у меня на мгновение перехватило дыхание. То, что на вид казалось виски, им же и оказалось.

После хорошего глотка крепкого алкоголя, напряжение, до сего момента сковывавшее меня, здорово подотпустило, а в голове слегка зашумело.

Я вернул бокал на место, и его тут же схватил Блумфельтд, который одним могучим глотком допил содержимое, приложившись губами аккурат к тому же месту, отмеченному помадой, что и я.

Мне захотелось закатить глаза…

— Хочешь? — поинтересовался он, протягивая мне портсигар с папиросами.

— Нет. Не курю, спасибо. — ответил я.

— Ничего страшного, бери, я разрешаю! — велел он, и, рассмеявшись, продолжил. — Твоему приемному отцу и тетке я ни о чем не расскажу…

— Бери, я сказал. — ровным тоном произнес он через несколько мгновений, когда я так и не взял предложенную папиросу, и во взгляде Александра ощущалась явная угроза.

— Спасибо. — ответил я и, решив не провоцировать психопата там, где лучше его не провоцировать, достал папиросу из портсигара.

Дав мне прикурить, потенциальный любовничек закурил сам, положив затем портсигар и зажигалку на высокий трехногий столик, на котором уже лежал его видеофон.

— И правда, не куришь… — заявил он, когда я зашелся кашлем от табачного дыма.

Табак оказался очень уж крепким, и от никотина голова закружилась еще сильнее.

— Выпьешь еще? — поинтересовался он.

— Нет, спасибо… — ответил я и, на мгновение зажмурившись и сделав еще одну затяжку, затушил папиросу, глядя на то, как струйка сизого дыма устремляется к вытяжке.

Докурив, Александр Блумфельтд приступил к процедурке, не единожды виденной мной на различных увеселительных сборищах, на которыетамменя частенько приглашало американское «начальство», а именно достал нихреновый такой пакетик с белым порошком, а также приспособления для употребления, путем вдыхания, этой дряни…

Ко всем прочим своим сомнительным достоинствам, потенциальный любовничек оказался еще и кокаиновым, если это кокаин, разумеется, наркоманом…

Сделав на лакированном бортике бильярдного стола аккуратную «дорожку», он кивнул мне.

— Угощайся…

— Нет. — уверенным тоном произнес я. — Спасибо, но я откажусь.

— Ну, как хочешь… — пожал плечами он, не став спорить, и, вставив трубочку в нос, «пропылесосил» «дорожку», а затем отвернулся, закрыв ладонями лицо, и громко чихнул.

Этот человек, учитывая еще и его опьянение различными веществами, совершенно непредсказуем. И опасен, словно атомная бомба…

Нужно срочно заканчивать с этим разговором тет-а-тет. И вообще, со всей этой долбанной Семейкой…

— Рассуждаешь так, словно бы я позволю тебе это сделать, милая моя Кайа… — услышал я до боли знакомый голос позади, заставивший меня дернуться всем телом. — Или тебя лучше называть Дмитрием Николаевичем?

Резко обернувшись, я некоторое время стоял и в немом изумлении взирал на женщину, которая никоим образом не могла сейчас находиться здесь. Особенно, в подобном виде…

На шикарном, как и все прочее в этом помещении (да и в доме), кожаном диване, одетая в легкомысленный халатик, в котором я видел ее сегодняшним утром, во время нашего видеоразговора, полулежа расположилась матушка, лакомясь при этом неким йогуртом, который она зачерпывала ложечкой из хрустальной вазочки.

Это просто какой-то, блин, сюрреализм…

Само ее присутствие здесь, внешний вид и некоторая неестественность позы просто кричали о том, что она — всего лишь иллюзия, созданная моим уставшим от страха и стресса разумом. А точно ли в той папиросе был табак? Или только табак? Уже не уверен…

Однако же, какая реалистичная иллюзия. Просто донельзя…

— Называй как хочешь. И то и другое — мое имя. В любом случае тебя здесь нет и быть не может…мама. — быстро облизнув губы, заявил я.

— А ты…? — вопросом на вопрос ответила галлюцинация. — Разве можешь быть здесь ты, Дмитрий Николаевич?

Незнамо с чего бы, но довольная как слон, поинтересовалась она, облизав ложечку и ткнув ей в мою сторону.

— Как можешь быть здесь ты? Ты — самоубийца, чье безжизненное телотамуже давным-давно сожгли в печи, а прах захоронили в больничном колумбарии в какой-то безымянной урне с одним лишь порядковым номером. Но тем не менее ты тут… Стоишь сейчас здесь передо мной в образе прелестной Кайи. И ты — это действительно ты…с некоторыми оговорками, конечно…хотя спроси любого и тебе ответят, что подобное попросту невозможно. Я могла бы погрузить тебя в самые глубины математического ада и доказать, что реальна здесь и сейчас ничуть не менее тебя… Хочешь?

Она, пожав плечами, погладила живот.

— Нет, пожалуй, не хочу. Однако, если ты права… Если только предположить, что ты можешь быть права, то это значит… Женя тоже…? — тут мне на ум пришла певичка, чей голос, исполняющий песню изтогомира, разносился сейчас по помещению. — Но, нет… Этого никак не может быть… Не может быть, потому, что не может быть никогда! Ведь если бы это и в самом деле было так, то лишь едва заслышав на допросе с полиграфом мои слова, для тебя…для нее…все моментально стало бы более чем очевидным. И я готов поставить рубль на то, что после этого не прожил бы и дня. Хотя допускаю, что со мной могли бы проделать и гораздо более неприятные процедурки, нежели банальное умерщвление. А раз я до сих пор жив и на свободе, то…

— А с какого момента, по-твоему, ты стал фигуркой на моей доске? — улыбнулась мне «Женя — играющая в игру». — До или после полиграфа?

— Она же не могла поверить, я уверен… — прошептал я, вспоминая то, как отстранилась от меня приемная мать.

— Но в итоге поверила! — откушав очередную ложку йогурта, заявила эта…галлюцинация.

— В итоге… Это значит, не теперь, да?

— Не теперь. — согласилась она.

— В чем смысл твоей игры? Какова ее цель? Чего в итоге ты желаешь достичь? — поинтересовался я.

— Чего в итоге я желаю достичь? — словно попугай переспросила галлюцинация, а на ее лице, кажется, я впервые заметил растерянность.

— А чем плоха игра сама по себе? — ее образ или изображение дернулось, будто бы дымка или некачественная голограмма, и она продолжила. — Игра ради самой игры. Битва ради битвы…

— А если вдруг выиграю я? — поинтересовался у нее, переведя взор на потенциального любовничка, впавшего после употребления наркотика вместе с алкоголем и никотином, то ли в детство, то ли в маразм, бог его знает…

Он, с идиотской улыбкой на физиономии, непрерывно чего-то там бормотал себе под нос и водил зажатым в руке шаром по бильярдному столу.

— Выиграешь? Ты? — совершенно искренне засмеялась приемная мать, вернув мое внимание к своей персоне (динамическое освещение комнаты в этот момент сосредоточилось на ней, делая изображение матушки чрезвычайно резким и лишая ее теней), а затем вполне серьезно поинтересовалась. — Ты, играющий в мою игру и по моим правилам… Ты, находящийся на моей доске… Ты что ж, и впрямь надеешься выиграть? Дмитрий Николаевич…

Теперь она выглядела явно расстроенной.

— …дорогой ты мой! Я же знаю тебя, пожалуй, лучше, чем знаешь себя ты сам. Знаю, на что ты способен. Пожалуйста, давай мы обойдемся без такого рода глупых идей…

— Что, не единого шанса? — спросил я.

— Ты не сможешь победить хотя бы уже по той простой причине, что сам по себе игроком не являешься. Ты лишь фигурка на доске. Одна из бесчисленного множества других… Однако, при определенных обстоятельствах фигурка, в некотором смысле, имбалансная, а также слабо предсказуемая, но, оказавшись в нужном месте и в нужное время, вполне способная изменить исход всей партии в ту или в иную сторону. Или вообще сломать всю игру, хотя победой для тебя в конечном счете это все равно не станет… Кстати говоря, как минимум два своих шанса поломать мне игру ты уже упустил. — заявила она, добавив затем. — В очередной раз…

— И когда же это, например? — поинтересовался я.

— Во-первых, ты мог отказаться от предложения своего «начальства» и Николая Петровича поработать в США на коллег по политическому процессу. — загибая большой палец, ответила она.

— А во-вторых… — она загнула указательный палец. — На железнодорожном узле тебе определенно стоило выбрать иной вариант действий.

«Выбрать иной вариант…». — отдалось эхом в моей голове.

Не избегать «узла». Не бежать оттуда, словно от чумы, вместо того, чтобы спать в бетонной трубе. Нет! Мне лишь стоило выбрать иной вариант действий…

Она замолчала, молчал и я.

— Но ты, раз за разом, едешь работать в США. И точно так же, раз за разом, на «узле» ты убиваешь инженера, всех тех несчастных в поездах, равно как и солдат из оцепления…

— Раз за разом? — хриплым голосом переспросил я.

— Все верно, да… — кивнула она. — Раз за разом! Ты же не забыл сон втомсвоем детстве?

— Железнодорожный узел, который словно диафильм «крутился» на стене? — мысленно поинтересовался я.

— Железнодорожный узел, да… — согласилась приемная мать. — И это не было вещим сном… Просто один очень коротенький, но такой важный моментик изэтойтвоей жизни. Помнится, ты нашел очень правильную формулировку этому событию…

Положив ложку в вазочку, она защелкала пальцами, вспоминая.

— Память о возможном, да. Очень правильная и отражающая суть формулировка.

— То есть, по-твоему, выходит, будто бы я оказался в некоей петле, раз за разом проживая жизни Дмитрия Николаевича и Кайи? — спросил я.

— Нет, не ты. Мы… Мы оба оказались. Ты и я. Но да, так оно и есть. — ответила она, зачерпывая новую порцию йогурта.

— Ты уже знаешь, что это сделал я? — поинтересовался я у «Жени — играющей в игру».

— Про «узел»-то? — уточнила она.

Я кивнул.

— Неа… — ответила она, легкомысленно махнув рукой с зажатой в ней ложкой, отчего в разные стороны полетели капельки йогурта. — Во всяком случае, пока… Но!

Она подняла указательный палец вверх.

— Это отнюдь не означает, что не знает никто…

Услышав ее слова, мое сердце будто бы сжали в тисках.

Она просто не может быть такой же, как и я. Но в матушке определённо присутствует нечто странное… Не в этой галлюцинации, разумеется, а в неповторимом оригинале…

— А с чего это ты вдруг решил, будто бы все и у всех должно происходить ровно так же, как и у тебя. Думаешь, у Вселенной не бывает иных вариантов? — поинтересовалась она, услышав мои мысли.

— У нее…у тебя существует собственная петля, завязанная только и исключительно наэтоммире? — вслух размышлял я. — Но сама она не знает об этом, я прав?

— Бог его знает. — честно ответила она, зачерпывая очередную порцию йогурта. — Но попробуй заглянуть в прошлое. Там, возможно, найдется нечто, на основании чего будет возможно сделать определенный вывод.

— В чье прошлое? — не понял я.

— Она раз за разом возвращается в тот самый день… — напряженным голосом сообщила мне галлюцинация, добавив с сожалением. — Времени уже не осталось…

— В какой именно день? — тут же поинтересовался я, однако ответа на свой вопрос не получил, а моргнув, иллюзию на диване я уже не увидел.

Закусывать надо, Кайа! — посоветовал самому себе, пялясь на пустой диван. — Но в матушке, и правда, есть нечто этакое…

— С кем это ты там шепчешься, а? — услышал я голос Блумфельтда, заставивший меня обернуться.

Обернуться и…

Едва разглядев выражение его физиономии и не размышляя более ни мгновения, я, дернувшись от внезапного адреналинового выброса, метнулся к выходу из этого помещения…

Это бессмысленно, Кайа, дверь же заперта! Маленькая горничная, помнится, отпирала ее электронным ключом, а затем, когда она вышла, был явственно слышен звук запирающегося замочного механизма… — подумал я, стараясь оббежать Александра по такой траектории, чтобы он меня не перехватил.

Однако, даже до закрытой двери добраться у меня не получилось…

Александр Блумфельтд, с реакцией совершенно несвойственной для человека в состоянии сильного опьянения, совершил резкий рывок, схватив меня за руку, и, словно бы тряпичную куклу, с силой швырнул на пол.

Громко ойкнув оттого, что весьма болезненно ударился плечом об пол, я перевернулся на спину и отполз к бильярдному столу, упершись спиной в его массивную ножку.

Меня сейчас натурально парализовало от ужаса, и, будучи не в силах хотя бы просто пошевелиться, я неотрывно вглядывался в лицо идущего ко мне мужчины…

Александр Блумфельтд, пока я беззаботно болтал с воображаемой матушкой, дошел, кажется, до определенного рода кондиций, и теперь его физиономия стала, без малейшего преувеличения, маской зверя.

Это уже не человек…

Это уже лютый зверь, с напрочь отсутствующими «тормозами» и морально-нравственными ограничениями. Уверен, что профильные специалисты-психиатры, если бы этот Блумфельтд попал в их заботливые руки, написали бы в его медицинской карте нечто вроде: «Маньяк классический».

Впрочем, если рассказанное мне дамой Кристиной в «Госпоже Удаче» о некоторых увлечениях его родного батюшки, любезного Генриха Карловича, — не чистой воды вымысел, а хотя бы на сотую часть правда (доказательства чему я и ищу сегодня в Сетях этого Имения), то я совершенно не удивлен тому, что этот Блумфельтд — психопат-садист. Ибо, как говорится: «Осинка не родит апельсинку»…

Готов поставить свой самый последний рубль на то, что именно в подобном состоянии этот «знатный» выродок и терзает своих бессловесных жертв…

«Знатный» выродок…

И я почему-то абсолютно убежден в том, что в этом «прекрасном» обществе он отнюдь не единственный такой…

Тем временем потенциальный любовник встал аккурат передо мной и мне на глаза попалось…

Бляха-муха! Этот утырок, судя по тому как «кое-что» распирает его брюки, возбужден до самой крайности…

— Разденься. — ровным тоном, в котором, однако, слышалось безумное половое желание, охватившее его, велел мне Александр.

— За-а-ачем? — получилось не с первого раза, ибо от страха у меня перехватило дыхание, но я все-таки, хотя и заикаясь, сумел выдавить из себя этот вопрос, неотрывно при этом глядя на Блумфельтда.

— Вот сейчас, барышня Филатова, когда ты в таком ужасе…когда тебе столь страшно, ты по-настоящему мила и хороша. Наглость и самоуверенность тебе совершенно не к лицу, поверь мне на слово. — заявил он абсолютно трезвым голосом, после чего уселся на корточки и, погладив меня по щеке тыльной стороной ладони, ответил на мой вопрос. — Во-первых, как разумный и деловой человек, я желаю взглянуть на то, что именно моей Семье предлагают Филатовы. А также, я желаю убедиться в том, что Филатова Кайа Игоревна, то есть ты, не «ношенный тапок», ибо никто из этой Семьи вещами, бывшими в употреблении, не пользуется. Только не подумай дурного…

Тут он картинно взмахнул руками.

Кайа, значит, для него всего лишь вещь…

— …я вовсе не желаю обидеть свою…собственность. Тебя. Но это же общеизвестно, что о тебе гуляют очень разные сплетни. И очень нехорошие. Ну а во-вторых… Впрочем, о чем это я! Ты же и сама прекрасно знаешь, для чего именно тебя привели сегодня в мой дом… Уверен, тебе уже все подробно и не единожды разъяснили твои любезные родственницы.

А затем…

— М-м-м! — замычал я и задергался, пытаясь высвободиться, когда Блумфельтд, крепко схватив правой рукой меня за подбородок и не давая сомкнуть челюсти, впился своими губами в мои.

В этот момент я едва не лишился сознания от отвращения…

За последние месяцы я пережил немало неприятных мгновений, однако немногое, пожалуй, сумеет сравниться с тем, что происходит здесь и сейчас, когда этот подонок шарится своим языком в моем рту…

Меня затошнило.

Я попытался было отпихнуть от себя Блумфельтда, но…

Куда там! Он весьма силен…

— Можно сказать, что это было даже неплохо… — заявил он, наконец отлипнув от меня, и, облизав свои губы, встал на ноги сам, а затем поднял меня, облокотив о стол, после чего стер ладонью ручеек слюны на моем лице. — Снимай платье, красавица, этим вечером оно тебе более не понадобится…

Говоря это, он, расстегнув ремень и пуговицу на своих брюках, бросил брелок с несколькими электронными и «аналоговыми» ключами, а также пакетик с «дурью», на сукно бильярдного стола.

— …или, быть может, ты желаешь, чтобы я помог тебе с этим?

— Я желаю… — ощущая во рту мерзкий привкус после поцелуя с ним и дрожа всем телом, прошептал я, на мгновение зажмурившись, а затем, шмыгнув носом и скосив взгляд на бильярдный стол, на сукне которого, помимо шаров, брелока с ключами и «дури», лежал еще и кий, прохрипел. — Чтобы ты сдох на хер, мразина!

В тот же миг, сделав шаг в сторону и полшага назад, я обеими руками схватил кий, и, замахнувшись, словно бы битой, нанес Александру удар в область головы.

Вернее, собирался нанести, но…

Практически уже реальный мой любовник, у которого, как и несколькими минутами ранее, с реакцией оказалось все в полном порядке, перехватил рукой кий в нескольких сантиметрах от своего лица.

— Это было, пожалуй, очень неприятно… — заявил он столь спокойным голосом, что сердце мое, которое уже давно обитало где-то в районе пяток, провалилось еще глубже, после чего произнес. — Отпусти.

И я, словно бы кукла, которой обрезали нужную веревочку, тут же отпустил кий…

— Это было очень неприятно… — вздохнув, повторил он, и небрежно отбросив кий в сторону, добавил. — Тебе так делать нельзя!

А затем Александр наотмашь ударил меня по лицу тыльной стороной ладони.

Получив весьма сильный и болезненный удар в район виска, сбивший меня с ног, от которого у меня натурально посыпались из глаз искры, а затем еще и не менее болезненно, несмотря на довольно толстое ковровое покрытие, приложившись затылком об пол, я на какое-то мгновение лишился чувств. Однако излишне долго валяться на полу мне не пришлось…

— По всему видать, что мне досталась такая кобылка, которую для начала необходимо объездить… — заявил Блумфельтд, подхватив мою еще наполовину оглушенную тушку, и, дотащив до дивана, на котором не так давно обитала моя воображаемая матушка, устроил меня таким образом, что моя нижняя часть оказалась на полу на коленях, а туловище на диване. — Но, это ничего…это ничего, ведь строптивых кобылок я объезжать умею и люблю…

Снимать с меня платье он не стал, а, просто прижав левой рукой мою шею к дивану (голова моя была повернута под таким углом, что мне было хорошо видно все его манипуляции), правой задрал подол юбки моего вечернего платья…

Я дико визжал, брыкался и матерился, но…

Тип этот, судя по всему, весьма опытен в подобных штуках и ничего поделать с насильником у меня не получалось…

Ловко разобравшись с завязками чулок, у моего уже практически не потенциального любовничка, произошла некоторая заминка со снятием с меня труселей. Опьянение все-таки давало о себе знать…

Однако заморачиваться по этому поводу Блумфельтд не счел нужным, а потому одним могучим рывком просто-напросто разорвал трусики, отчего я натурально взвизгнул, когда ткань бесцеремонно и крайне болезненно впилась в нежную девичью плоть.

— Не надо! Прошу вас, не надо…! — продолжая изо всех сил вырываться, я уже не кричал и не матерился…

Я плакал. Плакала и Кайа… Мои слезы, смазав чудесный вечерний макияж, капали на кожу этого шикарного дивана.

Вся эта хрень с любовничеством до сего момента была для меня лишь страшной сказкой. Однако прямо сейчас, эта сказка, как говорится, превращалась в быль. В ужасную быль…

— Дмитрий, помогите мне, пожалуйста… — хлюпая носом, прошептал я, но так, чтобы меня не услышал подонок. — Мне сейчас очень…очень нужна ваша помощь…

А в следующий миг меня натурально выгнуло дугой от чувстватакогоневероятного блаженства, какового до сего момента мне ощущать еще не доводилось ни разу, и я издалтакойзвук, каковой издавать никак не собирался, особенно здесь и сейчас…

— Ну ты и потаскуха… — довольным тоном заявил мне Блумфельтд, массируя своими пальцами мое самое интимное место. — Стоило мне только дотронуться до тебя там, и ты сразу же «кончила»! Лживая малолетняя потаскуха! Лжешь мне о том, что не хочешь этого, а сама уже вся «мокрая»… Или… Погоди! Этому тебя твои родственницы научили, верно?

— Прекрати! — провизжал я. — Прекрати немедленно! Мы еще не оформили наши отношения должным образом! Так нельзя! Я порядочная барышня!

— Экая ты у меня формалистка, оказывается… Мне нравится, как ты вопишь. Продолжай, пожалуйста… — возбужденным голосом заявил мне этот утырок, одной рукой продолжая крепко удерживать меня за шею, а другой, торопливо снимал с себя брюки и расстегивал рубашку.

— И все-таки, как это ни странно, но слухи врали и ты до сих пор девственница, а значит, и наш уговор с твоей Семьей остается в силе… — заявил он, оставшись в носках и в расстегнутой рубашке, после чего смачно шлепнул по моей ягодице. — Тощевата еще, конечно, но…

Сил орать уже не осталось, а потому, когда Блумфельтд, пристроившись сзади, дразнил меня прикосновениями своей хреновины к… Я просто тихонечко скулил…

Однако…

Сначала я отчетливо услышал звук отпираемой двери, а затем…

— Прошу прощения, барин, но госпожа просит вас спуститься к гостям…

Глава 73

— Прошу прощения, барин, но госпожа просит вас спуститься к гостям… — в помещении раздался женский голос, с появлением которого исчезло давление на мою шею, а также на прочие части моего тела. А затем…

Блумфельтд, с силой саданув кулаком по дивану, рядом с моей ягодицей, поднялся на ноги. Он явно намеривался вскочить, но…

Он сейчас убьет эту горничную или кто она там… — подумал я, оставаясь во все том же положении, в котором Кайю расположил Александр, ибо от запредельного стресса ни руки, ни ноги сейчас меня попросту не слушались, глядя на психопата, взбешенного до самой крайней степени из-за того, что ему помешали.

Тем временем Блумфельтд, запутавшись в ногах и едва не рухнув на пол, добрался-таки до бильярдного стола, с бортика которого схватил пустой бокал и со всей своей дури швырнул его в сторону вошедшей женщины.

Попадет ей в голову — убьет.

Однако, к счастью для вошедшей, он-таки промахнулся, хотя и не сказать чтобы сильно.

Бокал, несмотря на мягкий с виду материал звукоизоляции стены, разбился вдребезги.

Женщина с громким визгом выбежала из помещения вон, держась за щеку, которую, вероятно, порезал один из осколков.

— Как?! Как эта сука сумела войти сюда?! — развернувшись в мою сторону, с перекошенной физиономией, от охватившей его какой-то просто нечеловеческой злобы, спросил Блумфильтд, проведя рукой по своим волосам, а затем указав ею в сторону двери.

— Наверное, это ваша жена… Лара ее прислала… — закрыв глаза и сглотнув, ответил я.

На сей раз Консультант спасать меня не явился. А жаль, это было бы очень по-книжному… — расстроился я. — Однако, разве же могла свихнувшаяся на почве любви к этому своему ничтожеству «серая мышка» спокойно сидеть и праздновать Рождество в тот миг, когда ее любимый развлекается с какой-то там Филатовой? Конечно же, нет, не могла…

Другой вопрос, где именно она раздобыла ключ от персонального логова Александра, ибо маленькая горничная…а куда она, собственно говоря, дела ключ-карту? На этот момент я внимания тогда не обратил…

Впрочем, какое мне сейчас до этого дело?

Разумеется, нарочно спасать мою тощую задницу, а возможно, даже и саму мою жизнь, ибо наш «разговор тет-а-тет» еще незнамо чем бы завершился (а он еще и не завершился…), учитывая явно неадекватное состояние и поведение Блумфельтда, не заявись сюда ее горничная, жена психопата совершенно точно не собиралась. Но все-таки спасибо тебе, Лара. Огромное человеческое спасибо…

— Вот! Полюбуйся на то, что натворила эта девка! — плаксивым голосом пожаловался мне Блумфельтд, чье настроение после употребления разнообразных психоактивных веществ начало прыгать из крайности в крайность словно бы воробей по жердочкам, и теперь он был полон жалости к себе любимому, обидевшись, кажется, на весь мир, указывая обеими руками на свои опавшие причиндалы.

Если бы кто-нибудь раньше сказал мне, что вид безвольно висящего, словно дохлый червяк, члена обрадует мой взор так, как мало что другое, я бы, наверное…

Александр, тем временем, надувшись и картинно махнув рукой, прогулялся до кресла и уселся, сложив руки крестом. Он вновь принялся чего-то там бормотать себе под нос, не обращая на меня внимания.

Я же, наконец, сумел сползти с дивана и, облокотившись о него спиной, подтянул к себе колени, обхватив их руками.

Сейчас я не ощущаю ничего. Ни страха, ни ужаса, ни каких-либо иных чувств. Вообще ничего. Наверное, это и называется состоянием эмоционального выгорания.

Вернее, почти ничего…

Ничего, кроме, пожалуй, жуткого отвращения к самому себе.

Жалкий… Какой же ты отвратительно жалкий тип… — ладонью утерев с лица слезы и сопли, сообщил самому себе я. — И из-за вот такого вот ничтожества погибло так много людей?! Это, должно быть, какая-то нелепая шутка…

А чего я должен был, по-твоему, сделать, а?! — едва не прокричал вслух я.

Не визжи…!

Зачем, по-твоему, Генрих Карлович потребовал у Филатовых одну из их барышень на вакантное местечко любовницы для своего долбанутого на всю голову сынули?

Затем, разумеется, чтобы унизить. Показать Филатовым их место.

Верно, затем, чтобы унизить. А раз так, то…

Думал, раз уж папочка с мамочкой сказали тебе про то, что теперь-то, мол, когда Игорь Филатов — Глава Семьи, а Кайа — его дочь, хотя и приемная, то цели у Блумфельтдов каким-то чудесным образом изменились?

Конечно же, нет! Не изменились ни на йоту…

Старик Блумфельтд, по какой-то пока еще неведомой мне причине, ненавидит Филатовых смертельно, и это вовсе не фигура речи. Таким образом, наблюдать за страданиями и унижениями дочери Главы Филатовых ему должно быть гораздо приятнее и веселее. И несмотря на то что Александр, кажется, всерьез опасается моего приемного папашу, а заодно и Консультанта, означает ли это, что мой жизненный путь в качестве его зарегистрированной любовницы будет усыпан лепестками роз и уставлен серебряными подносами с эклерами?

Нет, на этом пути растолстеть на эклерах с подобных подносов мне явно не грозит…

Даже если предположить, что произошедшее сейчас не было заранее спланированным действом, а лишь инцидентом, из-за вышедшего из-под контроля Александра, пережившего сегодня несколько довольно неприятных минут и по этому поводу набравшегося алкоголем и «дурью» под самую «крышечку»…

Однако же, тетка моя, судя по устроенным для меня косметологическим процедуркам, явно предполагала и, похоже, даже надеялась на то, что «кое-что» сегодняшним вечером между нами все-таки случится.

Тетка… Мне вдруг вспомнилась сцена из книги «Крестный отец». Та, в которой кинопродюссер Джек Вольц во время полета в Лос-Анжелес «обрабатывал» «ангелочка-девочку лет двенадцати с немыслимо золотистыми волосами, глубокими и густо-синими, как море, громадными глазами, свежим, алым, как малина, ротиком», которую к нему привела ее «маменька-дракон»…

Тетка моя, равно как и все прочие дорогие родственнички еще гаже той мамашки, ибо в отличие от последней, жертвуют Кайю исключительно и только во имя собственных сверхдоходов и шкурных интересов…

Как там говорила любезная матушка? Мой статус изменился, и Блумфельтд не посмеет играть со мной в те игры, что ему столь по душе, да?!

Ненавижу вас всех, твари…

Кайа — назначенная жертва. Бастард. Всего лишь инструмент, условные «бусы», которыми (в том числе) Филатовы надеются расплатиться за некогда нанесенные Генриху Карловичу обиды.

Ну да, все верно, жертва будет принесена, а тема закрыта.

Кайа, хотя и часть Семьи, вероятно, вынуждено в нее принятая, но часть неполноценная, второсортная. Во-первых, не биологический ребенок своих приемных родителей. А во-вторых, Кайа — ребенок откровенного врага нынешнего Главы Семьи и его жены, хотя и удочеренная ими.

А все это вместе означает ровно одно…

Если ничего «этакого» не станет достоянием гласности, то чего бы там с Кайей не творили за закрытыми дверями этого Имения, включая банальное убийство, на все это Филатовы запросто закроют глаза, несмотря ни на какие свои дворянские «понятия», ибо Кайа — всего лишь инструмент…

И в тот самый миг, когда инструмент исполнит свое предназначение, о существовании Кайи забудут навсегда.

А ты этот очевидный момент не продумал. Не станет он никогда, видите ли, заниматься c этим типом «чем-то подобным»! И что в итоге получилось? А в итоге Блумфельтд твоим мнением не поинтересовался вовсе, а просто и без затей поставил на «четыре кости», и если бы не горничная Лары…

А чего я мог сделать? Как, вообще, возможно сопротивляться подобному? — шмыгнув носом, спросил себя я. — Мне что, по-твоему, следовало притащить в сумочке нож, пистолет или еще бог знает чего и…?

Нет! Однозначно, нет! Нам с тобой никак нельзя вредить Александру таким способом, который бы явно указал на Кайю. Никак нельзя, да, ибо кончится это для инструмента, то есть для нас, предсказуемо хреново.

Окей, ладно. И как, по-твоему, я должен был поступить, чтобы все не закончилось так…жалко? — я оглядел себя и обнаружил, что левый рукав платья весь в крови, а затем почувствовал, как саднит ухо, мочка которого оказалась частично порванной. Вероятно, крепление серьги повредило ее во время одного из моих падений.

Очень аккуратно, дабы не травмировать мочку еще сильнее, снял серьгу, положив ее на диван.

Запоминай, Кайа! Запоминай эти минуты своего страха и позора, и усваивай полученный урок, дабы не допустить подобного впредь! Запоминай, чтобы затем, в один прекрасный миг, когда подвернется удобный случай, раздать всем сестрам по серьгам!

А теперь вставай! Вставай и иди!

Нужно срочно уходить отсюда, пока Блумфельтду не до тебя. Размышлять и анализировать произошедшее будешь потом, в более подходящее время. Карта-ключ на бильярдном столе!

И я, опираясь на диван, встал. А встав, обнаружил, что потерял одну из туфель.

Где же вторая…?

Я огляделся по сторонам, и…

Мой взор зацепился за находящуюся на полу у дальней стены, рядом со здоровенной кроватью и с сейфом, и мерцающую работающим дисплеем ВЭМ. Вернее, не за саму ВЭМ, а за очень короткий коммуникационный шнур (стандартный, идущий в комплекте с ВЭМ, раза в три длиннее), подсоединенный одним своим концом к ВЭМ, однако не подключенный другим ни к какому устройству или к порту.

Странно…

Зачем Александру могло понадобиться подключаться к Сети или к другому устройству через провод, ведь это же явный анахронизм, вроде флоппи-дисководатам, еслиздесьвсе со всем соединяется в беспроводном режиме? А затем, например, что это очень специальная ВЭМ, «светить» которую в общем «эфире» Александр категорически не желает. Ну, или он не желает «светить» саму сеть, либо же некое сетевое устройство, вроде файлового сервера…

Тем временем, пока я увлеченно размышлял над подобной странностью, Александр Блумфельтд разглядывал меня и, проследив за направлением моего взора, встал из кресла. Не слишком уверенной походкой он подошел к ВЭМ и, подняв ее с пола, закрыл, а затем, отсоединив коммуникационный шнур, аккуратно положил устройство на кровать, после чего с силой отшвырнул шнур подальше.

Все страньше и страньше, как говаривала Алиса…

Для чего Александру разводить подобную конспирацию? В этом доме ничего такого, о чем бы не узнал его папаша он творить не может. И я уверен, Александр об этом прекрасно осведомлен. Какие-то рабочие секреты? Тоже вряд ли, ибо Александр просто богатый бездельник.

Остается лишь…

— Майа! — голос вновь усевшегося в свое кресло Блумфельтда, вернул меня в реальность.

— Кайа, Александр Генрихович, меня зовут Кайа… — негромким шепотом поправил его я.

— Это неважно. — ответил он. — Подойди ко мне! И прекрати называть меня по имени-отчеству, а то я начинаю ощущать себя глубоким старцем.

Свой шанс незаметно слинять я уже упустил. Удрать сейчас будет очевидно сложнее, однако теперь, когда у меня появилась догадка, относительно того, чтоАлександр может прятать здесь, в своем логове, уходить отсюда мне резко перехотелось…

Этому Блумфельтду явно не понравился самоуверенный вид Кайи, а значит…

Скинув с ноги последнюю туфлю и застенчиво глядя в пол, я неспешно направился к Александру.

— Подойди ближе! — велел мне он, когда я остановился недалеко от кресла.

И я сделал еще один шаг.

— Почему моя любовница не слушается меня?! — с надрывными нотками в голосе поинтересовался он, взмахнув рукой. — Я, помнится, велел тебе снять платье!

Нет, Кайа, любезная матушка неправа! Два человека из двух разных миров, Мазовецкий Дима и Филатова Кайа вовсе не тождественны друг другу, хотя очаровательная Кайа в некотором смысле является наследницей Дмитрия изтогомира. Наследницей его памяти, его опыта, его надежд и желаний. Но тот человек свою жизнь прожил до самого конца, и теперь, как и сказала матушка, прах его тела давно уже покоится в специальной урне.

Его жизнь завершилась, но как проживешь свою жизнь ты? Неужто желаешь, как и он, быть бессловесной фигуркой на чужой доске, участвуя в чужой игровой партии или же…?

Как бы там ни было, но ты, нравится тебе это или нет, человекужесовершенно безжалостный и этого никоим образомужене изменить. Те многочисленные люди, принесенные в жертву ради твоей жизни, не позволят тебе этого. А раз так, то не будет ли самым крайним неуважением к их великой жертве, если на пути к своей цели ты станешь испытывать неуместную жалость к самому себе и в итоге закончишь свою жизнь весьма жалким образом? Разве может позволить себе истинно безжалостный человек в решающий момент своей судьбы проявить жалость к самому себе?

Ты в очередной раз стоишь на распутье, Кайа, так что делай свой выбор! Или ты и дальше будешь хныкать здесь от жалости к самому себе или же…

— Прошу прощения… — ответил я, не поднимая взора. — Я просто стесняюсь.

— Это совершенно излишне… — заявил Блумфельтд, пришедший в благостное настроение, закинув ногу на ногу и неотрывно глядя на Кайю. — Тыужемоя собственность. Ты принадлежишь мне. Я желаю посмотреть…

И как же ты сейчас поступишь, Кайа…? Не ты ли хвастался, что сможешь стать чуть ли не совершенным психологическим оружием против мужчин? Не настало ли время проверить данное утверждение на практике?

Не произнося ни слова, я быстро, но не спеша произвел необходимые манипуляции и мое платье скользнуло по депилированному сегодня телу на пол.

Моя Кайа осталась, не считая перчаток и чулок, в одном лишь в бюстгальтере. Я собрался было снять и его, когда…

— Подожди! Я хочу сам… — заявил Блумфельтд, поднимаясь из кресла.

— Конечно. — соорудив на лице скромную улыбку, ответил я.

— Вот так, чудесно… — сказал он, когда, расстегнув и сняв с меня этот элемент нижнего белья, отступил на шаг. — Филатова, честно сказать, ты шикарная барышня…

Александр не спеша обошел вокруг меня, внимательно рассматривая мое тело.

— Увлекаешься атлетикой? — поинтересовался он.

— Немного. — согласился я.

— Это хорошо, это хорошо… Высокая и стройная барышня — это мне очень нравится! А будь ты еще и чуточку пораспущеннее — это было бы вообще чудно. — заявил он. — Хотя с моей стороны вряд ли разумно требовать подобного от четырнадцатилетней девственницы.

— Я буду такой, какой вы захотите меня видеть… — ответил ему я, и моей пошленькой улыбочке позавидовала бы, уверен, даже самая прожженная шлюха.

— Неплохо для девственницы, совсем неплохо! — хохотнул он, а затем, усаживаясь обратно в кресло, велел. — Принеси портсигар, зажигалку и пепельницу. Покурим.

Этот тип чрезвычайно нестабилен эмоционально… — подумал я, кинув быстрый взгляд на «дохлого червяка», а затем, развернувшись, не спеша направился за требуемым. — Ему ни в коем случае нельзя ни в чем перечить, ибо Блумфельтд в плаксивом или в хорошем настроении гораздо предпочтительнее того Блумфельтда, коего я имел несчастье наблюдать несколькими минутами ранее…

— Ты ходишь, как профессиональная манекенщица. — похвалил меня Александр в тот миг, когда я брал портсигар с трехногого столика. — Похоже, что дома тебя долго дрессировали… Но твои усилия не пропали втуне, мне нравится!

— Я рада… — вновь улыбнувшись Александру, ответил я, скосив взгляд на бильярдный стол, и на глаза мне попался пакетик с «дурью»…

И в то же самое мгновение, когда я увидел этот пакетик, у меня перехватило дыхание от посетившей жуткой мысли. От того решения возникшей проблемы, которое предложило нечто темное и безжалостное, скрывающееся где-то в глубинах моего подсознания. Это самое нечто, помнится, уже и ранее предлагало мне свои варианты выхода из затруднительных ситуаций.

Яна, «узел»…

У меня зачесались ладошки. С силой сжав зубы, направился к Александру.

— Поставь на подлокотник… — велел он, имея в виду пепельницу, забирая из моих рук портсигар и зажигалку.

Что я и сделал, после чего Александр усадил меня к себе на колени.

— В них только табак? — поинтересовался я, когда он открыл портсигар.

— Ты хочешь только с табаком? — ответил он вопросом на вопрос, и когда я кивнул, достал одну из папирос. — Только табак…

— Спасибо. — поблагодарил я, после того как прикурил и сделал первую затяжку.

— Нечасто увидишь у такой юной худышки столь шикарную грудь… — заявил этот организм, ущипнув меня за сосок. — Мне, пожалуй, повезло…

— За это стоит поблагодарить природу. — пожав плечами, ответил я, выпуская струйку дыма в потолок.

Докурив и позволив спокойно докурить мне, он, когда я затушил папиросу, развернул меня к себе лицом и…

Не противься, Кайа. Не беси его. Не надо. Просто сделай все то, чего бы он ни захотел! — велел я самому себе. — Сейчас необходимо пойти на жертву ради дела. Ради своего будущего.

На сей раз сопротивляться поцелую я не стал. Даже напротив, использовав весь свой опыт в этом приятном деле, доставшийся мне в наследство от покойного Дмитрия Николаевича (хотя и проделывал он подобное исключительно с барышнями, но Кайа — это не он), я самым активным образом поучаствовал в «процессе», представляя, правда, своим партнером иного человека.

— Быть может пропустим по бокальчику, пока мой папа не видит? — предложил я, отлипнув через несколько минут от губ любовника в тот самый миг, когда начал ощущать весьма неприятный факт того, что «червячок» возвращается к жизни…

— Почему бы и нет… — не стал возражать он, а затем жадно облобызал мою грудь, после чего я шустро вскочил с его колен и, показав любовнику язык, направился к бару.

— А где это ты так здорово научилась целоваться, негодница? — остановил меня его вопрос, и когда я обернулся, на лице Александра была заметна ревность и злость.

— Подруга. — скромно улыбнувшись и, уткнув взор в пол, ответил я. — Меня подруга научила целоваться.

— Вот как? — с какой-то внезапной радостью ответил Блумфельтд. — Я непременно желаю услышать все подробности…и обо всем прочем, чем вы там занимались, негодницы!

— Я ничего от вас утаивать не стану. — пообещал я и сделал шаг вперед.

— Чего вам налить? — остановившись возле бильярдного стола и обернувшись к Александру, поинтересовался я.

— Виски. — махнул рукой он, и, судя по всему, вновь потерял интерес ко происходящему вокруг, сосредоточенно рассматривая чего-то там на потолке.

— С… — уточнил я.

— Чистый виски, налей полный бокал. — пробубнил Александр, не глядя на меня.

— Как скажешь, господин мой! — игриво улыбнувшись, ответил я и, словно бы танцуя, развернулся, вновь двинувшись к бару, но уже сжимая в кулаке пакетик с «дурью».

Улыбка с моего лица моментально исчезла стоило мне отвернуться, а дойдя до бара и, взяв из него два бокала, я крепко зажмурился. Похоже, я действительно в аду…

В голове вертелось множество вопросов, большинство из которых начиналось с: «Что будет, если…?».

— Хватит! — шепотом велел самому себе я. — Стану решать проблемы по мере их поступления!

Ну уж нет, любезная матушка, нет! Безмолвной и послушной фигуркой на твоей доске я быть категорически отказываюсь! Я сделаю все что смогу, и даже чуточку больше, чтобы сломать тебе всю игру, а уж выиграю в итоге или же, наоборот, проиграю, это мы еще посмотрим!

Прикрыв глаза, я глубоко вздохнул.

Необходимо сделать так, чтобы Блумфельтд сразу же выпил содержимое бокала, а не начал его цедить небольшими глотками… — подумал я, на мгновение «зависнув», а затем, взяв в руки бутылку, на этикетке которой было написано: «single malt scotch whisky», налил себе примерно четверть бокала.

Ну и каково тебе было…? — поинтересовалось моея.

Как мне было что? — ответил самому себе.

Целоваться и обниматься с этим мужчиной. Я это имею в виду. Не противно?

Примерно так же, как было и тебе, когда ты целовался и обнимался с женщинамитам, если не считать того, конечно, что делал это я сейчас против своей воли. А будь на его месте, к примеру, Консультант, то я, наверное, даже получил бы удовольствие.

Отлично! Тогда, быть может, не станем рисковать, травя этой «дурью» нашего любовничка? Ты сумеешь более-менее контролировать его, в этом я уверен. Ну а с любезным Генрихом Карловичем и с дорогой Ларой рано или поздно, но скорее рано, произойдут очень несчастные случаи. А после этого, думаешь, папаня не сумеет заставить Шурика сделать Кайю законной женой? И все, мы в «дамках», безбедная и беспроблемная жизнь обеспечена. Что скажешь?

Во-первых, это очень похоже на один из планов любезной матушки. Уверен, подобное она держит в голове, уж чего-чего, а Генриха Карловича она в любом случае помножит на ноль, в подходящее для этого время. И я совершенно не желаю подыгрывать ей в этом.

А во-вторых, в этой жизни я желаю стать кем-то более значимым, нежели добронравной женушкой для садиста-наркомана.

Во второй бокал я, стараясь поменьше замараться, аккуратно высыпал всю «дурь» из пакетика, грамм около десяти, наверное, и залил ее виски. Наркотик моментально растворился в алкоголе без остатка, не изменив при этом цвет напитка.

— Ну и где ты там ходишь? — со злостью в голосе крикнул психопат, чье настроение вновь стало портиться.

— Уже иду, мой господин. — ответил я, беря оба бокала, и направился к Александру, а из динамиков тем временем доносился божественный голос:

«I look inside myself

And see my heart is black…».

По всей видимости, господину Блумфельтду тоже свойственно иной раз зацикливаться на какой-то одной песне.

Глава 74

«I see my red door

I must have it painted black…»

Вместе с певицей допел я куплет, нещадно при этом фальшивя, и в сосредоточенном на мне свете ламп динамического освещения подошел к Александру, который внезапно впал в депрессию и теперь рыдал. Рыдал, неотрывно глядя на меня.

— Я такой же его сын, как и…! — истерично заявил мне Блумфельтд, взмахнув рукой, когда я, держа оба бокала, уселся на массивный подлокотник кресла.

А вот и семейная драма нарисовалась. Мне сейчас необходимо чрезвычайно аккуратно выбирать выражения, ибо если я неосторожным словом задену не ту струнку в душе этого обдолбанного психопата, то он просто-напросто придушит меня в приступе неконтролируемой ярости или, например, забьет до смерти, кулаки-то у него, как говорится, пудовые…

— Йохан бы то, Йохан бы это…! Йохан, Йохан, Йохан…! — перейдя на шепот, любовничек продолжил со злостью выплевывать слова, раскачиваясь при этом взад-вперед. — Отец не простил…и никогда не простит мне того, что я не чертов Йохан! Не его чертов гениальный Йохан! Не сраная надежда империи, как он всегда о нем говорил…

Йохан? Кто это? Еще один сын старика Блумфельтда? Странно, но в Сети я нашел упоминание лишь об одном его ребенке мужского пола, об Александре, однако…

Однако, когда дело касается «знатных» и, особенно, если эти люди — родственники царской Семьи, то до конца доверять информации, найденной в Сети, никак нельзя.

В любом случае, если Александр говорит об этом Йохане в прошедшем времени, то это может означать лишь…

— Мой старший брат, — внезапно успокоившись, пояснил Блумфельтд, заметивший, что Кайа задумалась, — но он давно уже не с нами. Не с нами, да… Ладно, черт бы с ним, с Йоханом этим! Сегодня же Рождество. Рождество, да… А нам с тобой, Филатова, еще нужно будет выйти к гостям. Попозже. Иначе отец останется недоволен. Недоволен, да…

Александр забрал из моих рук полный бокал, что я протягивал ему.

— Отец… — настроение у Александра вновь стало меланхоличным, и он уставился в бокал. — Ему, после смерти Йохана, я был нужен лишь затем, чтобы наша ветвь Блумфельтдов не канула в небытие. В небытие, да… Но я уже давненько исполнил этот свой долг перед Семьей и перестал быть ему нужным. Уже не нужен, да… Мне даже не дозволено самому воспитывать собственных сыновей!

После этой фразы его лицо перекосилось от злости.

— Мой родной отец собирался убить меня. Дважды! Представляешь, Филатова? — Александр поднял на меня красные от слез глаза. — Меня! Своего родного сына! И, знаешь почему?!

— Думаю, Генрих Карлович подозревал вас в причастности к гибели вашего брата. — сделал предположение я, когда не отвечать стало уже невозможным, ибо Александр явно ожидал от меня ответа и начинал выходить из себя.

— Верно… — согласился он, опуская взор в бокал. — Верно! Ты права, Филатова! Я, как и все прочие бездарные молодые люди Петербурга, всегда безумно завидовал талантливому и удачливому Йохану. Это было общеизвестным фактом. Общеизвестным, да… Брат в этой жизни далеко пошел бы… Но я, веришь или нет, непричастен к его смерти! Я, конечно, так себе человек, но… Я не презренный братоубийца, Кайа!

Он врет! Готов поставить на это рубль, ибо язык его тела просто вопит об этом! Врет про то, что непричастен к гибели брата. Видимо, так или иначе, но к смерти своего ближайшего родственника Александр Блумфельтд все-таки приложил свою руку и теперь, в состоянии измененного сознания, выгораживает себя…нет, не передо мной. Перед самим собой.

— Верю. — согласился я, осторожно погладив Александра по руке, успокаивая. — Вы не братоубийца.

— Йохан был заядлым охотником и коллекционером огнестрельного оружия. Был, да… А еще он был долбанным трезвенником! До того дня, я ни разу не видел его выпившим. Ни разу, да… Но в тот день, Государь, зная страсть братца к оружию, сделал ему подарок, не помню уже по какому поводу. Подарок, да… Он подарил ему из своего загашника какое-то уникальное ружье. Не знаю, что именно, не разбираюсь в оружии. Смешно, правда? Никчемный сын великого царедворца и высочайшего армейского чиновника ни черта не разбирается в оружии. Смешно… Я смешон, да… На чем я там остановился?

— Государь подарил Йохану некое ружье. — подсказал я, приобнимая Александра и ласково ему улыбаясь.

— Верно. Ружье, да… И вот, сраный Йохан не нашел ничего лучшего, чем по этому поводу впервые в жизни напиться. Идиот! А напившись, заявился ко мне, похвастаться своей дурацкой железкой. Ко мне, да… Мы с ним всю жизнь плохо ладили и практически не общались, но… Я ему тогда говорил, чтобы не брал в руки эту чертовщину, раз уж выпил, но… И знаешь, что в итоге произошло?

Александр поднял на меня взгляд.

— Ваш брат застрелился. — ответил я.

— Верно. — кивнул Александр, пристально взглянув мне в глаза. — Напившийся придурок, не убедившись должным образом в том, что оружие разряжено, захотел продемонстрировать мне работу механизма и… От отцовской расправы меня тогда, помнится, спасла мать.

На этом месте Блумфельтд разревелся вновь.

— А второй раз… Ай! — он махнул рукой. — Не хочу даже вспоминать! Представляешь, родной отец собирался убить меня дважды… Хотя, о чем это я? Разумеется, Филатова, такого ты себе вообразить просто не сумеешь…

— К сожалению, сумею… — ответил я, зубами стаскивая левую перчатку и демонстрируя Блумфельтду искалеченную кисть. — Николай Филатов, мой биологический отец, решил без всякой жалости расправиться со своей родной дочерью, со мной, подослав посреди ночи убийц. Убийство чести, как это он потом назвал. Вы, возможно, что-то слышали о недавней перестрелке в Москве, возле одного из Филатовских зданий.

— И правда. — Александр закусил губу, глядя в никуда. — Что-то такое я слышал. А на следующий день еще, вроде бы, крупная авария с поездами произошла…

— Да, авария была… Но Господь спас меня, и я сумела отделаться тогда одним лишь мизинцем… Так что, я вполне могу вас понять, Александр. — ответил ему, поднимая свой бокал.

Александр, взяв мою ладонь в свою, облобызал мой искалеченный мизинец, после чего отпустил ладонь.

— Одним лишь мизинцем, да… И, что? Ты в итоге простила своего биологического отца? — поинтересовался он, проведя большим пальцем по губам Кайи.

— Нет… — я покачал головой и зашептал ему на ухо. — В итоге на малом Семейном совете я застрелила своего биологического отца, а также двух его братьев, которые собирались зарезать моего приемного папочку.

— Застрелила?! Ты?! Не твой приемный отец?! — выпучил на меня глаза любовничек. — Охренеть!

— Я. Да. Не приемный отец. — покачав головой, шепотом ответил я, а затем…

Пора бы уже закругляться.

— Александр, я искренне благодарна Господу нашему, за то, что он в безмерной милости своей свел наши пути. Я всегда буду любить вас и только вас! — признался в своих чувствах я и, уверен, учитель актерского мастерства из «пионерского лагеря» совершенно искренне поаплодировала бы моей игре, после чего, высоко подняв бокал, объявил тост. — За наше знакомство! Выпьем же до дна, любимый!

Быстро, в два или в три глотка, выпил содержимое бокала, после чего крепко зажмурился, восстанавливая дыхание. Мир вокруг неслабо так закружился…

— Меня любит барышня Филатова… Кому рассказать, не поверят. Этот мир, наверное, сошел с ума. За знакомство! — сказал пришедший вновь в хорошее настроение Александр, и в следующий миг опрокинул в себя свой виски.

Восстановив дыхание, я, из-под опущенных ресниц, внимательно следил за реакцией Блумфельтда.

— Странно… — нахмурив брови, заявил он, уставившись в одну точку и облизывая губы. — Я почему-то не чувствую языка и губ…

В следующее мгновение он вперил в мою сторону свой уже расфокусированный взор.

— Ты… — произнес он, протягивая в мою сторону руку, однако в этот момент я был уже на ногах, сделав пару шагов назад.

— Свет! — хриплым шепотом скомандовал Александр, а затем прижал ладонь ко рту, явно борясь с тошнотой.

На лбу у Александра выступили крупные капли пота, он побледнел и весь как-то осунулся.

Электроника на голосовую команду откликнулась мгновенно и помещение стало освещено вполне себе обычным образом.

С изрядным трудом, и не с первой попытки, поднявшись на ноги, Александр, которого шатало из стороны в сторону, словно бы матроса на палубе в шторм, двинулся к бильярдному столу, дойдя до которого принялся шарить рукой по сукну, явно ища пакетик с «дурью».

— Его здесь нет… — прошептал он, не обнаружив искомое. — Но я… Я точно помню, что оставлял его здесь!

А затем, едва-едва удерживаясь на ногах, направился к бару, дойдя до которого и, пошарив рукой по небольшой столешнице из красного дерева, развернулся ко мне, сжимая в руке практически пустой уже пакетик.

— Ты высыпалаэтов мое виски… — сказал он, то ли вопросительно, то ли утвердительно, глядя в мою сторону.

Я, согласившись с его словами, кивнул, продолжая молча наблюдать. Любовничек держаться на ногах был уже не в состоянии.

Александр Блумфельтд, стоя теперь на карачках, в одной лишь расстегнутой рубашке и в носках, являл собой зрелище более чем колоритное. Он, постоянно заваливаясь набок, полз к противоположной стене, ну а я неспешно шел за ним.

К стене, которая таковой вовсе даже и не являлась.

Вся противоположная стена этого помещения представляла собой один здоровенный встроенный шкаф, застекленный тонированным стеклом и разделенный стеклянными же перегородками на множество секций. И это стало видно только теперь, когда помещение начало нормально освещаться.

А в самом же шкафу…

То,чегоисколькохранилось за стеклом, могло бы сделать честь даже крупнейшему магазину для взрослых на планете. Равно как и самой изощренной пыточной…

Предназначение одной части «коллекции» было вполне очевидным, а вот другой…не вполне. Никак не могу пожаловаться на скудость воображение, но то для чего могут потребоваться некоторые хреновины за стеклом… Нет, в этом воображение мне отказывает.

Александр тем временем дополз до стеклянной стены и уже сумел-таки открыть одну из многочисленных стеклянных дверок, а выбрать нужную для него было сейчас очевидно непросто, которая открывалась тоже весьма интересным образом, по прикосновению к ней, достав некую металлическую коробочку.

Подойдя ближе, я не без интереса наблюдал за его действиями.

Когда Блумфельтд смог наконец открыть коробочку, предварительно уронив ее несколько раз, я увидел два больших стеклянных шприца, надежно закрепленных внутри. Скорее всего, некая экстренная помощь как раз на случай подобной неприятности, ибо Александр, как лицо, употребляющее «дурь», вполне мог предвидеть то, что с ним самим или с одной из его «подопечных» может приключиться «передоз».

— Нет! Нет! Нет! Извини, любимый мой, но я, пока еще, ничем подобным пользоваться тебе разрешить не могу! — погрозив ему пальчиком, сказал я, а затем, сделав шаг вперед, несильно ударил ногой по руке Александра, в которой он держал коробочку, после чего и она, и оба шприца, находившиеся в ней чуть ранее, полетели по комнате.

Несколько мгновений спустя на лице Александра, осознавшего, что он лишился спасительного лекарства, отразился страх. Нет, не страх. Первобытный ужас. И это выражение его лица мне очень понравилось.

— Ты говорила, что любишь… — прошептал он, глядя в никуда, и было очевидно, что Александр уже ничего не видит, а затем его вырвало.

Я отвернулся, дабы не наблюдать неприятного зрелища.

— А разве те несчастные, бывшие вашими зарегистрированными любовницами ранее, не говорили вам, что они любят? — поинтересовался я, присаживаясь перед Александром на корточки, а сделав это, осознал, что Кайа моя полностью обнажена, отчего мне вдруг стало крайне неприятно. — Уверена, что говорили…

Встав, я направился к креслу за платьем.

Трусы… Мои трусы, когда я их нашел, оказались разорваны, но это даже и к лучшему, ибо без хорошенького публичного скандала мне, пожалуй, никак не обойтись, а порванные девичьи труселя лишь добавят ситуации пикантности.

— И что с ними стало в итоге? — спросил я, надевая платье, пошитое из ткани, которая практически не мнется, что, уверен, также было продумано заранее. — Они исчезли, будто бы их никогда и не было на свете.

— Помоги мне, Филатова. Принеси шприц или…или позови доктора на помощь. — услышал я голос Александра, уже просто валяющегося на полу в луже собственной рвоты. — Ты говорила, что любишь… Я чувствую, что умираю…

— Жить вам, Александр, или же умереть — это я оставлю на волю жребия. — сказал я, подойдя к лежащему на полу мужчине. — Выживете вы и игра просто пойдет одним путем, а ежели нет — другим. Для моей игры в этом нет принципиальной разницы. Хотя, признаюсь, что лично мне бы хотелось, чтобы вы еще пожили некоторое время, дабы закрыть гештальт со своим любовничеством, потребовав от Семьи выполнения обещания, данного мне, в обмен на мою жертву, и более к этому вопросу никогда уже не возвращаться.

Александр ничего не ответил, сознание покинуло его. Я же, не оборачиваясь, направился к его ВЭМ.

«Black as night, black as coal

See the sun blotted out from the sky»…

В тот же день, поздним вечером по местному времени. Соединенное королевство. Лондон. Букингемский дворец. «Тайная» комната.

В помещении, используемом королевой Анной для разговоров высшей степени секретности, раздался звук открываемой двери, а затем, когда внутрь вошла эффектная, довольно высокая и златокудрая женщина, облаченная в траурное платье, и гвардеец закрыл за ней дверь, все четверо мужчин, сидевших за круглым столом, означающим, что нынешняя встреча будет неформальной, встали.

— Здравствуйте, джентльмены. — ровным тоном поздоровалась вошедшая с приветствующими ее мужчинами, негромко, но и не тихо, и без формальностей.

— Миз Сью, очень рад вас видеть. — улыбнулся ей Первый министр Ее Величества, Джеффри Голдсмит, высокий, очень полный и розовощекий мужчина, чуть за 50, обладатель изрядной проплешины.

— Здравствуйте, Мэри. — своим, как всегда, безразличным тоном, поприветствовал вошедшую Глава службы Внешней разведки Соединенного Королевства, пробежав глазами по великолепной фигуре этой женщины. Сэр Мэттью Тобиас, бывший, наоборот, весьма тощим обладателем шикарной шевелюры, человек неопределенного на вид возраста.

— Мэри… — первый лорд Адмиралтейства, лорд Эдвард Гамильтон, самый пожилой из присутствующих здесь, зашелся в кашле от волнения, ибо видеть сейчас кого-либо из Семьи Сью ему не хотелось категорически. — Здравствуйте. И это…э-э-э…от имени своей Семьи, и от себя лично, выражаю вам свои самые искренние соболезнования в связи с кончиной вашего деда. Лорд Сью был великим человеком. Великим, да, сейчас таких уже нет. И прошу прощения за то, что не сумел прийти и попрощаться с вашим дедом лично. К сожалению, здоровье подвело…

— Ничего страшного, Эдвард, здоровье прежде всего. Благодарю вас за то, что несмотря на, скажем так, непростые отношения с моим покойным дедом, вы нашли для него теплые слова. — все тем же ровным тоном ответила Мэри, вспомнив одно из последних сожалений своего деда, о том, что он уже не сумеет простудиться на похоронах «старого напыщенного индюка Гамильтона».

— Мэри, сегодня вы, как, впрочем, и всегда, очаровательны! — тепло улыбнувшись, произнес министр иностранных дел Ее Величества, граф Томас Хау, еще довольно молодой человек, атлетичного телосложения, вот уже несколько лет «подбивающий клинья» (и не без успеха!) к этой, одной из богатейших и красивейших свободных женщин Королевства, вдове, а затем галантно отодвинул для Мэри стул.

— Спасибо, Томас. — поблагодарила его Мэри Сью и, усаживаясь, бросила взгляд на папку, лежащую посередине стола и подписанную одной лишь буквой «i», на которую все прочие присутствующие здесь, за исключением сэра Тобиаса, старались не смотреть.

— Мэри… — шепнул было граф Хау на ухо женщине, когда все расселись по своим местам и в помещении установилась тишина, нарушаемая лишь ходом настенных часов, однако договорить не сумел, ибо…

— Ее Королевское Величество, Анна! — объявил гвардеец, открывший дверь помещения, а вслед за этим, внутрь быстрым шагом вошла и сама королева Соединенного королевства, одетая сейчас в простоватое платье, с прикрепленной к нему черной ленточкой, как и у всех прочих присутствующих в помещении людей, в знак траура по лорду Сью.

— Добрый вечер, Анна! — в унисон поприветствовали вошедшую все, мгновением ранее сидевшие за столом, но теперь, разумеется, вставшие.

— Джеффри, Мэттью, Эдвард, Томас и…Мэри. — тепло улыбнулась подруге детства абсолютно несимпатичная Анна, продукт бесчисленного множества близкородственных браков. — Добрый вечер.

— Присаживайтесь, пожалуйста. — велела она, махнув рукой, и уселась в заботливо отодвинутый для нее лордом Гамильтоном стул.

— Спасибо за то, что пришли сюда несмотря на поздний час, леди и джентльмены. Мне бы до крайности хотелось обсудить с вами вот этот вот… — произнесла королева, протянув руку за папкой, — документ, подготовленный нашей любезной Мэри, с которым вы уже ознакомились неделю назад или около того, и узнать ваше мнение насчет его содержимого. Кстати говоря, многие из выкладок, изложенные в данном документе стали для меня откровением. И не могу сказать, что приятным. Управляемые удаленно и невидимые для радаров японские маленькие аэропланы-самоубийцы, новая тайная китайская армия, тренируемая и вооружаемая русскими… Чего еще я не знаю?

Произнеся это, Анна с явным неудовольствием на лице посмотрела на глав МИД и Внешней разведки.

— Многое из прочитанного в этом документе стало неожиданностью и для нас тоже, но… — ответил королеве сэр Тобиас, разведя руками. — Наша любезная Мэри, женщина, скажем так, чрезвычайно талантливая и по факту она находится во главе крупнейшей в мире транснациональной Компании. Все это вместе дает ей возможности, порой немыслимые даже для такой мощной разведывательной службы, как та, что имею честь возглавлять я. И мне радостно от того, что эта женщина сочла необходимым поделиться с нами указанными в документе сведениями.

— Этот документ… — королева кивнула на папку. — Это же совместное творчество Мэри и Внешней разведки, я правильно понимаю?

— В некотором смысле, так оно и есть, Анна, но мое ведомство выступало, скорее, в роли некоего справочника для Мэри. — ответил Мэттью.

— Понятно. — сказала Анна.

— Анна, если вы позволите, то начну я, как самый старший по возрасту из присутствующих. — встал со своего места чрезвычайно раздраженный лорд Гамильтон, утерев платком лоб.

— Пожалуйста, Эдвард, начинайте вы. — не стала спорить королева.

— Для начала хочу поблагодарить вас, Ваше Величество, за то, что сочли нужным ознакомить меня с…этимдокументом… — с раздражением в голосе начал пожилой мужчина, забрав папку, и, постучав по ней пальцем, однако…

— Анна, я вас знаю с самого раннего детства… — произнес Эдвард, после чего, сделав над собой усилие и успокоившись, начал с другого. — Знаете, я частенько видел, как за свои многочисленные шалости вы не раз и не два бывали наказаны вашим отцом, однако… Однако за каждой из ваших шалостей всегда торчали, фигурально выражаясь, конечно, уши вашей верной подруги. Мэри, я имею в виду вас!

Лорд Гамильтон обернулся к леди Сью, та лишь пожала плечами, не споря.

— Мэри, не обижайтесь, пожалуйста, но я уже старая развалина, практически ровесник вашего покойного деда, и мне осталось недолго, а посему желаю говорить прямо все то, что думаю… — заявил старик.

— За это вас и ценим, Эдвард, за вашу прямоту. — отозвалась Мэри, откинувшись на спинку стула.

— Вы авантюристка, Мэри! Авантюристка до мозга костей! Для человека, занимающегося делами торговой Компании, особенно такой, как ваша «Азиатская Торговая Компания», это, полагаю, нужное и даже необходимое качество. Но! Из всех ваших безумных авантюр, о которых мне когда-либо доводилось слышать, эта… — он вновь постучал пальцем по папке, — самая безумная! И если эта безрассудная авантюра все-таки будет воплощена в жизнь, чего, надеюсь, не случится, и при этом все дело начнет развиваться в дурном для нас ключе, то произойдет катастрофа и для Анны, и для Королевства, а значит, и для всех нас вообще! Вы осознаете это, Мэри?! Убийство члена одного из правящих Домов на континенте…это же совершенно немыслимо! Это же строжайшее негласное табу!

Глава 75

— Прошу прощение за свою излишнюю эмоциональность, но я пожилой человек и меня весьма тревожат возможные негативные последствия как для Короны, так и для государства в целом, когда и если совместное творчество нашей любезной миз Сью и Внешней разведки начнет претворяться в жизнь. — недовольным тоном закончил свой монолог лорд Гамильтон, усаживаясь обратно на стул и закидывая в рот таблетку, после чего добавил. — Лорд Сью был известен своей непримиримой позицией в отношении к Российскому государству. Откровенно говоря, русских он на дух не выносил, и вы, Мэри, как любимая внучка и воспитанница своего деда, похоже, что впитали в себя всю эту его неприязнь. Нам нужно действовать рационально, исходя лишь и только из наших интересов, а не полагаясь на чувства и эмоции.

— Благодарю вас за откровенность, Эдвард. Вы человек чрезвычайно опытный и на ваши суждения всегда можно положиться. — рассматривая свои руки, ответила королева на монолог Первого лорда адмиралтейства, подняв затем взор на леди Сью. — Мэри?

— Анна, джентльмены… — начала Мэри, вставая со своего места, причем делала это столь грациозно, что было очевидно, каждое свое движение она многократно отрепетировала. — Прошу прощение за то, что потрачу ваше бесценное время, но… Я, пожалуй, начну с того, что некоторым из вас, вероятно, уже известно, но о чем предпочитают не говорить вслух.

— Мэри, мы здесь сегодня собрались как раз затем, чтобы выслушать от тебя развернутое пояснение предложенному тобой документу. Вся нынешняя ночь в твоем распоряжении. Только очень прошу, давай обойдемся без свойственного тебе эпатажа. И пожалуйста, присядь. Стоять тебе совершенно необязательно. — вздохнув, произнесла королева, после чего, поставив локти на стол, и, опершись подбородком на скрещенные пальцы, уставилась на подругу.

— Говорят, что самое страшное проклятье, приписываемое китайцам: «Чтоб ты жил в эпоху перемен!», и мы с вами, к счастью, или, к сожалению, живем как раз в такую эпоху. — усевшись на стул, продолжила Мэри, убедившись, что все внимание собравшихся приковано к ней. — Столетие мира, процветания, непрерывного развития, и не только для нашего королевства, завершилось. Причем резко, без прелюдий. Чуть более сотни лет назад уважаемые предки, совместно с так называемыми союзниками и с открытыми недругами практически полностью поделили наш глобус, апофеозом чего стал произошедший не так давно раздел Китая, а стало быть, и рынки сбыта вместе с источниками сырья, и вот теперь, столетие спустя, мы все, можно сказать, уперлись лбами в стену. Ну, или почти все…

— Ты имеешь в виду Глобальное торговое соглашение. — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнесла Анна.

— Именно его, да. — согласилась Мэри. — Это соглашение, столь выгодное для нас в прошлом, теперь перестало быть таковым, но и выйти из него, не потеряв при этом еще больше, мы не сумеем.

— Я внимательно изучаю сводки министерства финансов и коммерции, присылаемые Френком, и если верить им, то у нас стабильный рост промпроизводства, потребления, да и сальдо внешней торговли положительное. Мы в хорошей форме. — возразила Анна.

— Если верить, да… — ответила Мэри.

— Не поняла, объяснись! — потребовала королева.

— Спад промпроизводства, к примеру, у «Азиатской Торговой Компании» только за прошлый год составил четыре целых и семь десятых процента, так что мы вынуждены увольнять персонал и сокращать зарплаты. — ответила Мэри.

— Но вы практически монополисты в удобрениях, кормах, чае, кофе, сахаре… — закусив губу и уставившись в никуда, произнесла королева. — А значит, и положение у вас должно быть лучше, чем у большинства прочих.

— Так и есть, у большинства наших коллег спад в районе пяти-семи процентов. — согласилась Мэри.

— Это что же получается…? — лорд Гамильтон вновь начал выходить из себя.

— Все просто, Эдвард, если верить словам Мэри, а не доверять им поводов нет, то это сговор крупнейших английских компаний… — встрял в разговор побледневший Первый министр.

— Джеффри! Очнитесь! Это уже не старые добрые английские компании! — покраснев, еще сильнее, ответил Первый лорд адмиралтейства. — Нашу страну эти люди…

Лорд Гамильтон указал взглядом на Мэри.

— …видят лишь в качестве делянки, которую необходимо вырубить! И только!

— Эдвард, хватит. — прервала его Анна, слегка стукнув ладонью по столу. — Мы вас услышали, спасибо.

— Как и сказал Джеффри, крупнейшие английские компании вступили в сговор и намеренно искажают свои отчетности. — подтвердила Мэри.

— Но для чего завышать показатели? — поинтересовался Томас Хау. — Звучит как-то…нелогично.

— Чтобы не допустить своего краха на фондовом рынке. И всего фондового рынка в целом. — произнесла Анна.

— Нет, массовый крах наших крупнейших компаний в какой-то обозримой перспективе — это, конечно, невероятный сценарий, но… Инвесторам очень не нравятся цифры со знаком минус, что, в свою очередь, означает замену одних очень уважаемых людей на… — ответила Мэри, крайне выразительно посмотрев на подругу детства, отчего побледнела уже королева. — Наша экономика сейчас — это пузырь, и с каждым годом он раздувается лишь сильнее. Мы еще некоторое время сумеем, фигурально выражаясь, перекладывать деньги из одного кармана в другой, делая вид, будто бы все хорошо, но…

Она пожала плечами.

— …в итоге мы проигрываем глобальную конкуренцию, и наша экономика сжимается. Цены, равно как и безработица, особенно среди молодежи, растут, а доходы и реальный уровень жизни населения снижаются, что, в свою очередь, лишь усиливает кризис.

— Как давно действует сговор? И как давно ты в него посвящена? — поинтересовалась королева.

— Это четвертый год… А что касается лично меня, то я была поставлена в известность не так уж и давно, когда дедушка начал передавать все дела мне. Этот документ, Ваше Величество… — Мэри кивнула на папку.

— Ты начала готовитьэтосразу же, как только тебе стало известно истинное положение дел. — закончила королева.

— Так и есть. — согласилась Мэри.

Побарабанив пальцами по столу, Анна встала и, заложив руки за спину, принялась нарезать круги по помещению, размышляя.

— Джеффри, каковы будут потери для королевства, если мы выйдем из Глобального торгового соглашения? — шепотом обратился лорд Гамильтон к Голдсмиту. — У нас же огромное государство, над которым никогда не заходит солнце, с огромным по численности населением и если мы введем ограничительные пошлины для защиты отечественного производителя, то ситуация определенно улучшится. Ну а то, что иностранные партнеры останутся несколько недовольны нашим решением выйти… Что ж, такова жизнь, невыгодные договоры разрываются.

— Несколько недовольны — это очень милое приуменьшение, Эдвард. — хмыкнула Мэри.

— Мы не сумеем выйти из торгового соглашения, не рассорившись насмерть с нашими ближайшими союзниками. И с противниками тоже. Мы наступим им на самое больное место — на кошелек. И как итог, лекарство окажется хуже самой болезни. По крайней мере, для нас. Выйдя из соглашения, мы потеряем много больше наших нынешних потерь от конкуренции. — вместо Джеффри, задумчиво глядевшего на Анну и, кажется, даже не услышавшего слов Эдварда, ответил Томас Хау.

— Но даже и это еще не самое плохое. — вставила Мэри свои «пять пенсов». — Как вы совершенно верно отметили, Эдвард, крупнейшие английские компании уже давно перестали быть только английскими. Наши интересы, инвестиции и инвесторы присутствуют в большинстве стран, практически во всех уголках света. Этот мир, а значит, и наша экономика тоже, глобален и если мы сейчас вдруг начнем его фрагментировать…

— Все мы лишимся всего. — закончила, вернувшаяся на свое место, Анна. — Как все интересно получается, я просто-таки живу в некоем иллюзорном мирке. С кем ни говорю — у всех все хорошо! Все мне улыбаются! И бумажки подсовывают, в которых все прекрасно, а затем…бац!

Королева бросила письменную ручку, которую вертела в руках, на стол.

— И добро пожаловать в реальность, Ваше Величество! — раздраженным тоном закончила она.

— Таково бремя высокого начальства. — пожала плечами Мэри. — Правду скажут только…

— Только перед тем, как любезные подданные вынесут меня на вилах из моих собственных покоев! — закончила Анна.

В помещении повисло секундное молчание.

— Леди и джентльмены, как вам всем, разумеется, известно, мое правление — это результат компромисса, по сути, сговора, между знатнейшими и влиятельнейшими Семействами королевства, и если мы в самое ближайшее время не исправим эту неблагоприятно складывающуюся экономическую ситуацию, вкратце обрисованную для нас любезной Мэри, то подобный компромисс исчезнет…

— Это если ситуация и в самом деле такова. В конце концов, леди Сью вполне может добросовестно заблуждаться, экстраполирую положение дел в ее «Азиатской Торговой Компании» на всю экономику государства в целом. — не слишком-то вежливо перебил королеву ее Первый министр, до этого сидевший молча и размышлявший.

— Разумеется, Джеффри! Сегодня же, по окончании нашей беседы, инициируй соответствующее расследование! — раздраженным тоном велела Анна, добавив. — Если вдруг выяснится, что Мэри не «добросовестно заблуждается» и крупный бизнес, вместе с отдельными чиновниками министерства финансов и коммерции, в своих отчетностях действительно скармливает мне красную селедку (*идиома, означающая отвлекающий маневр, дезинформацию), то… Но сделай это тихо, не публично. Прямо сейчас нам громкий скандал ни к чему.

— Будет исполнено, Ваше Величество! — ответил Первый министр.

Королева забарабанила пальцами по столу.

— «Азиатская Торговая Компания» выплатит наложенный штраф в казну без…

— Мэри, не раздражай меня сверх меры…! — махнула рукой Анна, с неудовольствием поглядев на подругу. — Во-первых, твое чистосердечное признание уменьшит штраф. А во-вторых… Короче говоря, тебе прекрасно известно, что твоя компания особенно не пострадает.

— Ну вот теперь мне все, наконец, стало кристально ясно, Анна. — тяжко вздохнув, со своего места вновь поднялся лорд Гамильтон. — Знаете, я мало что смыслю в бизнесе, никогда им не занимался, но! Я неплохо знаю людей, которые им занимаются. И в их среде, будьте уверены, откровения, вроде тех, что сейчас поведала нам леди Сью, мягко говоря, не приветствуются. И если о них станет известно в бизнес-сообществе, а рано или поздно так оно и будет, то Мэри станет парией в кругах людей, занимающихся крупным бизнесом. С ней не станут иметь никаких дел и не пригласят ни в один приличный дом. Или я ошибаюсь?

Все присутствующие уставились на Мэри. Та лишь чуть склонила голову набок, не соглашаясь, но и не отрицая сказанного лордом Гамильтоном.

— А раз так, то… — после некоторого молчания продолжил Эдвард. — Леди Сью отчаянная авантюристка, но никак не идиотка. Не знать и не понимать писаных и не писаных правил, принятых в ее среде, она не может. Еще в тот момент, когда я только бегло знакомился с подготовленным вами, Мэри, документом, меня не оставляло ощущение того, будто бы я вижу лишь малую часть общего замысла. Теперь я в этом уверен. Ваше Величество!

Лорд Гамильтон вперил взор в королеву.

— Леди Сью, вступив в сговор с крупнейшими иностранными держателями частного капитала, иначе как бы ей удалось добыть аж четыре совершенно секретных летательных аппарата, о существовании которых, наша разведка не имела ни малейшего понятия, и пытаясь сейчас заручиться поддержкой нашего королевства, решила организовать бойню мирового масштаба, где все будут биться со всеми, дабы в конечном итоге Семья Сью заняла господствующее положение в архитектуре нового миропорядка. Я категорически возражаю против принятия документа, предложенного леди Сью, ибо категорически не желаю видеть того, как, вследствие ее интриг и личных интересов, от атак кораблей русских и их союзников гибнет славный Флот Вашего Величества…

Монолог Первого лорда адмиралтейства был прерван тремя ударами ладони Мэри по столу.

— Дорогой Эдвард… — начала Мэри, когда говоривший замолчал и с явным неудовольствием поглядел на нее, — позвольте мне, пожалуйста, разъяснить свое предложениедотого, как вами будут высказаны вслух те слова, которые вы собираетесь сказать в мой адрес.

— Мэри. Мы тебя слушаем. — вместо лорда Гамильтона, ответила Анна, велев затем. — Эдвард, присядьте.

— Как я уже и говорила, мир стремительно меняется, и это осознают все, хотя и предпочитают не говорить вслух. Взять, к примеру, тех же русских, запустивших масштабнейшую программу обновления и усиления своего Боевого Флота. Не знаю, в курсе вы или же нет, но у русских серьезнейшие проблемы с пополнением Торгового Флота, ибо большинство верфей не только в России, но и в Германо-Франкской империи заняты сейчас тем, что исполняют заказы на постройку боевых кораблей. Думаете, царь инвестирует немыслимые суммы во Флот оттого, что ему денег потратить больше не на что? Ответьте, пожалуйста, на простой вопрос, Эдвард, что станет делать славный Флот Ее Величества в двадцать седьмом году, когда русскими будут приняты в состав их флотов все запланированные линейные корабли и эскорт для них, если уже сейчас королевский Флот конкурирует с российскими оперативными эскадрами, безнаказанно орудующими во всех морях и океанах, лишь с перенапряжением всех имеющихся сил? Что вы предприняли, когда они помножили на ноль наших каперов, действовавших у берегов Африки? Я вам отвечу, Эдвард. Ни-че-го! К двадцать седьмому году соотношение морских сил России и Великобритании будет таково, что наши славные моряки даже косо посмотреть в сторону русских не посмеют! Анна…

Мэри перевела взор на подругу.

— …наш дом, я сейчас имею в виду родину, оставленную для нас нашими великими предками, погибнет! Погибнет, если не предпринять самых решительных действий уже сейчас! Погибнет позорно, без единого выстрела! Мы просто соберем свои вещички и уйдем отовсюду, из всех наших колоний, а наши так называемые союзники будут растаскивать все оставшееся от нас! Уже сейчас японцы тихой сапой выживают нас из Малайзии. Наше королевство, если оно вообще сохранится на карте мира, станет второсортным государством с крошечной экономикой и с нищим озлобленным населением!

— Мэри, вы сейчас рисуете чрезмерно апокалиптическую картину. — утерев лоб платком, слово взял Первый министр. — К счастью, несмотря на то, что и русские, и их германо-французские союзнички, к двадцать седьмому году действительно серьезно обновят и увеличат тоннаж своих боевых флотов, общий перевес на море все еще останется за «Тройственным союзом».

— К нашему несчастью, вы заблуждаетесь, Джеффри… — слово взял глава Внешней разведки.

— Уверен, что нет, Томас! — перебил говорившего Первый министр. — Я всегда внимательнейшим образом знакомлюсь со сводками из вашего ведомства, и прекрасно осведомлен, что вы считаете, будто бы никакого союза уже нет…

— Никаких союзов. — поправила его Мэри.

— Извините? — Голдсмит обернулся к леди Сью.

— Оба альянса уже давно существуют лишь на бумаге, в виде бюджетов на содержание чиновников, а также на нечастые совместные мероприятия. Это анахронизмы давно минувших лет, абсолютно неактуальные на сегодня…

— Мэри. — приподняла руку ладонью вперед Анна, останавливая подругу. — В отличие от многих в моем Правительстве, я весьма недурно представляю себе, чего на самом деле стоят нынешние военно-политические альянсы и не питаю иллюзий на их счет, так что мы вполне можем обойтись без увлекательной политологии, но! Я также не верю и в то, что, окончив обновление своего Боевого Флота, русские ринутся на нас войной. Они итак, съели больше, чем могут переварить, и в основном занимаются внутренними проблемами. Прибалтика, Кавказ, Туркестан, территории бывшей Османской империи, Корея… У них полно своих проблем. Нет, их программа перевооружения — это, во-первых, военно-технический ответ на усиление Флотов «Тройственного союза», а во-вторых, кость, брошенная военной промышленности, а точнее, тем Семьям, что стоят за ней. И я пока склонна согласиться с Эдвардом, относительно того, что ты, совместно с некоторыми другими предприимчивыми людьми, решила развязать большую войнушку, ради глобального передела рынков. Я знаю тебя почти всю жизнь, твою и свою, и уверена, что ты вполне способна отколоть подобный номер.

— А я и не говорила, будто бы русские начнут на нас атаку в двадцать седьмом году. — ровным тоном ответила Мэри, глядя на стоящий на столе графин с водой, после чего подняла взор на Анну и продолжила. — Нет. Все начнется гораздо раньше. И не на море. На суше. В Китае. Русские станут воевать против нас китайскими руками.

— Имеешь в виду ту самую новую тайную китайскую армию? — поинтересовалась королева, постучав пальцем по папке.

— Именно. Сын Неба при активной поддержке своего старшего брата, как он сам называет русского царя, планирует вышвырнуть всех интервентов и объединить Поднебесную… — ответила Мэри.

— Этот азиат может желать чего угодно! — не без пафоса в голосе вклинился в разговор Первый министр. — Сын Неба…

Джеффри хмыкнул.

— Те же русские не дадут ему объединить Китай и вышвырнуть оттуда самих себя. Для чего им на своих границах еще одна крупная суверенная держава, с огромным населением?

— К несчастью, дела в Китае обстоят несколько иначе. — возразила Мэри. — Русские изначально поступили в отношении Китая весьма умно и дальновидно. Сначала их агенты вытащили из горящего Лояна внука предыдущего императора, посадив его затем на трон в одной из своих зон оккупации и предоставив своих учителей с советниками. Затем получили у Китая то, чего им было нужно, а именно Маньчжурию и Корею. Оттуда, разумеется, они уже не уйдут ни при каких обстоятельствах, кроме как после военного поражения. Но заметьте, территории эти они законно выкупили у Сына Неба, так что у китайцев нет и не может быть по этому поводу никаких претензий, ибо для них эта сделка не была кабальной. Вдобавок ко всему, вы же все прекрасно знаете какая девичья фамилия у нынешней китайской императрицы.

— Я как раз находился в Петербурге в тот момент, когда китайская делегация приезжала туда за невестой для своего Сына Неба. Зрелище было незабываемым, да. — улыбнувшись, произнес Томас Хау.

— А остальные территории, контролируемые ими? — сменил тему Джеффри Голдсмит.

— Оттуда русские уйдут сами, когда и если войска «Тройственного союза» покинут Китай. — ответил сэр Мэттью Тобиас. — Русские предоставили китайцев самим себе и практически не вмешиваются в вопросы управления этими территориями.

Глава 76

Около пятнадцати минут спустя.

— Каково содержание документа и что находится на накопителе? — нарушив царящую в помещении тишину, шепнул Томас на ухо Мэри, неотрывно глядя на читающую Анну.

— Тс-с-с! — чуть обернувшись, приложив к губам палец и подмигнув любовнику, ответила та.

— Это… — подняла, наконец, от распечатки покрасневшие глаза смертельно побледневшая Анна, а затем и вовсе потрясла ей.

— Мэттью, вы знакомы с этим документом? — поинтересовалась королева, когда взяла себя в руки настолько, что смогла спокойно говорить.

— Да, Ваше Величество, леди Сью сочла нужным заранее ознакомить меня с содержимым данной распечатки. На накопителе находится голосовая запись. На русском языке.

— Анна, выпейте воды, пожалуйста… — произнес лорд Гамильтон, когда, заметив «семафорящую» ему Мэри, налил в бокал воды из графина.

— Спасибо, Эдвард. — поблагодарила королева, а затем, выпив воду, уставилась в одну точку, вертя в руках бокал и играя желваками.

Королева Соединенного Королевства пребывала сейчас в состоянии крайнего бешенства.

— Разбей. — в образовавшейся тишине раздался голос Мэри.

— Извини? — вышла из ступора Анна, повернув голову к подруге.

— Разбей бокал, и тебе определенно полегчает. — сказала та.

Анна, поглядев на находящийся в ее руке бокал, швырнула его на пол, а спустя мгновение по помещению разнесся звон разбившегося о мраморный пол хрусталя, сопровождающийся вскриком королевы, весьма болезненно ударившейся локтем о стол.

— Весь вопрос теперь заключается в том, соответствует ли истине указанное в распечатке или же нас пытаются водить за нос. — произнесла Анна, потерев локоть и поглядев сначала на Мэри, а затем на Мэттью.

— Спецпосланник американского президента и в самом деле посещал Петербург в конце октября прошлого года. И, насколько нам известно, он действительно встречался тет-а-тет с великим князем Василием. Однако, предмет их разговора до сего момента…

Глава Внешней разведки опустил взгляд на лежащую на столе распечатку.

— …известен не был.

— Насколько можно доверять твоему источнику, Мэри? — поинтересовалась Анна.

— Доверие — это вопрос веры, а я неверующая. Однако, этот источник меня еще ни разу не подводил. — пожав плечами, ответила та. — И я, пожалуй, поставила бы фунт на то, что эта информация соответствует действительности.

— А что там? — нетерпеливо поинтересовался лорд Гамильтон, кивнув на распечатку.

— Наши американские союзники держат нос по ветру, и они также ощущают надвигающиеся перемены. Американцы предложили русским сделку. Их невмешательство в грядущие события в Китае в обмен на невмешательство русских в то, что будет происходить в Южной Америке, на их заднем дворе. — ответила Мэри на вопрос, после того как Анна прикрыла глаза.

— Но у русских же там Заморские территории. — возразил Первый лорд адмиралтейства. — Как они смогут остаться безучастными?

— И все же, заключив сделку, они явно нашли некий компромисс. — пожала плечами Мэри.

— Прекрасно! Значит, в грядущей схватке за новое мироустройство, если она действительно начнется, мы остаемся без ключевого союзника. — лорд Гамильтон сделал заметное усилие, дабы сдержать гнев и не долбануть по столу. — То есть, Ваше Величество, нас предали!

— Предательство — это вопрос даты. Вовремя предать — значит предвидеть. Американцы чрезвычайно прагматичные люди. Однако, как лично мне кажется, они планируют незадолго до начала заварушки оформить официальный «развод» с нами. — ответила Мэри.

— Никто не станет для нас и за нас таскать каштаны из огня, это очевидно. Дураков нет. — произнесла королева. — Мэри, ты, стало быть, предлагаешь не сидеть сложа руки, смиренно ожидая того, когда другие за наш счет въедут в свой новый Золотой век, а ударить первыми, сломав тем самым им всю игру… Но почему именно великий князь Василий?

— Уничтожив великого князя (*здесь Мэри использовала глагол to exterminate), мы…

Громкий удар ладони Анны по столу прервал речь Мэри.

— Как бы там ни было, но Василий мой родственник, а не какой-нибудь ничтожный таракан. Не забывайся, пожалуйста, Мэри. — шепотом отчеканила каждый слог королева.

В помещении на мгновение установилась полнейшая тишина, ибо все присутствующие были в курсе непредсказуемого характера королевы, когда и если дела касались родственников. Ее родственников.

— Я неправильно подобрала слова, прошу у вас прощения, Ваше Величество. — опустив взгляд на стол, также шепотом ответила леди Сью. — Впредь я буду…аккуратнее в своих выражениях.

— Извинения принимаются. Продолжай. — ответила Анна, подумав о том, что здесь должно быть нечто глубоко личное, ибо Мэри, как всем известно, отличается умением прекрасно выбирать выражения сообразно ситуации, и раз уж она сказала то и так, как сказала…

— Так вот… — бесстрастным тоном продолжила докладывать леди Сью, — мы ликвидируем великого князя во время посещения им китайского города Тяньцзинь, в июле или в августе этого года, точную дату мы выясним позднее, по случаю завершения строительства и ввода в эксплуатацию их крупнейшей флотской базы на территории Китая. Сделаем это при помощи новейшего и совершенно секретного японского оборудования. Никто такого не ждет. Этой ликвидацией мы, что называется, одним камнем перебьем всех зайцев на полянке у наших недоброжелателей. Василий не просто один из членов правящего в России Дома. Некоторые говорят, что он человек номер два в государстве, но с этим утверждением я готова поспорить.

— Действительно, Василий считает Федора более пригодным для управления государством человеком, нежели он сам, и, следуя собственным убеждениям, он отказался от короны в пользу брата. Немногие бы так поступили на его месте… — задумчиво произнесла Анна, когда Мэри прервалась, дабы налить себе воды. — Старший брат имеет на царя очень большое влияние.

— Гораздо большее, чем принято считать. — отпив воды, заметила Мэри, продолжив затем. — Царь замечательный управленец и экономист, хотя и военное образование он также получил, но… За все то, что касается темы нашего сегодняшнего разговора, отвечает Василий. Его можно назвать центральной фигурой во всей архитектуре дальневосточной стратегии русских. Он ее архитектор. Но он, также, не только лишь теоретик. Вдобавок ко всему прочему он еще и практик. Царь поручил ему воплотить в жизнь его же стратегию. Все те фингалы, фигурально выражаясь, что мы уже получили за последние два десятилетия и которые нам еще только предстоит получить от русских в Азии — это, так или иначе, дело его рук! Этот человек, без всякого преувеличения, гений. И очень деятельный гений, черт бы его побрал! Такие люди, как он — штучный товар и второго человека подобного калибра в обойме у русского царя попросту нет.

— Но если я все правильно понимаю, то устранение великого князя на этом этапе уже не приведет к краху всей той стратегии, которую он выстраивает относительно Китая и прочих территорий в том регионе. — осторожным тоном заметил Томас Хау.

— Его устранение даст нам самое важное. То, чего не купишь ни за какие деньги. Время. — произнес глава Внешней разведки.

— Разумеется, данная утрата не приведет к немедленному краху их дальневосточной стратегии. Однако! Если в нужное время мы совершим правильные и необходимые действия, то… Все возможно, ибо ничто на китайском направлении еще не предрешено окончательно. — ответила Мэри. — Все-таки роль личности в истории огромна. Потеря этого человека для Российского государства и для русского царя лично — абсолютно невосполнима! И она принесет печали русским не только сию же секунду, хотя и это тоже. Сильнее всего эта смерть ударит по ним в среднесрочной и в долгосрочной перспективе. Великий князь Василий отвечает не только за дальневосточное направление имперской политики, но он также еще и крайне авторитетный человек внутри государства. Он находится в центре сложнейшего социально-политического переплетения знатнейших Семейств и групп влияния. Гибель Василия плюс некоторые пертурбацииужепроисходящие в высших эшелонах власти у русских, предоставят различные возможности самым разнообразным силам, в том числе крайне деструктивным, как внутри России, так и за ее пределами. Помимо нас, я имею в виду. И чтобы купировать негативные последствия, если это вообще удастся сделать в полной мере, российскому начальству придется отвлечься от наших скорбных дел, что предоставит нам необходимое время. Это, во-первых. А во-вторых, царь в своих делах привык опираться на старшего брата, и его гибель дезориентирует царя. И приведет в состояние немыслимого гнева, который, как известно… К тому же Василий весьма и весьма любим простым народом, а народный гнев — это не то, что в России можно игнорировать…

Мери прервалась на мгновение.

— Русские обязательно примутся бить в барабаны войны, ну а «добрые люди» всенепременно доведут информацию о происхождении используемого при покушении оборудования до «кого надо» в русской разведке. — продолжила она.

— Русско-японская война. — прошептал лорд Гамильтон. — Но в таком случае японское правительство, скорее всего, обратится к нам за помощью, и мы…

— Эдвард! — перебил того Джеффри Голдсмит. — Безумный азиатский деспот, подло убивший родственника Ее Величества, не получит от нас ни единого корабля и ни единого солдата!

— Да, и это будет уже нашим шансом «развестись» с прекрасной Японией, ибо ее имперские амбиции очень уж вредны для нашего чудесного Королевства. Наши противники и конкуренты начнут безжалостно перемалывать силы друг друга. Это ли будет не чудесное зрелище? — ласково улыбнувшись, произнесла Мэри. — Мы изменим ситуацию и американо-русский сговор станет совершенно неактуален. И чьей бы победой в итоге русско-японская война ни завершилась, ни у одной из этих империй не хватит сил и средств, дабы конкурировать с нами и с американцами в Китае и в том регионе вообще. И если в нужный момент мы все сделаем как надо, а так оно и будет, то в вашей короне, Ваше Величество, засияют такие жемчужины, помимо прочих, как Корея и остров Сахалин.

— А если нет? Если русские не начнут полномасштабную войну против Японии? Что, по-твоему, будет, если они изберут какой-либо иной вариант ответных действий? — поинтересовался у объекта своего обожания Томас Хау.

— И это будет тоже чудесно, Томас! — ответила та. — Любой вариант, кроме военного ответа будет воспринят союзниками России, а также ее собственным населением, как слабость и робость. А в России власть может быть какой угодно, но только не слабой! И этот вариант для нас в итоге может оказаться даже предпочтительнее.

В помещении вновь повисла тишина, присутствующие размышляли.

— Существует еще один вариант развития ситуации… — все взоры обратились на взявшего слово лорда Гамильтона. — Японский флот очень силен, и, в отличие от флота русских, собрать его в ударный кулак возможно очень быстро! Япония может и не дожидаться какой-то реакции на нашу провокацию от русских, а ударить первой!

— Ну не знаю… — покачал головой Томас Хау. — И у русских, и у японцев, достаточно здравомыслящих людей на соответствующих постах. Уверен, стороны сумеют кулуарно договориться, и будет проведено соответствующее расследование, которое обязательно выявит факт утечки секретного оборудования…

Томас очень выразительно посмотрел на Мэри.

— Внутреннее расследование в Японии обязательно будет иметь место, милый Томас. — ответила Мэри. — Возможно даже, что оно приведет следователей к моей скромной персоне, но! Ёсихито в любом случаестанетнастаивать на том, что это именно он отдал приказ ликвидировать Василия.

— Но почему? — поинтересовался Томас Хау.

— Вы, и те умники, что работают на вас, подготовили поистине превосходный план, леди Сью! — совершенно искренне восхитился Джеффри Голдсмит. — Азиатский деспот, чудовищно мстителен и злопамятен, и он никогда не откажется от возложения на себя ответственности за это убийство, ибо много лет назад, еще до того, как взойти на престол, он публично пообещал убить Василия. Не помню уже из-за чего они там поссорились, но это сейчас и неважно.

— Вы правы, Джеффри. Если Ёсихито не возьмет на себя ответственности за это убийство, внутриполитические последствия лично для него будут просто катастрофическими. — сказала Мэри. — Эта ситуация должна стать прекрасным уроком всем тем, кто будет после него. Не нужно в гневе говорить вслух то, о чем впоследствии можно будет сильно пожалеть.

— Спасибо, Мэри, за столь развернутое объяснение. — произнесла королева, продолжив затем. — Джентльмены, если у вас еще есть вопросы относительно подготовленного Мэри документа, то сейчас самое время их задать.

Молчание присутствующих означало, что, либо вопросов нет, либо же они не хотят задавать их здесь и сейчас.

— Очень хорошо. В таком случае, джентльмены, есть ли среди вас те, кто возражает против принятия к исполнению документа, подготовленного леди Сью? — поинтересовалась королева.

И когда уже казалось, что все присутствующиеза…

— Я возражаю, Ваше Величество. — со своего места поднялся лорд Гамильтон.

Около пятнадцати минут спустя.

— Доброй ночи, Ваше Величество. — самой последней из приглашенных со своего места встала Мэри.

— Задержись, пожалуйста. — велела ей королева.

Леди Сью послушно присела на стул.

— Прежде чем я приму окончательное решение, относительно документа, предложенного тобой, мне бы хотелось услышать от тебя ответы на два своих вопроса. Абсолютно честные ответы. — произнесла Анна, когда последний из мужчин покинул помещение, после чего совершенно не по-королевски уселась на стол. — И прости меня, пожалуйста, вспылила.

— Ты же знаешь, я никогда на тебя не обижаюсь. Да и вообще… — зевнув, ответила Мэри. — Разумеется, я честно отвечу на все твои вопросы. Разве когда-нибудь бывало иначе?

— По-всякому бывало. — хмыкнула Анна, а затем лицо ее стало серьезным. — Сегодня ты перешла Рубикон, осознаешь? Ты наглядно продемонстрировала им, что сейчас возможности крупного бизнеса иной раз даже превосходят возможности профильных государственных учреждений. И вовсе не потому, что учреждения эти слабы. Вы, я имею в виду бизнес, стали уж очень могущественны. Подобное замолчать не получится, и последствия непременно будут.

— Я это хорошо понимаю. — безразличным тоном ответила Мэри.

— Ну, раз понимаешь, тогда спрошу прямо. Чего «Азиатская Торговая Компания», в твоем лице, желает получить за устроение подобной авантюры и участие в ней? — поинтересовалась Анна у своей подруги детства. — Я даже представить себе боюсь, скольких денег стоило заполучить те четыре аппарата.

— Четыре аппарата плюс оборудование и подготовка операторов. Причем платить пришлось не только деньгами. — ответила Мэри. — Что же касается ответов на твои вопросы…

8 января 2020 года. Соединенное Королевство. Лондон. Особняк Семьи Сью, утро.

— Это был всего лишь дурной сон, любимая, но теперь ты проснулась и уже все хорошо. — лежа в кровати, мужчина крепко прижал к себе мокрую, как цуцик, от пота женщину, которую колотила крупная дрожь.

— Всеегоо лишь дуурной сон, дда… — ответила Мэри, у которой зуб на зуб не попадал, и, закрыв глаза, на мгновение расслабилась, а затем… — Арчи, Мия!

Торопливо, но аккуратно высвободившись из объятий любовника, Мэри встала на ноги и, надев халат с тапочками, быстрым шагом направилась к детским комнатам.

Не говоря ни слова, Томас молча шел следом.

— Доброе утро, леди Сью, господин Голдсмит. — поздоровался с ними охранник, дежурящий возле детских.

— Доброе, Джим. — ответила Мэри и, осторожно открыв дверь, вошла в комнату сына, который в этот момент еще крепко спал.

Постояв некоторое время и понаблюдав за спящим ребенком, она, поправив одеяло сына, вышла в коридор, после чего зашла в комнату дочери.

— Мама? — сонно потерев глазки, поинтересовалась девочка, когда Мэри подошла к ней.

— Спи, Мия, еще очень рано. — ответила Мэри и, нагнувшись, поцеловала дочку в щеку.

— Хорошо, мамочка. — согласилась девочка, послушно прикрыв глазки.

Мэри на цыпочках вышла из детской.

— Вот видишь, любимая, все хорошо, тревожиться не о чем. Пойдем, поспим еще полчасика. — вновь приобняв любовницу, сказал Томас.

— Все хорошо, да… — ответила Мэри, поглаживая жуткий шрам от ожога на своем левом предплечье. — Я уже не засну.

— Тогда в душ! — заявил Томас.

— Тогда в душ. — согласилась Мэри.

В этот момент раздался сигнал вызова от ее электронного браслета.

— Доброе утро, Анна. — поздоровалась она, активировав устройство.

— Доброе. — ответила собеседница и по ее голосу было очевидно, что этой ночью она не сомкнула своих глаз. — Я разрешаю.

Глава 77

8 января 2020 года, Санкт-Петербург, особняк Филатовых на берегу Невы, позднее утро.

Ощущение легкого сквозняка и едва слышимый звук шагов вернули мое сознание из темного «ничто».

— Доброе утро, Кайа. Проснулась?

Я открыл глаза. Вернее, один из…

— Очнулась. — ответил голосу, повертев головой, не поднимая ее с подушки, дабы понять, где нахожусь и, вспомнить, как я здесь очутился. — Доброе утро, Лера.

В помещении, в котором нахожусь, царит полумрак, ибо через плотные шторы, наглухо закрывающие окно, свет пробивается с трудом.

Все мое тело ломит, во рту мерзкий привкус и сухость. И будто бы этого было мало, разболелась голова, стоило мне шевельнуться.

Я осторожно дотронулся до нежелающего открываться века и, поморщившись от болезненного ощущения, убрал руку. Мой глаз, очевидно, «заплыл» и я вспомнил, как вчера получил по физиономии от Блумфельтда. Здорово все-таки приложился по личику моей Кайи, сучий сын.

— Ты, я смотрю, вчера неплохо «погудела». — заявила Лера, присаживаясь на мою кровать и отдавая мне мой видеофон, отобранный вчера. — Как себя чувствуешь?

После упоминания о дне вчерашнем, перед моими глазами пронесся калейдоскоп образов, произошедших на Рождественском приеме событий, отчего голова начала болеть еще сильнее. Что-то мне вспомнилось отчетливо, что-то не очень, а вот то, что происходило после того, как приемный отец на руках донес меня до авто и усадил в кресло, из памяти исчезло напрочь, будто корова языком слизала. Или отрубился, или просто не помню…

Моя сумочка с «железным» файловым сервером! — по моей спине пробежал ощутимый холодок. — Потерял ее, либо же из нее изъяли сервер, и все — это пипец, я проиграл! Хотя, вроде бы, когда отец нес меня, она была в моих руках.

Не поднимая головы от подушки, я принялся разыскивать взглядом этот свой девичий аксессуар. И нашел. Сумочка стоит на трельяже и вроде бы даже была закрыта на молнию. Осталось выяснить, не пропало ли из нее то, чего пропасть ни в коем случае не должно. Ну, тут пятьдесят на пятьдесят, или пропало или же нет. Я закрыл глаза, успокаивая эмоции.

— Выпей. — услышал я свою сопровождающую, которая времени даром не теряла и, пока я разыскивал взглядом свой аксессуар, растворила в принесенном с собой на подносе бокале воды, некие таблетки и порошки.

— Спасибо. — усаживаясь вертикально, поблагодарил Леру я, беря из ее рук бокал.

Пить хотелось жутко, ибо меня настиг его величество сушняк.

— Просто чудо, какая гадость! — поморщившись, заявил сопровождающей, выпив до дна содержимое бокала, имевшее вкус апельсина и при этом бывшее соленым. — А еще есть?

— Я принесу тебе еще воды. Завтракать будешь? — поинтересовалась Лера, когда я вернул ей бокал и она измерила мое давление.

— Нет, не хочу, спасибо. Меня слегка мутит и во рту такое ощущение, будто бы… — я пожал плечами, закрывая глаза и расслабляясь.

— Ты вчера перебрала с алкоголем плюс сигареты. Ты худенькая, да еще и с непривычки… — она погладила меня по щеке, убирая с лица прядь волос. — Не говоря уже о сильнейшем стрессе, что ты перенесла. В общем, милая моя, отдыхай. А после обеда уже и мама твоя должна будет приехать. Она как раз звонила, хотела с тобой поговорить, но я сказала, что ты еще спишь.

— Мама… — облизнув пересохшие губы, повторил я, еще весьма туго соображая. — А для чего ей приезжать сюда?

Подсознание тут же услужливо вывалило «видеоряд» вчерашних событий. А конкретно, разговор с Игнатовой Алисой. Дуэль! Папа же завтра должен будет биться на дуэли.

— Ущипните меня… Ай! — вслух сказал, а затем вскрикнул и ударил ладошкой по руке Леры, ущипнувшей меня за щеку. — Ты чего творишь?!

— Ты же сама попросила ущипнуть тебя. — улыбнувшись, ответила та, добавив затем уже без улыбки. — Да, у твоего отца завтра состоится дуэль.

Дуэль…

При слове дуэль, мне почему-то не в тему вспомнились драки с пацанами после школытам, а затем…

— Не вынесла душа поэта позора мелочных обид, восстал он против мнений света, один, как прежде…и убит! — прикрыв глаза, процитировал я хриплым голосом Михаила Юрьевича.

— Хороший слог, но уж больно печально, особенно в преддверье завтрашнего дня. Лучше чего-нибудь повеселее декламируй. — вынесла свой вердикт Лера. — Особенно в присутствии Жени.

— Тебе не кажется, Лер, что моему папе совершенно неразумно устраивать сейчас дуэли, когда вокруг происходит…ну, то что происходит? И когда его жена, моя мама, находится в положении. — лежа с закрытыми глазами, поинтересовался я у сопровождающей.

— Это не мое дело, Кайа, и, честно говоря, я совершенно не желаю говорить на эту тему. Да и родилась я не в том сословии, чтобы подобные вопросы меня волновали или были мне близки. — совершенно искренне ответила та, погладив меня. — Но если тебе интересно мое мнение по этому поводу, то я категорически возражаю против всяческих дуэлей, такие вещи давно пора бы уже запретить. И давай закроем эту тему, не устраивай для меня неприятностей на ровном месте, пожалуйста.

Если приемного отца завтра «зажмурят», то я не стал бы ставить рубль на то, что маменька, кем бы она там ни была на своей службе, задержится на этом свете. И я тоже. Особенно если…

Вот и настало в моей жизни очередное «если».

— Лера…! — я открыл глаза и уселся на попу. — Александр Блумфельтд, что с ним?! Он жив?!

— Т-с-с-с! Успокойся, моя дорогая. — Лера вернула меня в лежачее положение. — Не нужно так нервничать и совершать резких движений. У тебя сильная алкогольная интоксикация плюс еще как-минимум пару дней ты будешь отходить от перенесенного вчера стресса. Расслабься, пожалуйста. Жив твой Александр, жив. По крайней мере, пока…

— Все так плохо? — уточнил я.

— Я точно не знаю, но говорят, что он вроде бы без сознания. — поглаживая меня, сказала Лера. — Не думай сейчас о нем, думай о себе. Я принесу тебе еще попить.

Несколькими минутами позже.

— Спасибо, Лер. — поблагодарил я, выпив воды, а сопровождающая поставила большой графин на прикроватный столик, вставая затем на ноги.

Голова закружилась, и я уселся обратно на кровать.

— Я же вчера не так чтобы и очень много выпила… Чего-то мне чересчур уж фигово. — приложив ладонь ко лбу, констатировал я.

— Ну, знаешь! — возмутилась Лера. — И ничего ты не мало выпила, особенно для четырнадцатилетней худенькой барышни, непривычной к алкоголю. Плюс еще и наркотики употребляла…

— Наркотики? Я? Уверена? Откуда знаешь? — поинтересовался я.

— Уверена. У тебя вчера вечером, когда привезли сюда, брали кровь на анализ, а затем еще капельницу ставили. — поведала Лера.

— Серьезно, что ли? — удивился я, оглядев руки.

На правой руке, в районе сгиба в локте, я, и правда, заметил след от иглы.

— Серьезно. Так что отдыхай, восстанавливай силы. — велела Лера, ничего не говоря про мой внешний вид.

— Ладно. — не стал спорить с ней.

Едва за Лерой закрылась дверь, я поднялся на ноги. Меня здорово повело, и я оперся обеими руками о кровать. Затошнило. Осторожно распрямившись, неспешно направился к трельяжу, стараясь при этом сохранить равновесие.

— Слава богу! — с чувством выдохнул я, когда, расстегнув сумочку и заглянув внутрь, обнаружил пластиковую коробочку, испачканную бетонной пылью.

Вытащив коробочку, я осторожно отпер защелки и получил доступ к ее внутренностям.

Микросхемы накопителей оказались на месте.

Ну что ж, это значит на очередной развилке история обо мне пошла таким вот путем.

Вернувшись на кровать, включил видеофон.

Время 12:05 и 11 пропущенных вызовов от Ии за сегодня…

— Ну слава Господу! Ты зачем видеофон выключила?! Я тут с ума схожу! Знаешь, какие мысли в голову лезут?! — услышал я требовательный голос Ии, «набрав» ее. — Почему виртуальная камера выключена? Мне хочется увидеть тебя…

После чего добавила что-то на немецком. Знает ведь, зараза, что я его еще не очень «разумею».

— Да я только проснулась… — ответил я и был немедленно перебит.

— Ты почему так сильно хрипишь? — поинтересовалась она, а затем, сделав небольшую паузу, спросила то, что, видимо, не давало ей уснуть прошедшей ночью. — Этот зверь…он изнасиловал тебя?

— Ия…! — повысил голос я, но тут же зашелся в кашле.

— Не мучь меня своими эротическими фантазиями, пожалуйста, мне и без того фигово! — прокашлявшись, продолжил я. — И нет, ничего подобного он со мной не проделывал, не волнуйся.

— Кайа, включи виртуальную камеру, пожалуйста. — уже спокойным тоном попросила «подруга Ия».

— Я сейчас не в лучшем виде… — начал было отмазываться я, но…

— Пожалуйста! — перебила меня подруга.

Досчитав до десяти, я, растянувшись на кровати, включил камеру видеофона.

— О Господи… — произнесла Ия. — Твое лицо! Это он ударил тебя?

— Он, да. — прикрыв глаз, ответил я.

— Вот же шлюхино отродье! Мразь! — ругнулась обычно нежная Ия. — Ненавижу его!

— Ну да, неприятная личность. — согласился я. — Но он сейчас находится между жизнью и смертью, как говорят, так что «награда» нашла своего «героя». А фингал — это так, ерунда. Мелочь. До свадьбы заживет.

— Ну уж нет! Нельзя позволять издеваться над собой, уж я-то это точно знаю! — возмущенно заявила Ия, поинтересовавшись. — А что произошло со зверем? Это ты его так что ли или твой папа?

— Не видеофонный разговор. — ответил я. — Ты мне лучше скажи вот что, какие-то меры в отношении той женщины, о которой вчера тебе говорила, приняла?

— Уху. Приняла. Предательница ко всему прочему, оказывается, еще и подворовывала деньги, выделяемые на содержание дома. — ответила Ия таким тоном, что было очевидно, произошедшее с родственницей шантажиста тоже не видеофонный разговор. — Я вчера решила обо всем рассказать маме. И рассказала… Не сердишься на меня за это?

— С чего это я должна сердиться на тебя за то, что ты обратилась к своему самому близкому человеку? — поинтересовался я. — Ты молодец, сумела перебороть свой страх. Я тобой горжусь.

— Ну да… — задумчиво ответила подруга. — Ни разу в жизни не видела маму в таком гневе. А та мерзкая сука… А, ладно, не желаю больше говорить об этом подлом и низком человеке. Ты мне лучше скажи, во сколько сегодня вернешься? Знала бы ты только, как я по тебе соскучилась… — произнеся это, она поцеловала дисплей своего видеофона в том месте, вероятно, где было отрисованно мое лицо. — Без тебя для меня померкли все краски мира, милая моя. И, кстати, мама тебя тоже приглашала…

— И я тоже, Ия… Я тоже по тебе чертовски соскучилась. А вот когда вернусь в Москву — не знаю. У моего папы завтра дуэль. И я еще не знаю где и когда именно…

— Дуэль? — удивилась та, но без какого-то ужаса или трепета в голосе. — Твой папа будет биться с тем зверем, который ударил тебя? Искренне надеюсь, что он его прикончит!

— Нет. С другим типчиком. А со своим любовничком я разберусь сама, в этом деле мне ничья помощь не нужна… Слушай, я вчера здорово перебрала с алкоголем и что-то мне нехорошо. Хочу пойти душ принять, а затем поспать. Давай я тебя вечерком «наберу», а то разговаривать сейчас никаких сил нет.

— Ну ты даешь. — хмыкнула «подруга Ия». — Хорошо, тогда вечером жду твоего звонка, и даже не вздумай пропадать, а то я тут с ума сойду! Люблю тебя, милая Кайа! Отдыхай!

— Уху. — согласился я. — До вечера, Ия.

Едва я закончил разговор с Ией, как…

— М-м-м… — замычал я и с головой укрылся одеялом. — Я хочу уехать отсюда так далеко, чтобы меня больше никто и никогда не нашел.

Меня настигло чувство жгучего стыда, знакомое каждому, кто когда-либо выпивал сверх меры и творил на пьяную голову разную хрень, ибо память «заботливо» выдала мне сцену нашего с Александром поцелуя.

— Забыть! Забыть и никогда более не вспоминать… — прошептал я и, откинув одеяло, уселся на кровати. — Нужно сходить на горшок, почистить зубы и принять душ. Вставай Кайа!

Взяв сумочку и проковыляв в ванную, поставил аксессуар на полку рукомойника, а затем…затем меня натурально затошнило, ибо я вновь вспомнил тот свой деятельный поцелуй. Мерзко…

Надо срочно прополоскать рот и почистить зубы…

Когда готовился к посадке на «белый трон», то обнаружил под штанами пижамы труселя, которых на мне быть не могло, а значит, некто заботливо их на меня надел, когда мою бессознательную тушку принесли сюда (что логично, переодели же меня в пижаму, сняли украшения, да и макияж с физиономии смыли). И раз уж Лера не поинтересовалась относительно того, не болит ли у меня «кое-где», то, уверен, этой ночью мои интимные места были тщательно проинспектированы на предмет нарушения целостности, так сказать. Скорее всего, это было проделано той женщиной, которая ставила мне капельницу. Вероятно, Лерой.

Неприятненький моментик. Я зажмурился, дабы отогнать видение.

— Вот же блин… — произнес я, вставая с унитаза, и, сняв с себя оставшейся элемент пижамы, бросил его на пол.

Забравшись во вполне себе классическую ванну, я принялся поливать себя водой из лейки душа, словно слон хоботом, и в какой-то миг мой взгляд упал на сумочку, а вслед за этим меня накрыл новый «флешбек»…

…взяв с кровати ВЭМ Александра, я направился за валяющимся коммуникационным шнуром, после чего расположил устройство ровно в том месте, где его и заметил, прежде чем Блумфельтд отнес его на кровать.

Воткнув шнур в соответствующий разъем ВЭМ, принялся искать устройство, к которому возможно было бы подключить ВЭМ. И не нашел. Рядом был лишь сейф и более ничего в пределах досягаемости шнура. Но не зря же Александр постарался убрать отсюда ВЭМ, значит, что-то там все-таки «щелкнуло» в его пьяных мозгах.

У Александра, с его же слов, давний и очень неприятный конфликт с родным папашей. А раз так, плюс еще и тот факт, что никаких рабочих секретов у него нет, то, скорее всего, хранить он здесь может лишь секреты своего папаши. Например, компромат на него, ибо отношения их, если, конечно, верить словам любовничка, мягко говоря, напряженные…

А если так, то…

Я принялся шуровать руками по ковровому покрытию и…ничего не нашел.

Встав на ноги, обернулся. Александр лежал без движения, а изо рта у него капала какая-то пена, словно у бешеной собаки.

Меня начало потрясывать от напряжения. Нужно поторопиться, пока он не сдох. Если уже не сдох…

Взлохматив свои волосы, принялся размышлять. Вполне вероятно, что секрет хранится в сейфе. Нет! Во-первых, это слишком очевидно. А во-вторых, любовничек не стал бы в таком случае утруждать себя тем, чтобы уносить ВЭМ на кровать, а значит… Значит, сейф лишь отвлекает внимание.

И тут мне на глаза попалась маленькая неровность на звукоизоляционном покрытии стены, внимательно осмотрев которое обнаружил, что это вырезанный прямоугольный кусок звукоизоляции, не очень аккуратно вставленный на место. Это, а также то, как именно падает на стену свет, позволило обнаружить тайник. Вытащив эту затычку, я вновь обнаружил ни-че-го…

Вернее сказать, с другой стороны звукоизоляции находился некий штукатуреный гипсокартон.

— Ну что, блин, за фигня? — вслух произнес я и поскреб ногтем по гипсокартону.

И в тот миг, когда я уже было расстроился по поводу того, что вместо некоего секрета Александра меня здесь поджидал облом, мой ноготь за что-то зацепился…

Слегка поддев ногтем в том месте, «гипсокартон» внезапно отслоился…

И нихрена это никакой не гипсокартон, а пластиковая заглушка очень ловко под него замаскированная. Отодрав заглушку и поглядев на то, что скрывалось за ней…

— Бинго! — вслух произнес я, щелкнув пальцами, после чего взял лежащую рядом ВЭМ.

Под маскировочной крышкой был скрыт универсальный разъем, к которому я и подсоединил второй конец шнура.

Как я и предполагал, находка оказалась «железным» файловым сервером, не подключенным ни к одной из здешних Сетей, в котором обнаружилось еще два сервера. Виртуальных. Оба оказались зашифрованными, причем разными способами. Один крайне небольшого объема, полагаю, в нем хранятся некие текстовые файлы, а другой же просто огромный…

— Такие дела. — самому себе сказал я и, опершись на стену, поднялся на ноги, а затем…

Вновь опустился на колени.

— Интересно, как крепится сервер к стене? Замурован он намертво или же его возможно изъять… — вслух размышлял я, разглядывая крепеж. — Изъять, пожалуй, возможно, только нужен какой-нибудь нож или что-то вроде, чтобы лапки поддеть.

Я вновь поднялся на ноги и направился в сторону бара, там вроде бы видел нечто такое, что могло бы помочь.

— Чего-то меня, блин, в край развезло. Плохо…это нехорошо. — шепотом произнес я, добравшись до бара и опершись на столешницу.

В баре обнаружился столовый нож с тупым закругленным носом.

— Во! То, что надо! — обрадовался я тому, что не пришлось долго разыскивать подходящий инструмент. — Сейчас будет кража со взломом!

Взяв нож, я неспешно направился к своей сумочке, валяющейся на полу. Мне был нужен видеофон, дабы проверить одну свою догадку.

Глава 78

Меня бьет озноб несмотря даже на довольно теплый поток воды, коим поливаюсь из лейки душа, а поэтому протянул ногу к ручке смесителя, сделав воду горячее. Значительно горячее.

Хорошо. Вот теперь действительно хорошо.

Как только озноб уменьшился, моя память выдала новую порцию воспоминаний…

…нагнувшись за сумочкой и едва при этом не упав на пол, я достал видеофон, поморщившись от нового неприятного ощущения. Изжога.

Мой «подарочек» к этому моменту уже подобрал новый ключ к интересующей меня Сети, и я, сэмулировав при помощи консультантского виртуального приложения работу специального устройства, используемого стариком Блумфельтдом, подключился к сетевой инфраструктуре, оставаясь, с помощью все того же виртуального приложения, незамеченным для тех людей, что мониторят сейчас сетевую активность Имения.

А вот и нужный мне виртуальный файловый сервер, один-одинешенек. Того, маленького по объему, в Сети нет, а значит, это некая самодеятельность уже самого Александра. Ничего страшного, разберемся.

Размер хранящегося на сервере Генриха Карловича точно совпадал с размером хранящегося в тайнике у Александра. Стало быть, информация на обоих файловых серверах идентична. Скорее всего…

Ну что же, посмотрим, смогла ли любезная матушка раскрыть и этот мой план тоже. Да и для внешнего наблюдателя, знакомого с моими «художествами», если таковой имеется, конечно, было бы странно, не предприми я попытку воспользоваться подарком Консультанта. А любая странность сразу же привлечет внимание, чего мне совершенно не нужно.

«Пинганув» сетевой накопитель, не слишком-то законно (совершенно незаконно) «врезанный» по моей просьбе школьным воздыхателем в сетевую инфраструктуру одного из коммерческих предприятий и, получив от него ответ, что означало корректную работу устройства, скопировал на него виртуальный файловый сервер.

Системное сообщение уведомило меня о том, что на передачу всего массива информации уйдет еще порядка одиннадцати минут. Закончив с этим делом, убрал видеофон обратно в сумочку и направился к тайнику.

Повезло, что нож, найденный в баре, оказался тупым, иначе, учитывая мое теперешнее состояние, я бы изрезал себе все пальцы, пытаясь отогнуть лапки, удерживающие коробочку в стене. А так, просто поматерился вдоволь.

— А вот и ты, друг мой, Горацио! — слегка заплетающимся языком заявил я, усевшись на задницу и вертя оказавшуюся в моих руках пластиковую коробочку, всю испачканную бетонной пылью.

Разобравшись с защелками, открыл ее, убедившись в наличии микросхем внутри.

— Вот так вот и бывает. Готовишься-готовишься к одному, а по итогу все идет совершенно иначе. Даже жаль. Немного… Но самое главное, что подобное развитие событий невозможно предсказать аналитически, а значит, и любезная матушка о коробочке не прознает, если я сам где-нибудь не накосячу. — произнес я и, опершись рукой о пол, собрался было встать, но…

ВЭМ! На ее накопителе вполне может оказаться нечто, необходимое для дешифровки найденных файлов. И раз уж целиком ВЭМ унести с собой никак не получится…

Взяв ВЭМ, я аккуратно снял крышку, скрывающую отсек для накопителей, а затем извлек и сам накопитель.

Теперь необходимо навести здесь творческий беспорядок. — подумал я, вставая на ноги.

И тут мне на глаза вновь попалась коллекция предметов «для взрослых» Александра, а затем мою юную рыжую голову посетила идея, которая могла посетить ее лишь в состоянии крайнего опьянения. Вернее, только на пьяную голову я пожелал бы исполнить подобный план мести в реальной жизни.

От этой своей идеи я пришел в приподнятое настроение (ну да, ведь отольются сейчас кошке мышкины слезки!), и направился прятать найденные богатства.

Положив ВЭМ на бильярдный стол, поднял затем с пола сумочку, убрав в нее коробочку и накопитель из ВЭМ, после чего поставил аксессуар также на бильярдный стол.

Мне сейчас необходимо создать должные декорации для будущих зрителей, плюс сделать так, чтобы в случае чего пропажа накопителя из ВЭМ не создала ненужных мне вопросов. А посему…

Стоп! На ВЭМ же отпечатки моих пальцев.

Вновь прогулявшись до бара, взял первую попавшуюся бутылку с крепким алкоголем и несколько салфеток, протерев затем корпус ВЭМ в тех местах, где хотя бы теоретически мог до него дотрагиваться. После чего, взяв в руку тяжелый бильярдный шар, я изо всех сил ударил по крышке ВЭМ. А затем еще раз, еще раз и еще раз…

Не знаю, сколько раз в исступлении ударил несчастное устройство, отыгрываясь на нем за весь свой сегодняшний страх и унижения, но много. ВЭМ оказалась разбита в щепки, которые я раскидал по всему столу.

— Так… — вслух произнес я, поправив волосы. — Теперь осталось кое-что на сладенькое.

Представив то, что сейчас проделаю, у меня невольно вырвался весьма мерзкий смешок.

Подойдя к стеклянной стене, к запримеченной ранее секции, я слегка коснулся стекла, которое любезно отворилось, предоставляя доступ к содержимому полки.

— Такой ассортимент, даже не знаю, чего и выбрать… — вслух произнес я, рассматривая находящуюся передо мной богатую коллекцию фаллоимитаторов.

Время, Кайа! Прекрати тратить время на разную херню! Если этот урод даст дуба, а это может произойти в любой момент, сделка между Семействами очевидно сорвется, что приведет к самым непредсказуемым последствиям для тебя! — нечто трезвое и здравое, находящееся в глубинах подсознания, сумело-таки достучаться до меня.

— Ладно… — сказал я, беря с полки первый попавшийся резиновый хер, а затем направился к бесчувственному, в прямом и переносном смысле, садисту.

Прямо сейчас передо мной нет зеркала, но мне оно и не нужно, чтобы точно знать то, насколько перекошена от лютой ненависти моя физиономия. Чистое безумие…

Ну, давай уже! Делай, что собирался! Это будет несложно провернуть, он же без сознания. — то ли изгалялось, то ли, наоборот, призывало к действию мое внутреннеея. — Только не забудь слезу пустить, и соплей по физиономии побольше размазать. Ведешь себя, как настоящая, стопроцентная девчонка. Пьяная, обдолбанная малолетка. Молодец! Отлично вжился в роль, ничего не скажешь. Браво!

— Заткнись, нахер! — шмыгнув носом, прошептал я, с силой сжав в руке резиновое изделие для взрослых. — Меня сейчас чуть не…

«Чуть не…» — не считается, Кайа! — перебило внутреннеея. — Так расстроился, что нашей тушке едва не присунули? Зря расстроился! Это просто жизнь, такое ее проявление! Он — твой партнер, в половом смысле этого слова. Он — мальчик. Ты — девочка, нравится тебе это или нет. Ты сам-то чем лучше? На что Ию подбиваешь, а? Прекрати уже тратить время впустую и действовать на эмоциях! Тебе итак, наверняка придется как-то объяснить то, чтоужепроизошло с этим Блумфельтдом! А как ты объяснишь еще и эту хрень, торчащую из его жопы, а?! Он, конечно, давно уже совершеннолетний мальчик, и у него могут быть самые разнообразные сексуальные пристрастия, но…!

В таком состоянии этого тела…

Я посмотрел на валяющегося Блумфельтда.

…любому станет очевидно, что кто-то помог резиновой херне оказаться в том «прекрасном месте», куда ты планируешь ему ее засунуть. И раз уж, кроме Кайи здесь никого нет и не было…

Нам с милой Кайей из всей этой передряги необходимо сейчас выбраться с минимальными издержками. Этот человек уже покойник, по крайней мере, если на виртуальном сервере хранится нечто из того, о чем поведала дама Кристина. А для чего мстить покойнику? Ты стал эмоционален, и это плохо. Очень плохо, хотя и объяснимо девчачьим телом. Мы с тобой, милая Кайа, никак не можем позволить себе жить и мыслить эмоциями. Даже в нетрезвом виде. Только голый расчет и чистая логика. Иначе нам не выжить. Нужно идти, Кайа, а то без медицинской помощи он умрет…

— Тварь… — произнес я практически ровным тоном и, подойдя к бесчувственному телу, замахнулся, собираясь ударить его резиновым изделием по физиономии.

Однако я все-таки сумел остановиться, а на моем лице уже отражалась безмятежность спокойного утреннего озера.

Бросив резиновый хер рядом с Блумфельтдом, я сходил за своими разорванными трусами и за бюстгальтером, которые, для придания всей ситуации особой пикантности, положил возле бесчувственного организма.

Далее надел одну свою туфельку (вторую искать и надевать не стал, ибо в одной мой видок драматичнее, а именно этого-то мне теперь и надо) и, взяв с бильярдного стола свою сумочку, а также ключ-карту, направился на выход.

Бляха-муха! — про себя ругнулся я, когда, позабыв о разбитом бокале, наступил босой ногой на осколок, порезав ступню. — Но это, пожалуй, даже и к лучшему. Еще драматичнее…

Открыв дверь, я, осторожно ступая раненой ногой, покинул логово Блумфельтда.

На этом моменте мои воспоминания были прерваны, ибо в зеркале над рукомойником я заметил движение. В ванную комнату вошла приемная мать, сделавшая знак рукой, мол, не входи сюда, кому-то, находящемуся в комнате за дверью. Все верно, матушка никогда не бывает одна.

Подойдя в ванне, маман внимательно рассмотрела мою физиономию, но ничего не сказала.

— Привет, мам. — вялым голосом поприветствовал я приемную родительницу, когда молчание несколько затянулось.

— Привет. Ты уже сколько в ванне торчишь-то? Кожа от воды вся сморщилась. Давай вылезай, хватит плескаться. Хочу поболтать с тобой. Пойду у тебя прилягу, пока ты вытираешься. — сказала она и была при этом бледной, словно поганка.

— Ладно. Сейчас вылезу. — согласился я и, улыбнувшись, поинтересовался. — Что это за чехол от платья на тебе?

— Много ты понимаешь в моде для беременных! — улыбнулась в ответ та, обернувшись, а затем вышла из ванной.

Несколько минут спустя.

— Мам, ты для чего приехала? — поинтересовался я, залезая под одеяло. — Если затем, чтобы своим личным присутствием поддержать завтра папу, то…твое волнение может негативно отразиться на моем брате, а мне бы этого очень не хотелось.

— Нет, милая моя. — матушка устроилась на подушке таким образом, что оказалась ко мне лицом. — Не затем. Твой папа не позволит мне наблюдать за поединком…

— Вот это новости! Разве существуют на свете люди, которые могут тебе чего-либо не позволить? — изобразив ехидный тон, поинтересовался я, слегка перебивая приемную мать.

— Представь себе, милая, существуют. — приобняв меня, ответила она. — Нет, я приехала не затем, чтобы завтра наблюдать за поединком мужа, хотя и дома оставаться было выше моих сил. Я тоже человек, в конце концов, и очень люблю твоего папу. У меня много иных дел, и поэтому я здесь.

— Завтра враги постараются сделать все, чтобы у нашей Семьи появился новый Глава. — произнес я.

— Постараются. Все. И внешние, и внутренние. — согласилась матушка. — А еще больше они будут стараться сделать так, чтобы от нашей Семьи вообще ничего не осталось.

— И когда же вся эта хрень кончится, мам? — поинтересовался я.

— Никогда. — ответила та, закрывая глаза. — Пока у нас есть хоть что-то, всегда найдутся желающие это у нас отобрать.

— Жизнь — борьба. — сказал я.

— Именно. — согласилась матушка. — А мы, в свою очередь, обязаны всегда поступать так, чтобы желающим поживиться за наш счет делать этого было неповадно.

— Мам, онжив? — сменив тему, поинтересовался я, не став уточнять, кто именно.

— Жив. — ответила она. — Сейчас он находится на аппарате поддержания жизни, без сознания. Врачи говорят, что, скорее всего, жить будет, и, возможно, даже не превратится в «овощ». Однако то, насколько поврежден его мозг они еще не знают. Александру очень повезло, что он употребил такое количество наркотика, банально выпив, а не вдохнув. А не повезло, что наркотик этот был растворен в алкоголе.

— Хорошо, что он жив. — произнес я.

— Правда…? Ты вчера здорово перестаралась, моя дорогая. Особенно в части драматургии… — не слишком довольным тоном сказала маман. — Как говорят, Генрих Карлович убежден, что это ты отравила его сына, а затем нарочно устроила публичный скандал, окончательно лишив лица Александра, а заодно и его самого. И что на подобное действо сподвигла тебя лично я…

В ответ на ее слова, память моя выдала новую порцию воспоминаний.

Когда прибежавшие за мной из бального зала, и ничего еще толком не понимающие, гости Рождественского вечера оказались, наконец, в логове Александра…

— Фу-у-у! Господи, какой ужас! — воскликнула остановившаяся рядом со мной гостья вечера среднего возраста, и демонстративно приложила к своему носу платок. — Помогите кто-нибудь Александру Генриховичу!

У самого же Александра Генриховича, за то время, что я мчался в бальный зал, не обращая внимания ни на охрану, ни на горничных (мне нужен был публичный скандал), расслабились мышцы и теперь он валялся не только в луже собственной рвоты.

Зрелище в итоге получилось чудесным, хотя и признаю, что не для всех.

Однако наслаждаться им чересчур уж долго не вышло, ибо, протиснувшись сквозь стоящих и пассивно наблюдающих за представлением гостей, к своему мужу, валяющемуся теперь на полу, ринулась «серая мышка». Наплевав на лужу мочи вперемешку с дерьмом, она, быстро произнеся что-то в свой умный браслет, встала перед ним на колени, достав из сумочки зеркало, при помощи которого проверила наличие дыхания у своего супруга. Вернее, отсутствие такового, ибо тут же принялась делать Александру искусственное дыхание и массаж сердца. И судя по ее ловким действиям, проводила она подобные манипуляции далеко не первый раз в жизни. Она, возможно, медицинский работник по образованию.

Вслед за этим, примчавшаяся охрана, вежливо, но настойчиво, выпроводила гостей из помещения, а внутрь вбежали двое вызванных медиков.

Затем меня настиг следующий «флешбек»…

— Ты чего это творишь?! За что?! Взбесилась что ли? — возмутился Консультант, стоящий возле меня, когда все гости оказались в коридоре.

Я с немалым удовольствием наступил своей босой пяткой на его ногу, еще и как следует потоптавшись на ней.

— Это вам, Дмитрий, за то, что не пришли ко мне на помощь! — заявил я, скрестив на груди руки и задрав нос (мой вид портил только подбитый глаз).

— Да ты совсем обнаглела, школьница! Сама же сказала, что это только твое дело и со всем разберешься сама! — еще сильнее возмутился этот тип.

— Дмитрий, вы же опытный ловелас, а ведете себе словно мальчишка! Неужели не в курсе, что когда барышня говорит: «нет!» — это на самом деле означает: «да!».

— Ну, знаешь…! — вконец обалдел тот.

Затем воспоминания сменились вновь.

— Я знаю, что все это устроила ты, шлюха малолетняя! — шипела мне в лицо смертельно бледная «серая мышка», поймав меня в тот момент, когда я остался один. — Я тебе этого не прощу, даже не надейся! Я…

Мы так и так смертельные враги, так что с ней можно обойтись и без политесов. Даже нужно… — услышал свое внутреннеея.

— Ты совершенно не о том волнуешься, Лара… — с выражением полнейшего спокойствия на лице ответил ей я, не давая договорить, а мой рост позволял смотреть на «серую мышку» сверху вниз.

— Я тебя самолично порву на куски, Филатова! — перебив меня, пообещала Лара.

— Ладно. — не стал с ней спорить я. — Но раньше… Я попрошу своего папочку заставить Александра развестись с тобой, Лара. В постели Александра будет лишь одна женщина. Я. Думаешь, не получится?

Страх — приходит не от логики, а от эмоций. И он часто иррационален. Как, например, сейчас. Какова вероятность того, что папаша и в самом деле заставит этого Блумфельтда развестись со своей супругой? Да еще из-за кого?! Из-за меня…

Не то, чтобы такой вероятности не было совсем, в конце концов, наша Семья теперь вновь входит в свою силу, в социально-политическом смысле, но она, скорее, умозрительна, нежели реальна. Однако, Лара мне поверила, пускай всего лишь на какое-то мгновение, но и этого оказалось достаточно, чтобы в ее сердце поселился страх, а на лице отразился натуральный ужас. Она поверила моим словам, да. Что ж, любовь — это тоже сильнейшая эмоция. И столь же нелогичная…

— А своих детей, двоих таких прекрасных мальчишек, ты будешь видеть исключительно на виртуальных изображениях. И именно меня они станут называть любимой мамочкой. Меня, Лара, не тебя.

Я гаденько ей улыбнулся.

— Я о них хорошенько позабочусь, если ты, конечно, понимаешь, о чем я…

— Ну, шлюха… Ну… Какая же ты мразь… — снизу вверх вперила в меня Лара взор, полный безумия. — Я тебе обещаю, что ты не умрешь своей смертью, шлюха малолетняя. Клянусь тебе, что ты будешь умолять меня убить тебя быстро…

Лара Блумфельтд, судя по ее виду, из последних сил боролась с желанием кинуться на меня и задушить.

— Лара…! — раздался голос и, обернувшись, мы увидели спешившего к нам Генриха Карловича.

— А сейчас, пошла из моего дома вон, шлюха! — пальцем указала мне направление «серая мышка».

— Конечно, Лара. Ты только не забудь, что будущей весной я вернусь сюда на правах полноправной хозяйки. Все, хорошего тебе вечера. — я не стал выслушивать новый поток отборной женской брани и, развернувшись, отправился на поиски приемного отца.

Глава 79

9 января 2020 года, предместье Санкт-Петербурга, на небольшом удалении от крупной частной медицинской клиники, около девяти утра.

Н-да, немножечко не так я себе представлял дуэль. — подумалось мне, когда я проходил мимо типчика, ответственного судя по его форме, за охрану первых лиц государства (люди в такой же форме выставили здесь охранный периметр), а стало быть, поглазеть на дуэль явится некто из этих самых первых лиц.

Мне казалось, исходя из виденныхтамфильмов, что подобные поединки обычно происходят в укромных местах, в присутствии лишь самих дуэлянтов и их секундантов. Ну, возможно, еще и врачей, куда уж без них.

Здесь же сейчас все происходит немного не так.

Войдя на совсем немаленькую по площади ровную площадку, расчищенную от снега и посыпанную песком, находящуюся посреди сосновой рощи, что расположена за зданием известной частной клиники (так, по крайней мере, мне сказали), я ощутил под ногами упругую поверхность. Видимо, некое специальное покрытие. Наверное, эта площадка — обычное место для проведения подобных мероприятий.

Народа на площадке собралось весьма прилично.

— Кто все эти люди? — поинтересовался я у тетушки, кивнув в направлении толпы, откровенно враждебно глядящей в нашу сторону.

Впрочем, вариантов того, кем они могут быть, не слишком много, что и подтвердила тетушка.

— Вениаминовы и их родственники. — немногословно ответила тетка, находящаяся, после феерического окончания Рождественского приема у Генриха Карловича, со мной в ссоре, ибо считает, будто бы Кайа, выставив на всеобщее обозрение бесчувственное и обгаженное тело Блумфельтда, здорово подвела всех Филатовых и ее лично.

Впрочем, до ее обидок и хотелок мне нет совершенно никакого дела. Как-то вредить мне она не станет, в этом я уверен, а посему, пусть дуется сколько хочет. Ее право.

— А это, стало быть, жена, либо подруга папиного оппонента… — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнес я, глядя на исключительно симпатичную молодую женщину, что неотрывно и с дикой ненавистью смотрела на моего приемного отца, который в этот момент снимал с себя пальто, передавая его своему незаконнорожденному брату, здесь и сейчас играющего, по всей видимости, роль его секунданта.

— Не знаю… — слегка растягивая буквы, ответила та, поглядев в ту же сторону, что и я (точно проследить направление моего взгляда ей мешала плотная темная вуаль, скрывающая мое лицо и здоровенный фингал на нем).

Я перевел взгляд на небольшую группку собственных сородичей, коих сейчас здесь было существенно меньше, а из мужчин так и вовсе присутствовали лишь несколько бастардов деда. Это не значит, что Филатовых меньше, нет, но, видимо, существуют некие объективные причины такого скромного нашего здесь представительства.

Зато сюда собственной персоной заявилась бабка…

Эта пожилая женщина, чей лик сейчас также скрывает вуаль (она теперь постоянно носит траур), неотрывно, как и родственница Вениаминова, смотрит на моего приемного отца.

Приехала специально затем, чтобы увидеть тот миг, когда папаша испустит дух?

Возможно, но…

Кайа собственноручно убила ее сыновей, а также, пусть и весьма косвенно, но причастна к тому, что произошло с ее мужем, однако меня она не удостоила даже беглым взглядом (возможно, искоса смотрит, увидеть это мешает ее вуаль, но вряд ли, она меня полностью и нарочито игнорирует, словно бы Кайи и нет вовсе).

Не-е-ет. Уверен, что бабка, несмотря на все свои потери, даже и не думает заканчивать свою гонку за Наследием Семьи. Даже наоборот…

Не ради себя любимой, нет. Все ради того, чтобы Игорь окончательно не победил. Животная ненависть к ребенку своего мужа и…не знаю, честно говоря, кем там является мать Игоря. Да и, в конце концов, у старухи также остались дочери плюс внуки, не считая меня, и даже правнуки. Так что она еще побарахтается, в этом не может быть сомнений.

Во всем происходящем есть нечто этакое…

Понимание всей ситуации крутится где-то на задворках сознания, но я никак не могу ухватить этого…

Все происходит будто бы нарочито. Папашкин оппонент не мог не понимать, что его ожидает после того, какон провел задержание Игоря Филатова. И все равно он проделал все так, как проделал.

Вопрос, зачем?

Игорь Филатов — убийца, для которого человека зарезать — раз плюнуть. К тому же он, по всей видимости, очень неплохо умеет это делать. Не сужу людей по себе, но сомневаюсь, будто бы этому типчику вдруг захотелось по собственной прихоти взять и смахнуться насмерть с моим папашкой. А значит…

Значит, во всем том, что происходило в день задержания приемного отца, наверняка присутствует двойное или даже тройное «дно», о котором я, возможно и скорее всего, так никогда и не узнаю.

Я слегка тряхнул головой, отгоняя лишние сейчас мысли. Поразмышлять о произошедшем в тот день у меня еще будет время. Возможно. Если приемного отца через несколько минут не убьют.

Если. Очередное если…

Внезапно мой взгляд зацепился за одиноко стоящую женщину, присмотревшись к которой я моментально опознал в ней Гретхен фон Шульце, прислужницу Государыни, которая зачем-то внимательно разглядывала меня. Чего ей от меня нужно?

Прислужница Государыни есть, но вот подруги, а заодно и родственницы Филатовых, Юлии, нет.

Память заботливо выдала мне новую порцию воспоминаний о Рождественском вечере…

…отойдя от «серой мышки», я вдруг вспомнил о том, что со слов Консультанта на территории Имения задействован сейчас некий план «Крепость», и никого отсюда не выпускают. По крайней мере, без определенного рода проверки, я полагаю. А у меня при себе добытая коробочка с микросхемами памяти, на которых предположительно находятся секреты Генриха Карловича.

А это значит, необходимо провернуть все таким образом, чтобы человека, устроившего в Имении переполох, нашли. И чтобы этим человеком оказалась не Филатова Кайа Игоревна.

И тут я вспомнил про Юлию, ту самую родственницу, любезно устроившую для меня немало приключений в Пансионе. А долг, как известно, красен платежом. Поэтому, остановившись в мертвой зоне камер наблюдения и быстро оглядевшись, не пялится ли кто на меня, а то уж больно колоритно моя Кайа сейчас выглядит, достал из сумочки видеофон и, быстро вынув накопитель Консультанта, протерев затем корпус влажной салфеткой, убрал аппарат обратно. После чего направился в бальный зал, а адреналин, выработавшийся при мысли о той шалости, что я планирую сейчас совершить, даже слегка отрезвил.

Юлия на мои вопли о помощи отреагировала, конечно, но в отличие от большинства прочих гостей вечера за мной не пошла, предпочтя продолжить беседовать в уголке с незнакомым мне мужчиной. Сумочки при ней не было, я это точно помню, а значит…

Я вошел в бальный зал. Юлия все еще разговаривала с тем типом, а ее сумочка сиротливо дожидалась хозяйку на столе.

Зря, Юлечка. Зря ты оставила без присмотра свою сумку, очень зря. — подумал я и пошел между столами…

— Кайа… — вернул меня в настоящее подошедший к нам Игорь. — Не переживай, милая, все будет хорошо.

Папаня, приподняв вуаль, чмокнул меня в щеку.

— Уху… — я кивнул, делая вид, будто бы страшно волнуюсь (впрочем, я действительно неслабо волнуюсь, ибо от исхода сегодняшнего поединка зависит мое «потом»).

Папаня, снявший пальто, выглядел…холодно, несмотря даже на надетую поверх белоснежной рубашки серую жилетку из тончайшей шерсти. И хотя на улице сейчас чуть ниже нуля, то есть не совсем уж мороз, но все же…

— Пап! Закончи с этим поскорее, пожалуйста! А то, ведь, так и простудиться недолго! — повелел я.

— А вы не переживаете, барышня, по поводу того, что ваш приемный отец в могиле простыть может? — громко и с издевкой поинтересовался папашкин оппонент, услышав мои слова.

В толпе Вениаминовых раздались смешки.

— А я ведь вас, уважаемый, кажется, предупреждала в тот день о том, что за сказанные слова и совершенные поступки придется ответить. И, как видите, этот момент настал. А теперь уже все, друг Горацио, поздно пить Боржоми. И не нужно сейчас пытаться маскировать свой страх банальным фиглярством, слишком уж это очевидно. Не по-дворянски. Лучше потратьте время на прощание с родными и близкими, ведь ваш путь в этом мире через несколько минут завершится. — мой ровный тон был настолько ядовитым, насколько это вообще было возможно.

— Посмотрим. — бесцветным голосом ответил тип и отвернулся, а из толпы его родственников раздались женские голоса, посылающие в мой адрес разнообразную брань.

— Вы явились сюда затем, чтобы устраивать с моей дочерью словесную пикировку? — поинтересовался папаня у оппонента. — Если да, то получается не очень хорошо.

Тот в ответ лишь сплюнул на землю, но ничего не ответил.

Ясно, господа у нас в Париже.

— Не принимай его слова близко к сердцу. — произнес приемный отец и, погладив меня по плечу, отошел, а тетушка просто промолчала, оставив мою реплику без комментариев.

В этот момент на дуэльной площадке наступила полная тишина, а затем…

— Его императорское высочество великий князь Василий! — раздался громкий голос и на площадку прошелон!

При виде этого человека, у всех присутствующих здесь лиц женского пола, и Кайа не исключение, перехватило дыхание.

Талант описывать красоту человеческую, особенно мужскую, у меня отсутствует напрочь, но…

Чертовски хорош собой. Так, пожалуй, возможно коротко описать этого подтянутого пятидесятиоднолетнего высокого мужчину с легкой проседью в густых темных волосах, носящего испанскую бородку и одетого в ультрамодный мужской костюм. Из ювелирки я на нем заметил лишь обручальное кольцо да часы.

— Доброго всем утра! — поздоровался с присутствующим великий князь, и присутствующие ответили ему тем же.

— Вот почему мою Кайю не определили, например, к нему? — тихим шепотом поинтересовался я.

— Да ты что, совсем с ума у меня сошла?! — зашипела мне на ухо рассвирепевшая тетка, крепко схватив мою руку. — Тыуженесвободная барышня, и подобные глупости произносить вслух не должна ни в коем случае! Ты итак, позавчератакоеотчебучила, что неизвестно еще, как все дело обернется! Держи-ка свой рот, пожалуйста, на замке!

— Прошу прощения, тетя. — ответил я и, опустив взгляд на землю, пообещал. — Я буду молчать.

— И молчи! — все тем же недовольным тоном закончила она разговор.

— Господа…! — услышал я голос великого князя и перевел взор на него.

Оба дуэлянта подошли к Василию. Без оружия.

— Здесь и сейчас будет решаться вопрос дворянской чести, либо же отмщения! И только это! Если у вас иные разногласия, то и решаться они должны в суде, а не путем поединка! — великий князь выразительно посмотрел сначала на одного, затем на другого.

— Это вопрос чести. — подтвердил приемный отец.

— Вопрос чести. — повторил за ним Вениаминов.

— Хорошо. Я буду наблюдать за поединком и следить за тем, чтобы не нарушался дуэльный кодекс. Господа, напоминаю вам, что запрещено пользоваться любым оружием, кроме оговоренного. Запрещено наносить удары противнику в спину, наносить удары лежачему, а также метать оружие. Дуэль будет остановлена после громкой и четкой просьбы одного из участников, а также вследствие невозможности кого-либо из участников держать в руках оружие.

— Подобной просьбы не последует, Ваше императорское высочество. — глядя в глаза приемному отцу, заявил Вениаминов, чеканя каждый слог.

— Не последует. — согласился папаня.

— Если вы готовы, господа, то берите ваше оружие и по моей команде начинайте.

Дуэлянты разошлись к своим оруженосцам.

— Сереж, а что это за оружие? — забрав свою руку у тетушки, поинтересовался я, подойдя к одному из бастардов деда (вспомнив, как того зовут), когда в руках у приемного отца оказались два клинка, длинный и короткий.

— В правой руке у Игоря рапира, в левой — дага. — пояснил тот, неотрывно глядя на папаню.

— Спасибо. — поблагодарил я.

Оба дуэлянта, взяв оружие и примерившись к нему, вновь подошли к великому князю.

— Готовы? — поинтересовался тот, подняв обе руки, согнутые в локтях.

— Готов. — подтвердил папаша.

— Готов. — прошептал полностью сосредоточенный Вениаминов.

— Начинайте! — скомандовал Василий, совершая характерный жест обеими руками и одномоментно с этим делая шаг назад.

И едва прозвучала команда к началу, Вениаминов атаковал!

Как же быстро!

Ни парировать рапиру оппонента, ни полностью отступить у папаши не получилось…

Укол был нанесен точно в район сердца. И судя по расплывающемуся по жилетке приемного отца кровавому пятну, острие вошло в его плоть, хотя и не дошло до сердца, раз уж папаша жив и стоит на ногах.

Я с силой сжал кулаки, отчего вскрикнула тетушка, вновь взявшая мою ладонь.

— Кайа…!

— Извините…

Боковым зрением заметил, как дернулась бабка, сначала вроде бы радостно, а затем, поняв, что Игорь не убит, с явным раздражением ударила себя ладонью по бедру.

Ободренные подобным началом Вениаминовы и их родственники зааплодировали. Аплодировала и прислужница Государыни.

В моих глазах заплясали знакомые уже зеленые адреналиновые кляксы, а время начало замедляться.

Уважаемый приемный отец, пожалуйста, не дай себя убить! Иначе твоя любимая жена и твой еще не рожденный сын, а также я, что совсем плохо, рискуем недожить до завтра!

Стоять сейчас и просто наблюдать, понимая, что моя жизнь и смерть от меня никак не зависит это…

Это просто невыносимо!

Мою спину покрыла испарина.

А поединок тем временем продолжался своим чередом.

Папаня, в чьих руках клинки казались игрушечными, еще не сумел провести ни одной атаки или контратаки. Вениаминов же атаковал непрерывно.

Игорь Филатов лишь парировал удары и отступал.

Каждый раз, когда клинки дуэлянтов сталкивались друг с другом, сердце мое уходило в пятки. Ничего прекрасного в подобной схватке не было. Средневековое варварство. Даже звук сталкивающейся стали был сейчас отвратителен моему слуху.

В рядах Вениаминовых царило явное воодушевление и оживление, и вообще, настроение у них стало лучше, чего нельзя было сказать о родственниках Игоря.

Как же папашкин противник прекрасно двигается…

«Порхай, как бабочка. Жаль, как пчела». — вспомнились мне слова Мохаммеда Али, когда после очередного выпада Вениаминова, на белоснежной рубашке Игоря, в районе левого плеча расцвело кровавое пятно, а саму руку он опустил и поднять уже не смог, хотя и продолжал удерживать дагу.

Я крепко сжал в кулаке ткань юбки.

Игорь Филатов отлично владеет холодным оружием, но…

Но между этими двумя такая разница, и теперь это совершенно очевидно каждому, как между очень хорошим боксером, но одним из многих, и чемпионом мира. Причем разница эта не в пользу Игоря. А значит…

Значит, происходящее совершенно не случайно и это просто чей-то план «Б».

Не получилось сковырнуть приемного отца, используя репрессивную машину государства и план устроителей всего этого действа просто пошел иным, заранее просчитанным путем. И теперь становится совершенно ясно, почему этот тип, Вениаминов, вел себя так вызывающе дерзко во время задержания папани. Все это было сделано специально затем, чтобы, если вдруг папаше удастся избежать одного капкана, он гарантировано попал бы в другой.

За всем этим стоит одна лишь Государыня? Или же некто неизвестный мне использует как пешку и ее саму?

Я вгляделся в лица дуэлянтов. И к моему удивлению, ни один из них не выказывал ни страха, ни волнения. По крайней мере, внешне. Лишь приемный отец слегка морщился от боли. Оба бойца были собраны и внимательны, продумывая свои дальнейшие действия в эти мгновения между атаками.

Также на физиономии Вениаминова я не разглядел и тени той радости, которая бывает, к примеру, у охотника, совершившего удачный выстрел.

Этот человек, без сомнения, профессиональный убийца. Бретёр.

А в следующий миг…

Папашка, с ловкостью и скоростью, совершенно несвойственной человеку его комплекции, совершил движение влево, оказавшись ко мне спиной, вследствие чего я не сумел увидеть того, что же именно произошло далее, но…

Но я все еще видел лицо Вениаминова, на котором проявилось выражение, каковое бывает у шахматного гроссмейстера, когда за десяток ходов до фактического завершения партии он понимает, что уже проиграл и, осознав этот факт, явно расстроился.

А затем большинство из собравшихся Филатовых, включая и меня, увидели, как острие рапиры Игоря входит под нижнюю челюсть Вениаминова.

Весь поединок Игорь Филатов дожидался своей возможности и, дождавшись, он ее не упустил.

Его противник кулем свалился наземь уже будучи мертвым.

Да! — взвизгнул я, глядя на мертвого противника папаши. Но, строго про себя.

Однако предвидя подобный исход «за мгновение до…», Вениаминов решил вырвать хотя бы ничью, проведя контратаку, незаметную с той точки, в которой стою я. И когда Игорь повернулся ко мне своим бледным, как мел, лицом, я увидел торчащую из его живота рапиру Вениаминова.

Бляха-муха!

На дуэльной площадке воцарилось гробовое молчание, а затем…

Затем тишину разорвал дикий вопль молодой женщины. Той, что ранее с лютой ненавистью смотрела на Игоря. Схватившись за голову и завертевшись на месте, будто бы юла, она затем кинулась за оброненной Вениаминовым дагой, подняв которую явно вознамерилась заколоть стоящего боком к ней моего приемного отца.

Нет, не жена она ему и не подруга. Это младшая сестра убитого… — подумал я, глядя на выражение лица обезумившей от горя женщины, а моя рука скользнула в сумку.

Все разворачивалось столь стремительно, что присутствующие люди, не успевшие еще оклематься после молниеносного завершения поединка, просто наблюдали за происходящим.

Однако в тот миг, когда молодая женщина замахнулась, чтобы ударить Игоря дагой брата, по ушам присутствующих ударил громкий звук выстрела.

Молодая женщина уронила дагу на землю.

— Мама… — шепотом произнесла юная красавица, глядя на то, как по ее бежевому пальто, в районе живота, расползается жуткое кровавое пятно, а затем перевела взор на высокую рыжеволосую барышню, чье лицо скрывала вуаль, и которая, отбросив револьвер, поднимала теперь вверх свои руки. — Мама, она убила меня!

Глава 80

Предместье Санкт-Петербурга, в гостевом покое крупной частной медицинской клиники, около восьми вечера того же дня.

(Ругается на английском)

— Дерьмо. — прокомментировав все произошедшее за сегодня, впервые за долгое время заговорил на языке Шекспира я, положив голову на подушку и прикрыв предплечьем глаза, когда за дежурным психологом этой больницы закрылась дверь.

Повернув голову, посмотрел на небольшой декоративный столик, на полированной столешнице которого стоит графин с водой, казенного вида стакан и пузырек с несколькими таблетками (успокоительное, со слов доктора), которые мне предлагалось выпить, чего я делать не стал.

Вздохнув, снова прикрыл глаза, и из подсознания моментально всплыл образ той красавицы, Вениаминовой, которая, с удивлением посмотрев на меня, плаксивым голосом пожаловалась своей матери на то, что я, мол, убил ее.

Господи, никогда тебя ни о чем не просил, да и, если честно, не особенно-то в тебя и верю, но…

Но если ты, и правда, «еси на небеси», то, пожалуйста, не дай умереть этой девице, иначе…

Не желаю даже и думать о том, что может и, скорее всего, обязательно начнется, если она все-таки склеит ласты!

И моему приемному отцу тоже не дай умереть. Особенно ему!

Я оглядел небольшой по площади, но лаконично обставленный гостевой покой. Никого, кроме меня здесь сейчас нет. Я один-одинешенек. Опять. Как, впрочем, и всегда. Надоело…

Сейчас я был бы рад даже обществу тетки. Впрочем, чего уж врать, ее обществу я теперь буду рад всегда, ибо несмотря на свой, мягко говоря, непростой характер и желание подложить Кайю под нужного Семье человека, она…

Мне вдруг вспомнилась Мари Потап, которая без малейших колебаний отдала свою жизнь во имя спасения моей…

Тетка сегодня спасла мне жизнь, что и говорить (но, разумеется, если бы я столь оперативно не бросил револьвер, то меня бы пристрелили несмотря ни на что), когда, разведя руки, заслонила меня от охранников великого князя, уже изготовившихся стрелять.

Нет, благодаря тетке и самому великому князю, исключительно вовремя заоравшему во всю глотку: «Не стрелять!», меня сегодня не застрелили. Хотя и нехило поваляли мордой по земле, как говорится, посадив еще немало синяков на моем теле, а затем заломили руки и надели гибкие наручники.

У тетушки от всего произошедшего приключился гипертонический криз (вот нахрена на подобное мероприятие тащить женщин и девочек-подростков?), и, вероятнее всего, она сейчас тоже где-нибудь здесь, в этой больнице. Уверен, медицинское учреждение выставит нам конский счет, учитывая тот факт, что наше Семейство оккупировало как минимум половину этажа клиники, обустроив здесь же еще и несколько постов охраны. Впрочем, что такое для Филатовых какой-то там счет за лечение?

Приемный отец. Он жив. По крайней мере, пока…

Рапира Вениаминова задела его печень. Повезло папаше, что на площадке дежурила опытная медицинская бригада. А той, кого подстрелил я, повезло, что таких бригад было две, по числу участников дуэли.

Экспансивная пуля, выпущенная из моего револьвера… Вениаминова, останься, пожалуйста, живой!

Однако, приемный отец тяжело ранен и шестеренки, которые по логике устроителей происходящего должны были завертеться, завертелись.

Бойня за активы Филатовых уже началась.

Приемная мать (та самая «Женя-играющая в игру») плюс те из родственников, кто лично заинтересован в том Семейном порядке, который начал устанавливать папаша против всех-всех-всех.

Хотя, конечно, не стоит забывать и о том, что за спиной у приемной матери стоит практически всемогущая в этом государстве Служба внутренней безопасности, да и сам Государь, скорее всего, тоже, но…

Активы Филатовых столь велики и обширны, что сейчас разыграется катаклизм такого масштаба, что…

Или царь, со своей подручной и прочими, нарочно спровоцировали ситуацию таким образом, что все закулисные кукловоды будут теперь вынуждены выползти на свет божий, где их и «того»…?

Меня все это не касается, в том плане, что на разворачивающиеся события я при всем желании повлиять никак не сумею, да и желания такового у меня нет. Однако, отголоски начавшегося побоища меня уже настигли.

Внезапно за мою скромную персону развернулась нешуточная схватка между Службой внутренней безопасности и Службой общественной безопасности, то есть полицией. Оперативники СВБ, вероятно, по распоряжению матушки, заявились за мной в логово службы, отвечающей за охрану первых лиц государства, куда меня доставили для допроса.

Расследование уголовных преступлений в компетенцию данной службы не входит, этих людей интересовало лишь то, имела ли Кайа умысел стрелять в великого князя, и когда выяснилось, что нет, они потеряли ко мне всякий интерес.

Полицейские также вознамерились заполучить меня в свои лапы.

В данном случае схватка — это не образное выражение, ибо противостояние едва не переросло в стрельбу. Но как минимум крики, матерщина и взаимные угрозы присутствовали в полном объеме.

Кому-то, похоже, просто необходимо, чтобы Кайа оказалась в полицейских застенках. Скорее всего, затем, чтобы получить дополнительный рычаг давления на Семью. Плюс наверняка еще существуют и некие межведомственные разборки, нашедшие свой выход в данной ситуации.

Короче говоря, в помещении, где все мы находились, господа офицеры из двух различных силовых ведомств устроили натуральный беспредел. В итоге на место прибыли большие «звезды» из обоих ведомств, сумев взять ситуацию под контроль, и не допустить реального кровопролития, а то ведь вся ситуация уже накалилась настолько, что подобного развития событий лично я бы не исключал.

Высокие чины договорились о том, что меня сейчас допросит полицейский следователь, после чего пускай уже суд решает, как именно со мной поступить. И когда в логово здешнего аналога ФСО (называется оно длинно и уныло, Служба охраны императорской Семьи и членов Правительства Его императорского величества…может быть не буква в букву, но как-то так) заявилась целая толпа адвокатов, работающих на Филатовых, я разревелся. Устроил форменную истерику, причем лютую.

А как иначе? А иначе никак!

Разве возможно для четырнадцатилетней барышни оставаться спокойной после того, как ее папу практически убили, а затем еще и она же самолично подстрелила другого человека, после чего ее без всяких сантиментов задержали и обвиняют теперь черти в чем? Разумеется, нет! Если это нормальная, самая обычная барышня, пускай и из «знатных», а не какой-нибудь ребенок-солдат. А мне сейчас как раз и нужно казаться самой обычной юной барышней, попавшей в жестокий переплет.

Тем более что я и в самом деле здорово волнуюсь относительно приемного отца, Вениаминовой и всей той чертовщины, что начала происходить вокруг моей Семьи, и которая еще незнамо чем окончится. И для меня в том числе!

Вокруг меня резко, безо всяких прелюдий, образовалась некая зона правовой энтропии, вследствие чего местные законы в отношении меня начали работать…весьма своеобразно.

Впрочем, по этому поводу мне вряд ли стоит удивляться, ведь в любом обществе, издесь, итам, одни и те же законы для рядового обывателя и для человека, так или иначе, причастного к немыслимым деньгам и власти, работают очень по-разному.

Но самый цирк приключился в суде, что, впрочем, явно указывало на мощь катаклизма, происходящего в недрах государства и скрытого от глаз рядового обывателя…

К зданию суда меня доставили на Семейном авто, в сопровождении Семейных же охранников, а также Леры, примчавшейся по приказу маман, и которая привезла для меня сменную одежду. Та, что была на мне, утратила всякую презентабельность после того, как меня от души поваляли на снегу с песком.

А как может барышня Филатовых появиться на людях в подобном виде? Никак не может!

Так что я, переодетый в чистое, как следует расчесанный и с наведенным на физиономию макияжем (а свою вуаль я потерял во время задержания, да и в суд с ней не пойдешь), в сопровождении охраны, группы адвокатов, полицейских и оперов СВБ, был заведен в монструозное здание суда, архитектура коего по неведомой причине отдаленно напоминало советскую, и приведен в зал судебных заседаний, где и предстал перед мрачными очами немолодого уже, очень тучного мужчины, облаченного в черную судебную мантию.

Судья, потратив некоторое время на ознакомление с подготовленными полицейским следователем документами, а практически весь документооборот здесь осуществляется в электронном виде, с кислым выражением на физиономии рассматривал меня, я же уткнул взор в столешницу стола, за которым сидел. Затем Его честь обернулся и поглядел на висящий на стене портрет Государя императора.

— Алена Сергеевна… — обратился судья к секретарю, — будьте так любезны, вызовите, пожалуйста, для меня врача, а то что-то сердце у меня прихватило…

Короче говоря, судью, категорически не желавшего участвовать во всей творящейся фигне, а главное — заиметь затем вытекающие из этого последствия, увезли на «скорой».

Ну а далее начались длительные метания участников всего этого балагана и поиск того несчастного, кто наконец решил бы, как со мной поступить.

Дело осложнялось еще и тем, что решать мой вопрос должен был не абы кто, ведь Кайа Филатова — лицо дворянского сословия, а значит, судья из более низкого сословия заниматься моим делом не имел права. «Знатные» же судьи…

Дежурный судья, который, по идее, и выписывал постановления на арест всяческих «знатных» балбесов, симулировал сейчас сердечный приступ и был увезен в больницу, а те из судей, кто вел прием в другие дни, со слов моих адвокатов, прибыть на службу отказались, также сославшись на нездоровье. У них здесь прямо вредное производство какое-то.

Иные же судьи, не дежурные, вели свои процессы и им моим делом заниматься было совершенно недосуг.

В общем, после долгих мытарств всех участников данного действа, меня отконвоировали на седьмой этаж, в кабинет номер 702, на двери которого висела золоченая табличка: «Его Сиятельство Председатель Петербургского уголовного суда Рихтор Якоб Вольфович» (с дублированием на немецком языке).

И в тот самый миг, когда меня и всю нашу честную компанию пригласили пройти в кабинет к Якобу Вольфовичу, на сцене нашего балагана объявилась одна из Вениаминовых, мать убитого бретёра и его подстреленной мной младшей сестры. Эта весьма колоритная пожилая уже женщина, быстрым шагом направлялась в нашу сторону, а ее шикарная шуба была нараспашку. Пребывала она явно не в настроении. Впрочем, а какое может быть настроение у женщины, у которой вот только что убили сына и очень серьезно ранили дочь?

И пришла она не одна, но явно по мою душу, хотя на меня даже и не взглянула.

Или нет?

Ее дочь! Готов поставить рубль на то, что женщина эта примчалась сюда спасать свою дочь, вот зачем она здесь!

Молодая Вениаминова совершила тяжкое уголовное преступление, напав с оружием своего братца на моего папеньку, и теперь, когда и если она все же оправится от ранения, то всенепременно будет осуждена и наверняка получит реальный срок. Если только…

Если только «добрые» люди, стоящие за всем происходящим, не подсказали этой женщине, какнеобходимо действовать, чтобы ее доченька смогла уйти от наказания. Что ж, с ее стороны некая юридическая атака на меня лично вполне укладывается в канву происходящего…

Я почему-то убежден, что подобный дурдом происходит на памяти Якоба Вольфовича впервые.

Короче говоря, в кабинет Председателя суда меня поначалу даже и не допустили, заставив дожидаться снаружи. Туда зашел полицейский следователь; один из оперативников СВБ; тип из государственной охраны, бывший свидетелем произошедшего на дуэльной площадке и откомандированный своим начальством для участия в суде; один из моих адвокатов и, кажется, адвокат Вениаминовых.

А когда я все-таки оказался в кабинете Председателя и уселся на предложенное место (всего, за столом для посетителей я насчитал восемь кресел), с печальным выражением лица уткнув взгляд в свои колени, хозяин кабинета, совершенно невзрачный мужчина среднего возраста в превосходном костюме, поглядел на меня так, будто бы в его кабинет заползла сейчас крайне ядовитая змея.

— Итак… Значит, относительно оружия, из которого барышня Филатова произвела свой выстрел… — произнес Председатель суда, глядя в дисплей своей ВЭМ.

Едва я услышал его слова, память моя выдала порцию воспоминаний о дне вчерашнем. О том, более чем странном разговоре с приехавшей матушкой, который мы вели до тех пор, пока она не закемарила от усталости.

— Кайа, мне сейчас необходимо услышать от тебя одну очень важную вещь. — с закрытыми глазами произнесла приемная мать, явно меняя тему нашего разговора.

— Какую, мам? — поинтересовался я.

Она некоторое время не отвечала, и я уже решил, что она заснула, но…

— Может случиться, необязательно, конечно, но… Случиться так, что ты останешься единственным человеком во всем мире, на которого твой брат сможет положиться… — наконец произнесла она, подтянув ноги к животу. — Кто сумеет его защитить.

— Не поняла…? — начал было я, а мои ладошки зачесались от нехорошего предчувствия.

— Все ты поняла, доченька, не прикидывайся дурочкой. — не дала мне договорить приемная мать. — Мне прямо сейчас необходимо знать, сможет ли в будущем твой брат в самой полной мере рассчитывать на свою старшую сестру, на тебя? Станешь ли ты его оберегать и защищать изо всех сил, если подобное понадобится? Будешь ли поддерживать его во всем? Если нет…ну что же, ничего страшного, я найду иной вариант. Но если да, то я желаю услышать твое слово.

Что-то произошло, что-то определенно произошло. Ранее эта женщина явно желала держать меня как можно дальше от своего еще не рожденного ребенка, уж в этом я уверен наверняка. А вот теперь…

Защищать и оберегать брата? Я, чья-то «закладка»?

Или со стороны матушки это какой-то новый способ побудить меня к некоему действию, дабы вывести Кайю и тех, кто, по ее мнению, дергает ее за ниточки на чистую воду? Или…? Или…?

— Странные вещи говоришь, мам. Разумеется, как старшая сестра я сделаю все возможное для брата, и даже чуть более, но… Ты же не можешь не знать, что этой весной я переезжаю к своему любовнику.

— Я уже тебе говорила, чтобы ты прекращала строить из себя дурочку! — в голосе матушки прорезались нотки явного неудовольствия. — Когда…нет, если Александр Блумфельтд очнется и при этом останется хоть сколько-нибудь дееспособным человеком, то ты будешь примерно последней барышней, которую он пожелает видеть в своем доме. Вернее, все они. Уверена, мне не нужно объяснять тебе, почему! Ни сам Александр, ни кто-либо из его Семьи ни за что не поверит в то, что произошедшее с ним случилось без твоего самого деятельного участия. Но доказать они ничего не сумеют, да и не станут. Скандал с наркотиками начался грандиозный. Тебе все же удалось отвертеться от этой Семейки. Впрочем, выбрать тебя на роль любовницы этого человека было не слишком разумным решением. Блумфельтды и Государыня теперь наверняка согласятся и даже будут настаивать на твоей замене. А с Юлей, между прочим, ты поступила весьма жестоко…

— Правда? — поинтересовался я и, взяв в руки видеофон, «пинганул» сетевой накопитель, тот самый, на который скопировал виртуальный сервер старика Блумфельтда.

«Запрашиваемый адрес недоступен». — прочел я на дисплее устройства.

Ясно. Непросто победить, играя в подобные игры с матушкой. — подумал я, кладя видеофон рядом с подушкой.

— Правда. — подтвердила она, одним глазом наблюдая за моими действиями и слегка улыбнувшись. — Злые языки говорят, будто бы любезный Генрих Карлович сорвал всю свою злость по поводу произошедшего скандала на этой нашей дорогой родственнице.

— Серьезно? — почти искренне удивился я. — Но она же, несмотря ни на что, все-такинашародственница, и к тому же подруга Государыни. Он, и правда, посмел поднять на нее руку? И, кстати, мама! Не ты ли мне обещала, что Александр станет относиться ко мне с уважением?! Посмотри на мое лицо! Это называется: «уважение», да?! Он избил меня, словно какую-то продажную девку после случки!

— Кайа…! Не нужно грубых выражений! Александр принесет тебе свои самые искренние извинения…если сможет. — пообещала маман. — В любом случае подобного впредь не повторится, так как существующая договоренность относительно вас обоих будет пересмотрена.

— А мое мнение по этому поводу никому не интересно, да?! — я слегка повысил голос. — Я согласна пойти на жертвы ради Семьи, но категорически не согласна становиться подстилкой на разок-другой для всякого рода уважаемых людей! Между нашими Семьями существует договоренность, относительно того, что я стану зарегистрированной любовницей Александра и я намерена ей стать! Но, разумеется, для своего брата я готова сделать и сделаю все, что будет в моих силах. Если для тебя это так важно, мама, то я обещаю тебе. Но! После того как Александр лишил меня невинности, ни о каком изменении договоренностей между нашими Семьями я и слышать не желаю! Не хочу в глазах других людей выглядеть «ношеным тапком», как он сам такое назвал! Как говорится, любит кататься — пусть любит и саночки возить! После всего произошедшего он просто обязан взять на себя ответственность за меня! А если Блумфельтды не согласятся, я напишу жалобу лично Государю, имею право!

— Мы обе знаем, дорогая моя, что ничего подобного между вами двоими не происходило. — погладив меня по голове, заявила приемная мать.

— Боюсь, мама, что уважаемые гости Рождественского вечера с тобой категорически не согласятся! — улыбнулся я приемной родительнице.

Глава 81

— Пожалуй, это был весьма продуманный ход с твоей стороны… — ответила маман и, перевернувшись затем на спину, уставилась в потолок. — Так запросто он от тебя уже не отвертится.

— Но для чего? — она повернула голову ко мне. — Не ты ли сама делала все возможное и невозможное, лишь бы не стать его любовницей? Или же…

Приемная мать потянулась в кровати.

— Или же в твоих намерениях ровным счетом ничего не изменилось, и ты не собираешься сколько-нибудь долго оставаться с Александром, а просто-напросто придумала некую новую схему… Схему, при которой ты становишься его официальной пассией, а затем быстренько избавляешься от данного обременения. Я права?

Я промолчал.

— Похоже, так оно и есть… — продолжила Женя, улыбнувшись, будто кошка, наевшаяся сметаной. — Ты решила из кислых яблок сделать сидр. Семья вынудила тебя принять не слишком-то хороший вариант дальнейшей жизни, но с обещанием практически безграничной свободы когда-нибудь потом. В прекрасном будущем. Свобода, обеспеченная материально. Хочешь быть свободной от Семьи и уехать так далеко, чтобы никого из нас никогда больше не видеть, да?

— Так было раньше, да. Раньше, но не теперь, мам, не теперь… Я одна из Филатовых и этого никак не изменить, даже если мне бы этого страстно захотелось. Другие не позволят, обязательно постараются использовать в своих интересах. Нет, мам, свобода для меня лишь иллюзия. Впрочем, не только для меня. Никто из нас не свободен не делать того, что должен или должна, таковы правила игры в нашем сословии и я их для себя уже приняла. В основном. Но я категорически не желаю, чтобы в дальнейшем Семья выстраивала за меня мою личную жизнь и указывала бы, с кем мне быть или же, наоборот, не быть вместе. Да, этого я не хочу, а посему отыграю свою роль в пьеске, поставленной дедом и бабулей, до самого конца, а затем заберу причитающийся за это гонорар. И ты, мама, мне в этом никак не помешаешь. И вовсе не потому, что не можешь, а просто по какой-то еще неведомой мне причине ты не желаешь делать этого.

— Не слишком ли пафосная и бравурная речь для четырнадцатилетней девчонки? — маман, очевидно пришедшая в хорошее настроение, щелкнула меня по носу. — Только смотри не перехитри саму себя, ведь чем сложнее задумка, тем больше в ней «тонких» мест. Не знаю, милая моя, поверишь ты мне или нет, но мы с твоим папой желаем для тебя лишь всего самого хорошего. Однако…

Тут лицо матушки стало серьезным.

— Я не стану делать ничего из того, что может как-либо подмочить репутацию царской Семьи, мам. — потерев нос, соврал я.

— Вот это правильные мысли, Кайа! Ничего из того, что даже потенциально сможет затронуть царскую Семью ты делать не должна ни в коем разе! И я требую, чтобы конкретно в этом случае, твои дела не расходились с обещаниями, как во многих иных! Ладно, хватит об этом. Сегодняшним вечером у тебя будут занятия в тире. — маман вновь прикрыла глаза.

— В тире? — как попугай переспросил я.

— Да. На цокольном этаже этого дома оборудован небольшой тир, там тебя научат обращению с короткоствольным оружием…

— Мам, а что вообще происходит-то?! — я перебил приемную родительницу. — Какое, к чертовой бабушке, короткоствольное оружие?

— Ты должна смочь защитить себя в любом случае. Разве я тебе не говорила, что ты, вероятно, останешься единственной опорой и защитой для своего брата?

И если помру, то у братца опоры в виде меня уже не будет…

— Мама, мне четырнадцать лет. Я несовершеннолетняя. — словно маленькому ребенку разъяснил Жене свою ситуацию. — Да и вообще, если я все правильно понимаю, то владение короткоствольным оружием гражданским лицом — серьезное уголовное преступление, за которое отправляют на каторгу. А я на каторгу не хочу!

— Не совсем. Владение запрещено лишь тем, кому оно не разрешено, а тебе разрешено. — ответила Женя, беря в руки свой видеофон, и через несколько секунд передала его мне. — Убедись сама.

На дисплее ее аппарата я увидел свою физиономию и свои же регистрационные данные плюс некие непонятные аббревиатуры, возле одной из которых, в скобочках, было указано: «разрешено для скрытого ношения».

— Абракадабра какая-то, ничего не поняла. Что это? — поинтересовался я.

— Это государственный реестр лиц, которым дозволено иметь во владении личное или служебное боевое оружие. И ты в этом реестре значишься. Таким образом, все законно, не переживай.

— Это что же, открытая информация? — поразился я.

— Разумеется, нет! — ответила маман.

— Мам, у меня не так давно была попытка самоубийства, и я долгое время провела без сознания. У меня также серьезные проблемы с памятью. Поинтересуйся у любого, и тебе ответят, что твоя приемная дочь — инвалид (правда, не уверен, что подобных правдорубов найдется сколько-нибудь много). Ну и, конечно, тот факт, что некоторое время я провела в сумасшедшем доме…

— Я знаю житие твое, не нужно его мне пересказывать. — подразнила меня маман, не давая договорить.

Я ущипнул себя за щеку, а затем на всякий случай и матушку.

— Ай! Ты чего это щиплешься-то?!

— Ты что, и правда, доверишь мне оружие? — все еще с трудом веря в то, что этот разговор происходит в реальности, спросил я. — И если это действительно так, то, может, я поучусь обращаться с оружием в какой-нибудь другой день? А то мне еще что-то не очень хорошо…

Головокружение в основном уже прошло, но вот головная боль, пусть и не такая сильная, как ранее, а также тошнота и желание отправиться на горшок «по-крупному» никуда не делись несмотря на выпитые лекарства.

— Милая моя, если, не дай бог, конечно, в какой-то миг ситуация сложится таким образом, что ты будешь вынуждена воспользоваться оружием для защиты, то никто не станет спрашивать у тебя, насколько хорошо ты себя чувствуешь, не устала ли ты и не болит ли у тебя голова. Да это ты и сама уже прекрасно знаешь. У «знатной» барышни, особенно из такой Семьи, как наша, несмотря на количество и качество ее охраны, обязано быть оружие для самообороны. Всегда! Я, например, ношу его постоянно с десяти лет. И да, я доверяю тебе настолько, чтобы разрешить иметь столь опасную вещь.

Что-то изменилось, что-то определенно изменилось…

Позже. Вечер.

— Очень хорошо, с теоретической частью ты разобралась весьма скоро… — сообщил мне Сергей, один из бастардов деда, приехавший с нами в Петербург, после того как я в очередной раз повторил вслух то, чего ни в коем случаенедолжен делать, когда оружие в руках, затем снял и поставил на предохранитель вновь, после чего перезарядил оружие тренировочными патронами. — Понравилась новая игрушка, да?

— Просто нет слов, Сереж! Вещь! — честно ответил я, разглядывая доставшийся артефакт.

Компактный револьвер с самовзводом и с барабаном на шесть патронов. Темно-матовый металл, с узорами, словно на дамасской стали. Не массовое производство, штучная вещь. Красиво данное орудие войны — просто нечеловечески, что не мешает ему быть чертовски эргономичным. Это, пожалуй, самый удобный (и самый красивый!) «короткоствол» из того, весьма скромного, правда, числа, что мне доводилось держать в руках. В руку Кайи он лег просто идеально, будто бы его рукоятка, выполненная из некоего приятного на ощупь полимера, была изготовлена специально для нее. И вполне возможно, что так оно и есть. Тяжел, но в меру, приятная тяжесть, не производит впечатления игрушки.

«Тяжесть — это хорошо! Тяжесть — это надежно!». — вспомнились мне слова Бориса Бритвы, из фильма «Большой куш».

Не люблю оружие, но, заполучив конкретно эту «пушку» в свои лапки, выпускать ее из них уже не хотелось категорически!

— Тогда давай постреляем! — улыбнулся мне он. — Заряжай!

Положив револьвер на столешницу, где лежали три пачки патронов, я надел наушники для стрельбы, а затем вновь взял в руки «ствол» и откинул барабан, в очередной раз поразившись тому, как четко и плавно работает механизм. Выкинув из барабана тренировочные патроны, снарядил свой первый боевой, на капсюле которого, помимо характеристик, была буква «Ф».

— К стрельбе готова. — произнес я, после того как снарядил барабан всеми шестью патронами, захлопнул и, удерживая оружие обеими руками, прицелился в мишень.

— Стреляй! — скомандовал Сергей.

В помещении тира раздался звук выстрела.

— Кайа Игоревна… — вернул меня из воспоминаний голос Председателя.

Но как же все-таки вовремя приемная мать решила вооружить свою приемную дочь, меня! Прямо не верится, будто это всего лишь совпадение. — подумал я, продолжая рассматривать свою юбку. — Интуиция на грани предвидения…

«Твоя мама, в некотором роде, психологический феномен. У нее десятки, если не сотни различныхя… Женя в состоянии успешно сыграть любую роль, каковая ей выпадет.». — вспомнились слова Леры, а затем и то, что я услышал от галлюцинации. — «Память о возможном, да. Очень правильная и отражающая суть формулировка.».

Наверное, это и есть сумасшествие, если я начинаю верить словам галлюцинации, но…

Мне действительно необходимо разузнать все, что только смогу о прошлом этой женщины. Готов поставить свой последний рубль на то, что там найдется немало интересного.

— Кайа Игоревна! — Председатель слегка повысил голос.

— Извините, задумалась. — ответил я, поднимая взгляд на Председателя суда.

— Рад, что теперь вы все же с нами, барышня. — ответил тот. — Как мы выяснили, владеете вы оружием законно, но скажите, пожалуйста, для чего может потребоваться револьвер столь юной барышне, как вы, надежно защищенной Семейной охраной от любой опасности?

Пока я раздумывал над ответом, мадам Вениаминова произвела на меня атаку, ясно дающую понять, что с этим ей помогли, ведь за время, прошедшее с того момента, как я подстрелил ее дочь, помощники мадам при всем своем желании вряд ли бы сумели добыть обо мне такой массив информации, который вывалила перед Председателем эта Вениаминова. Причем информации во многом непубличной!

— Ваша честь… — начала мадам Вениаминова, — вы сказали, будто бы барышня Филатова, которая на самом деле таковой не является…

И вот на этом моменте ее выступления у меня зачесались ладошки! «Таковой не является»?! Что это еще за хрень?! Эта женщина, уверен, не могла на ровном месте просто взять и брякнуть нечто подобное. Похоже, опять какая-то нецензурщина нарисовывается.

Не опять, а снова…

Я выразительно посмотрел на Семейного адвоката, который, в свою очередь, не менее выразительно посмотрел на меня, мол, спокойствие Кайа, сиди и не дергайся.

Ну, ладно…

— …но об этом чуть позже, своим оружием владеет на законных основаниях. Однако! Как всем здесь наверняка известно, минимальный возраст приема на государеву службу составляет шестнадцать лет, а владеть оружием, подобным тому, из которого так называемая барышня Филатова выстрелила в мою дочь, может лишь лицо, состоящее на государевой службе, да и то, далеко не на всякой…

— Извините… — начал было я, но…

— Это что еще за новости! Я значительно старше вас, барышня, и я еще не закончила говорить, так что будьте добры не перебивать меня! — слегка ударила ладонью по столу эта мадам. — Даже простолюдинка, коей вы и являетесь, не может быть столь дурно воспитана! И прежде чем вы начнете мне возражать, позвольте я все же договорю!

Мадам эта явно заорала на меня, не повышая при этом своего голоса.

Простолюдинка? Кайа? Все интереснее и интереснее…

— Извините, Ваша честь, я продолжу. Евгения Филатова, называющая себя приемной матерью этой барышни, явно воспользовалась своим служебным положением и связями, чтобы обойти закон. И в подобной ситуации это еще далеко не самое страшное. В конце концов, всем известно, что люди из СВБ насилуют закон всякий раз, когда им это потребуется. По-настоящему страшно другое…

И тут она, а вернее, адвокат, что пришел с ней, вывалила перед судьей кучу разнообразных документов, как в электронном, так и в печатном виде, относительно моей скромной персоны, со своими пояснениями.

Эти люди, кажется, достали на свет божий все жизнеописание Кайи. Они, разве что, к счастью, не приписывают мне диверсию на железнодорожном узле. Тут уж, как говорится, врите обо мне что хотите, лишь только правды не говорите…

— А возможно ли увидеть документы, на которые, вероятно, ссылалась мадам Вениаминова, утверждая будто бы Кайа Игоревна не является лицом дворянского сословия? — поинтересовался Семейный адвокат, после того как эта мадам, ее адвокат и, присоединившийся к этой парочке полицейский следователь, закончили обличать меня, что я, мол, опасный для общества псих (справка имеется), а вместо принудительного лечения мне зачем-то выдали оружие, из которого теперь отстреливаю порядочных барышень.

— Документ, безусловно, будет вам предоставлен, но чуть позже. — ответил представитель Вениаминовой.

Мой защитник собрался было встать из-за стола, затем, видимо, чтобы обратиться к судье, но.

— Леонид Александрович… — я слегка постучал ладошкой по столу, обращаясь к своему защитнику. — Я так и не ответила на вопрос Его чести.

— Спасибо. — произнес я, вставая со своего места, когда адвокат, явно недовольный тем, что я сейчас буду говорить незнамо что, уселся обратно. — Относительно того, для чего мне нужен тот револьвер, из которого я была вынуждена выстрелить в барышню Вениаминову, дабы спасти от ее клинка своего приемного отца, могу сказать лишь то, что выполняю задание своей приемной матери, Филатовой Евгении, являющейся сотрудником той части СВБ, в которой не носят знаков различия, зато носят так называемый «глаз Гора». Суть этого задания рассказать вам, без соответствующего на то разрешения, я не имею право, но вы, Ваша честь, можете подать соответствующий запрос, полагаю. А что касается количества моей охраны… Так у моего приемного отца охраны куда как больше, однако, не окажись у меня сегодня того револьвера, и мой отец, на тот момент уже серьезно раненный, был бы подло убит…

— Ложь…! — мадам Вениаминова явно оказалась не согласна с моим мнением на этот счет и была готова доказать это, но…

— Спокойствие, пожалуйста, не забывайте, что сейчас вы находитесь в суде. — не дал договорить ей Председатель и мадам Вениаминова тут же взяла себя в руки.

Сказав, что хотел, сел на свой стул.

— Я вас слушаю, продолжайте, пожалуйста. — велел Председатель моему защитнику и тот встал со своего места.

— Ваша честь, я так понимаю, что насилуют закон не только люди из СВБ…

Адвокат указал взглядом на мои медицинские документы.

— …и со своей стороны желаю заявить ходатайство о судебном приказе органам следствия с целью выяснения обстоятельств того, как именно медицинские карты моей подзащитной, лица дворянского сословия, не достигшего шестнадцати лет, попали к третьим лицам без согласия Семьи Филатовых. Да и вообще, не совсем понятно, зачем другая сторона ссылается на медицинские карты Кайи Игоревны; на свою интерпретацию неких событий, возможно, с ней происходивших когда-то ранее; а также на уголовное дело, по которому моя подзащитная проходит в качестве свидетельницы. Если я не ошибаюсь, то это заседание имеет своей целью избрать меру пресечения, против чего лично я категорически возражаю, в отношении моей подзащитной, нанесшей тяжкие телесные повреждения барышне Вениаминовой. Кайа Игоревна скрываться от следствия не намерена. Барышня Вениаминова, напомню, со слов моей подзащитной, а также со слов свидетелей произошедшей дуэли, совершила некие действия, определенно направленные на убийство Игоря Филатова. Делала она это с целью отмщения за своего брата, убитого на произошедшей дуэли. И лишь только меткий выстрел моей подзащитной, помешал ей довести до конца свой преступный замысел. Мне также непонятно, что имела в виду мадам Вениаминова, утверждая будто бы Кайа Игоревна не является лицом дворянского сословия и называя ее «так называемой Филатовой»? Ваша честь, ответ на этот вопрос очень интересует и Кайю Игоревну, и всю Семью Филатовых в целом, спасибо.

— Ваше ходатайство удовлетворено. — ответил Председатель, делая у себя какие-то пометки, добавив затем. — Вместе с тем, в реестре лицензий я не обнаружил документа, подтверждающего прохождение Кайей Игоревной соответствующей военно-врачебной комиссии и поэтому приостанавливаю действие ее разрешения на хранение и ношения боевого оружия до прохождение оной комиссии. Копию решения комиссии направьте, пожалуйста, в канцелярию суда. Дела СВБ — это дела СВБ, но безопасность граждан нашего государства превыше всего.

— Кайа Игоревна… — обратился Председатель уже ко мне, — у суда в моем лице есть к вам несколько вопросов, будьте любезны дать на них ответы. Можете не вставать.

— Разумеется, Ваша честь, именно за этим я сюда и пришла, но сначала мне бы хотелось выпить воды, если позволите.

Понадобилось некоторое время, пока секретарь Председателя передала моей охране мою просьбу и телохранитель, вошедший в кабинет Председателя, лично передал мне бутылку. От воды из местного кулера, предложенного секретарем, я отказался. Мало ли чего…

Пить не очень хотелось, но мне сейчас нужна пауза, успокоиться и подумать, ибо я очутился в ситуации весьма неприятной неопределенности.

Глава 82

— С точки зрения обычного человека, не юриста… — начал Председатель после того, как я, утолив жажду и немного потянув время, поставил бутылку на стол, — все произошедшее выглядит довольно просто и весьма однозначно. Есть, грубо говоря, условная злодейка, пытавшаяся убить вашего приемного отца из желания отомстить за гибель брата, я имею в виду барышню Вениаминову. И есть героиня, спасшая своего отца. Вы. Однако в юриспруденции все обстоит несколько сложнее. Сложнее, да…

Председатель взял в руки письменную ручку и, опершись локтями на стол, принялся ее вертеть.

— И нам, прежде чем я приму решение о том, будут ли в отношении вас применены какие-либо ограничения на время расследования по факту произошедшего, необходимо сейчас выяснить соразмерность вашего поступка с той опасностью, которую барышня Вениаминова представляла для вашего приемного отца.

А вот это очень нехорошо! Вот это явно против меня!

Я сжал в кулачке ткань юбки…

Председатель не просто так поднял эту тему, ибо он уже получил все материалы относительно произошедшего на дуэльной площадке. Значит, сейчас мне необходимо вести себя таким образом, чтобы невозможно было сказать, будто бы тот револьвер оказался в безответственных руках истеричной и маловменяемой личности, а поэтому представляющей опасность для окружающих. И выстрелившую в Вениаминову безо веских на то оснований.

Сейчас, как я понимаю, идет большой торг за меня между всеми заинтересованными лицами, и я своими собственными словами и (или) поступками вполне могу здорово задрать ту цену, не в деньгах или не только в деньгах, которую необходимо будет выплатить Семье за мое вызволение. Или, что хуже, сделать подобное невозможным в принципе.

— Прежде чем стрелять в барышню вы делали предупредительный выстрел? — поинтересовался Председатель, прекрасно зная, что никакого предупредительного выстрела не было.

Я скосил взгляд на адвоката, тот напряженно молчал. Видимо, влезать без разрешения он не имеет права, а то, что сейчас происходит, ему явно не нравится.

— Нет, Ваша честь… — ответил я, а на моем лице появилось выражение абсолютного спокойствия, которое, впрочем, здорово портил синяк, — предупредительного выстрела я не делала.

— Позвольте поинтересоваться, почему? — задал следующий вопрос Председатель внимательно меня рассматривая. — Вы же наверняка должны быть в курсе того, что прежде чем реализовывать свое право на самозащиту, либо же на защиту ваших близких, вы обязаны были выстрелить в воздух, либо же куда-нибудь еще, дабы дать возможность агрессору прекратить совершать противоправные действия.

— Да, Ваша честь, о подобной необходимости мне известно, но позвольте провести небольшой следственный эксперимент.

— Пожалуйста-пожалуйста. — разрешил судья, кладя свою письменную ручку на стол перед собой и откидываясь на спинку кресла.

— Леонид Александрович, мне нужна ваша помощь, встаньте, пожалуйста.

Затем, когда мой адвокат поднялся со своего места и я позаимствовал у него письменное перо, я встал возле него.

— Вот, на такой дистанции от моего папы находилась барышня Вениаминова, когда я в нее выстрелила. — сказал я и замахнулся на адвоката письменным пером, зажатым в кулаке. — В тот момент у меня было ровно три варианта действий. Во-первых, я могла не делать ничего и тогда бы папу убили…

— Ложь… — начала было возражать мадам Вениаминова, но тут же, взяв себя в руки, замолчала.

— Во-вторых, произвести выстрел в воздух, надеясь на то, что барышня образумится. Ну и третий вариант, который я, собственно, и выбрала: выстрелить в обезумевшую от горя барышню… Позвольте мне договорить! — мадам Вениаминова явно планировала вновь перебить меня. — Ваша честь…

Я перевел взор на Председателя.

— Если бы я сделала предупредительный выстрел, а барышня не отступила от своего преступного замысла, то спасти папу я бы уже не смогла. Просто не успела бы. История, как вам известно, сослагательных наклонений не терпит, и я понятия не имею, что произошло бы, выстрели я тогда в воздух. И никто этого не может знать. Но! Между жизнью своего папы и жизнью совершенно постороннего человека, я, как и любая другая нормальная дочь, всегда выберу жизнь своего папы. Хотя и ту барышню мне очень жаль, конечно.

— Ясно… — заявил Председатель, когда я закончил говорить.

— Если бы вы, барышня, выстрелили тогда в воздух, то моя дочь тут же бросила бы дагу, я это точно знаю. — тихим голосом сказала мадам.

В этот момент раздался сигнал вызова от видеофона Председателя, который от этого даже слегка подскочил в своем кресле и тут же принялся читать входящее сообщение. Видимо, с нетерпением ожидал его. А прочитав, мельком взглянул на меня и от этого его взгляда по моей спине пробежал электрический разряд, а во рту пересохло. И судя по его расслабленной теперь физиономии, он принял решение…

— А была ли у вас, барышня, возможность выстрелить не в живот, а, скажем, в ногу? — продолжил допытываться Председатель, явно придя в благостное расположение духа.

Прежде чем ответить, я вновь присосался к бутылке с водой.

— Ваша честь, вокруг было полно народу, я стреляла таким образом, чтобы точно не попасть в непричастного. — я покачал головой.

— Ясно. А насчет того, что Кайа Игоревна якобы простолюдинка? — обратился Председатель к мадам Вениаминовой.

Та сделала жест рукой, и ее адвокат, прилизанный тип, здорово так похожий на Садавира Эрринрайта из сериала «the Expanse», виденного мнойтам, встал со своего места и передал Председателю некий документ, а его копию — моему адвокату.

— Ваша честь… — начал говорить адвокат, поправив свой пиджак, — нынешний Глава Семейства Филатовых, Игорь Михайлович, объявил своей наследницей присутствующую здесь Ивкину Кайю, получив над ней опекунство от ее родного отца, Николая Михайловича Филатова, признавшего в позапрошлом году свое над ней отцовство и по его же просьбе Михаил Владимирович, прошлый патриарх Филатовых, записал Кайю в Родовую Книгу Семьи, о чем есть соответствующий документ. Таким образом, Кайа вошла в Семью Филатовых и вместе с этим получила дворянский статус. Однако! Лично я не могу объяснить произошедший затем казус, впрочем, это внутреннее дело Филатовых, но за несколько часов до того, как Игорь Михайлович выправил необходимые документы для официального оформления опекунства над барышней, Михаил Владимирович, воспользовавшись своим правом, вычеркнул Кайю из Родовой Книги по «иным причинам»…

Мой адвокат, едва заслышав эти слова, тут же принялся строчить кому-то сообщение. Матушке, кому же еще.

— …таким образом, документ об опеке над присутствующей здесь барышней Ивкиной юридически ничтожен, так как Игорь Михайлович удочерял одну из Филатовых, а Кайа на тот момент таковой уже не являлась. Документ, подтверждающий мои слова, я вам предоставил.

У меня перехватило дыхание, а на сетчатке глаз вспыхнули адреналиновые кляксы.

— Ваша честь, в связи с вышесказанным, выстрел Ивкиной Кайи не может быть квалифицирован ни как законная самооборона, ни как законная оборона кого-либо из членов Семьи, а значит, эта барышня совершила уголовное преступление и согласно статье семнадцать, пункт три, Уголовного Уложения ей грозит до двадцати лет каторги. Если, конечно, барышня Вениаминова не умрет…

Услышав последние слова, мадам Вениаминова дернулась всем телом, ну а я…

Я закрыл глаза и двумя быстрыми движениями большого пальца, размазывая по лицу макияж, утер выступившие слезы и изо всех сил старался не зарыдать, ибо этовсе. Это точновсе(если документ не подделка), в этом я уверен, и спасти меня теперь сможет лишь политическая воля.

Юридический капкан захлопнулся и впереди меня ожидают многие года каторги. Или же виселица, если барышня умрет. Не то, чтобы своими предыдущими деяниями я не заслужил возможности повисеть на виселице, но закончить свои дни из-за произошедшего сегодня…это же нелепо! Я подобного финала не желаю!

— …на время следствия прошу отправить Ивкину Кайю под арест. Я закончил Ваша честь.

Меня затрясла крупная дрожь. Мой адвокат говорил что-то об ошибках в делопроизводстве и еще о какой-то юридической ерунде, но я его уже не слушал.

— Это…это не по-дворянски, цепляться к каждой закорючке в документах! — с более надрывными нотками в голосе, чем мне бы хотелось, произнес я, перебивая говорившего. — Любому же здесь очевидно, Ваша честь, что происходящее сейчас — это чей-то злой умысел, ведь юристы-то у моей Семьи не студенты-практиканты, со всем уважением к студентам-практикантам, они просто не могли совершить подобной оплошности. И если бы о документе, который вы сейчас держите в руках, им было бы известно, а в нормальной ситуации иначе и быть не могло, то все документы об опеке надо мной были бы, естественно, оформлены соответствующим образом!

— Ты… Ты ранила мою дочь, и теперь одному богу известно выживет ли она, и что с ней будет потом. — чеканя каждый слог, произнесла мадам Вениаминова, когда Председатель слегка замешкался с ответом. — И я, будь уверена, стануцепляться к каждой возможной мелочи, к каждой закорючке в любом из документов, лишь бы только тебя привлекли к ответственности за содеянное. Я не устану добиваться того, чтобы ты провела на каторге свои лучшие годы, да и вообще сгнила там. Грех, конечно, но я от всей души ненавижу тебя. Я ненавижу всех Филатовых. Ты, рожденная ничтожной шлюшкой…как ты только посмела поднять руку на мою дочь? У меня немало влиятельных друзей и я превращу каждую минуту твоего пребывания на каторге в самый настоящий ад на земле. Ежедневно, каждую секунду своей дальнейшей жизни, ты будешь молить о том, чтобы Господь поскорее прибрал тебя к себе. Тебе уже никто и ничто не поможет, слышишь меня…?

Говоря это, мадам Вениаминова не повышала на меня своего голоса, она даже не смотрела в мою сторону.

Председатель сделал вид, будто бы не расслышал явных угроз в мой адрес, равно как и мой адвокат, а значит этот человек по какой-то причине таковымужене является.

Сука!

Глубокий вздох. Еще раз. И еще раз. Спокойствие, Кайа, только спокойствие!

Все происходящее сейчас — это точка бифуркации в историиэтоймоей жизни.

Два разных человека с одной душой на двоих. Две судьбы. Но разные ли? Это зависит от того выбора, который мне предстоит сделать вот прямо сейчас.

Делай очередной свой выбор, Кайа. Или-или. Выбирай свою судьбу! Та же судьба, что и у Дмитрия Николаевича, маленького, ничтожного человечка без какой-либо мечты и собственных амбиций, куклы в руках могущественных спецслужб и раба собственного страха, много лет ежеминутно терзавшего его. Страха провести остаток жизни в тюрьме. Или же…

Могут ли сегодня меня посадить до суда в здешний следственный изолятор? Безусловно, и если вдруг не произойдет чего-либо экстраординарного, то и скорее всего, ведь Председательужепринял решение. Не исключено и то, что там я «поссорюсь» с какой-нибудь из местных обитательниц, со смертельным для себя исходом. Ну или же со мной просто приключится некий очень несчастливый случай. Поскользнусь, например, и тюкнусь затылком об пол…

Должен ли я всего этого бояться? Должен ли идти проторенной Дмитрием Николаевичем дорожкой, чтобы ежеминутно жить в страхе и закончить свои дниздесьпримерно так же, как и онтам? Или же…

Выбирай, Кайа!

От волнения в горле образовался ком, и я сглотнул. Все-таки отсутствие выбора — великое благо. По крайней мере, с точки зрения человека, коим я был втойсвоей жизни.

Однако…

На самом деле выбора-то у меня и нет, ведь я прекрасно осознаю, что нас с Кайей ожидает, если поведу ее по пути Дмитрия Николаевича. Знаю и не желаю для нее подобной судьбы! Категорически!

Даже если меня сейчас и посадят в следственный изолятор, то ничего плохого со мной там не приключится! Этому просто не позволят произойти! Как посадят, так и выпустят через несколько дней или, возможно, даже часов! А животный страх оказаться в тюрьме — это страх Дмитрия Николаевича, не Кайи! Не мой! Мнездесьнечего бояться!

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Сердцебиение начало успокаиваться, а руки переставали дрожать.

Победить собственные многолетние страхи — самое сложное для любого человека, и я уже начал побеждать. Есть чем гордиться, пожалуй.

Стоило мне сделать выбор, как весь внутренний ужас и оцепенение моментально отпустили меня, а разум, опираясь на весь пережитый опыт, начал спокойно просчитывать варианты дальнейшего развития событий.

Я поглядел на адвоката, который до сих пор был занят перепиской.

Меня вдруг начала переполнять совершенно неуместная здесь и сейчас радость. Радость от осознания того факта, чтосейчас, по моему собственному желанию и выбору, рвутся ниточки, связывающие воедино судьбы барышни Филатовой и господина Мазовецкого, той пустой человеческой оболочки без каких-либо надежд и стремлений, изъеденной паразитом страха и прочими фобиями того же рода.

Вряд ли подобную мою радость сумеет понять человек иной судьбы, но…

Мне сейчас натурально захотелось пуститься в пляс.

Теперь, когда Кайа — это Кайа, а не просто некое продолжение Димы из Зазеркалья, я смогу практически все! За моей спиной стоит одно из могущественнейших Семейств государства, а приемная матушка, чьей воле подвластны поистине немыслимые силы (и за которой стоит сам Государь!), очень вероятно, что передумала избавляться и Кайи и избрала для меня иную роль в своей игре, гораздо более позитивную и дающую мне в будущем немало возможностей, но это еще, конечно, требует проверки.

Да, я смогу практически все, но для этого мне необходимо изо всех сил бороться, как, впрочем, и любому из Филатовых. В итоге, если все сделаю правильно, я сумею стать тем самым человеком, обитающим на самом последнем «этаже» «башни» Филатовых, фигурально выражаясь. Я наполнюэтужизнь смыслом и проживу ее за нас обоих, иначе и быть не может! Я смогу! А вот Дмитрий Николаевич не смог бы, он не обладал качествами, необходимыми для этого…

— …но я не Дмитрий Николаевич, меня зовут Кайей Игоревной. — вслух закончил свою мысль я, стирая с щек остатки слез и глядя на свою, ставшую влажной, перчатку из тончайшей кожи.

— Да неужели? — выразил всеобщую мысль Председатель. — Барышня, если вам необходимо немного успокоиться и перевести дух, мы можем сделать перерыв на несколько минут. Вы, похоже, чересчур перенервничали, что неудивительно в подобной-то ситуации.

— Нет, спасибо большое, но со мной теперь все хорошо. Теперь и навсегда. Знаете, мадам… — я обратился к Вениаминовой, которая сейчас, судя по выражению на ее физиономии, разрывалась между тем, чтобы додавить Председателя, дабы он гарантированно отправил бы меня на нары, по крайней мере, до суда, и желанием немедленно помчаться к дочери в больницу, — мне очень жаль, что закон не дозволяет женщинам участвовать в дуэлях, иначе за ваши гнусные слова, недостойные дворянки, сказанные в адрес родившей меня женщины, я бы вызвала вас к барьеру. И пристрелила бы как собаку, будьте уверены.

И прежде чем та смогла мне что-либо ответить, я продолжил говорить, улыбаясь женщине своей самой искренней улыбкой, отрепетированной бессчетное количество раз.

— Ваше желание отомстить хоть кому-то из моей Семьи мне понятно. Будь я на вашем месте, то желала бы того же самого. И раз уж ваши руки могут дотянуться лишь до меня, то… Но, знаете, вы сейчас не о том переживаете, мадам, не о том. Угрожая мне всеми мыслимыми и немыслимыми карами, вы почему-то забыли о том, что ваша родная дочь, если она все еще жива, подключена к аппаратам, поддерживающим в ней остаток жизни. А ведь любой аппаратуре, знаете ли, свойственно ломаться. Да и медицинский персонал вполне может перепутать лекарства. Случайно, конечно, без злого умысла…

— Это еще что за новости?! Забыли, барышня, где находитесь?! Думаете, раз из влиятельной Семьи, то можете открыто угрожать кому-то убийством прямо здесь, в уголовном суде, и это сойдет вам с рук?! — Председатель, у которого, вероятно, случились временные проблемы со слухом в тот момент, когда мадам открыто угрожала мне, решил показать, кто здесь главный. — Вы, как я погляжу, совершенно не боитесь Уголовного Уложения и не уважаете закон! Ну что же, в таком случае мой долг привить вам уважение к обществу и к закону!

Глава 83

Ну что же, добрыми друзьями с господином Председателем нам уже точно не стать… — подумал я, когда тот прервал свой гневный монолог затем, чтобы восстановить дыхание.

Совершенно очевидно, кто бы и чего ему там не наобещал за окончательное решение моего вопроса, все происходящее здесь и сейчас для Председателя словно кость в горле, ибо грандиозный скандал, а мое дело имеет все шансы им обернуться, в этом сложно сомневаться, запросто сможет привести к неразрешимым проблемам. В конце концов, не зря же прочие судьи принялись симулировать и просто-напросто сбежали, не желая влезать в разборки между влиятельнейшими Семействами, и брать на себя возможные последствия. Не дураки. И последствия эти могут наступить не только для одного лишь Председателя, ведь персонаж этот крайне молод для своей должности, а стало быть и получил ее воспользовавшись чьей-то протекцией. И, возможно, теперь уже жалеет, что получил…

А затем меня внезапно перестал волновать и Председатель, и все происходящее на судебном заседании.

Я опустил взгляд на стол, ибо…

Это что еще за…?! Личные воспоминания Кайи?! Не может быть, от нее же не осталось ничего, кроме телесной оболочки…

Словно бы озарение! Словно бы вспышка во мгле! Да, я вспомнил!

Мое первое воспоминание о том, что былодо… До того, как Кайа и Дмитрий Николаевич стали единым целым.

Кого первым в своей жизни видит человек, за исключением медицинского персонала, разумеется, и какое первое слово он или она произносит?

Мама…

Вот и первым моим воспоминанием из жизни Кайи стало воспоминание о ее матери. Хотя я даже и не надеялся что-либо вспомнить из жизни этой девочки «до меня». До того, как Вселенная свела воедино наши пути и судьбы. Да и, откровенно говоря, не очень-то и хотелось, учитывая то, каким образом эта девица, ее душа, завершила свое пребывание вэтоммире, но…

Но, мне сейчас совершенно точно вспомнилась ее мать, в этом я убежден абсолютно, хотя бы уже из-за того чувства невероятной эйфории и тепла, образовавшегося в моей груди от этого воспоминания.

К родной материтам, бесследно сгинувшей в поисках своего женского счастья где-то на далекой чужбине, у меня не осталось никаких чувств, кроме, наверное, детской обиды за то, что она меня бросила. А вот бабушка…

Бабушка — дело совершенно иное! Бабушка вызывала (и вызывает!) у меня все те же чувства, что и женщина, чей образ мне сейчас привиделся.

Буквально на несколько мгновений перед моими глазами предстало видение очень симпатичной, впрочем, ее безо всякого преуменьшения можно назвать красивой, высокой и огненно-рыжеволосой молодой женщины, явно не старше тридцати. Да, мимо такой не пройти не обернувшись. Мать куда как симпатичнее своей дочери, Кайи, так что нет ничего удивительного в том, что знатный тип, мой биологический папаша, обратил на нее свое внимание.

Выражение лица этого видения, первое мгновение бывшее каким-то безмятежным, сменилось затем на выражение полнейшего ужаса и просто нечеловеческой тоски. Мученическое выражение. Видение беззвучно, но очень эмоционально обратилось ко мне, то ли прося о чем-то, то ли о чем-то предупреждая, а потом…

А потом видение исчезло, ибо Председатель чего-то там начал мне говорить…

Сука! Закрой, нахрен, свой рот! Я не желаю, чтобы здесь и сейчас ты раскрывал свою поганую пасть! Не мешай моим воспоминаниям!

У меня сейчас возникло ощущение, будто бы в бескрайней пустыне я нашел маленький прекрасный зеленый росток, а этот урод взял и растоптал его!

Ненавижу!

Лютая, кристально чистая ненависть, сменившая то приятное чувство, которое появилось от воспоминания о матери Кайи, мешала дышать.

Прямо сейчас со мной начало происходить то, чего не происходило уже очень, очень много лет, но с чем родители подростков, думаю, сталкиваются регулярно.

Я взбесился! И физиономия моя, уверен, выражает самую крайнюю степень ненависти, мгновенно охватившей меня. Вон, Председатель даже едва заметно инстинктивно отпрянул, откинувшись затем на спинку своего кресла и явно не поняв, чем конкретно вызвана внезапная вспышка моей злости.

Мне захотелось, и этому желанию было практически невозможно противостоять, настолько мощным в этот миг был гормональный выброс, вскочить на ноги, перевернуть стоящий передо мной стол, раскидать все предметы на столе у Председателя, а затем поколотить и его самого.

Устроить дебош!

Меня вдруг охватила какая-то истинно злобная радость. Эмоции захлестнули настолько, что я с великим трудом, используя едва ли не весь свой опыт в самоконтроле, заставил себя не делать чего-либо подобного.

Я все-таки сумел сдержаться, ибо выказывать такие эмоции на судебном процессе, пускай даже все уже и предрешено, совершенно не к месту.

— Прошу прощения, Ваша честь, если ненароком я произнесла нечто такое, что показалось вам неуважительным. Но, поверьте, у меня и мысли не было, чтобы проявить к суду хотя бы малейшее неуважение, однако…

Я замолчал, внезапно задумавшись о совершенно постороннем. О своей завершившейся жизни. Уверен, и это у меня теперь практически религиозная убежденность, что люди появляются на свет совершенно точно не просто так, не по нелепой прихоти случая, и у каждого из живущих есть вполне определённая цель, поставленная некой высшей силой, каким-нибудь богом или Вселенной, в зависимости от того, кто во что верит, которую хотя бы в малой своей части достигают лишь считаные единицы.

Несмотря на всю свою развившуюся до состояния тяжкой патологии трусость, а также на то, что после себя не оставил ничего, бесполезным человекомтамя все же не был. Для своей Родины я сделал немало, пускай и не совсем уж по доброй воле и зову сердца. Убежден, мое московское начальство спорить с этим утверждением не стало бы, хотя орденов и медалей у менятамне было, ибо людям моего рода деятельности их, скорее всего, попросту не выдают. По крайней мере, до тех пор, пока они находятся в «загранке». Мог бы сделать и больше, наверное, но я израсходовал все отпущенное мнетамвремя, не дожив и до сорока лет.

Все это мистическая ерунда, разумеется, но, как я уже успел заметить, в моей теперешней жизни этой самой мистической ерунды хоть отбавляй.

Мистическая ерунда, да…Здесья потихоньку перестаю мыслить исключительно категориями железной логики, как привык делать этотам, и в своих размышлениях все больше начинаю опираться на некий мистицизм, что, впрочем, и не удивительно, учитывая происходящее со мной.

Втойжизни, готов поставить на это рубль, в какой-то миг я «свернул не туда», не на ту дорожку, что уготовила для меня Вселенная. Живя никчемной жизнью в мирке собственного страха, фобий и самоограничений, я так и не сумел исполнить своего предназначения. Думаю, в самом конце, за миг до того, как окончательно исчезнуть, я осознал этот факт, а осознав, не сумел обрести покой.

Не знаю почему, но абсолютно убежден, что Вселенная дала мне, Дмитрию Николаевичу, еще один шанс. Возможность. Несмотря ни на что, она все-таки решила предоставить мне еще одну попытку.

Кайю.

У Вселенной для меня определенно есть некое дело.

Не зря же при мне остался весь мой жизненный опыт! Не зря Кайа! Не зря Семья Филатовых! И не зря я осознал себя в данный конкретный исторический момент конкретноэтогомира, стоящего на распутье!

И то, что Кайа, самый обыкновенный четырнадцатилетний барчонок, которая еще недавно была самой обыкновенной девочкой из самой обыкновенной и совершенно незнатной местной Семьи, оказалась в самом центре надвигающегося безумного катаклизма — это, по всей видимости, тоже не зря!

А бабка с ее сыновьями и прочими претендентами на Семейное Наследие; враги Семейства Филатовых; его финансовые и деловые конкуренты, причем не только внутри Российского государства… — всего лишь декорации к моему «спектаклю». Вселенная сама ведет меня за руку, дабы я вновь не свернул куда-нибудь «не туда». Судьба, уготовленная для Кайи, для Дмитрия Николаевича, для меня… — участие в грандиознейшей битве.

Не в какой-то одной конкретной, а в сражении длинною в целую жизнь. В этот раз, уверен, выполнив свое предназначение, «уйду» уже без сожалений.

«Неизбежная судьба!». Внезапно из моего подсознания всплыли два этих слова. Неизбежная судьба, да…

Вселенная толкает меня на путь борьбы, не оставляя иных вариантов. Единственно что, и в этом я уверен, там, на железнодорожном узле мне был предоставлен выбор дороги к конечной цели, по которой я пойду. И свой выбор я совершил, не мог не совершить. Вэтойжизни у меня будет все, кроме возможностинеделать выбор, стоя на очередной развилке своего пути к подготовленной для меня цели…

И даже внешность мне дана соответствующая предназначению. Не писаная красавица, но крайне харизматичная и запоминающаяся. Словно бы в театре. Такая подойдет и наипервейшей героине, и распоследнейшей злодейке, ты только выбери свою «роль» в «постановке», Кайа…

«— …я оказался в некоей петле, раз за разом проживая жизни Дмитрия Николаевича и Кайи?».

«— Нет, не ты. Мы… Мы обе оказались. Ты и я. Но да, так оно и есть». — всплыл в моем сознании фрагмент памятного диалога с галлюцинацией.

Вот оно как… Раз за разом я не исполняю своего предназначения и раз за разом моя душа начинает новый круг. И так бессчетное количество раз. Было. В эту попытку я разорву этот безумный цикл. Уверен.

Интересно, что произойдет, когда я прерву этот цикл? Было бы интересно узнать…

Внезапно для самого себя я едва не рассмеялся, ибо совершенно не к месту вспомнил попугая Кешу из старого советского мультфильма:

«Я смогу! Я докажу! Я покажу! Обо мне узнают! Обо мне заговоря-я-ят!».

Да, это точно про меня теперь.

Безумие. Все это чистой воды сумасшествие. Я просто потихонечку схожу с ума после всего произошедшего…

Нет, не сумасшествие… — сам себя поправил я. — Просто новая нормальность для меня. И с ней, с нормальностью этой, я уже смирился, приняв ее для себя. Разве смог бы Дмитрий Николаевич поставить предателя передтемвыбором…?

Моя память любезно продемонстрировала мне искаженное от ужаса лицо Анны, жены Аркадия Станиславовича Лискина, предателя, за мгновение до того, как он ее зарезал.

Я закрыл глаза. Нет, Дмитрий Николаевич ни за что не смог бы, а значит, я, и правда, принял для себя эту новую нормальность, даже если сам этого и не признаю.

— Знаете… — вслух произнес я. — А я ведь так ни разу в своей новой жизни и не посетила могилу своей родной матери…

Все находящиеся в помещение люди, даже мой адвокат, уставились на меня, и некоторые, судя по выражениям на их физиономиях, подумали о том, что у Кайи «кукуха» улетела окончательно.

Мой взгляд, выражение моего лица, и моя поза перестали быть вызывающими, однако тон голоса, который я выбрал для своих слов, был столь твердым, что всем присутствующим в кабинете Председателя стало очевидно: эта барышня, несмотря ни на юный возраст, ни на происходящие с ней перипетии, никакой несправедливости или пренебрежения в свой адрес явно не потерпит. Ведь, как говорилось в «Двенадцати стульях», действовать нужно смело и побольше цинизма.

— Но вы совершенно правы, говоря о том, что я не боюсь Уголовного Уложения, ибо опасаюсь я лишь гнева Господа нашего, Государева гнева и гнева моих приемных родителей. Однако неправы, утверждая, будто бы я его не уважаю. Отнюдь! Ведь как говорил один хорошо известный мне, но вам незнакомый человек, Уголовное Уложение мы должны чтить. И я его, будьте уверены, чту…

Я замолчал на мгновение за тем, чтобы поправить прядь волос, упавшую мне на лицо.

— И еще меня интересует такой вот моментик… Вернее, даже два моментика. Во-первых, мадам, мне бы очень хотелось знать, как именно вы заполучили документик, утверждающий, будто бы меня, фигурально выражаясь, уволили из Филатовых?

На лице не сводящей с меня ненавидящего взгляда мадам Вениаминовой гуляли желваки и было очевидно, что отвечать на мой вопрос она совершенно не собирается, по доброй воле, по крайней мере, а посему я продолжил:

— Можете не отвечать, мадам. Готова поставить свой последний рубль на то, что получили вы его от Марьи Александровны, моей любезнейшей бабушки. Тогда, Якоб Вольфович, у меня вопрос к вам… — я перевел взор на Председателя, ибо задавать вопрос судье, не глядя на него, значило бы проявить неуважение, а Кайа в моем исполнении, если и хамит, то исключительно вежливо. — Планирует ли уважаемый суд учитывать предоставленную мадам Вениаминовой бумагу при вынесении своего решения об избрании меры пресечения для моей скромной персоны?

Произнеся это, я обернулся на адвоката, все еще с кем-то переписывавшегося. Он, не глядя на меня, молча кивнул, мол, правильный вопрос ты задала, барышня.

— Разумеется, нет! — сказав это, Председатель даже как-то расслабился и с немалым интересом рассматривал меня.

Не знаю, чего там щелкнуло в его мозге, но этот человек моментально, прямо вот сейчас, изменил свое ко мне отношение. Кайа явно начала ему нравится, это заметно невооруженным взглядом. Хотя это никак не повлияет, разумеется, на уже вынесенное им, но еще не объявленное публично, решение. А решил он, скорее всего, отправить Кайю в тюрьму до окончания расследования.

— И господин адвокат прекрасно должен был это знать…! — Председатель перевел взор с меня на адвоката мадам Вениаминовой, а затем и на нее саму, после чего без всякого удовольствия продолжил. — Как и вы, мадам! Знать, что вопросы, касающиеся присвоения либо же лишения дворянского статуса решаются лишь и исключительно специальной комиссией во главе с Государем. И так как все юридические моменты, связанные с лишением Кайи Игоревны дворянского статуса, соблюдены не были, то уголовный суд в моем лице продолжает считать барышню Филатову лицом дворянского сословия…

— Ваша честь… — от всего произошедшего сегодня с ее детьми у мадам Вениаминовой, судя по раскрасневшемуся лицу и расфокусированному взгляду, рубануло давление, и вследствие плохого самочувствия, а также настроения, она явно начала терять самообладание.

— Ну и отлично, Ваша честь! — я не дал договорить мадам, отчего та пришла в самую крайнюю степень гнева. — И раз уж в глазах правосудия я все еще барышня Филатова, лицо дворянского сословия, то и никакого преступления с точки зрения Уголовного Уложения мной совершено не было, ведь так? Случился инцидент, который, безусловно должен быть расследован. И, наверняка, будет. Однако… Даже если меня сейчас и отправят в тюрьму, а как говаривал еще один известный мне исторический персонаж, каждый приличный человек должен посидеть в тюрьме… Впрочем, неважно. Я не боюсь оказаться за решеткой…больше не боюсь…хотя и уверена, что этого не произойдет, ведь здесь и сейчас происходит честный, справедливый и беспристрастный суд, верно…?

Услышав мои слова, Председатель закрыл глаза, а на его физиономии отразилась целая гамма разнообразных чувств. Похоже, Кайа вновь начала его дико раздражать. Ничего страшного, переживет как-нибудь.

— Но знайте и запоминайте, мадам, если вдруг, по чьей-либо злой воле, я все же окажусь в тюрьме, во что я не верю, и там со мной произойдет очень несчастный случай, то в райские врата, ну, или не в райские, это уже как получится, мы с вашей дочерью войдем вместе, держась за руки! Надеюсь только, у вас достанет ума не проверять мое утверждение на практике…

— Это… Это самая наглая и самая нахальная девка, которую мне когда-либо доводилось видеть, Ваша честь! Она…! Нельзя допустить того, чтобы подобные угрозы, произнесенные здесь вслух, остались безнаказанными…! — мадам Вениаминова все же сумела не скатиться в истерику, но…

— Не считайте, пожалуйста, это угрозой, мадам. Никакая это не угроза. Это простая констатация факта. Меня любит Господь и он же меня оберегает. Ведь будь это не так и меня уже давно не было бы в мире живых. А Господь — это не только любовь, далеко не только… Будьте уверены, что Он не допустит никакой несправедливости по отношению ко мне, и будет жестоко карать тех, кто все-таки попробует…

Я в театральном жесте поднял руку, ибо свою роль необходимо отыграть до самого конца, и в тот же самый миг был перебит тем, что дверь в кабинет отворилась.

Не опуская руки, я обернулся.

В кабинет Председателя уголовного суда вошел молодой человек, явно чей-то охранник. Внимательно оглядев помещение, он затем кивнул кому-то за дверью, после чего охраняемая им персона вошла в кабинет. И в этот момент, судя по безрадостным физиономиям собравшихся, все они без исключения (даже я сам!) поверили пафосным словам девицы, которая, мягко говоря, не совсем в себе.

— Здравствуйте, и прошу прощения за то, Ваша честь, что мой неожиданный визит прервал заседание. — поздоровалась с собравшимися незваная гостья.

— Здравствуйте и вы, Мила… — совершенно безрадостным тоном поздоровался с вошедшей прислужницей царской любовницы Председатель уголовного суда, для которого в этот миг все происходящее заиграло совершенно новыми красками.

Ну а мне же предстоит сегодня сделать очередной выбор…

Глава 84

Несколько позже.

— Этим вечером дама Кристина, от имени и по поручению Его императорского Величества, навестит в госпитале твоего отца. Помимо этого, она убеждена в том, что существует нечто, известное вам обеим, и о чем она желает с тобой побеседовать лично. Так что, будь, пожалуйста, подле отца и дожидайся встречи с моей Госпожой. Доброго вечера, хотя, учитывая все произошедшее сегодня, сильно сомневаюсь, что он у тебя будет таковым. От всего сердца желаю Игорю Филатову скорейшего выздоровления, ну а тебе, Кайа… Тебе я желаю сделать сегодня самый правильный и самый важный выбор в твоей жизни. До новых встреч. — после этих слов, услышав мое: «До свидания», Мила забралась в свое авто, дверь за ней закрылась и транспортное средство, в сопровождении машины охраны, отбыло от здания уголовного суда.

— Барышня… — произнес подошедший охранник, бритый налысо довольно молодой парень, с небольшой бородкой, после того как я на некоторое время «завис», глядя вслед отъехавшим авто.

— Да. Едем в больницу к моему отцу. — очнувшись, я залез в салон авто и, усевшись в кресло, прикрыл глаза.

Ну, собственно, с появлением на сцене Орловой Милы весь балаган тут же свернули. После своего короткого приветствия, прислужница царской любовницы заняла за столом свободное место и произнесла ровно одно предложение:

— Дама Кристина велела мне присутствовать на заседании, где будет решаться судьба ее дорогой подруги (вот прямо так и сказала!) Кайи, и доложить ей о вынесенном решении.

Всем собравшимся моментально стало очевидно, что царская любовница сделала свой ход, не позволяя упечь меня за решетку, и спорить с ней из-за меня Председатель не захотел, а посему он, не став тянуть кота за всякое, быстренько озвучил свое решение.

— Именем государства Российского… — начал он.

До конца расследования, которому меня обязали всячески содействовать, относительно причинения огнестрельного ранения барышне Вениаминовой, я остаюсь на свободе, с запретом на определенные действия. А именно, мне запрещено покидать пределы Санкт-Петербурга, за исключением посещения госпиталя, в котором находится сейчас мой приемный отец.

Электронный браслет на мою руку надевать не стали, ограничившись взятием с меня слова дворянки (на этом месте мадам Вениаминова скривилась, будто бы ее угостили особенно кислым лимоном) на тему того, что пределов города, за оговоренным исключением, я покидать не стану и буду сотрудничать со следственными органами.

У этого решения, уверен, обязательно должна быть цена, которую царская любовница, так или иначе, вынуждена будет уплатить. Данный судебный процесс был точкой приложения усилий множества самых разнообразных сил, так или иначе противостоящих Филатовым. Шутка ли, подвернулся такой шанс засадить в тюрьму пока еще единственного ребенка и пока еще наследницу Главы Семьи, где, во-первых, с ней возможно было проделать что угодно, вызвав дестабилизацию в и без того беспокойной внутрисемейной обстановке, ведь нынешний Глава прямо сейчас недееспособен. Ну а, во-вторых, какой отличный представлялся вариант для практически любого шантажа. Наверняка существуют еще и «в-третьих», и «в-четвертых», и так далее. И шанс этот теперь упущен!

Хотя я и не просил о помощи, но дама Кристина мне ее решила оказать, да еще и публично, устами своей прислужницы, назвала меня своей подругой, то есть взяла под свою протекцию (потыкав заодно палкой в Государыню, с которой в скором времени я должен буду породниться), а это значит ровно одно…

Очень ловко!

Должок этот мне в любом случае придется возвращать, тут без вариантов, даже если все те, кто желали видеть меня за решеткой, и приложили к этому немалые усилия, решат вдруг не выписывать, фигурально выражаясь, счет за оставление меня на свободе этой «ночной кукушке» Государя.

Дама Кристина явно жаждет от меня той информации, что хранится на накопителях. Не зря же Мила прямо заявила о том, что надеется на некий мой «правильный выбор». Можно, конечно, сказать, и это будет чистая правда, что ее посланницу «срисовала» матушка и отобрала все переданные мне устройства. Можно поведать грустную историю и о том, что будто бы ничего у меня не вышло…

Поверит ли она моим словам? А вот на этот вопрос заранее ответить невозможно. Нельзя ни на мгновение забывать о том, что эта женщина годами живет и выживает в жутком гадюшнике, где если и не всем, то очень многим, заправляет царица. Так что, уверен, царская любовница — это та еще штучка. Недооценивать ее опасно. Смертельно опасно.

В своей «игре» одну из своих ставок она явно сделала на меня (а стало быть, и знает обо мне достаточно для того, чтобы такую ставку сделать) и любой не устраивающий ее ответ вполне может быть ею расценен, как мое нежелание отдать должок и в таком случае дама Кристина, очевидно, станет настроена крайне враждебно по отношению ко мне. А для здоровья моего молодого и еще растущего организма очень вредно иметь во врагах обеих «ночных кукушек» Государя. Ясно одно, не делать выбор у меня не получится. Впрочем, это мне уже и так известно…

(ругается на английском)

— Дерьмо…! — вновь произнес я, после того как мелодия включающегося видеофона вернула меня из мира грез в мир реальный, где я вновь обнаружил себя в гостевых покоях госпиталя.

Видеофон… Я все это время вертел его в руках и, видимо, случайно включил, хотя и не собирался. А затем…

Затем, когда аппарат полностью загрузился, раздался звук вызова.

Ия! Ну, конечно, кто же это может быть еще…

— Привет! — произнес я, морально готовясь к тому, что с «той стороны» начнется бесконечный поток слез и жалоб на то, что до меня было не дозвониться, но…

— Кайа? — услышал я вкрадчивый голос подруги, однако, судя по ноткам, Ия только недавно ревела белугой. — Жива? Ты сейчас где? Что с тобой? Ты цела? Можешь включить виртуальную камеру?

— Жива, как видишь. Я сейчас в… — я на секунду умолк, вспоминая то, как называется эта больница и параллельно с этим включая камеру устройства. — В Павловском госпитале. А что?

— Как это, что?! Ты не в тюрьме?! — тут же затараторила Ия.

— Нет, не в тюрьме… — ответил я, подумав о том, что произошедшую дуэль должны были бы уже хорошенечко обмусолить в «Светских хрониках». — Меня не стали арестовывать и лишь велели на время следствия не уезжать из Петербурга.

— Каким образом тебя могли оставить на свободе, когда ты едва не застрелила великого князя?! — и вот тут моя Ия, заревев, дала уже выплеснуться своим эмоциям. — Такого не бывает! Это просто невозможно! Не ври мне, пожалуйста! Зачем ты это сделала, а?!

— Я?! Стреляла в великого князя?! — перебил я вопящую во всю глотку подругу. — Когда это?!

— Это… — сбилась с мысли и растерялась Ия, вследствие чего моментально прекратила реветь. — Это же самая горячая новость за сегодня! Ты попала на заглавную страницу «Светских хроник»! Опять! Там пишут, что ты попыталась застрелить великого князя, но барышня Вениаминова спасла его, закрыв собой от пуль, после чего тебя разоружили…

— Секунду, Ия…! — произнес я, уменьшая изображение подруги до маленькой иконки в нижнем правом углу дисплея видеофона и открывая сайт «Светских хроник», а затем… — Ну, класс! Ия, это просто…!

— Чего? — удивленно переспросила подруга, шмыгнув носом и наклонив голову.

— Здорово они все провернули, говорю, а главное, так быстро! Я же теперь, блин, во веки вечные не отмоюсь от подобной «славы», даже если разорю к чертям собачьим эту газетенку, а всех ее писак отправлю на каторгу…! — ответил я, разглядывая иллюстрацию к статье, а затем вдруг истерично захохотал.

Несмотря на большое количество свидетелей, лично присутствовавших на дуэли, никаких записей произошедшего не было. Никто не снимал дуэль на виртуальные камеры своих видеофонов. Запрещено категорически, о чем меня предупредили загодя. А посему…

На заглавной странице «Светских хроник», иллюстрируя стыдливо подписанную, как «редакционная статья» статью, была изображена батальная сцена. Вернее, сцена убийства. А еще вернее, сцена покушения на убийство члена царской Семьи…

Картина. Картина, нарисованная карандашом. Картина, где изображена барышня, стреляющая из пистолета в мужчину, и которого от нее собственным телом, широко разведя руки, закрывает другая барышня…

Довольно-таки грубая и быстро нарисованная картина. Однако, детали на ней, например, небрежно перечеркнутые цветным маркером, этакой «Z», волосы стреляющей. И цвет этого маркера точь-в-точь как у моих волос…

Это, кстати, единственное использование цвета на иллюстрации, за исключением красных пятен на теле барышни Вениаминовой, символизирующих пулевые попадания.

А чтобы ни у кого не осталось вообще никаких сомнений, на лацкане пальто стреляющей был изображен герб Филатовых.

Художник, кто бы это ни был, или знаком со мной лично, или присутствовал на сегодняшней дуэли, ибо он (или она), несмотря на всю грубость рисунка, очень метко передал мое обычное выражение лица. Безразличное. И в данном конкретном случае, это было выражение лица хладнокровной убийцы.

Интересно все-таки, кто же этот художник…?

Как бы то ни было, но барышне Вениаминовой теперь точно кранты. Выживет она или же нет, ее в любом случае станут судить. Как минимум уже потому, что Филатовытакоеспустить на тормозах никак не смогут. Публичное обвинение меня в покушении на особу из царской Семьи! Учитывая то, как в России любят и почитают Государя…

— Чего здесь может быть смешного, Кайа? — с каким-то ожесточением в голосе поинтересовалась Ия. — Это же…

— Ия! — перебил ее я, а затем поведал о том, что именно произошло на самом деле, особенно «подругу Ию» заинтересовал мой револьвер.

— Это просто уму непостижимо! Ну ты, ешкин кот, даешь! Ты, и правда, словно книжная героиня! Но, Кайа, если все действительно так, как ты говоришь, а поводов не верить тебе у меня нет, то… Чем думали служащие «Светских хроник», всякие там редактора, разрешая публиковатьтакое? Они там, что, всей редакцией с ума посходили? Не знаю никого, кто по доброй воле захотел бы поссориться с твоей Семьей, и это не говоря уже о том, чтобы публично, на всю страну, использовать в своей гнусной лжи родственников Государя.

— Нет, Ия. Не посходили. «Светские хроники» — одно из тех немногих виртуальных изданий, откуда люди незнатного происхождения черпают «обжигающую правду» о том, что творится в дворянском сословии. Ну, ты и сама это знаешь. Как думаешь, сколько людей читают эту газетенку?

— Ну-у-у… — задумавшись, подруга приложила пальчик к губе. — Много, Кайа. Просто дофига!

— Эти самые «Хроники» — так называемый «сливной бачок». Там подают определенные события под нужным углом, формируя общественное мнение таким образом, каким это необходимо неким уважаемым людям. За деньги. За огромные деньги. А может, и не только за них…

— Чересчур заумные слова из твоих уст звучат слишком забавно. — хмыкнула Ия. — Но это только твои предположения, знаешь ли. Я вот, например, ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь подал на них в суд.

— Ну, во-первых, я лишь четырнадцатилетняя барышня, еще не слишком много смыслящая в жизни, так что вполне могу добросовестно заблуждаться, хотя и уверена, что в данном случае совершенно права. А во-вторых, в суд на них не подавали потому, милаха, что откровенной лжи, до сегодняшнего дня, по крайней мере, они не публиковали. Наверное. — пожав плечами, ответил подруге я.

— Если ты права, Кайа…если права, то у меня не получается представить…а представить я могу много, очень много…сколько мог бы стоить подобный поклеп на тебя. Да еще и со втягиванием во все это великого князя. Это не фунт изюму, знаешь ли, это очень серьезно. — задумчивым тоном произнесла подруга, заметно уже успокоившись. — «Светским хроникам» теперь почти наверняка каюк…

Кайа не должна была выжить в тюрьме. Оговорив себя на камеру, она обязана была навсегда исчезнуть из мира живых. — еще неделю назад осознание подобного факта привело бы меня в невообразимый ужас на несколько дней, а сейчас же лишь прошлось холодком по спине, словно бы у бывалого солдата, мимо которого просвистела очередная пуля. — Страшно даже представить то, от чего меня спасла царская любовница, и что мне было уготовано «любящей» бабушкой и прочими многочисленными «доброжелателями». А затем (а возможно, что и сначала) скончался бы папаня. После чего, быть может, что и в тот же самый день, к нам с папаней на «том свете» присоединилась бы и матушка, со своим еще нерожденным сыном. Готов поставить рубль на то, что план у наших недругов был именно такой. В один день ликвидировать и Главу Филатовых, и всех членов его «ячейки общества». Именно под подобный сценарий и настраивалось общественное мнение вбросом в «Светских хрониках». Даже если пресс-служба царской Семьи даст затем опровержение этому художеству, пасту обратно в тюбик уже не запихнуть. Ложечки, как говорится, найдутся, а вот осадочек останется. Ловко сработали, а главное, как быстро! У нас, и правда, чрезвычайно неприятные оппоненты и их никогда нельзя недооценивать, иначе… Да, у недоброжелателей была вполне подходящая цель, чтобы даже пожертвовать таким во всех смыслах могучим инструментом, как «Светские хроники».

И даже если у них не получилось упечь меня за решетку, по крайней мере, пока, рассчитывать на то, что план с убийством Кайи и ее приемных родителей из-за этой неудачи перестал исполняться — неразумно. Уж слишком удобный момент для них сейчас выпал, да и средств, помимо этих самых «Хроник», наверняка уже потрачено немало, чтобы вот так вот запросто свернуть всю лавочку. Не говоря уже о том, что против нас действуют люди, движимые не только чистой логикой, но также еще и фанатичной ненавистью, та же бабка, например…

— Блин! Какая же я все-таки…м-м-м! Иной раз зла на себя не хватает, извини! У меня совсем из башки вылетело узнать, как себя чувствует твой отец… — вывел меня из состояния задумчивости жалобный голос подруги, мило наморщившей свой лобик.

— Извиняю! — добродушно махнул рукой я, а затем произнес, состроив серьезное выражение на физиономии. — Папа жив, что для человека, которого ударили рапирой в печень, уже хорошо. Его прооперировали и сейчас он в медикаментозном сне. Доктор сказал, что через некоторое время папа поправится. Такие вот дела…

— Слава богу, что он жив. Я поставлю свечку за его здравие. А… — начала было Ия.

— Вениаминова? — поинтересовался я, перебивая подругу.

— Уху. — ответила Ия. — Вениаминова… Жива?

— Пуля, которой я стреляла, очень гадская… Я не знаю, Ия, что сейчас с этой барышней. Честное слово. Хотя и надеюсь, что она все-таки не умерла…

— Ясно… — Ия закусила губу, а затем с надрывом в голосе продолжила. — Но знаешь, так ей и надо! Это же подло и низко поступать так, как поступила она!

— Убитый моим папой человек был ее братом, Ия… — я пожал плечами. — Ее поступок понять несложно, и я ее, если честно, не могу осуждать. Я просто не дала ей довести до конца задуманное. Ладно, черт с ними, с Вениаминовыми этими, мне…мне необходимо…мне нужно кое-что тебе сказать…

— Чего? Чего? — Ия скорчила забавную физиономию.

— Знаешь, это хорошо, что мы сейчас говорим по телефону… — начал я.

— По телефону? Что это? — подруга удивленно захлопала ресницами.

— Видеофон, конечно, я имела в виду по видеофону… — поправился я. — Я нервничаю, извини.

— Ты иногда такие забавные словечки выдумываешь… — Ия улыбнулась, отчего на ее щеках появились ямочки, а затем поинтересовалась. — Так почему, по-твоему, хорошо, что мы говорим по видеофону? Ничего это не хорошо! Я вот, например, соскучилась по тебе, милая моя, так что хоть сейчас готова сорваться и ехать в Петербург. Вообще-то, я уже и вчера, и позавчера была готова…

— Ия, я… — у меня не получилось совладать с эмоциями и мой голос получился хриплым. — Я сейчас!

Навернув два круга по гостевому покою, и, налив затем воды из графина, стоявшего на декоративном столике, я изо всех сил унимал бешено колотящееся сердце и не в меру расшалившиеся эмоции.

Мне опять необходимо делать выбор. Прямо сейчас!

Я должен (обязан!) буду сделать сейчас то, чего до этого не делал никогда. И самое главное, что делать этого я категорически не желаю! Я должен буду прямо сейчас прекратить все отношения с барышней, которую искренне люблю. И, что еще хуже, которую черт дернул взаимно полюбить меня…

Прекратить, да. И сделать это таким образом, чтобы более нас уже ничто не связывало. Чтобы всем тем, кто желает Филатовым вообще, и в частности мне, хотя до меня, уверен, они и не доберутся, «всего наилучшего», не пришла в голову дурная мысль попробовать отыграться на той, кто безмерно дорог мне. На моей Ие. На этой моей безобидной чудачке.

И я знаю, что, потерпев неудачу, враги мои в порыве своей бессильно злобы обязательно попробуют сделать это. Убежден в этом. Почему? Предчувствие. Интуиция, которой я доверял всегда, и особенно теперь.

Моя неизбежная судьба, похоже, что не предполагает человеческого счастья. Во всяком случая, в какой-либо обозримой перспективе.

— Кайа, милая моя, чего случилось-то? Почему ты плачешь? — голос подруги вернул меня в реальность.

— Ничего… — я шмыгнул носом и свободной рукой утер появившиеся слезы. — Ничего. Это просто мои девчачьи гормоны расшалились и эмоции захлестнули…

В один большой глоток, будто водку, я выпил воду из стакана, что держал в руке.

— Ия, я должна тебе сейчас кое-что сказать. Кое-что важное. Кое-что такое, о чем я наверняка бы не решилась сказать тебе в глаза. Знаешь, вообще-то, я совершенно не такая, каковой ты меня, вероятно, себе представляешь…

— Конечно! — пожала плечами «подруга Ия». — Ты для всех разная, и это нормально. Так и должно быть. И вообще, не томи, Кайа! А то я сейчас уже изведусь вся! Знаешь, ты сейчас похожа на книжного юношу, который собирается сообщить книжной же барышне о том, что они должны расстаться. Это пугает меня, а ты же в курсе того, какая я трусиха! Чего ты собралась мне сказать? Знай, что я сразу и все тебе заранее прощаю!

— Ия, я…

Глава 85

— Ия, я… — закончить фразу не сумел, ибо в горле натурально встал ком, и я почувствовал, что вот-вот разревусь.

Успокойся! Этой девочке через несколько секунд предстоит в одно мгновение потерять свою единственную и во всех смыслах любимую подругу. Успокойся и разом «отрежь» эти отношения! Не мучь ее еще и своими душевными метаниями! — нечто, все еще остающееся от личности взрослого мужчины и не до конца пока «переваренное» Кайей, изо всех сил призывало меня действовать спокойно и рационально. — Нам необходимо прямо сейчас расставить все точки над ё, ведь наша милая чудачка чрезвычайно впечатлительная особа…

Эту мысль я додумать не сумел, ибо…

— Чего ты, нахрен, понимаешь в таких материях, а?! Пошел бы ты к черту со своими непрошенными советами, понял?! — прижав микрофон аппарата к животу, так, чтобы с «той стороны» ничего слышно не было, я изо всех сил завизжал, но шепотом, остатками здравого смысла осознавая, что вопли во всю мощь глотки обернутся уколами успокоительного, чего бы не хотелось.

А затем все-таки разревелся, правда, буквально на десяток секунд, довольно быстро сумев взять себя в руки.

— И ни черта ты, Дмитрий Николаевич, не шаришь в подобных материях. Ты же по «коммерческим» девчонкам был специалистом, помнишь? Так откуда тебе знать, как мне сейчас лучше поступить? А? — уже более-менее спокойным голосом, несмотря на дрожащую челюсть, ответил своему Альтер эго я. — Впрочем, это не особо важно, ведь ты прав. Как обычно… Эту драму необходимо закончить так, чтобы Ия в пылу эмоций не совершила какой-нибудь непоправимой глупости. В конце концов, я все это затеял лишь затем, чтобы с ней не произошло ничего подобного, а не наоборот…

— Ия, я… — вновь начал я, отставив аппарат от пуза и глядя на дисплей.

— А я уже, кажется, знаю, Кайа, что ты мне сейчас скажешь. — услышал я на удивление спокойный голос «подруги Ии». — Это будет нечто вроде: «Прощай, Ия. Мне было приятно общаться с тобой, но мы более не можем видеться…» и прочее бла-бла-бла. Я ведь права?

Честно говоря, не ожидал от «подруги Ии» подобной отповеди и даже чуток растерялся. Сев на диван и утерев слезы, мешающие видеть физиономию подруги, я уставился на дисплей, с другой стороны которого, в свою очередь, на меня глядела пока еще моя чудачка.

Вгляделся в ее лицо и…не то чтобы не узнал, нет…

То, что характер и нрав Ии довольно быстро претерпевает изменения (подозреваю, что это Кайа стала тому причиной), и она перестает быть барышней, не могущей сказать: «нет!», каковой была в самом начале нашего знакомства — это факт, но…

Сейчас «подруга Ия»…нет, не постарела…я бы сказал, что прямо сейчас, в одно мгновение, она повзрослела сразу лет на десять. С ее лица совершенно исчезла столь свойственная ей инфантильность.

— Но позволь, пожалуйста, поинтересоваться: почему? Уверена, что имею на это право. — Ия не дала мне возможности ответить на ее первый вопрос, и я вдруг почувствовал себя крайне неуютно.

Впрочем, она и не думала заканчивать свой монолог.

— Если ты решила порвать со мной все отношения из-за… Из-за того моего необдуманного и непрошеного тобой поцелуя… Если именно это тебя так расстроило и отвратило от меня, то… Нет! Знаешь, я не стану извиняться за то, что сделала тогда! Мне искренне жаль, если ты все-таки нашла это отвратительным… Боже мой, Кайа, что за ерунду я сейчас несу?! — Ия, бросив свой аппарат на пол, закрыла лицо ладошками, но затем, спохватившись, подняла видеофон и продолжила. — Знаешь, а я бы, наверное, даже поколотила любую барышню, которая вздумала бы лезть ко мне с подобными поцелуйчиками и признаниями. Любую, Кайа! Любую, кроме тебя! Тебя же я люблю всем своим сердцем. Люблю той любовью, каковой не должна одна барышня любить другую и о которой по идее я должна была бы молчать для нашего же блага… Не знаю, почему так происходит, но… Я уже много дней ложусь спать и просыпаюсь с мыслями только о тебе…

— Ия, дай мне, пожалуйста, все объяснить… — напомнил о своей скромной персоне я.

— А быть может, тут дело в другом…? — приложив пальчик к губе, продолжила вслух размышлять подруга, находящаяся сейчас в своих грезах и, кажется, совершенно обо мне позабывшая. — Может быть, ты просто влюбилась в кого-то еще и теперь наши отношения тяготят тебя? Я права? И если все действительно так, то скажи, пожалуйста: какегозовут? Илиее…

— Ия…

— Я имею право знать! — последнюю фразу «подруга Ия» произнесла, повысив голос, практически выкрикнув, но затем ее настроение, видимо, качнулось в другую сторону, и она продолжила уже своим обычным тоном. — Знаешь, милая моя Кайа, еще совсем недавно я бы тебя ни за что не отпустила. Я ведь по своей натуре жуткая эгоистка. Трусиха и эгоистка, да… Я бы преследовала тебя повсюду. Не давала бы тебе проходу, как это ты проделывала с Овсянниковым…

Тут она запнулась, и на ее лице появилось выражение раскаяния. Ия, сообразив, что сказанула лишнего, наморщила лобик.

— Прошу прощения, я сказала не подумав! Но все это неважно. Неважно, да… Ничто ни вечно под Луной, и я это вполне понимаю. И что бы ты мне сейчас ни сказала, даже если обзовешь самыми последними словами, это для меня ничего не поменяет. Не изменит моего к тебе отношения. Для меня ты навсегда останешься героиней, будто бы сошедшей с книжных страниц. Я люблю тебя! Люблю всем сердцем! И этого не по силам изменить даже тебе, Кайа, но…!

Ия смотрела на меня с другой стороны дисплея, но явно не замечала. Весь этот ее монолог предназначается, очевидно, лишь для нее самой. Не для меня. Она сейчас погружена в собственные фантазии, которые я, а заодно и ее душу, разбередил своими словами. Ия — одиночка по жизни, во всяком случае, была таковой до последнего времени, так что и собеседником для нее, помимо родных, являлась в основном лишь она сама. Плюс книги. Не зря же она постоянно называет меня книжной героиней, ибо в ее глазах все происходящее сейчас — просто очередная книжная история, которую она обсуждает вслух со своим обычным собеседником. С собой. А вот в тот самый миг, когда Ия осознает, что это не так, что все происходит на самом деле… Легких путей для меня у Вселенной не существует.

— Глядя на тебя, я и сама становлюсь сильнее. Знаешь, хотя мы и познакомились не столь уж и давно, но, веришь или нет, за это непродолжительное время моя жизнь радикально изменилась. Я изменилась, Кайа. Ты меня изменила и продолжаешь менять. К лучшему. И за это я буду вечно благодарна тебе, любимая моя. Я теперь сумею найти в себе силы за тем, чтобы смочь отпустить с миром любимого мной человека. Тебя. Не преследовать и не надоедать как-либо еще. Я не желаю становиться гирей на чьей-либо шее! Особенно на твоей, Кайа! Просто я хочу знать истинную причину твоего: «Прощай!». Так почему, Кайа?!

— Ия, веришь или нет, но люблю я тебя не меньше, чем ты меня. Скорее, даже много больше, ведь как бы странно это ни прозвучало, но… Неважно! Важно то, что в моей жизни, кроме тебя, нет ни единой живой души, которую я, не притворяясь и не обманывая, смогла бы назвать своей подругой. И которой смогла бы сказать: «я люблю…». Ты для меня одна такая на целом свете. Никакого тамего… — здесь я соврал, ибо в этот момент перед моими глазами всплыл образ Консультанта. — Ни, тем более, ее. Но ты права, Ия, мне необходимо сказать тебе: «Прощай!». Необходимо, слышишь…?!

Здесь мой голос все-таки сорвался на крик.

— Необходимо, да… Хотя и говорить этого я желаю меньше всего на свете… Я бы очень многое отдала за то, чтобы все происходящее оказалось просто сном и когда бы я проснулась, то…

— Но, тогда почему? Почему, Кайа? Не понимаю… — Ия не дала договорить, голос ее, так же, как и мой собственный до этого, сорвался на крик, а по щекам побежали ручьи слез.

У меня внезапно закружилась голова, так что, отключив виртуальную камеру устройства, я прилег на диван. Я почувствовал, как пылают мои щеки. Меня начало знобить. Это, скорее всего, поднялась температура и, возможно, давление, из-за всех сегодняшних волнений. Все-таки тело девочки-подростка…

— Кайа? — раздался встревоженный голос хлюпающей носом подруги. — У тебя все хорошо?

— Нет, Ия, у меня все не очень хорошо. — честно признался я. — Знаешь, мне порой казалось, будто бы я могу все. Ну, если и не все, то очень многое, а теперь вот выясняется, что я по-человечески даже «прощай!» сказать и то не могу…

Перевернувшись на спину, закрыв глаза и положив предплечье свободной руки на лоб, я продолжил.

— Хочешь знать правду? Хорошо, Ия, ладно… Знаешь, с того момента, когда прошлым летом я вышла из больницы… Вернее, даже еще раньше, когда я только начала осознавать себя, какя…странно, наверное, подобное слышать…подожди, пожалуйста, не перебивай! Дай договорить! — я слегка повысил голос после того, как Ия захотела вставить слово. — Так вот, стоило мне только очнуться от беспамятства, как вокруг меня тут же, безо всяких прелюдий, начали происходить странные и кошмарные события, одно ужаснее другого. Подробностей о них я не могу рассказать даже тебе, извини, Семейная тайна и все такое. Но произошедшееуже— это лишь «цветочки», а самые «ягодки» ожидают меня, равно и всех тех, кто хоть как-нибудь связан со мной и или с моей Семьей, еще впереди. Ия, любовь для меня, и совершенно неважно какая именно, — это не слова: «я люблю» или «я не люблю». Любовь — это в моем понимании прежде всего поступки. Вот, например, когда тебе чего-то совсем не хочется делать, а ты берешь и делаешь это ради любимого человека. И я, как уже говорила ранее, меньше всего на свете желаю говорить тебе: «прощай!». Но я обязана это сделать для твоего же блага. Ия, я необычный человек, и дело тут совсем не только в моей Семье, так что любить меня тебе не стоит. Тем более что я вряд ли заслуживаю подобных чувств, особенно от столь замечательной барышни, как ты…

— Кайа, стоп! Остановись хотя бы на секундочку! — Ия все-таки не дала договорить. — И включи, пожалуйста, виртуальную камеру!

— Так вот… — продолжила она, когда я исполнил ее просьбу и на вытянутой руке поднял видеофон над собой. — Ты, что же это получается, решила сказать мне: «Прощай!» только лишь оттого, что некто может, по-твоему, сделать мне нечто очень нехорошее из-за тебя?

— Да, Ия. — ответил я. — Других причин нет. Я категорически не желаю, чтобы помимо посещения могилы моей родной мамы, мне пришлось бы посещать еще заодно и твою! И знать при этом, что сама виновата в твоей трагедии! Можешь считать это моим эгоизмом, если хочешь, но я этого действительно боюсь. Я знаю, что своими словами причиняю тебе боль, и еще больнее, поверь, делаю самой себе, но…

Я замолк, закрыв глаза вновь. Столь эмоционален, по крайней мере, внешне, я не был уже очень много лет. В последний раз, помнится, когда скандалил с «любимой» старшей сестройтам. И подобная эмоциональность мне не особенно приятна, если честно.

— А твою родную маму, что…? Ну…это… — Ия, замявшись, не смогла договорить вопрос.

— Убили? Не знаю. Не помню. Я, вообще-то, не помню практически ничего, связанного со знакомыми мне людьмидо… Ну, в общем, дотого самого.

— Печально… — произнесла «подруга Ия». — Знаешь, ты, и вправду, необычный человек. Необычайный, я бы даже сказала. И мне порой даже кажется, будто бы ты не одна из нас, а пришла откуда-то из иного мира…

— Так и есть, в некотором смысле я действительно из иного мира. — вставил свои «пять копеек» я.

— Прости, пожалуйста, я не то имела в виду! — Ия моментально стушевалась, а я не стал уточнять, что же именно она подразумевала.

— Я… — вновь заговорила подруга, но осеклась. — Неважно, короче! Знаешь, Кайа, ты же ничегошеньки не знаешь о нашем мире…

— Конечно! — улыбнулся я, не открывая глаз. — Я же из иного…

— Нет, я имею в виду, что, во-первых, ты тяжело болела и болезнь эта отразилась на твоей памяти. А во-вторых, и это главное…ты только не обижайся, пожалуйста, я это говорю вовсе не для того, чтобы как-то задеть тебя или обидеть…в общем, ты же дворянкой стала всего лишь год назад или около того, а до этого была из самой обычной пролетарской Семьи…

Я открыл один глаз. Мне стало даже интересно слушать «подругу Ию». Я уже отмечал, что подросткиздесьв массе своей ментально старше, нежелитам. Во всяком случае, те из них, с кем мне довелось пообщаться лично. А у «подруги Ии», к тому же еще и речь поставлена столь замечательно, что я бы ни разу не удивился, победи она на каком-нибудь конкурсе по ораторскому мастерству. Впрочем, это и не удивительно, учитывая то, сколько она читает.

— То есть ты, на самом деле, еще даже и понятия не имеешь, что такое принадлежать к дворянскому сословию…

— Так говоришь, словно бы следишь за мной! — не удержался я и «пфыкнул».

— Вот это как раз то, о чем я и говорю! Разумеется, Кайа, я слежу за тобой! — на полном серьезе ответила «подруга Ия». — И вся империя внимательно следит, как и за всеми прочими дворянами. Тем более что как минимум единожды ты уже устраивала для них «зрелища», сама же знаешь.

От последней фразы Ии я поморщился, словно бы от зубной боли. Не хотелось бы, чтобы мне напоминали, чем была в плохом смысле знаменита моя предшественница. Это, как здорово напиться, а наутро, забыв минувший вечер, выслушивать от друзей, что же именно ты откалывал по пьянке. Неприятно это.

— Но твоей жизнью я интересуюсь особенно, и это нормально, ведь ты самый дорогой для меня человек, после кровных родственников. Так вот, на чем я остановилась…?

— На том, что я, по-твоему, ничего не знаю об окружающей меня действительности. — подсказал подруге я.

— Точно! Кайа, а уж о том, что творится в моем сословии, в купечестве, ты ничего не знаешь и подавно. — продолжила Ия. — Матушка желает держать меня от дел нашего Семейства как можно дальше. Она хочет, чтобы я свою жизнь прожила счастливо и беззаботно… Словно бы я сахарная или какая-то никчемная!

Ия замолкла, чтобы перевести дыхание.

— Говорят, что дети, рожденные последними, самые любимые у родителей. Точно не уверена, но, наверное, так оно и есть. — сказал я. — Ничего удивительного, что твоя мама балует тебя и старается уберечь от всех невзгод этого мира.

— Уху. Ты, наверное, права, Кайа. — согласилась Ия. — И до того самого мгновения, пока я не встретила тебя, меня, если честно, это не особенно тревожило. Есть, как есть и ничего тут не поделаешь, ведь против воли матушки я пойти никак не могу, но… Блин! Кайа! Ты опять сбила меня с мысли! Короче говоря, несмотря на то, что Семья не вводит меня в наши дела, и, вероятно, никогда не станет этого делать, я не слепоглухотупая. До меня иной раз доносятся отголоски того, каким именно образом происходит борьба за место под солнцем для людей моего сословия. Иногда…случайно…я узнаю отакихвещах, в которые нормальному человеку, непричастному ко всему происходящему, попросту невозможно поверить и хочется ущипнуть себя за тем, чтобы проснуться, для того чтобы все это в итоге оказалось просто сном, ночным кошмаром. О подробностях я не рискну рассказать даже на смертном одре. Даже тебе…!

Ия взяла паузу для того, чтобы выпить водички.

— Кайа… — продолжила она затем, — что бы ты там себе ни думала, но, разорвав наши отношения, тебе не удастся подобным образом защитить меня от своих возможных недоброжелателей. Ты просто не понимаешь, как и какими категориями мыслят люди, имеющие немыслимые капиталы, огромное влияние в обществе и еще большее чувство собственного величия. Если они по какой-то причине действительно захотят сделать так, чтобы ты страдала, то страдать начнут даже мышки и тараканчики, которые имели несчастье пожить в вашем родовом Имении. Не говоря уже о твоих друзьях и подругах. И нынешних, и бывших. А если они, к тому же, еще и не знатного происхождения, то…

Я промолчал.

— Мне все это было известно с самого первого дня нашего знакомства. — продолжила подруга. — Нельзя быть связанной с какой-либо из влиятельнейших Семей нашей империи, подобной твоей, и чтобы впоследствии, если разразится некий, скажем так, катаклизм, тебе, то в моем случае — мне, за это ничего бы не было. Не получится остаться целой и невредимой. И об этом известно всем, кто более-менее причастен. И тебе бы это было очевидно, поживи ты в своей Семье чуть дольше. Короче говоря, ты — мой осознанный выбор с самого начала, так что, прошу тебя, не нужно самолично принимать решения за нас обеих! Как бы ты ни старалась, как бы не хотела этого, но у тебя, любимая моя, не выйдет защитить меня от всех бед нашего мира. В конце концов, можно ведь банально попасть под колеса автомобиля и погибнуть, но это же не повод, чтобы не выходить из дома вовсе! Просто нужно переходить дорогу, внимательно озираясь по сторонам. Это метафора, если что…

— Ия, а не ты ли, блин, на днях едва метафорично не попала под колеса? Осторожная она… — пробурчал я.

— Я. — согласилась подруга и мило улыбнулась сквозь слезы. — Однако, помнится, в самый последний момент, одна моя любимая героиня без страха и упрека сумела-таки спасти меня из-под этих…колес. А если ты не станешь и далее переводить меня за руку через эту дорогу, на которой никто из участников движения не соблюдает правила и ездит как пожелает, то кто же в следующий раз не даст мне попасть в дорожное происшествие, так сказать?

— Ты играешь нечестно… — улыбнулся подруге я.

Меня прервал стук в дверь.

— Секунду, Ия! — сказал я собеседнице, после чего отключил микрофон устройства и громко сказал: — Войдите!

В гостевой покой вошла женщина-охранник, служащая нашему Семейству.

— Барышня! — торопливо произнесла женщина. — Вашего отца сейчас навещает дама Кристина. Одевайтесь, пожалуйста, она желает, чтобы вы проводили ее до автомобиля.

— Хорошо. Я сейчас. — ответил охраннице и та поторопилась выйти.

— Ия, мне срочно нужно уйти… — начал было я, но был перебит подругой.

— Кайа! Я послезавтра приеду в Петербург! Умоляю тебя, не принимай сейчас никаких скоропалительных решений! Утро вечера мудренее! Ты сейчас, совершенно очевидно, плохо себя чувствуешь, устала и на взводе! Но… Но если…

Ия заревела в голос.

— Ееесли ээтовсе, то я жеелаю услышать твоои проощальныые слоова, скаазанные твооими сообственными уустами, а не диинамиком мооего беездушного видеоофона! Я иимею на ээто право!

— Хорошо. — хриплым голосом сумел выдавить из себя я, а затем экран видеофона погас, «подруга Ия» разорвала связь.

Глава 86

Павловский госпиталь. Полночь.

— Митанахт (*полночь, нем.). — глядя в окно, прошептал я, стоя в ночном безмолвном больничном коридоре, тишину которого нарушали лишь шаги ночной смены Семейной стражи, да мой собственный шепот.

К ночи немного распогодилось и теперь, в разрывах между облаками, пробивая своим светом водяную взвесь, на небе появилась Луна. Мрачная и зловещая, как и мои предчувствия. Усталость меня одолевала неимоверная, словно бы целый день разгружал железнодорожные вагоны, однако, когда прилег на диван в гостевом покое, сон ко мне так и не пришел. Ощущение тревоги, а также злость на себя за собственные «неострость» и беспечность в результате коих я, считай, что задаром, попал в нежные и заботливые руки царской любовницы, не давало просто так валяться на диване. Так что я сейчас стою и гляжу на эту Луну…

— Хексенцайт (*время ведьм, нем.). — сказал вслух, переведя взор с Луны на блеклое отражение собственной физиономии в стекле.

Я разглядывал свой глаз (второй, подбитый Блумфельтдом, медицинская сестра заботливо спрятала под повязкой, пропитанной специальным составом для скорейшего избавления от фингала, после того как я вернулся со встречи с царской любовницей), который в свете спутника Земли напоминал изумруд. Ну да, перенесенная из иного мира душа, зеленые глаза и рыжие волосы. Ведьма из меня хоть куда, прямо как в какой-нибудь сказке. Жаль только, на метле не летаю. По крайней мере, пока…

— Этой ночью что-то обязательно должно будет произойти. И сильно сомневаюсь, что это будет нечто хорошее. — продолжил бормотать я, прикладывая левую ладонь к холодному стеклу окна и ощущая почти болезненное чувство тревоги. — Папаня обещал, что если на приеме у Блумфельтдов я буду «хорошей девочкой», то мне пришьют новый мизинчик…

Ну, «хорошей девочкой», допустим, я там не был, но пусть сначала докажут это, если сумеют. Так что, мизинчик свой я все-таки истребую, если об этом в свете всего происходящего как-то позабыли. Хотя мне так и так его каким-то образом приделают «взад», раз уж обещали. Не может же, в самом деле, барышня Филатова ходить беспалой. Не-е-ет, барышня Филатова обязана казаться полностью здоровой, во всех смыслах.

«Есть десятилетия, когда ничего не происходит, и есть недели, когда происходят десятилетия». — вспомнилась мне знаменитая цитата вождя мирового пролетариата. Все то, что в последнее время происходит со мной, а также вокруг меня, отлично описывается этой фразой. Безумный калейдоскоп безумных событий.

Вновь уставившись на Луну, мне вспомнилась сегодняшняя встреча с царской любовницей. А вспомнив, рассмеялся, хотя, учитывая то, как я накосячил, позабыв о том, кто я и с кем говорю, улыбаться особенно нечему, ведь если бы Кайа не была ей нужна, то… Неприятности были бы трудноразрешимые. Впрочем, если бы Кайа не была ей нужна, то сегодняшняя встреча не произошла бы и вовсе, а сам я уже некоторое время покоился бы на родовом кладбище. Так что, не все так плохо.

— Все хорошо! Это я так, одну забавную ситуацию вспомнила. — заявил я охраннику, обернувшемуся на мой звонкий смех.

И правда, если не считать предметов нашего диалога и некоторых моментов, которые я, не подумав, позволил себе, то встреча с дамой Кристиной была если и не забавной, то как минимум весьма необычной.

Как я понимаю, разговор царской любовницы со мной должен был состояться на больничной автостоянке, куда по ее распоряжению нас отвез водитель вэна, но…

После того как меня доставили из суда в эту больницу, к приемному отцу, я, несмотря на то, что здорово проголодался, не смог съесть ни кусочка. Нервы. И вот когда мы с дамой Кристиной остались тет-а-тет (Милы при ней не было, а почему, я спрашивать не стал, не мое дело), мой живот изо всех сил заурчал.

— Голодная? — то ли поинтересовалась, то ли констатировала факт, моя самоназванная царственная подруга.

— Уху. Только завтракала, а потом… — я махнул рукой.

— Это нехорошо… — заявила моя удобно устроившаяся собеседница, переодевшаяся прямо здесь, в своем вэне, из официального наряда в нечто розовое, спортивное и на вид удобное, небрежно бросив ненужные теперь шмотки на свободное кресло. — На голодный желудок разговоры разговаривать получается не очень, а у нас должно получиться хорошо! Французский багет с начинкой кушаешь?

— Я все кушаю, а сейчас бы и слона съела. Лучшие его части. — ответил Кристине.

— Нет, слоны — это в пафосных едальнях, а туда мы, пожалуй, не поедем. По крайней мере, не сегодня. — заявила она, после чего отдала распоряжение водителю и картеж тронулся с места.

Где-то в Петербурге, возле одного из городских озер.

Все происходящее — это просто какой-то безумный сюрреализм. Я сейчас стою, облокотившись спиной на металлическое ограждение набережной, и в компании с зарегистрированной царской любовницей, охрана которой рассредоточилась вокруг таким образом, что стала практически незаметной, ем местный фастфуд (вкусный, зараза, а булка-то как пахнет…просто отвал башки!), запивая его кофеем, как говаривала моя бабуля, из симпатичного стаканчика. Для пущей атмосферности здесь недостает лишь Безумного Шляпника из Алисы в Вондерляндии и Белого Кролика оттуда же. Расскажи кому, не поверят. Хотя, с другой стороны, избранница (одна из…) помазанника Божьего, находящаяся здесь и сейчас в образе самой обычной смертной, лишилась той ауры небожителя, которая свойственна царственным особам. Обыкновенная женщина, в самых обыкновенных хотя и дорогих брендовых шмотках, очень ухоженная…но и все, никакого волшебства.

— О чем это ты так вздыхала, пока мы сюда ехали? — поинтересовалась Кристина, прожевав очередной кусок багета.

Всю дорогу сюда мы практически не разговаривали, перекинувшись едва ли парой фраз, ибо царская любовница активно с кем-то переписывалась и ей было очевидно не до меня.

— Ну, разве у меня сейчас может быть мало причин, чтобы повздыхать? — вопросом на вопрос ответил я, а затем добавил. — Из-за подруги.

— О! Так это из-за меня теперь молоденькие барышни так томно вздыхают? — дама Кристина явно пришла в хорошее расположение духа, и разве что не захлопала в ладоши.

— Нет, не из-за тебя. — огорошил ее я.

— Ну вот, не из-за меня… — на ее физиономии проявилась деланная печаль.

— Значит, все из-за Ляпиной Ии. — продолжила самоназванная подруга, подтверждая тем самым, что для нее, разумеется, собрали обо мне все нужные справки.

— Все из-за Ии, да. — согласился я и, предвосхищая следующий вопрос, продолжил. — Я ей очень дорожу, и мне бы хотелось…хотя на самом деле нет, очень бы этого не хотелось, но…в общем, чтобы Ия держалась от меня на безопасном расстоянии. Ты же прекрасно знаешь, что вокруг меня происходит, и главное, будет происходить и далее. И как раз вот об этом мы с ней совсем недавно и говорили, но…

Я пожал плечами.

— Зря. — выразила свое мнение по данному вопросу моя собеседница. — Никогда не отталкивай от себя верных друзей и подруг. Они, а не деньги, прочее имущество или титул, твой самый ценный актив. Всего имущества, равно как и титула, можно в одночасье лишиться, а вот истинно верная подруга, коль скоро ты сама от себя ее не оттолкнешь, останется при тебе, и всегда, так или иначе, придет на помощь.

— Ну да, я в курсе, не имей сто рублей и все такое прочее… — не стал спорить я.

— Нет, Кайа, очень сомневаюсь, что ты поняла. Не уверена, что знаю причину вашей дружбы, но тебе удалось найти исключительно полезного и ценного для себя человека. А что же касается безопасного от тебя расстояния, то… — недоговорив фразу, она вдруг резко сменила тему. — Знаешь, а я ведь тоже желаю быть твоей истинной подругой! Желаю, чтобы и обо мне ты столь же сильно беспокоилась!

Ее последние слова не были иронией, это очевидно, хотя Кристина и произнесла их нарочито жеманно. Она заявила это на полном серьезе.

— Я уже говорила, Кристин, что наша с тобой настоящая дружба возможна лишь и только в том случае, ежели ты не станешь в «темную» использовать меня для своих делишек. Прости, для своих очень важных дел, конечно! Надеюсь, я не слишком наглая, и ежели чего, то заранее прошу прощения. Не нужно, пожалуйста, меня казнить, Ваше императорское Величество! — в той же манере ответил я и в очередной раз вгрызся в багет, соус в котором особенно удался.

— Хороша нахалка! — улыбнулась самоназначенная подруга, добавив затем уже на полном серьезе. — Только не вздумай в том же духе разговаривать сней. Даже тет-а-тет! Взбесится до крайности.

— О нет! Даже и не думала. Но ей и моя дружба совершенно ни к чему. В обществе нашей Государыни я стану выбирать выражения особенно тщательно.

— А насчет тех твоих слов… Да, я помню, Мила на следующий же день передала мне тобою сказанное. Однако, как барышня умненькая, а дуры мне ни к чему, этого «добра» хватает, ты должна бы уже понимать, что практически каждое мое действие, помимо вполне очевидного смысла, ну, или не вполне очевидного, это уж как получится, имеет и скрытый подтекст, а частенько даже и не один. И во что-то одно я тебя посвятить смогу, а вот в другое…извини.

— Прошу прощения, Кристин, я, наверное, немного зарвалась. А может, и не немного. В общем…

— Я так и не услышала твоего ответа, Кайа. — доев свою порцию и выбросив в урну упаковку от багета и стаканчик из-под кофе, вновь сменила тему царская любовница.

Я глубоко вздохнул, закрыл глаза и досчитал до пяти. Разговор перестал мне нравиться. От меня прямо сейчас потребовали присягнуть на верность, не больше и не меньше. Выбирай, Кайа, в очередной раз выбирай.

— А какой вы представляете себе нашу дружбу? — поинтересовался я.

— Ты опять начала мне выкать? — подняла бровь Кристина.

— Это потому, что сейчас я обращаюсь кдамеКристине… — на слове дама я сделал акцент. — А обращаясь к ней, я не имею права тыкать, извини.

— Принимаю. Что касается твоего вопроса… Ну, например, меня бы вполне устроила такая дружба, как между тобой и этой Ляпиной.

Я едва не подавился, представив то, как царская любовница, как Ия до нее, на полном серьезе говорит мне, что любит. Меня.

— Это…это просто невозможно, Ваше императорское величество… — последние слова я произнес шепотом. — Ия — купеческая дочка, вы — зарегистрированная царская любовница. У вас есть собственные интересы, интересы Государя и Государыни, а также интересы государства Российского, и дружба с кем-либо, такая, например, как моя с Ией, может вызвать конфликт интересов. Один из британских политиков как-то сказал, что у его родины друзей нет, а есть лишь интересы. Не буква в букву, но как-то так. Ия сможет пожертвовать собственными интересами ради меня, в этом я уверена практически наверняка, а вот вы, чьи интересы безусловно превыше какого-либо отдельно взятого человека, за исключением Государя, Государыни и их детей, а также ваших совместных с Государем, — нет. Но с другой стороны, Ваше императорское Величество, я всего лишь четырнадцатилетняя барышня, мало что понимающая в жизни, и могу заблуждаться…

Впервые за время нашего знакомства дама Кристина посмотрела на меня безо всякой симпатии. Хотя и не враждебно, но оценивающе. Вернее сказать, без специально наведенной на физиономию симпатии, ибо женщина, стоящая сейчас рядом со мной, по-настоящему друг лишь себе, Семье родителей, своим дочерям, своему царственному любовнику и, возможно, еще своей прислужнице.

— Мила в отношении тебя все-таки оказалась права… — после некоторого молчания сказала дама Кристина, однако в чем именно, по ее мнению, была права прислужница, она уточнять не стала, предпочтя сменить тему. — Ты хотя бы представляешь, сколько людей мечтали бы находиться со мной в приятельских отношениях, не говоря уже про дружбу, от которой ты отнекиваешься всеми способами?

— Подозреваю, что вашего расположения добиваются все сколько-нибудь крупные дельцы, причем не только из нашей страны, представители знати и так далее и тому подобное. Однако, как вам наверняка известно, делают они это лишь и исключительно ради собственной выгоды, ведь я вряд ли ошибусь, если скажу, что вы, по крайней мере прямо сейчас, самая влиятельная женщина в государстве, а стало быть, одна из таковых и во всем мире. Все эти люди костьми за вас ложиться не собираются, тогда как истинная дружба подобную возможность всегда предполагает. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя». Я готова за Ию отдать собственную жизнь. Уверена, что и она за меня тоже. А вы?

Стоило мне договорить фразу, и я увидел, как вытянулось лицо царской любовницы, а сразу же после этого сообразил, чтоже именно по дурости своей я только что ляпнул! Мне захотелось провалиться сквозь землю и никогда более уже не выползать вновь на свет божий. Хотя это уже никак не сможет исправить мною сказанного…

Я только что, своими собственными устами, взял и брякнул члену правящего Семейства, что одна из дворянок государства, Кайа Игоревна Филатова, я, во-первых, не готова при необходимости положить жизнь, защищая члена царской Семьи (к своему счастью, конкретно этих слов я не произнес, однако сказанное мной подразумевало именно это), а во-вторых, еще и требует от монаршей зарегистрированной любовницы, фактически царской жены, хотя и не царицы, отдать за нее собственную жизнь.

— Если ты уже доела, то поболтаем в автомобиле. — сказала дама Кристина, вновь пришедшая в благостное настроение (а то как же, ведь сейчас в полный рост начнется мое «ошкуривание»), и не дожидаясь моей реакции, направилась к авто, ну а я, выкинув в урну мусор, в исключительно хреновом настроении поплелся вслед за ней.

Я обычно сразу же бросаю читать книгу, если в ней мне встречается не по сценарию тупой персонаж. Терпеть не могу, когда писатель за счет тупости своих героев пытается «вывезти» сюжет. И вот прямо сейчас я вдруг ощутил себя тем самым «не по сценарию тупым персонажем» во всей этой истории про себя и про Кайю, будь мы с ней и в самом деле книжной героиней. Жаль, что «закрыть» эту «книгу» я не могу, вернее, очень не хочу…

Вэн, в роскошном салоне которого мы сейчас расположились друг напротив друга, весьма небезынтересен. «Горб» на его крыше, убранный в, вероятно, карбоновый кожух, — это наверняка некое оборудование для блокирования радиосигналов. А стекла в вэне такие, что с них невозможно снять вибрации при помощи специального оптического устройства, так что и разговаривать здесь относительно безопасно, если, конечно, соблюдаются все прочие необходимые меры предосторожности, а так оно, скорее всего, и есть.

— Дама Кристина… — поторопился я объяснить свои слова, пока мой «поезд» окончательно не «уехал», — я не то имела в виду. Не то, что сказала…

Я обязан был делать в том числе то, что предписывало мне делать еще московское начальствотам. Заводить дружеские и приятельские отношения вздешнейверхушке, а не строить из себя умного и не болтать невесть чего! Еще в свои школьные годытамя перестал говорить, не подумав дважды о том, чтоименно я говорю. Аздесья этот навык по какой-то неведомой причине внезапно утратил, и если для меня еще будетпотом, то восстановить его — моя наипервейшая задача.

— Неужели? — поинтересовалась дама Кристина настолько холодным и недружелюбным тоном, насколько это вообще возможно. — А то я, знаешь, ли уже было подумала, будто бы у меня слуховые галлюцинации.

— Дама Кристина, приношу вам свои самые искренние извинения за сказанные мной слова. Я сказала не подумав как следует о том, что именно и кому я говорю. Вы же наверняка знаете, что от дворянки во мне одно лишь название, ибо в одном с вами сословии я начала состоять что-то около года назад, да и то… — более-менее взяв себя в руки, я, изобразив полнейшее раскаяние на физиономии, повинился перед царской любовницей, мол, Кайа — дурочка, чего с нее взять?

— Мне это, разумеется, известно, и я все понимаю, Кайа. Беда…твоя беда…лишь в том, что в обществе, к которому ты теперь принадлежишь, никакие отговорки, относительно произнесенных вслух слов, в расчет никем и никогда не принимаются. Человек человеку — волк. Ты же помнишь, да, что в начале было слово?

— Помню. — ответил я.

— Так вот, Кайа, не в том смысле сказанное или же не так понятое слово — самая распространенная причина того, что с людьми нашего сословия происходят очень несчастные случаи. А также с их родными и близкими. Так что, прежде чем хоть что-нибудь сказать, думай дважды, лучше — трижды! Говори так, чтобы все сказанное тобой, особенно сказанное публично, воспринималось однозначно. А если не уверена в том, как именно будут восприняты собеседником твои слова, лучше промолчи. В нашем случае слово — не воробей, а молчание — золото. Ежели слова, сказанные тобой выше, каким-либо образом дойдут до ушей Государя… — дама Кристина очень выразительно посмотрела на меня, явно делая намек, — то, в каких бы там дружеских отношениях он с твоим отцом бы ни был, ты уедешь в женский монастырь. Не на экскурсию. Это я могу тебе гарантировать. А ты ведь не хочешь становиться послушницей, не так ли?

— Не хотелось бы… — признал я.

Царская любовница достала два фужера, отдав один мне, а затем и бутыль воды из холодильника, после чего собственноручно ее разлила.

Моя проблема в том, что ментально я все еще продолжаю жить в Соединенных Штатах. Там. Я до сих пор, кажется, окончательно не поверил в реальность происходящего. Словно бы сказку на голубом экране смотрю, с отличной графикой и в высоком разрешении. А без веры в реальность происходящего, я продолжаю жить так, как было принято житьтам. Атам, слово, произнесенное вслух и не зафиксированное должным образом составленными договорами, не стоит и гроша ломаного. Да и договор, если что, еще придется отстаивать в суде. Ежели американцу представится хотя бы малейшая возможность обмануть тебя, ради собственной выгоды, то совершенно неважно, чего там говорилось еще пять минут назад, он тебя без зазрения совести обманет. Там такие поступки — это не хорошо и не плохо, там это просто такая данность бытия. Там за слова не спрашивали, ну, кроме как, в определенных и весьма узких кругах местного этнического криминалитета, к которому я никакого отношения не имел, равно как и подавляющее большинство проживающих в США людей. Аздесь, по крайней мере, среди «знатных», спрашивают за каждое произнесенное вслух слово.

— Но будь спокойна, милая моя Кайа, все сказанное между нами, за очень редким исключением, до которого, как я надеюсь, никогда не дойдет, между нами и останется. Так уж заведено у подруг. Мы ведь подруги? — она ласково улыбнулась мне.

Это ее мне последнее предложение такого рода, на это я готов поставить рубль, но…

— Мы…подруги, конечно. — ответил ей. — И я всегда буду на твоей стороне, Кристина. Можешь на меня во всем положиться.

— Чудесно! — заявила она, после чего похлопала по креслу рядом со своим. — Присядь-ка ко мне!

— Я же со своей стороны обещаю, милая моя, что никогда не заставлю тебя пожалеть о сказанных сейчас словах. — продолжила дама Кристина, когда я уселся рядом, а затем закончила фразу поистине царственным тоном. — Но только попробуй когда-нибудь предать меня!

После этого, довольно бесцеремонно взяв меня за подбородок, поцеловала в губы, в очередной уже раз, но совершенно не так, как тогда, в «Госпоже Удаче», а словно бы скрепляя наши обещания.

— Ну а теперь, дорогая моя, расскажи-ка, пожалуйста, как там прошел Рождественский прием у Блумфельтов…

Внезапно раздался негромкий звук колокольчика, вырвавший меня из воспоминаний о прошедшей встрече со своей новой близкой подругой и сообщавший о том, что на этаж прибыла кабина лифта.

Я обернулся посмотреть, кого это еще принесло посреди ночи.

Из кабины вышла женщина, медик, покатившая перед собой небольшую тележку. Проходя мимо меня, она буквально на пару секунд притормозила, поглядев в мою сторону. Мне вдруг отчего-то показалось будто бы когда-то ранее, не сегодня, я ее уже где-то видел, несмотря даже на то, что большая часть лица женщины была скрыта под медицинской маской с изображением улыбки, а на голове находилась специальная медицинская шапочка.

Женщина покатила свою тележку далее, к палате приемного отца, а мое чувство неясной тревоги внезапно усилилось до предела. Я вновь уставился в окно, на Луну. А затем вновь обернулся. На сей раз я посмотрел на двери лифта, вернее, на камеру видеонаблюдения, что висела над ней. Это устройство, как и прежде, поворачивалось на своем кронштейне вправо и влево, однако теперь под ее объективом более уже не светился тусклым рубиновым светом индикатор, сообщающий о том, что камера включена.

— Задержите, пожалуйста, эту женщину! — громким голосом велел я охранникам, проверявшим сейчас пропуск этого врача или медсестры ночной смены, ее саму, а также тележку, которую она с собой привезла.

Глава 87

— Задержите, пожалуйста, эту женщину!

Реакция на мои слова последовала незамедлительно. Проверку прекратили, женщину со всех сторон обступили, так что, ежели чего, во-первых, не вырвется. А во-вторых, шансов выкинуть какой-нибудь фортель у нее не осталось практически никаких.

— Что происходит? — медработник отреагировала сразу и голосок у нее был такой, что удивленной или же испуганной она совершенно не казалась, но… — Вы мешаете мне работать! Или дайте пройти к пациенту, или же…

— Прошу прощения! — перебил ее один из охранников, а затем обратился ко мне (я же подошел поближе, но на всякий невероятный случай не так близко, чтобы «добрый доктор» смогла бы каким-либо образом до меня достать). — Барышня…?

— Виртуальная камера над лифтом, она почему-то отключена. Так и должно быть? — поинтересовался я, указывая большим пальцем себе за спину и не сводя при этом взора с медработника.

Услышав мои слова, женщина дернулась. Едва-едва (выдержка у нее неплохая, да), но…

Охранник, поглядев на указанное мной устройство, ответил: «нет, барышня, так быть не должно», и что-то коротко произнес в микрофон своей рации, а затем весь этаж больницы как-то вдруг пришел в движение.

— Снимите, пожалуйста, маску. Сами. — велел доктору все тот же охранник.

— Знаете, что! — возмутилась та и предприняла попытку вырваться из окружения охраны. — Пустите, я сказала! Я вам не позволяла так себя вести по отношению ко мне…ай!

Охрана разводить политесы перестала, а посему, раз уж доктор не захотела сама убрать с лица медицинскую маску, ей помогли, хотя и без применения насилия, просто сняв с одного уха резинку, удерживающую средство индивидуальной защиты.

Я вгляделся в лицо женщины, которая, в свою очередь, перестала обращать внимание на охрану и вперила свой взор в меня. Вырываться она перестала и совершенно успокоилась. Однако это происходило какую-то секунду, может, две. Затем выражение на ее физиономии сменилось на крайне возмущенное.

— Что вы себе… — на повышенных тонах начала было она, обращаясь к охране, но…

— На двух работах трудитесь, да? Совсем не бережете себя. — перебил ее я, а затем добавил для охраны. — Я раньше уже видела ее…

— Разумеется, видели! Я же здесь работаю! — перебила меня женщина, в чьем голосе послышалось неприкрытое ехидство.

— Она — одна из подручных моей бабушки, Марьи Александровны… — как ни в чем не бывало, продолжил я, но был вновь ею перебит.

— Я дико извиняюсь, барышня, но вы явно меня с кем-то перепутали! — на лице «доктора» впервые проявилось нечто, похожее на испуг.

— И вы меня простите, но нет. У меня практически…идеальная память на лица. И хотя видела я вас при моей бабушке лишь единожды, но готова поставить свой самый последний рубль на то, что ни с кем вас не перепутала. Вы были одной из ее сопровождающих, когда Марья Александровна навещала меня в клинике пограничных состояний, помните? Не отпирайтесь, пожалуйста.

Услышав мои слова, женщина закрыла глаза и выражение ее лица стало…даже не знаю, как его описать. Она сейчас казалась одномоментно и напуганной до смерти и до смерти же спокойной. Откровенно жуткое выражение.

— Барышня… — произнесла она таким голосом, будто бы я ее очень-очень огорчил, хотя, скорее всего, именно так оно и есть.

Она что, конфету в такой момент рассасывает? — удивился я, заметив характерные движения ее челюстей. — Да какая к черту конфета! У нее же во рту небось капсула с каким-нибудь ядом или нечто вроде того! Тетенька-то эта — бабкина «торпеда»! И ради того, чтобы не совершить предательство в отношение своей госпожи, готова, похоже, даже на самоубийство!

Но, собственно, Семейная охрана — профессионалы, так что понял намерения «доктора» не я один, а посему охранник резко ударил женщину по шее, отчего та моментально лишилась чувств и кулем свалилась на пол. Вернее, свалилась бы, не поймай охранник на лету ее бесчувственное тело. А затем он перевернул женщину таким образом, что она оказалась лицом вниз. Охранник открыл ей рот, откуда на пол вывалилась небольшая продолговатая белая капсула, которую другой охранник, натянув на руку перчатку, тут же подобрал и убрал в некий пакетик.

Я собирался было сказать весьма очевидную вещь насчет того, чтобы «доктора» до распоряжения матушки даже не вздумали бы отпустить, но…

Все! Внезапно, без какого-либо предупреждения, кончился мой «завод», и нечеловеческая усталость, после всех перипетий сегодняшнего дня, взяла верх над тощим телом девушки-подростка. Теперь уже мое собственное сознание покидало меня, однако, как и «доктору» чуть ранее, мне не позволили просто взять и свалиться на пол.

А я и не знал, что он тоже в Петербурге. — было моей последней мыслью, перед тем, как я провалился в беспамятство. Это Николай Семенович не дал мне упасть на пол.

День минувший. В автомобиле дамы Кристины.

— Ну а теперь, дорогая моя, расскажи-ка, пожалуйста, как там прошел Рождественский прием у Блумфельтдов.

— Прямо все? С начала и до самого конца представления? В смысле, приема. — поинтересовался я, а затем выпил воды.

— Без общеизвестных всем присутствовавшим подробностей. Их мне уже пересказали. На это время не трать, у нас итак его практически не осталось. — ответила собеседница, взглянув на часы, а затем, легонько коснувшись моей скулы в районе фингала, добавила. — А подонка я всенепременно накажу. Никто не смеет поднимать руку на моих подруг, и вытворять с ними прочие неприятные штуки.

— Всенепременно. — согласился я, не желая развития темы о «прочих неприятных штуках», а затем, покрутив указательным пальцем, поинтересовался, ибо Кристина и сама ранее говорила, что за ней постоянно следят. — Здесь?

— Здесь. — согласилась она. — На данную секунду этот автомобиль самое безопасное место, где мы можем поболтать о том о сем. Хотя, разумеется, полностью безопасных мест не существует, не зря же говорят, что и у стен есть уши.

Сказав это и открыв затем один из многочисленных ящичков в салоне, она достала нечто, напоминающее компактную меловую доску, которая доской же и оказалось, только писать на ней предполагалось специальным маркером, не мелом.

— Очень полезная штука! — заявила она, помахав доской. — Унееидейку подсмотрела.

«Помогает сказать то, что не должно быть сказано вслух». — прочел я написанное.

— Кристин, Мила, помнится, в «Госпоже Удаче» говорила что-то о некоем подарке от тебя, который она настоятельно рекомендовала принять… — заявил я, стирая тряпочкой написанное. — Я просто хотела уточнить, тот розовый куст, который мне преподнесли в школе, это он и есть, твой подарок?

«— Извини, но я что-то не очень понимаю, о чем это ты меня спрашиваешь». — отбоярилась матушка, когда я поинтересовался у нее насчет того, которая из тех двоих девиц была ею подослана.

Что, впрочем, и неудивительно. Люди ее профессии своих агентов предпочитают не сдавать даже в самых мелочных ситуациях, хотя я вовсе не уверен, что произошедшее было столь уж мелочным. Матушка-то подозревает Кайю в том, что она послушный инструмент в чьих-то недобрых руках. Ну, или, по крайней, мере раньше подозревала, хотя…

— Если ты об этом спрашиваешь, то, вероятно… — начала была Кристина.

— Роза — была в тот день не единственная, кто подходила ко мне с тем вопросом, с которым подходила. — перебил царскую любовницу я.

— Не единственная, кто подходила к тебе с тем вопросом, с которым подходила… Господи, Кайа! Не зря же знакомые с тобой люди говорят, что ты оставляешь о себе гнетущее впечатление. — Кристина всплеснула руками.

— Кто это говорит? — поинтересовался я, приподняв бровь.

— Неважно. Будь, пожалуйста, проще! — отмахнулась та. — У нас здесь небольшая дружеская посиделка, а не Шекспировская постановка!

— Прошу прощения, Кристин, но я отказываюсь быть «проще». Как бы это ни прозвучало, но всю свою предыдущую жизнь, хотя и не сказать, что излишне долгую, я была простой, как две копейки. Была «как все»…

Разумеется, царской любовницей мои слова были поняты иначе, нежели то, что я на самом деле имел в виду, но это и неважно, ибо смысл был примерно один и тот же.

— Не хочу! Тем более что и не выйдет, ведь вся моя нынешняя жизнь — сплошная драматическая постановка. Шекспир бы умер от зависти. В этой жизни я имею роскошь быть такой, какой захочу. Ну, почти. Но что самое главное — я никому не навязываю своего общества. — я пожал плечами, а Кристина издала хмыкающий звук, но ничего не ответила.

«Моя матушка каким-то образом оказалась в курсе происходящего, и аппаратуру, переданную мне Розой, если это действительно ты ее ко мне присылала, она у меня забрала. Не она самолично, приставленная ею ко мне надзирательница, но это не важно».

— Да, тот «розовый куст» действительно прислала я… — произнесла моя новая подруга, закусив затем указательный палец и над чем-то задумавшись.

«И если приемная мать отобрала у тебя ту аппаратуру, что передала Роза, то это значит…». - написала она на дощечке, а затем тут же стерла написанное, закончив фразу вслух. — Что использовать ее так, как я планировала, более нельзя.

Кристина взглянула на меня и собиралась еще что-то сказать, но я взял слово первым.

— Я так понимаю, Кристин, что раз уж в качестве своего извинения, хотя я совершенно на тебя не в обиде, ты прислала мне сей «розовый куст», то и распоряжаться ей я могу как пожелаю? — я даже вполне искренне улыбнулся.

— Ну, раз уж я сама такое написала… — царская любовница пожала плечами, и довольной при этом она не выглядела, с «розовым кустом» ей почему-то расставаться насовсем совершенно не хотелось.

— Я пошутила. — я снова улыбнулся. — Она какая-то чересчур уж пугающая особа, да и готова поспорить на что угодно, матушка будет категорически противтакойбарышни возле меня.

— Она, да… Очень особенная… — произнесла Кристина, отвернувшись от меня. — Ладно, бог с ней, с Розой, не совсем удачный вышел подарок, но я придумаю что-нибудь еще.

«Ты, кажется, говорила, что в тот день общалась еще с кем-то по тому же самому вопросу». — прочел я написанное вновь.

«Я без понятия, была ли вторая барышня подослана матушкой, либо же кем-то еще, прознавшем о происходящем, однако у меня были конфискованы оба комплекта оборудования, так что…».

«Это было бы нелогично с ее стороны. Твоя приемная мать могла бы просто забрать у тебя то, что передала Роза. Зачем бы ей было подсылать к тебе кого-то еще?» — прочел я и просто пожал плечами, мол, без понятия.

— Ладно, это неважно… — Кристина смахнула упавшую на лицо прядь и, налив себе еще воды, поинтересовалась. — Хочешь?

— Нет, спасибо. — я покачал головой.

«Значит, найти доказательства тому, о чем я рассказала в «Госпоже Удаче», у тебя не вышло». — написала Кристина и на лице ее отразилось разочарование.

— Я этого не говорила. — вслух ответил я.

«Серьезно? Тогда что же тебе удалось выяснить?». — Кристина пришла в легкое возбуждение, прочитав мои каракули, а почерк у меня отвратительный плюс еще и не слишком-то удобный для хвата маркер не добавляет красоты мною написанному.

Прочитав написанное, я перевел взгляд на свою околоцарственную подругу, которая мою заминку истолковала по-своему.

— Серьезно, Кайюшка? Поторговаться со мной решила? — на ее лице появилось выражение то ли одобрительное, то ли крайне наоборот. — Ну, то что ты хотя бы сказала «а», меня уже чертовски радует.

— Это не вопрос цены, Кристин. В том смысле, что не цены для тебя. — я закинул ногу на ногу, в этом кресле это удобно. — Вся проблема заключена в том, сколько лично мне придется заплатить за то, что узнаешь ты.

— Пардон? Я, кажется, не совсем тебя поняла… — ответила царская любовница.

— Ну, хорошо… — вздохнув, я вновь взял дощечку.

«Судя по объему найденного — это виртуальные записи. Очень возможно даже, что записи того, о чем ты мне поведала в игорном доме. Если это действительно так, и они попадут в твои руки, то в своей незримой войне снейты планируешь каким-то образом сделать их достоянием широкой общественности. Естественно, не лично. Я права?». — прочитав написанное, Кристина, прикрыв глаза, кивнула.

«Моей матушке доподлинно известно о том, что я намеривалась что-то разыскать в доме у Блумфельтдов. Нечто, явно информационного характера. Также для нее не секрет и то, что ты со мной частенько общаешься. Сейчас, например. Как думаешь, сколько ей потребуется времени на то, чтобы сопоставить мой интерес, наше с тобой плотное общение и произошедшую информационную катастрофу? А сопоставив, сделать определенный вывод». — написал я, а когда царская любовница ознакомилась с моей писаниной, продолжил писать. — «Тебе-то уж точно выгодно замаратьеес ног до головы и для моей матушки это не секрет. Немного на свете найдется людей, способных выиграть у нее игру в шпионов. Я не сумела. В этот раз, по крайней мере. Она — фанатично предана Государю. До тебя ее руки не дотянутся, в отличие от меня. А вот свою «техническую» дочь она не пожалеет ради того, чтобы докопаться до истины в деле, в котором на весь мир окажутся замараны царские родственники, а значит, и сам Государь. В этом я уверена наверняка. Для меня цена твоей информационной атаки наееродича — мое изощренное самоубийство».

— А на это я не пойду. — голосом закончил я. — Господь даровал мне еще один шанс не за этим.

— А на это ты не пойдешь… — повторила за мной царская любовница. — А как же те слова Христа, что ты мне недавно цитировала? Они для красного словца, да? Я, кажется, уже говорила тебе о цене Слова.

— И именно поэтому, бесценная моя подруга, я вообще о чем-либо тебе рассказала. — ровным тоном парировал я, написав затем на дощечке. — «А ведь могла бы просто сказать, что мой план провалился и это тоже было бы правдой».

— Кстати говоря… — Кристина вновь поглядела на часы, — если твоя задумка потерпела неудачу, то…

— Чистая случайность. — ответил я. — И капелька везения.

— Чистая случайность, да? — повторила она и взяла из моих рук дощечку.

«Жить хочешь?» — прочел я написанное и по моей спине пробежали мурашки, а во рту пересохло.

Вот, кажется, и все. Моя недолгая дружба с царской любовницей подошла к своему завершению. Не продержалась, так сказать, и пары часов…

Внезапно почувствовал, что сейчас описаюсь и…открыл глаза!

10 января, Санкт-Петербург, особняк Семьи Филатовых, спальня на цокольном этаже, 16:08.

— Ёперный театр! — прошипел я, когда, продрав глаза, очутился в кромешной тьме. — Свет!

И не произошло ничего…

— Свет! — слегка истерично взвизгнул я, ощущая, что еще чуть-чуть и результаты моей жизнедеятельности бурным потоком устремятся наружу.

На сей раз «умный дом» тупить не стал и все вокруг озарилось светом. Проморгавшись, я так и не понял, где нахожусь, но вот прямо сейчас это и неважно. Важно туалет найти поскорее!

Кое-как встав с постели на ноги и умудрившись при этом не пропустить наружу ни капли, осознал, что до сортира, где бы он здесь ни находился, мне уже не добраться. Зато в одном из углов комнаты я обнаружил здоровенную вазу, типа китайской, дорогущую на вид, и вот до нее, пожалуй, я доковылять сумею. И в жутких корчах сумел-таки, едва, правда, не запутавшись ногами в ночнушке.

— Вот оно, преимущество длинноногой дылды! — блаженно пропищал я, когда наконец водрузил свою тощую задницу на, возможно, бесценный древний художественный артефакт. — Как, блин, мало простому человеку нужно для счастья! Чего-то в последнее время без экшена у меня не получается даже на «горшок» сходить…

Сделав «дело», встал с вазы и огляделся по сторонам. Окон в помещении предусмотрено не было, что навевало неприятные воспоминания о логове Александра Блумфельтда. Рядом с полуторной кроватью, я обнаружил стул, на котором были бережно сложены брюки, футболка и кофточка одного из моих домашних костюмчиков, поверх которых лежало мое же свежее нижнее белье. Быстренько стянув с себя ночнушку, переоделся.

Часы показывают пятый час пополудни. Вот это я нормально так поспал!

Ванная комната, вход в которую по запарке я сразу и не заметил, нашлась быстро. Умывшись и осознав затем неприятный факт того, что самостоятельно вылить из вазы свое пи-пи у меня не получится, ваза очень тяжелая, вышел из комнаты и, немного поплутав по незнакомым коридорам, обнаружил лестницу, которая вывела меня на первый этаж нашего Петербургского особняка. А значит, бессознательного меня привезли сюда и зачем-то поместили в каморку на цокольном этаже. Ну да, ладно, зато в темном и хорошо изолированном от посторонних звуков помещении я прекрасно выспался.

Странно. В этом большом доме тихо, обычно, не бывает никогда, а вот сейчас почему-то полнейшая тишина. И никого…

Кухня.

— Утро доброе, Клавдия Сергеевна! — зайдя на кухню, поздоровался я с кухаркой, бывшей самой первой живой душой, встретившейся мне в этом доме, и которая при моем появлении тут же выключила радио. — Или, вернее сказать, день добрый.

Я уселся за стол.

— Здравствуй, барышня. Что, только проснулась? Я-то ночью видела, как тебя, господи Боже, на руках в дом заносили! Что же это делается, а?! Ты себя как чувствуешь? Кушать будешь? — тут же залопотала эта чрезвычайно толстая и добродушная женщина, хотя прямо сейчас она была явно в подавленном настроении. — Давай-ка, я тебе быстренько омлетик с овощами сварганю! Или хочешь еще и первого?

— Чувствую себя хорошо, спасибо. Со мной ничего особенного не приключилось, просто я вчера очень устала и заснула на ходу, можно сказать. Извините, что напугала. Омлетик с овощами — это чудесно, а первого не надо, спасибо. И кофейку бы… — сказал я и выпил грушевый сок, стакан которого был поставлен передо мной заботливой кухаркой. — А чего это в доме тишина такая? И, собственно, где все? Выходной получили, что ли?

— А, ты же только проснулась и еще не знаешь новостей… День сегодня плохой, Кайа. Черный день!

От слов кухарки по моей спине пробежал электрический разряд и зачесались ладошки.

— Почему это он черный? — поинтересовался я и уткнулся в стакан, успокаивая нервы.

— Вчера, вон, барин при смерти оказался, дай бог ему здоровья, а сегодня… Сегодня с утра Марья Александровна преставилась, царствие ей небесное! — кухарка, утерев слезы фартуком, перекрестилась.

— Марья Александровна, бабушка… — вслух повторил я. — Что? Как?

«Во времена моей молодости, барышня, которая бы устроила такой позор своей Семье, какой устроила нам ты, просто исчезла бы из мира живых…». - вспомнились мне ее слова, сказанные в сумасшедшем доме.

— Чего не знаю, барышня, того не знаю! Господа нам не докладывают. — хлюпнула носом кухарка, а затем, усевшись на низенький табурет, разревелась вдруг в голос.

Эта сцена произвела на меня крайне гнетущее впечатление, а затем мне вспомнились и другие слова старухи. О том, что старые недобрые традиции порой могут вернуться.

Нет и быть не может сомнений в том, что смерть бабки, и неважно, сама ли она себя или же ей помогли «добрые люди», — прямое следствие вчерашних событий возле палаты папаши. Бабка играла в игру и проиграла, а сегодняшним утром ей просто пришло время оплатить свой проигрыш.

С царской любовницей мне необходимо быть в десяток раз осторожнее, ибо случись чего и пощады в этом обществе не дождешься даже от своих ближайших родственников. Такой вот чудесный мир…

— …Сашеньку нашего убили! — белугой ревела кухарка.

Вообще-то, она разродилась целой тирадой, из которой я услышал лишь ее окончание.

— Не поняла, какого еще Сашеньку? — поинтересовался я, возвращаясь из своих грез в реальный мир.

— Царевича старшенького! Александра Федоровича!

Услышав, когогрохнули, у меня внутри все похолодело, а перед глазами встал его образ, запечатленный в памяти, когда мы встречались на приемке военного линейного корабля. Красивый и статный юноша. Был. Внешне очень походил на своего отца, практически копия. А еще он крайне невзлюбил мою Кайю, как, впрочем, и его младший братец…

— А кто его убил? — спросил я, пропуская мимо ушей то, что до этого тараторила кухарка.

— Да люди говорят, что это Кристинка, змеюка подколодная, убийц к Сашеньке подослала!

Глава 88

Около восьми вечера того же дня, веранда особняка Филатовых в Петербурге.

Стольный град затих. Я небрежно кинул на стол видеофон, на дисплее которого до этого рассматривал интерактивную карту загруженности Петербургских дорог. И хотя этот город, даром, что столица, от перенаселения отнюдь не страдает, в отличие от прочих крупных мегаполисов имперской России, но все равно пробки здесь — дело самое обычное. Особенно в это время. Но только не сейчас. Сейчас, если верить карте, мало где образовались даже небольшие заторы. Город выжидает. Город с тревогой ждет новостей о царской Семье. И я тоже. Однако царская Семья хранит молчание.

Доподлинно неизвестно, погиб ли царевич. И если да, то который из… И вообще, царевич ли. Видел сообщения в городских чатах, которые очень оперативно удалялись, будто бы убиты все или практически все царские дети.

Если это не так, в том смысле, что никто не погиб, то весьма вероятно царская Семья не станет в принципе комментировать подобные слухи. Да даже если и произошло убийство, то об этом сообщат без каких-либо особенных подробностей. Как и о предыдущем случае.

Царских родственников вэтойРоссии не убивали давненько, более ста лет. Да и произошедшее в конце позапрошлого столетия было, скорее всего, «бытовухой». Престарелого царского братца тогда пристрелила родная племянница. По версии российской официальной истории, да и британской тоже, ибо монархи обоих государств — родственники, имело место быть неосторожное обращение с оружием. А вот версия американцев, по крайней мере, одна из, чье высокое начальство не связанно с царем родственными узами, сообщает о гораздо более пикантной причине произошедшего смертоубийства. И гораздо более отвратительной. А учитывая уже виденное и слышанноездесь, американская версия не кажется мне такой уж невероятной. Они, кстати, по этому эпизоду целое кино сняли, запрещенное к показу на территории России.

Открыв бутылку, этикетка на которой коротко и лаконично гласила: «Сидоровичъ», а также на ней был нарисован забавный еж, тащащий яблоко, налил в бокал напиток. Принюхался. Пахнет осенью. Приятный такой яблочный аромат, совершенно лишенный каких-либо ноток химозности. Очень приятный.

Сделал небольшой глоток, а затем еще один и в голове слегка зашумело.

— А вот настоящего-то сидра я, оказывается, никогда и не пивал… — вслух произнес я и, подцепив с тарелки кусочек сыра, закусил.

Вкус у этого полностью натурального сухого сидра, с легкой кислинкой, бутылку которого я честно скоммуниздил из запасов особняка, оказался просто отвал башки.

Ну а чего? В столь юном возрасте заниматься всякими непотребствами со знатными извращенцами мне, по мнению родных, можно, а вот чуть-чуть выпить дома, за закрытыми дверьми, стало быть, запрещено? Щаз! Сейчас бы еще и сигаретку раскурить…

Папиросы-то я тоже прихватил, благо имелись они в ассортименте, но…

Нет уж! Курево, помимо прочего, вызывает онкологию, которая мне совершенно ни к чему, так что обойдусь как-нибудь и успокою нервишки без «раковых палочек».

Ожидание смерти, а в данном случае, подтверждения слухов об оной, хуже самой смерти.

За прошедшие три часа матушка со мной так и не связалась. Меня вообще полностью предоставили самому себе, вариться в собственном соку, так сказать. От охранника я узнал лишь то, что мне велено сидеть дома и никуда не выходить.

А еще Ия…

Подруга, до чертиков перепуганная циркулирующими в Сети слухами и боящаяся сказать лишнее слово…

Ее я попросил завтра не приезжать, хотя и было это по понятным причинам совершенно излишне, родные ни за что не отпустили бы ее в такое время. Тревожное время. Все развлекательные передачи на местном ТВ отменены, что уже о многом говорит.

В очередной раз пригубив бокал, взглянул на небо. Над Финским заливом, в сторону Финляндии, а вернее, великого княжества Финляндского, неспешно двигался дирижабль. Его самого я, естественно, разглядеть сейчас не мог, ибо поздний вечер, и видны были лишь навигационные огни летательного аппарата.

Очень странно, что вэтоммире, где человек, сидя за штурвалом самолета, оторвался от земли почти на два десятка лет раньше, чем втом, дела с пассажирской авиацией обстоят столь скучно. Но при этом, опять же, в отличие оттогомира, грузовые дирижаблиздесьуверенно завоевали небо, выполняя в том числе и трансатлантические рейсы. Здесьне было своего «Гинденбурга», ноздесьже и не перевозят на дирижаблях людей. Или все-таки перевозят?

Сделав очередной глоток, взял в руки видеофон и открылздешнийаналог Википедии.

Все-таки существуют и грузопассажирские аппараты и даже полностью пассажирские, но не в России, ибо, по мнению местных разрешительных органов, данный вид транспорта не обеспечивает пассажирам должного уровня безопасности и разрешен лишь для грузоперевозок, да и то, с тенденцией на полную автоматизацию и беспилотность.

Если бы некто из иного мира следил за моими злоключениями, то ему или ей наверняка могло бы показаться, будто бы я попал в мир какой-то жуткой антиутопии, однако это не так. Житьздесьрядовому обывателю, никак не связанному с околовластной тусовкой, хорошо и комфортно. Очень. Я бы, например, предпочел бы прожить обе свои жизниздесь, вот только самым обычный подданным Государя, не «знатным». Наверное, с моей стороны это не очень-то патриотично, но…

Я, разумеется, благодарентойРодине за то, что она позволила мне совершенно бесплатно получить прекрасное образование, с которым в Штатах я оказался крайне востребованным специалистом, зарабатывавшим очень хорошие деньги по местным меркам, и если бы не определенные нюансы, в которых, впрочем, по большей части виноват я сам…

В общем, длятогомира я был чужд, как чужд пока еще и дляэтого, особенно учитывая все то, что я уже успел натворить, пускай и вынуждено. И он, мир, изо всех сил старается мне это показать. Но это ничего…ничего, я еще побарахтаюсь, мне здесь нравится.

Продолжая смотреть на огни дирижабля, я сделал новый глоток.

Кстати говоря, за все время, что осознаю себяздесь, я так ни разу и не увидел вертолета, ни вживую, ни даже на картинке. Интересно, почему?

— Вертолет. — произнес я в микрофон лежащего на столе видеофона. — Геликоптер.

«Поиск по голосовому запросу результатов не дал, попробуйте изменить ключевое слово на синоним и повторите попытку». — сообщил мне аппарат.

Поиск результатов не дал, интересненько.

— Виды воздухоплавательных машин. — произнес я и видеофон послушно выдал запрашиваемое.

Удивительный факт, но при всем разнообразии авиатехники, большей своей частью весьма причудливой и вряд ли нашедшей практическое применение, вертолеты так и не обнаружились. Ни единого, даже самого стремненького! Причем не только в России, а вообще…

А из этого можно сделать вывод, что подобный вид авиатехникиздесьеще неизвестен.

А раз так, то не привнести ли мне нечто новенькое в сей мир? А то ведьздесья всю дорогу какой-то лютой хренью занимаюсь, хотя и не по доброй воле, вместо положенного в подобных случаях по сюжету прогрессорства. Впрочем, мое финансовое положение, если оно таковым останется и впредь, позволит мне в этой жизни не заморачиваться ничем, кроме всяческих приятностей. Но это же неинтересно и даже глупо, имея такое преимущество над прочими людьми и потенциал, прожить жизнь обыкновенным трутнем. Да и Вселенная с ее планами на меня вряд ли позволит мне вести исключительно праздный образ жизни.

Отец…в смысле, мать вертолетов. А что? Звучит очень даже неплохо!

И хотя вертолеты — не совсем моя тема, вернее, совсем не моя, ведь по роду своей деятельности мне доводилось заниматься лишь отдельным их, вертолетов, агрегатами, добывая при этом для московского начальства необходимую документацию, однако принцип работы винтокрылой машины мне хорошо известен, а остальное — дело для авиаинженеров, с которымиздесьвсе нормально.

Хотя мне еще предстоит как следует покопаться в Сети, дабы выяснить все наверняка, а то не хотелось бы прослыть «Кайей, изобретательницей велосипеда».

Я допил содержимое бокала.

— Пить в одиночестве — дурной тон, милая моя. — услышал позади себя матушкин голос, в котором явно были слышны нотки лени и расслабленности, что категорически не сочеталось с событиями сегодняшнего дня.

— Говорят, что употреблять алкоголь лучше всего в хорошей компании, вот только где мне ее взять, хорошую компанию эту? — пожав плечами, ответил я, наблюдая за тем, как маман усаживается рядом.

— Когда я вошла, у тебя было такое мечтательное выражение лица… — заявила маман и, взяв бутылку, отставила ее от меня подальше, мол, все, хорош.

— Ну, помимо всего прочего, я, кажется, изобрела доселе неведомый летательный аппарат… — ответил я. — Однако, это еще требует проверки, так что дождусь-ка я, пока папа поправится, чтобы точно не изобрести колесо, а уже там… Кстати говоря, как он себя чувствует? Доктора что-нибудь говорят о том, как скоро папа очнется?

— Еще день-два и его будут выводить из медикаментозного сна. А про неведомый летательный аппарат расскажи, пожалуйста, интересно же… Очень.

Когда маман услышала про мое потенциальное изобретение, лицо ее стало выражать сложную гамму эмоций. С одной стороны, явный скепсис, как и у любого другого родителя, услышавшего про «чудесное изобретение» ребенка, а с другой стороны…она явно вспомнила про мое кибероружие, а затем еще и на бутылку сидра взглянула.

— Что случилось с бабушкой? — перевел я тему беседы. — А то тут какие-то жуткие слухи ходят…

— И кто же эти слухи распускает? — поинтересовалась она.

Я вновь пожал плечами.

— Марья Александровна не сумела пережить свои недавние утраты. — ровным тоном произнесла маман. — Сегодняшним утром ее нашли мертвой. Она оставила записку.

— Не смогла пережить утраты… Бабушка приняла некий яд? — уточнил я.

— Приняла яд, да. — согласилась маман.

— Ясно. — я облизнул в момент пересохшие губы. — А та женщина, которую вчера задержали возле папиной палаты…?

— Твоя карма, видимо, оберегать жизнь своего отца. У той женщины было приготовлено для него особое «лекарство». По заумному оно называется гепатоксином. У Игоря повреждена печень и это «лекарство»…

Меня передернуло от слова «лекарство», после того как матушка объяснила его смысл. То, что убило менятам, тоже называли «лекарством».

— …убило бы его таким образом, что все выглядело бы смертью от естественных причин.

— Какая прелесть… Обожаю наши Семейные интриги… — скривил физиономию я, а затем у меня похолодела спина, ибо своей безумной выходкой бабка вынесла приговор не только себе. — А Олечка и прочие наши родственники? Они…тоже не смогли пережить недавние утраты?

От моего последнего вопроса у маман резко перекосилось лицо, буквально на мгновение-другое, и, кажется, задавать его мне не следовало, но…

— Нет! Разумеется, нет! Жуткие у тебя какие-то фантазии, солнце мое! Большинство изтехродственников более не являются членами главной ветви нашей Семьи. За ними остаются некоторые доходы и имущество, но более ни на что они претендовать уже не смогут. — маман явно поставила точку в обсуждении данного вопроса. — У Олечки твоей все будет хорошо, не волнуйся…если ты о ней переживаешь, конечно.

Она сказала, что большинство, но не все! И кстати говоря, несмотря на то, что Женя и Игорь удочерили Кайю, она все равно биологическая дочь родного сына бабки, Николая, а значит, тародственница… И навсегда таковой останется!

— Наша Семья изменилась… — констатировал факт я.

— Изменилась, да. — согласилась она. — Но тут уж, как говорится, все то, что оперативно не подстраивается под изменившуюся действительность — исчезает.

Меняйся или умри, практически по Дарвину. А ведь она знала! Знала, что этой ночью бабкина «торпеда» совершит покушение на ее мужа! И то, что покушение сорвалось из-за меня — это лишь частность, которая, впрочем, позволила самой матушке остаться в стороне. Как и тогда, с документами биологического отца Кайи и арестом приемного! И что бы ни происходило, матушке все идет на пользу! Сегодняшним утром произошло знаменательное и поворотное событие для Филатовых. Маман, воспользовавшись тем, что «акела промахнулась», устроила Семейную «революцию сверху». Все! Финита ля комедия! А то, что старая мадам этой Семьи самостоятельно и особенно не ерепенясь «не сумела пережить свои недавние утраты» — это та цена, которую она уплатила за то, что ее родные дети, внуки, et cetera будут жить, пускай и не как члены основной ветви Семейства, а не разделят с ней участь…

В схватке бабки и ее пасынка, Игоря, победила приемная матушка.

Некоторые, наверное, были бы очень не прочь угостить «любимую» свекровь ядом, а маман фантазиями не живет и устроила все таким образом, что та угостилась сама…

«У нее есть отдельноеядля каждой из своих «ролей». И что самое забавное, в каждой из них она добивается максимального успеха». — вспомнились мне слова Леры.

А затем мне вспомнились и слова царской любовницы, сказанные ею накануне, а сопоставив все это с ее какой-то необъяснимой расслабленностью (да, конечно, она уже в декрете или как ещездесьэто называется, но все же…), мне сделалось нехорошо почти физически, но…

— Да, мам, мне бы хотелось, чтобы у нее все было хорошо. Хотя она и вредный, но весьма талантливый ребенок. — ответил я, ничуть не изменившись в лице. — Но лучше бы, конечно, подальше от меня…

— Ребенок… Вы одногодки, не забыла? А вообще, в нашей Семье талантливы все дети и подростки, просто каждый по-своему.

Мы вдвоем уставились на очередной дирижабль, и на веранде ненадолго установилась тишина.

— Чем сегодня была занята? — поинтересовалась матушка, когда зрелище огней воздушного судна наскучило ей.

— Да ничем, особенно. Целый день, считай, проспала. Кстати говоря, с чего это вдруг меня ночью притащили в какой-то погреб? — поинтересовался я.

— Понятия не имею. — пожала плечами матушка. — Лера, наверное, так распорядилась.

— Ясно… Можно вопрос, мам?

— Если он о циркулирующих сегодня слухах, то… Я, помнится, уже говорила, что тебя не должно волновать ничто, связанное с политикой. Не забыла?

— Не забыла. — кивнул я. — Но мне хотелось бы понимать, что вообще происходит, дабы не дай бог не ляпнуть или не сделать чего-нибудь не того.

Думал, она не ответит, но…

— Сегодняшним утром произошла страшная трагедия, в результате которой, старший сын Его императорского Величества, великий князь Александр, скончался.

— Какой кошмар. Сегодня и правда черный день… — резюмировал я, но задавать вопрос о том, что же именно произошло, не стал, однако этого и не потребовалось.

— Его убили… — неожиданно продолжила она, отчего я даже вздрогнул. — Его самого и его молодую спутницу, Агнию Дашкову-Корсакову.

— Мам, я, кажется, не просила… — начал было я.

— Ты же сама мне сказала, что хочешь знать! — перебила меня она. — Их обоих убил телохранитель великого князя, который затем застрелился.

— Ты меня так наказываешь, да, сообщая столь жуткие подробности? — у меня испортилось настроение, ибо она это делает явно нарочно.

— Я говорю тебе это только затем, чтобы, как ты сама и сказала, твой язык был надежно спрятан за зубками. Дай мне свое Слово, что не станешь ни перед кем трепаться об услышанном сейчас.

— Слово… — ответил я. — Но если великого князя Александра застрелил его собственный телохранитель, то я не очень понимаю, почему у меня уже давно и с пристрастием не интересуются тем, что же именно вчера со мной обсуждала царская любовница? Исторические параллели прямо-таки очевидные…

— Застрелил? Я не говорила, что его застрелили. Что же до исторических параллелей… — матушка на несколько секунд задумалась, а затем удивленно подняла бровь. — А еще говорят, будто бы молодое поколение у нас безнадежное! Но если ты намекаешь на Агриппу Постума, убитого собственной стражей, то тут ты неправа, Кристина в случившейся драме не выступает в роли Ливии Друзиллы.

А вот лично у меня, в отличие от матушки, совершенно нет уверенности в том, что царская любовница к произошедшему никоим образом непричастна, особенно учитывая сказанное ею вчера. Согласен с тем, что нелогично ей участвовать в чем-либо подобном, учитывая то, что живы другие дети, рожденные Государыней, да и сама Государыня тоже, но кто сказал, что Кристина руководствуется той же логикой, что и я?

Из размышлений меня вывел сигнал принятого сообщения от моего видеофона.

— Ия? — прикрыв ладонью зевок, поинтересовалась матушка.

— Нет. — ответил я, открывая сообщение, а затем добавил, сказав чистую правду. — Мне тут гороскоп на следующую неделю пришел.

Я отметил, что моя программка, блокирующая пересылку третьим лицам входящих сообщений, успешно пресекла подобную попытку, но это не панацея, и мне необходим безопасный мессенджер, для того чтобы безопасно общаться с нужными людьми. А учитывая тот факт, чтоздесьтаковых нет, в свободном доступе, по крайней мере, то мне предстоит его придумать, а затем написать. Никогда бы не подумал, что стану заниматься чем-нибудь подобным, но чем люди только не занимаются.

Например, читают гороскопы…

Тамбы мне и в голову не пришло открывать какой-то неведомый спам, я бы просто удалил сообщение. Удалил бы издесь, потому что, хотя в империи и не спамят в рекламных целях, мне, по крайней мере, подобная реклама не попадалась еще ни разу, это не означает отсутствие интересных личностей, промышляющих «фишингом» и рассылающих трояны. Ия, вон, подтвердит, хотя вредоносное ПО и добралось до ее устройств иным путем.

Однако, конкретно это сообщение я не удалил. И даже прочту его, позже. А все потому, что некий астролог, или как там еще называют подобного рода мошенников, предлагал узнать свою судьбу на всю следующую неделю барышням с именами: Анна, Мария, Светлана, Ольга…Кайа, — просто проследовав по указанной ссылке. Для каждого имени имелась своя ссылка.

Имя Кайа, как и многое другое, связанное конкретно со мной, — уникально. Я проверял. В Сети обнаружилось немало женщин по имени Кайя и немногим меньше тех, чье имя Кая, а вот кого-то, кто бы носил имя именно Кайа — таких, кроме меня, не нашлось никого. По этому поводу у меня даже появилась теория, согласно которой, клерк в заведении, где регистрируют младенчиков, просто-напросто ошибся в написании имени. И «Кайя» превратилось в «Кайа», а моя биологическая мать или вовремя этого не заметила, а потом уже не стала менять или такой вариант ей понравился больше, не знаю.

Короче говоря, это «ж-ж-ж» неспроста, и кто-то, видимо, таким образом просто пытается выйти со мной на связь, замаскировав все дело под банальный гороскоп.

— Вот уж не думала, что ты веришь в подобную чушь… — пфыкнула матушка. — И, кстати, да, солнце мое, все-таки просвети-ка меня, пожалуйста, на тему твоей вчерашней беседы с дамой Кристиной.

Глава 89

— …просвети-ка меня, пожалуйста, на тему твоей вчерашней беседы с дамой Кристиной.

— Моя соученица по Пансиону, Ядвига Вишневецкая, ты о ней, мам, наверняка слышала, однажды сказала мне толковую фразу, которую я на всякий случай запомнила. Суть разговоров с царственными особами огласке не подлежит. А дама Кристина, пускай она и не императрица, но… — я пожал плечами. — Так что, если тебе очень интересно то, о чем мы говорили, можешь поинтересоваться у нее самой. Тем более, ты это можешь. А то ведь скажут потом еще, что из меня никудышная дворянка…

Шутить на тему того, что с царской любовницей убийство царевича мы не обсуждали, я не стал. О подобномздесьшутить не стоит однозначно, даже в узком Семейном кругу.

— Да, я знаю, кто такая Ядвига. — кивнула маман. — Кайюшка, золотце мое, твоей приемной матери, мне, печально слышать от тебя такой вот от ворот поворот, но не могу не признать, что ты потихоньку учишься. Однако…

Матушка сняла с шеи цепочку с висевшим на ней медальоном.

— Направь-ка виртуальную камеру видеофона на этот медальон, пожалуйста. — велела она, что я и сделал.

На странице, которая тут же открылась, после того как аппарат получил изображение кулона, было немало различной информации, однако главное из всего прочтенного там возможно описать парой предложений:

Обладатель сей «безделушки» говорит и действует от имени и по поручению Государя. И от подданных Его императорского Величества в обязательном порядке требуется оказывать всевозможное содействие во всем, чего бы там этому «голосу императора» ни было нужно.

— То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства. — разглядывая медальон, процитировал я Александра Дюма.

Матушка, конечно, не миледи, но…

— Пардон? — маман приподняла бровь, не узнавая, естественно, цитату.

— Глядя на твой медальон, мне вдруг вспомнился давно прочитанный роман… Неважно!

Маман — не просто высокопоставленная сотрудница некоего полусекретного силового ведомства. Государь самолично поделился с ней толикой своей власти. Матушка, безусловно, крайне приближенный к императору человек, которому он доверяет практически как себе, иначе бы у нее никогда бы не появилось подобной «безделушки», ибо ее обладатель, если верить написанному, имеет, в числе прочего, законное право самолично вершить суд над подданными Российской империи, выносить от имени государства им приговор и приводить его в исполнение. То есть, казнить, если это потребуется. Этакая советская «тройка» и расстрельная команда в одном лице. Это же какая власть! А к подобной власти, само собой разумеется, прилагается еще и не меньшая ответственность…

— А я должна просто взять и поверить вот в это? — поинтересовался я, кивнув сначала на медальон, а затем и на экран дисплея.

— А это не вопрос веры, солнце мое. Взгляни-ка на виртуальную подпись страницы. — улыбнулась маман и я вновь уставился на дисплей видеофона.

А ведь, и правда! Видеофон отправил меня на верифицированную страницу императорской канцелярии. Когда я знакомился создешнейСетью, мне уже доводилось сталкиваться с подобными виртуальными подписями на страницах имперских ведомств, гарантирующими их подлинность. Ни страница, ни сам кулон не являются подделкой, а значит…

Накануне. В автомобиле дамы Кристины.

«Жить хочешь?» — прочел я на дощечке.

— Я так понимаю, что время наших дружеских бесед подошло к концу, Ваше императорское Величество? — поинтересовался я недрогнувшим голосом и не изменившись в лице, в тот момент, когда все внутри меня съежилось от ужаса.

Умом я понимал, что вряд ли подручные Кристины потащат меня сейчас в допросную, чтобы уже там добыть необходимые ей сведения. Но, одно дело понимать это, а другое… Общение с этой небожительницей — это как общение с драконом. И как любой дракон, она очень умна и поэтому крайне доброжелательна внешне, что неимоверно подкупает и притягивает, словно манок рыбы-удильщика. Однако, стоит лишь на мгновение позабыть об истинной сущности той, чья власть простирается далеко за пределы фантазии простого обывателя, и… Я незаметно потер взмокшие и зачесавшиеся ладошки. Очень хотелось облизнуть губы, но нельзя! Нельзя сейчас проявить слабость, выказав страх перед этой женщиной!

Царская любовница уставилась на меня, придав своей физиономии грозный вид. А затем…

Затем, откинувшись на спинку кресла, она искренне засмеялась. И глядя сейчас на эту женщину, несмотря на весь тот страх, который охватил меня, я понял, что Государь, помимо много прочего, нашел в ней. Обладать ею — удел не простого смертного мужчины.

Отсмеявшись, Кристина, взяла меня за руку.

— Знаешь, окажись на твоем месте практически любая знакомая со мной женщина, не говоря уже о барышне твоих лет, и после подобного моего вопроса, пришлось бы делать чистку салона этого автомобиля. — она рассмеялась вновь. — Потрясающее, конечно, у тебя самообладание. И где только приобрела? Барышня-загадка… Однако! У меня складывается впечатление, будто бы ты подражаешь манере поведения брутальных мужчин. Ну, тех, которые делают вид, будто бы никого и ничего не боятся. Вот только ты, милая моя, не мужчина, и совершенно не брутальная. Ты была сейчас похожа на взъерошенного воробушка, загнанного в угол… Нет, Кайа, запугивать своих подруг и выкручивать им руки у меня обыкновения нет. Все-таки подруга — это редкость и огромная ценность, а я всегда берегу то, что мне дорого. Это вопрос, Кайюшка, самый обыкновенный вопрос.

— Тогда, отвечая на твой вопрос… Да, Кристин! Я очень хочу жить! И желательно, подольше! — совершенно искренне ответил я.

— В таком случае… — зашептала она, склонившись над моим ухом, отчего ее дыхание приятно его согрело, а затем вновь взяла доску.

«Жить ты будешь, а твоя Семья сохранит значительную часть активов, только пока Россией правит мой супруг, а затем кто-либо из моих детей. Моих! Неее! Точка». - прочел я и по моей спине пробежал холодок.

Прочитанное, граничит с изменой, ибо наследника престола самолично назначает император и каким-либо образом пытаться повлиять на его выбор — это…

— Значительную? — выдохнув, я перевел тему на менее в данном случае опасное, на финансы. — То есть нас при любом раскладе…

Хотел было сказать: «раскулачат», но смысл сказанного будет, наверное, Кристине неясен. А может, я и неправ. Община- то на селездесьимеется, я читал про это, а значит, могут быть и кулаки.

— …подвинут с занимаемой площади?

— В любом случае. — подтвердила она и взялась за маркер.

«За последних лет 40 Филатовы чересчур уж усилили свое влияние в стране, практически целиком подмяв под себя целый ряд важнейших отраслей экономики. Это давно вызывает разного рода опасения и зависть, а также до крайности раздражает разнообразные шайки жутко влиятельных людей, так называемые группы влияния. Атеперьтвоя Семья еще и успешно рассорилась с очень многими из тех, с кем до этого долгие годы совместно грела руки». — когда я прочел написанное, Кристина продолжила. — «Твой приемные родители — одни из ближайших сподвижников моего супруга, а твой дед — его отца, прошлого Государя».

— Я поняла. — вслух произнес я, когда прочел написанное. — В зависимости от того, какое это будетпотом, у нас отнимут либо все, либо только большую часть этого всего. Хорошенький выбор, а как же священное право частной собственности? Или «это другое»?

— Закон сообщающихся сосудов. — она пожала плечами. — Если где-то убыло, значит, обязательно где-то прибыло, но только если…

Царская любовница выразительно на меня посмотрела. Кажется, помимо всего прочего, прямо сейчас мне предлагается стать участником самого настоящего дворцового заговора, как в кино. Возможно, заодно, и сподвижницей следующего российского монарха, хотя я, скорее всего, себя переоцениваю, ибо после рождения братца мой вес в Семье будет ничтожен, и Кристина об этом прекрасно осведомлена. Довольно толстый намек с ее стороны: будь на моей стороне и у твоей Семьи все останется практически как прежде или же…

— Но этот закон будет работать только в случае… — произнес вслух я, а последнюю часть фразы написал, — «если это будут нееедети».

Кристина, соглашаясь, кивнула.

«Если ты действительно нашла именно то, о чем я тебе рассказывала, то для меня крайне важно использовать эту информацию до начала июня. Весь вопрос в том, какие мотивы лично у тебя. Чего ты хочешь добиться? Нам необходимо прийти к общему знаменателю, чтобы, во-первых, провернуть все дельце так, чтобы ни одна из нас в итоге не пострадала, а во-вторых, чтобы каждая получила желаемое». — написала она.

Прочтя написанное, в моей голове завертелись шестеренки. Почему именно до начала июня, а, например, не к маю или к июлю? А затем мне вспомнилось, виденное в новостях, и я взялся за маркер.

«Концессия…?» — написал я, поставив три жирные точки.

— Точно! — резко выпрямившись в кресле, царская любовница хлопнула в ладоши. — Люблю умных людей, и ты, Кайа, как раз такая! Редкого ума и проницательности барышня!

«Если люди, связанные сней, заполучат эту концессию, то они настолько усилят свои позиции, и далеко не только в вопросах денег, что какая-либо борьба с ними, а значит, и сней, станет бессмысленной и я с дочерями растеряю всех или почти всех своих союзников, ибо никто не захочет тонуть в одной лодке с неудачницами. Для твоей Семьи, на активы которой, люди занейстоящие, давно точат зубы, подобный расклад станет настоящей катастрофой». — написала царская любовница, а когда я прочел, забрала дощечку, продолжив писать. — «А вот для тебя лично… Тебяонаненавидит и попросту сживет со свету без каких-то последствий для себя. Равно, как и меня с дочерями. Но мы с тобой — это ничто, Кайа, ведь воцарение Александра, Алексея или Марии в конечном итоге обернется фрагментацией с последующим полным уничтожением Российского государства. Так чего хочешь ты?» — поинтересовалась царская любовница.

— Хочешь спросить: почему? — вслух спрсила моя новая подруга, после того как пауза затянулась.

Я молча кивнул.

«Как всем известно, в нашем государстве проживает великое множество народов, большинство из которых искренне любят Россию, иные же — нет, считая ее тюрьмой, отнявшей их вольности. Но нет народа, более всех ненавидящего Россию и все русское, чем остзейские немцы, которые, как всем известно, большие немцы, чем их соплеменники из Фатерлянд. Онаодна из них! Более того! Онадевица из далекого хутора, который из нее никакими силами не выведешь!». — последнее предложение было написано натурально ядом.

«Телом наша Государыня в Петербурге, однако душа ее принадлежит Берлину!» — продолжила писать Кристина.

«Но она же императрица Российская. И кто-то из ее детей станет, вероятно, следующим царем или царицей. Зачем бы им дробить и или уничтожать принадлежащую им же Россию? В конце концов, Екатерина тоже немкой была, а прозвали ее Великой и не зря». — ответил я.

— Эта— не Екатерина! — раздраженным возгласом ответила Кристина.

«Нионасама, ниеедети! В это сложно поверить человеку, по-настоящему не знакомому сней, но наша Государыня променяла бы свое положение первой женщины Российской империи на юнкерство в Прибалтийской Германии! Те в Германо-Франкском государстве, кому надо, прекрасно об этом осведомлены, и должным образом работают с великими князьями и княгиней. Я не утверждаю, что Россия будет уничтожена за время их правление, но процесс демонтажа государства обязательно будет запущен, немецкие родичи и советники просто не оставят им иного варианта. На это, Кайа, я готова поставить свою голову! Понимаю, что для тебя все это может звучать как абсурд и полный бред, но таковы уж наши реалии». — прочел я.

Абсурд и бред? Если бы я не прожил жизньтам, то в подобную возможность, скорее всего, не поверил бы. В конце концов, этаРоссия — колосс, причем не на глиняных ногах, несмотря на, безусловно, имеющиеся внутренние проблемы. Однако одним из моих самых ярких детских воспоминаний, был наблюдаемый по телевизору спуск государственного флага СССР над Кремлем, когда шайка мерзавцев и проходимцев росчерком своих шариковых ручек безжалостно убила страну, в которой я родился. Таким образом, давать голову на отсечение, что подобное не может повторитьсяздесь, я бы не стал. А вместе с воспоминанием давно минувшего, появилось также и осознание того, в какую же дурнопахнущую субстанцию мне практически наверняка предстоит погрузиться.

Если сидящей рядом со мной женщиной движет не только лишь ненависть к сопернице и ее детям, а также желание увидеть на троне собственного ребенка, то…

Книжки-то про спасение СССР, я, конечно, читал, но вот самолично спасать этот самый СССР мне не хотелось никогда. Не было у меня подобных фантазий. Как не особенно хочется спасать в случае чего издешнююРоссию. Но разве моего желания кто-нибудь спрашивает?

«Ваше императорское Величество, если вы правы, относительно Государыни и великих князей с княгиней, извините, то, вероятно, даже не представляете себе, с какой скоростью может быть произведен «демонтаж» России. Росчерк пера и все! Все те, кто страстно бы желал иметь собственный более-менее крупный надел с холопами, уже вовсю тащат столько суверенитета, сколько смогут утащить!» — прочитав мною написанное, царская любовница не без удивления подняла на меня взор.

— Бр-р-р. — поежилась она, поведя плечами, в то время как я продолжил писать. — У тебя явный талант к писательству. Я словно бы наяву увидела написанное.

«Отвечая на твой вопрос: я желаю сдержать данное своей Семье обещание, а именно: стать зарегистрированной любовницей Александра Блумфельтда. Стать дэ-юре, с соответствующими бумажками, подписями и печатями, но не де-факто! Также я желаю, чтобыпосле, вся эта троица взрослых Блумфельтдов, я имею в виду любезного Генриха Карловича, Александра и Лару, никогда более в этой жизни меня бы не побеспокоила».

— Вот то, чего желаю я. — вслух сказал я, передавая Кристине дощечку.

— Я поняла. — только и ответила та, стирая написанное, а затем стала писать. — «Времени у нас с тобой немного, но все-таки есть. В самом ближайшем будущем постарайся провести ревизию того, что удалось добыть. Но заклинаю тебя Господом, сделай все так, чтобы о твоей находке не прознала Женя или кто-либо еще! А когда все выяснишь, наберешь тот номер, что оставила тебе Роза для единственного звонка и скажешь: «да» или «нет»».

— Я поняла, Кристина. — ответил я, умолчав о том, что накопитель, используемый мной под удаленное хранилище-приманку, куда я скопировал информацию прямо с сервера Блумфельтда, бесследно исчез. — У меня к тебе есть просьба.

— Для подруги — почти все что угодно! — Кристина картинно развела руки, а я взял у нее дощечку и маркер.

«Хочу в точности узнать, что именно произошло с моей настоящей матерью. От болезни ли она скончалась или же… По некоторым личным причинам просить узнать об этом Женю я не могу. Вернее, не хочу». — когда я это писал, перед глазами встало видение матери Кайи и, дописав, я крепко зажмурился.

— Хорошо. — прочитав, ответила царская любовница.

Санкт-Петербург, особняк Семьи Филатовых, настоящее время.

— Ну, собственно, дама Кристина предложила мне свое расположение и дружбу, на которые я с радостью согласилась. Не могла не согласиться… — ответил я маман, наблюдая за тем, как та вешает цепочку обратно на шею.

— Ты же в курсе, что Государыня и царская любовница не ладят друг с другом, мягко говоря? — напомнила мне маман очевидную вещь.

— Да, не очень ладят. — согласился я. — Дама Кристина ищет точки опоры для себя и своих дочерей. Особенно для дочерей. В том числе и в лице нашей Семьи. Разумеется, я ей напомнила, хотя она и без меня об этом знала, что я лишь техническая наследница…

Пожав плечами, я поглядел на матушкин живот.

— …но она человек, ищущий возможности. Также, она бы хотела иметь в моем лице свои глаза и уши в доме у Блумфельтдов. Кстати, мам, ты не в курсе того, как там поживает мой будущий любовник? Он уже очнулся?

— Еще нет, как говорят.

— Жаль… Завтра, после посещения папы, я хотела бы навестить и его. — улыбнувшись маман, заявил я.

— Думаю, это была бы не лучшая идея сейчас. Ты, разумеется, не виновата в случившемся с Александром, однако той, кто была рядом с ним в момент…приступа, также была ты. Не думаю, что Ларе или кому-либо еще из той Семьи будет приятно видеть тебя подле Александра…

— А мне наплевать!

Разве может моя Кайа быть спокойной в такой момент? Не может! Необходимо добавить экспрессии! А посему я резко перебил матушку, слегка повысив голос и хлопнув ладошкой по столу, отчего та, впрочем, даже не моргнула.

— Мне наплевать, мам, что по этому поводу подумает Лара. Сестренской любви и дружбы между нами не будет никогда, я это поняла с самого первого мгновения нашего знакомства. Так с чего бы мне тогда волноваться о том, будет ей приятно меня видеть или же наоборот? Если бы я хоть сколько-нибудь волновалась о том, кто и чего обо мне подумает, то уже давно бы повесилась на шнурке! Александр этой весной должен будет стать спутником моей жизни, которого для меня нашли вы! Я имею в виду не тебя с папой, а Семью в целом. И навестить его в больнице — мое право и даже обязанность. А свои обязанности я должна выполнять неукоснительно, как это и полагается барышне дворянского сословия. Затем бы я хотела зайти в церковь, чтобы поставить свечки за здравие папы и Александра, а также за упокой великого князя.

Я бы с удовольствием поставил свечи за упокой обоим Александрам, ибо представляю, какую феерию устроит этот организм, когда и если, очнувшись, обнаружит пропажу «своей прелести».

— Ладно-ладно, съездишь! Не уверена, правда, что знаю, какой еще номер ты готовишься отколоть, заявившись к нему в больницу, только очень тебя прошу, солнце, прекрати ставить передо мной подобные сценки! Я уже неплохо тебя изучила, милая моя, и прекрасно знаю, как ты относишься к Блумфельтду. Кстати говоря… — маман постучала своим ухоженным ногтем по столу. — Видеофон ты-таки на прием протащила, ловкачка. Причем не свой!

— Какой еще видеофон, мам? Лера разве не все их у меня отобрала? — удивился я, изобразив самое честное выражение лица, которое только сумел.

— Тот самый, Кайюшка, при помощи которого, некто попытался получить несанкционированный доступ к одной из защищенных Сетей в Имении Блумфельтдов, вызвав там немалый переполох, и который в итоге обнаружился в сумочке у нашей дорогой Юлии. — ответила маман.

— Какой, оказывается, нескучный выдался Рождественский прием, мам! Жаль, что из-за беременности ты не смогла его посетить! — заявил я.

— Согласна, прием выдался исключительно…занятным. — матушка чуть-чуть изменила позу, усевшись поудобнее. — На накопителе того видеофона обнаружилось несколько весьма небезынтересных, с технической стороны, виртуальных приложений для Сетевого хулиганства. Кайа, я сейчас спрошу тебя, известно ли тебе что-нибудь об этом видеофоне, а так же о том, как и для чего он применялся? Ну а ты мне в ответ, конечно же, скажешь что…

Маман выразительно на меня посмотрела, и одномоментно с этим дотронулась до того самого медальона, прозрачно намекая на то, что вопрос этот задала отнюдь не «Женя-мама».

А вот теперь все дело зависит от того, действительно ли это она подослала Консультанта, либо же нет…

Учитывая то, что матушка до сих пор ни единым словом не упомянула про изъятое удаленное хранилище, на которое я для отвода глаз скопировал виртуальный сервер старика Блумфельда, вполне может быть, что и не она. Я ведь понятия не имею об иерархии той структуры, в которой она служит. Кто сказал, что Консультант обязан ходить под маман? Это лишь мои собственные домыслы.

Эту тему и именно сейчас она явно подняла не просто так. Как бы там ни было, но, уверен, она легко прижучит меня фактами, если я отвечу, будто бы не имею к этому устройству никакого отношения. Возможно, именно подобного моего ответа она и желала, задавая свой вопрос. А может быть, и нет…

«Осторожно, мины!» — я прямо-таки воочию увидел предупреждение. Кто сказал, что наша игра в «кошки-мышки» уже завершена? И в этой игре главное для меня — не перехитрить самого себя, оказавшись по итогу в ее цепких коготках!

Глава 90

— Мам… — начал я, и…

Нет, нет, нет! Маман, словно тот воробей, которого на мякине не проведешь. Она ведь права, говоря, что уже неплохо изучила меня. Если я сейчас начну ломать перед ней комедию, то, с высокой долей вероятности, ничем хорошим это для меня не закончится. Маман очень ловко поставила свой капкан и ей по большому счету все равно, что именно я сейчас скажу, то есть каким местом в него попаду. Она меня «размотает» при любом раскладе. Я не желаю говорить ей правды, ибо в таком случае, помимо прочих неприятностей, автоматически потерплю неудачу. Однако я не могу и соврать. Цугцванг. Ну а раз так, то единственным доступным мне вариантом остаются полутона. Полутьма. Полуправда, которая сама по себе ложь. Помимо тайника Александра, я должен умолчать о встрече с Консультантом, по разным причинам, и, естественно, о последствиях этой встречи. Но, осторожнее, Кайа! Выбрав сейчас этот вариант, ты затем уже не сможешь сказать, что пошутила. Не забывай, что дорогой полутонов шел когда-то Дмитрий Николаевич и дорога эта тебе хорошо известна!

Мне вновь нужно выбирать, а раз так, то…

Ладно, вынесем пока Консультанта за скобки.

Предположим, и так оно, скорее всего, и есть, что на приеме у Блумфельтдов он выполнял не матушкино распоряжение. Терпеть не могу лотереи, но для аналитического решения этого «уравнения» у меня нет ни данных, ни времени, так что…

И еще никак нельзя забывать про тот факт, что Кайа нетрезва, а значит, можно нечаянно брякнуть или сделать что-то не то! Возможно, именно поэтому приемная родительница и затеяла этот разговор именно сейчас.

— Мам, ты любишь охоту? — сменив тему, поинтересовался у родительницы.

— Охоту? — удивленно переспросила та, вновь чуть-чуть изменив позу. — Если подумать, то, пожалуй, нет. Мне жалко птиц и зверей. Это мой папа заядлый охотник. Он и с соколом охотится, и с ружьем и гончими. А к чему ты спрашиваешь об этом?

— Да это я так, просто… — ответил я, облизнув губы, а затем, отметив про себя тот факт, что приемная родительница, если верить языку ее тела, скорее всего, соврала, говоря про охоту, снова сменил тему.

Я встал со своего места.

— Матушка, как барышня из дворянского сословия я не имею права солгать Его императорскому Величеству, который говорит сейчас со мной твоим голосом. Поэтому я сознаюсь. Тот видеофон действительно принадлежал мне. Прошу прощения за то, что солгала тебе и папе, обещая, что без вашего дозволения ничем подобным промышлять не стану. Я готова понести любое наказание, каковое ты мне назначишь.

— Вот оно, значит, как… — на лице маман проявилось нечто напоминающее уважение. — А ты потихонечку становишься мастером подстав, да? Сначала все те истории в Пансионе, а теперь еще и вот это… Генрих Карлович, как говорят, отхлестал по мордочке нашу дорогую Юлию. Хотя и не настолько сильно, как она того заслуживает. Все-таки наша родственница как-никак, да еще и личная подруга Государыни. А между ними двоими, Государыней нашей и стариком Блумфельтдом, опять же, по слухам, пробежала черная кошка. Очень толстая такая кошка. Генрих Карлович заподозрил Юлию в том, что она пыталась что-то вынюхать в его доме по заданию своей царственной подруги. И подкинула им эту кошку ты… Чего ты попыталась провернуть? Чем завершилась эта попытка? И кто тебя на все это надоумил? Уж не любезная ли дама Кристина? Только, пожалуйста, не вздумай мне лгать, золотце.

— Юлия, Юлия… — «на автомате» повторил я, краем уха услышав то, что спросила маман. — Юлия…

Силясь вспомнить, я прикусил указательный палец. И я вспомнил тот свой сон, в котором одна барышня сжигает, вместе с собой, другую! Тот самый сон (а к своим снам я теперь отношусь со всем уважением!), где обе они показались мне очень уж знакомыми, но лиц я разглядеть никак не мог! А вот теперь я убежден в том, что жертвой нападения была моя любезная родственница, Юлия! А кем тогда была та, вторая…?

— Кайа…!? — вывел меня из оцепенения негромкий окрик маман.

— Извини, я тут кое о чем вспомнила, когда ты сказала про Юлю… Неважно! Отвечая на твой вопрос, мам, я попыталась получить доступ к защищенной виртуальной Сети Блумфельтдов, чтобы раздобыть там какой-нибудь подходящий компромат. Однако моя попытка закончилась полнейшим фиаско, ибо как внезапно выяснилось, защита тех Сетей куда лучше наших. — от непритворного расстройства я цыкнул. — А видеофон я подкинула Юлии в сумочку в отместку за все то хорошее, что она устроила для меня в Пансионе. Око за око! Как говорится, сделала гадость — сердцу радость!

— И что же? Всего лишь после одной своей неудачной попытки моя любимая приемная дочь просто взяла и сдалась? Верится в это с трудом… — на физиономии маман появилось откровенно издевательское выражение.

— Ну, конечно, мам! Твоя приемная дочь же — дура и она, разумеется, начнет головой ломиться в закрытую дверь, в тот самый момент, когда вся охрана имения Блумфельтдов рыщет в поисках «неизвестной доброжелательницы», «ломающей» им Сеть. Мне даже самую малость обидно, если ты и в самом деле так считаешь… — я пожал плечами. — Дама Кристина каким-то образом прознала о некоторых моих увлечениях. Она сказала мне то, о чем я догадывалась и без нее. Что, возможно…возможно, я сумею найти в Сети у Генриха Карловича нечто небезынтересное, ибо столь влиятельный человек, как он, просто обязан иметь какие-нибудь жутко страшные секреты. Секреты, завладей я которыми, и это Семейство было бы вынуждено всю жизнь ходить передо мной на цыпочках. И вот ими, секретами этими, дама Кристина хочет разжиться с моей помощью. От меня она желала того, чтобы я по дружбе поделилась с ней, если вдруг чего-нибудь найду. Блумфельтды же близкие родственники Государыни, а, как ты и говорила, отношения между обеими любимыми женщинами Государя не очень хорошие. Уверена, царская любовница не упустит ни единой возможности уколоть нашу Государыню. Я не сказала даме Кристине ни да, ни нет. Никаких обещаний с моей стороны. Вот и все тайны моего ларчика, мам, больше мне сказать тебе нечего. Еще раз прошу прощения за несдержанное слово, но…

Я опустил взор на стол, а маман взяла с тарелки яблоко.

— Пусть войдет. Проводи, пожалуйста, его на веранду. — все это маман проговорила в свой умный браслет, после чего обратилась уже ко мне, и судя по выражению лица, Кайа более не занимала ее мыслей. — Иди к себе, отдыхай, а епитимью за нарушенное слово и за все прочее я придумаю тебе завтра.

Остановившись возле двери, я обернулся через плечо.

— Завтра? Так ты для меня уже давно ее придумала, мам. Готова поспорить на рубль, ты прекрасно знала, что я не сумею сдержать данное слово еще в тот самый момент, когда вы с папой брали его с меня. Не только ты неплохо изучила меня, но и я тебя. А насчет охоты ты мне сказала неправду. Ты заядлая охотница, хотя бы уже потому, что человек твоей профессии не может не любить это занятие. А вообще, мам, мне надоело играть с тобой в следователя и преступницу. Я просто желаю любить своих родителей, пускай и приемных, и чтобы они, в свою очередь, любили меня. За обе свои жизни. Я многого хочу? Эти твои игры меня жутко утомляют, хорошего вечера. — уверен, что в любом театре моя «игра» сорвала бы овации.

И не дожидаясь ее ответа, я покинул веранду. Ну что ж, в первой части нашей с маман очередной уже «партии», я сумел не быть съеденным ею. Но ведь за первой обязательно последует и вторая…

Выйдя с веранды, я нос к носу столкнулся с мажордомом, а в паре шагов позади него обнаружился одетый по гражданке Консультант, чья физиономия выражала крайнюю степень сосредоточенности и…короче говоря, предстоящий разговор с маман вряд ли станет для него приятным.

— Здравствуйте, Дмитрий… — остановившись, поздоровался я, отвернув от него голову, ибо на щеках Кайи заалел предательский румянец, а затем быстрым шагом двинулся прочь, услышав позади себя: «Привет, Кайа!».

Сделав пару шагов, я остановился вновь, и, не оглядываясь, негромко произнес:

— Я ей ничего не сказала…

Около получаса спустя. Гостиная.

Сижу, поджидаю Консультанта, у которого необходимо прояснить «парочку моментов» и пока жду, лазаю по сети, в поисках подходящего электронного планшета для начертания своего будущего гениального, не побоюсь этого слова, изобретения.

— Черт… — чертыхнулся я, внезапно вспомнив про непрочтенный еще «гороскоп».

Честно говоря, когда проходил по ссылке для имени Кайа, сердце натурально трепетало, спина покрылась испариной, а ладошки зачесались, ибо ожидал я увидеть нечто, так или иначе, связанное с убийством царевича. Ну а по какой иной причине некто, если это не моя фантазия, станет сейчас связываться со мной подобным способом? Однако…

«

Если ты читаешь эти строки, то одно из двух. Или тебя, дорогая моя подруга, заинтересовал гороскоп, или ты все правильно поняла. Как ты любишь говорить, «ставлю рубль» на второе. Хотя своего гороскопа ты здесь и не найдешь, но вместо этого я постараюсь приподнять завесу тайны над интересующим тебя печальным событием. Как только ты попросила меня узнать, что в точности произошло с твоей мамой, я безотлагательно озадачила этим вопросом одного своего доверенного человечка. К сожалению, ввиду последних ужасных событий, у меня нет возможности разузнать все до конца, за что сразу прошу прощения, но то, чтоужеудалось выяснить, наталкивает меня на весьма неприятные мысли. Если бы не твоя просьба все выяснить негласно, я бы непременно довела ситуацию до сведения компетентных людей в МОБ, ибо очень похоже, что смерть твоей мамы носит криминальный характер, однако так ли это на самом деле, тебе придется выяснить самой. Сейчас я нахожусь, можно сказать, под домашним арестом и возможности мои крайне скромны. Также я понятия не имею, когда мы вновь сможем без помех поболтать лично…».

— Возможно, что уже и никогда, Кристин… — вслух пробормотал я, вспомнив, на что может пойти Государыня в отношении человека, например, меня, который ей просто неприятен. А ежели Государыня решит, что Кристина может быть причастна к убийству царевича, то… Та же бабка, вон, в суицидальную атаку на папаню поперла.

«…а посему, сейчас я изложу тебе те факты, что мне известны на этот час. Читать все это тебе будет, разумеется, неприятно…

18 августа 2018 г. в 20:49 твою маму доставили в муниципальную больницу г. Гжатска, где через двадцать минут она скончалась. Однако! Не прошло и часа, как ее тело забрали из больничного морга и отвезли в прозекторскую частной клиники в том же Гжатске. Мне хорошо известна система здравоохранения нашего государства и я нахожу этот факт чрезвычайно странным, особенно учитывая то, что у твоей мамы была лишь государственная страховка. Но это только первая из целой череды странностей! Предварительный диагноз, с которым она поступила — «реактивный менингит», а, следовательно, по закону «об инфекциях», прежде чем кому-либо выдать ее тело, прозектор муниципальной больницы обязан был установить точную причину смерти…».

Внезапно и безо всяких прелюдий на меня обрушился целый водопад воспоминаний об этой женщине, и я разревелся навзрыд. Вернее, разревелась Кайа. Немного успокоившись и утерев мешающие читать слезы, я вернулся к посланию от царской любовницы.

«…

чего, однако, сделано не было! Далее, в частной клинике, предварительная причина смерти была подтверждена: «реактивный менингит», после чего тело выдали служащим социальной службы для организации похорон, так как близких родственников, кроме тебя, найти якобы не удалось. А затем выясняются «утомительные подробности». Во-первых, время, в которое ее тело было доставлено в городской крематорий, практически соответствует (разница примерно в полтора часа) времени выдачи ее тела из муниципальной больницы. То есть ни в какую частную клинику ее не отвозили, а все результаты якобы произведенной там аутопсии — фальшивка! Более того, выяснилось, что подпись под этими самыми результатами поставил прозектор, у которого в тот день вообще был выходной!

А

во-вторых, сам факт кремации, которая по закону «о похоронной деятельности» производитсятолькоили исходя из последней воли усопшего, или по желанию его близких совершеннолетних родственников! И никак иначе! Никаких документов, подтверждающих то, что такова была ее последняя воля, обнаружить не удалось, а значит, практически наверняка такого документа не существует в природе. В-третьих, доктор и медицинская сестра, пытавшиеся вернуть твою маму к жизни, сами оказались при смерти буквально через час, после попытки помочь ей. Острое отравление, и как говорят, их едва спасли, да и то…

Возможно, конечно, это всего лишь совпадения и человеческое головотяпство, а внезапное отравление медицинского персонала никак не связано со смертью твоей мамы, однако выяснить последнее наверняка у моего человечка не получилось, однако не слишком ли много невозможных и незаконных событий за один раз? Оба медика после длительного отпуска уволились и покинули город. Где они сейчас находятся, я понятия не имею, ибо в государственном реестре медицинских служащих они более не числятся, а значит, и не служат по специальности. Доступа к их медицинским картам, если они, конечно, вообще сохранились, моему человечку получить не удалось. Впрочем, я сильно сомневаюсь, что там возможно найти что-нибудь интересное. В конце своего письма я оставлю тебе ссылки на копии всех обнаруженных документов, касающихся твоей мамы, а также контакты прозектора муниципальной больницы и прочие сведения, могущие быть тебе полезными. Прозектор сейчас уже на пенсии, и маловероятно, конечно, что она что-то знает наверняка, но если станешь и далее наводить справки о своей маме, то, по-моему, имеет смысл начать именно с нее, ибо других зацепок у меня для тебя сейчас нет…

«.

— А вот здесь ты, Кристина, сильно заблуждаешься! — давясь слезами и с трудом подавляя безумную злобу, вслух произнес я, а затем, несколько раз сильно ущипнув себя, принялся размышлять.

Есть руководство муниципальной больницы, за «бабки» или какие-то иные ништяки проигнорировавшее стандартные медицинские процедуры и передавшее тело мамы незнамо кому и куда. Есть и руководство частной клиники, которое, опять же, наверняка не на безвозмездной основе сварганило «липу» о причинах ее смерти. Есть этот прозектор, оттуда же, чья подпись стоит на документах. Есть соцработники, которые, уверен, тоже замешаны во всем произошедшем по самые уши. Зацепок более чем достаточно! Если, конечно, все эти люди или хотя бы большинство из них до сих пор пребывают в добром здравии, ведь та же моя приемная родительница при желании, а судя по тому, какой допрос она, вместе с Лерой, мне учинила, с желанием у нее никаких проблем нет, могла у них обо всем уже «поинтересоваться», после чего…

На самом деле все это дело шито «белыми нитками» и весь расчет наверняка строился на том, что никто посторонний не станет всерьез расследовать обстоятельства смерти самой обыкновенной матери-одиночки, скончавшейся от инфекции, из всех родственников у которой в наличии имеется лишь несовершеннолетняя дочь. Я, конечно, не следователь, но все это очень похоже на некую хорошо отработанную преступную схему. Вот только непонятно, какое место в ней занимает частная клиника? Зачем все усложнять, если в государственном учреждении явно есть подвязки…?

Тело мамы так оперативно сожгли, скорее всего, затем, чтобы никто и никогда уже не сумел выяснить наверняка, отчего она умерла. И если существует связь между ее смертью и отравлением исчезнувшего медперсонала, то кто и зачем убил ее общественно опасным способом? В чем таком мама могла оказаться замешанной?

Впрочем, размышлять сейчас об этом бессмысленно, ибо эти размышления не выведут меня ни на причину, ни на след убийц, а значит, бесполезно.

— Мама… — прошептал я, и это слово вызвало в памяти именно высокую рыжеволосую женщину, с выражением крайнего ужаса на лице, а вовсе нетумою мать. — Обещаю тебе, что, когда выясню, кто и зачем лишил тебя жизни, то собственноручно уничтожу их. Всех до единого. Чего бы мне это ни стоило и сколько бы времени ни заняло.

Спокойствие, Кайа, только спокойствие! Этих людей еще найти надо, причем провернуть все это дело таким образом, чтобы приемная маман ни о чем не прознала, ибо я понятия не имею, чтов итоге всего этого может выясниться о моем собственном прошлом. О прошлом Кайи. Но одно уже понятно наверняка, дело мне предстоит иметь с организованной преступностью, которой в империи якобы нет. И если в результате этой моей деятельности, прямо на глазах у изумленной публики, на свет божий из недр глубинного государства вырвется какой-нибудь жуткий коррупционный Кракен и примется наводить вокруг суету, портя репутации и ломая карьеры «уважаемым людям», то «большое спасибо» мне за это никто не скажет, и по головке не погладит. А значит, я должен буду провернуть все дело так, чтобы всегда смог сказать: «это не я!».

Вселенная не перестает снабжать меня все новыми и новыми приключениями…

— Кайа… — услышал я знакомый мужской голос.

Глава 91

— Кайа… — услышал я знакомый мужской голос и, выключив экран видеофона, поднял взор на говорившего, ласково ему улыбнувшись.

— Валерий Степанович, господина Горчакова я провожу сама, спасибо. — вставая с диванчика, заявил я мажордому, который, по моей улыбке, адресованной Консультанту все понял как надо.

— Господин Горчаков, до свидания. Барышня… — ответил он и немедленно удалился, прикрыв за собой дверь.

— И почему это, интересно, ничего ты ей не рассказала? — поинтересовался консультант, без приглашения усаживаясь на диванчик.

Едва мажордом скрылся, и улыбка моя немедленно исчезла. Не отвечая на вопрос, я взял графин и налил воды в один из двух заранее приготовленных бокалов.

— Воды? — поинтересовался я, протягивая бокал Консультанту.

— Спасибо. — тот отказываться не стал и не торопясь утолил явно мучившую его жажду. — И все-таки, почему?

Выглядел он сейчас уставшим, расстроенным, да и вообще, так как может и должен в сей черный день выглядеть человек его рода деятельности.

— Мне очень…очень хочется обидеться на вас, и сказать, что вы меня предали. Однако в своей верности вы клялись не мне… — начал я.

— Не тебе. — согласился тот.

— Знаете, когда я разговаривала с мамой по поводу Рождественского вечера, то фигурально выражаясь, подбросила монетку…

— И она упала той стороной, на которую ты поставила: «его подослала не мама»? — улыбнулся он.

— Верно. — согласился я. — Но вы все-таки предали меня, а вернее сказать, мое доверие к вам. «Этот мужчина всегда придет ко мне на помощь…» — это теперь не про вас.

Услышав мною сказанное, ноздри Консультанта раздулись от охватившего его мгновенного гнева, мои слова явно задели некую струнку его души, он стиснул зубы и по лицу заходили желваки, но затем он враз успокоился. Видимо, он, и такие, как он, проходят очень серьезную психологическую подготовку, ибо столь быстро унять гнев — это…

— А знаешь, я ведь тебя, дуру, спас. В очередной уже раз, между прочим. — ровным тоном ответил он, а затем, протянув мне бокал, попросил еще воды. — Ты, по идее, должна бы мне от всего сердца сказать спасибо, но разве возможно ожидать благодарности от дерзкой школьницы…?

— Сам дурак! — ответил ему.

— Причесалась бы для приличия, что ли, коль уж ждала… — заявил он, рассматривая мои слегка взлохмаченные локоны.

— И так сойдет! Да и с чего это вы вдруг решили, будто это я вас тут дожидалась? Мой дом, где хочу — там и сижу! — ответил я, а затем поинтересовался, отдавая наполненный бокал. — Что же такого хранилось на том виртуальном сервере, который вы у меня без спроса позаимствовали, раз уж вам пришлось спасать такую дуру, как я, от его содержимого?

— Не задавай глупых вопросов, знаешь же наверняка, что не отвечу. — сказал он, пропустив мимо ушей про «позаимствовать без спроса», а затем велел (да, именно, что велел, а не попросил!). — Присядь!

Что я и сделал, усевшись на некотором отдалении от Консультанта, и это очевидно расстроило его.

— Тогда с чего это вы решили, что я поверю словам, будто бы хранящаяся на виртуальном сервере Генриха Карловича информация, представляла для меня хоть какую-то опасность? — спросил я, проведя ладошкой по приятной на ощупь велюровой обивке диванчика.

Услышав мой вопрос, Консультант сделал «фэйспалм», а затем внезапно сменил тему.

— Ты же можешь избежать отношений с Блумфельтдом, мне это точно известно… Но по какой-то причине сама того не желаешь! Не могу поверить, что у тебя к нему могут быть чувства! Почему, Кайа?!

А! Вот, кажется, и то, что волнует его сейчас более всего.

— А почему вы спрашиваете? Я вам уже говорила, кажется, что это мое личное дело, не имеющее к вам ровным счетом никакого отношения. Или, может быть, я неправа? — я вздернул одну бровь.

— Совершенно не права, дерзкая школьница. — просто ответил этот мужчина, и поднял взор на люстру, выполненную в виде хрустальной паутинки. — Если я тебе скажу, ты же ведь просто… Ничего, забудь, в общем!

Он явно намылился подняться на ноги, чтобы уйти, но…

— И ничего я не стану смеяться. — заверил я, коснувшись его руки.

— Мне в этом году исполняется тридцать лет. — он передумал вставать. — И за все это время, я так и не встретил ни единой барышни, при взгляде на которую у меня бы по-настоящему забилось сердце. По крайней мере, чтобы это продолжалось дольше, чем денек-другой. И которую, я по-настоящему желал бы привести в свой дом. Нет, не так. Одна, как мне казалось, все-таки была…

— Касуми… — произнес я.

— Касуми. — согласился Консультант. — Но, как затем выяснилось… Неважно, в общем. Важно другое. То, что уже многие недели подряд я засыпаю и просыпаюсь с мыслями только о тебе и это, знаешь, словно какая-то новая страница в моей жизни…

Консультант повторил признание Ии мне практически буква в букву.

— Ты будто какое-то наваждение! — эту фразу он произнес как-то зло, а затем все-таки встал с дивана. — Но я признаюсь тебе здесь и сейчас! Признаюсь в том, что влюблен в тебя, дерзкая школьница, и ничего не могу с собой поделать! Это… Это… В общем, можешь теперь надо мной смеяться, только…

Судя по самоощущению, моя Кайа прямо сейчас, заполучив это признание в любви, натурально ликует…

Однако, лично мне оно показалось каким-то сумбурным и чересчур уж обыкновенным, словно бы первое признание подростка. От Консультанта можно было ожидать чего-то и поинтереснее. А быть может, это и в самом деле его первое настоящие признание?

Впрочем, я, скорее всего, просто пересмотрел мелодрам, наблюдая за актрисами, чтобы улучшить свою игру в образе Кайи. Как бы то ни было, но это очередная знаменательная веха в моей жизни, в жизни Кайи. И очередной уже по счету геморрой в поясницу. Мне внезапно вспомнилось то, каким абсолютнейшим ребенком я был там в четырнадцать лет…

И чего ты прицепился, дядя, со своим «люблю, не могу» к малолетке, а? Мне, может, сейчас хочется делать то, что делают обычные девчонки-подростки Кайиных лет, а вовсе не играть во взрослые игры «про любовь», да еще и с тридцатилетним юношей.

Хотелось бы мне ему так ответить, но…

Кайа не простит мне подобного, на это я готов поставить все свои деньги, и даже взятые в кредит, а уж внутренний раздрай — последнее, что мне сейчас нужно.

— Значит, рецептик сработал как должно! — улыбнулся я, возвращаясь в действительность.

— Что еще за рецептик? — Консультант, вынырнув из мира своих грез, со странным выражением на физиономии уставился на меня.

— Да так, ерунда, не берите в голову! Просто старый Семейный секрет моей родной матушки. Зельице приворотное. Оказывается, и правда работает! Кто бы мог подумать…?

— Ты это сейчас серьезно?! — Консультант аж посерел лицом. — Опоила меня какой-то дрянью?!

Я заржал в голос, а Консультант, надувшись как мышь на крупу, отвернулся, уставившись на растопленный камин, закрытый толстым сдвижным стеклом, дабы угли не летели на мраморный пол.

— Блин… — я предплечьем утер слезы смеха и, все еще лыбясь до ушей, поинтересовался. — И куда только делся тот вальяжный и острый на язык импозантный молодой мужчина, гроза всех барышень на свете, доводивший в ателье до слез бедную меня? Кто его подменил на пятнадцатилетнего юношу, впервые в жизни признающегося барышне в любви?

— Смейся-смейся, мне в душе пятнадцать… — пробурчал Консультант. — От тебя чего хочешь можно ожидать, а не только зелья приворотного.

— Дмитрий, на самом деле… На самом деле, я очень благодарна за ваши слова, ведь они — лучшее, что случалось со мной за… Да за всю мою эту жизнь, чего уж говорить!

— Тогда, почему? — Консультант, усевшись обратно и взяв мою ладонь, выглядел сейчас одномоментно обрадованным и взволнованным, ибо каким бы уверенным в себе ни был мужчина, но получать «от ворот поворот» после признания — крайне неприятно и надолго выводит из равновесия.

— На это существует целое множество причин, некоторые из них я вам толком даже и объяснить-то не сумею. — ответил я. — Я старшая барышня в Семье, и своим примером обязана демонстрировать добродетель и жертвенность во имя нее. Согласны? А что я продемонстрирую, если банально перекину «подарочек» в виде Александра на какую-либо из своих родственниц. Нет-нет, я вовсе не мать Тереза…

На этом месте я активно замахал свободной ладошкой.

— …и многих из барышень Семьи, большинство даже, наверное, откровенно и честно терпеть не могу, но… Вы же знаете, что в нашем мире главное — казаться, а не быть.

— Дерзкая школьница… — только и ответил Консультант, а затем поинтересовался. — Кто такая мать Тереза?

— Монахиня. Неважно… — отмахнулся я, после чего сменил тему. — Также, я не могу отказаться от Александра, после всего того, чему стали свидетелями множество «знатных» гостей того вечера. Надеюсь, причину, вам объяснять не надо…

Я пожал плечами.

Вот уж точно, в жизни не бывает ничего абсолютно хорошего или абсолютно плохого. Я сам себя переиграл. Если бы я тогда не забрал из тайника Александра коробочку с микросхемами памяти, то к этому моменту проблема моего любовничества, скорее всего, разрешилась бы благоприятным для меня образом.

По крайней мере, у меня был бы выбор: идти ли прежним путем и требовать затем от Семьи обещанного, или же иным…

А теперь вариантов у меня не осталось, ибо, скорее всего, в моем распоряжении, и Александр об этом прознает сразу, как очухается, оказалась информация из разряда «сжечь до прочтения», хотя это еще требует проверки, конечно.

Тогда это тоже был выбор, и я его сделал…

— Этот мерзавец все-таки… — Консультант слышимо заскрежетал зубами.

Нет-нет-нет! Мне совершенно без надобности, чтобы Консультант убил Александра, когда и если тот очнется, или выкинул какой-нибудь фортель в том же духе, с него станется. Еще не время моему будущему любовничку отбывать в страну вечной охоты. Своей цели я пока не достиг, да и смерти одного лишь Александра для меня недостаточно, ведь, как бы жутко это не прозвучало, для моего благополучия исчезнуть должна вся Семья Блумфельтдов, по крайней мере, все взрослые ее члены. Да и сам Консультант, опять же, немалая ценность для меня, для Кайи, для нас, чтобы из-за какого-то упыря рисковать им…

— То, что я вам сейчас скажу — это секрет, но… — на ухо Консультанту прошептал я. — Я нарочно устроила все таким образом, чтобы гости подумали именно о том, о чем они подумали. Однако именно этого между мной и Александром не случилось, так что не стоит так гневаться, хотя Блумфельтд этот — скотина, конечно, редкостная…

— Ненормальная… Ты… — начал он, но не договорил, и на его лице образовалась сложная гамма эмоций, а затем он решил поиграть в капитана Очевидность. — Ты не желаешь смиряться с ролью его любовницы…

— Категорически. — кивнув, согласился я.

— …но при этом и не отказываешься от этой роли. Он родственник государыни, ты не забыла? — продолжил он ту же игру.

— Ни на единое мгновение! Я это отчетливо понимаю, господин из…м-м-м…государевой «охранки». — улыбнувшись, я положил свободную ладошку на его руку. — Мне лишь необходимо провернуть все дело таким образом, чтобы достоинство царской Семьи никоим образом не было задето, ибо, будьте уверены, для себя я желаю всего наилучшего, а не наоборот. И кстати говоря, устройство, на которое, при помощи кое-чего, я отправила всю информацию с виртуального сервера…

— А также, еще и видеофон, подкинутый тобой на том вечере твоей же родственнице, Юлии… — Консультант улыбнулся мне и выглядел сейчас словно кот, поймавший мышку, а затем очень тихо зашептал на ухо, — купленный твоим школьным дружком на имя несчастного наркозависимого, что является довольно серьезным проступком, знаешь ли, не говоря уже о том, что это — соучастие в хищении особо охраняемой государственной тайны.

Ах так, значит!

— Жаль… — я сделал грустное лицо.

— Чего именно тебе жаль? — поинтересовался Консультант, отпустив мою руку, и вальяжно закинул ногу на ногу.

— Даже если гипотетически предположить…если предположить! Что сказанное вами — истинная правда, хотя это не так… — я соврал, не моргнув глазом, на что Консультант лишь хмыкнул, — то, по крайней мере, этот юноша, однажды крайне неудачно упавший, ни разу не предавал моего доверия, и каждый раз, когда мне это было необходимо, он, несмотря ни на что, приходил на помощь. Он мой друг, честный и бескорыстный. Друг, а не дружок. И если мне придется встать на его защиту, против гнусных и несправедливых обвинений, я сделаю это не задумываясь. Надеюсь, Дмитрий, в этом у вас сомнений нет? Только учтите, пожалуйста, начнете его угнетать, и мы с вами станем врагами. Не шутейными, а самыми что ни на есть всамделишными. И про свои чувства тогда вы станете рассказывать кому-нибудь еще, не мне. Я не позволю безнаказанно угрожать близким мне людям, кто бы подобное не затеял. Очень надеюсь, вы не станете проверять мое утверждение на практике.

На моей физиономии отразилась злость, не лицедейская, ибо я и в самом деле разозлился. На себя. Неужто я и впрямь надеялся, подкидывая видеофон в Юлькину сумку, на то, что через «торчка», на чье имя был куплен аппарат, а я изначально был уверен, что так оно, скорее всего, и есть, сильно заинтересованные люди не сумеют выйти на Андрюху? Впрочем, подробности приобретения видеофона мне неизвестны, и запросто может статься так, что Консультант просто берет меня на «понт». Шуточки такие…

Хотя Консультант верно заметил, что я «сбрасывал» виртуальный сервер на удаленное хранилище, организованное по моей просьбе именно моим одноклассником, а это куда как серьезнее покупки видеофона на чужое имя, ведь за соучастие в чем-то подобном могут и «без суда», как говорится…

Мне же тогда, по большому счету, было наплевать на то, что далее произойдет с этим несчастным юношей, главное — спастись самому! — подумалось мне и настроение совершенно испортилось. — Да и сейчас это все — просто рефлексия на собственный сволочизм. Сволочью же быть не хочется никому, даже самой отъявленной сволочи, даже мне.

— Кайа, это я так пошутил. Неудачно, извини. — Консультант взял меня за руку, а затем зашептал вновь. — Твой школьный друг никогда и ничего подобного не совершал. На свете не существует ни единого свидетельства, и это я могу сказать тебе совершенно точно, могущего прямо или косвенно указать на его причастность, а раз так, то…

Консультант пожал плечами, продолжив затем, но уже совершенно иным тоном, раздраженным.

— Я государев человек, Кайа. И по-настоящему «предать доверие» я могу всего лишь одного-единственного человека. Человека, которому служу…

— Этому человеку служат все, состоящие в нашем сословии! — перебил его я.

«Я служу Императору, а не тебе, Инквизитор…!» — вспомнилась мне пафосная цитата из диалога в игрушке по вселенной Warhammer 40k.

Ну, блин, конечно! — мне захотелось треснуть себя по лбу. — Люди из ведомства, в котором служит маман, фанатично же преданы государю, и если Консультант выполнял тогда не какое-то матушкино распоряжение, то единственным человеком, которому мужчина, сидящий сейчас рядом, мог передать накопитель со «слитым» виртуальным сервером — Государь-император! И если это так, то…

Консультант, как и маман, — фанатик. А раз так, то для Государя моя борьба против Семейства родственников Государыни — секрет полишинеля, и он просто позволяет мне бороться с Блумфельтдами, используя в качестве одной из своих бесчисленных пешек.

Мне вновь вспомнились слова галлюцинации: «Ты не сможешь победить хотя бы уже по той простой причине, что сам по себе игроком не являешься. Ты лишь фигурка на доске».

Интересно, каким именно способом Государь «уйдет» Генриха Карловича, если вдруг то, о чем мне поведала дама Кристина, окажется чистой правдой, и на виртуальном сервере были тому доказательства? Необходимо поторопиться, ибо времени, отпущенного мне для достижения желаемой цели, остается очень немного, если оно вообще еще есть. Генрих Карлович «уйдет» тихо-мирно, чтобы ни единая живая душа не смогла усомниться в причинах его «ухода». Он «уйдет», это да, без вариантов, а вот любезные Александр и Лара останутся, и даже нисколько не пострадают. Во-первых, Государыня, а во-вторых, опять же, чтобы ни у кого не возникло ни малейших подозрений…

— Я так понимаю, что мне сейчас необходимо дать вам какой-то ответ… — сказал я, возвращаясь в реальность.

— Я не имею права настаивать, это… — начал было Консультант, вновь беря мою руку.

— Можно на ты, раз уж у нас такие пироги? — поинтересовался я, подняв взгляд на его лицо.

Консультант красив, что и говорить. Красив нормальной мужской красотой, не смазливой. Красив и состоятелен во всех смыслах, и уже только поэтому, как минимум 8 из 10 лиц женского пола не смогли бы устоять перед ним, если бы… А учитывая еще и знатное происхождение… Так почему именно Кайа, чрезвычайно проблемная малолетка, у которой не осталось в обществе никакой репутации? Была бы хотя бы какой-нибудь «супер-пупер» красавицей, так нет…

Вопрос…

И слова-то его были честные, не наигранные, в этом я убежден наверняка.

Неизбежная судьба… — вспомнилось мне.

— Нужно! — ответил он.

Глава 92

Сделав глубокий вдох, а затем еще один, я встал с диванчика, и не спеша навернул пару кругов по гостиной, размышляя над тем, каким образом ловчее всего будет вывернуться из данной ситуации, не отшив при этом Консультанта, который молча наблюдал за мной, в ожидании моего ответа. Было видно, что он тоже сейчас над чем-то размышляет.

Наконец-то остановившись, налил себе воды и, утолив жажду и успокоившись, ибо, откровенно говоря, было волнительно, произнес:

— Дим, мой ответ тебе будет зависеть от того, чего именно ты желал добиться своим признанием…

— Уж точно не отповеди от дерзкой школьницы, словно от какой-нибудь старушки. — Консультант улыбнулся. — Ты, и правда, странная…особенная.

— А разве это я виновата в том, что обычные барышни тебя не устраивают? Подавай тебе, понимаешь, особенную! Выпендрежник! — я улыбнулся в ответ. — Но ты, черт побери (всегда хотел сказать эту фразочку!), прав! Я очень особенная барышня. Настолько особенная, что, узнай ты обо всех моих особенностях, и я не поставила бы и рубля на продолжение твоего интереса ко мне. В романтическом плане, по крайней мере.

— Кайа, если бы каждый знал о своем любимом человеке все, то, как мне кажется, в мире вообще не осталось бы места для любви. Не переживай за то, за что тебе переживать не следует, это уже мое личное дело, к кому питать романтические чувства.

— Согласна. И это…заранее прости меня, пожалуйста, если я вдруг что-нибудь странное брякну, ведь в этой жизни мне еще как-то не доводилось вести подобных разговоров…

— Серьезно? — Консультант удивленно поднял бровь, ловя меня на лжи.

Овсянников! Этот скот мне еще долго аукаться будет!

— Серьезно! — злым тоном отрезал я, ибо напоминание вышло неприятным. — Если ты имеешь в виду признания, произнесенные той Кайей, то…

— Прости, пожалуйста, я вовсе не собирался напоминать тебе о неприятном…

— Я не люблю об этом говорить, и практически ни с кем не обсуждаю, но… Той Кайи, которая была до того мгновения, как я очнулась в больнице, более уже не существует. Я не она, Дим, как бы странно это не прозвучало, и никогда уже ей не стану. Я другая. И о сказанных ею словах и совершенных поступках я знаю только с чужих слов, хотя и несу за них полную ответственность. Всего того я попросту не помню. То есть того, что говорила и делала она, для меня никогда не происходило. Я искренне сожалею, что она имела глупость втрескаться в ничтожество Овсянникова. И что она совершила тот ужасный поступок в своей ванной. Но, кроме сожалений, я ничего с этим поделать не могу, такие вот дела…

— Я извинился. — напомнил Консультант.

— Извинился, да. — согласился я. — Короче говоря, если ты просто высказал свои чувства, относительно моей скромной персоны, то я была очень рада их услышать, честное слово. Спасибо. Впрочем, уверена, большинство барышень были бы счастливы услышать от тебя подобные слова в их адрес.

Я пожал плечами.

— Но если это…

— Кайа… — перебил меня Консультант и, встав на ноги, подошел ко мне, беря за руку, — я крайне редко чего-то страстно желаю, но когда такое все-таки случается, то всегда добиваюсь желаемого. Всегда, без исключений! И вот сейчас как раз такой момент и мое желание — ты! И пожалуй, самое страстное желание за всю мою жизнь… И ты…ты станешь моей, чего бы мне это в итоге ни стоило! Моей и ничьей больше! Не сегодня, так завтра! Не завтра, так послезавтра! Я ни за что не отступлюсь от…от своих чувств к тебе, Кайа, просто потому…потому что убежден, ты — та самая! И поэтому я прошу тебя, откажись, пожалуйста, от Блумфельтда! Ты можешь!

Меня начал колотить озноб, ибо Кайа точно знает, что я отвечу и изо всех сил сопротивляется этому.

Я внезапно вздрогнул всем телом. Вздрогнул от осознания, которое явилось следствием наблюдения за Консультантом. — я опустил взгляд в пол. — Он ведет себя и говорит таким образом, чтобы гарантировано задеть нужные струнки в душе четырнадцатилетней Кайи! Все это игра с его стороны. Женщин различных возрастных групп охмуряют, разумеется, по-разному, и…

Впрочем, это, скорее всего, моя обыкновенная мнительность. Разумеется, учитывая род его деятельности, Консультант — неплохой психолог, да и ловелас из него хоть куда. Опытный, блин! И «брачные игры» — это все-таки игры, вот и играет он сейчас таким образом, чтобы, с его точки зрения, гарантировано охмурить малолетку, а сомнений в том, что Дима испытывает к Кайе те самые чувства, о которых только что поведал, у меня нет никаких. Но…

Только ли из-за своих чувств, он сейчас говорит мне то, что говорит или же…

Перед моими глазами встал он, гроссмейстер, чьей доской для игры является вся империя, а подданные, включая знатнейшие Семьи, фигурками на ней.

Приемная мать — фанатично ему предана. Приемный отец — его друг. Отведена ли им для моей Кайи какая-то роль? В этом сложно сомневаться…

— Дим, Блумфельтд — не единственная преграда между нами, от слова совсем. Представь себе, гипотетически, что я не стала его зарегистрированной любовницей, ну или же в какой-то миг перестала ею быть, и что? Кем я стану для тебя? — ответил я, поднимая взор, и на моем лице появилось взволнованное выражение, присущее молоденькой барышне (все-таки на просмотр игры актрис я потратил немало времени), которой признается в своих чувствах небезразличный для нее мужчина.

Поиграем в эту игру вдвоем, Дим.

— А кем ты хочешь для меня стать? — нотки его голоса изменились, и Консультант мне улыбнулся, легонько поглаживая кисть моей руки.

Зараза! Как же это, блин, возбуждает и мешает здраво мыслить!

— Если, а вернее, когда у меня будут отношения с моим любимым мужчиной, близкие отношения…ну, ты понял…то будут они исключительно и только в законном браке. В этом вопросе я несколько старомодная особа. Я не собираюсь становиться для своего любимого какой-то там конкубинкой или кем-то вроде. Это вопрос самоуважения. Ну и, разумеется, я категорически против быть бесправным существом, чтобы в один чудесный, но не для меня, миг, мой дорогой-любимый, увлекшись однажды какой-нибудь молоденькой девицей, не сказал бы мне с легкостью нечто вроде: «Ты кто такая? Пошла отсюда вон!»…

Или, например, что Кайа более «нецелесообразная», как это заявил моей родственнице Софье тот, с кем она была помолвлена, прежде чем отправить ее в «пешее эротическое», из-за серьезных проблем у Филатовых, и с котором она уже успела закрутить «шуры-муры» и даже «залететь», а вот обвенчаться не успела…

— Я тебе подобного никогда не скажу…! — перебил меня Консультант, подойдя на полшага ближе, вплотную.

Я же сделал полшага назад…

— Я верю… — просто ответил я и, поправив волосы (типично женский жест!), продолжил. — И это, Дим…я, если что, не набиваюсь на роль твоей жены…

Я хмыкнул.

— …просто вкратце обрисовываю свое видение ситуации по данному вопросу. Вообще, а не конкретно…

— Особенная… Я не могу понять твоей логики, Кайа, если, как ты говоришь, твоя цель — замужество, а быть любовницей претит твоей яркой натуре, то… — продолжил Консультант.

— Во-первых, не цель. — перебил я его, вновь ощущая себя героем некоего книжного любовного романчика. — Это мой жизненный ориентир, который поможет мне не сбиться с верного пути, несмотря ни на какую мглу вокруг. Один из ориентиров. А также ступенька на моем жизненном пути, крайне важная, да, но тоже всего лишь одна из… И вставать на эту ступеньку ранее своего шестнадцатилетия я не желаю. Дим…

— Чего? — ответил о чем-то задумавшийся Консультант.

— Извини, если я вдруг… — я вновь опустил взор.

— Заранее прощаю, продолжай. — великодушно разрешил он.

— Ты же только недавно закончил отношения с барышней, которую, как сам признался, любил. Вряд ли это прошло для тебя безболезненно…погоди, не перебивай, дай, пожалуйста, договорить! — Консультант собирался было возразить, но… — Ты взрослый мужчина, опытный, безусловно, но насколько ты сам уверен в том, что твои чувства ко мне — самые что ни на есть настоящие, а не всего лишь попытка заполнить образовавшуюся брешь в сердце после расставания с Касуми, которую, возможно, ты любишь до сих пор, ведь любовь-то — не выключатель, «хочу включаю, хочу выключаю»… Может статься так, что я, и правда, всего лишь наваждение, которое рассеется, словно дымка на солнце, когда ты наконец успокоишь свое сердце. Вряд ли это правильная идея — начинать новые отношения, едва-едва закончив предыдущие… Я ведь, знаешь ли, тоже живая и у меня тоже есть чувства…

— Только не начинай, пожалуйста… — Консультант явно разозлился, а затем напомнил мне. — Александр…

— Ты меня заранее простил, помнишь? — ответил я, а затем отчеканил. — И ты меня не слушал или не услышал! Я говорила, что не стану конкубинкой для любимого человека, а не для Александра! Блумфельтд — мой «крест», организованный для меня Семьей! И «крест» этот я понесу во имя нее, Семьи, а также во имя себя, чтобы затем потребовать от Семьи обещанного за свою жертву…

— Кайа! — Консультант повысил голос, практически закричав. — Я дам тебе все! Все, слышишь?! Все, что ты только сможешь пожелать…!

— Нет, не сможешь, Дим. Верю, что искренне захочешь, но не сможешь… — я сделал полшага вперед, успокаивая стоящего передо мной мужчину. — Это не вопрос денег или чего-то иного материального, что возможно купить за деньги, ибо цель моя, то, чего я желаю добиться в этой жизни, дать мне, скорее всего, в состоянии лишь Филатовы. И именно поэтому я и понесу свой «крест», хотя делать этого мне хочется менее всего на свете. А Александр… Я его ненавижу, и он, помяни мое Слово, еще искренне пожалеет несмотря на родственницу в лице Государыни, что злая судьба однажды свела его жизненный путь с моим. Разумеется, я проделаю все таким образом, что честь царской Семьи не понесет никакого убытка, можешь быть спокоен насчет этого. И знаешь, но это даже хорошо, что меня не вынуждают выйти за него замуж, ибо перед Господом нашим я останусь чиста, ведь никаких клятв ему приносить не стану. Но ты так и не ответил, кем, по-твоему, я должна буду стать для тебя, если все-таки…?

— Кем должна будешь стать для меня? — переспросил Консультант, завороженный моим монологом.

— Да, именно. — я кивнул. — Я ведь барышня без репутации, помнишь? Да еще и «ношенный тапок» по выражению господина Блумфельтда…

— Я его убью… — пообещал Консультант.

Нет, на самом деле получится очень даже неплохо, если Государь по-тихому прищучит любезного Генриха Карловича, а Консультант — его сыночка-дегенерата, но…

Во-первых, все еще останется Лара, возможную опасность от которой ни в коем разе нельзя недооценивать. А во-вторых, я…Кайа…мы…не желаем рисковать самим Консультантом, ибо при подобном раскладе самая большая опасность будет поджидать его отнюдь не на дуэльной площадке. Я вообще сильно сомневаюсь, что Блумфельтд туда явится, если что…

А если он не явится…какой будет позор!

— Дим, я очень…очень прошу тебя так не делать. — ровным голосом заявил я, глядя Консультанту прямо в глаза. — И это мне не его жаль! Я категорически не желаю, чтобы с тобой произошел очень несчастливый случай, он же родственник Государыни, не забыл? Это, во-первых. А во-вторых, подобными действиями, ты перечеркнешь весь мой план, а мне такого не нужно!

— Слушай, дерзкая школьница, да любая на твоем месте была бы на седьмом небе от счастья, если бы за нее мужчины дрались… — начал было Консультант, у которого настроение очевидно совершенно испортилось.

Я забрал у него свою ладошку.

— Любая другая, Дим. Любая, кроме меня. Я уже и раньше говорила тебе, кажется, что Александр — мое личное дело! Хотя, если честно, я, и правда, на седьмом небе оттого, что такой красавчик, как ты…я не смеюсь над тобой, если что…готов из-за меня прищучить долбанного мерзавца. Действительно, далеко не из-за каждой барышни юноша решится на смертоубийство с родственником Государыни. — ответил я и ухмыльнувшись, поинтересовался. — Что, уже и не рад, что втрескался в особенную?

— Я же сказала тебе, что мое будущее когда-нибудь потом замужество — это для меня лишь жизненная ступенька, а не самоцель. — продолжил я, пока Консультант подыскивал ответ. — И если ты, и впрямь, желаешь однажды заполучить меня в свои цепкие руки, то тебе категорически не следует вставать между мной и моей целью в этой жизни, которую для меня определила сама Вселенная…

— Странная… — только и сказал Консультант.

— Знаешь, о твоем отце пишут, как о человеке крайне консервативных взглядов… — сменил я тему.

— А почему это тебя вдруг интересует мой отец? — тон Консультанта изменился и в его словах начала пробиваться профессиональная паранойя.

— Я прочла о нем в Сети несколько заметок, после того памятного суда. — ответил я, отходя от Консультанта и усаживаясь обратно на диван.

— А! Ясно… — Консультант, оставшись стоять, явно расслабился, услышав мое объяснение. — Да, мой отец — человек старой закалки и правил.

— Так чего же ответит человек старых правил, когда услышит от своего сына, от тебя, что тот собирается привести в дом «ту самую Филатову», девицу, с безнадежно испорченной репутацией, да еще и «ношенный» Александром Блумфельтдом «тапок»?

— Он скажет… — Консультант натурально побелел лицом и сжал зубы.

— «…хочешь играться с ней? Ради бога! Только не в официальном статусе!» — вот примерно, что он скажет, может и не буква в букву, конечно, но… — мой тон вновь стал злым.

— Вот только не нужно говорить, за моего отца…

Я закатил глаза.

— Дим, ты был знаком с моими бабушкой и дедом? — поинтересовался я.

— Кстати, совершенно вылетело из головы… Как здоровье твоего деда? — Консультант попытался съехать с темы.

— Он жив… — я пожал плечами. — Хотя со слов доктора, шансов на то, что он более-менее восстановится после инсульта, немного. Спасибо за беспокойство, но ты не ответил на вопрос.

— С Михаилом Владимировичем я знаком не понаслышке, да, а вот с твоей бабушкой…как я слышал, она ведет…вела очень закрытую жизнь.

— Так вот, Дим, мои бабушка с дедушкой — типичнейшие представители «знатных» старой закалки и правил. Моя бабушка мне однажды сказала, что в прекрасные времена ее далекой молодости, такую, как я попросту убили бы родственники, и никто бы потом даже и не подумал поинтересоваться, куда это такая как я делась. Так что, Дим, мне не нужно быть сумрачным гением, чтобы предсказать реакцию твоего отца на меня…

— Он знает, что ты сыграла важную роль в его освобождении. Ты ему весьма симпатична… — Консультант пытался говорить и выглядеть уверенно, но меня не проведешь.

— Да, думаю, что как просто случайная барышня в вакууме, не имеющая отношения к его Семье, я ему весьма симпатична, но…

— Но…? — переспросил Консультант, когда я замолк, чтобы налить себе воды.

— Но, в конце концов, одна Филатова просто более-менее исправила то, что натворил другой Филатов, мой биологический отец. — ответил я, сделав глоток. — Но симпатия и принятие в качестве невестки — очень разные вещи, не находишь?

Консультант промолчал.

— У тебя есть братья? — поинтересовался я.

— Нет. — Консультант цыкнул. — Только сестры.

— Невесткой единственного сына… Да и мама твоя наверняка будет даже еще сильнее возражать. В конце концов, мало, что ли, найдется барышень из нужных Семейств с идеальной репутацией, готовых принять предложение твоей руки и сердца?

— Я… — после некоторого молчания начал было Консультант.

— Что, пойдешь против воли родителей? — перебил его я. — И сделаешь так, что они лишь еще сильнее меня возненавидят? Присядь, пожалуйста…

Я похлопал ладошкой возле себя и Консультант, не говоря ни слова, уселся рядом.

Рассматривая сейчас сидящего рядом Консультанта, выглядящего чрезвычайно презентабельно, как, впрочем, и всегда, я заметил одну деталь, на которую ранее не обращал внимания…

— Что-то не так? — поинтересовался он и, проследив за направлением моего взгляда, принялся разглядывать свою рубашку.

— Галстук… — ответил я, ткнув пальцем в сторону его галстука.

— И что с того, что галстук? — не понял он, рассматривая аксессуар.

— Да нет, ничего такого… — я улыбнулся.

Ушлые барышни-дизайнеры из ателье, обшивающего нашу Семью, похоже, что силами своего предприятия наладили выпуск нелицензионных копий «моего» галстука.

Нет, мне вовсе даже не жалко, и негодовать по поводу того, что они не отстегнули мне копеечку за «изобретение», я не стану, в конце концов это не по-дворянски. Просто забавно, что, кажется, нечто новое в этот мир я уже привнес.

И воротник рубашки Консультанта тоже «правильный»…

А еще этот его сводящий с ума одеколон, чтоб его…

Я зажмурился.

— Так чего не так с галстуком-то? — вывел меня из оцепенения вопрос Консультанта.

— Все с ним нормально, Дим. Просто в качестве забавного факта, но, знаешь, этот вид галстука — мое изобретение…! — я улыбнулся.

Глава 93

— Вот же ж… — Консультант усмехнулся, продолжая разглядывать свой аксессуар. — В нашем государстве осталось вообще хоть что-нибудь, к чему бы ты ни приложила своей руки, дерзкая школьница? Что бы и где ни происходило в последнее время, ты в обязательном порядке во всем этом поучаствуешь…

Услышав его слова, на моем лице не дрогнул ни единый мускул, однако по спине пробежал неприятный такой холодок и зачесались ладошки, ибо в последнее время происходило…

Я вспомнил железнодорожный «узел», а затем и слова галлюцинации: «Это отнюдь не означает, что не знает никто…».

Да и убийство царевича Александра тоже произошло «в последнее время», и неизвестно, как ход расследования второго события повлияет на результаты расследования первого…

И в подобном контексте, за шутливыми словами Консультанта вполне может скрываться… Да что угодно! Нельзя исключать, что он или иные компетентные люди того ведомства, где он служит (или какого-либо иного, в здешней России силовых ведомств, что блох на собаке), знают или, по крайней мере, догадываются о моем присутствии на «узле» тем вечером и о моей возможной причастности к произошедшей там и тогда катастрофе…

Ладно, хватит уже себя накручивать, а то ведь от нервов и совершенно лишних сейчас переживаний, можно и дров не хило наломать. Необходимо решать проблемы по мере их поступления, а пока что меня никто и ни в чем, связанном с теми событиями, не обвинял. Пока…

— Я стараюсь попробовать себя в самых разнообразных делах. — ответил я, закинув ногу на ногу и переведя взор на камин.

— Что ж, у тебя это неплохо получается. — заметил Консультант. — Твой галстук…

«…если его действительно придумала ты». - явственно слышалось в этом его «твой галстук».

— …стал одним из самых модных штуковин этого месяца.

— Серьезно? — искренне удивился я, впрочем, если этот понторез его носит…

— Серьезно. — кивнул Консультант, а затем полюбопытствовал. — Ты разве не следишь за модой?

— А мне и не нужно за ней следить… — я пожал плечами. — Все, во что одевают нашу Семью, включая меня, — модное априори. Так что, в вопросах моды, как и во многих других, я полагаюсь на мнения профессионалов. Да и, если честно, шмотничество как-то не задевает струн моей души.

— Особенная… — хмыкнул Консультант, но мой ответ ему почему-то явно понравился.

— Дим… — я сменил тему.

Едва только мне стоило затронуть тему гипотетического замужества Кайи, как на физиономии этого мужчины, буквально на мгновение-другое, появилось такое выражение, будто он лимон укусил, однако это мгновенное выражение не сумело укрыться от моего внимания.

Консультант, разумеется, изначально понимал, что нечто подобное проходит по разряду — «дохлый номер», и даже речи быть не может, чтобы привести меня в дом к Горчаковым в каком-либо официальном качестве. Вот если бы Кайа была реальной наследницей Филатовых, а не «технической», каковой сейчас и является, то, скорее всего, никаких вопросов бы даже и не возникло, и реальный профит от такого брака сильно перевешивал бы возможные репутационные издержки, ибо здесь брак — это далеко не просто «штамп в паспорте». Решение о нем принимается, по крайней мере, в этом сословии, не только по причине «люблю, не могу». Вернее, это наименее важная причина из всех, ибо Семьи здесь посредством брачных уз объединяют свои капиталы, политическое влияние и тому подобные материи…

Нет, разумеется, что Кайю без достойного приданного не оставят, ведь, как бы там ни было, она Филатова, да еще и приемная дочь Главы, но…

Не наследница! А значит…

— …как уже говорила, я категорически против того, чтобы из-за меня ты рассорился с родными. — я поправил рукав кофточки, который чуть задрался, оголяя шрам на запястье. — Да и…

— Кайа…

— Дай, пожалуйста, договорить! Спасибо! Как человек, так или иначе связанный с воинской службой, ты наверняка в курсе про своевременность какого-либо действия, а твое признание сейчас… Оно совершенно несвоевременно, Дим. — я опустил взор на коленки.

— Прошу прощения, барышня, за то, что поставил вас в неловкое положение. — казенным тоном ответил Консультант и встал с диванчика. — Вы правы, я сказал глупость, несвоевременную глупость. Уже позднее время, мне пора идти…

Вот оно как!

«Мужчины, как дети малые, и чуть что — обижаются. И чем «круче», тем скорее». — вспомнились мне шутливые слова, сказанные давным-давно университетской одногруппницей на одной из тусовок.

Даже альфа-самцы, а Консультант как раз такой, в хорошем смысле слова, оказывается, могут запросто оскорбиться в лучших чувствах, ну и плюс, конечно, нужно учитывать здешнюю специфику…

Обида…как давно я не испытывал всамделишную обиду на кого бы то ни было, за исключением судьбы, пожалуй. Одна из тех эмоций, которые я небезуспешно подавил в себе.

Вот и вся цена словам насчет того, что «будешь моей, чего бы мне это в итоге ни стоило!». Обиделся и, похоже, на расстроенных чувствах готов сразу отыграть все назад. Слова не стоят ни-че-го. Нигде. Ни здесь, ни там…

— Присядьте, пожалуйста, господин Горчаков! — в свою просьбу я добавил немного экспрессии, ибо попытка Консультанта свалить, услышав слова, напоминающие отказ, полнейшей неожиданностью для меня не стала. — Вы мне признались, и я вас внимательно выслушала, дайте же теперь договорить и мне!

Немного театрально получается, конечно, но это же разговоры про чувства, а значит, так и должно. Хотя, возможно, я чуточку и перестарался, копируя игру актрис из любовных сериалов.

— Прошу прощения… — смутившись, что, по-моему, произошло с ним впервые за время нашего знакомства, мужчина уселся на место.

— Что же до моих чувств к тебе… Извини, если мои слова покажутся странными, но мне все-таки четырнадцать лет и в подобных материях я еще не слишком ловкая… Кстати говоря, тогда в ателье мне совершенно не показалось, что тебе интересно видеть подле себя барышень моего возраста. Ну, если только не затем, чтобы подразнить.…

Впрочем, если поверить его словам, то в тот момент ему вообще никого, кроме Касуми, неинтересно было видеть подле себя.

— Да уж, школьницы давненько уже не входят в сферу моих романтических интересов, если они не выпускного класса, по крайней мере, или около того… — Консультант хмыкнул. — Не входили, вернее, до тех самых пор, пока одна из них не угостила меня своим зельем…

— Дим, ты мне очень нравишься. Очень… Не можешь не нравиться, ведь я все еще жива благодаря тебе. Не уверена, что это прямо любовь, потому как не знаю, что на самом деле это такое, но…

— Но…? — поинтересовался Консультант, когда образовалась пауза. — После но обычно начинается самое интересное.

— …но какие бы чувства мы сейчас друг к другу ни испытывали, им никак нельзя дать волю. Я уже упоминала свой возраст…и да, я в курсе, что закон уже дозволяет мне заниматься чем угодно с прекрасным юношей, но…

— Я тебя услышал, Кайа. Тебе сейчас всего этого не нужно. Понять тебя несложно…

— У тебя же есть как минимум одна сестра примерно моего возраста. Как бы ты отнесся к желанию чертовски влюбленного в нее тридцатилетнего юноши строить с ней какие-то там серьезные отношения? — поинтересовался я.

Консультант потер ладонями лицо.

— Это нечестный вопрос, Кайа. Разумеется, мне бы это не понравилось, и нашему отцу это совершенно не понравилось бы. А самое главное…

Тут Консультант сделал паузу.

— …против подобного категорически возражала бы она сама.

— Но я — это, понятно, «другое»? — я улыбнулся.

— Да. Совершенно. Если тебя поменять местами с моей сестрой, да и вообще с любой другой знакомой мне барышней твоих лет, то я бы не обратил на подобную тебя ни малейшего внимания. Ты другая, Кайа, совершенно другая, поверь мне. Ты…

Он замолк и сделал глубокий вдох.

— Не знаю, как это выразить словами… В общем, ты — та самая. В моих глазах, по крайней мере.

— А кто только что хотел просто взять и уйти от этой «той самой»? — слегка поддел я, и губы мои против воли растянулись в улыбке до ушей.

Консультант предпочел промолчать, а у меня появилось стойкое ощущение, что нашу беседу пора заканчивать, пока «как бы чего не вышло». Я взял его руку.

— Дим, для наших возможных отношений не существует какого-то простого и прямого пути. Ну это, я думаю, ты и сам понимаешь. И эти возможные отношения — не вопрос сегодняшнего дня, или даже завтрашнего… Ты признался мне в своих чувствах, чему я очень рада, честное слово, но… Я не готова дать тебе какой-либо конкретный ответ прямо сейчас, и просить прощения за это не стану…

Отшить его мне не позволит Кайа, а ежели наоборот… То немедленно начнется такой треш, за организацию которого «спасибо» мне точно никто не скажет, ибо если я сначала дам надежду влюбленному в Кайю Консультанту, а затем как следует его «промариную», выполняя при этом указание Семьи относительно Блумфельтда… Нет, ничем иным, кроме, как какой-нибудь прямо-таки книжной трагедии, подобное окончится не сможет.

— …однако, когда туман неопределённости рассеется, и, если на тот момент я все еще останусь в твоем сердце, спроси меня еще раз. Обещаю, что отвечу. Хотя…для каждого из нас у Вселенной имеется множество самых разных путей, и вполне может статься так, что за прошедшее время сегодняшние чувства уже потеряют актуальность. Наваждение мной исчезнет без следа, и ты пойдешь по жизни одним путем, а я совсем другим…

Договорить я не сумел…

Заметив его намерения, я вскинул было руку, чтобы указательным пальцем прикрыть губы, но на полпути остановил, сжав кулачок и не став противиться поцелую.

Ловелас он отменный…

Это наш с Кайей компромисс, она прощает мне Ию, а я ей Консультанта. Такую вот двойственную натуру мы с ней образуем.

В женской ипостаси ощущения от поцелуя куда ярче…

Некоторое время спустя.

Не знаю, сколько времени провела Кайа в его объятиях, но…

— Вот так новости… Это и называется, пустить лиса в курятник! — в реальность нас с Консультантом, который без лишней спешки отлип от моих губ, вернуло замечание матушки, полное ехидства, стоявшей сейчас в дверях гостиной, со скрещенными на груди руками, а рядом с ней находился сконфуженный мажордом. — Я очень рада, Дим, что у тебя достает и времени, и настроения, для столь близкого общения с моей дочерью. И на всякий случай, если ты не в курсе, я напомню, что она уже несвободная барышня.

По выражению лица матушки было не разобрать, то ли она забавляется, то ли в гневе…

— Это я виновата, мам, что задержала господина Горчакова и отвлекла его от важных дел… — я утер губы тыльной стороной ладони и встал на ноги, а вместе со мной, с дивана поднялся и Консультант.

— Да уж, вижу, спешил он изо всех сил! — продолжила ехидничать матушка, однако ее взгляд…нет, вряд ли она так уж довольна представшей перед ее взором картиной.

— Я провожу твоего гостя, мам. — заявил я и двинулся на выход из гостиной, Консультант пошел следом, а матушка лишь покачала головой, и, возможно, что-то просигналила ему жестами, но этого я уже не увидел.

Меня потрясывало от чрезвычайно сильного и приятного возбуждения.

Несколькими минутами позже.

— Дим… — сказал я, коснувшись руки Консультанта, когда мы сошли с крыльца особняка.

— Извиняться я не стану. — остановившись, процитировал меня этот явно повеселевший типчик.

— Кто бы сомневался… — я слегка скривился, вспомнив о том, что едва губы Консультанта коснулись Кайиных, как нахлынули воспоминания о том отвратном поцелуе с Блумфельтдом и меня просто каким-то чудом не вывернуло наизнанку, и это не фигура речи, я и в самом деле испытал жесточайший рвотный позыв, затем, правда, все быстро успокоилось и верх взяли девичьи гормоны. — Это самое тупое, что ты мог бы сейчас сделать.

Я хмыкнул, представив себе картинку того, насколько офигел бы Консультант, если бы все-таки вывернуло.

А затем мне пришла в голову мысль насчет того, что часть моего жизненного пути здесь обретает более-менее конкретные очертания.

Моего пути и пути Консультанта. Не зря, кажется, Вселенная свела наши дорожки в том ателье.

А с Блумфельтдами пора кончать!

— …однако, ты даже и представить себе не можешь, насколько был близок к тому, чтобы я сказала тебе свое нет, и более никогда не пожелала видеть. Нахал! Но я на полном серьезе прошу тебя заканчивать с твоей бесцеремонностью! Мне такое не нравится! Не так я себе представляла…Ладно, неважно! У меня, возможно, будет к тебе просьба. Сугубо личная. Такая, о которой не должна узнать матушка…

Меня внезапно посетила мысль о том, что все раздражение, которое вызывает у меня Консультант, происходит из-за того, что он — полная противоположность тому премудрому пескарю, каким при жизни был там я…

Я ощутил зависть.

— Какого рода просьба? — вопросом на вопрос ответил Консультант. — И почему Женя не должна ничего узнать?

— Маман не узнает? — я приподнял бровь.

— Только не от меня. — ответил Консультант.

— Скажем так, у меня тут нарисовалась миссия из прошлого. Моего прошлого. Относительно моей родной матери. А Жене я…ну, в общем, не хочу ей ни о чем рассказывать…потому что не хочу! Иначе бы не стала тебя беспокоить и просто обратилась бы к ней. — я моргнул, отгоняя посторонние мысли.

— Я помогу. — пообещал Консультант.

— Только учти, пожалуйста, все внезапно может стать исключительно веселым, причем без всяких прелюдий. — предупредил я.

— Где ты, там скуке нету места. — улыбнувшись, ответил Консультант, а затем…еще раз поцеловал в губы, на сей раз очень коротко.

Несколькими минутами позже.

— В гостиницу, Паш. — усевшись в кресло, велел Консультант, когда закрылась дверь автомобиля.

— Слушаюсь, барин. — ответил водитель, одетый в военную форму без знаков различия, и авто мягко тронулось с места.

— Мать Тереза, монахиня. — произнес Консультант в микрофон своего видеофона, однако поиск не выдал ничего такого, за что сумел бы зацепиться глаз. — Странная…выдумала, что ли?

Консультант, закрыв список с результатами поиска, вывел на дисплей документ: «Для служебного пользования. Доклад капитан-поручика 6-го взвода, 2-го стрелкового полка особого назначения внутренних войск МОБ, Алексея Давыдова об инциденте № 09147».

Из всего объемного доклада капитан-поручика, относительно произошедшей в прошлом году под Москвой железнодорожной катастрофы, коей поручик стал свидетелем, Консультанта интересовала ровно одна деталь. В очередной уже раз он пробежал глазами по строкам:

«…направляясь с солдатами к месту аварии, заметил бесцельно бредущую по территории ж\д узла барышню. Она, с ее слов, стала одной из жертв произошедшей аварии. Родители погибли, опять же, с ее слов. У барышни была травматическая ампутация то ли безымянного пальца, то ли мизинца, точнее вспомнить не могу…».

«…приказал поручику медицинской службы Григорьеву А.С. (получившему впоследствии тяжкие ранения) оказать ей необходимую помощь».

«…особые приметы: высокая, глаза зеленые или серые, из-за плохого освещения было не разобрать, на вид не старше 17 лет…».

«…после серии взрывов цистерн обнаружить барышню не удалось, вероятно, она погибла».

«Учитывая масштаб аварии, столь незначительное ранение, без иных видимых повреждений, показалось мне странным».

— Ничего не происходит без твоего участия, да, Кайа? — вслух произнес Консультант, а затем его внимание переключилось на входящее сообщение от одного из «кротов».

Начало двенадцатого ночи. Комната Кайи.

— Свет! — усевшись на задницу и сняв с глаз маску для сна, велел я системе «умного дома», после чего комната осветилась неярким светом.

Больше часа просто так валяюсь, а сна нет ни в одном глазу… — подумал я, взглянув на дисплей видеофона.

23:11

Маман, к моему удивлению, по поводу поцелуйчика, коему она стала свидетельницей, выговаривать мне ничего не стала, хотя по «понятиям», принятым в кругу «знатных», я совершил очень серьезный «залет». Я, не Консультант. Впрочем, матушка ушла спать, и, возможно, мне еще достанется «на орехи» завтра. А может, и нет, ведь все происходило за закрытыми дверьми, так что никто посторонний ничего и не видел, и поведать «по секрету всему свету» не сможет.

Казаться, а не быть…

Консультант…зараза, эгоист до мозга костей, как, впрочем, и все…

«…ты будешь моей…». — эта фразочка в его исполнении мне категорически не понравилась, вплоть до почти физического отвращения, по многим причинам одномоментно, но…

Кайа же, четырнадцатилетняя девушка, испытывающая влюбленность по отношению к Горчакову, пришла в чистейший восторг, но на том, конечно, и строился весь расчет взрослого и опытного в амурных делах мужчины. Он явно действовал по заранее подготовленному насчет меня сценарию, оперативно скорректированному по ходу пьесы.

И этот его поцелуй случайным тоже не был.

Консультант ясно понимает, что Кайа, несмотря на юный возраст и разнообразные проблемы, очевидно, включающие и проблемы с головой, очень неглупая, по-своему, особа. Неглупая, но следующая некоему идиотскому, по его мнению, плану на жизнь. Плану, который категорически не соответствует его собственному. Не собирается он годами сидеть и ждать у моря погоды! Он же, в конце концов, тоже испытывает сильнейшую влюбленность, это очевидно…

Также Консультант ясно видит, что и сам не безразличен предмету своего обожания. А поэтому просто взял и противопоставил разум барышни ее чувствам, в логичном расчете на то, что чувства барышни-подростка в итоге возьмут верх, и Кайа, как то спелое яблочко, сама упадет в его руки.

Разделяй и властвуй, древнейший принцип. Любовь — как война…

Консультант — умный и опытный игрок. Иных, впрочем, в матушкином полусекретном ведомстве, вряд ли станут держать.

— Дим, для тебя же было бы лучше держаться от меня так далеко, насколько это возможно… — произнес вслух я.

Зажмурившись, я постарался отогнать от себя мысли о нем. Однако…

Что бы я там себе ни планировал, но мир не Кайацентричен, и у каждого из акторов, могущих так или иначе повлиять на мою судьбу, есть собственные планы, желания и амбиции, диаметрально отличающиеся от моих собственных.

— Ия… — перед моими глазами встало видение надувшейся «подруги Ии». — Ничего «просто» у меня в этой жизни не будет — факт…

Есть и другой факт — я еще долго не засну, а время мне нужно тратить с пользой!

Глава 94

Пятнадцатью минутами позже.

Вновь физически лишив свою ВЭМ возможности к сношению с внешним миром, я, выйдя из комнаты, прогулялся до своего тайничка и, забрав оттуда экспроприированную у Александра коробочку с микросхемами памяти, вернулся к себе, где, немного повтыкав в никуда, сидя за письменным столом и раскачиваясь в кресле, подключил устройство к ВЭМ.

Вот сейчас мы и посмотрим, какие такие жуткие секреты, от которых Консультант героически спасал меня, скрываются в тебе… — подумал я, постучав пальцем по коробочке. — Наверное. Если сумею подобрать нужные ключи…

Из двух виртуальных файловых серверов меня более всего интересовал наименьший по размеру, ибо здоровенный, содержащий в себе, вероятно, некие видеофайлы, есть уже не только у меня, а маленький, походу дела, — полнейший эксклюзив.

Хочу пить…

Встав из-за стола и подойдя к компактному холодильнику для напитков, стилизованному под симпатичную тумбочку, роль которой, в том числе, и выполнял, я бросил взгляд на свое отражение в зеркале трельяжа.

Ну это, блин, полный пипец!

Вместо сногсшибательной юной принцесски (а Кайа, хотя и не по титулу, но по факту — принцесска…оружейная принцесска), героини из легкого дамского фэнтези, на меня из Зазеркалья смотрела, натурально, героиня «Ералаша»…

— Веселые истории журнал покажет наш… — хмыкнув, процитировал я.

Подросток-хулиганка с изрядно растрепанными волосами, стянутыми резинкой, и с огромным, на половину физиономии, фингалом под глазом, о котором я как-то напрочь позабыл из-за алкоголя (о котором тоже позабыл, а вот Консультант наверняка заметил, что Кайа нетрезва!) и романтических переживаний.

Видок у меня сейчас, конечно, совершенно безумный, и не зря двое охранников ночной смены, встреченных по пути к тайничку, вежливо, но настойчиво поинтересовались, точно ли у меня все хорошо.

— Вот как в подобное чудо в перьях вообще возможно втрескаться, если тебе тридцатник, а не пятнадцать, конечно…? — вслух задал я себе вопрос. — Консультант, чего с тобой не так? Какой бес в тебя вселился, а? А может, это просто я ни черта не понимаю ни в любви, ни в жизни. Но…

Я представил себе, как там, придя в дом к какой-нибудь своей дальней родственнице, в реальности мне незнакомой, а Консультант как раз дальний родственник маман, я…

Нет, ни к каким своим родственницам, дальним или близким, неважно, там бы я в гости не пошел! С меня хватило и одной старшей сестры! Нахрен всех этих родственничков!

К знакомой!

…придя в дом к знакомой, я бы начал признаваться ее четырнадцатилетней дочери в своих романтических чувствах, а затем бы и вовсе полез целоваться…

Я крепко зажмурился, пытаясь отогнать прочь подобные жуткие мысли, от которых стало нехорошо почти что физически. Нет! Не хочу даже представлять себе чего-то подобного, а еще меньше, того, что непременно началось бы затем…

Нет! Все девицы, что младше восемнадцати, в романтическом смысле там однозначно шли лесом, ибо никакая любовь и никакой секс не стоят неприятностей с законом.

Мне кажется, что «возраст согласия» здесь стоило бы поднять хотя бы до шестнадцати, как в той России, чай не 17 век на дворе.

Утолив жажду холодной лимонной водой и взбодрившись, вернулся к главному для меня сейчас вопросу, выкинув из головы все постороннее, ибо что бы в этой коробочке ни находилось, уверен, для меня же будет лучше поскорее вернуть ее в тайник, от греха.

Заинтересовавший меня виртуальный сервер оказался весьма небезынтересным. Вернее, небезынтересен был тот метод шифрования, при помощи которого его обезопасили от чересчур любознательных личностей, вроде меня. Информации о подобном методе в Сети мне не попадалось, хотя я заранее навел справки обо всех известных методах шифрования, дабы понять в каком направлении двигаться, в том случае, когда и если банальный брутфорс окажется бесполезен.

Как и Сетевая защита у Блумфельтдов, защита виртуального сервера оказалась уникальной. Интересно, где Александр ее раздобыл? Или же этот сервер он, как и я, у кого-то спер?

Для начала, хотя это далеко и не самое примечательное, система потребовала от меня в качестве ключа не некие символы, а три картинки, практически как в фильме «Джонни-мнемоник», предупредив о том, что в случае двух подряд неверных попыток ввода, все зашифрованные данные будут уничтожены без возможности восстановления. И вряд ли это шутка.

Так, ясно. Этот виртуальный сервер отправляется в «долгий ящик». Наверняка там возможно найти немало интересного, однако прямо сейчас мне к нему доступа не получить. Нужно будет покопаться в накопителе видеофона Александра, на предмет нужных мне картинок и прочего, хотя…

Блин…

Ладно, посмотрим, возможно, с тем огромным по объему сервером мне повезет больше.

И правда, метод шифрования другого виртуального сервера оказался гражданским, причем самым распространенным, и не предполагающим уничтожение данных после неудачных попыток ввода ключа. Так что, брутфорсь — не хочу.

Не удивлюсь, если это точная копия, до здешнего бита, виртуального сервера, расположенного в Сети Имения Генриха Карловича, а учитывая ее защиту, излишне хитроумно шифровать свои данные старик Блумфельтд надобности, вероятно, не видел.

Я запустил брутфорс и, возможно, этой ночью мне даже удастся раздобыть нужный ключик. Хотя, конечно, для подобных целей я бы не отказался от машинки попроизводительнее, как та, например, которую по моей просьбе арендовал одноклассник. Впрочем, теперь-то она для меня недоступна и в распоряжении имеется лишь моя старая-добрая ВЭМ, хотя и пожаловаться на ее вычислительную мощь я не могу, но…

Я зевнул и потянулся в кресле. Пойти, что ли, на кухню, кофейку себе сварганить?

Отбросив мысль о кофе, ибо оставлять без присмотра подбирающую ключ ВЭМ я не захотел, вновь прогулялся за лимонной водой и, от нечего делать, взял со стола видеофон.

— Нужно все-таки заказать планшет для черчения… — вслух пробормотал я и едва-едва, но дернулся, пролив немного воды, ибо внезапно дверь в мою комнату негромко отворилась, а я ведь закрывал ее на замок!

Крутанувшись в кресле, оказался лицом к незваному ночному гостю, а, вернее, к гостье. Лера!

— Не спишь? — поинтересовалась она, входя в помещение и прикрывая за собой дверь.

— Неа, не сплю. — зевнув, ответил я и уставился в дисплей видеофона. — Лер, а ты где была-то? Чего-то давненько тебя видно не было. И почему без стука?!

— Если не спится, могу дать лекарство. — не отвечая на вопрос, она подошла ко мне и взглянула на дисплей ВЭМ, который сейчас демонстрировал всем желающим программу для работы с графикой. — Чем занята, если не секрет?

— Не нужно никаких лекарств, Лер, спасибо… — я скривился. — Тут столько всего за последнее время случилось, что… В общем, и сама знаешь. Столько мыслей разных в голове… Мне кажется, у меня родилась идея доселе неведомой летательной машины, и вот…

Я указал рукой на ВЭМ.

— Неведомой летательной машины? — переспросила ночная гостья, а затем с сомнением в голосе поинтересовалась. — Собираешься сама соорудить эту машину?

— Собственными руками, да… — ответил я и задумался, а спустя несколько мгновений… — Лер, у меня тут внезапно появилась одна мыслишка, и я бы хотела…

Я выразительно посмотрел на дверь.

— Я тебя раздражаю? — прямо спросила она, проигнорировав намек.

— Да. — коротко и честно ответил я, ибо сильно сомневаюсь, что у меня получится обмануть Леру насчет своего к ней отношения.

— Почему? — поинтересовалась она. — Я сказала или сделала что-то такое, чем обидела тебя? Я…

Мне вспомнился медикаментозный допрос, устроенный для меня ею, вместе с маман, а также проявленный интерес ко мне, явно выходящий за пределы ее роли в качестве наблюдателя за моим поведением.

— Нет, Лер. Не знаю… — я пожал плечами, перебивая ее. — Вроде бы ничего такого ты и не делала, но…. Просто…просто я раздражаюсь всякий раз, когда вижу тебя, сама не знаю почему.

— Я поняла. — ответила та.

— А теперь я бы хотела остаться наедине со своими мыслями, пожалуйста, если тебя это не затруднит. — последнее я произнес с сарказмом в голосе, но…

— Хорошо, спокойной ночи, Кайа. Но…если вдруг что, сообщи мне… — Лера кивнула на мой видеофон, — и я дам тебе подходящее лекарство или же просто побуду рядом, пока не заснешь.

Сказав это, она направилась на выход из комнаты.

— Спасибо, Лер. — ответил ей вслед.

Минутой позже.

До того самого мгновения, как Лера поинтересовалась, буду ли сам строить вертолет, я именно это и планировал. Да, сложно. Да, в итоге наверняка бы получился жуткий уродец, но… Для демонстрационного полета сошел бы и уродец, а затем его бы благополучно «усыпили», из жалости, чтобы не мучился, но…

Едва Лера задала вопрос, как перед моими глазами встал голопроектор, при помощи которого в Пансионе создавали трехмерный образ Государя. Причем не просто статичное изображение! Абсолютно реалистичная трехмерность! И техника эта для меня натурально на грани фантастики, вернее, за гранью, ибо ничего настолько совершенного в области голопроекций при жизни там я не застал.

Я покрутился в кресле.

Построить реально действующий прототип вертолета будет чертовски непросто. Там маленькую простейшую летательную машину мог смастерить практически любой «Кулибин» в своем гараже, а вот здесь…

Здесь же для этого не существует индустрии. Все, начиная с лопастей, придется делать, методом проб и ошибок, с нуля. А когда и если спецзаказ необходимых компонентов будет все-таки выполнен, а машина собрана, то…

— А ты умеешь управлять подобной хреновиной? — вслух спросил я самого себя.

У меня, помнится, была мыслишка получить пилотскую лицензию, но как и многое другое там, соответствующая лицензия так и осталась чем-то из области «когда-нибудь потом».

Мама, папа! Я летаю! — я рассмеялся, представив реакцию приемных родителей и тех прочих, кто станет свидетелем моего возможного полета, на первом в этом мире вертолете, когда я взмою в небеса, а затем прямо на глазах у изумленной публики с диким воем и воплями устрою «Падение «Черного Ястреба»». — Вот уж чего точно не хотелось бы, так это убиться подобным макаром.

Я встал из кресла и прошелся по комнате, бросив взгляд в зеркало.

Нужно постричься… — подумалось мне. — Надоели уже эти длинные волосы, а короткая женская прическа будет в самый раз…

Нет, все сложности проектирования и сборки, а также возможная катастрофа во время демонстрационного полета, если мне вообще позволят взлететь, а не запрут на каком-нибудь чердаке, — это еще не самые большие проблемы… — я вернулся в кресло и, взяв карандаш, принялся стучать им себе по носу. — Я желаю привнести в этот мир идею нового летательного аппарата, причем такую идею, какую возможно реализовать в принципе. И пока я буду эту самую идею реализовывать на практике, вполне может статься так, что у меня ее просто-напросто «позаимствуют» предприимчивые люди. А мне оно надо? Нет, конечно, ибо после этого своим уродцем, собранным собственноручно, я уже никого не заинтересую. И первенство в изобретении, а заодно и патент, хотя я не знаю, как именно здесь работает патентное право, будет уже не за мной. А ведь как раз ради первенства я все это и задумал!

Молодец, девочка, возьми с полки пирожок и иди отсюда, иди, не мешай работать взрослым дядям и тетям…

Нет, будет намного лучше, если моя идея и демонстрационный образец, выполнит свой первый полет в виде сногсшибательной объемной голограммы. Хотя, конечно, и это тоже будет далеко не просто, но…

Мне нужно наилучшим образом продемонстрировать идею.

Это должно быть (и наверняка будет!) впечатляющим зрелищем!

Из мира грез меня выдернул звук, сообщающий о том, что этой ночью мне свезло, и нужный ключ оказался подобран.

Ну что ж, поглядим…

После ввода ключа моему взору предстал некий каталог директорий, пронумерованных латинскими цифрами, а также одна под обозначение «.». Зайдя в ту, что была под цифрой I, обнаружил еще один каталог, очень объемный, на сей раз с кучей ФИО, где у каждой «имя-фамилия» имелась собственная директория.

Зайдя в первую попавшуюся, обнаружил там то, что, в общем-то, и ожидал — видеофайлы, запустив один из которых, дисплей ВЭМ любезно принялся демонстрировать мне порнуху. Вернее, не совсем ее…

Я убавил громкость в «0».

На записи, сделанной, судя по всему, при помощи скрытой камеры, был запечатлен половой акт, в котором участие принимали: некий усатый тип, средних лет, с обвисшим брюшком и с залысиной, а также блондинка, лет двадцати пяти на вид, с отличной задницей.

Я промотал ролик и не нашел в нем ничего особенно интересного или же криминального.

В директории с другим именем меня ожидали видеофайлы похожего содержания. И в третьей. И в четвертой. И даже в пятой. Взрослые дядьки трахали вполне себе взрослых девок, и никакого тебе криминала, однако…

Интерьер помещений, где происходили все эти действа, хотя и не был под копирку, но…

Взяв видеофон, я, немного погуглив, зашел на страницу одного из столичных борделей, что вполне себе легально работают в стране, и в разделе «наши апартаменты» глянул на интерьеры комнат, в коих коммерческие девочки принимают гостей заведения. А затем прогулялся на страницу второго бардака, а потом и третьего.

И все сомнения отпали.

В найденных мной видеофайлах были запечатлены клиенты заведений, где за деньги возможно купить плотскую любовь.

А это значит…

Я прикусил ручку, которую вертел в руках.

— Имя владельца борделя на… — я продиктовал в микрофон видеофона адрес заведения, и устройство отправило меня на страницу государственного реестра коммерческих предприятий, где обнаружилось, что запрашиваемая мной информация скрыта от любопытных глаз, что странно, ибо любой подданный императора, по-моему, может вполне свободно узнать подобного рода информацию о любом предприятии.

Этот момент я на всякий случай уточнил в Сетевой справочной системе по здешнему Праву, предварительно оплатив к ней доступ, и оказался прав, но…

Здешний закон дозволяет в особых случаях скрывать подобную информацию, если раскрытие оной угрожает репутации и так далее (что подразумевалось под этим «и так далее» не уточнялось) лиц дворянского сословия.

Одно ясно наверняка, многие бордели, а я на всякий случай проверил в реестре еще с десяток заведений, и о владельцах девяти из них сведений не получил, принадлежат кому-то из «знатных». Вот кто бы мог подумать…

А учитывая, что в заведениях производится скрытая съемка, записи которой в итоге оказались у старика Блумфельтда, родственника нашей Государыни…

А затем мне вспомнилось и то, что в скором времени государство планирует прервать собственную монополию на производство и продажу алкоголя, выдав соответствующие концессии…

Ставлю рубль на то, что это Государыня, через своих родственников, а также аффилированных с оными лиц, подгребает под себя немыслимо прибыльные бизнесы. Проституцию, похоже, уже, а алкоголь — в скором времени.

Секс, выпивка и наркотики…

Наркотики…

Вообще не удивлюсь, если и с их продажи, наша Государыня имеет, либо же планирует заиметь, долю. Но если двумя первыми бизнесами можно промышлять без каких-либо опасений, ибо это законная деятельность, то наркотики же…

Если я прав, то Государыня имеет связи, и, возможно, весьма тесные, с миром здешнего организованного криминала, которого якобы вообще не существует в стране. С теми лицами, которые владеют городами империи, фигурально выражаясь, по ночам. Возможно ли такое? Не исключено, как говорится.

Государыня-барыга. Не чересчур ли? А вот это уже один лишь бог знает (ну, может, и не только он), в конце концов, она борется за власть для своих детей, и в своей борьбе, уверен, станет использовать любые средства…

Закрыв страничку государственного реестра, заметил, что у меня есть одно не прочтенное еще сообщение от «подруги Ии», присланное поздним вечером того дня, когда папаня бился на дуэли.

«Опять этот гад про тебя вспоминает!» — написала Ия и приложила к своему сообщению ссылку на «Светские хроники».

— Вот же мудвин…

Снова этот скот! Овсянников! Ну как же он мог спокойно взять и пройти мимо происшествия с моим участием на дуэли, не пропиарившись на нем как следует? Никак не мог…

Короче говоря, на страничке «Светских хроник» Овсянников вновь жаловался «уважаемой публике» на мою скромную персону. На то, что из-за меня, видите ли, он теперь вынужден нанять телохранителя (а то, можно подумать, у него охраны нет!), ибо опасается того, что я могу пристрелить его следующим. И все из-за неразделенной любви к нему, такому прекрасному, конечно!

Эта история с преследованием Кайей Овсянникова, а также с ее самоубийством, еще долго будет мне икаться, в этом сложно сомневаться. Как-то заткнуть его «фонтан», кроме как деньгами, банально откупаясь от его «переживаний», возможности у Семьи нет, ибо он сверхпопулярный певец, кумир молодежи. Не станут связываться, чтобы не оказаться в центре грандиозного скандала. И этим фактом он продолжит пользоваться вновь и вновь…

А быть может, все дело далеко и не только в деньгах, ибо чего-чего, а денег у него, как говорится, хоть попой ешь, ибо в поклонниках у него миллионы людей…

— Оппа…! — произнес я и щелкнул по ссылке на другую новость об этом организме.

«Уже более десятка поклонниц Овсянникова покончили с собой из-за неразделенной любви к талантливому певцу…».

Глава 95

Более десятка поклонниц уже свели из-за него счеты с жизнью…

Насколько более — не уточнялось, а учитывая факт того, что ежели жертва попытки суицида из числа «знатных», то широкая общественность о подобном, скорее всего, не узнает вообще никогда, за крайне редким исключением (например, Кайа, устроившая трансляцию в Сеть).

Я нагуглил фотографии Овсянникова и не спеша принялся изучать их. Как актер и позер, он очень хорош, этого не отнять…

Каждый раз, оказываясь запечатленным на фото, даже если это просто какой-то случайный снимок, выглядел он чертовски доброжелательным и…милым женскому взгляду, каким и должен выглядеть настоящий кумир девчонок, но…

Мне стало интересно, и я включил одно из интервью с ним (из статьи про самоубийства его поклонниц), после просмотра которого, всякие сомнения исчезли.

Он, великолепно маскируясь под самую доброжелательную на свете личность, открытую всему миру, является натуральным ультраэгоистом, коему наплевать вообще на всех вокруг, кроме себя любимого. Каждое его точно выверенное движение, каждая поза, сообщают об этом всем на свете, из числа по-настоящему разбирающихся в тонкостях человеческого поведения.

Он играет всегда, даже когда надобности в этом, как мне кажется, нет. Он фальшив до мозга костей.

И в этом, конечно же, нет ровным счетом ничего удивительного. Без сомнения, типчик словил звездную болезнь, но разве могло быть иначе, когда немыслимые орды преданных фанаток, воздвигли его на пьедестал невообразимой популярности? Однако при всем при этом ему достает мозгов (ну, или тому, кто его продюсирует), не выставлять свой ультраэгоизм и наплевательское отношение ко всем прочим людям напоказ всему свету. На публике он играет роль душевного парня, покорителя девичьих сердец.

И кое-кого Овсянников мне напоминает…

Чудо!

Да, очень похожие типажи, оба — чертовски умные ультраэгоисты, коими восхищаются, даже если и терпеть не могут, подавляющее большинство окружающих.

Однако, учитывая здешний подход к организации средств массовой коммуникации, уверен, что каждое свое выступление или интервью Овсянников должен был бы начинать с очень убедительных просьб к своим поклонницам вести себя конвенционально, и не совершать непоправимых глупостей, однако этого почему-то не происходит.

Почему? Видимо, покровители весьма высоко сидят…

В интервью, где он рассуждает об «ужасных и полностью опустошающих его событиях» (произошедших суицидах)… Его движения, жесты, мимика… Ставлю рубль на то, что эго этого упыря получает громадное удовлетворение от каждого из самоубийств своих поклонниц. Он от этого натурально тащится!

Интересно, а он с девицами общался лично, как, например, с Кайей, перед тем, как они принимали роковое решение? Если да, то было бы очень любопытно послушать записи этих разговоров…

Мне вдруг вспомнились сообщения в СМИ об «играх» в социальных сетях там, в которых администраторы так называемых «игровых» сообществ вынуждали подростков совершать суициды.

Нет, конечно, неправильно ставить знак равенства между теми подонками, что, при помощи соцсетей, намерено доводили подростков до самоубийства, пользуясь их эмоциональной нестабильностью, и певцом, у которого в поклонницах миллионы девиц, в число коих наверняка входит и энное, весьма немалое, количество «интересных личностей», способных отчебучить все что угодно, любую глупость. Но…

Интуиция, а я ей доверяю, прямо-таки кричит, что Овсянников приложил свою руку к большинству подобных происшествий. И попытка Кайи, скорее всего, не обошлась без его самого деятельного участия, ибо подобным образом играться с жизнью и смертью «знатной» — это…

Я взглянул на свои шрамы.

Но даже если мои предположения ошибочны, то этот урод при любом удобном случае вновь и вновь пытается посыпать солью не зажившую еще ментальную рану юной девчонки, моей Кайи, каждый раз напоминая всем и каждому, о том жутком происшествии в ее ванной комнате, и пытаясь добиться этим каких-то ништяков лично для себя…

Или…неужто подобными действиями он просто-напросто провоцирует Кайю, прилюдно потерявшую «лицо» и репутацию в обществе, к повторению своей попытки самоубийства? Его расстраивает, что жертва в его честь так до конца и не была принесена?

Урод, ненавижу!

Ладно, черт бы с ним! — я помял ладонями лицо, успокаивая чувства. — Сейчас не до него, однако…

Когда я вновь вернулся к изучению попавшего в мои руки архива с компроматом, а в том, что это именно компромат — сомнений нет, то, пролистывая все ту же директорию I, мой взгляд зацепился за фамилию…Овсянников!

Однофамилец, что ли? На кой черт суперзвезде могло понадобиться шляться по каким-то там борделям? Уж в чем он точно не испытывает недостатка, так это в девицах, мечтающих оказаться в его койке. И все они — не какие-то там коммерческие девочки, готовые отдаться любому, кто за это заплатит, и выбирать он может только самых-самых по его мнению. Таких, коих самому обычному мужчине ни в жизни не заполучить.

Странно…

Разумеется, пройти мимо подобного я никак не смог, и немедленно зашел в директорию, подписанную его фамилией. И когда запустил первый видеофайл…

Моя физиономия грозила треснуть от улыбки в трех местах сразу! Если бы сейчас было возможным сатанински захохотать, как все те злодеи из экранизаций комиксов, не перебудив при этом весь особняк, то я бы хохотал!

— Вот бы показать это видео всем его поклонницам… — вслух произнес я, стараясь не заржать в голос. — Вот это было бы точно, как в сказке про Золушку…

Однако, воспоминания о Золушке, вызвали в памяти милую и безвинную Художницу, ставшую «побочным ущербом» в моей борьбе с Главой Совета старшеклассниц. А вспомнив о ней, улыбка сама собой сошла с моего лица.

Тогда мне тоже предлагалось сделать выбор…

А Овсянников… — мною вновь овладела чистейшая злоба, которую я тут же попытался унять. — Если я сделаю эту виртуальную запись достоянием широкой общественности, то его творческой карьере, без сомнения, придет конец. Да и его самого сошлют на каторгу, хотя… Нет, не стоит питать особых иллюзий на сей счет, у него же столько связей, что наверняка все дело как-нибудь замнут и за мужеложство он отделается каким-нибудь условным наказанием.

Тряхнув головой, я уставился в дисплей ВЭМ, демонстрировавший сейчас интимную близость популярного певца и некоего атлетически сложенного молодого мужчины, с татуировкой дракона на левой лопатке.

К гомосексуализму я всегда относился нейтрально, ну, существуют на свете люди, которым нравится подобный вид секса, и это их личное дело, в конце концов, о вкусах не спорят, в том числе и о сексуальных, а ведь теперь еще и… — я вспомнил Ию и Консультанта. — Теперь Кайю в моем исполнении можно запросто назвать бисексуальной.

Я инстинктивно поморщился. Это, видимо, саму Кайю подобное определение совершенно не вдохновило, но…

Не-е-т… — мое лицо вновь озарила широченная улыбка. — Я не буду просто так обнародовать подобное, ибо для Овсянникова, человека публичного, это станет всего лишь ужасным концом, но…

Но по собственному неприятному опыту я точно знаю, что уж лучше ужасный конец, чем бесконечные страх и ужас в ожидании этого самого конца. Тем более что, вбросив подобную информацию в Сеть, я здорово рискую вызвать интерес к своей персоне у тех людей, чей интерес я вызывать категорически не желаю! Они-то наверняка считают, что ничего подобного в моем распоряжении нет, а тут, бац, и часть архивчика непонятно откуда всплывает…

Ладно, господин Овсянников, ладно… Я еще подумаю над тем, как сделать так, чтобы до конца своих дней ты трясся, словно осиновый лист. Чтобы ты жил в таком же постоянном страхе, как я там. Чтобы никакие земные радости никогда более уже не приносили тебе удовольствия. И обязательно придумаю, уж будь уверен. И никакая охрана тебе не поможет спастись от меня!

В подобных желаниях явно есть нечто темное, садистское, но такая уж мы с Кайей теперь натура…

Но кто бы мог подумать, что обаятельнейший альфа-самец, каковую роль так старательно отыгрывает Овсянников, в половых отношениях предпочитает находиться в женской роли… — я улыбнулся вновь, глядя на происходящее на дисплее, отчего и сам, к своему стыду, начал нехило возбуждаться.

Кайа, очень надеюсь, что это тебе просто нравится смотреть на то, как трахают нашего угнетателя. Одного из…

Я отвлекся от самого действа, и обратил внимание на помещение, в котором оно происходило. Чрезвычайно богатая обстановка современного жилища, хотя и не излишне вычурная, у хозяина явно наличествует вкус и чувство меры. И очень домашняя. Это явно не какое-то там заведение! Наверняка все происходит дома…

Я вновь вгляделся в интерьер помещения, той его части, что охватывала камера.

…у Овсянникова.

И если это так, то…

Ставлю рубль на то, что это видео записал «юноша с татуировкой дракона» и за какие-то там ништяки слил его любезному Генриху Карловичу (ну, не лично Блумфельтду, наверняка кому-то из его доверенных людей). Нет, разумеется, существуют и иные варианты, но этот, на мой взгляд — самый правдоподобный.

И если я прав, то юноша этот самый настоящий…кх-м…причем, в плохом смысле этого слова. Сдал своего любовничка, как стеклотару.

Я закрыл видеофайл.

Нет, уверен, что не зря Вселенная организовала все таким образом, что одномоментно произошли два события: я увидел непрочтенное еще сообщение от Ии и мне на глаза попалось «хоумвидео» с участием Овсянникова. В глобальной задумке Вселенной его судьба, похоже, — попасть в «переплет» «истории» про Кайю, про меня.

Выйдя из директории I, я проследовал в ту, что была названа точкой, то есть «.», оставив на потом все прочие, обозначенные латинскими цифрами, ибо отличается от прочих, а стало быть, и притягивает к себе повышенное внимание.

В директории обнаружился новый список ФИО, на сей раз гораздо более короткий, а также еще одна, обозначенная точкой, директория, и когда я уже было открыл ее, взгляд мой остановился на…

«Лара»!

Просто Лара, без «фамилия-отчество», и память тут же любезно продемонстрировала взбешенную до самой крайности «серую мышку».

Ну и как же я могу просто взять и пройти мимо подобного имени? Никак не могу, а поэтому и зашел в директорию, посвященную этому имени.

«Девушка и пес». - прочел я название первого попавшегося на глаза видеофайла, и затем запустил его.

Спустя несколько секунд, сердце мое забилось в неприятном таком ритме, а во рту пересохло.

Видеозапись демонстрировала некую, вроде бы, как любительскую театральную постановку, в весьма камерной обстановке, что называется, только для своих.

В роли конферансье выступала та самая Лара, «серая мышка», одетая в ярко-красное, цвета артериальной крови, платье.

На ее лице, как и на лицах всех прочих зрительниц, а присутствия в помещении мужчин я не заметил, была вычурная маска, но такая, в которой жену Александра возможно было опознать без всяких проблем, чистейший антураж.

Она что-то говорила, однако я пропустил все ее слова мимо ушей, завороженно, как и зрительницы, бывшие там, наблюдая за разворачивающимся действом, а именно…

Рядом с Ларой стояло инвалидное кресло, в котором сидела молодая барышня, с причудливой прической, в нарядном, но весьма коротком и легком летнем светлом платье с легкомысленным узором. У барышни этой недоставало обеих рук, ниже локтя, а также обеих ног, ниже колен.

Лара принялась аккуратно и не спеша раздевать ее, а девица в этот момент находилась в состоянии полнейшей прострации, не сопротивлялась и вообще ни на что не реагировала, словно бы какая-нибудь кукла. Под наркотой, что ли?

Я приостановил запись и вгляделся в лицо инвалида. Еще совсем юное личико, испещрённое, однако, глубокими морщинами, словно бы у старушки. Нет, очевидно, что она не находится под действием наркотиков, она…

От подобных мыслей по спине пробежал неприятный холодок, и я, зажмурившись на несколько мгновений, продолжил воспроизведение записи.

Когда Лара сняла, наконец, с нее платье, и девица оказалась полностью нагой…я обеими руками вцепился в подлокотники кресла.

Очень красивая девушка, впрочем, молодость всегда красива, которую…боже ты мой! Да ее же сознательно расчленили! Готов поставить свой самый последний рубль на то, что она — одна из тех несчастных зарегистрированных любовниц Александра, которые «ушли за хлебушком и не вернулись».

В помещении тем временем женские голоса весело и задорно обсуждали происходящее.

(говорят по-немецки)

— Мне сейчас потребуется помощь одной из вас… — довольным тоном заявила Лара, обращаясь к «уважаемой публике».

Ну и, конечно, добровольная помощница тут же отыскалась, выйдя на «сцену», после чего обе они перенесли девицу на некую низенькую конструкцию…

Мне вспомнились «козлы», на которых в Пансионе пороли любительницу чужих конфет.

Закрепив ремешками несопротивляющееся тело, Лара позвала кого-то, чьего имени я не разобрал, ибо звук встроенных динамиков ВЭМ был выставлен сейчас на самый минимум, после чего в кадре появилась здоровенная черно-белая лохматая собака, напоминавшая овчарку.

Она же не станет… — сморгнул я, а затем вспомнил название файла и сердце мое ушло в пятки от жуткой мысли.

Тем временем…

— Ну что, шлюха… — Лара обошла стремного вида конструкцию, и подняла голову девушки, которая теперь находилась ниже задницы, за подбородок таким образом, что ей стали видны глаза расчлененной, — думала тихой сапой пробраться в спальню моего мужа и что за это тебе ничего не будет, да…?

— Я не… — услышал я тихий и дрожащий, на грани срыва, шепот барышни, которая тут же получила от Лары смачную оплеуху, отчего ее голова с гулким звуком ударилась об один из элементов конструкции.

— Заткнись, шлюха. — на удивление ровным тоном, не повышая голоса, ответила Лара. — Сегодня никому из наших гостей неинтересен твой жалобный скулеж, и твоя ложь… Я ведь права?

Она обратилась к собравшимся в помещении дамам, большинство из которых что-то выпивали, наблюдая за происходящим на импровизированной сцене, и те ответили ей единодушным согласием.

Более уже не обращаясь к несчастной, она обошла ее и, взяв со стоящего рядом треножника, сосуд, напоминающее пиалу, вылила из него некую субстанцию прямо на ягодицы жертве, и…

— Дамы… — вновь улыбнулась она, обращаясь к «почтенной публике», — сегодня, исключительно для вашего развлечения, я подготовила небольшое представление, оно называется «Девушка и пес», очень надеюсь, что оно не заставит вас скучать. Прошу, наслаждайтесь! Ритз!

Услышав из уст Лары свою кличку, пес, не спеша, подошел к раскоряченной на стремной хреновине девице, и встал на задние лапы, со стороны ее пятой точки, обхватив передними талию барышни.

У четвероногого «актера» сначала возникли некоторые затруднения, все-таки человеческая женщина — это не сука, но Лара тут же пришла ему на помощь. А затем пес…

— Твою же душу, бляха-муха!

Я с негромким взвизгом прикрыл ладошками глаза, это нервная система четырнадцатилетней Кайи была попросту не готова увидеть чего-то подобного воочию. Впрочем, подобного, как мне кажется, не пожелал бы увидеть ни один нормальный человек вообще, какого бы возраста он ни был…

…из динамика ВЭМ, хотя громкость и была включена на самый минимум, донесся просто нечеловеческий вопль искалеченной барышни, ну и прочие звуки, сопровождающие «представление»…

— Смотри, Кайа, смотри…! — я, с трудом оторвав ладошки и заставляя себя не зажмуриться, продолжил просмотр этого истинно сатанинского «представления».

Шабаш…

Мстительно улыбающаяся Лара…

Озверевшее от похоти животное, явно специально натасканное для подобного рода «представлений», и судя по тому, как ловко пес проделывает то, что отведено ему «ролью», играет он подобную «роль» далеко не впервые…

Безумно и безудержно вопящая «главная героиня», безуспешно пытающаяся скинуть с себя животное…

И зрительницы, так называемые «сливки общества», жадно и с огромным удовольствием взиравшие на происходящий на «сцене» дьявольский кошмар, причем некоторые из них, совершенно никого не стыдясь, занимались при этом самоудовлетворением…

Глядя на все это, я поймал себя на мысли, что будто бы воочию наблюдаю «картинку» из Нероновского Рима. Или из Калигуловского, черт его знает…

А затем мне вновь вспомнился главный герой книги «Заводной апельсин», которого в тюрьме снова и снова заставляли наблюдать за сценами «старого доброго ультранасилия», отчего он, отъявленный бандит и садист, каждый раз натурально сходил с ума.

— …это та же участь, которую наша дорогая Семейка, в лице бабки с дедом, а также прочих дорогих родственничков, готовила для нас с тобой! Смотри внимательно, Кайа, и запоминай…!

Это все, и правда, какой-то ад…

Глава 96

Когда рвотные спазмы наконец прекратились, я, опершись об унитаз, с изрядным трудом поднялся на дрожащие ноги, а затем, словно бы зомби, добрел до рукомойника, и, включив воду, уставился в зеркало.

Из Зазеркалья на меня глядела совершенно изможденная Кайа. Осунувшееся, бледное личико с иссиня-черным мешком, словно бы очередной фингал, под неподбитым глазом. На лбу выступила обильная испарина, все лицо оказалось измазано слюнями, соплями и черт знает чем еще, а из правой ноздри небольшим ручейком течет алая кровь.

Сосуд лопнул, и слава богу, что не в мозгу…

Я закрыл глаза, ощущая головокружение и мигрень, сдавливающую мои виски.

Это давление, поднявшееся после просмотра той чудовищной «постановки» за авторством Лары, и спровоцировавшее рвоту.

Я поморщился от воспоминаний о чрезвычайно неприятных мгновениях минутной давности, когда меня вновь и вновь выворачивало наизнанку, до самой желчи.

Сложив ладошки лодочкой и набрав в них теплой воды, сполоснул лицо, а затем еще раз, и еще, и еще…

— Так лучше? — поинтересовался я у своего отражения, которое в ответ лишь хлопнуло мокрыми ресницами.

Утерев нос, из которого все еще шла кровь, вновь обратился к отражению.

— Это было мне…нам…двойное, так сказать, предупреждение от Вселенной. На том видео запечатлено будущее…мое будущее…твое…наше будущее…если мы с тобой потерпим неудачу в задуманном или же в крайний миг проявим неуместное человеколюбие. Неуместное, да…

Я вновь умыл лицо.

Откровенно говоря, у Кайи со здоровьем все очень так себе, по крайней мере, пока (хотя и не сказать, что она слабосильная), и если на каждое из калейдоскопа тех жутких сцен и событий, кои без сомнения ожидают меня впереди, я и впредь стану столь же остро реагировать, как сейчас, то…

У отражения в зеркале кровотечение не останавливалось, и я, открыв шкафчик, висящий рядом с зеркалом и достав салфетку из обнаруженной там пачки, приложил ее к носу.

Там я научился…вернее, мне пришлось научиться…внешнему спокойствию в стрессовых ситуациях. Здесь же мне еще только предстоит научиться спокойствию внутреннему. Полнейшему равнодушию. Какие бы кошмары вокруг меня ни происходили…

Я должен…обязан…отучиться от того, чтобы пропускать через себя весь негатив, всю чужую боль. Стать истинно бесстрастным и бессердечным человеком. Таким, кого не трогают ни боль, ни страдания других людей, за исключением самых близких для меня. По крайней мере, пока они не предадут моего доверия. Только так я выживу здесь и добьюсь успеха.

Плевать, если за спиной меня станут называть злобной сукой и сволочью…плевать!

Обычное человеческое сопереживание и сострадание, которые с самого детства прививали мне там, здесь — мои злейшие враги, и если я полностью не искореню их из своей натуры, они меня непременно убьют! Человек человеку — волк…это квинтэссенция межличностного общения в том обществе, вернее, в том из его слоев, в котором я, волею Вселенной, оказался.

Я вновь уставился в зеркало, а звук льющейся из крана на полную мощь воды успокаивал мои нервы.

— Любовница Александра давно мертва, отмучилась бедолага, и ей уже на все здесь наплевать. Я ничем не могу ей помочь, даже если бы очень сильно захотел, а я не хочу, ибо, откровенно говоря, мне до нее нет никакого дела. Она незнакомка, одна из миллиардов прочих. Так что стоит ли волноваться, переживать и столь болезненно реагировать на увиденное в том видео, если от этого у меня едва ли не инсульт происходит? Это чужая беда, Кайа! Чужая, не моя! Более я не стану переживать о людской боли и человеческих трагедиях. Я все это попросту отрину от себя. Отныне для меня на свете существует только хорошее, а все плохое… Что ж, все плохое я приму к сведению, не переживая об этом и не пропуская через себя, и буду спокойно решать возникающие «по ходу пьесы» проблемы. Свои и самых близких для меня людей. А все же прочие… Все прочие пусть позаботятся о себе сами! С этой минуты — это моя жизненная установка, и если я не стану следовать ей, то умру, как Дмитрий Николаевич там, только произойдет это гораздо раньше, нежели Кайе исполнится 38 лет.

Внутреннее спокойствие… Это, уверен, было вторым, на что указала мне Вселенная. Указала…

Верно, ведь не считаешь же ты, Кайа, что два крайне маловероятных события могли так удачно случайно произойти? Во время Рождественского приема я нашел тайник Александра, что позволило мне остаться в игре, хотя человек или люди, стоящие за Консультантом, сумели ловко обезвредить меня, и теперь наверняка считают, будто бы у Кайи никакого архивчика нет. А он есть! И не только он, но также еще и то, чего нет у него или у них!

А второе событие… Откровенно говоря, принимая во внимание производительность моей ВЭМ и длину искомого ключа, то подбирать этот самый ключ, используя свой брутфорс, я мог бы месяцами, особенно если бы не слишком повезло. И я уже был морально готов к тому, что в архивчик этот засуну свой нос еще очень нескоро, хотя и явно скорее, чем в тот мелкий.

Однако, подбор ключа занял у меня лишь час или около того!

Повезло? Ну, нет, в такое везение я попросту отказываюсь верить.

Мой жизненный путь очевидно следует некоему заранее заданному Вселенной сценарию. И по этому сценарию я должен был найти тайник, и также должен был буквально за час подобрать нужный ключ.

Вся реальность, и эта, и та, неважно — просто набор «заскриптованных» самой Вселенной событий, с минимальной возможностью отклониться от заранее «прочерченной» «траектории» для каждого из проживающих свою жизнь…

«…но ты, раз за разом едешь работать в США…». — в очередной уже раз вспомнились мне слова нереально реальной галлюцинации.

Если не стану обращать внимания на посылаемые Вселенной знаки, как, например, тогда на «узле», то…

— Спасись сама, Кайа, и вокруг тебя спасутся тысячи… — произнес я вслух, выключая воду, а затем вытер лицо полотенцем. — И я спасусь, иначе и быть не может!

Теперь из Зазеркалья на меня смотрела вполне себе розовощекая девица, с лица которой ушли все тени, и осталось лишь безмятежное спокойствие утреннего озера. Я улыбнулся ей, а она мне. Головная боль и головокружение исчезли, словно бы их никогда и не было.

— Ну что, детка, на сегодня хватит? Идем спать? — поинтересовался вслух я у самого себя и тут же самому себе ответил. — Нет, хочется еще посмотреть, чего там в той «точке», но сначала…

Выйдя из ванной комнаты, переоделся, надев домашние штаны и худи, а затем отключил от ВЭМ коробочку с микросхемами памяти, убрав ее в карман. После чего, поглядев на часы (уже раннее утро, начало пятого), потопал на кухню за кофе и чем-нибудь сладеньким.

Кухня.

В этот ночной час на кухне ожидаемо никого не оказалось, зато там обнаружилась кофемашина, так что этой ночью не все так уж и плохо, однако…

Едва я собрался было разобраться в тонкостях пользования здешней кофемашиной, как позади себя услышал голос, отчего едва не подпрыгнул:

— Доброй ночи, барышня. Этой машиной персонал в основном пользуется, а хозяевам варят кофе должным образом. Могу я вам помочь?

— Да. Мне бы кофейку черного, с…чем-нибудь. — обернувшись к говорившей, ответил я.

Незаметно вошедшей, оказалась весьма молодая коренастая девица, лет этак двадцати с совсем небольшим гаком, в поварской униформе. Помощница кухарки?

— С мороженым и с шоколадной стружкой? — улыбнулась мне она.

— С мороженым и с шоколадной стружкой. — я кивнул. — И какое-нибудь печенье, пожевать с кофе.

— Так вы же не заснете потом. — она вновь улыбнулась и, вымыв руки, принялась молоть зерна.

— Это ничего страшного! Никакому кофе не победить моего сна! Кстати говоря, а же ты новенькая, да? — поинтересовался я.

— Меня Эля зовут, барышня. — засыпав в турку молотый кофе, она обернулась ко мне и представилась. — Я ночная ответственная за кухню, хотя самостоятельно работаю только вторую смену.

Ночная ответственная за кухню? Кухарка, короче, дежурящая ночью. Красиво жить не запретишь… Но! Чего-то она уж больно молода для кухарки, думал помощница, ибо кухарки, обслуживающие Семью, всем кухаркам кухарки. Стряпают так, что мишленовский Шеф закачается, а это — многолетняя практика…

Девица явно нервничает, но…у нее же только вторая самостоятельная смена, а тут я заявился.

Около 10 минут спустя, комната Кайи.

Я зажмурился от удовольствия, попробовав, сваренный Элей для меня черный кофе, с мороженым и c шоколадной стружкой.

— Вот это я понимаю кайф…! — прошептал я, когда поставил обратно на поднос чашку с ложкой, а затем опустошил и корзинку с печеньем. — Ладно, пусть будет кухаркой…вернее, ночной ответственной за кухню…я не против!

04:35 — прочел я на дисплее видеофона, а это значит, что пора бы уже и закругляться, тем более что несмотря на выпитый кофе, набитый печеньем живот, клонит ко сну…

Переодевшись в пижаму и, взяв со стола ВЭМ, удобно устроился в кровати.

— Готов поспорить на сколько угодно рублей, что здесь меня не ждет ничего хорошего… — я сейчас смотрел на вторую директорию, обозначенную как точка, и бывшую предметом моего повышенного любопытства. — Спокойствие, Кайа, только спокойствие! Ни на мгновение не забывай, пожалуйста, что чужая боль — это именно чужая боль, и она не имеет к тебе никакого отношения! Не вздумай взваливать ее на себя!

И я вновь ощутил внутреннее умиротворение, после чего зашел в интересующую директорию, а там…

Там меня ожидали аж 194 видеофайла, так, по крайней мере, сообщила система.

Я запустил один из видеофайлов, отмотав его сразу на середину, а затем, когда плеер продемонстрировал с десяток-другой секунд записи…

— А вот, блин, и наша постоянная уже рубрика: «Ах ты ж, екарный бабай!».

…просто закрыл крышку ВЭМ и, расслабившись, лежа на подушке, прикрыл глаза, пытаясь понять, какие именно эмоции вызвало во мне увиденное, и пришел к выводу, что…

Никаких. Ни гнева праведного, ни ужаса, ни даже отвращения…ни-че-го (кроме, пожалуй, опасения за то, что меня могут застать за просмотром вот этого). А ведь еще совсем недавно…

Все-таки самовнушение на меня всегда прекрасно воздействовало, тем более что я еще там научился грамотно пользоваться этим инструментом.

Удостоверившись, что с моим внутренним мироощущением и с самочувствием все более-менее в порядке, продолжил просмотр.

На видео был запечатлен мой будущий родственничек, любезный Генрих Карлович, собственной персоной. Голый, полностью. В каком-то своем жутком логове, здорово напоминающем оное его сыночка-дегенерата. Он и…

«…ходит слушок, что нашего дорогого Генриха Карловича давненько уже не интересуют женщины и девицы, в смысле те из них, кто постарше четырнадцати лет…». — вспомнил я слова царской любовницы, сказанные мне на ушко в «Госпоже Удаче».

Тогда, честно говоря, я ей не поверил, ибо здесь дети объявлены главной ценностью государства и за любое преступления против детей (а дитём, несмотря ни на возраст согласия, ни на брачный возраст, Закон здесь считает любое лицо, не достигшее двадцати лет), особенно сексуального характера, Закон карает так, что…

Короче говоря, у такого рода субчиков, когда и если они попадают в жернова правоохранительной системы, повторно совершить преступление в отношении ребенка уже не получится. В этой жизни, по крайней мере. Даже если преступник из «знатных».

Хотя…

Мне вдруг вспомнилась Яна. Вернее, рассказ о том (если, конечно, она это не выдумала), что ее в 12 лет совратил один из офицеров и как, затем, их связь стала общеизвестной. И что, понес ли он за это хоть какое-нибудь наказание? По крайней мере, ни о чем подобном покойная ныне Яна мне не поведала.

«Круговая порука мажет, как копоть, я беру чью-то руку, а чувствую локоть…». — вспомнились мне слова из песни «Наутилуса».

Военные — это каста и они решают свои проблемы, не вынося сора из избы, однако…

И именно по той же самой причине не накажут, уверен, и Лару за ее художества, а заодно и тех уважаемых дамочек, что посетили ее «представление». По крайней мере, если весь тот кошмар не станет достоянием общественности.

Правящий класс не станет сам себя жрать, особенно когда официально не существует потерпевших…

Как бы там ни было, но до этого самого момента, при всей своей антипатии к Блумфельтдам, я был практически на сто процентов убежден в том, что сказанное царской любовницей в его адрес — неправда. Поклеп. Такого просто не может быть…он не станет промышлять чем-то подобным …Генрих Карлович, человек, занимающий невероятно высокий государственный пост, родственник Государыни…

На территории России, по крайней мере!

Внезапно меня прошиб холодный пот, ибо Консультант вовсе даже не выделывался передо мной, говоря о том, что спас мою жизнь (в очередной уже раз!), когда он или кто-то из его подручных присвоил удаленное хранилище, на которое я скопировал этот виртуальный сервер. Впрочем, мне с самого начала, едва я услышал шепот царской любовницы, было кристально ясно, что ежели ее слова — правда, то обладание подобного рода компроматом может привести лишь в одно место — на кладбище, причем гарантировано. Царская Семья ни за что не позволит продолжать жить кому бы то ни было, кто знает, и уж тем более может принести подобное знание другим. Близкий родственник Государыни (и царских детей!) — серийный педофил-насильник…

— Можно было бы пошутить, что многосерийный… — скрыв видеоплеер, я пролистал директорию, содержащую 194 файла, — но шутить о подобном почему-то не хочется.

Это станет просто невообразимой катастрофой для их «лица» и позволить ей произойти они никак не могут.

Вот уж, блин, точно, многие знания — многие горести!

Я вновь остановил запись происходящего бесчинства (а Генрих Карлович, как и его сынуля, законченный садист), и с дисплея ВЭМ на меня, вернее, в объектив камеры, взирал сейчас совершенно озверевший, и это не фигура речи, старый Блумфельтд, напоминавший в этот момент того самого пса, из чудовищной «постановки» Лары. Меня пробрала дрожь, ибо даже будучи «в записи» это безумное существо пугает до чертиков.

— Не хотел бы я оказаться на месте этой девочки… Впрочем, на месте любовницы Александра тоже… — вслух произнес я, закрывая видеофайл и открывая следующий.

Следующий видеофайл демонстрировал все то же самое, но только с другой «актрисой».

— Твою же душу, вот же старый ты мудак… — я прикрыл глаза, ощущая разгорающийся в душе гнев.

Обеим девочкам не то что четырнадцати не было, но даже, вероятнее всего, что и десяти…

— Так все, хорош! На сегодня ужасов с меня достаточно…стоп! Что объединяет обеих девочек? Ну, кроме того, что обе они допубертатного возраста…

Они азиатки!

Чтобы проверить свою догадку, я запустил еще несколько видео, хотя делать этого мне чрезвычайно не хотелось…

Все увиденные жертвы — девочки.

Всем им явно нет и десяти.

И да, все они азиатки…

А вернее, китаянки! Те самые китайские дети, которых, в рамках государственной программы по ассимиляции, изымают у беженцев из Поднебесной и передают в российские семьи, чтобы там из них воспитали настоящих верноподданных российского Государя!

Если нечто подобное всплывет в средствах массовой коммуникации, то я даже не представляю себе… Вернее, очень даже представляю!

«Не бойтесь отдавать нам ваших детей! Они попадут в надежные и заботливые руки…жесточайшего насильника-педофила!» — станет новым слоганом государственной программы.

Западная пресса подобной новости, конечно же, не упустит и станет гоготать по этому поводу аж до следующего тысячелетия…

Додумать я не сумел, ибо, прокрутив «на автомате» запись практически до самого конца, увидел там…

Я почувствовал, как от творящегося на дисплее кошмарного безумия у меня волосы встают дыбом и вновь поднимается давление…

Все-таки, для того чтобы стать истинно бесстрастным человеком, эмоционально не реагирующим на такое, у меня уйдет еще немало времени и сил. Не получится вот так вот сразу отбросить все то, что много лет воспитывали во мне…

— Благодарю тебя, Вселенная за подобную щедрость… — я поднял взор на потолок, — ибо всякое дерьмо на моем пути здесь уже встречалось, но вот ебанутые на всю голову маньяки как-то еще не попадались…если не считать Лару, конечно. Спасибо, премного благодарен.

Я был практически уверен, что ничего отвратительнее «Девушки и пса» в этой жизни уже не увижу, но… В конце проигрывавшейся записи Генрих Карлович собственноручно забил девочку до смерти. И как я полагаю, все прочие «героини» подобных видео — также были умерщвлены им.

Бляха-муха! Это же 194 ребенка…194 загубленные детские души…194 жертвоприношения… Минимум! У меня просто нет слов…

Ну, Генрих Карлович… Ну, сука! — несмотря ни на что, самовнушение работает отлично, и я сейчас нахожусь в гораздо более спокойном состоянии, нежели мог бы находиться. — Это же надо так выделиться! Этот…как его не назови — все будет комплиментом, запросто переплюнул, по-моему, любого из маньяков современности того мира. А возможно, что и всех их вместе взятых. Охрененный рекорд…

Вот как выглядит настоящее зло, самое страшное. Не как какой-нибудь жуткий демон с огромным мечом, а как…как Генрих Карлович! И как его невестка…

Если Александр — просто садист, промышляющий садомазохистскими штучками с коммерческими девчонками, то…в этом случае в их Семье явный прогресс, ибо сын куда лучше своего папаши…

Все! Хватит на сегодня, не то я и в самом деле получу инсульт!

Боже, а ведь существуют на свете люди, вынужденные по долгу службы просматривать подобный «контент»…

Выключив ВЭМ и отсоединив коробочку, я встал с кровати и, надев тапки, понес весь этот ужас обратно в тайничок.

— …но он жив! Он все еще жив! — тихо-тихо бубнил себе под нос я. — Его же не грохнули сразу, едва о подобном кошмаре стало известно «кому надо». И с каждым прошедшим днем, шансов на то, что с ним приключится несчастный случай все меньше… Неужели он отделается каким-нибудь внушением и все это дело попросту замнут потому, что жертвы — просто «какие-то там китайцы»…?

Невероятно…

Но об этом же знают немалое количество людей! Очевидно же, что он не сам отлавливает девочек, равно как и не сам избавляется от их тел…

Знают и молчат!

Несколько минут спустя.

Вернувшись от тайничка, я как вкопанный встал перед дверью в свою комнату! По позвоночнику пробежал мощнейший электрический заряд, бешено заколотилось сердце и зачесались ладошки.

Пока я отсутствовал, в моей комнате явно кто-то побывал!

Том 5

Глава 97

— …барышня!

Где-то на задворках сознания появился чей-то голос, выведший меня из ступора. Похоже, что мужской, но…

Страх! Страх и все переживания дня сегодняшнего, пробившие в конце концов барьер моего самовнушения, заставили оцепенеть.

Прямо как того мальчика восьми лет, Диму Мазовецкого. Тогда и там, много лет назад. В деревне. Когда он, возвращаясь темным уже августовским вечером с молоком, за которым его послала бабушка, встал как вкопанный, проходя мимо деревенского кладбища, будучи не в силах пошевелиться. В голове тогда, помнится, всплывали всякие жуткие сцены из фильмов ужасов…

Мое сердце…сердце Кайи…пошло в пляс. Тахикардия…

Пара уток в камышах, которая была вырезана мастером прямо в массиве деревянной двери, ведущей в мою комнату, вдруг сменилась на…

Лица. Калейдоскоп лиц…

Одни лица сменяли другие и перемешивались друг с другом, создавая при этом уродливые и карикатурные образы.

Лица, знакомые все лица…

Я ощутил тепло прижатой к телу банки с парным еще молоком.

Вас здесь нет… — я закрыл глаза. — Вы все умерли. И мальчика Димы Мазовецкого нет. Он тоже умер. Там, тогда, давно…

А я есть. Я — Кайа Игоревна Филатова. Я есть и буду! По крайней мере, до тех пор, пока не исполню предназначение, ради которого проживаю свою вторую, одолженную, жизнь.

Сердце начало успокаиваться и через несколько секунд вошло в свой обычный ритм.

Я открыл глаза и все уродливые лица исчезли, а пара уток, вырезанных умелым мастером в массиве двери, как прежде, плавала в камышах.

— …барышня! — вновь услышал я мужской голос.

Утерев ладошкой со лба обильно выступившую испарину, я обернулся к зовущему. Ночной страж. Один из многих, мне не знакомый.

— Барышня, с вами все хорошо? — поинтересовался он, когда я соизволил-таки обратить на него свое внимание. — Что-нибудь случилось? Я могу чем-то помочь? Вы так минут десять перед дверью стояли и я…

Десять минут?

— Нет-нет-нет…! — я замахал ладошкой и вполне естественно, будто бы у меня сейчас и не было вовсе никакой панической атаки, улыбнулся мужчине. — Со мной все хорошо, просто я недавно посмотрела филь…виртуальную драму. Виртуальную драму, да. Страшную! И теперь мне повсюду чудятся привидения…

Я виновато улыбнулся.

— Не могли бы вы проверить, пожалуйста, нет ли в моей комнате каких-нибудь…привидений? — попросил я охранника.

— Конечно! — серьезно ответил тот.

Когда охранник начал открывать дверь, я от волнения даже перестал дышать, но…

Никто в итоге в него не выстрелил и не напал иным образом, и я, вслед за Семейным стражем, вошел в помещение.

Охранник как следует, на полном серьезе, проверил всю комнату: посмотрел за шторы и закрыл окно (а я не помню, чтобы открывал его!); заглянул во все шкафы, в которых гипотетически могло бы прятаться злобное привидение; посмотрел под кроватью…

— Вот видите, барышня! В вашей комнате никаких привидений нет! — улыбнувшись, сказал он. — Да и быть не может! Мы не позволим ни одному из них потревожить ваш сон!

Сказав это, он направился на выход из комнаты.

— Большое вам спасибо… — ответил я, закрывая за мужчиной дверь.

Опершись спиной на дверь, крепко зажмурился. Никаких убийц в моей комнате не оказалось. А затем…затем я резко открыл глаза! Меня вновь пробил озноб.

Запах!

Легкий, едва уловимый приятный цветочный аромат на фоне довольно свежего воздуха, из-за бывшего какое-то время открытым окна!

Оглядев комнату, быстро обнаружил источник запаха.

В увлажняющее воздух устройство была установлена капсула с ароматизатором, а я подобные штуковины терпеть не могу! И предупреждаю персонал, убирающий мою комнату, чтобы они также не использовали их!

Там у меня никогда не было неприязни к подобным штукам, даже наоборот, а вот здесь… Здесь какие-либо посторонние запахи дико раздражают мою Кайю, ибо она у меня предпочитает «работать» исключительно и только на чистом воздухе.

Когда я покидал комнату, никакого аромата цветов точно не было (как и открытого окна…), а теперь он есть, и это значит, что…

Если у вас мания преследования — это не означает, будто бы за вами не следят.

Я неспешно прогулялся по комнате. Все кажется нормальным и нетронутым, все лежит на своих местах. И это точно, ибо память моя теперь натурально фотографическая. Плюс многолетняя паранойя, заставляющая зорко следить за своими вещами.

Это «ж-ж-ж» неспроста. Если в обстановке моей комнаты имеет место быть внезапное изменение, то тому или той, кто заходил сюда в мое отсутствие, это для чего-то понадобилось. Вопрос, для чего?

Для того чтобы что-то замаскировать. Что? Нечто такое, чьего запаха в комнате обнаружить не должны ни при каких обстоятельствах…

Уже половина шестого утра, пора бы уже и спать, ибо ночка выдалась той еще, а вот когда проснусь, тогда со свежей головой и…

Нет!

Подойдя к холодильнику для напитков и достав оттуда невскрытую бутылку, утолил жажду.

Нет! Я, итак, уже на взводе, и если, по крайней мере, не попытаюсь обнаружить то, чем промышлял в моей комнате незваный гость или гостья, то точно не засну…

Что могло происходить в комнате такого, после чего непременно останется запах, да еще такой, который необходимо скрыть? — спросил я строго про себя, ибо вполне вероятно, что в комнате теперь имеется подслушивающее и или подсматривающее устройство. Причем за мной и так уже следят, раз обнаружили, что я покинул комнату посреди ночи…

А не могло ли стать достоянием общественности то, что я совсем недавно наблюдал на дисплее своей ВЭМ…? — у меня начался тремор рук.

Прекрати! — велел самому себе я и, усевшись за письменный стол, взял ВЭМ, дабы чем-то занять трясущиеся руки. — Если бы хоть кому-то стало известно то, что я недавно имел сомнительное удовольствие лицезреть…

Прижав к груди устройство, я…

Снова посторонний запах! На сей раз от ВЭМ…

Наверное, я сейчас весьма глупо выгляжу со стороны, сидя и обнюхивая свою ВЭМ, но…

Слабо уловимый запах из вентиляционного отверстия ВЭМ, однако острое обоняние Кайи раздражает даже подобная мелочь. Этот запах… Запах пайки!

Не «буква в букву», конечно, с тем запахом, который пайка оставляла там, но кто-то точно что-то паял!

Оглядев стол и не найдя на нем ничего такого, чем можно было бы открыть пластиковые крепления ВЭМ, я прогулялся за кошельком, вынув из которого десятикопеечную монету, открыл при помощи нее корпус аппарата, и…

Из памяти всплыла топологическая карта системной платы моей ВЭМ и, готов поставить самый последний рубль на то, что наблюдаемой мной сейчас металлической фиговины, которая, на фоне прочих электронных компонентов выделяется словно бы НЛО на фермерском поле, на той карте не было…

На системной плате оказалось распаяно нечто, убранное в металлический корпус округлой формы, и впрямь напоминающий крошечное НЛО. Ну или довольно крупную гнутую монету.

Что это такое и для чего оно нужно?

По спине пробежал неприятный холодок, когда я представил, как эта ерунда взрывается, едва я включаю ВЭМ, калеча или даже убивая мою Кайю…

А такое вовсе не исключено, учитывая рифленую структуру крышки устройства, которая наверняка разлетится на десятки поражающих элементов, если действительно произойдет взрыв…

Нет! Все, хватит! Спать! Утро вечера мудренее.

Аккуратно закрыв заднюю крышку ВЭМ, отнес аппарат подальше от кровати, на всякий случай. А когда скинул с себя все то, что на меня было надето, и улегся в кровать, нацепив маску для сна, перед моими глазами встал этот вновь установленный компонент.

Не-е-ет! Тут явно нечто иное, нежели бомба, активирующаяся по включению аппарата. Устройство распаяли на пути к беспроводному сетевому адаптеру, и тот, кто установил эту штуковину, учитывая то, как быстро и качественно это было проделано, вряд ли мог не заметить того, что я сделал с этим самым адаптером…

Усилием воли отринув от себя вообще все мысли, я принялся считать.

Один, два, три…

И, когда дошел до девятнадцати, практически погрузившись в сон…

Вскочив с кровати и сдернув с головы маску для сна, я в темпе вальса вновь надел на себя пижаму.

Я, должно быть, совершенно лишился разума, если, словно бы главная героиня из какой-нибудь компьютерной игрушки для девчонки-подростка, в жанре «квест», желаю разгадать очередную тайну в тот момент, когда в моем доме орудует натуральный диверсант. Если это маман за каким-то чертом велела установить в мою ВЭМ эту хреновину — прекрасно, играем дальше. А если нет…?

Вернув ВЭМ на письменный стол, я снова открыл ее корпус, не хило так вспотев, ибо ожидание возможного взрыва здорово бодрит.

При помощи камеры видеофона сделал виртуальное изображение «новообразования», дабы затем, ежели по поводу этой фигни мне ничего рассказать не сочтут нужным, самому попытаться выяснить, что же это все-таки за хреновина. После чего, оставив ВЭМ открытой, порылся в «контактах» и, найдя телефон теперь уже главного стража Семьи, совершил вызов.

— Доброе утро, Николай Семенович. — поздоровался я, когда абонент на «той стороне», не включая камеру, соизволил наконец-то ответить.

— Доброе, Кайа. — из динамиков раздался голос мужчины, чей сон был только что прерван. — Что у тебя стряслось?

Он явно собирался добавить: «на сей раз», но промолчал.

— Некто побывал в моей комнате пока я отсутствовала, и установил в мою ВЭМ неизвестный компонент…

Около десяти минут спустя, каморка на цокольном этаже.

Несколько больших мониторов на рабочем столе; ВЭМ; некая аппаратура, похоже, что для организации связи; два стула с высокими спинками и раскладушка, ну и плюс настольная лампа — вот и вся обстановка аскетичного помещения, в которое меня привел начальник стражи нашей Семьи, Николай Семенович Ушаков.

Этот, безусловно, теперь чертовски занятой мужчина, едва услышав мои слова, не велел идти досыпать свой сон, а приказал (именно так!) выйти из комнаты и дожидаться охрану в коридоре.

Охранники, один из которых нес в руке сумку, похожую на одну из тех, в которых развозят пиццу, примчались в ту же минуту и уточнили только: «где?» и, получив мой ответ: «на столе», проследовали (предварительно попросив отойти чуть дальше от двери) в указанном направлении. И через десяток секунд, один из них, тот, что был с сумкой, быстрым шагом унес мой «модернизированный» аппарат прочь.

Зябко обняв себя за плечи и поежившись, я наблюдал за тем, как он уходит.

А затем, когда я, что называется, одним глазом заглянул в свою комнату, где оставшиеся охранники производили некие следственные мероприятия, самолично явился Николай Семенович и поволок меня в свое логово…

— Барышня! — вернул меня в настоящее его голос.

— Я задумалась, извините. — ответил я, проведя рукой по волосам и отгоняя прочь воспоминания.

— Значит, привидение, да? Как вы узнали о…? — мужчина мотнул головой в направлении моей комнаты (охранник наверняка доложил о гипотетическом «привидении»). — Ниточку вешали, когда из комнаты выходили?

— Нет, мне подобное без надобности…

Я отрицательно помотал головой, ибо в подобных мелких фокусах из фильмов про шпионов не нуждаюсь, учитывая свою фотографическую память, которая, как и феноменальная способность к обучению, то ли досталась мне в наследство от прежней хозяйки тела, то ли вновь приобретенная практически мистическим образом особенность.

— …интуиция. — я пожал плечами. — А ей я в последнее время доверяю.

— Я понял. — главный охранник кивнул, задав очередной вопрос. — А ВЭМ? Про него вам тоже интуиция доложила?

Вновь отрицательно помотав головой, я поведал об ароматизаторе и запахе, исходящем от ВЭМ.

— И в этом, значит, вы тоже кое-чего понимаете… — постучав указательным пальцем по столешнице, произнес этот мужчина, имея в виду запах пайки, глядя в одну точку, где-то позади меня, а затем, очнувшись, добавил. — Но больше так, пожалуйста, не делайте барышня.

— Не делать как? — уточнил я.

— Не прикасайтесь к вещам, с которыми, по вашему мнению, не пойми кто мог сделать не пойми чего. — произнес этот мужчина и от его ответа по моему позвоночнику пробежал электрический разряд.

— Все-таки это бомба? — спокойным тоном, хотя никакого спокойствия не испытывал вовсе, поинтересовался я.

— Все то, что вам необходимо будет знать, вы узнаете от своей матушки, барышня. — мужчина пожал плечами. — Однако, пожалуйста, помните, что сейчас…

Он замолк, подбирая нужное слово. Было заметно, что главный страж не просто не выспался…ему явно нужно в отпуск.

— Время перемен. — пришел я ему на помощь.

Он лишь кивнул, добавив:

— Будьте, пожалуйста, бдительны… — он вновь застучал пальцем по столу, а затем произнес. — Вам подготовили спальню на цокольном этаже.

На этом наш диалог завершился и я, велев себе ни о чем более не размышлять, потопал в указанном направлении. Туда, куда в прошлый раз меня в бессознательном состоянии доставила Лера.

Спальня на цокольном этаже, несколькими минутами позже.

Один, два, три… — улегшись в кровать и приказав системе выключить свет, я, закрыв глаза и расслабившись, принялся считать. И дойдя до девятнадцати…

Сон…

11 января, Санкт-Петербург, особняк Семьи Филатовых, спальня Кайи, 17:02.

…пробуждение.

Когда, продрав глаза и зевнув, уселся на кровати, я, несмотря на то что выспался прекрасно, ощутил сильнейшее беспокойство, а затем, оглядевшись вокруг…

Моя постель оказалась в полнейшем беспорядке: две из трех подушек валялись на полу; простынь вся скомкана; а пододеяльник, даром что пошит из шелка, оказался и вовсе порванным.

А затем…я, что, ко всему прочему еще и описался?

Провел рукой по простыне. Все мокрое насквозь…

Запах. Нет, я не описался, это пот.

Вся кровать оказалась пропитана моим потом: матрас, подушка, одеяло… Все!

Я провел ладошкой по своему телу, липкий…

Обхватив голову руками, я принялся вспоминать. Вспоминать о том, что было ночью, ибо, учитывая случившееся вчера, мне вновь могли учинить медикаментозный допрос…

Нет, не то! Я зажмурился, отгоняя воспоминание о первом сне. Сне, в котором, как это ни странно, я был мужчиной, а подобные сны перестали мне сниться сразу, едва только оказался здесь…

А вот следующий сон…

Я крепко зажмурился, силясь вспомнить, что же видел в том сне, а затем…

Я дернулся всем телом! Матушка! Нет, не оттуда и не бывшая мачеха, а моя нынешняя приемная родительница! Видение одного порядка с тем, когда мне привиделась родная мама Кайи.

Из памяти всплыл образ симпатичной высокой рыжеволосой женщины с мученическим выражением на лице и на моих глазах появились слезы…

А затем образ мамы исчез, и…

Филатова Женя, одетая в свой легкомысленный халатик. Ее лицо словно бы постарело на двадцать лет и выражало невыносимые боль и страдания, а на ее руках, которые она протягивала ко мне и с которых стекала кровь, покоился очевидно мертвый младенец…

Это сводный брат Кайи, мой сводный брат, в этом я отчего-то был уверен наверняка…

А затем мне вспомнился сон, снившийся там. Сон о грядущей в ином мире железнодорожной катастрофе, устроенной мной.

«И это не было вещим сном… Просто один очень коротенький, но такой важный моментик из этой твоей жизни». — мне вспомнились слова галлюцинации. — «Память о возможном».

Если прямо сейчас ничего не предпринять, то и этот сон тоже станет былью, а этого случиться не должно… — подумалось мне.

Совершенно обезумевшая Женя и я…Кайа — единственная наследница своих приемных родителей, ненавистная всем прочим членам Семьи барышня.

Нет, матушка, ты не права. Это не я защищаю сводного братца, твоего сына, а он меня. Одним лишь фактом своего существования. И пока его сердце, крошечное в данный момент, бьется, я, будучи по факту лишь воспитанницей, незначительной, в общем-то, фигуркой на Семейной «игровой доске», от которой ничто не зависит и на которую нет никаких особых расчетов (кроме, конечно, предстоящего любовничества, да и то теперь уже…), пребываю в относительной безопасности, ибо…

Я тряхнул головой, прогоняя неуместные в данный момент мысли.

— В этот раз я должен разорвать петлю, в которой оказался. Я должен выбраться из этого ада перерождений! — весьма истерично прошептал я, размяв ладошками лицо, а затем встал.

Нужно сходить в душ… — подумал я, ощущая неприятную липкость кожи. — Нет! Хрен с ним, душ подождет!

Торопливо надев пижаму, я практически бегом покинул спальню.

Что мне сказать матушке? Мама, мне приснился кошмарный сон с тобой и братиком в главных ролях…?

Зимний кабинет на первом этаже.

Матушка оказалась дома, и один из стражников этого особняка даже подсказал мне, где ее найти…

Постучавшись разок, залетел внутрь.

Приемная родительница, сидя в кресле за большим столом, явно участвовала в какой-то виртуальной конференции, причем очевидно не с подругой болтала, учитывая ее более чем формальное одеяние. Гражданское, причем неплохо скрывающее немалый уже срок.

Увидев приемную дочь, на ее лице отразилось неудовольствие моим внезапным вторжением, и матушка уже взмахнула рукой, чтобы прогнать. Однако…

Заметив мой безумный видок, она передумала и, сказав своему собеседнику (или собеседникам…): «Я наберу вам чуть позже», отключила связь, а затем встала из кресла.

От несуразности ее одежды я даже как-то подуспокоился, ибо формальным на ней оказался лишь женский пиджак френч, компанию которому составляли домашние штаны светло-розового цвета и тапочки в виде лисьих мордочек.

В этом кабинете имеется также и диван, к которому маман и проследовала. Присев, она похлопала по тканевой обивке рядом с собой.

— Уже проснулась, золотце? — поинтересовалась она, когда я остался стоять. — Ты столь крепко спала, что мне не захотелось тебя будить, так что в больницу к твоему папе я съездила сегодня одна…

— Мама! — выставив вперед ладошки, я прервал приемную родительницу.

— Ты выглядишь так, словно бы за тобой черти гнались… — заявила та, а затем серьезным тоном поинтересовалась. — Перенервничала из-за ночного…происшествия?

— Мама, помнишь, ты меня недавно спросила, стану ли я изо всех сил оберегать, и защищать своего брата? — начал я.

Матушка, с проявившимся на ее лице напряжением, кивнула.

— И я тебе ответила, что да, стану! — я продолжил.

Женя кивнула вновь.

— Мам, я сейчас не смогу объяснить это рационально… — очень медленно, практически по слогам, произнес я, растопырив от волнения пальцы обеих рук. — Просто, пожалуйста, вызови прямо сейчас…немедленно…доктора и пусть…пусть тебя полностью осмотрят! Пусть они сделают все необходимые анализы…!

И Женя явно услышала меня.

Она, активировав свой «умный браслет», тихим шепотом произнесла несколько слов, из которых я сумел более или менее разобрать лишь одно: «медицина». Или что-то вроде того…

— Все-таки давай-ка присядь и расскажи! — велела она.

И я присел рядом с ней. Однако мысли мои умчались прочь, совершенно в иную степь, от воспоминаний о жутком вещем (по крайней мере, мне так кажется) сне.

Вчерашний ночной гость и тот стремный компонент, установленный им в мою ВЭМ…

— …Кайа? Не молчи, золотце! — голос приемной родительницы вернул меня в реальность.

Однако ответить я ничего не успел, ибо в комнате объявилась женщина с медицинским чемоданчиком в руках.

— Барышня, вы позволите? — произнесла эта строгая на вид, словно бы школьная учительница, женщина лет сорока, намекая на то, что мне было бы неплохо освободить место рядом с матушкой.

— Пожалуйста. — ответил ей и, встав с дивана, разместился на одном из стульев, наблюдая за происходящим.

Глава 98

Помимо женщины — врача, которая, как я понимаю, служит в этом особняке на постоянной основе, тут же, что называется, под рукой, имеется еще и целая медицинская бригада, оснащенная по последнему слову здешней техники (видимо, из-за прибытия Главы Семьи и его домочадцев).

Ну а что? Это всего лишь вопрос денег, а деньги для Филатовых — не вопрос.

И эту самую бригаду, влетевшую в Зимний кабинет в сопровождении нескольких Семейных охранников, я и лицезрю сейчас, в тот самый миг, когда домашний доктор осматривает матушку. Вернее, уже закончила осматривать и теперь делает доклад своим вновь прибывшим коллегам, часть из которых, в темпе вальса вкатив нечто, отдаленно напоминающее «R2-D2» из пресловутых «Звездных войн», и являющееся, скорее всего, мобильной лабораторией, приводит оборудование в рабочее состояние.

Я, вместе со слегка встревоженной матушкой, которая, судя по всему, вполне нормально себя чувствует (если не считать, конечно, всеобщего нервоза по поводу убийства царевича, а также ее личных переживаний из-за ранения мужа), внимательно наблюдаем за происходящим действом.

В то время, когда медтехник (также женского пола) подсоединяла все нужные провода к своей аппаратуре и нажимала на все нужные кнопки, медсестра взяла у приемной родительницы необходимые для исследований биологические образцы (охрана, та ее часть, которая состоит из мужчин, в этот момент по настоянию маменьки покинула помещение).

Маман осторожно уложили на диван и один из медиков, только что «колдовавшая» над «R2-D2», быстро распаковав еще один из принесенных бригадой чемоданов с оборудованием, приступила к проведению процедуры УЗИ, а мобильная лаборатория, которой скормили полученные биологические образцы, загудела, запищала и затрещала, прямо-таки как ее дальний родственник из «далекой-далекой галактики».

С лабораторией работали, при помощи ВЭМ, два медтехника, одна из которых, минут двадцать спустя, подошла к очевидно старшему персонажу их бригады, довольно высокому, примерно одного со мной роста, брюнету лет пятидесяти, зачесанному на пробор, явно с целью попытки сокрытия огромной залысины.

«Профессор» этот, секундой ранее общавшийся с маман, извинился и, взяв медтехника под локоток, отошел с ней чуть в сторону, к столу, и они некоторое время о чем-то шептались, обсуждая демонстрируемые дисплеем ВЭМ данные, а затем подозвал на разговор ту из своих подчиненных, которая уже закончила с процедурой УЗИ и теперь убирала аппаратуру.

Несколькими минутами позже.

*говорят по-французски*

— Мадам Филатова, у меня для вас добрые вести. Вы находитесь в хорошей форме, и ваша беременность протекает вполне нормально. С ребенком все хорошо. — подойдя к усевшейся Жене, произнес старший бригады.

— Хорошо. Это хорошо… — прикрыв глаза и выдохнув, ответила Женя.

С французским языком дела у меня обстоят так себе. Откровенно говоря, плохо обстоят, ибо сейчас основное внимание в программе моего обучения уделено немецкому, однако, несколько слов я все же разобрал. Хотя, честно говоря, чтобы понять значение сказанного, язык знать и не обязательно вовсе, ибо физиономия «профессора» была явно красноречивее его слов.

Очевидно, что медики ничего подозрительного не обнаружили, о чем «профессор» и поспешил доложить матушке.

Я ощутил, как мои вновь зачесавшиеся ладошки стали сухими, словно бы у диабетика…

А затем перед глазами вновь всплыл образ обезумевшей матушки с мертвым младенчиком, моим сводным братцем, на окровавленных руках…

Не-е-ет! Не просто же так именно сегодня мне приснился этот сон! Похоже, мне вообще не снятся сны «просто так»…

Хотя, с другой стороны, возможно, что я просто все сильнее «трогаюсь умом», если разнообразный бред из своих сновидений принимаю за явь, но…

«Память о возможном».

Как бы то ни было, уверен, что если сейчас промолчу, то жуткий сон и в самом деле станет явью, а этого мне допустить никак нельзя, иначе…

Зажмурившись и помяв ладошки, я…

*говорит по-русски*

— Матушка! Ничего не нормально! И ничего не хорошо! Пожалуйста, пускай эти люди… — я кивнул в сторону кучковавшегося медперсонала, который в этот момент уже начал дербанить «R2-D2», приводя его в «походное» состояние, — все еще разок проверят! Самую невероятную возможность! В конце концов, им за это платят и, уверена, немало! Мой брат прямо сейчас находится в смертельной опасности, я точно это знаю!

В моем голосе было много экспрессии, но мало истеричности, и это не позволило запросто отмахнуться от моих слов. Я откровенно хорошо сыграл, а потому…

Услышав мои слова, приемная родительница прищурилась, и, как в подобных ситуациях пишут в художественной литературе, взгляд ее стал колючим. Очень…

Готов поставить рубль на то, что по завершении всего действа мне придется-таки ответить на «парочку вопросов», причем сослаться на то, что «не смогу объяснить этого рационально» у меня вряд ли получится.

— Барышня, ваше волнение вполне понятно, но будьте уверены, с вашей матушкой все в порядке… — на языке неизвестного здесь Пушкина, попытался было успокоить меня «профессор», на чьих устах появилась вежливая улыбка человека, утомленного услышанными глупостями, но…

— И правда, я вполне неплохо себя чувствую, но… — перебила его матушка и, облизнув губы, закончила фразу. — Ради успокоения моей дорогой дочери, проверьте, пожалуйста, эти…эти самые невероятные возможности.

— Разумеется… — ответил «профессор», явно не обрадованный тем, что его слова поставлены под сомнение, да еще кем…

Уверен, моя медицинская карта ему известна.

Как бы там ни было, но у маман повторно взяли биологические образцы, а затем вновь включили «R2-D2» в розетку, фигурально выражаясь.

Около часа спустя.

И на сей раз эта процедура оказалась гораздо длительнее и ожидание стало уже тягостным для большинства участников действа, однако…

Выражение физиономии медтехника, той самой, которая в первый раз делала доклад «профессору», из расслабленного внезапно стало весьма серьезным, и она, перекинувшись несколькими быстрыми фразами со вторым оператором «R2-D2», заспешила к «профессору».

И это мне очень не понравилось, ибо до сего момента во мне еще теплилась надежда на то, что мой дурной сон — это только дурной сон и не более. И максимум из того, что произойдет — я получу «по шапке» за попусту поднятый переполох.

Я на мгновение поморщился из-за определенно предстоящего мне неприятного разговора, ибо после моих слов: «я точно это знаю!», относительно опасности, грозящей братцу, вопросов ко мне, судя по происходящему, станет намного больше…

Матушке происходящее очевидно нравилось еще меньше, ибо она, побледнев как мел, закусила губу — жест ей совершенно нехарактерный. Однако продолжалось это совсем недолго и она, прикрыв глаза, вернула на лик свое обычное выражение спокойной уверенности.

«Профессор», как и в предыдущий раз, отошел с медтехником к столу, внимательно выслушал свою подчиненную и некоторое время «повтыкал» в дисплей, определенно придя к некоему выводу, заставившему изрядно побледнеть уже его самого, а затем, вернув ВЭМ и отдав женщине некие распоряжения, подошел к дивану.

*говорят по-французски*

— Мадам Филатова, если у вас имеются дела, я настоятельно рекомендую отложить их на потом, вам показана немедленная госпитализация!

— Значит ли это, что дела обстоят не лучшим образом? Что с моим сыном? — требовательно спросила Женя, а затем, «переключившись» на русский, обратилась уже ко мне, усевшемуся на диван рядом с ней. — Кайа, золотце, отойди чуть подальше и прикрой-ка свои ушки!

Санкт-Петербург, родильный госпиталь Пресвятой Девы Марии, токсикологическое отделение, 22:15.

Большая часть представителей нашей Семьи, а, учитывая близкие похороны юного царевича, Филатовых съехалось в Петербург, как я слышал, уже немалое число, до сих пор не соизволила лично приехать, дабы проведать матушку. А ведь они уже все в курсе! Ибо названивали мне на видеофон с одним лишь вопросом: «жив ли наследник?».

И в голосах большинства из них, полных лживой участливости, явно слышалась надежда на мое короткое: «нет»…

И о самочувствии самой моей приемной матери также не поинтересовался практически никто из них. Мне все это стало настолько омерзительно, что я даже перестал отвечать на вызовы и сообщения, просто выключив видеофон.

Впрочем, есть и исключения. Например, в лице той моей тетки, которая в Петербург приехала вместе с нами, бывшей на недавнем Рождественском приеме у Блумфельтдов моей дуэньей. И закрывшей меня своим телом от охранников великого князя, во время дуэли.

И, хотя в этом не было никакой нужды, она самоназначилась на роль матушкиной сиделки. Но та, впрочем, сумела выдержать ее присутствие не более часа, ибо у нас (обеих…) от тетушкиных причитаний разболелась голова. В общем, приемная родительница со всей учтивостью выпроводила ее, сославшись на то, что сейчас ей хочется побыть наедине с собой. Ну и со своей приемной дочерью.

Тетка, будучи женщиной неглупой, все поняла как надо. Пожелав «дорогой сестре» поскорее оправиться и пригрозив навещать ее по несколько раз на дню, а также наказав мне «не беспокоить по пустякам мать», оперативно покинула больничную палату. Ведь главное для себя и своей «ячейки общества» она сделала, совершив окончательную ставку на моих приемных родителей и продемонстрировав им свою верность. В феодальном значении этого слова, ибо общественная формация здесь — это безумная смесь феодализма, капитализма и черт знает каких еще «-измов».

И этот ее выбор, безусловно, запомнится. Или припомнится, если приемные родители по тем или иным причинам проиграют внутрисемейную войну.

Вот так вот и выглядит жизнь здесь в большой и дружной Семье, при куче живых и здоровых родственников… — подумал я, держа руку матушки, которая с отстраненным видом глядела в окно, на ночное небо, и слушая негромкий шум устройства, перегоняющего через себя и очищающего ее кровь.

И тут же мысленно поправил самого себя.

Пока еще живых и здоровых. И пока еще родственников, ибо в том, что ни матушка, ни папаша (когда и если он оправится от последствий ранения) не простят им подобного поведения, у меня нет никаких сомнений. И это не потому, что приемные родители такие уж кровожадные люди, хотя и поэтому тоже, просто правила существования в этом сословии диктуют свои условия, и милосердие здесь воспринимается за слабость, а слабых…

Число Филатовых, так или иначе причастных к делам Семьи и к распределению материальных благ, сократится еще сильнее.

Но есть и хорошие новости, ибо Государь… Самодержец, не стесненный никакими конституциями… Царь, только что потерявший старшего сына и наверняка пребывающий в нечеловеческой злобе на все свои спецслужбы, а матушка — один из важных винтиков в их механизме, проморгавшим удавшееся покушение на царского отпрыска, нашел в себе силы выразить Жене, а вместе с ней и ее мужу, свою поддержку, прислав сюда человека «в масть» (как говорили там лица определенного круга). Свою племянницу, княгиню Елену, около получаса назад покинувшую эту палату, и которая от лица императорской Семьи выразила надежду на скорейшее восстановление матушки, а также на благополучное разрешение от ее бремени. А также передавшую приемной родительнице некую записку, видимо, от него самого.

И это явно был сигнал. Впрочем, я еще недостаточно хорошо разбираюсь в перипетиях отношений здешних «знатных» Семейств, дабы точно понять все значения данного сигнала, а также то, какому кругу лиц он был послан.

— Они хотели убить твоего брата… — внезапно матушка прервала свое молчание.

— Так, значит, тебя все-таки отравили. — негромко произнес я некоторое время спустя, когда продолжения от нее не последовало.

Версия с отравлением была для меня вполне очевидной, учитывая и, отдельно стоящий от основного, корпус «женского» госпиталя, в который доставили матушку. И то, каким образом были экипированы медработники, встречавшие нас (не в «скафандры» химзащиты, конечно, но…в общем, одеты они оказались очень плотно). И то, что нас всех, не включая охрану, которую попросту не впустили, прибывших из особняка, очень вежливо попросили (но, по сути заставили) оставить все наши вещи, включая даже и трусы, в специальных пластиковых мешках (видеофоны, а у матушки при себе был не ее «рабочий» аппарат, нам чуть позже вернули), выдав вместо них, после посещения душевой, бывшей там же, в приемном покое, вполне миленькую больничную одежду.

Хотя до этого момента спрашивать вслух не хотелось, ибо и без моего любопытства всем тошно, а докладывать мне о произошедшем никто, включая и приемную родительницу, не спешил (никто из посетителей и медперсонала не произнес вслух слово «отравление»).

— Отравили, да… — согласилась она, обернувшись ко мне, а затем ее лицо исказилось от чистейшей ненависти. — Еще и выбрали такую дрянь…!

Она замолкла, сумев сдержать нецензурщину, готовую сорваться с уст, а затем, вернув себе невозмутимость, продолжила.

— Яд… Они, золотце, выбрали для твоего брата действительно нечто особенное… Дрянь, специально созданную для детоубийства в утробе матери. Убивает медленно, за несколько недель или даже месяцев, позволяя убийце преспокойненько скрыться. Медленно…да…но верно…

Яд, специально созданный для неспешного детоубийства в утробе матери… — повторил я про себя, при этом не ощущая ни-че-го.

Похоже, что, и правда, перестаю пропускать через себя ужасы этого мира, и меня, даже если бы я того не желал, настигает эмоциональное притупление.

Но в какой же все-таки «чудесный» мир я попал. Впрочем…

Мне вспомнилась тамошняя статистика по абортам, виденная мной во время одного из сеансов бесцельного серфинга в интернете, и если верить ей, то получалось, что та Россия — лидер в крайне сомнительном первенстве детоубийств.

Здесь же, где Церковь не отделена от государства и общество в массе своей весьма религиозно, аборт — страшнейшее преступление, за которое следует крайне суровое наказание. И тем, кто данную процедуру производят. И тем, кому.

Однако, нет ничего странного в том, что в феодальном обществе этой Российской империи, где в кругу «знатных» от наличия или же отсутствия законного наследника порой зависит просто все, используются подобного рода «инструменты»…

Мои размышления прервало очередное уже появление двух женщин-медиков в компании с двумя же весьма юными особами, вероятно, практикантками.

Они приходят к матушке четко раз в полчаса, отобрать из аппарата образец крови и проверить уровень препарата, поступающего в уже отфильтрованную кровь.

Вообще-то, матушке была предложена больничная сиделка, от которой она, как и от присутствия моей тетушки, отказалась. Впрочем, уровень автоматизации и удаленного наблюдения за пациентками здесь такой, что персональная сиделка или же дежурящая в палате медсестра — просто этакий атрибут для состоятельных женщин, попавших в это медицинское учреждение.

Когда медперсонал удалился восвояси, я…

— Мам! С твоим сыном…моим братом…все будет хорошо! Вот увидишь! — сидя на полотенце подле ее кровати, уверенным тоном произнес я, ибо и в самом деле был в этом уверен.

Ведь я сделал выбор!

— Конечно. — ответила матушка и отвернулась.

Жуткая дрянь, обнаруженная в крови матушки по каким-то, видимо, весьма косвенным признакам. Наверняка дежурная медицинская бригада обладала очень специфическими познаниями, если из массива получаемой информации сумела-таки, в конце концов, вычленить в режиме «онлайн» такое, о чем вряд ли могло было быть известно ординарному медику.

И в свете последних новостей, «новообразование» в моей ВЭМ кажется уже чем-то очень логичным…

Меня вдруг охватило какое-то неуместно сейчас злобное внутреннее ликование…

Ну что, матушка, не все и не всегда идет по написанному тобой сценарию, правда?

«Ты лишь фигурка на доске. Одна из бесчисленного множества других… Однако, при определенных обстоятельствах фигурка, в некотором смысле, имбалансная, а также слабо предсказуемая, но, оказавшись в нужном месте и в нужное время, вполне способная изменить исход всей партии в ту или в иную сторону». — вновь вспомнились мне слова галлюцинации.

Я зажмурился, отгоняя прочь подобные мысли, а затем…

— Мам, а удалось ли уже поймать того, кто прошлой ночью установил в мою ВЭМ ту странную штуку? — поинтересовался я.

— Не того… Ту. — поправила меня она, продолжив. — К сожалению, теперь ее уже вряд ли удастся поймать…

— Это потому, что… — начал было я, словно бы наяву видя плывущее по Мойке тело.

— Да, именно потому. — закончила за меня матушка, поняв, что я имею в виду.

— И кем же была эта…предательница? — поинтересовался я.

На некоторое время в помещении больничной палаты воцарилась тишина, и я уже было подумал, что матушка не ответит, но…

— Одна из ночных кухарок. — она все же ответила.

Из памяти тут же всплыла молоденькая коренастая девица в поварской униформе. Эля.

А кофе она варила хороший. — подумалось мне. — С шоколадной стружкой…

— Плюс одна фобия… — вслух произнес я, ощущая, что аппетит мне теперь испорчен надолго.

— Эту дрянь совсем необязательно есть… — матушка нашла в себе силы хмыкнуть, — можно отравиться, банально дотронувшись, например, до дверной ручки, на которую ее нанесли.

— Охренеть…

— Не сквернословь!

Да как возможно-то не сквернословить, когда в нашем собственном доме убийцы используют такую вот хрень⁈ Я ни черта не смыслю ни в химии, ни в фармакологии, но, по-моему, именно подобное и называется химическим оружием. И применили его против одной из «знатных», одной из доверенных лиц Государя, в столице империи…

Теперь ясно, почему медики, встречавшие нас, были одеты столь плотно. На их месте я бы, наверное, и «скафандр» химзащиты надел…

И у нас с теткой, и у охраны, приехавшей с нами, также брали биологические образцы, но ничего плохого вроде как не нашли.

Внезапно из памяти всплыло уродливо перекошенное лицо бабки, когда на Семейном сборище она призывала своих сыновей расправиться с моим приемным отцом.

А затем и симпатичная мордашка ночной дежурной по кухне…

«Барышня…». — вспомнился мне голос, распластанной на полу подручной бабки, которая попыталась добить в больнице папашу (тоже отравить, кстати…), а затем совершившей попытку самоубийства (и снова яд…).

И в таком контексте, медикаментозный допрос, учиненный мне матушкой, с целью выяснить, чья же Кайя все-таки «закладка», выглядит уже совершенно иначе. Безусловно, неприятно, да. Но…

Очень логично.

Бабка не могла не понимать, чем для нее лично окончится неудачная попытка (возможно, что и удачная тоже) убийства моего приемного отца. И такая продуманная старая птица вполне могла иметь «план Б», на всякий случай. И который вполне мог бы сработать, не произойди случайность в виде моего сна и компетентной медицинской бригады. Победа, добытая уже из могилы. Рука мертвеца.

Это плохо, но гораздо хуже, если некто использует в своих целях давно уже созданные старухой «закладки», при условии, конечно, что кухарка действительно ее человек, ибо это означает ровно одно…

Ничего еще не закончено и внутрисемейная война, подогреваемая, разумеется, и внешними силами, желающими Филатовым «всего наилучшего», во всю продолжается.

Нет сомнений в том, что матушка приложит все усилия, чтобы найти пропавшую ночную ответственную за кухню. Живую или мертвую.

Внезапно мысли мои «свернули» в другую сторону и мне вспомнилась школьная экскурсия в Третьяковскую Галерею, на которую я с классом ездил там. Очень реалистичное воспоминание, как, впрочем, и всегда теперь.

Я стою в выставочном зале, ощущая музейный запах и слышу гомон ребят, моих бывших уже одноклассников…

Стою и, разинув рот смотрю на жуткую картину, которая потом еще несколько лет подряд будет сниться мне в ночных кошмарах.

«Василий Васильевич Верещагин…». — гласит табличка рядом. — «Апофеоз войны».

Глава 99

13 января, Ватикан, глубокая ночь.

Из докладной записки Седьмому.

*Написано на французском*

«…теперь уже совершенно очевидно, что наши „Юный Лорд и Ведьма“ потерпели фиаско. Подлинные причины неудачи всего замысла пока еще неизвестны нам наверняка, однако точно установлен факт того, что именно Ведьма обнаружила это сразу, после внедрения. И хотя произошедшее в этой второстепенной части плана весьма прискорбно, но вполне объяснимо возможными оставшимися следами. Также мы полагаем, хотя опять же повторюсь, прямых доказательств этому предположению у нас нет, что именно Ведьма сорвала печать для юного Лорда. В связи c этим предлагаем…».

Седьмой не дочитал, бросив записку на стол.

Резким движением выключив настольную лампу, а затем приказав включиться основному освещению, он встал из кресла и прошелся по своему немаленькому кабинету.

Злость. И раздражение. Эти эмоции, с которым он борется с переменным успехом уже которое десятилетие, вновь овладели им в полной мере.

Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, он в очередной раз неспешно обошел кабинет, остановившись возле окна, и принялся наблюдать за патрулем пехотной когорты швейцарцев священной охраны Римского Папы, а затем, когда патруль скрылся из виду, Седьмой вернулся в кресло и задумался.

Хуже всего не то, что его братья потерпели неудачу в этом деле чрезвычайной важности для Замысла, в конце концов, враги жаждут победы ничуть не меньше его самого, нет…

Действительно плохо то, что он, выходит, зря бахвалился, делая доклад Второму. Не стоило говорить о том, что провала быть не может.

Оказывается, очень даже может!

Язык — враг, и об этом никогда не следует забывать…

Ему вспомнилось то, как хмыкнул Второй, внимательно выслушав его слова. И, получается, не зря в них сомневался…

Но, казалось бы, верное дело, ибо «консерву» той старухи не разоблачили ни до действа, ни во время. А «подарочек», предназначенный наследнику одного из важнейших для Замысла московитских родов, не нашли бы, если бы точно не знали, что искать, ибо очень уж хитрым было это орудие…

Как же так вышло? Неужто измена?

Седьмой уставился на большое Распятие, висящее на стене, и, встретившись взглядом со Спасителем…

Отвернулся, не в силах выдержать этого взгляда.

— Мы делаем все во славу Твою, так почему же Ты не помогаешь…? — стиснув кулаки, злым шепотом вопросил Седьмой.

Его, на людях всегда спокойного, невозмутимого и рассудительного человека, охватило внезапное бешенство и он, вскочив из-за стола, метнулся к Распятию. Сорвав его со стены, он замахнулся было, желая разбить об пол, но…

Седьмому удалось вовремя взять себя в руки и успокоиться, ведь подобная несдержанность может стоить всего и ему самому, и Второму. Вернув Распятие на место, хозяин кабинета прошелся до дивана и, взяв с него теплый плед, накрыл им и крест, и Спасителя.

Вновь оказавшись в кресле и включив настольную лампу, он взял одну из множества пухлых папок, лежавших на его краснодеревном столе.

«Россия. Филатовы». — гласила надпись на ней.

Аккуратно развязав скрепляющую папку веревочку, Седьмой вынул бумажные документы и, просматривая их один за другим, небрежно кидал не интересующие его листы на стол до тех пор, пока…

*Говорит по-испански*

— А вот, значит, и ты, Ведьма… — зашептал он, а затем произнес ее имя по слогам. — Фи-ла-то-ва Ка-йа.

Найдя искомое досье, Седьмой бросил на стол оставшиеся и ненужные ему сейчас документы. Откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, он некоторое время вглядывался в виртуальные изображения юной рыжеволосой девушки, с веснушками на лице и с большими зелеными глазами. Не слишком на его вкус симпатичная на личико, но с весьма недурственной фигурой.

Седьмой на мгновения закрыл глаза, успокаивая эмоции, ибо почувствовал то…что чувствовать сейчас и к ней никак не собирался.

А затем, аккуратно положив изображения на столешницу и открыв один из ящиков стола, достал оттуда еще одно, на котором также была изображена юная особа.

— Милая моя Луиза, ты — единственное неоспоримое доказательство того, что я когда-то был на этом свете…

Прошептав это, Седьмой поцеловал в щеку изображение дочери, которую объектив виртуальной камеры запечатлел в момент, сразу после ее игры на скрипке.

— …и мой грех…

Он продолжил шептать.

— …а безгрешен среди нас лишь Ты один.

Седьмой поднял взор на укрытое пледом Распятие, ощущая, как его вновь начала обуревать злость.

Вздохнув, он взял со стола одно из изображений московитки, а затем долго неподвижно и не моргая сидел, сравнивая с изображением дочери.

Открытое, полное живых и не наигранных эмоций выражение лица своей пятнадцатилетней красавицы-дочери и…

— Тебе ведь четырнадцать лет…? — прошептал он, разглядывая юную Филатову.

Лик, безмятежный, словно бы озерная гладь ранним безветренным утром… — подумал Седьмой, проведя большим пальцем по бесстрастному лицу рыжеволосой девушки из далекой, холодной и такой враждебной России. — А ведь в тот миг ты не могла знать, что тебя снимает виртуальная камера.

Он просмотрел все имеющиеся виртуальные изображения Ведьмы, и…

И чем дольше Седьмой вглядывался в ее лицо на изображениях, тем меньше она ему нравилась.

— Словно бы разглядывает мою душу… — произнеся это, он поморщился от неприятного ощущения, а затем, поглядев на накрытое Распятие, добавил. — Она — полная Твоя противоположность.

Очевидно, что на всех этих случайных для нее изображениях она носит «маски». И нет, учитывая то, из какого она московитского рода, Ведьма, разумеется, никак не может быть профессиональной актрисой, однако…

Видно, что она постоянно отыгрывает «роль», и делает это чертовски хорошо. Чересчур хорошо! Что и бросается в глаза, выдавая ее игру.

— Тот, кто дал тебе это прозвище, сумел разглядеть саму твою суть… — прошептал Седьмой, не в силах отвести взора от этих, практически колдовских, больших зеленых глаз.

Она очевидный враг Замысла, а значит, и его лично. И тут двух мнений быть не может, ибо он, Седьмой, брат из Общества Иисуса, в людях не ошибается уже очень давно. И в том числе по этой причине Первый и доверил ему руководство над теми, кого нет и никогда не было. Над одними из тех, кто претворяет в жизнь Замысел. Над «Божьем Воздаянием».

Она враг… И совершенно неважно, она ли в этот раз встала на пути Замысла или же кто-нибудь иной. Хотя, безусловно, это нужно будет выяснить… — продолжал он размышлять. — И враг она, очевидно, гораздо более опасный, нежели те «воробьи», которых использовали и он сам, и прочие братья Общества в Латинской Америке…

Ему вспомнились лица, обоего пола, бесчисленного множества малолетних сикарио.

Не-е-ет, нельзя обманываться нежным возрастом Ведьмы!

Разумеется, природа опасности, исходящая от нее и от «воробьев» совершенно различна, но…

— Я не позволю тебе, сатанинскому отродью, угрожать нашему Замыслу… — твердым голосом произнес Седьмой. — Опасность необходимо давить в зародыше!

Достав из ящика пепельницу с зажигалкой, Седьмой поднес к огню изображение рыжеволосой московитки, а затем с нескрываемым наслаждением наблюдал за тем, как Ведьма исчезает в пламени.

— Жалко, что ее бабка, безумная, хотя и преданная Замыслу старуха-московитка, устроила тогда свою бессмысленную атаку, ведь она еще долго могла бы оставаться полезной…

Произнеся это и цокнув от досады языком, Седьмой бросил тлеющую бумагу в пепельницу, а затем, отодвинув хрустальную утварь, взял письменную ручку.

*Пишет на французском*

«Печально, что в этот раз наша задумка потерпела неудачу. Однако Бог любит терпеливых, помните об этом. Денег тем добрым людям выдайте в полной мере, ибо они, без сомнения, еще сослужат Господу свою службу, тут скупиться не стоит. Однако всегда помните в отношении тех добрых людей, что многие знания — многие печали. Что же касается юного Лорда — пока все прекратить. Подходящий момент мы еще улучим, а сейчас не то время, чтобы повторяться. Однако Ведьма должна исповедаться во всем и покаяться. Ежели это будет недостижимо, то… В любом случае мы желаем того, чтобы огонь непременно очистил ее грешную душу. Deus Vult».

В конечном счете семейство этих московитов должно или сослужить свою службу Замыслу, или исчезнуть словно утренняя роса на солнце. А если у него этого не получится, то…

Встав из-за стола, Седьмой вздохнул и кинул взгляд на изображение дочери.

…Святой Престол всегда сумеет напомнить о его грехе.

А этого допустить нельзя! Луиза должна жить в достатке, своей прекрасной, безопасной и беззаботной жизнью! И так оно и будет!

Сняв с головы красную кардинальскую шапочку и аккуратно положив ее на стол, Седьмой встал и подошел к Распятию.

— Все, что делается мной — во славу Твою! — сняв со Спасителя плед, громко произнес он.

13 января, Санкт-Петербург, гостиница ' L’étoile du nord' (принадлежит Филатовым), начало десятого утра.

Войдя в лифт вместе с Катей, матушкиной прислужницей, я чихнул. В очередной уже раз…

— Уж не разболелась ли ты, дорогая моя? — спросила Катя, приложив ладонь к моему лбу. — Вроде бы нет, не горячая…

— Я себя нормально чувствую. — ответил ей. — Наверное, кто-то обо мне вспоминает.

Добрым словом надеюсь…

Отдельный (хозяйский) гостиничный лифт, доставил нас с третьего этажа на первый и мы, вместе с небольшой компанией других постояльцев, спустившихся на соседнем лифте, заспешили на выход из здания.

Меня и Катю уже ждало два авто, один для нее, направляющейся незнамо куда, а другой для меня.

В автомобиле, по пути в госпиталь к приемному отцу Кайи, несколько минут спустя.

Это утро для разнообразия началось с хороших новостей.

Матушке несказанно повезло (а точнее, ей и моему сводному братцу), что та дрянь, которой ее траванули, не прошла стадию некой активации, что бы это ни значило, после которой (наступи она…), было бы уже все.

Внезапно выяснилось, что Катя об этой дряни оказалась осведомлена весьма недурно. И она же мне о ней очень обстоятельно и поведала. Вероятно, также с некоей определенной целью и с матушкиного благословения, ведь нужно же им выяснить, в конце концов, откуда мне могло стать известно о подобной хреновине, циркулировавшей в крови приемной родительницы.

Из того, что я сумел понять, а это бесконечно далекая от меня тема, к убийству моего нерожденного братца подошли с фантазией. И даже с неким уважением, можно сказать, ибо подготовили для этого действительно уникальную дрянь.

Со слов Кати получается, что дрянь по своей сути — крайне высокотехнологичный яд.

Органический полимер невообразимой сложности. Искусственная биологическая молекулярная машина, так Катя ее, дрянь, обозвала.

Очень специальная, и, опять же со слов Кати, до сего момента ни разу нигде не «засвеченная» модификация лекарства, разрушающего злокачественные новообразования.

Лекарство от рака, «запрограммированное» на детоубийство…

«Профессор» и его медбригада оказались чертовски компетентными, раз сумели обнаружить и распознать подобную совершенно неочевидную угрозу. В тот день они, сохранив жизнь наследнику «знатной» Семьи, без сомнения, обеспечили себе не только почет и уважение, но также еще и безбедную жизнь.

— Искусственные биологические молекулярные машины. — произнес я в микрофон видеофона и, пролистывая результаты поиска, прошептал. — Но все-таки в какой же странный мир я попал…

— Простите, что вы сказали, барышня? — поинтересовался сидевший рядом со мной охранник, решив, будто это я к нему обращаюсь.

— Я говорю, что наш мир просто чудесен…

И правда, отставая, и порой на десятилетия, в одном, в другом этот мир превосходит на те же самые десятилетия тот.

Будь там подобное лекарство (нормальное, а не то, коим попотчевали любезную матушку), снизившее здесь число летальных исходов от онкологии более чем на порядок, то…

— Так и есть, барышня, так и есть!

Отогнав неприятные воспоминания и уставившись в окно, мысли мои свернули в иную сторону.

Сегодня меня отпустили, дабы я посетил папашу и будущего любовничка. Оба персонажа, как говорят, уже в сознании. Папашу еще вчерашним вечером вывели из медикаментозного сна, а Блумфельтд, вроде как также очнулся и его уже перевезли в Семейное Имение, долечиваться там.

Мне важно выяснить, помнит ли он. И если помнит, то что именно?

Но не менее важно для меня и посетить библиотеку!

Я во что бы то ни стало должен постараться разузнать там как можно больше о…

«Но попробуй заглянуть в прошлое. Там, возможно, найдется нечто, на основании чего будет возможно сделать определенный вывод».

«Она раз за разом возвращается в тот самый день…».

«Времени уже не осталось…».

…Жене Филатовой, о своей приемной матушке, заглянув в ее прошлое.

Если, конечно, та галлюцинация — это нечто большее, нежели игра моего воображения, пребывавшего в тот момент в полнейшем беспорядке.

А также я должен выяснить, что же все-таки случилось с…

Из памяти вновь всплыло видение красивой рыжеволосой женщины с выражением ужаса и нечеловеческой тоски на лице.

…мамой Кайи. С моей мамой.

У меня возникло очень нехорошее предчувствие, будто не у галлюцинации тогда не оставалось времени, вернее, не только у нее. Это у одной рыжей четырнадцатилетней девушки-подростка, раз за разом оказывающейся в центре всевозможных катаклизмов, острый дефицит данного ресурса.

Ощущения тревоги, от которого пересохло во рту и зачесались ладошки.

Интуиция просто вопит о том, что впереди меня определенно поджидают такие приключения, по сравнению с которым все уже произошедшие покажутся попросту детской забавой…

События ускоряются, хотя и не сказать, что бы раньше мне доводилось скучать.

Я облизнул ставшие сухими губы.

Крупная частная клиника, в которой на излечении находится Игорь Филатов. 10:29.

— Папа…!

Никто, увидевший бы меня сейчас, ни на миг не усомнился бы в том, что Кайа поистине любит своего приемного отца.

Игорь, приподняв при помощи сенсорной панели ту часть кровати, на которой покоится его спина и голова, улыбнулся мне, словно Чеширский кот и помахал рукой.

Бледен, как и положено человеку с повреждением печени, однако выглядит гораздо лучше и бодрее того, что я ожидал увидеть. Думаю, он поправится довольно быстро.

Оглядев его палату, стало ясно, почему не разрешили принести цветы. Фактически стерильное помещение (мне пришлось надеть некую мешковатую робу, бахилы, перчатки, маску и шапочку, закрывающую волосы), чей размер на глаз определить довольно сложно из-за того, что практически все находящееся в ней белого цвета и это создает странную оптическую иллюзию безграничного пространства.

Все тут строго по делу, и ничего лишнего, могущего стать рассадником инфекции.

Одним словом — постоперационная.

Подойдя к кровати и склонившись над ее обитателем, Кайа изобразила над приемного отцом условный поцелуй в щеку (маску снимать нельзя!), а тот, приподняв руку, провел пальцами по ее виску.

— Теперь-то я уверен, что твое удочерение — стало лучшим решением в моей жизни! — улыбнувшись мне своей обычной нахальной улыбкой, заявил он, добавив. — Привет, Кайа!

— Ну да, лучшим! Но только после твоего решения жениться на маме! — заявил я.

— Точно! Сразу после того решения, да, ты права… — выдохнувшись, он прикрыл глаза.

Еще немного поболтав о его самочувствии, о погоде и «о том о сем», ибо общих нейтральных тем у нас с приемным отцом не слишком много, он вдруг стал серьезен.

— Нет на свете такого, чем я бы сумел отплатить своей дочери, за… — заявил он, остановившись, однако, на полуслове, имея в виду явно не тот мой выстрел. — Ты мой самый настоящий ангел-хранитель во плоти.

Вернее, не только его. Папаше явно известно об отравлении матушки и о моей роли в обнаружении дряни. Именно это он и имел в виду, что означает — ему, несмотря ни на что, уже доложили. А ведь Женя предупредила (и не единожды!) меня о том, чтобы я и думать не смел сообщать сейчас Игорю, который только-только очнулся, о произошедшем. И наверняка такое же указание получили все прочие, бывшие в курсе и могущие контактировать с ним. И проигнорировали. В конце концов, Глава Семьи — Игорь, и подчиняются Филатовы именно ему, а не Жене.

— Наш ангел-хранитель… — добавил он, подтвердив мою догадку.

Здесь в отличие от там слова имеют вполне конкретный вес. Особенно те, что сказаны этим мужчиной. И раз он сам сказал о своем долге перед Кайей и не знает, как ему его оплатить, то обязанность приемной дочери помочь отцу и в этом…

Несмотря на то, что несовершеннолетняя приемная дочь Главы, особенно, пока не родился его родной сын — фигура на Семейной «доске» весьма значимая, во многих смыслах, но фактически беспомощная. Лишенная возможности действовать по своей свободной воле.

Вот, например сейчас. Меня, конечно же, из самых лучших побуждений, натурально заперли под домашним арестом в одном из принадлежащих Семье объектов, в гостинице, позволив лишь навестить приемного отца и будущего любовника, да и то, последнего только потому, что проигнорировать его никак нельзя.

— Защищать брата — мой долг и мое обещание маме. У меня будут две просьбы, пап… — облизнув губы, начал я.

— Какие же? — поерзав на подушке, поинтересовался тот.

— Во-первых, мне сегодня…

Я замолчал, задумавшись. Нет, сегодня на это у меня уже точно не хватит времени.

— …завтра. Да, верно. Завтра мне бы очень хотелось отправиться в библиотеку! Но, похоже, что никто везти меня туда не собирается. Пап, меня заперли, словно жирафа в клетке, в четырех стенах!

— Почему именно в библиотеку? И для чего тебе ехать туда самой? — удивился папаша. — Если так хочется прочесть какую-то книгу «в бумаге», то просто скажи, и тебе ее непременно доставят.

Вообще-то, библиотеку я желаю посетить не ради чтения книжек. Меня интересуют подшивки старых газет. Собственно, я и планирую посетить не самую обычную городскую, а библиотеку периодических изданий. Здесь, и конкретно в Петербурге, такие существуют, я уже все разузнал. Там хранятся экземпляры каждого из вышедших газетных тиражей, как отечественных, так и изданий ведущих иностранных держав.

Будь Кайа книжной героиней, и читатель непременно бы задался вопросом: «зачем?». И отвечая воображаемому читателю, я бы сказал…

Попытавшись выяснить в коммуникационной Сети что-либо из прошлого матушки, я нашел…

Да практически ничего я там не нашел. Самые ранние упоминания об этой женщине датируются ее замужеством.

Когда, не найдя в Сети ничего интересного, я размышлял над вопросами: «как?» и «где?», мне вдруг вспомнилась одна из книжных шпионских историй, коих там я прочел преизрядно, которую якобы даже временно запрещали на территории той РФ по причине раскрытия автором рабочих схем спецслужб.

И там был момент, когда главный герой, добывая нужную ему информацию, прибегает к помощи газет давно минувших дней.

И если кто-то вычистил из Сети упоминания о Жене, то, возможно, именно в бумажных газетных статьях за прошлые годы я сумею найти что-то, какую-нибудь ниточку, которая в итоге и приведет меня к тайнам ее прошлого.

Тем более что времена мне интересные приходятся практически на момент зарождения гражданской коммуникационной Сети, когда основным носителем информации для рядового обывателя все еще оставались эти самые бумажные газеты.

— Пап, я…

Приемный отец поднял руку, и я замолк.

— Хорошо, я понял. Сегодня скажешь охране, куда желаешь завтра съездить, и тебе организуют поездку. Я разрешаю. — произнес папаша и было очевидно, что у него уже кончается «завод». — А какая вторая просьба?

Я некоторое время молча размышлял, глядя на прикрывшего глаза приемного отца.

И…нет, сейчас не время. Но обязательно потом, ибо без его дозволения и содействия у меня вряд ли что-нибудь получится, ведь Кайа — «фигура», не способная «ходить» по собственной воле.

По крайней мере, каждый раз, когда ей этого захочется, а посему…

— Однажды, хотя этот день может никогда не наступить, я попрошу тебя, отец, помочь в одном деле огромной для меня важности…

Мне всегда хотелось ввернуть какую-нибудь цитату из «Крестного отца». И если бы там, это выглядело бы просто смешной пародией, то здесь, где не знают бессмертного творения Марио Пьюзо…

Короче говоря, фразочку я таки «ввернул», хотя, конечно, и не буква в букву.

Глава 100

Предместье Петербурга, имение Блумфельдтов. 13:35.

И вот авто со мной снова проезжает через главные ворота имения графа Генриха Карловича Блумфельдта и его Семьи, над которыми все также бдит огромный позолоченный двуглавый орел.

И снова мы не спеша катим по широкой липовой аллее к поистине грандиозному дворцу с реющим над ним имперским стягом.

Сняв перчатку и вытянув левую руку, я растопырил пальцы, все четыре с половиной…

Искалеченная кисть, совершенно не дрожит. Мне удалось добиться поистине выдающегося внешнего спокойствия, но вот внутри себя я…

Мое призвание — торчать в опостылевшем офисе и попивать давно уже остывший кофе, создавая различные компьютерные математические модели, а не корчить из себя «супер-пупер» хакера, аналитика и полевого агента (в одном флаконе) некой разведслужбы!

Впрочем, а разве Вселенная когда-либо спрашивала моего мнения о том, чего я хочу…?

Я перевел взгляд со дворца на хмурое зимнее Петербургское небо.

Да, пожалуй, разок спросила…

Спросила, хочешь ли ты, Дмитрий Николаевич…ты, Кайа…жить?

И я ответил, помнится, что да. Хочу. Очень хочу!

Ну а раз хочешь, тогда к чему все эти бессмысленные размышления и стенания о недоброй судьбе? Опостылевший офис и холодный кофе остались там, а здесь…

— Волнуешься, милая? — поинтересовалась едущая вместе со мной тетка, беря мою правую руку и успокаивающе поглаживая по кисти.

Дождавшись, когда я закончу свой визит в клинику к приемному отцу, мой шофер заехал в еще одно владение Филатовых, где и принял «на борт» эту мою родственницу, переселенную туда из основного Петербургского особняка до тех пор, пока его не очистят от возможных остаточных следов «подарка» для матушки и моего братца.

А ведь коробочка с микросхемами памяти, пускай даже и надежно спрятанная, все еще остается там, в особняке…

Прикрыв глаза, я отрицательно помотал головой. Нет, мол, не волнуюсь.

— И это правильно! — ответила сама явно разволновавшаяся родственница.

Собственно, волноваться было отчего, даже без учета тех секретов, которые мне удалось добыть во время Рождественского приема.

Юлию…ту самую Юлию, еще одну мою родственницу, ответственную за многие злоключения, произошедшие со мной в Пансионе, а заодно и близкую подругу Государыни…за найденный в ее сумочке небезынтересный видеофон, любезно подкинутый туда мной, уважаемый Генрих Карлович отделал так, что она еще долго проваляется в постели.

Так говорят, по крайней мере, хотя с прошлого раза лично я ее больше не видел.

Вот тетушка и опасается того, что хозяин этого местечка, слетев с катушек, может сорвать свою злость из-за случившегося с его сыном (уверен, Блумфельдты не думают, будто бы милая Кайа совсем не «при делах») и на нас…

— Все будет хорошо, тетя. — я накрыл ладошкой ее кисть и родственница, услышав мой спокойный голос, успокоилась и сама.

В этот момент авто остановился и, когда дверь открылась, охранник подал нам руку.

— Дамы…

Около часа спустя.

— Это просто уму непостижимо! — зло шипела тетка, мечущаяся по помещению, словно тигрица в клетке.

И ее понять несложно.

Тетка — представительница так называемого высшего общества империи и к подобному пренебрежительному обращению к своей персоне совершенно непривычная.

Мало того что встречал нас один из лакеев этого дворца (причем не главный из них!), а не лично хозяин или кто-нибудь из его Семьи, так еще и заставили дожидаться приглашения пройти к больному в какой-то каморке, даже не предложив чая или кофе…

— Уже целый час тут торчим! — взглянув на свои часы, вновь зашипела тетка, а затем, остановившись, скомандовала мне. — Все, Кайа! Хватит уже! Мы уходим! Не должно Филатовым терпеть такого пренебрежения…!

Она недоговорила, ибо я схватил ее за руку.

— Мила, присядь, пожалуйста. — велел я тетушке, хотя и не повышая голоса.

И когда та послушно села рядом, зашептал.

— Видишь виртуальную камеру? — я посмотрел на устройство, наблюдающее за происходящим в помещении.

И тетка, тезка Прислужницы любовницы Государя, кивнула, проследив за моим взглядом.

— Все это — демонстративное пренебрежение нами. Но, тетя, разве ты ожидала чего-то иного, учитывая то, зачем Генрих Карлович потребовал в любовницы своему сыну кого-то из нашей Семьи, а также позорище, произошедшее здесь на Рождественском вечере? — ровным и успокаивающим тоном, как взрослый с ребенком, поинтересовался я.

— Нет, конечно, иного я и не ожидала. Но все равно! — уткнувшись взглядом в пол, ответила та, а затем очень тихо добавила. — Провинциалы…

Тетке, женщине чрезвычайно мнительной и гордой, как и любой другой из нашей Семьи, нестерпима мысль о том, что все происходящее — лишь для того, чтобы посильнее уязвить и унизить Филатовых. И она предпочла об этом не думать.

Забыть.

А я возьми и напомни, отчего настроение ее якорем пошло на дно.

— Мы пришли проведать моего…приболевшего, так сказать, будущего любовника. — продолжил я далее. — Это мой долг, а твой — сопроводить меня. И это значит, что мы станем смиренно ожидать тут до тех пор, пока наши будущие родственники, уважаемые, безусловно, не соизволят наконец пригласить нас пройти к Александру.

Тетка только недовольно буркнула нечто вроде: «уху», но метаться по помещению более не стала, предпочтя ожидать в сидячем положении. Ее лицо перестало выражать злость и сделалось тревожным, а поэтому…

— Мила… — я ей улыбнулся, — если не беспокоюсь я, то зачем это делаешь ты?

И правда, то, что меня прямо с ходу не поволокли в местную пыточную (или в разделочную…), дабы задать «парочку вопросов», а-ля «где те микросхемы, Кайа?» и «кому ты успела обо всем этом рассказать?», уже внушает некоторый оптимизм. И значит, все не так уж плохо на сегодняшний день, как там пел Цой.

— И снова ты права… — закрыв глаза и выдохнув, ответила та, а затем на ее лице появилась улыбка. — Вообще-то, это ведь я должна тебя сейчас успокаивать, а пока что наоборот получается.

Около пяти минут спустя.

То ли Блумфельдты промурыжили нас ровно столько сколько и собирались, то ли им это просто перестало доставлять удовольствие после того, как тетя и я спокойно и безо всякой нервозности дожидались приглашения пройти к больному, но…

— Барин просит вас! — в дверях объявился тот же самый лакей, который встречал нас у парадного входа.

— Милая моя, черное тебе определенно к лицу! — шепнула мне на ухо тетка, когда я кинул взгляд в зеркало на свое черное, в знак траура (к сожалению, траур по другому Александру, не по тому, к которому мы приехали), «макси» платье.

Большая светлая комната, оформленная в китайском стиле.

В комнате, в которую привел нас лакей, находилось четверо: старый Блумфельдт; безумная «серая мышка», Лара; медицинская сестра, поприветствовавшая вновь вошедших и теперь занимающаяся капельницей; и сам мой потенциальный любовничек, не так давно едва не переставший (Лара, благодарю за твою ревность!) быть таковым…

— Я рада… — мое созерцание Александра прервала «серая мышка», обратившаяся к нам крайне ехидным тоном, — что Филатовы наконец-то нашли время лично посетить моего мужа! Добро пожаловать в наш дом!

— Прошу прощения! — тут же ответил той я, чуть склонив голову. — Но вы же наверняка слышали о том, что…

Я сделал многозначительную паузу, однако Генрих Карлович ее прервал.

— Лара, как женщина влюбленная, ничего из происходящего вокруг сейчас и не замечает толком… — охрипшим голосом произнес старик, — прошу не обижаться на ее невежливость. Как здоровье ваших приемных родителей, Кайа Николаевна?

Он не только сделал акцент на слове «приемных», но и неактуальным теперь уже отчеством меня назвал. Старый козел!

Я на мгновение зажмурился и сжал за спиной кулачок, успокаивая расшалившиеся эмоции.

Находиться сейчас в обществе садистки-психопатки и ее свекра, самого жуткого, наверное, маньяка-педофила в современной здешней истории, мне, мягко говоря, неприятно, но…

Играй, Кайа, просто играй!

— Благодарю за вашу учтивость. Папа очень быстро идет на поправку и, думаю, скоро уже поправится. А…мама… — я улыбнулся. — Моя мама, пожалуй, отделалась испугом, хотя и не легким, ведь брат, к счастью, никак не пострадал. Я желала посетить своего Александра на следующий же день, но…

На моем лице проявилось извиняющееся выражение, а «серая мышка», услышав мой акцент на слове «своего», была уже где-то на полпути на потолок (практически не фигурально выражаясь), однако старик, предвидя загодя возможную некрасивую сценку, просто взял сноху за руку, не позволив ей устроить балаган.

Прекратив обращать внимание на этих двух потенциальных родственничков и оставив общение с ними на тетушку, я подошел к кровати Александра…

Потенциальный любовничек, наблюдающий за мной из-под полуприкрытых век, был бледен как мел. Небрит. Его лоб покрывала испарина, которую быстрым и ловким движением утерла медсестра…

— Леночка, сходите, пожалуйста, пообедайте. Вас позовут. — велел медсестре Генрих Карлович.

И эта Леночка сочла за благо поскорее смыться, предварительно проверив капельницу.

…трудно даже представить, насколько сильно у него…

— Болит голова? — присев на стул возле него, шепотом поинтересовался я.

Александр прикрыл глаза, соглашаясь.

— Хочешь, чтобы все вышли и оставили тебя в покое? — продолжил шептать я.

И он снова моргнул, соглашаясь и с этим, а затем, облизнув сухие и растрескавшиеся губы, негромко спросил…

— Мы знакомы, барышня?

…однако присутствующие в помещении услышали его слова и повисла тишина.

Взяв салфетку, из лежащей на прикроватном столике пачки, утер вновь выступившую на его лбу испарину, и улыбнувшись, произнес.

— В некоторых смыслах. Я ваша невеста, и этой весной мы станем зарегистрированными любовниками.

— Серьезно? — Александр явно удивился.

И это не игра с его стороны, он точно меня не помнит, что в общем-то и не удивительно, учитывая выпитый им «коктейль», однако необходимо точно убедиться в этом. Но сначала…

Одним стремительным рывком Кайа встала со стула и, склонившись над молодым Блумфельдтом, изобразила поцелуй, едва-едва не касаясь своими губами его, а затем…

— Серьезно. — спокойно ответил я, заняв на стуле положение «ровно» и поправив рукой прядь своих рыжих волос.

Но даже подобная имитация оказалась для меня совершенно отвратительным действом, практически невыносимым, хотя лицо мое не скривилось ни на мгновение. Однако…

«Выстрел» достиг цели.

Лара, ставшая свидетельницей этого быстрого поцелуя (со своего места она увидела именно поцелуй), принялась ругаться и вырываться из рук тестя, явно затем, чтобы вцепиться в меня и, что самое главное…

— Заткнись, сука! Просто заткнись, иначе, богом клянусь, я тебя убью!

Это изо всех своих невеликих сил довольно громко прошептал, скривившийся в жуткой гримасе, Александр в адрес своей «серой мышки», чьи визги весьма болезненно ударили даже по моему мозгу, не отравленному алкоголем вперемежку с лошадиной дозой наркотика, чего уж говорить про ее мужа, которому любой шорох в комнате причиняет натурально физическую боль.

Было заметно, что он также не слишком-то хорошо помнит и ее саму, настолько все плохо с его памятью. Хотя, безусловно, ему уже поведали, что Лара — его жена.

В данный момент совершенно очевидно, что этот Блумфельдт находится где-то в районе «овощного отдела». И вспомнит ли он когда-нибудь о том, что произошло тем вечером — вопрос вопросов.

Я вновь утер, ставшее моментально мокрым, лицо будущего любовничка, который, как казалось, в любой миг готов провалиться в беспамятство.

А «серая мышка», услышав слова, сказанные в ее адрес любимым супругом, да еще и в моем присутствии…

Лара, усевшись на стул и закрыв лицо руками, рыдала.

Александр свою жену не любит — это факт, однако она дочь уважаемой Семьи, состоящей с Блумфельдтами в союзе, а потому в отношении своей нелюбимой супруги он обязан и блюдет Noblesse oblige.

Вполне допускаю, что за все время их брака, она ни разу не услышала от него грубого слова, а тут…

Эмоции этой влюбленной до безумия истерички и психопатки самые настоящие, не наигранные. Ей в прямом смысле до слез обидно!

И я бы ее даже пожалел, наверное, если бы не видел того, что видел…

— Барышня, а не мог ли я уже где-то видеть вас раньше? — открыв глаза и не обращая более внимания на Лару, поинтересовался у меня Александр.

— Я посещала ваш дом во время Рождественского приема. И вы, Александр, после танцев пригласили меня на приватный разговор в свое «место для уединений», где и…

Я взял паузу и перевел взгляд на Милу.

Тетушка приподняла бровь, и выражение ее лица просто кричало о: «Только не начинай! Сейчас не время и не место!».

Она не знает! Матушка, очевидно, не посвятила ее в результаты моего осмотра врачом той ночью! И тетка явно решила, будто бы я сейчас начну обвинять в произошедшем и ее саму!

А ведь, по ее мнению, то, что она подложила юную племянницу под мужчину, который сейчас страдает от совершенно безумного отходняка, проходит по разряду: «а что тут такого-то?», даже если это и произошло под некоторым принуждением.

Даже с точки зрения общественной морали и закона, на который людям ее сословия наплевать (за закрытыми дверями, понятное дело), Кайа достигла здесь«возраста согласия», да и физически развита она лет на шестнадцать, как минимум. И только чересчур юная физиономия, словно бы результат некоего отставания в умственном развитии, делает подобное несколько непристойным.

— И…? — прервал паузу Александр.

Не хотелось бы, конечно, расшевелить его память, чтобы, когда и если он вспомнит о коробочке с микросхемами и обнаружит ее пропажу, не сложил бы «2 и 2» и не начал бы задавать мне скучные вопросы.

Однако, раз уж память Александра сегодня очевидно не представляет для меня опасности, то сейчас важнее сделать все, чтобы эта Семейка от меня уже никоим образом не отбоярилась!

— И… — я перевел взгляд на потенциального любовника. — Изнасиловали.

Тетка, на которую я мельком глянул, прикрыла ладошкой глаза.

— Я? — переспросил Александр, чье отечное лицо выражало сейчас крайнюю степень изумления и, как мне кажется, он на несколько мгновений даже позабыл о терзающей его головной боли. — Но как…? Не помню ни черта, извини…

Я остановил его, подняв руку.

— Извинить…? — я шмыгнул носом, а по моим щекам побежали ручейки слез. — За все это…?

После чего очень подробно и во всех мельчайших деталях поведал присутствующим о произошедшем. Разумеется, и о не произошедшем тоже, ибо с фантазией у меня все очень даже неплохо.

— …и это наконец-то прекратилось лишь тогда, когда пришла горничная вашей жены. Помните? Вы в нее еще бокал швырнули…

— Хватит! — прервал меня старик Блумфельдт.

Александр же прикрыл глаза свободным от иглы предплечьем и едва слышно извинился вновь.

— Конечно же, я вас извиняю! — на моем мокром от слез лице появилась издевательская ухмылка, а затем я зашептал, но так, чтобы было слышно всем присутствующим. — Я не держу на вас зла за случившиеся, поверьте, ведь вскоре мы официально оформим наши взаимоотношения, а значит…

Старик Блумфельдт встал со своего места.

— Саша, отдыхай, мы тебя более не тревожим. — произнес он, а затем скомандовал нам. — Мила, Кайа, прошу вас пройти за мной.

— Спасибо, папа… — услышал едва слышимый шепот Александра.

В коридоре.

Мы довольно долго шли по мрачному коридору, убранному, по причине траура (царевич, помимо всего прочего, являлся также и родственником Блумфельдтов), в темные цвета, пока хозяин Имения не остановился возле одной из дверей. Обернувшись на меня через плечо, он произнес:

— Кайа Николаевна, мне необходимо переговорить с вашей тетей тет-а-тет, а поэтому будьте любезны подождать нас за чашечкой душистого чая. Марианна вас проводит.

Горничная материализовалась перед нами словно бы черт из табакерки.

— Уважаемый Генрих Карлович… — начал я, глядя мимо него, — если вы желаете переговорить с моей дуэньей, роль которой любезно согласилась взять на себя моя тетушка, это значит, что через нее вы собираетесь передать послание моим приемным родителям о том, что «увольняете» меня из зарегистрированных любовниц вашего сына…

— Все, что вам нужно знать, ваши приемные родители сообщат вам позднее. — перебил меня старый Блумфельдт. — Чай вас ждет!

Кажется, надвигается следующая серия: «Без меня меня женили».

— Конечно — конечно. Вы здесь хозяин, а потому сами решаете кого и куда приглашать, а также с кем говорить или же наоборот. Разумеется, я выпью чашечку вашего прекрасного чая. Вот только любые договоренности, достигнутые за моей спиной, в моих глазах ничтожны. И если после всего произошедшего здесь тем вечером мне, как говорится, дадут от ворот поворот, то… — я уставился в его глаза и, улыбнувшись, продолжил злым тоном. — В таком случае мой «сарай» «сгорит дотла». Уверены, что я стану беспокоиться о вашей «хате», Генрих Карлович?

— Вы не… — все так же спокойно начал хрипеть мне в ответ старый Блумфельдт, однако не слишком-то вежливо был перебит теткой.

*говорит на французском*

— Быть может, мы все-таки не станем разговаривать о важном в коридоре, да еще и в присутствии посторонних? Что же касается моей дорогой племянницы, то она очень…своевольная особа, способная на…самые неожиданные поступки. — сказала Мила, посмотрев на эту самую племянницу и взяв ее за руку.

Мне остается лишь предполагать, что именно сказала тетка (необходимо налечь на языки, иначе и далее буду косплеить глухонемую девочку!), однако, довольной она совершенно не кажется. И понять ее несложно, ибо если Генрих Карлович расторгнет существующую договоренность между Семьями относительно меня и Александра, то после всего того, чему гости Рождественского вечера стали свидетелями, у прочих незамужних барышень Семьи возникнут «некоторые сложности» с тем, чтобы в этот самый «замуж» выйти…

И совершенно не зря Олечка тогда столь сильно обозлилась на меня, ибо, несмотря на свой юный возраст, прекрасно осознавала, чем конкретно ей грозил «перфоменс» той Кайи в ванной.

А сейчас, когда мой статус внутри Семьи значительно вырос…

И…у меня на мгновение перехватило дыхание от внезапно приключившегося озарения. Последний элемент «пазла» в моей голове встал на свое место, являя ответ на вопрос: «а зачем?».

Зачем Генриху Карловичу, желающему унижения для Филатовых из-за каких-то там личных обид, делать одну из оных, меня, зарегистрированной любовницей родного сына?

А низачем! Старый козел и не собирался устраивать подобного союза вовсе! Он желал, чтобы его сынуля сначала сотворил с Кайей именно то, что сотворил (вернее, не сотворил, но в глазах гостей того вечера это без сомнения имело место быть!), а затем договоренность между Семьями была бы расторгнута. То есть, за некоторым нюансом, в виде обдолбанного до потери сознания и натурально обделавшегося Александра, все прошло в точном соответствии с его замыслом.

Возможно, это и не было изначальным планом престарелого маньяка, однако, все изменилось, когда Кайа стала приемной дочерью Главы…

Но в таком случае, получается, что…

*говорит на французском*

— Раз уж Кайа Николаевна не желает чая, тогда… — насмешливо прохрипел старый Блумфельдт, а затем, открыв высоченную дверь кабинета, посторонился, пропуская гостий вперед. — Прошу вас!

Глава 101

У женщины в Империи, в том числе и у «знатной», существует множество путей к самореализации.

Хочешь, можешь быть банальной «хаусвайф», и домохозяек в стране действительно великое множество, даже среди обычных подданных Государя «незнатного» происхождения, ибо экономика здесь устроена таким образом, что дохода самого ординарного городского мужчины вполне хватает на неплохую, в общем-то, жизнь для всей его ячейки общества. Плюсом к этому государство предоставляет такую социалку, что содержание и поднятие «на ноги» детей обходится (в денежном смысле) родителям не чрезмерно дорого. И чем их, детей, больше, тем существеннее и помощь от государства Российского.

Не желаешь сидеть дома? Прекрасно! Никто тебе не запретит отучиться, например, на врача и вкалывать по специальности. Ну, или заняться коммерцией, став руководительницей предприятия (возможно, что и не одного). Или, как та же матушка, дослужиться до высокого чина в одном из государственных ведомств, включая и очень специальные.

Все в итоге зависит от ума, способностей и связей.

В общем, если не брать в расчет весьма специфическое устройство Семьи (по крайней мере, оно таковое для меня, бывшего обитателя того мира), со строжайшей иерархией внутри себя, где все, независимо от пола и возраста, обязаны беспрекословно подчиняться решениям Главы Семьи даже в вопросах столь интимных, как брак…

Особенно в них!

…с правами у женщин все неплохо.

Единственное, кем не может быть здесь лицо женского пола — шлюхой. Особенно если лицо это из «знатных».

Вернее, может, конечно, ибо кому под силу это запретить? Однако если вдруг нечто подобное станет достоянием общественности, то…

Как я уже успел убедиться, общественное порицание в том социальном классе, в котором мне довелось очутиться, принимает здесь порой самые экстремальные формы во всем, что касается так называемой личной репутации, которая экстраполируется на Семью в общем и на всех «знатных» в целом.

Для барышни из «знатных» прослыть шлюхой — вернейший способ покончить с собой, в социальном смысле. А если верить почившей в бозе, но еще не похороненной бабке, то еще в сравнительно недавнем прошлом, и в физическом тоже.

Неприкасаемые. Вернее, не упоминаемые.

Барышня, «прославившаяся» подобным образом для своей Семьи попросту перестает существовать. Иной раз в самом прямом смысле, с вычеркиванием из Родовой Книги, что, учитывая клановый менталитет здешних людей, может быть хуже смерти…

Когда-либо выйти замуж или же стать зарегистрированной любовницей — исключено.

Когда-либо устроиться на какую-то более-менее приличную работу или на государеву службу — исключено.

Существует даже целый специальный реестр (общедоступный!) нежелательных для государевой службы лиц, в который включены и барышни, столь сильно запятнавшие свою репутацию.

В коммерческую структуру, хоть как-то беспокоящуюся за собственное «лицо», обитательниц оного реестра также никогда не примут, разумеется.

В общем, заполучить здесь такой «звездный» статус равно́ оказаться в глубокой и вонючей выгребной яме, хороших путей из которой не предусмотрено…

И вот я, прямо сейчас, сидя на стуле в кабинете любезного Генриха Карловича, выполненном с немалым вкусом в стиле этакого минимализма и, в отличие от прочих помещений данного дворца, видимых мной, лишенного даже мельчайшего налета «цыганщины» в интерьере, пялюсь в текст забранного у тетушки документа, отправляющего нас с Кайей как раз в эту самую яму…

Старик Блумфельдт, похоже, даже убирается здесь собственноручно… — мелькнула у меня посторонняя мысль, когда, подняв взор от документа, я уставился на книжный шкаф, в одном из углов которого, на полке, собралось немного пыли (во всех остальных помещениях я наблюдал стерильную чистоту, без малейшего намека на пыль).

Официальный документ… — я вновь принялся изучать бумагу в своих руках, — с подписями и печатями, выписанный сегодняшним числом, уведомляет Филатовых (и меня лично!) о том, что формальная помолвка (здесь«знатным’Семьям брачующихся необходимо загодя составить этакий 'договор о намерениях», а затем зарегистрировать его в специальном госоргане и получить от это же органа одобрение на союз…или не получить), которая двенадцатого апреля сего года должна была по идее окончиться официальной регистрацией отношений Кайи и Александра, обратилась в тыкву.

И если в день тамошней космонавтики я здесь«пролечу», то есть на брачном договоре не появится двух подписей, Кайи и Александра, то все мои планы на дальнейшую жизнь…

Неприкасаемая. Не упоминаемая.

Не думаю, что в итоге меня изгонят из Семьи и или сошлют в какой-нибудь монастырь, но вот «человеком в кабинете на последнем этаже» здесь мне уже не бывать никогда. Даже если приемные родители вдруг сделают вид, будто бы ничего страшного не произошло, то все прочие из «знатных», включая, кстати, и Самого, найдут способ донести до них простую истину, что подобное — не по «понятиям» и давайте-ка, убирайте (и поскорее!) свою непутевую приемную дочь-«порванку» с глаз долой, чтобы она одним своим присутствием в обществе не позорила бы уже их самих.

Патриархальное и высокоморальное (на людях) общество, как оно есть…

И приемные родители согласятся, ведь иного выбора у них при всем желании попросту уже не останется.

Я перевел взгляд на тетку, которая угрюмо молчала, глядя куда-то в одну точку перед собой.

Молчала не оттого, что ей нечего было сказать, а из-за формальной причины разрыва помолвки, о которую разобьются любые ее доводы и возражения.

И причина эта, конечно же, моя здорово подмоченная репутация, аукнувшаяся мне теперь и которая будет аукаться и впредь…

— Неловко, что все это происходит при вас…барышня. Обычно подобные вопросы решаются родителями или иными родственниками приватно. Или приемными родителями, как, например, в вашем случае. Так должно было быть и сейчас, но раз уж вы сами настояли на своем присутствии… — говоря это старик выглядел подчеркнуто бесстрастным, однако свое внутреннее ликование из-за небольшой «шпильки», вставленной Филатовым, ему от меня не скрыть.

Нет, «бесстрастность» — не совсем верное определение. От нас, меня (особенно от меня, ибо кого из людей, подобных ему, волнует мнение четырнадцатилетнего «ношенного тапка»?) и тетушки, в данном вопросе не зависит ничто. И не то, чтобы он был сильно не прав, а посему и беседует с нами соответственно…

— Генрих Карлович, мы искренне рады, что Александр идет на поправку… — встав со стула, произнес я.

Тетка, все также глядя в одну точку, никак не отреагировала, а потому…

— Мы же рады, Мила? — чуть громче переспросил я.

*говорит на немецком*

— А, ну да, конечно… — ответила тетка, которую выдернули из мира грез.

— …и теперь…

— Подождите, Кайа Николаевна… — перебил меня престарелый маньяк. — Нужно всегда руководствоваться разумом, а не эмоциями. И исходить из реального положения вещей. Разрыв помолвки, не скрою — это очень неприятное для вас событие…

Неприятное событие, да⁈ Ах ты, козел старый!

Однако, я не должен винить его в произошедшем. Генрих Карлович — недоброжелатель, можно даже сказать открытый противник Филатовых. И его нельзя обвинять в том, что он просто воспользовался удобной ситуацией, которую предоставил ему я сам, сделав достоянием общественности, присутствовавшей на вечере, ту сценку из логова Александра, еще и снабдив ее вдобавок дополнительными пикантными подробностями.

Никто не станет говорить о произошедшем вслух, на страницах «Светских Хроник» обыватель об этом тоже не прочтет (наверное…). Однако то, что Кайа Филатова имела интимную близость с мужчиной, не будучи с ним в законных отношениях — наверняка уже общеизвестный в нашем кругу факт, обмусоленный с разных сторон.

Если, несмотря даже на этот документ, отношения Кайи с Александром будут официальным образом оформлены двенадцатого апреля сего года, то от души перемыв мои косточки, на произошедшее закроют глаза. Но если нет, вот тогда…

И опять я убеждаюсь лично, что из меня стратег, могущий предсказать «игру» хотя бы на пару «ходов» вперед, исключительно хреновый.

— …хотя и не смертельное, как вы себе наверняка представляете…

— Вы…! — это уже тетка, практически вскочив со стула из-за переполняющих ее эмоций, начала поддаваться на провокацию.

Чего уж говорить, моя Кайа тетке не слишком-то и по душе. И переживает она более всего за будущее собственных дочерей, разумеется. Однако и меня в обиду она постороннему не даст (Кайа, как бы там ни было, часть Семьи!), что уже продемонстрировала на дуэльной площадке, прикрыв собственным телом. Естественно, что сейчас, когда гибнет мое будущее, она в бешенстве…

— Сударыня! — прохрипел Блумфельдт, слегка повысив голос, от чего его акцент сделался более заметным. — Я недоговорил, позвольте мне закончить!

Тетка, и не думавшая скрывать злость, громко хмыкнула, но, замолчав, уселась обратно на стул.

Генрих Карлович, этот родич Государыни — отнюдь не провинциальный дурачок… — подумал я, в очередной раз оглядывая обстановку кабинета. — Царедворец, высочайший чин министерства Войны, ловкий интриган, политик и просто очень неглупый (уж точно не глупее меня!) человек.

«Играть» с ним сейчас в «игры» для меня определенно не под силу. В общении с ним, мне ни в коем разе нельзя поддаваться эмоциям и начинать говорить то, о чем думаю. Чем-то угрожать. Иначе подобное непременно сыграет против меня же, что он и продемонстрировал. Лучше вообще свести наше общение к максимально возможному минимуму. Как и в случае с матушкой, для меня не «проиграть» в «игре» с ним равно́ не «играть» вовсе!

— Доподлинно неизвестно, что именно произошло тем вечером между Кайей Николаевной и моим сыном… — голос престарелого маньяка вернул меня в реальность, — однако, это мой дом и за все произошедшее в нем я несу личную ответственность. Единственный неоспоримый факт — Кайе Николаевне был нанесен серьезный репутационный ущерб…

— Ущерб⁈ — громко возмутилась тетка. — Отменив помолвку, вы попросту ставите крест на ее дальнейшей жизни…!

— Не я! И даже не мой сын! — перебил ее Блумфельдт. — И вам, сударыня, об этом хорошо известно! Однако…!

Старик уставился на меня и…

«Игра» даже и не думает прекращаться. — подумалось мне. — И, если я прав, он сейчас сделает «щедрое» «предложение, на которое невозможно согласиться». Моему приемному папаше невозможно…

— У моего сына есть неженатый кузен. Неплохой юноша, и, в отличие от Александра, всего на несколько лет старше самой Кайи Николаевны. В самом скором времени он попросит руки и сердца вашей племянницы… — Блумфельдт прервался, вперив взгляд в тетку, а затем, обернувшись на меня, закончил. — Законная жена. Заметьте, не любовница, пускай и официальная! И на происшествии, даже если Кайа Николаевна вдруг окажется «в положении», я полагаю, можно будет поставить жирную точку…

Ну на хер! Ведь как знал! «Без меня меня женили», часть вторая!

Представляю себе того «неплохого юношу», на чью голову внезапно свалится «подарочек» в виде одной рыжей злодейки, да еще и, возможно, в «положении»! Кто согласится на подобное, особенно здесь⁈ Он же станет объектом для насмешек до конца жизни…

Впрочем, если старый маньяк и впрямь решил осчастливить мной кого-то из родичей, то мнение самого этого «неплохого юноши» его волновать не будет.

Несмотря на скверное настроение, я едва не расхохотался в голос, ибо Вселенная определенно «умеет в иронию»!

Похоже, что без приключений нас с Кайей даже в любовницы садиста-наркомана не возьмут…

— Поставит точку… — повторил я. — Или многоточие. Это уже будут решать мои приемные родители. Благодарю вас за заботу Генрих Карлович, а теперь будьте любезны распорядиться проводить нас.

— Разумеется, но сначала я попрошу вас к обеду. — произнес тот.

— Благодарю, но я не голодна. — ответил ему, а затем поинтересовался, обернувшись на родственницу. — Тетя?

Та, пребывая в самых расстроенных чувствах, лишь покачала головой. Нет, мол, я тоже не желаю здесь есть.

— Как вам будет угодно. Прошу… — и хозяин дома, решив проводить своих гостий самолично, открыл перед нами дверь.

Выйдя из кабинета, первым, кого я увидел, оказалась Лара, стоящая, прислонившись к стене. Подслушивала. И на лице ее читался натуральный триумф, а также злорадство, которые она даже и не думала скрывать.

Она не знала! Иначе бы и не устраивала сценок ревности у постели Александра…

— Лара! — предостерегающе произнес старик, остановившись и обернувшись на сноху через плечо.

*говорит на французском*

— Распутные девки не стоят моего внимания, папа! — ответила та и, хмыкнув, направилась по коридору прочь, бросив, однако, на меня такой взгляд…

Куда бы в итоге ни вывела «кривая отношений» Кайи и Александра, но произошедшее сегодня — определенно не конец взаимоотношений «серой мышки» и меня. И в ее со мной дурацком противостоянии, словно бы в дамском бульварном романчике, победительница будет ровно одна. А другой не будет. Совсем. То есть для нас…обеих…ничто не изменилось.

Рядом вздохнула тетушка, однако хамством на очевидное хамство (хотя я и не понял, чего она сказала) отвечать не стала, лишь потянула меня за руку.

— Пойдем…

В автомобиле.

— Мила, куда тебя отвезти? — поинтересовался я, усаживаясь в кресло.

— Мы сейчас же поедем к Жене! — безапелляционно ответила та.

— Поедем. — согласился с ней. — Но не сейчас, сначала в гостиницу…

В этот момент у меня громко заурчал живот.

— Пообедаем!

Активировав интерком, отдал распоряжение водителю.

Перед глазами внезапно всплыли образы Ии и Консультанта. А вместе с образами и осознание того, что, окончательно растеряв репутацию, я лишусь обоих любимых людей. Любимых мной и Кайей.

Ие, несмотря ни на что (прошлые услуги не стоят ни гроша!), общение со мной запретит ее Семья и наверняка они станут зорко следить за тем, чтобы запрет этот неукоснительно исполнялся. У них же крупный бизнес и положение в обществе. Да и личная репутация самой Ии, их любимого ребенка, опять же…

А Дмитрий Горчаков…Консультант? — на глазах у Кайи выступили слезы. — Я и без расторгнутой помолвки и скандального происшествия на вечере — социальный полутруп. А если еще и…

Меня…Кайю…радует лишь то, что Консультанту известно (с моих слов, конечно…) о том, что этого не произошло.

— Милая моя, все будет хорошо! — уверенно произнесла тетка, утерев платком мои слезы.

— Разумеется, тетя, так оно и будет… — глядя в окно, ответил ей.

Вселенная, как обычно, оставляет для меня вариант спастись. И даже два.

Или…

Двенадцатого апреля Александр все-таки делает меня своей зарегистрированной любовницей, что практически невероятно.

Или…

Александр трагически погибает. И если приемный отец до этого скорбного события не соглашается на брак Кайи с «неплохим юношей», то, при условии отсутствия беременности (а так и есть!), остатки моей репутации возможно будут спасены. По крайней мере, я на это надеюсь…

И это приводит меня к тому, что Семейство Блумфельдтов при любом раскладе должно будет исчезнуть из мира живых. То есть, в «конечном абзаце» «главы с Блумфельтдами» изменений не предвидится…

«Чтобы ты жил — кто-то должен умереть, закон природы».

Самое удачное для меня в этой очередной уже по счету социальной катастрофе — то, что произошла она не накануне двенадцатого апреля, а значит, в моем распоряжении остается какое-то количество главного ресурса — времени! Более того, теперь точно известен отпущенный мне срок…

…для меня лично…

Спохватившись, я достал видеофон.

Не ради же полного уничтожения моей репутации Генрих Карлович подобное затеял, это лишь приятный бонус, не более.

Очередной реальный удар…

Разрыв помолвки и «предложение, на которое невозможно согласиться» — это, само собой, провокация, направленная против моего приемного отца, который к тому же сейчас еще и нездоров. Провокация его на необдуманный поступок. Провокация к атаке. Провокация к натуральной войне двух (наверняка и более) феодалов.

А раз так, то и договоренность о заказе от министерства Войны (или какая-то значимая его часть) или уже превратилась в тыкву, или это должно будет произойти в самом скором времени. Я, конечно, не экономист и тем более не политолог, но если Филатовы останутся «за бортом» этого госзаказа, то не смогут содержать многочисленные предприятия и НИИ, работающие в интересах Армии. Значит, их придется продать, причем совсем недорого…

А кто выгодоприобретатели? А те же самые люди, которые уже «отжали» часть Филатовских активов. И которые планируют прибрать к рукам еще и концессию на алкоголь. Клан Государыни.

А вместе с экономическим упадком, уменьшится и политический «вес» нашей Семьи. И тогда…

Вмешается ли Государь, если дела у нас пойдут совсем грустно? Будет у него на это желание и возможность, ведь еще там было известно, что правление в России есть самовластие, ограниченное удавкой.

Нет, вряд ли Государь лично вмешается в войну тех своих дворян, которые хотя бы внешне верны ему. Подобное «лекарство» возможно станет для него хуже самой «болезни» (я так думаю, по крайней мере, ибо откуда бы мне знать, как Государь поступит?), а значит, приемному папаше придется расхлебывать эту кашу в основном самому.

— Здравствуйте, я бы хотела поговорить с отцом… — произнес я, когда абонент принял вызов.

Глава 102

Санкт-Петербург, родильный госпиталь Пресвятой Девы Марии, общее отделение, 19:12.

Понаблюдав в окно за тем, как покинувшая нас тетушка выходит из здания, я обернулся на расслабленно сидящую в кресле-бержер матушку, переведенную сегодня в эту VIP палату общего отделения из отделения боксированного, а значит, ее скоро уже отправят восвояси.

Или не отправят, если она сама того не захочет.

Остается еще несколько месяцев до того дня, когда она наконец-то разрешится от бремени (вот уж действительно наконец-то, а то мне начинает казаться, будто бы в «положении» она уже целую вечность и еще столько же останется в нем) и я, слава Тебе, Господи, смогу скрыться от назойливого внимания посторонних в глубоком Семейном «омуте», ибо одномоментно с рождением братца «акции» мои резко «уйдут вниз».

— Мама, но, по-моему, это же с самого начала было очевидно… — я кивнул на документ, лежащий на столике, расторгающий помолвку Кайи и Александра. — Вот только я не могу взять в толк, зачем? Зачем деду нужен был весь этот балаган? Чтобы меня как следует в грязи извалять⁈

— Нет, милая моя, для тебя в итоге это определенно стало полнейшей неожиданностью. — возразила маман, кушающая мороженое, зачерпывая его ложечкой из вазочки. — Что же до ответа на вопрос: «зачем?»…

Она пожала плечами.

— У твоего деда действительно феноменальная память. Была таковой. Раньше. А также планов громадье. Он никогда не доверял то, о чем думал и чего действительно желал добиться в итоге ни своим детям, ни бумаге, ни тем более…

Она кивнула на мой видеофон.

— Он посвящал лишь в то, что касалось непосредственно ведения дел, причем даже не на слишком большую «глубину» планирования. Твой дед не ладит со старым графом Блумфельдтом уже долгие годы и нам остается лишь догадываться о том, чего в итоге он желал добиться, ведь его теперь не особенно спросишь. Но это и не важно…

— Но подобное же ставит под угрозу главное из дел Семьи! Огромный заказ от министерства Войны, не забыла⁈ Ведь я была, как утверждается, частью устной договоренности! Старый граф представляет не себя лично, а министерство Войны, то есть государство в целом и Государя в частности. Каким образом предполагается иметь дела с государством, если вместо железобетонной надежности, оно ведет себя словно бы взбалмошная барышня? Сегодня «хочу», а завтра уже «не хочу». Да еще и по какой причине… Как в подобных условиях возможно что-либо планировать? Да и разве это по-дворянски нарушать данное слово…?

— С твоими кузинами разговаривать гораздо проще… — маман театрально закатила глаза, ленивым движением поставив затем вазочку на стол. — Ты чересчур много прочла о благородных рыцарях и дамах прошлого, и вообразила, будто бы теперь все так же. Но «так же» не было ни тогда, это все красивые сказки, ни, тем более, теперь. Или сумеешь заставить другую сторону исполнять устную договоренность, да и письменную тоже, или…

— Мам…! — перебил я приемную родительницу, добавив голосу экспрессии. — А я⁈ Что теперь будет со мной⁈ Или…это не так уж важно⁈

— Не истери. — она чуточку поморщилась. — Тем более, столь наигранно.

— Почему наигранно? — мне и впрямь стало интересно, как она это поняла, учитывая и способствующие девичьим истерикам обстоятельства, и то, что моя игра вряд ли плоха.

— Мне скучно беседовать на эту тему. — отбоярилась та.

— И все-таки, мам. Очень любопытно… — настоял я.

На лице Жени проявилось неудовольствие, однако…

— В твоей медицинской карте указано, что тебе свойственна некоторая эмоциональная…нейтральность. В общем! — она, снова увильнув от прямого ответа, слегка махнула рукой, закрывая тему. — Если так случится…если…что твоя помолвка действительно сорвется, то…

Она замолкла, подбирая нужные слова.

— А предложение графа Блумфельдта «на которое невозможно согласиться»? — поинтересовался я.

— Кайа, он гидроцефал «незнатного» происхождения. Неужто хочешь себе такого муженька? — вопросом на вопрос ответила та и, не дождавшись от меня ответа, продолжила. — В конце концов, последнее слово останется за твоим отцом, но я практически уверена, что он не согласится на замену, тем более такую. Однако, как бы события в будущем ни развивались, Семья тебя не оставит…

Учитывая уже произошедшее, мне стоило немалого труда сдержать усмешку.

— …ведь всякий род, разделившийся сам в себе, не устоит. Особенно актуально это в нынешние неспокойные времена.

И, прежде чем подобное заявление вызвало во мне реакцию (причем бурную), ее мысли перепрыгнули на другую тему.

— Помнится, я говорила, что тебе необходимо начинать изучать политику. И что этим займусь я лично. Как раз самое время начать! Расскажу-ка я тебе, милая моя, одну сказочку…

В этот момент официантки, прибывшие из ресторана гостиницы, постучавшись и получив разрешение войти, вкатили тележку с легким ужином и принялись сервировать стол.

Когда они, закончив и пожелав нам: «bon appétit», покинули помещение, а мы уселись за стол, расположенный возле окна, Женя…

— Представь, милая моя, что ты принцесса сказочного королевства…

Я издал смешок.

— А мне этого и представлять не нужно, я, итак, принцесса. Оружейная. И тяжеломашиностроительная. Да и мир наш, мам, прямо жуть какой сказочный…

— …и вот, в один прекрасный день… — продолжила она, аккуратно разрезая кусочек обалденно пахнущей красной рыбы и не обращая внимания на мою реплику, — ты решила прогуляться на подаренной отцом кобылке к…

Тут она запнулась.

— Неважно! Из одного своего замка в другой! Решено — сделано, и ты, в сопровождении служанок и рыцарей, уже скачешь по тропе через живописный горный перевал. И тут, бац!

Она резко хлопнула в ладоши, отчего я едва не подавился, зайдясь в кашле.

— В один момент небо заволокли жуткие тучи, начались сильнейшая гроза и невообразимый ливень! Такой, которого никто из вас не видел никогда ранее! А ведь королевский предсказатель перед твоим отъездом обещал солнечную погоду! И вы, мокрые до нитки и злые, едете дальше, видя впереди себя разве что на пару шагов. Едете, не замечая того, что…

— Сошел сель? — вставил я «5 копеек» с довольным выражением на физиономии оттого, что словно бы сделал «спойлер» для тех, кто «не читал», а затем отправил в рот ложку с йогуртом.

— …сошел сель, верно. Но это не так уж страшно, ведь дорога проложена с умом, таким образом, чтобы путники не попали под возможный в тех местах поток. Однако…!

Матушка подняла указательный палец, а мне вдруг стало интересно.

— …в тот момент на склоне горы пастушок пас коз, которые, испугавшись грозы и селевого потока, ринулись вниз по склону и в сторону от него. Прямо на вас! И ни вы сами, ни резко отпрянувшие в сторону лошадки, которые и сами перепугались до смерти, не ожидали ничего подобного! Однако через какое-то мгновение весь твой небольшой отряд, включая и тебя саму, уже кубарем катится по крутому склону, ломая себе все, что можно, в пропасть…

Матушка прервалась, чтобы собственноручно налить нам чая. А я на какое-то мгновение практически лишился дара речи.

— Очуменная сказочка мам! — только и смог выдавить из себя я.

— Ну да, в старости собираюсь написать целый сборник. — улыбнувшись, заявила она.

— Лучше не надо… — ответил ей, а затем пробурчал. — Надеюсь, шарлатана-предсказателя похоронят вместе с моими служанками…

— А он здесь ни при чем! Погода и впрямь должна была быть хорошей, если бы, незадолго до твоей поездки, на далеком-далеком острове внезапно не взорвался бы вулкан, нагнав тучки в твое королевство. А взорвался вулкан потому, что шахтеры, по приказу своего проприетария (*фр. — хозяин), чересчур активно разрабатывали его недра… — она пригубила чай.

— Мораль сказки — не расслабляться, смотреть по сторонам и на небо? — уточнил я.

— И это тоже, конечно, причем постоянно! Однако, мораль не в том…умеешь играть в «Го»?

— Что это такое — знаю, правила примерно представляю…это нечто вроде школьных «точек»…но самой играть как-то пока не доводилось. — ответил ей.

— «Точки» тоже сойдут. Вот и представь, что играешь в них, но только на разлинованном листе «ходишь» не только ты и твоя соседка по парте, но и бесчисленное множество других игроков, которых ты не знаешь. И которые о тебе также понятия не имеют, да и вообще не с тобой играют, однако «ходят» они не только вокруг твоих точек, но и по ним самим. И в результате их «ходов» ты из сказки, твои условные служанки и рыцари, уже кувыркаетесь по крутому склону в пропасть…

— Тогда у сказки должно быть продолжение. — произнес я.

— Так и есть, ведь помимо проприетария, которому его король за верную службу пожаловал в пользование тот вулкан, есть еще и злой маг, обиженный на твоего отца — сказочного короля. И маг этот в то же самое время также наслал на твое сказочное королевство тучи, дабы жуткий ливень погубил урожай и в королевстве начался голод. А еще, рядом с твоим королевством расположено другое, в котором наступили праздничные дни, и тамошний король приказал придворным волшебникам разогнать тучи, дабы плохая погода не мешала его подданным праздновать. И опять в то же самое время! Догадаешься, куда прилетели те тучи?

У меня вдруг произошло сильнейшее дежавю…словно бы тогда, когда я разговаривал с галлюцинацией.

И от нехорошего предчувствия зачесались ладошки, ибо внезапно появилось ощущение, будто эта странная сказочка от матушки — есть момент в моей жизни не менее поворотный, чем тот, когда я, стоя на насыпи гигантского железнодорожного узла, вспомнил о старом сне, привидевшемся мне еще в том раннем детстве. Очередная развилка пути…

— Даже если бы… — я облизнул, ставшие сухими, губы, — отважные рыцари моего папы — волшебного короля вовремя умертвили бы злобного мага-вредителя, то еще остались бы и олигарх с далекого острова, чьи «гномики» денно и нощно «копают» ему денежку в вулкане. И любители попраздновать на свежем воздухе. И пастушок, пасущий своих коз. И в итоге я все равно приду, а вернее, приеду к тому, что моя сказочная кавалькада насмерть «окозлится» на том горном перевале.

— Тот условный перевал — лишь одна из «точек» твоего «пути». В любой другой из них ты также можешь столкнуться с условными «козами», оказавшимися там по злой воле твоих недоброжелателей или же из-за действия лиц тебе неведомых, и которым, возможно, неведома и ты сама. Я сейчас…

Матушка вернулась минут через пять.

— Милая моя, весь наш мир входит в эпоху перемен и могущественные Семейства, причем не только из нашей Империи, станут еще активнее конкурировать друг с другом за место под солнцем. Как вполне зримо, так и «под ковром». Всех недоброжелателей, а также тех, кто, возможно, без злого умысла причинит тебе ущерб, ты вовремя «вскрыть» не сумеешь, как бы кропотливо не искала. Однако…!

Она подняла вверх указательный палец.

— Если дашь себе труд по-настоящему изучить «разлинованный лист», на котором мы все «играем», хотя это дело не одного дня, то только тогда ты сумеешь предвидеть опасности в каждой из возможных «точек». И чем лучше будешь знать «лист», и чем светлее будет твоя голова, тем меньше оставишь шансов для других застать тебя врасплох. И тебе будет по силам составить оптимальный «путь» и уверенно идти по нему к цели. И по большому счету не так уж важно с кем конкретно тебе в итоге придется пересечься в отдельных его «точках», ведь ты, перестав питать иллюзии и отбросив пустые надежды, станешь воспринимать ситуацию объективно, как она есть. Более того! Если, по-твоему, встреча с кем-то известным тебе станет неизбежной, ты в большинстве случаев сумеешь сама выбрать наиболее подходящую для этого «точку».

«Женя — играющая в игру»…

— Подобное звучит чрезмерно сложно, мам. И такая жизнь… — я сглотнул от неприятных воспоминаний.

Воспоминаний о том, как еженощно, рефлекторно крепко сжав кулаки и челюсти, я не мог заснуть по несколько часов из-за терзавшего меня страха и переживаний. Как чудились мне шаги за дверью. Подобного опыта я не желаю повторять!

— Нет, это вовсе не означает жизни в вечном страхе и поиска привидений под кроватью. — матушка прочла мои мысли. — Это «игра», Кайа. «Игра», длиною в целую жизнь. Причем «игра» такая, что твоего согласия на участие в ней никто спрашивать не станет. И я вижу у тебя все задатки к тому, чтобы со временем ты стала гроссмейстером нашего «разлинованного листа». А теперь, милая моя, расскажи-ка мне, как ты узнала о…

Она многозначительно погладила себя по округлому животу.

— Я… — начал было я, поглядев в окно, и осекся. — Что это еще за ерунда⁈

Судя по навигационным огням — дирижабль. Но, боже, как же низко! И как близко! Летит прямо на здание этого госпиталя, битком набитое роженицами и просто женщинами в «положении» (и мной!)!

На сетчатке запрыгали зеленые адреналиновые кляксы, а по позвоночнику пробежал электрический разряд! Возможно, не достигнув желаемого при помощи яда, заказчики убийства моего братца (если, конечно, это не было лишь и только посмертным «ходом» бабки) решили не «изобретать» более «велосипедов», а сделать все просто и надежно, загрузив под завязку здоровенный беспилотный воздухоплавательный аппарат условным динамитом и направив его сюда. От подобного «хода» не спасет никакая охрана!

— Что такое, милая моя? — встревоженная приемная родительница проследила за направлением моего взгляда.

Низкая высота полета — скорее всего, оптическая иллюзия из-за низкой и очень плотной облачности, а также из-за того, что аппарат летит над городом.

— Ничего, мне просто показалось… — с немалым облегчением выдохнул я, ощущая, как дрожат мои конечности.

Дирижабль отвернул в сторону.

— Отвечая на твой вопрос, мама… — я поглядел на родительницу, как-то уж больно мечтательно уставившуюся вдаль. — Помнишь, я тогда тебе сказала, что не смогу логически объяснить произошедшего.

— Помню. — односложно ответила та.

— Я видела сон. — я начал говорить чистую правду. — Столь жуткий, что… А это что такое⁈

Прямо под отвернувшим в сторону от госпиталя дирижаблем, материализовалась наполненная светом гигантская, метров, наверное, сто в высоту, если не более, мужская фигура в военном мундире с серебряными эполетами, а у ее подножья появилась вязь: «Не забудем!».

Как же все-таки эта чертовщина работает? — подумал я, глядя на гигантскую голографическую скульптуру покойного уже царевича.

И скульптура эта глядит на меня! Прямо в глаза! Как тогда, в Пансионе…

Атлетично сложенный царевич стоит практически по стойке: «смирно», однако кисти его рук сжаты в кулаки, а подбородок горделиво (но не надменно!) задран.

Не разбираюсь в теологии, но готов поставить рубль на то, что нечто подобное к христианским (а здешняя царская Семья позиционирует себя защитниками Православия, как, впрочем, и всех иных не запрещенных в Империи конфессий) традициям никакого отношения не имеет. Это же практически обожествление (словно бы фараона какого-нибудь!) убитого, и большинство людей из того мира, увидавших нечто подобное, наверняка согласились бы со мной.

Жуть…

Жуть, уместная, скорее, в каком-нибудь фантастическом Warhammer 40k, с его Богом-Императором. Впрочем, Российский император — помазанник божий, а значит, что и его убитый старший сын…

— Начался «Месяц Памяти». — произнесла маман, так же, как и я разглядывающая исполинскую голограмму. — Таких дирижаблей над каждым крупным городом по несколько штук летает.

Несколько штук, может, и больше десятка, над каждым крупным городом…

Не-е-ет, это голографическое шоу устроено совсем не только затем, чтобы почтить память царевича. Это еще и послание всем и каждому о том, что царская Семья не верит в версию о сбрендившем убийце-одиночке и непременно найдет всех причастных к произошедшему. А также, что…

'Царь должен быть святым, и право не дано

Свергать зверью

С небес величие его'.

Мне вспомнились слова из песни «Арии».

Завтра нужно будет еще и в церковь заехать, поставить свечки за здравие приемного отца и любовничка (уже практически бывшего) и за упокой царевича. Как и собирался. А то ведь «не поймут», если этого не сделаю…

И интуиция, а я ей доверяю, просто кричит о том, что история с убийством сына Государя будет продолжаться еще очень длительное время. А зачесавшиеся ладошки, что я приму в этой истории самое непосредственное участие…

И все-таки по какой причине его задушили? Это же практически повешение… А ведь вешают здесь убийц, предателей и прочих «особо отличившихся» (меня, например, если станет известно о моих «проделках»). Но, только не членов царской Семьи!

При расследовании наверняка вскроется множество самых нелицеприятных моментов, которые, однако, очень вряд ли станут известны «широкой общественности», ибо царская Семья…

Я прикрыл глаза. Несмотря на свои ежедневные перипетии, более подошедшие героине какого-нибудь сериала, а не живому человеку, я не разочаровался в своей нынешней жизни, но…

Если все и далее будет продолжаться в том же ключе, однажды я могу «сломаться» и тогда…

Открыв, глаза я собрался было…

Голограмма, изображающая царевича, моргнув, внезапно исчезла, и вместо нее над городом появились слова:

«Иди за Богом — и твоя жизнь устроится».

Глава 103

14 января, Санкт-Петербург, по дороге в библиотеку периодических изданий, 09:03.

Мой авто плавно остановился на очередном светофоре.

Свинцовые тучи нависли над городом столь низко, что, казалось, открой окно, высуни руку и сможешь дотянуться до них. Плюс еще мерзкий ледяной дождь и не менее ледяной ветер, дующий с моря.

Хочу обратно в Москву, а лучше туда, где тепло и светит солнце. Петербург сейчас — это какая-то бесконечная серая безнадега, я словно бы попал в мир некой художественной антиутопии. И события последних дней прекрасно вписываются в ее мрачный сюжет.

Сегодняшним утром вылезать из постели совершенно не хотелось. Однако душ, после которого сорок минут не слишком интенсивных занятий в спортивном зале гостиницы и снова душ, а затем пара чашек крепкого душистого чая, три половинки свежайшего рогалика, обильно намазанные гусиным паштетом, более-менее «включили» меня «в розетку».

Мой взгляд остановился на мачте городского освещения. Вернее, на ее фонаре.

Новый, их теперь повсеместно заменяют. Они с камерами, могущими распознавать лица. Тысячи, десятки тысяч камер, объединенных в единую Сеть…

Это, пожалуй, первое глобальное изменение в этой России, произошедшее на моей памяти. Возможно, именно подстроенная мной катастрофа на железнодорожном узле и послужила триггером (одним из…) к появлению в Империи системы тотального контроля над людскими перемещениями.

Катастрофа с сотнями жертв и наверняка с немалым ущербом для экологии, учитывая перевозимый товарняком груз. Однако, как же быстро о ней позабыли! Нет, не пострадавшие, конечно, не их родственники и не специальные службы.

Общество.

Общество всеобщего счастья и благоденствия, усердно взращиваемое государством.

С территории «узла» давали несколько репортажей, я их все внимательно отслеживал, но ни о возможной диверсии и техногенной катастрофе, ни о том, что сам объект во время происшествия был оцеплен военными (Внутренними Войсками, если верить железнодорожнику Михалычу) — не было сказано ни слова.

Впрочем, причину катастрофы все же установили. Не могли не установить.

Недостаточная квалификация и, конечно же, преступная халатность, повлекшая за собой особо тяжкие последствия.

И виновника. Вернее, виновницу. Ею, разумеется, оказалась назначена та самая женщина-инженер, убитая мной. Ведь мертвые, как известно, сраму не имут. И, что главное — молчат.

Дело раскрыто, ее начальство примерно наказано. Пострадавшие и Семьи погибших получили причитающиеся в подобных случаях компенсации. Работоспособность «узла» восстановлена.

Вот и все, сказочке конец, ну а если вдруг кто-то вздумает что-нибудь разнюхивать…

Этому «кому-то», скорее всего, тоже. Конец…

Порой проскакивает прямо-таки мазохистское желание, чтобы истинного виновника, меня, все же нашли. Хотя, конечно, никаких явок с повинной я никогда совершать не стану. Не затем погибли и были искалечены все те люди, чтобы меня в итоге повесили.

Рядом, на полосе, уходящей вправо, остановился еще один авто. Всего лишь один…

И если по моему приезду в столицу, на дорогах был нескончаемый поток машин, даже больший, наверное, чем в той Москве, когда мне довелось увидеть ее в последний раз, то теперь…

Петербург сейчас закрыт для въезда автомобилей из других городов и весей страны. Да и местных жителей власти призывают пользоваться в ближайшие дни по возможности не личным, а общественным транспортом. «Для вашего удобства», конечно же.

С сегодняшнего дня в город прибывают знатнейшие и влиятельнейшие персоны из других государств, чтобы проститься с царевичем, который для многих из них являлся кровным родственником, а также выразить личные соболезнования царской Семье. А значит, дороги будут перекрывать ради их картежей. А как иначе-то?

В остановившемся рядом авто сидит молодая женщина, лет двадцати пяти, наверное, ибо в искажениях, создаваемых ледяным дождем, это трудно разобрать наверняка. Книжку, читает. Бумажную.

Почувствовав на себе чужой взгляд, она подняла голову и, посмотрев на меня, улыбнулась, помахав ладошкой, после чего вернулась к чтению.

Я поднял было свою и… Опустил. Все равно ведь не увидит.

Загорелся разрешающий сигнал светофора, мой авто тронулся с места, и я внезапно…

На водительском месте ее машины никого нет. Пусто! А значит, это беспилотное авто.

Там из подобных систем, автоматизирующих процесс вождения, при мне реально работали лишь круиз-контроль да удержание в полосе. А вот подобный автопилот в гражданском авто, которому было бы возможно доверить пассажира…

До этого там было еще относительно далеко.

Беспилотность… Камеры «безопасного города»… Вчерашний разговор с матушкой…

Мои мысли скакнули в другую сторону.

К гипотетическому вертолету.

После предстоящих похорон царевича и бабки (а похороны здесь — самое частое официальное мероприятие, посещаемое мной), я на недели, если не на месяцы окажусь фактически под домашним арестом (для моей личной безопасности, конечно же), о чем матушка уже уведомила меня. И свою субботнюю школу я стану посещать строго виртуально.

Когда и если суд разрешит мне покинуть Петербург, меня перевезут в Имение, скорее всего.

И это время мне нужно будет чем-нибудь занять. Чем-то полезным для себя…

Вертолет — прекрасная машина, и я непременно должен буду поспособствовать его появлению здесь, но…

Во-первых, его появление не вызовет революции в воздухоплавании, ибо это будет лишь еще один тип летающей машины.

Во-вторых, несмотря на довольно обширные знания в области ВПК, принесенные оттуда, никаких «энциклопедий по всем вопросам» в моей голове, к сожалению, нет. В том числе с чертежами вертолетов (хотя есть многие иные!). А значит, если «мой» вертолет не будет отвергнут «за бесперспективностью», что, кстати, совершенно не исключено, то, возможно, пройдут годы до фактического появления в небе первых прототипов, ведь, опять же, для их производства сейчас нет готовой индустрии.

Идея — это, конечно, хорошо. Но…

Мне определенно стоит задуматься над тем, чтобы для начала привнести в этот мир что-нибудь попроще. Что-нибудь такое, что я сумею лично продемонстрировать «в железе». Причем прототипом я должен буду разжиться за какое-то адекватное время. Не за годы, за месяцы.

Внезапно на ум пришли беспилотники, коими там, в Штатах, пиццерия доставляла мне пиццу и изредка баночку пива.

Игрушка, конечно же, но…

И вот, вслед за пиццавозом-пиволетом из памяти всплыло и иное изделие, модернизацией которого, в том числе занимался мой отдел.

Тактический барражирующий боеприпас. Switchblade. Крайне опасная хреновина, особенно если ее появления не ждешь.

Интересно было бы узнать, не пропала ли втуне в той России вся та техническая документация по данному изделию, которую я «слил» «куда надо»? И хотя теперь мне уже все равно, но надеюсь, что нет…

Но гораздо интереснее сейчас выяснить: существует ли нечто подобное здесь?

— Беспилотный летательный аппарат. — произнес я вслух и видеофон выдал мне различные варианты дирижаблей и воздушных шаров плюс всякие поделки «кружка авиамоделистов» (ничего интересного).

Но это, по-моему, и логично, ведь за более чем столетнее отсутствие вооруженных противостояний планетарного масштаба, сопряженных с серьезной «гонкой вооружений» (что, впрочем, никак не помешало выдать на-гора корабельные электромагнитные орудия, ядерные реакторы и бог знает чего еще), производить нечто высокомаржинальное и «долгоиграющее», вроде тех же линкоров, гораздо рентабельнее, чем заниматься различной «мелочевкой», которая по итогу будет без дела пылиться на складах. Да и потенциальные противники Империи — жители островов и другого континента, и по этой причине флоту уделяется основное внимание. А ведь флот, и его содержание, стоит каких-то безумных денег…

Серьезные структуры «мелочевку» игнорируют, а у энтузиастов и небольших фирмочек нет ни достаточных средств для соответствующих изысканий, ни шансов «нарваться» на более-менее серьезный госзаказ, если все-таки что-нибудь «проклюнется».

А у нас с Кайей, если мы сотворим свою поделку под эгидой Семейных предприятий, появится ли шанс? Ведь нечто вроде Switchblade — идеальная игрушка для демонстрации, которая, даже если не заинтересует Армию, то…

Или все это в конечном счете окажется бессмысленным времяпрепровождением скучающей от безделья «знатной» барышни?

А вообще…

«Чем лучше будешь знать „лист“, тем меньше оставишь шансов для других застать тебя врасплох…». — мне вспомнились вчерашние слова матушки, а привычки просто так болтать я у нее не заметил.

Нет, «прогрессорство», всякие там вертолеты и беспилотники — в этой жизни для меня, и правда, всего лишь один из вариантов развлекалова, хотя и, безусловно, дюже полезный вариант.

Приемная родительница очень четко обозначила свое видение моего дальнейшего пути.

Вдумчивое и кропотливое изучение «разлинованного листа», на котором мы «играем».

И это совсем не только про знание местной внутренней политики! Матушка практически прямым текстом предложила мне продолжать совершенствовать свои навыки и таланты в области разработок кибероружия, к созданию которого у меня открылся несомненный талант.

Здесь«информационный век» вступил в свои права гораздо «плотнее», чем там. И кибероружие может оказаться в итоге не менее разрушительным, чем атомное, которого, как известно здесь « нет». И чем дальше, тем более могущественным оно будет становиться.

Контроль над Коммуникационными Сетями. Контроль над информацией, который ведет к вероятности определенного предвидения и к контролю над отдельными индивидами, причем самыми высокопоставленными, при помощи которых откроется возможность манипуляции целыми народами…

И как итог — контроль за жизнью большинства людей на планете. А большинство — это…

Теоретически, конечно.

«Кайа, я прошу и требую, чтобы впредь без нашего согласия ты не делала того, чего ты никогда не делала, ясно тебе?». — в голове зазвучал голос приемного отца.

Матушка, равно как и ее муж, готовит Семью ко вступлению в эпоху перемен и прибирает к рукам каждый доступный «инструмент» для того, чтобы Филатовы в итоге не пошли «на дно».

И, мне кажется, она не так уж неправа…

Из размышлений меня вырвал сигнал вызова от видеофона. Номер вызывающего — не из «контактов», что вряд ли предвещает нечто хорошее. Облизнув губы и пару раз глубоко вдохнув, приводя чувства в равновесие, принял звонок.

— Алло?

— Привет, дерзкая школьница! — из динамика раздался довольный и очень знакомый мужской голос.

— Здравствуйте и вы, Дмитрий. Не припомню, правда, такого, чтобы оставляла вам свой номер… — делано строгим голосом ответил я, однако Кайа ликовала.

— Как это не припомнишь⁈ — возмутился собеседник. — Сама же и оставила мне его! Когда провожала и кое о чем попросила! Что, забыла уже⁈

— Точно! — я хлопнул себя по лбу. — Было такое. Девичья память…

Блин! Я так распереживался в тот раз, что забыл сохранить номер Консультанта! Дырявая башка…

— Я тут это… — он замолк, но через несколько мгновений продолжил. — Чем сейчас занята?

— В библиотеку еду.

— Серьезно, что ли? Зачем? — изумился он.

— Желаю нервы успокоить и мысли в порядок привести, а там тихо и спокойно. — ответил я.

— Ну, ладно… А есть ли у дерзкой школьницы желание встретиться сегодня с этим пожилым юношей? — поинтересовался «пожилой юноша».

Ты же теперь вроде как свободная барышня. Он это явно хотел сказать. Но не сказал.

Я закатил глаза.

— Дим, ну ты прямо как маленький мальчик, задаешь вопрос, на который заранее знаешь ответ. Ведь после того, как вернусь из библиотеки, вряд ли меня еще куда-нибудь выпустят. Ты же наверняка в курсе того, что в последнее время творится, уважаемый господин «в форме без знаков различия». Но если хочешь увидеться… — я сделал театральную паузу. — Приходи сегодня в ресторан, в «L’étoile du nord», к девяти вечера. Я буду там.

Вот тебе, Кайа, твой Консультант! Только, пожалуйста, прекрати уже душить меня изнутри!

— Какой-какой ресторан? — шутливым тоном переспросил он.

— Я в курсе, что мой французский…ис зе кэпитал оф Грэт Британ! Не нужно меня каждый раз тыкать в него носом! Все ты понял! — делано разозлился я.

— Да, извини… Слушай, совсем забыл… — Консультант опять нервничает в разговоре со мной. — Я не с того начал, извини. У тебя же все хорошо…?

— Дим… — мой тон стал мягким, словно шелк, — толщине моей «шкуры» позавидует любой крокодил. Она наверняка даже потолще твоей будет. Не переживай насчет того, что я начну посыпать голову пеплом и побегу топиться в пруд из-за… Ну, в общем… Не начну и не побегу…!

Охранник подал знак, мол, приехали.

— Все, Дим, мне пора! Рада, что ты позвонил! Правда! Жду тебя в ресторане гостиницы, приезжай!

Когда авто полностью остановился и открылась дверь, я, выйдя наружу и спрятавшись под зонтиком, раскрытым для меня охранником, потопал по скверу ко входу в огромное красивое трехэтажное здание, в котором расположилась библиотека.

Библиотека периодических изданий, 09:53.

Сама библиотека периодических изданий занимает относительно небольшую площадь второго этажа этого здания, принадлежащего Императорской академии наук, и является одной из прочих библиотек, расположенных здесь.

Посетителей сейчас не то чтобы много, но и немало. И, похоже, что все они завсегдатаи этого места, ибо ни один из приходящих, либо же уходящих гостей не обращается к присутствующему здесь библиотекарю, типчику нездоровой бледности и худобы, иначе, нежели затем, чтобы поздороваться с ним или же попрощаться.

И никого из посетителей моложе тридцати, кроме меня, я здесь не заметил. Таким образом, моя скромная персона (а также моя охрана) привлекла к себе немалое внимание…

— Барышня, здравствуйте. Могу ли я вам чем-нибудь помочь? — при моем приближении библиотекарь вышел из своего закутка.

Он обратился лично ко мне, проигнорировав охрану.

— Да, здравствуйте, меня интересуют газеты за прошлые года… — ответил я, взглянув на табличку, висящую на стене и сообщающую, что копирование материалов запрещено, а заметки можно делать лишь от руки.

Интересные правила, впрочем, это их «монастырь».

— Тогда, вы пришли по адресу. Какие именно газеты и за какие года? — терпеливо продолжил уточнять он.

— А-а-а м-м-м… — я огляделся (ни у кого из посетителей вроде бы бумажных газет в руках не наблюдается), а затем ответил вопросом на вопрос. — Как у вас устроен каталог?

Из терпеливых объяснений библиотекаря следовало, что посетителям выдается специальный беспроводной терминал, представляющий собой, по сути, электронную книгу, размером чуть более листа формата А4 (есть и с большей диагональю), посредством которого предлагается работать с самим каталогом, загружая с библиотечного сервера требуемый выпуск газеты, журнала и прочих периодических изданий.

Оплата взимается за каждый заказанный выпуск, причем школьникам предоставляется пятидесятипроцентная скидка. Ну и да, делать виртуальные изображения с экрана терминала запрещено (да и не получается, я потом это специально проверил, и дисплей видеофона, при попытке «сфоткать», выдал какаю-то абракадабру).

Работать предлагается в общем зале (бесплатно) или же в отдельном кабинете (за дополнительную плату). Я выбрал общий зал, дабы постоянно быть на виду у охраны.

— «История» по запрашиваемым материалам как-то сохраняется? — поинтересовался я напоследок у библиотекаря.

— Только если вы сами того захотите, барышня. — и библиотекарь показал мне, как это сделать. — Ну а если нет, то нет.

Поблагодарив библиотекаря, я снял с себя шубку и передал ее охраннику (сдать в гардероб не разрешили), а затем, усевшись на одно из свободных мест за длинным столом, принялся изучать имеющийся каталог.

Позже. 18:00.

— Барышня, библиотека скоро закрывается. — голос одного из моих стражей вернул в реальность.

— Д-да… — едва заметно дернувшись, произнес я.

От чувства голода, а также от той «картины», которая «складывалась» в моей голове после знакомства со многими десятками газетных статей, где фигурировала приемная родительница и ее Семья, меня ощутимо потрясывало…

После переезда в США я ни разу не смотрел и не читал ничего в жанре ужасов и триллеров, предпочитая комедии. А вот сейчас, впервые за долгое время, судя по всему, пришлось…

Положив терминал на стол и оплатив при помощи виртуального кошелька, установленного на видеофон, выставленный библиотекой счет…

— Идемте! — скомандовал охране и, попрощавшись с администратором, быстрым шагом покинул помещение, провожаемый взглядами все еще присутствующих посетителей.

На улице.

К этому моменту дождь уже прекратился, хотя промозглость и тучи никуда не делись.

Из сумки донесся сигнал вызова от видеофона.

Ия! — достав устройство, увидел я имя абонента.

— Привет! — поздоровался я, принимая звонок от «подруги Ии».

— Привет, Кайа! — чересчур уж возбужденным голосом поздоровалась и та, добавив. — Я приехала!

Я аж остановился.

— В смысле? Куда ты приехала? — вкрадчивым голосом поинтересовался я.

— В Петербург, конечно! К тебе! — заявила та.

Блин горелый! Вчера, поздним вечером, когда мы болтали, о разрыве помолвки я не обмолвился, но…

«Светские Хроники», конечно же…

Это из-за данной ерунды Ия и подорвалась ко мне, сто процентов.

— Ты сейчас где? — спросил я.

— На Московском вокзале. — последовал лаконичный ответ. — Я только что с поезда сошла.

— Родителям сказала, что ко мне поехала? — на всякий случай уточнил я, хотя догадывался, каким будет ответ.

И «подруга Ия», конечно же, не подвела…

— Я… Я оставила им записку…

Е-мое! Родители ее наверняка «с собаками» уже вовсю разыскивают! Видеофон-то, небось выключен был до сего момента…

— Ия! Пожалуйста, сообщи им прямо сейчас, где находишься, а я сообщу матушке о том, что ко мне приехала подруга…

— Да не нужно! Слушай, не хочу тебя обременять! Я сейчас найму извозчика и сниму номер в какой-нибудь гостинице, не переживай! — перебила меня «подруга Ия». — Я приехала потому…потому, что не могла не быть рядом с тобой в такой час!

От ее слов у меня возникло ощущение, будто погода наконец-то наладилась, да и вообще пришла весна…

— Нет, не снимешь. Сейчас же все гостиницы в городе битком забиты. — ответил ей, вспомнив, какое количество постояльцев обитает в «L’étoile du nord», а ведь это одно из самых дорогих подобного рода мест в столице!

— Я… — начала было та.

— Человек, который искренне дорог, то есть ты… — я перешел на шепот, — никак не может обременять меня! Я безумно рада, что ты приехала. Честно! Позвони, пожалуйста, своей маме, а я пока позвоню своей и решу все вопросы.

— Хорошо. — согласилась «подруга Ия» и прервала звонок.

Все интереснее и интереснее…

Матушка, услышав о моей внезапной гостье, возражать против ее присутствия рядом со мной не стала, однако…

— Нет, сама за ней ты на вокзал не поедешь, твой маршрут заранее проработан. Возвращайся в «L’étoile du nord», а за твоей Ией я отправлю автомобиль. — заявила она, а затем, словно бы спохватившись, поинтересовалась. — Ну и как? Удалось в тишине библиотеки привести чувства в порядок?

— Да, мам. Я теперь в порядке. Почти что полностью!

Ну и, конечно, разве могло обойтись без звонка от Надежды Васильевны, мамы Ии, чья любимая дочь впервые в жизни натурально сбежала из дома, да еще и в какое неспокойное время…?

Никак не могло, разумеется. Однако эта предприимчивая женщина довольно быстро успокоилась, услышав мои заверения в том, что о ее экстравагантной дочери позаботятся.

— Ия, есть ли рядом с тобой какое-нибудь кафе? — поинтересовался я, когда, переговорив с матерью «подруги Ии», набрал ей самой.

— Да, вроде бы… — ответила Ия, добавив через несколько секунд. — «La Cafeotheque».

— Хорошо. Жди там, за тобой скоро приедут.

— А, ладно! Спасибо за твою заботу, Кайа!

В авто, по дороге в гостиницу ' L’étoile du nord'.

Едва усевшись в кресло, я принялся размышлять о том, что же мне удалось за сегодня выяснить…

Решение съездить сюда оказалось определенно правильным! Знать бы теперь еще, что со всем этим делать…

Матушка — уроженка крошечного уездного городка в Тверской губернии, типичнейшего «N-ска», раскинувшегося на берегу Волги. Ее отец — действительный статский советник, Виталий Оскарович Леваков. Мать — его зарегистрированная любовница.

И то ли в восьмидесятых — начале девяностых годов прошлого века «гайки» для прессы не были столь сильно «затянуты» как нынче, то ли сам Виталий Оскарович и его домочадцы охотно общались с журналистами, а может, и все вместе. Как бы то ни было, но Семья Леваковых весьма часто оказывалась на страницах газет. Как городской, так и уездных. Ну а что, ведь целый действительный статский советник, что для маленького городка, население которого на тот момент насчитывало, дай бог, двадцать тысяч человек — ого-го какая фигура!

Тем более что Его Превосходительство слыл тем еще бабником (не осуждаю), предпологаемые амурные похождения которого местечковый аналог «Светских Хроник» смаковал с особым удовольствием, пускай даже и в весьма витиеватых и осторожных выражениях.

И все у Семьи Леваковых было внешне хорошо. Ровно до тех самых пор, пока…

Глава 104

Как именно это произошло, мне доподлинно выяснить не удалось, однако, зимой девяносто третьего года, у жизнерадостной, судя по многочисленным виртуальным изображениям с ней, виденным мной на страницах газет, девочки восьми лет отроду, моей приемной родительницы, приключилась двусторонняя пневмония.

И это единственное более-менее конкретное упоминание о нездоровье маленькой Жени Леваковой я обнаружил в статье, посвященной торжественному открытию нового здания городской больницы ее родного «N-ска», главным врачом которой являлся человек, занимавшийся лечением ребенка, ибо на тот момент служил у Леваковых семейным доктором.

Писали, что девочка осталась жива лишь благодаря божьей помощи да профессиональному мастерству доктора.

И вот, на виртуальных изображениях Жени до и после болезни, сделанных с разницей в те полгода, что Семья не демонстрировала ее «уважаемой публике», я увидел двоих совершенно разных детей.

До. Беззаботную, каковой и полагается быть ребенку ее возраста, Женечку Левакову, улыбчивую девочку с двумя длинными толстыми косами, которая, хотя и была жуть как похожа внешне на мою приемную родительницу, но…

И Евгению Филатову после.

Виртуальные изображения в оцифрованных газетных выпусках оказались на редкость хорошего (для газет) качества и вполне сносно передавали мелкие детали лица.

И оно, ее лицо, стало совершенно разным. До и после. И это не оптическая иллюзия или моя надуманность, ведь я просмотрел вполне достаточно изображений с этим ребенком для того, чтобы не ошибиться в выводах.

Работа мимических мышц лица до и после стала различна. Как и само выражение лица. Совершенно неприсущее детям выражение какой-то чрезвычайной собранности, постоянно, даже когда снимавший заставал ее искренне чему-то радующейся.

И ведь подобное я уже видел ранее! Когда сравнивал увиденное на виртуальных записях, сделанных «старой» Кайей, с тем, что «показывало» зеркало теперь.

Два внешне очень разных лица Кайи.

Ну и плюс, конечно, матушкина прическа. После, она обнаружилась со своими обычными, модно подстриженными до плеч, густыми темными волосами. Эту же самую прическу у нее можно увидеть и теперь.

Приемная родительница явно не из числа тех женщин, которые часто меняют свой стиль…

«Она раз за разом возвращается в тот самый день…». — в очередной уже раз мне вспомнились слова галлюцинации.

Галлюцинации ли…

И если моя воображаемая собеседница была права, то, вероятнее всего, мне удалось обнаружить временной промежуток с «тем самым днем».

А ведь матушка обманула меня!

«Но я — шестая по счету дочь своего отца, и даже так у меня не было свободной воли в вопросе выбора своего жениха».

По крайней мере, отчасти. И это очень странно, ведь подобное элементарно проверяется.

У действительного статского советника было больше дочерей. Он, вообще, исключительно многодетный тип, но…

Только у его первой законной жены, Вероники Васильевны, было пятеро детей, все дочери. То есть, вместе с Женей — и получается та ее цифра 6.

Однако, к моменту замужества матушки, они, эти ее старшие единокровные сестры, уже покинули этот мир.

Где-то через неделю, после того как приемной родительнице исполнилось десять, с дочерями Вероники Васильевны началась череда несчастных случаев, длившаяся примерно три с половиной года. И с неизменно летальным исходом.

Мне удалось более-менее достоверно выяснить причины гибели лишь двоих из сестер Леваковых.

Первой, с кого началась череда смертельных происшествий, стала старшая из сестер, Настя, двадцати одного года от роду. Она страстная любительница парашютного спорта. Была. Во время очередного прыжка у нее неправильно раскрылся парашют, и барышня разбилась.

Семь месяцев спустя, следующая по старшинству сестра, с не самым распространенным в наших широтах именем Европа, очень неудачно грохнулась с кобылы во время одной из конных прогулок, сломав при этом себе шею.

Парашютный и конный спорт — увлечения небезопасные, так что произошедшее вполне могло быть, хотя и трагической, но все же случайностью.

Однако сестры начали покидать этот мир чересчур уж регулярно, примерно раз в шесть — восемь месяцев, причем по старшинству, от старшей к младшей.

Что конкретно произошло с тремя другими сестрами мне выяснить не удалось, в газетах нашлись лишь обычные в подобных случаях некрологи с выражением соболезнований Семье.

На одном из совсем уже нечастых в те дни совместных изображений Леваковых, размещенных в газете (оно было сделано несколькими неделями позднее гибели третьей сестры, Марии, и это было последнее найденное мной в газетных выпусках изображение, где присутствовала уже явно пребывающая не в себе супруга действительного статского советника), я заметил, что Вероника Васильевна во время съемки скосила взгляд на Женю, стоящую подле своей родной матери.

Одного изображения, разумеется, совершенно недостаточно для того, чтобы сделать наверняка какой-либо вывод, но…

То, какие эмоции журналист запечатлел на лице этой женщины в тот момент…

Она точно уверена, что Женя каким-то образом связана с гибелью ее дочерей!

А затем «приключились» четвертая и пятая сестры…

Там двое моих штатовских коллег погибли вместе со своими семьями. Один разбился на частном джете, а другой попал в какое-то жуткое ДТП, путешествуя по стране в «доме на колесах». Таким образом, массовая гибель членов одной семьи хотя и крайне трагическое событие, но не невозможное.

Но это, если сразу и все вместе!

Однако, какова вероятность того, что пять дочерей из одной Семьи покинут этот мир друг за дружкой (и непременно ввиду несчастного случая) через примерно равные промежутки времени, и смерть словно бы выстроит их по убыванию возраста?

Вероятность подобного находится где-то в районе статистической погрешности.

Это явно было нечто издевательски демонстративное. Какое-то послание, что ли, или нечто в этом роде. Вы, мол, от своей судьбы не скроетесь, особенно если она в моих руках.

Неужто на подобную «мелочь» не обращали внимания? Конечно же, не могли не обращать, да и сама Вероника Васильевна не могла не поделиться с супругом своими мыслями насчет Жени, но…

Я не могу быть уверенным на сто процентов, что именно приемная родительница подстроила гибель единокровных сестер, в конце концов, никаких триангуляций не проводил, однако…

Чего такого сделали Жене ее единокровные сестры (или могли сделать потом, но об этом матушке должно было быть известно!), что она решила их «вопрос» столь радикальным способом?

Мне вдруг вспомнилась собственная тамошняя единокровная сестра.

Если бы она погибла до того момента, когда бабушка завещала ей квартирку, то как изменилась бы моя собственная судьба там?

Как бы там ни было, но после смерти пятой сестры череда таинственных несчастных случаев в Семье Леваковых не завершилась…

Спустя примерно месяц, после гибели ее последней родной дочери, трагический случай произошел уже с самой Вероникой Васильевной. И причина ее гибели была озвучена публично!

Неосторожное обращение с оружием.

Прямо как происшествие с братцем Александра Блумфельдта!

И можно было бы подумать, что она попросту застрелилась, будучи в состоянии полнейшего ментального раздрая, а Семья назвала это «неосторожным обращением с оружием», однако последующая трагедия заставляет усомниться в этом.

Горе — это горе, каким бы страшным оно ни было, но жизнь есть жизнь, и она продолжается. И вот, спустя год после гибели законной супруги, отец приемной родительницы обвенчался вновь. Со своей зарегистрированной любовницей, с матерью Жени. Произошедшее торжество было очень детально освещено приглашенной прессой. И изображений матушки с торжества было предостаточно. И на них всех она выглядела так…

Словно бы достигла своей цели.

Внутрисемейный переворот, причем совершенно в неироническом смысле.

Нет, дорогая моя матушка, к моменту собственного замужества ты была старшей из восьми живых дочерей действительного статского советника!

Четырех, включая и саму Женю, Виталию Оскаровичу родила бывшая уже зарегистрированная любовница (плюс еще троих сыновей), а еще четверых, рожденных в результате адюльтеров, он признал своими, приняв в Семью.

И про то, что не любишь охоту, ты тоже соврала, ибо те многие виртуальные изображения из охотничьих заказников, где ты, вместе со своим отцом, позируешь с ружьем наперевес на фоне добытой вами дичи, врать не могут.

Ты, похоже, частенько охотилась. Причем на всех изображениях с подобного рода мероприятий ты неизменно стоишь подле своего отца, папина дочка.

Интересный факт, но уже к тринадцати годам ты, оказывается, была первоклассным стрелком (причем из разного оружия!), если судить по количеству твоих трофеев, взятых на различных стрелковых соревнованиях.

«Я, например, ношу его постоянно с десяти лет». — вспомнились ее слова, насчет личного оружия.

Не удивительно…

И вот, спустя несколько месяцев после повторного венчания действительного статского советника, на одной из охотничьих развлекух произошел очередной несчастный случай. И по печальной традиции со смертельным финалом. Со старшим братом погибшей Вероники Васильевны, Денисом Васильевичем Васильевым.

Из газетной статьи следовало, что во время совместной охоты Виталий Оскарович по ошибке принял Дениса Васильевича за кабана. И застрелил. Насмерть.

И вроде бы звучит это вполне правдоподобно, ибо там, в новостях, мне встречались сообщения о нескольких подобных происшествиях, но…

После этой трагедии внезапно «с радаров» исчезла на несколько лет приемная матушка!

В смысле не совсем исчезла, конечно, а лишь с газетных страниц.

Ни единого изображения с ней (хотя после повторного венчания Главы Семьи, Леваковы вновь стали появляться на страницах газет весьма регулярно) или же упоминания о ней до самой ее свадьбы с Игорем Филатовым.

И неизвестно, то ли ее просто не демонстрировали публике, то ли отослали куда-то на несколько лет, в какой-нибудь закрытый пансион для барышень, но…

Таким образом, я бы поставил рубль на то, что это именно матушка «приняла» Дениса Васильевича за кабана и «случайно» пристрелила (хотя, учитывая массо-габариты застреленного, ошибиться было не слишком сложно), а ее отец просто взял это убийство на себя, чтобы репутация дочери не оказалась запятнанной.

Если моя интуиция меня не подводит, и Женя, и правда, целенаправленно застрелила Дениса Васильевича, то и Вероника Васильевна, скорее всего, не сводила счеты с жизнью. Она, очевидно подозревая мою приемную родительницу в гибели родных дочерей, предприняла неудачную попытку отомстить, в результате которой сама и погибла. Ну или, опять же, ее умертвила матушка, обставив все дело так, будто бы та совершила суицид (который никого бы не удивил).

В любом случае у меня нет никаких сомнений в том, что это Женя напрямую причастна к смерти жены своего отца.

Затем, много лет спустя, в одном из знатнейших и богатейших Семейств Империи, весьма близком к Государю, а посему крайне влиятельном в стране, также происходит внутрисемейный переворот (а вспомнив события, предшествующие ему, у меня от выброса адреналина пересохло во рту и то же случилось с ладошками), в результате которого, наследником становится Игорь Филатов, мой приемный папашка и супруг Жени. А буквально в тот же день, у действующего Главы, ранее требовавшего от приемного папаши развода с матушкой, отчего их отношения были далеки от добрых, приключается инсульт (по естественным причинам же?) и, хотя он все-таки выживает, однако становится полностью недееспособным. И в тот миг, когда старика хватил «удар», бабка и ее сыновья устраивают мятеж против теперь уже официального наследника, в процессе которого братья-мятежники оказываются застреленными приемной дочерью наследника (мной), а часть Семьи, молчаливо поддержавшая мятеж, в скором времени удаляется в «прекрасное далеко», лишаясь большинства имевшихся в распоряжении активов и своего влияния.

А некоторое время спустя, выжившая бабка, дождавшись, как ей казалось подходящего момента, когда Игорь оказался серьезно ранен, уже сама «исполняет» свою «лебединую песню», используя для этого фанатично преданных ей лиц, однако терпит неудачу (также не без моего деятельного участия), после которой «не может пережить позора». Причем, вероятно, добровольно, договорившись с матушкой о праве на жизнь для оставшихся своих кровных родственников.

А матушка что? А она — бенефициар всего произошедшего. Законная супруга теперь уже нового Главы Семьи, «оппозиция» к которому оказалась уничтожена. И, вроде бы как, бывшая совершенно «не при делах».

Очевидно, что приемная родительница очень своеобразно интерпретирует термин «Семья». Вернее сказать, у нее наличествует жесткая система «Свой — Чужой». И для того, чтобы находиться в списке «Свой» совершенно недостаточно быть ее кровным родственником…

Мне вспомнилось записка, которую она написала вчера, когда дирижабль окончательно скрылся из виду. О том, куда я должен буду «рвать когти», когда и если дела наши пойдут совсем скверно (и от тех ее написанных слов у меня появилось стойкое ощущение, что однажды именно так и будет). Поселение в относительной глуши, староверы какие-то или кто-то вроде. И они вроде как чем-то очень здорово обязаны матушке.

«Они тебя встретят и никому не выдадут. Там возможно будет пересидеть бурю…а если что…твои новые документы готовы. Новая личность, новая жизнь…ведь именно этого ты и хотела, не так ли?» — прочел я на той бумажке, а затем она заставила запомнить точное местоположение поселения.

Добраться бы туда еще «если что», не ближний свет…

…и, похоже, она не слишком-то и колеблется, когда ради достижения своих целей с теми из Семьи, кто, по ее мнению, «Чужой», должна произойти история с очень несчастливым финалом.

Перед глазами вдруг встал старший из царевичей, теперь уже покойный. А затем и матушка, проявившая при мне какое-то необъяснимое бесстрастие после известий о его убийстве.

Равнодушие, я бы даже сказал.

Она же, во-первых, несмотря на свой молодой возраст, одна из высших чинов так называемой «внутренней разведки» (пусть и в декретном отпуске, или как еще подобное тут называется, сейчас), ведомства, отвечающего в том числе и за то, чтобы ничего подобного не произошло. А, во-вторых, судя по всему, с самим Государем она практически «на ты». Разве гибель сына столь близкого человека могла оставить ее равнодушной? Она не то, чтобы сильно эмоциональный человек, с выдержкой у нее все прекрасно, но…

«Я не утверждаю, что Россия будет уничтожена за время их правление, но процесс демонтажа государства обязательно будет запущен, немецкие родичи и советники просто не оставят им иного варианта. На это, Кайа, я готова поставить свою голову!». — вспомнились мне слова царской любовницы.

Если наследный царевич — это, и правда, жертва твоих козней, то какова же желаемая «финальная заставка» игры, в которую ты, «Женя — играющая в игру», играешь?

Логика шепчет, что не стоит приписывать злой воле матушки каждое из несчастий, произошедшее когда-либо с кем-либо. Однако интуиция кричит о том, что произошедшее с царевичем — далеко не последняя трагедия в царской Семье…

— …мы приехали. — голос охранника вернул меня в действительность. — Барышня?

— Спасибо. — пару раз зажмурившись ответил я, продолжив затем. — Вадим, можно вас попросить не обращаться ко мне: «барышня»? По имени или по имени-отчеству, все равно, но только не «барышня», пожалуйста!

— Конечно, Кайа Игоревна. — ответил тот, подавая мне руку и помогая выйти из салона «вэна», поинтересовавшись затем. — Что-нибудь произошло?

Остановившись на полушаге, я повернул в его сторону голову и на моем безмятежном, словно гладь утреннего озера, лице появилась живая улыбка, отрепетированная бесчисленное множество раз.

— Вам раньше не говорили, что вы — чересчур серьезный? — поинтересовался я.

— Постоянно это слышу, Кайа Игоревна. — вернув мне улыбку, ответил охранник, оглядываясь по сторонам, и когда мы шли ко входу в гостиницу, добавил. — А что поделать? Несерьезных людей на нашей службе не держат…

И хотя сегодняшний поход в библиотеку получился весьма плодотворным, меньше вопросов после него не стало. — подумал я, войдя в вестибюль и окидывая взглядом людскую суету. — Например, помнит ли она? Ведь если верить галлюцинации, лично я «зациклился» меж двух миров, причем там я ни черта не помнил о том, что происходило здесь, за исключением коротенького «видеоролика», «показанного» в одном из снов далекого детства.

И если помнит, то почему же она до сих пор не «пригласила» меня на «чаепитие», чтобы уточнить «парочку моментов»? Не может же она, имеющая опыт посмертия, не разглядеть другого такого же, особенно после того моего памятного допроса полицией. Или может? Я же, например, без помощи галлюцинации не разглядел…

Нет, не складывается пока в голове «пазл», ибо галлюцинация уверяла, что матушка пока не знает о моей роли в происшествии на «узле», а ей (если допустить, что она помнит), прожившей черт знает сколько «повторов» на пару со мной, должен быть, по идее, известен каждый из моих возможных шагов. И про «узел», скорее всего, тоже! Но это же и ответ на вопрос: «почему не интересуется?». По причине того, что ей банально все уже давно известно! Но…тот медикаментозный допрос и произошедшая «третьего дня» история с «плодоразрушителем», которая для нее стала очевидным неприятным сюрпризом?

Или же все ее воспоминания — это некий флешбек или несколько, вроде того моего сна?

Впрочем, ответ на этот вопрос сейчас вряд ли возможно получить аналитическим путем, а значит, и не стоит заморачиваться, ведь со временем я это почти наверняка узнаю.

Остановившись перед лифтом, я обернулся на вестибюль.

Подняться в номер и заказать себе еду из ресторана? В пользу этого варианта «проголосовал» заурчавший живот.

Или…

— Вадим, я посижу пока в вестибюле. — сказал охраннику и направился к одному из свободных кресел возле лестницы, ведущей на второй этаж.

Расположившись, в ожидании подруги, в удобнейшем предмете интерьера, принялся внимательно наблюдать за людьми…

От старых привычек не избавиться так просто, верно?

Глава 105

Около 20 минут спустя.

Ия!

«Подругу Ию» я заприметил сразу, едва только она, явно спеша, появилась в вестибюле, ибо мое внимание привлекал каждый из вновь вошедших.

Она постриглась, и новая стрижка оказалась ей к лицу. Как, впрочем, и прошлая.

Ия, отойдя чуть в сторонку, дабы не мешать проходу прочих гостей, и, быстро окинув ищущим взглядом помещение, также обнаружила меня, после чего, улыбаясь во все «32 зуба», заспешила в мою сторону.

— Привет! — подходя, воскликнула она, а затем, привстав на цыпочки, чмокнула в щеку.

— И тебе привет! — я приобнял Ию за талию, слегка прижав к себе, однако…

— Ваши вещи, барышня, мы доставим к вам в номер в самом скором времени. — сказав это, один из водителей, служащий в нашей Семье (я узнал его), потащил Иин чемодан в сторону служебного помещения.

Ну как чемодан, и как потащил…

Чемоданом оказалось нечто, своими размерами походящее на тот старый советский холодильник «Бирюса», который много лет назад нашел свой последний приют в бабушкином «домике в деревне» там.

В него, по-моему, влезет все необходимое для того, чтобы уверено себя чувствовать даже в чудесном мире зомби-апокалипсиса, хотя и не уверен, что поместилось все желаемое Ией.

Интересно, как она доперла это чудо, даже с учетом всевозможных носильщиков…

Впрочем, чемоданище тут же ответил на этот вопрос сам…

«Киборг — убийца». — в голове зазвучал голос небезызвестного там переводчика.

…бодро покатив за водителем, слегка придерживающим его за ручку, ибо оказался оснащен электродвигателем.

— Подождите! — оторвав наконец взгляд от чемодана, велел я, когда водитель был уже на полпути к служебному помещению, а затем, спешно догнав его, зашипел, выразительно сигналя бровями. — Это багаж моей гостьи!

— Прошу прощения за неудобства, но у меня есть четкое распоряжение от мадам насчет того, что необходимо тщательнейшим образом проверять весь багаж у тех, кто прибывает в хозяйское крыло, ведь туда кто-нибудь мог подбросить что-нибудь нехорошее. — было мне ответом. — Багаж вашей гостьи будет досматриваться лицом женского пола, конечно же, а если она пожелает присутствовать лично…

Я подавил раздражение. Если матушка велела, то…

— Да все нормально! — подойдя, Ия взяла меня под руку. — Меня сразу предупредили о том, что вещи станут проверять, а то мало ли чего могли подбросить в поезде.

— Доставьте ее багаж в мой номер, пожалуйста. — велел я напоследок, и мы с Ией направились к лифту.

Позже, в номере Кайи.

— Знала бы ты, как я обожаю подобные виды, Кайа! — заявила «подруга Ия», уже переодевшаяся из дорожного (которое хотя и выглядело, как всегда, весьма экстравагантно, но казалось очень практичным в дороге) в домашнее (чемодан уже прикатили), встав у окна и, разве что, не уткнувшись в него носом, после того как мы неплотно поужинали тем, что доставили из ресторана.

Ресторан при «L’étoile du nord» — одно из самых известных и пафосных столичных заведений подобного рода (кто бы сомневался), хотя, в отличие от самой гостиницы, и не принадлежит Филатовым.

Вход в ресторан отдельный.

И вполне естественно, что по вечерам возле этого кабака начинается прямо-таки парад пижонства и тщеславия. И сегодняшний вечер, несмотря на государственный траур, исключением не стал.

Я встал подле Ии.

Перед входом в ресторан остановился очередной авто (не привычный здесь«вэн», а двухместное красное спортивное «купе», вроде того, на котором я «рвал когти» от убийц), откуда выбрался очередной пижон. Обойдя транспортное средство, он помог выйти из него своей спутнице, после чего передал ключи, вместе с положенной в подобных случаях купюрой, валету, и парочка неспешно проследовала в заведение.

Вся улица в огнях…

— Влюблена в него? — Ия внезапно сменила тему, а затем, отлипнув от окна, обняла меня сзади, уткнувшись носом мне между лопаток, и в ее тоне слышалась неприкрытая ревность и обида. — Знаешь…

Я ощутил, как у Ии начался заметный тремор подбородка.

— …мне бы хотелось…очень…быть единственным человеком, присутствующим в твоем сердце.

О своем желании быть в ее компании на сегодняшнем рандеву с «пожилым юношей» (заодно, вкратце поведав ей о том, кто он) я, конечно же, уже сообщил «подруге Ие» и та ответила односложно: «Ладно».

Возможно, сейчас этого делать категорически не стоило и нужно было просто сообщить Консультанту о том, что сегодня у меня не получится встретиться с ним. Короче, продинамить его. Но…

Кайа…

Жизнь моя простой не будет…

— Жадность, дорогая моя скво — это грех! — заявил я, полуобернувшись к ней.

— Мне постоянно твердят об этом! — еще крепче обняв меня, заявила эта причудливая собственница.

— Я не стану тебя обманывать. Да, у меня…у моей Кайи…есть к нему чувства… — ответил ей, ощущая внутреннее довольство моего нового сосуда души и чувствуя, как от произнесенных мною слов всем телом дернулась «подруга Ия». — Но в моем сердце вы не конкуренты, хотя мои чувства к вам обоим имеют схожую природу. Я…я, знаешь ли, тоже жадная! Ия, и если и сумею в какой-то миг отпустить тебя, то лишь тогда, когда ты сама прогонишь меня. Понимаешь?

В этот момент в дверь постучали.

Недовольно выдохнув, из-за того, что ей помешали, Ия отлипла от меня.

— Кайа… Я в курсе того, что в глазах многих я выгляжу законченной дурочкой… Надеюсь только, что не в твоих! Но…ладно, все потом!

— Хорошо. — согласился я и при помощи своего «умного» браслета, разрешил дожидающейся снаружи войти в свою комнату.

Это пришла служащая гостиницы — специалистка по вопросам наведения женской красоты, которая практически все оставшееся до рандеву время и наводила ее на нас в специально оборудованной для подобных процедур комнатке моего номера.

В ресторане, около девяти вечера.

Я поначалу хотел было забронировать столик в общем зале, дабы в случае чего не начались пересуды насчет того: «а чем это они там, за закрытыми дверьми, втроем занимались?», а в том, что о нашей встрече узнают все те «кому надо», сомнений нет.

А затем вспомнилось то мое изображение, сделанное кем-то во время покупки прищепки.

Нет, в любом случае, если что, никому и ничего не докажешь. А посему, выбрал для рандеву принадлежащий нам кабинет с видом на реку.

— Когда придет Дмитрий… — обратившись к хостес, встретившей нас и проводившей до кабинета, я на мгновение запнулся, ибо не знал отчества Консультанта. — Господин Горчаков… Когда и если он прибудет, проводите, пожалуйста, его к нам.

— Конечно. — с улыбкой ответила нам эта молодая женщина.

В руке Ии появилась купюра.

— Приятного вечера, барышни!

— Ты выглядишь совершенно потрясно…! — шепнула на ухо мне Ия.

Сегодня я надел на свою Кайю «то самое» небесно-голубое платье, выбранное как раз таки Консультантом, в котором был на Летнем балу Пансиона. А стилистка соорудила на моей голове шикарный объемный высокий хвост. Ну и плюс, как и на Летнем балу, на мне сегодня минимум достаточности драгоценных побрякушек, которые, однако, все к лицу мне.

— …и, кстати, а на кого он похож?

— Он похож на… — я запнулся. — Да на самого наглого типчика, виденного мной тут, он похож! Короче, сейчас сама увидишь, пошли!

Непродолжительное время спустя.

Вошедший в кабинет ресторана Консультант, притащил с собой очередной «подарочный куст». И в тот миг, когда он заметил, что Кайа заявилась на рандеву с ним не одна, а в компании подружки, то стал выглядеть так, словно бы его предали в лучших чувствах.

Ну а, чего вы хотели, господин хороший, набиваясь в кавалеры к школьнице и лезя к ней с поцелуйчиками?

Кайа оказалась очень недовольна ходом моих мыслей.

А Ия…

Ия выглядит чрезвычайно сосредоточенной. Словно бы кошка, которая подобралась на расстояние прыжка к особенно зловредной мышке, за которой уже долгое время охотилась и разве что не виляет задом, готовясь к прыжку.

Надеюсь, все обойдется…

— Добрый вечер, барышни! — «приклеив» улыбку на физиономию, заявил Консультант, добавив затем, имея ввиду мой «прикид». — Как я и говорил, оно тебе очень к лицу.

— Добрый вечер! — в унисон ответили мы, вставая из-за стола, после чего я, поблагодарив, конечно же, принял протянутый «куст», поставив затем его на стол.

— Ия, моя поистине бесценная подруга, которую я люблю самым искренним образом. — я представил Консультанту «подругу Ию», а затем, после его «очень приятно», и наоборот. — Дмитрий.

— Прошу прощения, мне не хотелось помешать вашей встрече… — заявила Ия, совершенно не выглядящая раскаянно. — Я только сегодня приехала в Петербург, чтобы проститься с великим князем и заодно проведать Кайю.

Ия очень правильно расставила приоритеты, находясь рядом с этим мужчиной, одетым в парадный армейский мундир без знаков различия.

— Спасибо, что не «Консультант». — улыбнувшись, шепнул мне на ухо тот, когда мы уселись за стол, после чего, деланно пожаловался, также шепотом. — А меня, значит, ты не любишь «самым искренним образом»?

В ответ я показал Консультанту язык, а тот, демонстративно отвернувшись, тут же принялся беседовать с Ией.

— Вот ни за что не поверю, что за все время вашей службы вас не наградили ни единой медалью или хотя бы каким-нибудь значком. — собственноручно налив Консультанту чай, произнес я, рассматривая его красивый мундир.

— Мне и моим сослуживцам не дозволено публично демонстрировать полученные нами государственные награды. Само награждение нас происходит за «закрытыми дверями», а награды отправляются на ответственное хранение в государственное хранилище и передаются награжденным через некоторое время после выхода на пенсию. И то, не всегда… — ответил Консультант, однако о своих личных наградах, которые наверняка имеет, умолчал.

Ия довольно скоро сменила гнев на милость, ибо Консультант ей очевидно понравился, и теперь она без умолку болтает с ним о всяких пустяках. Я особо не вслушиваюсь в их беседу, просто наблюдаю за ними обоими, неспеша потягивая чай.

Однако, то один то другая украдкой бросают на меня взгляды, чувства и эмоции в которых, и правда, имеют одинаковую природу.

Вопрос только в том, не приведет ли это впоследствии к чему-то очень нехорошему?

— Извините, я на минутку… — произнес я, и, встав из-за стола, покинул кабинет.

В уборной.

Звук льющейся из крана воды, который так нравится мне…

Прямо как в песне.

Я стою и пялюсь на себя в зеркало и мне вдруг стало смешно.

Я ощутил себя так, словно бы моя старшая сестра, Ия, взяла меня с собой на свидание со своим кавалером. С Консультантом.

Тем самым Консультантом, что словно бы, и правда, шестнадцатилетний юноша, украдкой бросает на меня взгляд, а затем, будучи на этом пойманным, тут же отводит его.

Играет или…?

Не знаю… Возможно…

Однако моя Кайа, словно бы заноза, впилась в его сердце и душу — это совершенно точно. Любовь, и правда, зла, ведь с каждым днем моя репутация только ухудшается, что лишь отдаляет его и Кайю, ибо зла здесь не только любовь. Зло сословное «общество всеобщего счастья», диктующее всем и каждому, с кем можно быть, а вот с кем «ай-ай-ай!».

Ладно, Кайа, иди уже куда-нибудь и обязательно куда-нибудь придешь. И это, похоже, девиз всей моей новой «одолженной» жизни.

Я закрыл кран и в последний раз бросил взгляд на свое отражение в зеркале.

На этот раз форма, пожалуй, полностью соответствует содержанию (увиденному в зеркале), то есть четырнадцатилетнему подростку, ведь прежде, там, я по-настоящему не любил никогда и никого. Ну, кроме себя, разумеется…

И, стало быть, в подобных материях я действительно натуральный подросток.

В кабинете. Позже.

Эти двое, только что узнавшие о существовании друг друга, столь мило беседуют…

Возможно, что мне это всего лишь показалось, но…

Да нет! Не показалось, а точно!

Ия из тех людей, которые либо очень нравятся сразу (как, например, это случилось со мной), либо же резко наоборот. Без полутонов.

Консультанту Ия определенно понравилась. Ему, увлеченно о чем-то рассказывающему, приятно находиться в ее обществе, если судить по довольной физиономии и жестам.

Как это приятно и самой Ие, вон как алеют ее чуть пухленькие щечки…

— Кайа… — вывел меня из созерцательности Консультант, — можно тебя украсть на несколько минуток?

Спросив это, он перевел взгляд на Ию, молчаливо интересуясь, не против ли та.

«Подруга Ия», витающая, как обычно, в облаках, милостиво махнула ладошкой.

Идите, мол.

И мы пошли…

На зимней веранде.

Когда Консультант и Кайа пришли, на веранде уже находился один из гостей заведения, расположившийся на уютном на вид диванчике. Он сидел, закинув ногу на ногу, и курил сигару, меланхолично глядя на реку.

Консультант подошел к нему, и они перекинулись несколькими фразами, после чего типчик, будучи не то чтобы сильно, но все-таки подшофе, ухмыльнулся и, встав с диванчика, пару раз хлопнул спутника Кайи по плечу, отвесил ей самой шутливый поклон, а затем неспешно покинул веранду.

Консультант нажал на одну из кнопок сенсорной панели, утопленной в подлокотник диванчика, и через несколько мгновений на веранде объявился официант, заменивший пепельницу на чистую и поинтересовавшийся, не хотят ли «гости дорогие» чего-нибудь.

Гости же ничего не захотели.

После его ухода спутник Кайи проделал что-то еще с той же панелью, и стеклянные стены веранды, ведущие в общий зал, стали матово-белыми, непрозрачными, а замок двери защелкнулся с характерным звуком.

Консультант уселся на диванчик. Кайа присела рядом.

Это, кажется, не просто зимняя веранда. Это сигарная комната. — подумала она, оглядев помещение.

— Кайа… — начал он.

— Да?

— Ты, похоже, действительно опоила меня тогда приворотным зельем, дерзкая школьница! — возмущенно заявил он.

— Хочешь, чтобы я дала тебе противоядие? — поинтересовалась у него Кайа.

— Нет, конечно! — он раздраженно махнул рукой. — Но…

— Помнишь же, Дим, чего я тебе тогда сказала?

— Помню. Я не позволю себе бесцеремонностей по отношению к тебе. Не желаю, чтобы ты сказала мне свое нет… — ответил Консультант, поправляя выбившуюся прядь Кайи.

— Верно! — заявила она, а затем, оглядевшись по сторонам, произнесла. — А вот мне сейчас, знаешь ли, очень хочется немножечко твоих бесцеремонностей!

После чего, подавшись вперед, обвила руками шею Консультанта, но…

Внезапно она замерла на мгновение, а затем…

Затем в ее голове возник голос, множество раз слышанный в записи.

Голос той Кайи.

«Вы же постоянно крутитесь перед зеркалом, Дмитрий Николаевич и прекрасно видите, чего оно вам показывает. Вы…ну, все то, что от вас осталось, я имею в виду — лишь некоторое количество „нулей и единиц“, называемых душой, плюс здоровенный сгусток различных фобий. А вот все остальное — это уже я…».

Воображаемая Кайа, объявившаяся вслед за голосом, улыбнулась.

'Это моим телом вы столь беззастенчиво пользуетесь, не своим. А прах вашего собственного находится там… — она мотнула головой, — в колумбарии, в простой урне с порядковым номером, как сказала наша приемная матушка.

Вы — это не я, хотя по воле Вселенной мы и вынуждены теперь жить под одной «крышей» моего тела. Прекратите жить так, словно бы вы все еще там. Я запрещаю вам жить вашим прошлым и требую жить моим настоящим! Вы уже давно не Дмитрий Николаевич Мазовецкий, вы теперь играете роль меня. Вы — Кайа Игоревна Филатова! А что же до Дмитрия Николаевича…его нет и никогда не было! Забудьте о нем!'

— Нет… — Консультант осторожно отстранился, возвращая Кайю в реальность.

— Не поняла⁈ — ее потрясывало от возбуждения и от моментально проявившегося раздражения. — Прошу прощения, господин Горчаков, я неверно поняла вас! В конце концов, мне всего лишь четырнадцать…

Она демонстративно отсела подальше.

— Кайа… — он же наоборот придвинулся.

Кайа, вскочив с диванчика, прошлась до окна и уставилась на реку, успокаивая эмоции. Консультант проследовал за ней, вставая рядом.

— Я попросил о встречи не только по той причине, что очень сильно хотел тебя увидеть… — он говорил медленно, подбирая каждое слово. — Хотя я влюблен в тебя, и тебе это известно…

— Тогда что, Дим? — спросила она.

— С сегодняшнего дня мы некоторое время, возможно очень долго, не сможем встретиться вновь…подобным образом, я имею в виду, как сегодня. — он, прислонившись спиной к стеклу, обвел рукой комнату.

— Это еще почему? — поинтересовалась Кайа, ибо ей и впрямь стало любопытно.

— Ты же собралась послезавтра обратиться к Государю с жалобой…? — вопросом на вопрос ответил он, и что это за жалоба — уточнять было излишне.

Вообще-то, нет… — подумала Кайа. — У Государя и Государыни погиб их общий старший сын, и на его похоронах обращаться с жалобами на действия родственников царицы — занятие бессмысленное и даже вредное. Несмотря на размолвку в царской Семье, предшествующую этому трагическому событию, она, размолвка эта, теперь очевидно забыта, и царь сейчас поддержит свою жену по очень многим вопросам, не исключая и мой…

— Ну да, есть у меня такая мыслишка. — пожав плечами, ответила она.

— Тогда выбрось ее из головы! — заявил Консультант. — Государю доложили о ситуации с разрывом твоей помолвки. И он категорически не приветствует подобные фокусы, разрушающие репутации и судьбы барышень!

— Это тебе точно известно⁈ Или… — Кайа размяла свои ладошки, моментально ставшие сухими.

— Кайа… — поза Консультанта из расслабленной сделалась собранной, а его лицо и тон стали серьезными. — Когда дело касается Государя, я всегда говорю серьезно и только то, что мне положено сказать…

— То есть, велено? — слегка перебила его она.

Консультант лишь пожал плечами, продолжив.

— Решение насчет тебя уже принято. Какое именно, мне неведомо…

И хотя со «дна» моего «колодца» это плохо видно, но, кажется, что скандал «фонтанирует» так, что уже «забрызгало» самых высокосидящих «персонажей», если самому Государю приходится лично разбираться с этим вопросом. Впрочем, он главный арбитр между Семьями «знатных», и улаживать подобное — его прямая обязанность. — подумала Кайа.

— …однако, в самом скором времени ты обо всем узнаешь. И когда придет время, вопрос твоего брака будет решаться Государем лично, а до того, с момента теперешнего, ты обязана вести себя самым добродетельным образом. Так, чтобы и комар носа не подточил! И именно поэтому мы и не сможем видеться некоторое время, дабы избежать ненужных сплетен. Понимаешь?

Прелестно! Теперь, кажется, еще и царь собрался решать, под кого «положить» мою Кайю… Но, похоже, что с Блумфельдтами теперь точно все, ибо Государыня явно против. Однако извините-простите господа хорошие, но у меня уже существует сделка со своей Семьей и я непременно исполню ее до конца, получив причитающуюся мне за это свободу выбора и жизни. Таким образом, Ваше Императорское Величество, прошу прощения, но… — она ощутила, как внутри поднимается раздражение, которое, однако, тут же подавила в себе.

— А вы, Дмитрий? Вы, стало быть, тоже решили поучаствовать в этом предполагаемом государевом «аукционе», на котором выставят «на торги» мою скромную персону? — поинтересовалась Кайа, вернувшись на диванчик и уставившись на Консультанта.

— Ты не вещь, чтобы тебя продавали и покупали…! — усевшийся рядом Консультант не поддержал ее шутливого тона. — Однако, да, Кайа, я намерен…

Он запнулся.

— …намерен спросить тебя позже, когда «туман неопределенности», как ты это назвала, рассеется. И непременно желаю получить ответ!

Блин, этот тип реально тяжко болен Кайей… — подумала она.

— Всенепременно… — покачав головой, сказала ему Кайа, поправив упавшую на лицо прядь, а затем, подсев вплотную к мужчине, зашептала. — Но для того, чтобы задать мне этот вопрос, вам придется предложить «на торгах» максимальную «ставку». И уж постарайтесь это сделать, ибо знайте, что ничью другую победу я не приму. Кто бы и что себе там ни воображал, но я не какая-нибудь шлюха и совершенно не безвольное создание, чтобы меня было возможно по чьей-то прихоти кому-то подарить. Пожалуйста, господин Горчаков, не вынуждайте меня бунтовать против…

Кайа подняла глаза на потолок и, не давая ему ответить, продолжила.

— Но ладно, Дима…

Она подвинулась вплотную к Консультанту.

— …я, пожалуй, начну вести себя «самым добродетельным образом»…минут через несколько!

— Тебя совсем непросто понять, дерзкая школьница, сначала ты требуешь не быть с тобой бесцеремонным, а теперь сама становишься бесцеремонной по отношению ко мне… — произнес Консультант, не делая, впрочем, попыток отстраниться.

— А ты и не пытайся ничего понять! Понять меня — нереально! И как только будешь привлекать логику, будет осечка и не станет получаться ничего! — заявила Кайа, усаживаясь на колени Консультанта.

— Звучит будто бы какое-то мошенничество. — шепот мужчины приятно согрел ее ухо.

— А это потому, господин Горчаков, что я практически буква в букву процитировала…

Договорить фразу у нее не получилось, ибо…

Кайа вдруг поняла, что смотрит мимо Консультанта на большое ростовое зеркало, а внимательно присмотревшись к отражению в нем, романтический морок, насланный на нее находящимся рядом мужчиной, моментально рассеялся.

Уклонившись от губ Консультанта, она быстро встала с его колен и сделала несколько шагов назад.

Порой я совершенно забываю, что сосуду моей души не тридцать восемь лет, как это было там, а лишь четырнадцать. — подумала она. — А четырнадцать, кто бы там и какие виды на меня ни имел — это совсем не тот возраст, когда барышня может вот так вот запросто рассиживаться на коленях у взрослого мужчины, целуясь с ним. Даже если ей этого очень хочется. Даже если ей это дозволяет закон… По крайней мере, барышня, доверенная лично мне. Кайа. А другие… А что другие? До других мне нет никакого дела, пусть делают что хотят!

Консультант — окей, Кайа, но никак не ранее шестнадцати! — напомнила она себе.

Недолгое время спустя, возле окна.

— Я тебя чем-нибудь обидел? — после некоторого молчания поинтересовался Консультант, у которого явно испортилось настроение. — И если да, прошу меня простить. Я…

Кайа отрицательно помотала головой.

— Нет! Ты виновен лишь в том, что заставил меня испытать чувство влюбленности, из-за которого я на некоторое время перестала соображать, что вообще творю… — ответила она, не давая ему договорить, отвернувшись затем и закусив губу.

Другая Кайа, та, не получив желаемого, неистовствовала, мешая ей дышать, мыслить и говорить.

— Нет, Дим, из нас двоих по-настоящему виновна только я… — сквозь слезы улыбнулась она, обернувшись к Консультанту. — Я не должна была сейчас вести себя подобным образом. Если ты сказал все, что собирался мне сказать, то давай вернемся в кабинет, пожалуйста. Нехорошо так надолго бросать одну бедняжку Ию…

Примечание автора:

Автор, исполняя требование модерации Author.Today, решительно осуждает Кайю за проявленный ею романтический интерес к представителю мужского пола, к Консультанту.

В общем зале.

И когда они были уже на полпути к кабинету…

— Дима? — позади них раздался удивленный женский голос.

Кайа с Консультантом синхронно обернулись на него.

Увидев ту, которая позвала ее спутника… Кайе одномоментно захотелось заржать и сделаться невидимой.

Разве могло случиться так, что в моей практически книжной истории не осталось бы места для внезапной встречи с «бывшей» «престарелого юноши», которому столь не безразлична моя Кайа? — подумалось ей. — Никак не могло, а потому…

— Ну, здравствуй, «дочь самурая»… — едва слышимым шепотом произнесла она.

Глава 106

Какая же все-таки эффектная девица, эта твоя «бывшая», Дима! — подумала Кайа, глядя на идущую к ним «дочь самурая».

А затем она перевела взор на своего спутника, чья физиономия выражала сейчас деланное спокойствие, однако от ее взгляда не укрылось то, как он пару раз сжал и разжал кулак левой руки, которую держал за спиной. В «бочку меда» этого вечера ему не хило так навалили «дегтя».

Она опустила взгляд на свои туфли.

Молчи, Кайа! Все, что сейчас будет происходить — личное дело Консультанта и только он сам должен все разрулить! — велела она себе.

Да и я в данный момент, несмотря на полнейшее внешнее спокойствие, пребываю в состоянии жуткой ментальной биполярности, ибо то, что происходило несколькими минутами ранее кардинально отличалось (в смысле моего к этому отношения) от того, что уже происходило у меня с Блумфельдтом, да и с самим Консультантом до этого тоже. Я словно бы стою на маленьком пустынном островке, в тот момент, когда островок этот внезапно накрывает двумя огромными волнами, пришедшими с разных сторон. И их противоборство разрушает к чертям собачьим и сам островок, и, разумеется, меня. Волны моего естества. Бывшего, принесенного оттуда и еще до конца не успокоившегося. И теперешнего. — подумала Кайа. — В общем, прямо сейчас я не гожусь ни на что, кроме как брякнуть невпопад какую-нибудь глупость, которая выставит мою Кайю идиоткой, а я этого не желаю, потому-то и стою, разглядывая свои туфли.

И Консультант все разрулил. Одним предложением…

— Прошу прощения, барышня, но вы, очевидно, обознались. Мы незнакомы.

…вернее, двумя. А затем…

— Идем, Кайа! Мы, итак, заставили твою подругу дожидаться нас в одиночестве. Это невежливо.

— Прошу прощения… — тихо пробубнила Касуми и, сжав кулачок, опустила руку, которую до этого приветственно подняла. — Да, действительно, я обозналась.

На этот раз неприятной беседы мне удалось избежать. — подумалось Кайе.

Буксируемая Консультантом, Кайа обернулась через плечо на его «бывшую», к которой теперь подошла ее подруга, ну или просто знакомая.

Касуми продолжала стоять на месте и смотреть прямо на Кайю.

Этот ее взгляд, взгляд человека, нашедшего виновника своих несчастий, не сулит мне ничего хорошего. — подумала Кайа. — Так что, да, на этот раз… Ну а, впрочем, и что с того? Подумаешь, одной недоброжелательницей больше, мало их у меня, что ли?

— Не переживай о Касуми. Ты не сделала ничего плохого. — заявил Консультант, когда они подошли к кабинету. — Мы с ней знакомы очень давно. С юности. Но теперь наши отношения закончены.

Старо предание, да верится с трудом! — подумала она, однако же вслух сказала…

— Да.

Интересная мы с Консультантом парочка, оба мечемся между нашим прошлым и настоящим. Черта с два он ее не любит! Этот «выключатель» не выключить по мановению пальца, даже если сильно захотеть. Если… — подумалось ей.

Закусив губу, она собралась с мыслями.

Нужно сказать… — решила она.

— Ты же помнишь, о чем я тогда говорила? — произнесла Кайа, когда Консультант намеревался открыть дверь кабинета.

— Я помню… — мужчина начал раздражаться.

— Раз уж ты так уверен, что мы еще долго не сможем встретиться вновь, то за это время реши, пожалуйста, что будет лучше для тебя самого…

— Кайа! — он перебил ее довольно громким шёпотом, и явно был готов дать отповедь, но сдержался и сказал иное. — Я люблю. Тебя. Возможно, в четырнадцать это еще не столь очевидно…я как бы не планировал иметь подобные чувства к кому-то твоего возраста…к кому-то, кроме тебя…но любовь — это когда в первую очередь думаешь о том человеке, которого любишь…

Она закатила глаза. Мысленно, разумеется.

— Конечно же, очевидно! Вот именно по этой причине я прошу и требую, чтобы в первую очередь ты подумал о себе, о своих собственных чувствах, планах на жизнь и тэ дэ и тэ пэ! — на сей раз перебила его она. — Эта дочь самурая любит тебя, Дима. Факт…

И не давая ему возразить, продолжила…

— У нее тогда могло и не быть выбора! И, скорее всего, не было! Ну, ты и сам это лучше меня знаешь…

— Знаю. — спокойно согласился мужчина, а затем продолжил шептать. — Вот только перед моими глазами стоит твой пример. Я желаю быть уверенным в том, что моя любимая останется со мной…

У Консультанта вдруг перехватило дыхание.

— И в счастье, и в горести? — закончила за него она.

— Да.

— А вот ни черта ты не знаешь, Дима! — воскликнула Кайа. — Ведь помогая своему приемному отцу выкрутиться из той…неприятной, скажем так, ситуации…я в первую очередь помогала самой себе! И тебе это тоже наверняка известно!

— Если… — начал было Консультант, и тон его стал холоден, а выражение физиономии такое…словно бы как пару минут назад, когда он отшил Касуми.

Она не дала ему продолжить, и тон ее при этом был нарочито спокойным.

— Если когда-нибудь случится такое, что я буду проживать под одной крышей с любимым человеком…став частью его Семьи…то не желаю, чтобы он, этот человек, будучи со мной, представлял на моем месте другую. Например, ее! — она кивнула в сторону общего зала. — Мне такого даром не нужно! Поэтому я и прошу тебя как следует подумать, не обижайся, пожалуйста. Тем более что времени на то, чтобы расставить все точки над i у тебя будет предостаточно. И если после того, как «туман неопределенности» рассеется, ты все-таки решишь, что для тебя будет лучше…

Замолкнув на секунду, она нашла силы продолжить.

— …не спрашивать меня еще раз, то…пусть так оно и будет! Пожалуйста!

Консультант, резко отвернувшись, провел ладонями по волосам, а затем, вновь повернувшись ко мне, произнес, как и Ия до него:

— Ладно!

— Ну, тогда прошу! — улыбнувшись мужчине, Кайа открыла дверь в кабинет и сделала приглашающий жест.

— Мне казалось, школьницы должны быть более романтичными. — услышал я его бурчание. — А их слова…несколько иными.

— А мне казалось, что нормальных школьниц…

Из ее памяти вдруг всплыла Чудо, которая после окончания Пансиона намылилась «выскочить» за родственника Государыни.

— …подобные вопросы должны занимать чисто теоретически. — это уже пробурчала она.

В кабинете.

Ия, перебравшаяся из-за стола на уютный диванчик, дремлет…

Ну, как дремлет, прикидывается спящей…

Только вот еще не высохшие ручейки слез на ее щеках самые что ни на есть всамделишные…

— По чаю? — Кайа обернулась на Консультанта.

— С удовольствием бы, но… — он посмотрел на часы.

Время, конечно же, не является причиной. Главной, по крайней мере.

— Спасибо за сегодняшний вечер, Дим. — произнесла она.

— Так ты же меня сама и пригласила, дерзкая школьница.

Он расстроен. Встречей с Касуми. И моими словами. Консультант — мужчина определенно сильный, во многих смыслах, и эмоционально стабильный. Однако, как и все из живущих, он не лишен слабостей. — подумалось ей. — «Дочь самурая» — одна из них. Если раньше было лишь предположением то, что он продолжает (и главное, будет продолжать!) любить ее, то теперь у меня исчезли всякие сомнения. Этакий у нас любовный треугольник вырисовывается. Или, вернее, четырехугольник…

Кайа бросила взгляд на претворяющуюся спящей Ию.

— Я буду ждать… — сказала Кайа, не уточняя, чего именно, а затем поцеловала его в щеку.

Консультант дотронулся до места поцулуя, после чего…

— Я сделаю самую высокую «ставку». До встречи Кайа. Пока Ия.

…покинул кабинет.

Сев за стол и раздумывая, не заказать ли чего-нибудь этакого…Кайа передумала, вспомнив слова Консультанта, насчет ее поведения.

Встав и пройдя к диванчику…

— Блин!

Ие удалось застать Кайю врасплох, когда она, словно бы героиня (неживая) фильмов ужасов, резко открыла глаза.

По выходу в общий зал, несколькими минутами позже.

— Филатова Кайа! — к чудесной «живой» музыки, добавился еще и голос, уже слышанный мной сегодня.

Мы с Ией обернулись. Касуми, конечно же. Поджидала меня. Надеюсь, что дело не дойдет до вырывания волос друг другу и прочих обязательных для кошачьей драки атрибутов. Хотя девица эта и выглядит спокойной, но…

— Я прошу прощения! — рядом раздался еще один голос, на сей раз мужской.

Виталик, один из бастардов деда, также бывший тогда среди «гвардейцев» на малом Семейном совете, а теперь вроде как заимевший высокое положение в «силовом» блоке Семьи.

Даже не одной нашей Семьи, а целого клана.

— Мне нужно поговорить с Кай е й! — сделав ударение на последний слог моего имени, настойчиво повторила Касуми, смекнувшая уже, что ее повышенный интерес к моей скромной персоне не остался незамеченным для охраны Филатовых.

— Как я могу запретить двум барышням общаться? — он улыбнулся. — Я просто постою тут. Считайте, будто бы меня нет вовсе.

— У нас приватный разговор. — попыталась прогнать его та, а Ия встала рядом, взяв меня под руку, и глядела исподлобья на «дочь самурая», не зная точно, в чем причина происходящего, но чувствуя агрессию ко мне со стороны этой молодой женщины.

— Прошу прощения, но охрана не дозволяет мне вести приватные беседы с посторонними. — говорить с ней сейчас не хочется. — Если у вас, Касуми, есть что сказать мне, говорите, пожалуйста, при Виталии.

Я кивнул на родственника.

Касуми, скорчив гримасу, ничего говорить не стала. Развернувшись, она молча ушла к своему столику, за которым собралась немалая такая компашка молодых пижонов и каких-то девиц.

Не сегодня, «дочь самурая».

— Спасибо, Виталик. — поблагодарил я своего дядюшку (честно говоря, до сих пор не могу понять, кем мне в местном «табеле о рангах» приходятся незаконнорожденные братцы отца…дядья, наверное, но лучше все-таки звать по именам, что сделать непросто…имен больно уж много и ошибиться никак нельзя), весьма привлекательного и уверенного в себе молодого мужчину, ровесника Консультанта. Ну, может, чуть его помоложе.

— Всегда пожалуйста! — ответил он, подмигнув при этом Ие, а затем…

— Я вас провожу! — развернулся и, засунув руки в карманы, направился в сторону лифтов, ну а мы за ним.

Возле номера Кайи, позже.

— Я к себе, спать. — сказала Ия, вновь демонстрирующая мне свою обиду.

— Нет. — я взял ее за руку.

— Пусти! — велела Ия, у которой от зашкаливающих эмоций раздулись ноздри.

— Такой ты мне очень нравишься, «подруга Ия», могущей желать нет и сказать нет. Знаешь, ты просто прелесть! Моя прелесть! — ответил я, не отпуская, впрочем, ее руки. — Мне кажется, сегодня с Консультантом…с Димой, ты была гораздо уместнее меня, приперевшейся на свидание с тридцатилетним «пожилым юношей»…

— Это все твоя вина, что я теперь такая! — ответила та, но голос ее уже не выражал столько раздражения, как несколькими секундами ранее. — И прекращай жаловаться! Готова биться об заклад, что если бы ты сама не захотела, то никакого свидания не случилось бы!

— И не поспоришь… — согласился я.

— Так что… — продолжила она. — Знаешь, Кайа, я на самом деле не думаю, что так уж хорошо тебя знаю…

Ия подняла на меня взгляд.

— Нет, Ия. В смысле, ты права, конечно. Ты меня совсем не знаешь… — я покачал головой. — Не помню, говорила или нет, но у тебя просто отпадное платье, очень тебе идет. Пошли! Мне нужно кое-что тебе сказать…

— И мне… — прошептала Ия и, не став более ерепениться, потопала за мной.

В номере, несколько позже.

— Эротический роман почитываешь? — поинтересовался я, выйдя из ванной и вытирая полотенцем волосы.

Она притворяется, как и до этого в кабинете, только на сей раз читающей.

Просто размышляет о чем-то, уткнувшись в экран видеофона.

— Я не… — она тут же встрепенулась, уронив устройство на ковер, которым был застелен пол гостиничного номера. — Блин!

Я засмеялся, а затем, усевшись на кровать, поманил к себе «подругу Ию», успевшую за то время, пока я принимал душ, сменить выходное платье на миленькую пижаму, а также смыть макияж, и выглядящую теперь совершенно по-домашнему.

— Тебе точно нравится смеяться надо мной! — пожаловалась она, усаживаясь рядышком.

— Если только чуть-чуть. Шучу! Ты же знаешь, я никогда не стану над тобой смеяться или зло подшучивать. Просто, когда читают что-нибудь, кроме эротики, так не краснеют. — сказал я, разглядывая ее. — О чем раздумывала?

— Да так… Вас с господином Горчаковым долго не было. Вы целовались? — глухим тоном поинтересовалась она, соединив руки в замок и уставившись на них.

Если сейчас скажу: нет, она не поверит. Да я бы и сам не поверил, окажись вдруг на ее месте и будь мне интересно подобное.

А простит ли мне эта чудачка подобную «ложь»? Неизвестно, а проверять не желаю.

Я, придвинувшись вплотную, дотронулся до подбородка Ии, осторожно повернул ее голову к себе, а затем коснулся своими губами ее.

Вернее, собрался было это сделать, но…

Ай-ай-ай, Дмитрий Николаевич! — в моей голове возник голос той Кайи, из «записи». — Вам не стыдно? Не вы ли несколькими минутами ранее клялись и божились, что до шестнадцати моих лет «ни-ни»? Или подобное правило вы установили лишь для меня и моего Консультанта, а вы и ваша Ия — это «другое»?

Ия не сопротивлялась, даже наоборот, прикрыв глаза, она ожидала поцелуя.

Я осторожно дотронулся губами до ее щеки.

— Да. Мы с ним целовались. — ответил ей. — Но лучше бы этого не делали…

— Почему? — тихонько спросила она, проведя пальцами по своей щеке, а затем уставившись на ковер под ногами.

Ия казалась разочарованной, она явно ожидала от меня несколько иного.

— Он все еще любит другую. — ответил я и, с немалым ускорением рухнул на кровать, раскинув руки.

— Ту азиатку? — Ия влезла на кровать с ногами и, нависнув надо мной, вперила взгляд в мое лицо.

— Точно! Ее! — ответил я и погладил Ию по волосам, после чего прикрыл глаза. — И теперь ему предстоит сделать выбор. Я или она.

— Ясненько… А я вот, знаешь ли, выбирать не стану. Я уже сделала свой выбор! — произнесла Ия, а затем…

Почувствовав ее дыхание на своем лице, открыл глаза.

Я положил руки ей на плечи, удерживая ее, и отвернулся, не давая поцеловать себя.

— Не поняла⁉ — воскликнула «подруга Ия», осознав, что происходит.

Несколькими секундами позднее.

— Кайа! Прости, пожалуйста! — Ия, резко отпрянув, шлепнулась на пол, вскочив затем на ноги. — Я…я извиняюсь! Не знаю, что на меня вдруг нашло!

По ее раскрасневшимся щекам текли слезы.

— Но его поцелуи ты принимаешь, а мои нет! Боже, что за вздор я несу⁈

Разревевшись в голос, она метнулась было в сторону двери, однако я не позволил.

Обеими руками схватив Ию за талию, я рухнул с ней на кровать.

Она изо всех сил пыталась вырваться, однако я не отпускал.

Ия, наконец-то устав, прекратила попытки сбежать, лишь тихо всхлипывая.

— А если бы я сказала, что: «нет, я не целовалась с ним», ты бы поверила мне? — поинтересовался я.

Она отрицательно помотала головой.

— Вот и я тоже так подумала… — произнес я, уткнувшись носом в ее спину. — Поэтому и сказала: да, хотя на самом деле: нет.

— То есть нарочно соврала мне? — Ия через плечо обернулась на меня.

— И да и нет. — ответил ей.

— Ты издеваешься надо мной?

«Подруга Ия», развернувшись ко мне лицом, свирепо уставилась на меня. Она разозлилась настолько, что даже прекратила лить слезы.

Ожидать моего ответа она не стала, а просто начала яростно щекотать меня.

— Пре-е-е-екрати! — на сей раз слезы брызнули уже из моих глаз, ибо внезапно выяснилось, что щекотки я очень даже боюсь.

Я вскочил на ноги, а затем, дойдя до столика, уселся на стул. Ия же, лежа на кровати и подперев щеку рукой, все так же свирепо смотрела на меня.

— Я сейчас расскажу тебе то, о чем никогда и никому не рассказывала. И даже не собиралась этого делать, если честно… — произнес я, отвернувшись от «подруги Ии».

Та же, услышав мои слова, моментально вскочила с кровати и, подойдя ко мне, молча уселась на соседний стул.

Ей, очевидно, стало интересно.

— Существуют две меня, Ия, две Кайи. И мы очень разные. Та Кайа, которая была до…

Недоговорив, я замолк, взглянув на Ию. Та кивнула, давая понять, что пояснения: «до чего?» ей не требуются.

— …и другая Кайа, я, которая появилась после…

— Мне без разницы, если честно, сколько теперь вас! — перебила меня «подруга Ия». — Мне главное, что ты вообще жива осталась!

Ие эта тема очевидно не понравилась. Она вообще никогда в моем присутствии не касалась того, что с Кайей случилось тогда.

— Да. — согласился я. — Однако, я желаю сразу расставить все точки над i, чтобы никогда более к этому уже не возвращаться.

Ия кивнула.

— Я рада, что ты мне настолько доверяешь. — совершенно искренне произнесла она. — И я никогда не предам твоего доверия!

На сей раз кивнул я.

— Если коротко и очень упрощенно, то та Кайа влюблена в господина Горчакова, а другая, я, — в тебя…

Я замолк, поглядев на реакцию вновь покрасневшей до кончиков волос «подруги Ии». Мои последние слова попали на благодатную «почву».

— …и мы… Мы прощаем друг дружке эти чувства к вам обоим, но…

— Но⁈ — нетерпеливо воскликнула Ия, а затем, сцепив руки в замок, поинтересовалась. — Той Кайе я не нравлюсь?

— В романтическом смысле ты ей абсолютно безразлична, примерно также как господин Горчаков безразличен мне…

Вернее, не мне, а тому, что досталось мне от Дмитрия Николаевича, явившегося сюда из Зазеркалья, но подобное сообщать я не желаю (и не стану!) даже Ие.

— …однако, как уже говорила, оба моих я пришли к компромиссу.

— Так что же означало твое но? — вновь спросила Ия.

— Говоря: «и да и нет», я не пошутила…

— Но что тогда? Наводила тень на плетень? — вновь повысила свой голос Ия, перебивая. — Я не понимаю!

— Я дала той Кайе обет в некотором роде. Ну, насчет того, что до шестнадцати своих лет у нее…ну и у меня, стало быть, тоже…не будет никаких «взрослых» отношений с господином Горчаковым, включая и «просто» поцелуйчики.

— Хочешь убедиться, что он действительно испытывает к тебе чувства? К вам…

— И это тоже. — я кивнул.

— Я поняла. — произнесла Ия, поинтересовавшись затем. — Но как тогда быть с той второй частью, которая: «…и да»?

— Ну, любому действию предшествует мысль. — я пожал плечами. — А мысли ее…то есть, получается, наши, совершенно не соответствуют данному обету, если ты понимаешь, о чем я.

— «Но каждого искушают его же собственные желания, которые завлекают его и держат в плену». — сказала Ия, явно процитировав кого-то, а затем, улыбнувшись и подвинув стул поближе, добавила. — Не парься! Тем более что ты смогла устоять перед его обаянием. Он же, блин, какой красавчик!

— Да, он хорош. — согласился с ней.

— И когда ты уже собралась поцеловать меня… И не ври, будто бы не собиралась! — заявила «подруга Ия». — В общем, объявилась она и потребовала расширить ваш обет еще и на меня, верно?

— Именно это и произошло.

— Извиняться не стану! — заявила Ия, имея в виду свою неудавшуюся попытку поцелуя.

— Да и не надо! В общем, Ия, я намерена сдержать обет и, как уже сказала, до своих шестнадцати лет у меня не будет «взрослых» отношений, в том числе и «просто» поцелуев. Ни с господином Горчаковым, ни с тобой. Только, пожалуйста, не принимай это за мое нет тебе, ладно? — произнес я.

— Не ладно! — Ия скорчила страшную гримасу, но, хотя она и не получила желаемого, недовольной при этом уже не выглядела. — Шучу! По крайней мере, теперь я точно знаю, что именно мне в тебе не нравится. Вернее, кто…

Я хмыкнул.

— И это… Я все хотела спросить… — продолжила она.

— Нет! — чрезмерно резко перебил ее я.

Я вспомнил Мари из Пансиона, и у меня тут же испортилось настроение.

— Кажется, я уже говорила, что ничем подобным в Пансионе не промышляла, тебе же это снова интересно? Повторю еще раз, иные барышни, кроме тебя, меня не интересуют. В этом смысле…

— Извини…

Мне вдруг очень захотелось закурить, очень…

— Не за что тебе извиняться. Мне бы на твоем месте это тоже было бы очень любопытно. — сказал ей.

— Угу.

Когда мне исполнится шестнадцать, ей будет что-то в районе восемнадцати, и это самое прекрасное время, чтобы строить отношения с юношами или даже выйти замуж, но нет! Вместо этого, ты, Дмитрий Николаевич, морочишь ей голову обещаниями отношений, которым нет места в моем мире. Не стыдно⁈ Если, и правда, любишь ее, как говоришь, то просто отпусти! — та Кайа вновь материализовалась перед глазами.

— Не стыдно! — вслух ответил я воображаемой бывшей хозяйке моего нового тела, проигнорировав последнюю ее реплику.

И я не Дмитрий Николаевич. Тот тип умер. Давно. Там. А здесь его не было. Никогда! — я натурально схватился за голову. — Чего, блин, я делаю⁈

Вот именно! — согласилась та Кайа и выглядела при этом более чем довольной. — Прислушайся к словам господина Горчакова, уж он-то точно в любви понимает поболее твоего. Подумай об Ие, если, как говоришь, так уж любишь ее! Скажи ей, пока ее жизнь не полетела под откос. Пока ты сам ей ее не испортил…

И скажу!

Да, и скажи!

— Кайа? — голос Ии вернул меня в реальность.

Я встал со стула и, дважды обойдя кругом небольшой чайный стол, уселся вновь.

— Кайа, ты выглядишь так, словно бы собираешься сказать мне что-то очень важное… Погоди, я заварю нам чай! — серьезным тоном произнесла она, а затем встала и прошла в соседнее помещение, в небольшую кухню.

Она нарочно дала мне возможность подумать над словами, которые скажу. Умненькая девчонка…

Через несколько минут.

Поставив на стол две чашки, «подруга Ия» разлила в них чай из чайничка.

— Если ты хотела сказать, что мне не стоит ожидать твоих шестнадцати, а еще лучше держаться от тебя подальше, то я, помнится, уже давала свой ответ. — произнесла она, усевшись за стол. — Нет, я этого не желаю! Я уважаю и принимаю твой обет! Я буду ждать!

— Нет. Не совсем… — я запнулся и стал раскачиваться взад-вперед, говорить на эту тему совершенно не хотелось, но… — Ия, пожалуйста, скажи, кто я для тебя?

— Лучшая и единственная подруга! — без раздумий ответила она. — Любимая подруга!

— Любимая подруга… — как попугай повторил я, а затем отхлебнул чайку.

Только давай обойдемся без стариковских нравоучений, ладно⁈ — поморщилась та Кайа, вновь вставшая перед глазами. — Я знаю, старикан, ты в состоянии объясниться со своей подружкой иначе! Нормально! Сделай это!

Я не старикан! Мне тридцать восемь лет всего! Было. Там…

Та Кайа откровенно заржала.

Старикан! Старикан! Старикан! Пошлый трусливый старикан, половину той жизни шлявшийся по проституткам! Мерзкий старикашка, заполучивший мое тело и волочащийся теперь за «юбкой»-малолеткой! Знаешь, ты отвратительный!

Отвали! Твой Консультант всего на восемь лет моложе того меня, а против его «волочения» за нами ты, кажется, совсем не возражаешь. Любишь юношей постарше, да⁈

Пошел к черту, козел старый!

Та Кайа, надувшись как мышь на крупу, исчезла.

Извини, не хотел тебя обидеть…

Тогда скажи ей! Только не так, чтобы она потом в «петлю» полезла!

— Ия. Я тебя люблю. И очень ценю. А поэтому скажу прямо…и если вдруг мои слова покажутся тебе обидными…прости меня, пожалуйста, ведь я не желаю…

Повисла пауза.

— Слишком долгое вступление, Кайа. — слегка охрипшим голосом произнесла Ия, когда пауза затянулась.

— Я не желаю занимать твое сердце все целиком… — произнес я, и Ия, взявшая чашку, дернулась, едва не пролив чай, у нее задрожали губы. — Не могу, не хочу и не стану этого делать! Это неправильно…

Ия, у которой глаза сейчас оказались на «мокром месте», долго, минут, наверное, несколько, молча разглядывала мое лицо.

— Но почему⁈ — она чуть взвизгнула.

— Я, кажется, поняла причину… — произнес я.

Встав из-за стола, я снял с себя кофточку пижамы и бросил ее на стул. Вслед за ней отправился и бюстгальтер.

— Вот поэтому! — произнес я, оставшись перед «подругой Ией» с голым торсом. — Я часто ловлю тебя на том, что ты обращаешься ко мне, используя при этом мужской род. В твоих фантазиях Кайа…я…юноша, ведь так?

Ия, снова присев на стул и опустив голову, прикрыла лицо ладошками.

Неужели я спорол чушь, и она сейчас заржет? — по моей спине пробежал неприятный холодок.

Однако…

…убрав ее руки от ее же лица, увидел, что она не смеется…

…она рыдает.

— Но я не юноша. Не в этот раз. И именно поэтому я категорически против того, чтобы полностью занимать собой твое сердце. И по этой же причине не стану полностью отдавать тебе и свое. — произнес я, одеваясь. — Размышляя о тебе, я поняла одну штуку. Поняла ее только вот прямо сейчас, честно говоря…

— Какую штуку? — тихонько спросила она, вытирая ладошками слезы.

— Целовать тебя, ну и проделывать все прочее тоже, уверена, будет очень приятно…

Услышав мои слова, Ия покраснела как помидорка, но не отвернулась.

— …однако, без всего этого я вполне смогу обойтись. Знаешь, я, вообще-то, никогда не верила в возможность платонической любви. Никогда, до тех пор, пока ты не показала мне, что она реально существует. Ни единого мужчину я никогда не сумею любить такой любовью, а вот тебя — да. Ты моя скво, и тебя от себя я уже никогда не отпущу ни за какие коврижки. И именно потому, что ты поистине дорога мне, я не стану потакать твоим фантазиям, которые наверняка обернутся для тебя же социальной катастрофой.

Ия, встав со стула, взяла меня за руку и, доведя до кровати, слегка толкнула, заставив сесть, а затем уселась на мои колени, лицом к моему лицу.

— Ты жуткая… Ты иногда пугаешь меня… Ты словно бы видишь меня насквозь… — прошептала она, положив голову на мое плечо. — Кайа, каждый раз приходящая мне на помощь в самой, казалось бы, безнадежной ситуации…в моих фантазиях ты, и правда, юноша…и победить это, мне кажется, будет непросто. Если, вообще, возможно…

— Ты сильная, Ия! Тебе по силам одолеть этот морок. — я провел рукой по ее волнистым золотистым волосам.

— Я постараюсь, хотя и не уверена, что у меня получится, но… Когда я тебя слушаю, мне почему-то кажется, что со мной разговаривает не барышня, которая моложе меня годами, и даже не юноша, а взрослый мужчина… — пожаловалась она.

— У меня…было трудное детство!

— А ведь я надеялась, что с разрывом твоей помолвки… — она уткнулась носом в мое плечо. — Прости, пожалуйста!

— Разрыв моей помолвки мог обернуться концом наших отношений. И еще может, кстати…

— Я понимаю… Можно я пойду к себе? Мне хочется сейчас побыть одной… Пожалуйста… — произнесла она, подняв голову с моего плеча.

— Да, конечно. — не став более удерживать ее, согласился я.

— Спокойной ночи, Кайа. — произнесла она и, поцеловав меня в щеку, встала с моих колен, после чего, не оглядываясь, вышла из номера.

Такие дела! — подумал я, а затем рухнул на кровать.

Глава 107

16 января, Санкт-Петербург, около полудня.

— Не считай ворон! — велел мне идущий рядом дядя. — И не сбивайся с шага!

— Задумалась. — односложно ответил ему, опустив взгляд на асфальт и восстанавливая темп ходьбы.

На сегодняшнем, впечатляющем своими масштабами траурном шествии, начавшемся от главной резиденции царской Семьи и имеющем конечной остановкой Петропавловский собор, Филатовых, вместо тяжелораненого приемного папаши и находящейся в положении матушки, представляет один из немногих уцелевших законных братьев Игоря, Олег, вместе с супругой. Ну и я, в роли «технического» наследника.

— Уже почти пришли! — подбодрил меня Олег, очевидно решивший, будто бы я уже здорово устал.

Но нет, я не устал, ибо продолжительность пешего маршрута, которым движется процессия, не представляет какой-либо сложности для моего весьма сильного по девичьим меркам тела, однако…

С самого мгновения сегодняшнего пробуждения я в полнейшем ментальном беспорядке от непроходящего предчувствия близкой беды, которое к этому моменту лишь усилилось, вследствие чего на чем-то сфокусироваться и более-менее здраво мыслить получается с изрядным трудом.

Зажмурился на мгновение, а затем, подняв взор от асфальта, поглядел вперед.

И правда, уже почти пришли, ибо прямо сейчас, находящийся фактически в самой «голове» процессии катафалк с гробом убитого царевича Александра, запряженный четверкой прекрасных коней, заезжает на Иоанновский мост.

Я взял дядю под руку. Взял, дабы «если вдруг что», не свалиться наземь прямо на глазах у изумленной публики, ибо ощущение тревоги столь сильно, что практически лишает чувств, и это не фигура речи.

Однако, тревога не единственное, что выводит меня теперь из равновесия…

Более всего на свете мне сейчас хочется закрыть ладонями уши, чтобы не слышать звуков скорби, издаваемых невообразимыми ордами, толпящимися на всем пути следования процессии.

Заорать, чтобы заткнулись на хрен! И отвернули прочь от меня свои полные уныния рожи!

Все, кроме, пожалуй, Ии, которая, вместе со своим сопровождающим, присланным ее Семьей, находится сейчас где-то в толпе.

Лишь колокольный звон, разносящийся по всему Петербургу (сейчас звонят колокола всех церквей Империи), да пушечная канонада, начавшаяся сразу, едва только процессия пришла в движение, хоть как-то разбавляют этот ужас.

Доводилось ли мне когда-нибудь видеть столько народа? Нет, вряд ли. Вернее, не вряд ли, а совершенно точно не доводилось! Царскую Семью подданные российской короны искренне уважают и очень любят, так что скорбь собравшихся горожан и гостей столицы самая что ни на есть всамделишная.

Я огляделся по сторонам, и взгляд мой зацепился за последний этаж одного из трехэтажных зданий. Вернее, за те две пары снайперов, которые дежурят на крыше.

Спокойствие, Кайа, только спокойствие! Ты же помнишь, к чему там в итоге привела Дмитрия Николаевича жизнь в извечном страхе? Тут подобного нам с тобой необходимо избежать или как минимум отсрочить до глубокой старости, ибо здешние практически волшебные пилюли могут и не помочь, если вдруг что. К тому же находясь в плену у страха, ты не только подрываешь свое здоровье, но и лишаешься способности здраво мыслить, а разум — это пока еще единственное наше с тобой настоящее оружие! — велел самому себе я, до боли сжав кулачек и сделав несколько глубоких вдохов. — Посмотри, с нами же шествует вся многочисленная императорская родня! Вон они, впереди, следуют прямо за катафалком. Все, кроме Государя, лично возглавляющего шествие в общем, и колонну в сотню золотопогонников, движущихся вокруг и впереди катафалка, в частности. Ну и, принцессы по своему малолетству также не участвуют в траурной церемонии.

Причем не только российская императорская Семья!

Китайский император тоже с нами! Он и его императрица (внезапно оказавшейся родом из России!) сочли необходимым прибыть в Петербург, дабы лично почтить память наследника российского престола.

Бывшего теперь уже наследника…

А за венценосными особами следуют знатнейшие иностранные родственники царской Семьи, а также специальные посланники иных держав, вслед за которыми идем уже и мы, члены «знатных» Семейств, особо приближенных ко Двору (даже представить сложно, сколько «знатных» отдало бы практически все то, что имеют, лишь бы оказаться сейчас среди шествующих!). А за нами и духовенство, замыкающее процессию.

Успокойся, Кайа, просто шагай себе вперед! В этот день либо произойдет нечто поистине ужасное, на что ты при всем желании повлиять никак не сможешь…

Мне вспомнились опасения насчет дирижабля, который могли начинить взрывчаткой, однако сегодня я не увидел над городом ни единого подобного летательного аппарата.

…либо не произойдет ровным счетом ничего!

И ставлю рубль на второе.

Так что, не тревожься, все будет хорошо!

И самовнушение, как всегда, сработало прекрасно. Сердцебиение устаканилось, а разум мой вернулся к относительному порядку.

Однако, что-то уже произошло, что-то определенно произошло! Ибо в самом начале сегодняшних траурных мероприятий, дядя с явным удивлением рассматривал собравшихся «знатных», выискивая, очевидно, тех, кто обязан был быть, но, видимо, отсутствовал. И на мой вопрос: «кого-то нет?», он, не глядя на меня, ответил весьма пространно: «кого-то нет, да, а кто-то есть».

«Кто-то есть» — это что, те, кого здесь и сейчас быть не должно?

Олег, однако, не счел нужным ответить на этот вопрос, велев мне помолчать.

— Ну, вот мы и пришли. — шепнул дядя в тот миг, когда катафалк въехал на территорию Петропавловского собора.

— Да. — согласился с ним, однако мой ответ «утонул» в реве очередного пушечного залпа.

Санкт-Петербург, Заячий остров, Петропавловский собор, после церемонии отпевания.

— Поставь ее уже! — шепнула мне на ухо матушка, объявившаяся в соборе перед самым началом отпевания. — Поторопись, скоро уже подойдет наша очередь прощаться с Его Императорским Высочеством! Мы не должны задерживать всех прочих!

— Да. — ответил я, «отвиснув» и убрав наконец взор от саркофага Петра Первого, и затем поставил свечу, вовсю заливающую воском мои пальцы, в подсвечник, после чего направился за матушкой, встав за ней в общую очередь.

— Это последнее мероприятие на сегодня, которое ты обязана посетить. — шепотом напомнила она. — Потерпеть осталось недолго, скоро уже поедешь обратно в «L’étoile du nord».

Я кивнул.

Некоторое время спустя.

Передав свой «поминальный куст» (данный атрибут гражданского поминовения был заранее доставлен в собор, для каждого из участников) специально приставленному для этого служащему, я подошел к гробу, в котором покоится бальзамированное тело царского сына. Возле гроба несут караул двое гвардейцев. И будут нести его впредь, посменно, все те сорок дней, которые Его Императорское Высочество проведет здесь, дабы все желающие, вне зависимости от своего сословия, смогли бы проститься с ним. После чего великий князь будет захоронен здесь же, на территории Петропавловского собора, однако в другом здании, служащем усыпальницей его императорской Семьи.

Я вгляделся в лицо покойного юноши и…

Почувствовал облегчение, прямо как тогда, на похоронах родного папаши Кайи.

Для меня не так уж и важно, кто и по какой в действительности причине умертвил царевича Александра. Важно лишь то, что отныне у меня на одного могущественнейшего недоброжелателя меньше.

И если его убийство — не «бытовуха», а так оно скорее всего и есть, то те, кто провернули это, уже устроили государственный переворот, ведь он был объявленным наследником своего отца, и, соответственно, должен был стать следующим русским царем. Теперь по идее наследником объявят Алексея, но…

Возможны варианты, ведь несмотря на изрядную патриархальность государства, лицо женского пола, согласно установленным правилам престолонаследия (я изучил этот вопрос), при определенных обстоятельствах вполне может занять российский престол.

У Государыни, помимо оставшегося сына, Алексея, имеется дочь, великая княжна Мария.

И у царской любовницы есть две дочери.

Так что, да, возможны варианты и «определенные обстоятельства», особенно если причина гибели царевича, и, в самом деле, не «бытовуха»…

— Кайа! — шепнула матушка, выводя меня из прострации.

— Прощайте Ваше Императорское Высочество! — громко и четко произнес я, склонив голову, после чего отошел от гроба, давая матушке в последний раз предстать перед этим царским сыном.

Встав возле того подсвечника, в который до этого поставил свечу «за упокой» Александра, я поймал на себе взгляд все еще присутствующей в соборе Государыни (сам Государь и дама Кристина уже покинули его). Хотя более чем на каких-то пару мгновений она его на мне не задержала, и это логично, ведь моя репутация в данный момент…да нет у меня уже никакой репутации! А в этом сословии, если нет репутации — нет и человека. И сегодня большинство встреченных мною «знатных» ясно дали это понять, делая вид, будто бы никакой Кайи и нет вовсе (например, присутствующая здесь Чудо, видевшая меня, но сделавшая вид, будто бы не заметила), обращаясь лишь к тетушке с дядюшкой.

И к матушке.

Удивительно, что Государыня вообще соизволила обратить на меня свое внимание теперь, когда оборвалась ниточка помолвки, связывающая меня с Блумфельдтами (и, стало быть, с ней тоже). Как удивительно и то, что приемные родители все-таки настояли на моем личном присутствии на этом мероприятие. Этакая демонстрация всем, что ли. Семья, мол, не отказывается от этой дочери…

Как бы там ни было, но лицо Государыни скрыто от всех черной вуалью, так что осталось неведомым, какие эмоции она испытала при взгляде на меня.

Однако я ошибся. Ошибся, думая, что сегодняшний день станет днем примирения между Государем и Государыней. По какой-то неизвестной мне причине этого не произошло. Даже напротив, мне показалось, что разлом, разделяющий их, стал еще шире. Никаких публичных ссор или демонстраций пренебрежения, конечно, но…

Интересно все-таки, почему так произошло?

— Кайа… — начала было подошедшая маман, однако была перебита.

— Мадам Филатова, барышня. — услышали мы позади себя негромкий мужской голос.

К нам подошел один из золотопогонников.

— Я прошу прощения, если вдруг потревожил вас, но…

— Нет, не потревожили, Михаил. — также шепотом ответила обернувшаяся матушка, слегка взмахнув рукой. — Что Государь велел передать мне?

Матушка, переведя на меня взор, слегка дернула головой, мол, отойди в сторонку, приватная беседа намечается, однако…

— Не вам. — ответил ей Михаил, а затем обратился ко мне. — Кайа Игоревна, барышня Филатова, сегодняшним вечером, к одиннадцати часам, вы приглашены посетить Зимний дворец. Его Императорское Величество желает видеть вас.

Услышав его слова, по моему позвоночнику пробежал электрический разряд, едва не заставивший выгнуться дугой, а на сетчатке вспыхнули зеленые адреналиновые кляксы.

Государев приказ. Мне…

Отказаться от подобного приглашения невозможно, а спрашивать: «зачем?» — бессмысленно.

Убрав руки за спину и помяв моментально пересохшие и зачесавшиеся ладошки, я поинтересовался, не глядя на офицера:

— Меня одну?

— Да, барышня. — подтвердил он. — Вас одну.

Матушка удивленно приподняла бровь. Или же это для нее и впрямь стало неожиданностью, или…

Для чего Государь вызвал меня «на ковер» поздним вечером такого дня, да еще и без сопровождения приемных родителей или иных родственников?

«Снять напряжение» этого дня при помощи моей Кайи? Не то, чтобы это было невозможным в принципе, в конце концов, он — лицо мужского пола, а Кайа — женского. То есть, чисто гипотетически подобное возможно, особенно учитывая тот факт, что репутация у Кайи уничтожена и «хуже уже не будет»…

Однако, вероятность чего-то подобного в расчет можно даже не принимать, ведь Кайа же не героиня какого-нибудь женского любовного романчика для скучающих домохозяек.

Возможно ли, что Государю каким-то образом стало известно о моей роли в той железнодорожной катастрофе и он, прежде чем отправить на виселицу, решил лично задать мне «несколько вопросов»?

Сердце пошло в пляс.

Успокойся, Кайа! Зачем бы ему устраивать подобное прямо сегодня? Незачем…

— Пожалуйста, передайте Его Императорскому Величеству мою благодарность за приглашение, к одиннадцати вечера я буду в Зимнем дворце! — в моем голосе не было ни капли волнения.

Услышав мой чересчур уж спокойный ответ, золотопогонник на мгновение задержал на мне взгляд, а затем откланялся.

— Это был адъютант Государя? — поинтересовался я, глядя тому вслед.

— Именно он. — ответила матушка.

— Зачем я… — начал было, но…

— Мы — люди дворянского сословия. Какая разница, зачем? Мы всегда в Его распоряжении, чего бы Он ни потребовал. — шепотом перебила меня матушка. — Идем!

Взяв меня за руку, она пошла в сторону выхода. Дядя и тетя, видевшие, что государев адъютант о чем-то сообщил лично мне, сделали вид, будто бы ничего не произошло и молча двинулись вслед за нами.

А едва я оказался в дверях собора, как мое сердце вновь очутилось где-то в районе пяток…

Он!

Из памяти тут же всплыл тот вечер. Железнодорожный узел. И оклик: «Барышня!» от офицера, державшего на поводке служебную собаку и спешившего ко мне.

Нет сомнений, что этот молодой мужчина (одетый в парадный армейский мундир), сопровождающий «знатного» старика, и есть тот самый младший офицер, повстречавшийся тогда на моем пути.

Несмотря на внутреннюю панику, моментально меня охватившую, на моем лице не дрогнул ни единый мускул, и я прошел мимо двоих этих мужчин, любезно уступивших нам дорогу.

Узнал ли он меня? Очень даже возможно, учитывая, что этот тип слегка дернулся при взгляде на меня, однако оборачиваться я, естественно, не стал.

Что сегодня за день такой⁈ Не зря, оказывается, ощущение тревоги одолевало меня аж с самого утра…

В этот миг мой взгляд скользнул по группе мужчин, стоящих чуть в отдалении от входа. Меня заинтересовал лишь один из этой троицы, длинный и худощавый тип, имеющий явно армейскую выправку, однако по какой-то нелепой случайности носящий на голове, вместо положенной, таким как он, военной фуражки, красную шапочку, как у кардиналов, и костюм на нем вполне в стиле католического духовенства.

На физиономии этого человека, до этого спокойно беседовавшего с двумя другими (с типом, одетым по гражданке, а также с православным священником), проявилось выражение чего-то среднего между крайним раздражением и откровенной ненавистью, едва он заметил нас обеих, причем явно узнал, хотя мы и незнакомы (по крайней мере, со мной он незнаком точно)! Однако, разглядывал он нас лишь несколько секунд, отвернувшись затем и продолжив свою беседу.

От этого его взгляда у меня ёкнуло сердце. А ему то, что я сделал⁈

— Ты знаешь, кто этот человек? — спросил я шепотом, мотнув головой в сторону троицы. — Тот, который в красной шапочке.

— Его Высокопреосвященство, кардинал Анджелло Бертоне, посланник Ватикана. — не поворачивая головы, ответила матушка.

— Мне показалось, что он почему-то не очень любит нас обеих. — произнес я, оглянувшись на этого посланника.

— У государства Российского нет вечных врагов и вечных друзей, кроме одного. Нашего извечного противника. Ватикана. Их многовековая сверхзадача — заставить Россию принять церковную унию, то есть привести русских людей под власть Папы. — шепотом произнесла она. — И да, ты верно подметила, Его Высокопреосвященству мы сильно не по душе. Наша Семья в общем, я имею в виду. Как и все прочие Семьи, служащие на благо России.

Санкт-Петербург, стоянка для гостей возле Зимнего дворца, вечер.

— Вот мы и приехали. — констатировала тетя, когда наш авто остановился на одной из гостевых стоянок перед территорией главной резиденции царской Семьи.

— Да. — односложно ответил я, вставая из кресла.

Мне бы очень хотелось, чтобы поездка от гостиницы до этого дворца длилась вечность.

Мне не хочется представать сегодня перед царем, но…

У меня было время поспать и привести в состояние покоя свои чувства и эмоции. Сердце мое в эту секунду бьется ровно, так, словно бы мне вскоре предстоит обыкновенная экскурсия.

— Барышня… — пожилой водитель, седой как лунь, встав с другой стороны от охранника, подал мне руку, помогая выйти из салона, — вы, как всегда, выглядите просто чудесно.

— Спасибо, Владимир Ильич. — поблагодарил я этого тезку самого известного там революционера, а затем мне вспомнилось (недавно ненароком подслушал разговор прислуги) о том, что он вроде бы увольняется.

— Я слышала, будто бы вы нас покидаете, это правда? — поинтересовался у него, отойдя в сторонку, чтобы позволить выйти Миле.

— Я выхожу в отставку, это правда. Сегодня моя последняя смена. — ответил он. — Профессия шофера требует крепкого здоровья и многих сил, а у меня не осталось ни того ни другого, ведь я-то уже почти что сорок лет у вашей Семьи в шоферах служу. Пора бы и честь знать. Поеду теперь, вот, в деревню, к дочери.

Он развел руками, виновато улыбнувшись.

— Что ж, очень жаль, вы великолепный водитель. — честно признал я, ибо несмотря на то, что этот человек нечасто бывал моим водителем, но управляет транспортным средством он исключительно профессионально. — Желаю вам насладиться заслуженным отдыхом.

Глава 108

Около минуты спустя.

Наш авто отъехал от парковки, ибо стоянка здесь сегодня запрещена, а мы с тетушкой, в сопровождении двоих Семейных охранников, пошли к входу на дворцовую территорию, там нас уже дожидался провожатый из дворца.

На территории Зимнего дворца.

Оставив охранников ожидать в специально обустроенном для этого строении, мы направились за немногословным провожатым. Впрочем, немногословны были все из нашего трио, идущего по слегка припорошенной снегом дорожке, ведущей к одному из входов (не к главному) этого «логова Драконов». Молчит даже обычно разговорчивая тетушка, крепко схватив меня за руку, ибо вряд ли подобное приглашение сулит нечто хорошее…

Вот я и добрался до той «главы» своей «истории», когда мне предстоит встреча один на один (наверное) с «главным драконом». — подумал я, глядя на громаду дворца и ощущая внутреннее спокойствие, что неплохо.

«Государь никогда не общается лично с теми, кому подписывает смертный приговор». — вспомнились мне слова матушки, проводившей меня до авто.

«Может, и нет, но мне вскоре предстоит прогуляться по „минному полю“». — ответил тогда ей.

«Хорошее сравнение». — согласилась она. — «Да, предстоит, пожалуй».

Зимний дворец.

Жаль, что тетушки сейчас со мной нет. — подумал я, стоя перед закрытыми дверями и ожидая, когда обо мне доложат царю и он соизволит принять меня. — Но Государь велел явиться мне одному…

Я взглянул на себя в ростовое зеркало и остался доволен увиденным.

Черная юбка практически до щиколоток, черная же женская рубашка с «правильным» воротником, на каждом уголке которого вышит Семейный герб, и с «правильным» галстуком того же цвета. Поверх рубашки — пиджачок, также черный и имеющий, как и рубашка, вышитые серебряной нитью Семейные гербы на лацканах. А на контрасте с черным одеянием — зажим для галстука, выполненный в виде золоченого пера, а также «водопад» прекрасных густых и длинных рыжих волос, «разлившийся» из высокого «хвоста» и, при помощи мастерски нанесенной косметики, кажущиеся поистине огромными, зеленые глаза, дополняют которые изумрудные серьги.

Моя Кайа выглядит прекрасно (а будь она еще на пару-тройку лет постарше, особенно ее физиономия, так и вообще…) и очень достойно, прямо как капитан, чей корабль вот-вот отправится на дно…

Созерцания себя любимого прервал царский адъютант.

— Барышня Филатова, Его Императорское Величество, Федор Иванович, приглашает вас! — произнес он и открыл передо мной дверь.

Ну вот, кажется, и настал «час икс»…

— Спасибо. — поблагодарил адъютанта, а затем…

Сделав глубокий вдох, я шагнул внутрь.

Внутри.

Первым, что бросилось в глаза — меня принимают не в кабинете.

Я оказался в довольно внушительном по размерам помещении c небольшой верандой, не отгороженной дверьми и застекленной высоченными арочными окнами, обстановку которого составляют несколько античных фигур на постаментах, круглый стол со стульями, да небольшая скамейка с мягким на вид темно-синим тканым сидением возле одной из стен.

Приятное местечко, чтобы в погожий летний денек позавтракать или ближе к вечеру пополдничать.

Или принять кого-нибудь неофициальным образом.

Государь, одетый в вельветовую рубашку темно-синего цвета и подобные же брюки, сидит за столом из природного камня и что-то от руки записывает в блокнот.

— Добрый вечер, Ваше Императорское Величество.

Я поздоровался, встав в паре шагов от стола, на котором расположились: кофейник; чашка с блюдцем; маленькие песочные часы; часы обычные настольные, декоративные; два томика имперского Уголовного уложения, а также упомянутый уже блокнот.

Государь, однако, на мое приветствие не ответил.

Он, закрыв блокнот и отложив его в сторонку, принялся молча рассматривать меня.

Судя по мешкам под глазами и «теням», гуляющим по его лицу, он уже давненько не спал и очень сильно не в духе.

И совершенно точно, что он велел мне явиться (да еще и одному!) не затем, чтобы решать мои проблемы, вызванные сорвавшейся помолвкой.

Какой же все-таки неудачный момент для аудиенции.

Однако…

— Здравствуй и ты, барышня. — он соизволил, наконец, ответить на мое приветствие, а затем откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу.

Выражение его лица изменилось, став нейтральным и даже самую чуточку приветливым, а все «тени» исчезли без следа.

Тот факт, что он обратился ко мне на «ты», хотя этикет предписывает обращение на «вы» (даже с обслугой здесь на «вы» — это хороший тон), может означать что угодно, но только не нейтральность предстоящего диалога.

Мне вдруг вспомнились некоторые из книг отечественных авторов в жанре «фэнтези», которые там я любил почитывать на досуге, чьи главные герои при встрече с правителем частенько дерзили и «ставили» того «на место». Взять бы их сейчас самих, авторов этих, да поставить рядом со мной и пускай бы провели мастер-класс по дерзкому диалогу с крайне недовольным ими императором!

Впрочем, «фэнтези» есть «фэнтези»…

— Кто, по-твоему, я такой, барышня? — поинтересовался он.

— Вы…

Далее я без запинки назвал полный титул Государя, с перечислением всех земель, подвластных ему. Вернее, почти что «с перечислением», ибо где-то на середине моего монолога он вскинул руку, приказывая замолчать, и я замолчал.

— А если короче, барышня Филатова? — раздраженно поинтересовался он.

— Вы… — начал я, глядя в пол, и продолжил после некоторой паузы. — Вы тот, кому подвластно карать и миловать любого живущего в России человека.

— Слишком много пафоса, хотя ладно, пусть будет так. — произнес он, а затем, облокотившись на стол, подался вперед. — Ну а ты? Кто ты такая…

От его тона (ему даже не пришлось повышать голоса) мое сердце ушло в пятки.

— …чтобы вместо меня казнить моих подданных?

На сетчатке вновь вспыхнули зеленые адреналиновые кляксы!

— Я… — облизнув губы, начал я, лихорадочно соображая, что же ответить (хуже всего то, что я заранее не знал, хотя бы приблизительно, о чем пойдет речь!). — Мне очень жаль, что я оказалась вынуждена стрелять в барышню Вениаминову…

— Нет, я не ее имею в виду. — совершенно спокойным тоном прервал меня царь. — Не ее, а вот это…

Государь отдал короткую голосовую команду и стена позади меня, оказавшаяся громадным дисплеем, начала демонстрировать старый дом на окраине одной из деревень в Московской губернии, а также предателя Лискина, его несчастную супругу и меня, помимо прочих…

По моему позвоночнику пронесся электрический разряд, на мгновение-другое лишивший возможности дышать!

«Есть мнение, что в следующий раз, когда „одна барышня“ решит отколоть очередной номер, ей не следует выпускать из виду того факта, что весьма пристально бдят не только за ней, но также и за бдящими за ней…». — мне вспомнились слова Ядвиги.

И правда, об этом следует всегда помнить, вот только, похоже, уже поздно…

— Виртуальная запись не подделка? Ты действительно была там и тогда? — все тем же спокойным тоном поинтересовался он.

Я перевел взгляд с дисплея на пол.

Неважно сейчас, откуда у него эта запись.

— Нет, Ваше Императорское Величество… — ощущая, с какой бешеной скоростью колотится мое сердце, сумев, однако, не покраснеть и не побелеть, ровным тоном ответил я, все также не глядя на него.

— Смотри на меня, когда я с тобой говорю! — Государь повысил голос, а затем, успокоившись, уточнил. — То есть, на записи все-таки не ты?

Признавать подобное перед этим человеком не хочется категорически, но есть уверенность, что если сейчас совру, то последствия для меня окажутся гораздо тяжелее.

— Я. Там. Есть. — раздельно произнес я, ощущая, будто бы натурально подписываю собственный приговор.

— Так, значит, все-таки ты… — произнес царь, а затем, активировав некое невидимое мне переговорное устройство, произнес несколько негромких слов.

Где-то на минуту в помещении установилась тишина, а затем явился царский адъютант, принесший чайничек и заменивший, стоящую перед царем кофейную чашку на чайную.

— Благодарю. — произнес царь, а адъютант, забравший еще и кофейник, направился на выход.

— Двадцать лет, Кайа… — сказал он, наливая себе чай. — Двадцать лет каторги за тот кошмар, что ты там устроила…

Небрежным движением он толкнул томики Уголовного уложения в мою сторону.

Мои руки начали заметно дрожать, а зубы, если бы крепко их не сжал, отбивали бы сейчас чечетку.

Вновь вернувшийся в десятикратной силе ужас, который преследовал меня годами там, принялся разлагать мой разум.

— …без права на замужество и рождение детей. А от виселицы тебя спасает только то, что… этот…

Государь произнес «этот» с заметным отвращением.

— …сам ее убил. Но, даже так, когда окончится срок твоего наказания, если, конечно, к тому моменту все еще будешь жива, ты уже станешь разбитой старухой от той тяжкой жизни, которой живут каторжане. И от всего этого великолепия…

Он указал на меня рукой, сверху вниз.

— …не останется ни-че-го.

Если этот разговор происходит наяву…

Убрав руки за спину, я ущипнул себя. Больно!

…значит, Государь желает склонить меня к чему-то.

«Государь никогда не общается с теми, кому подписывает смертный приговор». — вновь вспомнились мне слова матушки, сказанные ею перед моим отъездом сюда. — А двадцатилетняя каторга — это суть есть смертный приговор для юной барышни.

Осознав это, я почувствовал, как сердцебиение постепенно (очень постепенно!) возвращается в норму.

Я начал успокаиваться внутренне.

Император смотрит на меня, ну а я, глядя на свои туфли, молчу.

Сделав несколько глотков, он поставил чашку на блюдце и задал вопрос, на который знал ответ:

— Зачем же ты так поступила?

— Только. Затем. Чтобы. Мой. Приемный. Отец. Не. Оказался. На. Виселице. — из-за все еще продолжающегося волнения говорить внятно оказалось сложно, так что я произнес это отдельными словами.

— А ведь он вполне мог там оказаться… Своей волей я могу уменьшить твое будущее наказание во много раз, если…

Я поднял на него свой взор и, когда пауза затянулась, уточнил:

— Если?

— Если прямо сейчас поклянешься мне, что, вернись ты туда и в тот миг… — он кивнул на дисплей, а затем повысил голос, — то всего этого не произошло бы!

Я уставился на статую, позади него.

Вот я и ступил на «минное поле»…

Естественно, что ему совершенно неинтересно знать, как бы я поступил, если было бы возможным отмотать все «взад».

Да и меру наказания определяет суд, а не Государь, который лично может только помиловать.

Он спрашивает о другом.

Отказаться от своего деяния, для Кайи равно отправить приемного отца на виселицу.

Готова ли ты, Кайа, ради смягчения своего наказания, отправить приемного папашу на виселицу? Вот в этом вопрос.

Делай свой очередной уже выбор, Кайа, ибо не делать нельзя!

— Нет, Ваше Императорское Величество! — я встал практически по стойке смирно и голос мой звучал твердо. — Тогда я сделала то, что должна была сделать! И если бы пришлось это повторить — повторила бы! А теперь пусть будет то, что будет!

Моя ставка сделана.

На совсем непродолжительное время установилась тишина, а после государь вновь что-то произнес в переговорное устройство, и в помещении снова объявился его адъютант, поставивший на стол еще одну чашку с блюдцем.

— Присаживайтесь, Кайа Игоревна. — велел мне он, когда за адъютантом закрылась дверь.

Я уселся напротив.

Обратился ко мне на «вы» и предложил присесть. Значит, все то, что случилось до этого, было лишь прелюдией к настоящему разговору…

— Я не стану передавать это дело в следствие. — он кивнул на дисплей. — Однако, «как раньше» для вас уже не будет. Налейте себе чай.

И я налил, но сначала, конечно же, Государю.

— Кайа Игоревна, для вас существуют два пути в дальнейшей жизни. И по какому из них пойти, это я оставлю на ваше усмотрение. — произнес он. — Ситуация с вашей помолвкой подразумевает какой бы то ни было счастливый исход лишь в том случае, если я наложу свое вето на ее разрыв. Я могу это сделать, однако не стану. Подобное создаст ненужную сейчас напряженность и судьба всего лишь одного человека, поверьте, не стоит последствий такой напряженности. Вы примете постриг и убудете в один из женских монастырей, по выбору вашей Семьи. Это станет достойным решением вопроса с разрывом помолвки, не создающим ненужной напряженности, а также одним из двух путей, возможных для вас.

У меня зачесались ладошки и пересохло во рту, ибо второй путь — замуж за гидроцефала-простолюдина? Подобное или в монастырь — отличный выбор, что сказать…

Впрочем, конечно же, нет, выбор не таков, иначе никакой аудиенции для меня не было бы в принципе, особенно сейчас.

Государь не спеша пьет чай, глядя на меня. И я тоже пригубил чайку, чересчур уж крепкого на мой вкус, ожидая озвучивания альтернативы монастырю.

— Выбора у вас не было бы вовсе, если бы не одно но. Дама Кристина желает видеть вас подле себя. Если я не ошибаюсь, вы какое-то время провели в ее обществе и оставили о себе очень достойное впечатление.

— Да, Ваше Императорское Величество, мне приходилось бывать в обществе дамы Кристины. — согласился я.

— Вы станете ее ближайшей подручной, хотя и не прислужницей. Формально вы все еще останетесь одной из Филатовых, но по факту будете домочадцем моей зарегистрированной любовницы, проживая подле нас, а, стало быть, и моим домочадцем тоже. И это, в свою очередь, подразумевает верность лишь и только моей Семье, а также своего рода обет молчания, который вы обязаны будете блюсти. Ничто, даже самая, казалось бы, мелочь, касаемая нас, не должна будет утечь от вас к посторонним. Это незыблемое правило, наказание за нарушение которого…

Государь, не закончив фразу, очень выразительно посмотрел на меня.

— Самое суровое. — произнес я, когда пауза затянулась.

Император прикрыл глаза, соглашаясь с моими словами.

Так вот почему Юля, будучи родственницей Филатовых, так себя ведет, откровенно играя против нас. Она не просто подруга Государыни, она занимает при ней ту же позицию, на которой дама Кристина желает видеть меня. То есть, несмотря на родство, она не связана с Филатовыми Семейной солидарностью и ее верность принадлежит исключительно Государыне. Однако, как же тогда быть с ее избиением стариком Блумфельдтом? Впрочем, размышлять об этом сейчас бессмысленно, ибо в каждой избушке свои погремушки, а значит, и не нужно.

— Я… — начал было говорить, но осекся, продолжив затем, когда собрался с мыслями. — Ваше Императорское Величество, я не могу самостоятельно принять подобного решения, ибо принадлежу Семье, а не себе.

— Все верно, сама вы не можете. — согласился Государь, вновь отпив чай. — Однако, согласие Игоря Михайловича, вашего приемного отца, было нами получено. Выбор жизненного пути — штука сложная, тем более что вы будете крайне стеснены во времени.

Государь взял со стола песочные часы.

— Песка здесь ровно на три минуты. — он постучал ногтем по колбе. — И я даю вам ровно эти самые три минуты, чтобы определиться со своим дальнейшим путем. В том случае, если закончится песок, а вы к этому моменту не дадите своего ответа, я буду считать, что вы выбрали монастырь. Время для обдумывания вашего выбора пошло.

Перевернув часы, он поставил их на стол, после чего отвел от меня взор, очевидно, чтобы не смущать.

Дама Кристина желает заполучить меня в свое единоличное распоряжение, и государь, очевидно, решил удовлетворить каприз своей любовницы (интересно, почему все это происходит именно сейчас, вечером такого дня?). Таким образом, выбора то у меня, по сути, и нет, хотя есть его иллюзия.

Нет, у меня отсутствуют даже малейшие сомнения в том, что мою Кайю действительно отправят в монастырь, если я не сделаю сейчас свой выбор или сам же выберу подобный вариант, но…

Государь, по какой-то причине не может или не желает приказать мне прибыть в распоряжение дамы Кристины. Он хочет, чтобы выбор был сделан мною добровольно.

— Монашество — это хороший путь, достойный. — услышал я голос Государя.

Но только не для меня!

— Наверное… — произнес я, глядя на то, как сыпется песок в часах.

Отпущенное мне время, для того чтобы сделать выбор, уже практически иссякло.

Обернувшись, взглянул на дисплей, картинка на котором застыла аккурат на том моменте, когда я предлагал предателю сделать его собственный выбор. Простое совпадение?

— Ваше Императорское Величество, я выбираю второй путь. — дал ответ я, аккурат в тот самый миг, когда сыпались последние песчинки. — Но как же быть с моей репутацией?

— Отныне твоя репутация — это моя забота. — Государь вновь перешел на ты, а затем, встав со стула, поманил меня к себе.

Я подошел и он, взяв меня за плечи, поцеловал, в щеку, дважды, сначала в левую, а затем и в правую.

Я ожидал, что он сейчас скажет нечто пафосное, как в кинофильмах про мафию, а-ля: «добро пожаловать в Семью» или нечто подобное, но…

— Уже очень поздно. — он бросил взгляд на часы. — Не смею более задерживать тебя, Кайа, езжай сейчас домой…

Он назвал меня просто по имени!

— …а через несколько дней ты переедешь к нам.

Вот так вот внезапно, без «предварительных ласк», закончилась одна «глава» моей «истории», и началась другая. Кажется, только что я стал придворным в самом прямом смысле этого термина.

И, похоже, в Москве я теперь не появлюсь довольно долго.

— До свидания, Ваше Императорское Величество…

— Федор Иванович. — перебил меня он.

— Федор Иванович. — повторил за ним я.

— Доброй ночи, Кайа. — ответил он, а затем вызвал своего адъютанта, который сопроводил меня к Миле, находящейся в обществе некой очевидно знакомой ей придворной дамы.

Возле парковки для гостей.

Стоило покинуть дворцовую территорию, как меня одолел отходняк. Началась крупная дрожь, с которой я ничего не смог поделать. Тетка также ощутила ее, но лишь крепче сжала мою руку. Всю дорогу от дворца она молчала и за это я ей очень благодарен, ибо было ощущение, что вот-вот могу сорваться на истерику.

— Ты знала? — шепотом поинтересовался я, имея в виду тот выбор, который мне сегодня пришлось делать, когда мы подходили к ожидающему нас авто.

Тетка глубоко вздохнула, явно настраиваясь на неприятный для себя разговор, однако в этот момент водитель, стоящий спиной к нам и поправляющий дворник лобового стекла, резко развернулся.

Охранник среагировал моментально, встав передо мной и достав оружие, однако все же не успел и тот, кто скрывался внутри салона авто, через открытый дверной проем выстрелил из бесшумного оружия первым, разбив пулей голову моего стража.

В то же самое время «водитель» всадил во второго охранника целую очередь из столь же бесшумного оружия, а затем дал еще одну, в уже раненную и хрипящую тетку.

Все это произошло за какое-то мгновение.

— Вы-ы не-е м-мой ш-шофе-ер… — будучи натурально парализованным от ужаса, констатировал я, глядя на убийцу Милы и охранника во все глаза.

Вместо ответа, он сильно ударил меня в район солнечного сплетения, отчего я едва не лишился сознания, а после закинул в салон, словно тряпичную куклу.

— У твоего шофера, Ведьма, закончилась смена! — с сильным акцентом произнес тот, кто скрывался в салоне, когда я, словно бы вытащенная из аквариума рыба, хватал ртом воздух.

Глава 109

Я в нигде и в ничто. Снова. Прямо как тогда…

Матушка… Лера… «Лекарство», развязывающее язык и низвергающее сознание в пучины ада…

И также, как тогда, «шестеренкам» в моей голове с каждым мгновением «крутиться» становится все сложнее, а значит, сейчас начнется головокружение…

И «лекарство» не подвело!

Я, бешено вращаясь, падаю в бездну, изо всех сил стараясь ухватиться хоть за что-нибудь. Тщетно!

Мой желудок начало выворачивать наизнанку.

Нет! Никуда, конечно же, я не падаю! Это всего лишь наведенная иллюзия! Но, Боже…

Я…

Боже, помоги мне!

*Говорят на польском*

— Приподнимите Ведьму, иначе она сейчас захлебнется рвотой.

Отовсюду и ниоткуда одномоментно донеслось до меня эхо голосов, однако понять значение слов оказалось делом невозможным (хотя слова эти вроде бы и не кажутся столь уж чуждыми).

Я…

Почему-то не получается вспомнить, как меня зовут…

Кто я вообще?

Внезапно головокружение здорово ослабло, практически сойдя на нет, как и безумные рвотные позывы, а «шестеренки» в голове словно бы смазал незримый «механик» и…

В мой разум вылился невероятный по своему масштабу поток мыслеобразов, едва не лишивший меня чувств. Мыслеобразов, принадлежащих…

— Я — Дима. Дмитрий Николаевич Мазовецкий.

…как мужчине…

— Я — Кайа. Кайа Игоревна Филатова.

…так и женщине.

— Не понимаю, кто же я в итоге? Мужчина ли? Женщина ли? Не могу же я быть мужчиной и женщиной одномоментно, так не бывает. И как все-таки меня зовут?

— Марек, что за чертовщину она несет? — эхо вновь донесло до меня тарабарщину на незнакомом языке от теней, что зависли где-то высоко-высоко надо мной.

Хлынул новый поток мыслеобразов.

Мила, моя тетка…

Мои стражи…

Владимир Ильич, мой водитель, который, после сегодняшней смены, должен был выйти в отставку и уехать к дочери в деревню…

— Курва! Ее сердцебиение возвращается в норму! — донеслась тарабарщина от другой тени.

Внезапно все тени исчезли. Вернее, приблизились вплотную. И, конечно же, никакие это не тени! Рядом обнаружились трое, однако отчетливо виден был лишь один из них, тип, напоминающий некоего опереточного злодея (короткий, практически карлик, лысый и в очках). Его освещает лампа, а остальные действительно тени, вернее, стоят в тени.

— Никогда прежде не видел подобной реакции на препарат… — произнес «опереточный злодей». — Он на нее, очевидно, не действует.

— Ведьма! — сплюнув на пол, в сердцах произнес другой.

— Ведьма? — сорвалось это слово с моих пересохших губ.

У меня нет стопроцентной уверенности, но, кажется, именно это слово было сейчас произнесено человеком из тени.

Очень важное слово. Важное, да, но почему?

Ведьма…

«У твоего шофера, Ведьма, закончилась смена!». — яркой вспышкой проявился новый мыслеобраз, вместе с которым по моему позвоночнику пробежал электрический разряд, прогнавший последние наваждения от «лекарства».

— Это вы убили… Милу… Моих стражей… Владимира Ильича… — произнес я вслух.

— Нет, стой! — вновь раздалась тарабарщина и «опереточный злодей» перехватил кулак (как смог⁈), который явно должен был разбить мое лицо. — Не попорти ей лицо, дурак!

Через мгновение меня сильно ударили в живот.

— Все! Довольно! Не то убьешь ее ненароком! Мы еще не добились требуемого и, раз лекарство на нее не действует, то придется пойти иным путем, но, слава Богу, время еще есть… — донеслась до меня очередная тарабарщина, после чего настала тьма.

Кто я…?

Зажиточный дом на хуторе в Витебской губернии, большая кухня-гостиная, много дней спустя, раннее утро.

Высокий и очень крепкий мужчина «за сорок», обладатель шикарной бороды и усов, одетый в старые брезентовые штаны и добротный свитер ручной вязки, пройдя к столу, уселся в резное деревянное кресло, положив на стол рядом с собой небольшой металлический контейнер, напоминающий пенал для карандашей.

*говорят по-польски*

— Стефан! — не оборачиваясь, раздраженно произнесла женщина лет тридцати пяти, стоящая возле плиты.

— Где Феодора и Агнешка? — проигнорировав недовольный тон жены, поинтересовался Стефан, когда, поискав глазами дочерей, обычно стряпающих по утрам (до школы) вместе с матерью, не обнаружил их. — Сегодня выходной, и в школе их быть не должно… А Якуб? Этот лентяй все еще спит?

Сын тоже не обнаружился.

— Нет, Дора и Якуб повезли поросят и цыплят Войцеху, а Ага…я послала ее покормить… эту. — ответила она, ставя на белоснежную скатерть перед мужем можжевеловую подставку, а на нее сковороду с нажористой яичницей. — Погоди, лепешки тоже уже готовы.

— Хорошо. Это хорошо…

Несколькими минутами позже.

— Не делай вид, будто не услышал меня! — разозлилась она, наблюдая за тем, как Стефан макает кусок лепешки в желток. — Сколько еще это может продолжаться⁈

Она перешла на шепот.

— Они здесь уже более месяца! И, что хуже, Ведьма тоже! Ты же знаешь, чья она! И тебе известно, что с нами со всеми будет, если ее родичи прознают, где она! Подумай, наконец, о наших детях и прикопай ее уже в леске! Сколько можно с ней возиться…⁈

Стефан поднял на жену спокойный взгляд, и та моментально замолкла.

— Они пробудут здесь столько, сколько нужно для Замысла, Ева. — произнес он. — Господь защитит всех нас, тебе не нужно волноваться по этому поводу.

Женщина истово перекрестилась.

— Сегодня для них прибыло послание… — продолжил он, кивнув на контейнер, а затем, под внимательным взглядом жены, съел еще часть лепешки с яичницей.

— И что там? — не могла не спросить Ева, хотя и знала, что ответа не получит, ведь контейнер этот могут вскрыть лишь они.

— Думаю, скоро уже все закончится, возможно, даже этой ночью. Они убудут, а Ведьма…ее останков никто и никогда не найдет. Как никто и никогда не узнает, что она когда-то была здесь.

Услышав его слова, Ева прислонилась к стене и крепко зажмурилась.

— Слава Иисусу Христу! — прошептала она. — Все кончилось!

— Навеки слава! — ответил Стефан и, подойдя к жене, поцеловал ее в губы, а затем быстрым шагом вышел из дома.

Большой отдельно стоящий погреб на хуторе в Витебской губернии, примерно в то же время.

*шепот*

Ни на минуту несмолкающий шепот в моей голове. Мужской и женский. И даже вроде бы и не бред вовсе, ибо когда еще прислушивался к голосам, то слышал вполне себе стройные рассказы. Однако то, о чем шептали эти голоса (и продолжают без умолку это делать!), не имеет ко мне, то есть к Дмитрию Мазовецкому и Кайе Филатовой, ровным счетом никакого отношения, а посему обращать внимание на них я перестал вовсе. Со временем.

Шепот стал для меня чем-то вроде радио, включенного «для фона».

Холодно. Похоже, что дрова в печке, которая отапливает мою темницу (в самом прямом смысле этого слова), уже давненько прогорели.

Я, лежа на соломенном матрасе, подтянул колени к груди и с головой укрылся мешковиной, служащей мне одеялом. Сейчас полцарства бы отдал за свою теплую велюровую пижаму…

Впрочем, какая, к черту, пижама, если те скоты не оставили мне даже нижнего белья?

Хочется есть. И пить. Мне теперь постоянно хочется есть и пить, ибо мой суточный паек состоит из небольшой краюхи хлеба да кружки воды. В общем, кормят так, чтобы не сдох раньше времени, но и только.

Однако, суточный ли — этого понять невозможно, ибо содержат меня в каком-то подвальном помещении без окон, тьма в котором рассеивается электрической лампой лишь тогда, когда кому-то от меня вдруг что-нибудь требуется, да еще во время кормежки.

Впрочем, когда еду и питье мне приносит Агнешка, девица примерно одних со мной лет, бывает, что не достается и этой малой толики…

«Ой-ой-ой, какая я неуклюжая!». — обычно так она приговаривала, выливая мою воду мне же на голову, а затем в расстроенных чувствах пинала меня ногами.

Защищаться от нее у меня особенно не получалось, ибо одна моя нога привязана к металлической хреновине, торчащей из стены, да и сил нет.

«Козочкам лучше отдам, а не Ведьме!». — приговаривала она напоследок, ополовинивая (или даже более) мою порцию хлеба.

В этот момент включился свет, больно ударивший по глазам даже сквозь мешковину и прикрытые веки, а затем раздался звук отпираемого замка, прервавший мои размышления, после чего беззвучно отворилась дверь.

Вылезя из-под импровизированного одеяла, щурясь и прикрываясь от лампы предплечьем, я обернулся посмотреть, кто же посетил мою скромную обитель на сей раз.

«Вспомни дерьмо — вот и оно!». — было обычным выражением моей бабушки там, в деревне, когда очередной алкаш «подгребал» к нашему домику, в надежде, что ему нальют.

Агнешка…

На моей физиономии, как (теперь уже) всегда заиграла заискивающая улыбка.

— Я сегодня добрая, Ведьма, можешь посидеть несколько минуток при свете! И протри себя, а то воняешь! — заявила она, ставя рядом с моим матрасом кружку с водой и кладя на нее краюху (не ополовиненную!) хлеба, бросив рядом мокрую тряпку, а затем практически бегом умчалась из помещения, не забыв, однако, запереть на замок дверь.

Кажется, с той стороны двери донесся голос юноши, если, конечно, мне не померещилось. Или я не принял обычный теперь уже «голос в голове» за голос постороннего. Однако, судя по приподнятому настроению этой девицы она, и правда, сейчас тайком встречается с неким юношей. Впрочем, хрен с ее романтическими приключениями, мне бы наконец-то поесть и воды выпить. Да и протереть «лучшие части» своего тела не помешает тоже.

От печи раздался металлический скрежет и глухие удары. Значит, Агнешка вдобавок еще и поленьев накидала туда, а за это я могу простить ей многое.

Даже странно, ибо ненавидит она меня истово. Фанатично. И желает мне скорейшей смерти, совершенно этого не скрывая.

Откинув мешковину, уселся на задницу, и…

Тут же почувствовал резь в животе. И она, резь эта, как и голоса в голове, присутствует теперь в моей жизни постоянно, не концентрируясь, однако, в каком-то одном месте, а «кочуя» по всему животу. Видимо, тот скот, что ударил меня кулаком, нанес какую-то травму.

Выкинув из головы все то, что было связано с неприятными ощущениями, взял трясущимися руками хлеб с водой и принялся трапезничать. Вкусно! А ведь бывали моменты, когда тошнило уже даже от фуа-гра. Зажрался!

Когда это было? Кажется, что в прошлой жизни…

А уж насколько вкусна холодная колодезная вода — это вообще никакими словами не передать…

Так описал бы свою пайку я. Раньше. А теперь…теперь же просто ем и пью, причем «в темпе вальса», чтобы не лишиться и этой малости.

В тот миг, когда ставил пустую уже кружку на пол, мой взгляд упал на локтевое сочленение левой руки, на нежной коже которого остались следы от многочисленных инъекций.

Суки! — прошептал я про себя.

И нет, это не ругательство, простая констатация факта.

Подонки, которые не добились желаемого при помощи «сыворотки правды», испоганили мое прекрасное тело «ангельской пылью»…

Впрочем, у них на меня обширная «программа».

«Ангельская пыль», как в песне «Арии»…

Я крепко зажмурился, впрочем…

Испытал ли я сейчас какие-либо эмоции к тем, кто подсадил мою Кайю «на иглу»?

Нет. Равно как не испытываю более никаких эмоций к чему-либо вообще. Они, эмоции, пали жертвой моей борьбы с «ангельской пылью», но…

Есть и хорошая новость, даже две.

Ну, во-первых, я пока еще жив. Именно что «пока еще», ибо нет сомнений в том, что умертвить меня могут в любую секунду, ведь никто из похитивших и удерживающих меня здесь своих лиц не скрывает. А значит, не может быть и речи, чтобы отпустить меня живым…

А, во-вторых, я победил. Нет, не то развязывающее язык «лекарство», которым они потчевали меня в самом вначале, и к которому у меня определенно выработался своего рода иммунитет после моего первого «знакомства» с ним, устроенного для меня матушкой и Лерой.

Я победил «ангельскую пыль». Вернее, ту совершенно безумную зависимость, неописуемую никакими словами, которую она вызывает после первого же употребления (по крайней мере, так произошло со мной)…

Победил не быстро, хотя я и понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как меня похитили. Победил не без потерь, в которые можно записать мои эмоции (все вокруг кажется теперь «серым», даже «доза» не вызывает ни-че-го, будто бы это физраствор, и, возможно, таковым и останется до самого конца, когда бы он не наступил) и немалое количество здоровья…

Я оглядел свое в край отощавшее тело. Не жертва концлагеря немецких нацистов, конечно, но выгляжу все равно ужасно, и это еще мне не видна моя физиономия…

Сходив на горшок, то есть на ведро, исполняющее его роль (благо сейчас не приходится этого делать на ощупь), а вернее, практически сползав туда, ибо слабость во всем теле неимоверная, обтерся влажной тряпкой.

Мой взгляд упал на грубый стол и две лавки, также присутствующие в помещении. Я попытался вспомнить, что же именно наговорил на камеру (меня тогда одевали и даже расчесывали), сидя за этим столом.

Из памяти всплыло…

«Зачем ты ездила к царю? Он лично встречался с тобой?». — и именно этот вопрос стал первой и самой глубокой трещиной, надломившей власть «ангельской пыли» надо мной, ибо ответил на него, впервые соврав этим людям, которые более уже не применяли ко мне какого-либо физического насилия, а просто пообещали, что если не стану делать всего того, о чем они меня столь вежливо просят и или стану врать, то следующей «дозы» уже не увижу.

А что такое не получить очередную «дозу» для зависимого от «ангельской пыли»? Это хуже смерти, выражаясь совсем не фигурально! Как миленький сделаешь все, что велят и даже более того!

Но даже так…

«Ничто, даже самая, казалось бы, мелочь, касаемая нас, не должна будет утечь от вас к посторонним». — в тот миг перед моими глазами встал Государь, и это каким-то образом послужило триггером к тому, что подсознание вновь отправило меня в «пионерский лагерь», за старую парту, на которой неизвестный пацан вырезал послание для некоей Светки, сообщая той, что любит ее. Отправило к преподавателю по очень специальной дисциплине, к человеку с казенным выражением лица.

А затем я совершил немыслимое. Я целенаправленно солгал.

«Да, я встречалась с Государем. Он потребовал от меня выйти замуж за родственника Блумфельдтов, инвалида незнатного происхождения».

«А не врешь?». — последовал тогда вопрос, заданный явно «на всякий случай», ибо, глядя тогда на мою физиономию…физиономию человека, готового ради «дозы» сказать и сделать что угодно…никто не сумел бы заподозрить меня во лжи.

«Нет! Я не вру!». — взвизгнул тогда я, неотрывно глядя на шприц, которым дразнил меня «опереточный злодей», солгав вновь.

Его Мареком зовут. Несмотря на свою внешность, он приятный тип, мы с ним даже почти подружились (ни на один из моих вопросов он, правда, ответить не соизволил, более того, запретил вообще задавать какие-либо вопросы). Этнический поляк, как и все прочие здесь, однако мне почему-то кажется, что не местный, не «дорогой россиянин», не подданный Государя, а залетный гастролер из «прекрасного далеко».

Помимо этнической общности, всех людей здесь (а я полагаю, что оказался в некой обособленной деревушке, вроде той, в которой велела мне укрыться матушка, «если вдруг что») объединяет вера. И местных, и похитивших меня боевиков. Религиозный фанатизм, вернее.

Они католики или, может, какие-нибудь протестанты, в подобных материях я не шибко разбираюсь, но точно не православные, ибо крестятся эти «добрые люди» слева направо. Подобное мне довелось увидеть несколько раз в исполнении Агнешки и прочих «местных», которые, помимо боевиков, иной раз приходят в мою скромную обитель, покормить меня, попинать, да заменить «горшок».

Насколько я могу судить, люди здесь, в массе своей, вообще гораздо более религиозны, чем были там, однако, конкретно у этих «персонажей» «чердак» на религиозной почве «уехал», похоже, окончательно. Не исключено также, что я попал в «добрые и заботливые» руки какой-нибудь псевдохристианской деструктивной секты вроде «Свидетелей Иеговы».

И все — от мала до велика в курсе происходящего тут! Я поначалу думал, что Ведьма — обычное прозвище, однако все они, и правда, считают меня настоящей ведьмой, вставшей на пути у некоего «Замысла». И люто ненавидят!

Неясно только, что именно от моей Семьи в итоге нужно подобным религиозным экстремистам, этого рассказать они мне не потрудились.

Перестав пялиться на стол, вернулся на свой матрас и большим пальцем потрогал уже заживший шрам под лопаткой, куда эти «прекрасные люди» зашили некую ампулу. Вероятно, с ядом. И не менее вероятно, что она, ампула, прекратит удерживать свой яд, когда и если я удалюсь от устройства (которым ампулу программировали, будто ключ домофона из того мира), неотличимого внешне от обычного видеофона, на расстояние более, чем некоторое. Ну или просто получив соответствующую команду.

Эта мера наверняка на тот невероятный случай, если меня вдруг попытаются спасти «третьи лица». Насчет же моего самостоятельного побега никто не переживает (хотя и привязали за ногу к стене, на всякий случай), ибо истинный замок, запирающий мою темницу — «ангельская пыль», победить которую человеку невозможно. Было…

Также выяснилось, что это мой новый приятель Марек и его банда ответственны за «угощение» любезной матушки «плодоразрушителем», а также за установку неведомой фигни в мой ВЭМ. Более того, любезный Марек считает, что именно из-за меня их план сорвался и ему очень хочется знать: «Откуда, Ведьма, тебе об этом стало известно?».

И он, приходя ко мне, продолжает спрашивать об этом вновь и вновь. И, как я понял, именно эта тема для него основная, а все остальное — это так, приятный бонус.

И каждый раз он получает от меня один и тот же правдивый ответ: «Сон».

Интересно все же, почему они меня до сих пор не умертвили…?

В этот момент дверь отперли вновь…

Глава 110

В помещение вошли четверо человек, и всех их мне уже доводилось видеть ранее.

Марек, мужчина и женщина, чьи имена мне неизвестны, а также Агнешка, на побледневшей физиономии у которой явственно выступили капли пота.

Агнешка стрелой метнулась ко мне, забрав эмалированную кружку и злобно на меня зыркнув (видимо, застукали за чем-то), а затем помчалась на выход, получив по дороге звонкий подзатыльник от женщины, которая, судя по их внешнему сходству, приходится ей то ли матерью, то ли старшей сестрой.

— Как вижу, Агнешка уже покормила тебя, но и я пришел не с пустыми руками… Хочется? — помахивая запечатанным шприцем, произнес Марек, когда за девицей закрылась дверь.

Пройдя к столу, он произвел уже знакомые мне манипуляции с порошкообразным веществом в результате коих оно обратилось в жидкость, а затем наполнил ею шприц.

— И если да, то тебе сегодня придется хорошенько поработать. — продолжил он. — Время дармовщинки вышло.

— Я сделаю все, что скажете! — мои губы растянулись в заискивающей улыбке, глаза неотрывно глядели на шприц, а сам я подобрался к Мареку настолько близко, насколько позволяла веревка.

Мое тело начало крупно дрожать, прямо как тогда, в первые дни, когда «ангельская пыль» полностью подчинила меня себе. Только на сей раз это была лишь игра, ведь мне никак нельзя демонстрировать этим людям свою победу.

— Я в тебе даже и не сомневался. — улыбнулся Марек, глядя на то, как пришедший с ним типчик, крайне неприятной наружности, устанавливает две треноги с профессиональным (если судить по его виду) оборудованием для производства виртуальной записи.

А это что-то новенькое, ибо все прошлые разы запись производилась на камеру самого обычного видеофона (насколько я помню, хотя…). Что они могут хотеть заставить меня сделать такого, чего не заставляли прежде, и для чего требуется действительно хорошее качество съемки? И ответ в моей голове всплыл тут же…

На какие уступки готовы будут пойти мои дражайшие родственники, чтобы в один «прекрасный» момент «широкая общественность» не ознакомилась бы записью того, как дочь Семьи, пускай уже числящаяся погибшей или пропавшей без вести, творит всякое — разное, проходящее по разряду «только для взрослых», ради получения дозы «ангельской пыли»? Уверен, что на весьма серьезные, ибо это будет гораздо неприятнее выходки той Кайи в ванной.

Честно сказать, я даже немножко удивлен тому факту, что до сих пор не стал «актером» подобного рода «картины». Эти люди вообще никаких вольностей, в половом смысле, в отношении меня себе не позволяли. Опять же, насколько я помню. Но, похоже, в итоге решили (или получили на это указание) дать мне такую «роль»…

Раньше, еще совсем недавно, осознание подобной перспективы вызвало бы у меня внутреннюю панику, адреналиновые кляксы на сетчатке и удары «током» в районе позвоночника, а теперь…

Несмотря на то что «ангельская пыль» изменила мою нервную систему, а вместе с этим и мой разум, лишив способности ощущать эмоции, желания жить она во мне убить не сумела, даже напротив! Сейчас, несмотря на все происходящее, моя жажда жизни гораздо сильнее, чем когда бы то ни было прежде…

— Ты сейчас пойдешь с Евой… — продолжил Марек, кивнув на женщину, — как следует вымоешься, и вообще, приведешь себя в порядок.

Баня, позже.

Это первый раз, когда мне позволили покинуть свою темницу, оказавшуюся по итогу здоровенным погребом.

Я ощущаю неимоверную слабость и, если честно, едва-едва добрел до бани, хотя расстояние оказалось совсем небольшим.

— Живо! — услышал я резкий окрик Евы.

Вытащив ноги из галош, сделанных из каких-то старых резиновых сапог, сел на лавку предбанника и скинул с плеч старую рабочую телогрейку (на улице холодно!). Затем снял с себя мешок с вырезами для головы и рук, заменяющий мне платье.

— Я что тебе сказала? — истерично выкрикнула Ева, мешая русские слова с польскими, когда я встал с лавки и, дабы не упасть, оперся на косяк двери, ведущей в моечную.

У меня началось сильнейшее головокружение, так что…

А вслед за ее воплем ощутил, как она с силой толкнула меня в спину, отчего я, споткнувшись о порог, растянулся на полу моечной, больно ударившись коленкой об пол и макушкой о купель.

Перевернувшись на спину, я, со все той же своей обычной теперь улыбочкой, уставился на женщину. Вдобавок к той фанатичной ненависти, которую ко мне испытывают все аборигены без исключения, на лице Евы обнаружился страх. Ужас я бы даже сказал. Практически уверен, что едва только моя скромная персона объявилась в ее владениях, как она потеряла всякий сон и аппетит. Это неудивительно, ибо если вдруг мои родичи выяснят, что я «гощу» здесь, то и Ева, и все прочие местные могут лишь молиться, чтобы с ними поступили по закону. Хотя на подобный исход я бы рубль не поставил.

И несложно догадаться, что едва мне стоило покинуть(живым!) место своего заточения, как ее тревожность достигла апогея.

Страх — неприятная штука, очень хорошо понимаю тебя, Ева…

— Синяк останется. — констатировал я, усевшись на задницу и потирая ушибленное колено.

И шишка на голове…

— Мойся! — велела Ева, бросив мне старую вязанную мочалку (и где только такую нашла, ибо обстановка здесь очень уютная и аккуратная) и мыло.

Подняв с пола банные принадлежности и с трудом встав на ноги, я подошел к душу и, беря лейку, проверил, есть ли здесь горячая вода. Таковая имелась, и я принялся поливать себя водой. Уверен, еще недавно я получил бы неописуемое удовольствие, но…

— Быстрее! — рявкнула на меня Ева, которой очень бы хотелось, чтобы я поскорее вернулся в темницу или, что лучше, умер.

Я начал тереть себя мочалкой, но, видимо, по мнению Евы делал это недостаточно активно, а посему она, прошипев несколько фраз, из которых я более-менее понял лишь: «курва!», забрала из моих рук мочалку и принялась собственноручно оттирать меня.

По выходу из бани, некоторое время спустя.

— Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — пора красавица проснись… — тихонько процитировал я Пушкина, щурясь от яркого солнца и плотнее кутаясь в свою «шубу» на «рыбьем меху».

— Отойди! — Ева потянула меня за руку и в следующий момент возле нас остановился минитрактор, очищающий территорию от снега, за рулем которого обнаружился мальчишка лет двенадцати.

— Ведьма! — глядя на меня, крикнул он и явно намылился было плюнуть, однако не стал, опасаясь, видимо, попасть в Еву.

Трактор двинулся дальше, а меня вдруг настигло ощущение.

Ощущение того, что это мой последний день.

Здесь…

«Последний день…последний…последний». — зашептал, словно эхо, голос в моей голове.

Мне кажется, это был мой собственный голос…

— Брысь! — вернул меня в реальность испуганный вскрик Евы.

Подняв взгляд от земли, обнаружил виновницу ее испуга. Угольно — черная кошка, во всем, кроме расцветки, похожая на Боблу словно сестра — близнец.

Уставившись на меня своими зелеными глазищами, она с громким «мряу!» помчалась во весь опор к забору, перемахнув его за какое-то мгновение.

Суеверная Ева перекрестилась, после чего торопливо пошла дальше.

— Все теперь не слава Богу! — произнесла по-польски она. — Из-за тебя!

Идя увлекаемый женщиной, я оглядел место, в котором оказался по недоброй воле Вселенной.

Два больших деревянных одноэтажных жилых дома, несколько хозяйственных построек и деревянная же беседка.

Все это расположилось на весьма внушительном по размеру участке, около гектара, наверное, часть которого находится в лесу. Участок по периметру огражден сплошным деревянным забором, обожженным горбылем, метра три в высоту.

Когда оказался у самого погреба, моему взгляду открылась большая деревянная голубятня, довольно высокая, на которую по лесенке поднимается сейчас женщина, держащая в руке ведро, а в подмышке у нее зажат…

Термос?

Точно, термос! Это что же, получается, голуби с утреца не прочь отведать кофейку или…?

В тот момент, когда наконец оказался уже на пороге погреба, у меня практически «кончился завод» и я едва не упал.

И вновь это ощущение. И голос, на сей раз мужской, и такой спокойный…

«Смерть в огне или жизнь в борьбе. Это твой выбор…выбор…выбор».

Нет, сегодня не мой последний день. Если это не обыкновенная галлюцинация и мне действительно предстоит сделать выбор, то я выберу путь борьбы. Всегда…

Да и не может быть такого, чтобы у меня не осталось выбора. Не может Вселенная поставить свой инструмент, меня, в безвыходное положение. Это уже вопрос веры.

Интересно, кто из нас больший фанатик, я или они?

Мне вдруг вспомнилась гигантская надпись в небе, ненадолго созданная голографическим оборудованием дирижабля: «Иди за Богом и твоя жизнь устроится».

В Коммуникационной Сети данной цитаты я тогда не нашел, зато память любезно предоставила фрагмент оттуда, когда, едучи из аэропорта, увидел на билборде конкретно эту цитату. И автором ее был некий Симеон Афонский, здесь неизвестный. Случайность или…?

Да и не поздновато ли для меня?

Перед глазами встала женщина — инженер, которую я забил камнем, а затем и машинист одного из тех поездов…

В погребе.

Ну да, за время моего отсутствия, в помещении устроили целую студию. Камеры, свет…дело осталось лишь за актерами и можно уже кричать: «Мотор!».

И почему со мной каждый раз происходит какая-нибудь лютая хрень? Впрочем, ответ на этот вопрос прост как грабли: этого хочет Вселенная. Ну а ты, Кайа, играй. Играй свою роль в «спектакле», поставленном Вселенной! Ибо как раз за этим, ради исполнения воли Вселенной, твоя душа, душа самоубийцы, пронзив миры и измерения, оказалась здесь, в теле другой самоубийцы.

Ева совсем неаккуратно бросила меня на соломенный матрас, ибо идти самому уже не осталось никаких сил.

— Выйди. — велел ей Марек.

И Ева поторопилась покинуть помещение. С поклоном.

— Пожалуйста, я сделаю все, что скажете! Только дайте! Дайте! Пожалуйста! — я канючил, неотрывно глядя на стол, где лежит «вожделенный» шприц.

А вот сам стол теперь расположен иначе, нежели тогда, когда меня уводили отсюда. Видать, для удобства съемки грядущего «шедевра» со мною в главной роли.

Ответить мне Марек не успел, ибо в дверь сначала постучали, а затем, когда мой «дорогой друг» разрешил войти, она и вовсе отварилась.

В помещение зашли двое.

Первым из вошедших оказался весьма высокий мужчина, из-за наличия у него густых усов и бороды сложно понять каких он лет, одетый в брезентовые штаны, на его плечи накинут тулуп, а на ноги надеты расписные полуваленки плюс весьма странная меховая шапка. По-моему, я его уже видел ранее, но…

Подводит память.

Другим же вошедшим оказался юноша, удивлюсь, если ему более восемнадцати, но при этом от него исходит ощущение чудовищной угрозы. И даже не потому, что на его плече висит довольно любопытная винтовка (могу ошибаться, но, похоже, в ее ствол интегрировано устройство для бесшумной стрельбы) с весьма небезынтересным прицельным приспособлением (целая система, не удивлюсь, если для всепогодной стрельбы в любое время суток). Этот юноша, без сомнения, профессиональный убийца, наверняка один из боевиков. Сколько же их тут обитает? Я насчитал минимум семерых…

Юноша, поверх одежды которого был надет причудливый маскхалат (он, видимо, тот самый «голубь» или один из, что «свили гнездо» в голубятне), не сводил с меня своих блекло-голубых глаз. В его взгляде было несложно разглядеть обычную для всех этих фанатиков ненависть, а также…вожделение?

Не уверен, что моя Кайа в данный момент представляет собой самое эротичное зрелище на свете…

Я поглядел на свои изрядно отощавшие ноги.

…но…

*говорят по-польски*

— Марек, я забрал это сегодня. — сказал Стефан, протягивая тому металлический контейнер в форме пенала для карандашей.

Марек, взяв контейнер, приложил к одному из его торцов перстень, что красуется на мизинце его левой руки. От контейнера раздался слабый щелчок, после чего он развинтил цилиндр, аккуратно извлек крошечное взрывное устройство, положив его на стол, а затем достал спрятанный внутри лист бумаги и прочел содержимое.

— Стефан… — Марек, подняв глаза от бумаги, остановил хозяина хутора, когда тот уже было выходил из темницы. — Через два часа мы уходим, подготовь пока все необходимое.

— А Ведьма? — Стефан кивнул на Кайю. — Ее прикажете прикопать?

*говорит по-русски*

— Нет. — он покачал головой, а затем подошел ко мне и, погладив меня по щеке, продолжил. — Мы должны четко следовать указаниям, буква в букву…

Он потряс бумагой.

— …нельзя оставлять сатане ни единого агнца. Огонь должен очистить ее душу от скверны…

Сукин сын! — мне очень хотелось злиться, но «ангельская пыль» лишила меня подобной возможности.

Кивнув, Стефан вышел.

— Гжегож, иди с ним! Проследи, чтобы все было как должно! — велел Марек и неприятный тип, который устанавливал оборудование, поторопился выйти.

«Смерть в огне или жизнь в борьбе. Это твой выбор…выбор…выбор». — вновь повторил голос в моей голове.

Значит, я, и правда, еще не совсем «слетел с катушек» и эти «интересные личности» действительно решили сжечь меня живьем…

Подняв взгляд на юного убийцу, моя Кайа улыбнулась ему той улыбкой, каковой улыбаются «коммерческие девчонки», чей прайс за ночь начинается от чисел с четырьмя нулями, в условно-безусловной валюте. И это подействовало должным образом. Не могло не подействовать на столь молодого человека, в чьей крови бурлит адский коктейль из гормонов.

И улыбочка моей Кайи, и последующая за ней реакция юноши не ускользнули от взора моего «доброго приятеля» Марека.

— У нас с тобой должно было быть еще много дел, Ведьма, жаль только, что не осталось такой роскоши, как время… — произнес он практически ласково, вновь погладив мою Кайю по щеке, а затем обратился к юноше, по-польски. — Ришард, раз уж ты здесь…

Он замолк, задумавшись, а затем продолжил.

— …я, пожалуй, отдам ее тебе, но ровно на час…

— На час, господин Марек? — переспросил юноша.

— Да, Ришард, на час. Это шестьдесят минут или три тысячи шестьсот секунд. — подтвердил тот, потрепав по плечу юного боевика, а тот ярко заалел, поняв, что именно имел в виду Марек. — Но…

Марек замолк, а затем уже обратился ко мне.

— Если желаешь получить это… — он взял со стола шприц и слегка помахал им, — делай все, что бы ни пожелал Ришард. Все, без исключения! Мы друг друга услышали?

— Я сделаю все, что пожелаете вы и господин Ришард! — тут же затараторил я и, подползя к Мареку, схватил его руку обеими своими.

Он тряхнул рукой, освобождая ее от моих.

— Сначала предстоит как следует потрудиться, Кайа… — это впервые, кажется, когда он назвал меня по имени, — а уже затем получить причитающуюся тебе награду.

— Все то, что случится, должно быть записано. — произнес он по-польски, обращаясь к юноше. — Сделай так, чтобы она сама тебя просила. Обо всем! Умоляла! Это важно! Понял?

— Д-да. — слегка запинаясь, ответил красный как рак Ришард.

— Прости меня, что ставлю тебе такую задачу. Это должен был делать Гжегож, но он мне сейчас нужен для другого дела.

— Я…я сделаю все так, как вы и приказали, господин Марек! — явно пронзительнее, чем собирался, ответил юноша.

— Хорошо, тогда я на тебя рассчитываю. И запри дверь! — он бросил ключ на стол, после чего направился на выход, однако…

Он остановился возле двери, обернувшись на Ришарда.

— И чтобы не вздумал ни перед кем хвастаться о произошедшем!

— Никто, никогда и ни о чем от меня не узнает. — произнес юноша.

— Хорошо, это хорошо… Я вернусь ровно через час! — пробормотал Марек, а затем еще раз напомнил мне. — Будешь делать то, о чем мы договорились, и через час, когда я вернусь, получишь то, чего так желаешь!

Произнеся это, он покинул помещение.

Ришард, быстро пройдя к столу, взял ключ, а затем закрыл дверь и обернулся на меня, после чего…

Опершись спиной на дверь, просто вытаращился на меня как баран на новые ворота.

Уверен, что за его жизнь было гораздо больше тех, кого он убил, нежели тех, с кем переспал. Нет, даже не так, готов поставить рубль на то, что у этого парня до сей поры вообще не было интима с барышней. Девственник он. На самом деле невозможно поверить, что мой «дорогой друг» Марек решил доверить подобную роль в предстоящем «шоу» такому «актеру»…

Или у него образовался острый дефицит кадров, или…

Как бы то ни было, но прямо сейчас мне это совершенно неважно.

Я взглянул на профессиональное оборудование, после чего прислушался к голосам в своей голове. Они, как обычно, несли околесицу о людях, которых я не знаю; о местах, в которых никогда не бывал; и событиях, к которым непричастен.

Прикрыл глаза, отгораживаясь от голосов.

Если верить словам Марека, то у меня есть час или около того, за который я обязан попытаться каким-то образом спастись. Или не пытаться вовсе и быть сожженным, словно бы всамделишная ведьма из Средневековья.

Впрочем, ответ на этот вопрос я уже себе давал, а посему…

Мой взгляд вновь упал на стол и в тот же миг из подсознания вынырнуло нечто темное, ранее уже не раз и не два подсказывавшее решения для непростых ситуаций.

И теперь оно шепчет мне уже не таясь, голосом в голове, шепчет вариант. Вариант спасения. Правда, шанс спастись практически иллюзорный, совсем не такой, на который я бы поставил рубль, однако иного варианта для себя я не вижу, так что сделаю, пожалуй, свою ставку. Только не рубль я ставлю на кон, а свою жизнь.

Превозмогая безумную слабость во всем теле, я поднялся на ноги, после чего с немалыми сложностями стащил с себя «платье», бросив его на пол.

— Вас же зовут Ришардом, господин мой?

Глава 111

— Вас же зовут Ришардом, господин мой? — поинтересовалась Кайа, ласково улыбнувшись юноше.

Даже просто стоять оказалось для Кайи занятием крайне тяжким ввиду дичайшей слабости, от которой дрожат и подкашиваются ее ноги, но она продолжает оставаться перед взором юноши в том же положении и с тем же выражением лица, хотя в иной раз наверняка бы до боли закусила губу или, что лучше, заняла бы позицию «лежа», но…

Нельзя!

— Да, мое имя Риш… — начал было отвечать ей тот, неотрывно пялясь на ничем не прикрытую девичью грудь, однако спохватился, и лицо его перекосило от внезапной вспышки злости и он, отвернувшись, прошипел. — Не смей! Не смей заговаривать со мной, Ведьма!

Резко развернувшись в ее сторону, Ришард замахнулся, собравшись было наотмашь ударить Кайю по лицу, но…

Ведьма стояла перед ним даже не шелохнувшись, улыбаясь ему при этом все той же улыбкой, от которой сердце юноши ушло в приятный пляс и не было никаких сил, чтобы не взглянуть на нее снова…и снова.

Ведьма также глядела на него, но одномоментно с этим как будто бы и мимо него. И…

Ни капли страха или волнения в ее огромных зеленых глазах он обнаружить не сумел.

А ведь, и правда, Ведьма! — подумал юноша, против воли восхитившись ею.

Ришарду вдруг вспомнилось то, как от него в ужасе отшатывались парни, зачастую старше его самого, когда он вот также замахивался на них, прежде чем как следует поколотить. Тогда, в приюте для мальчиков — сирот.

Кажется, что это было уже давным-давно…

А Ведьма, мало того, что просто девчонка (хотя, несмотря на произошедшее с ней, она одна из самых прелестных, коих ему доводилось когда — либо видеть!), так еще и младше годами его самого.

И ему вдруг стало крайне неуютно. Во — первых, от реакции этой спокойной Ведьмы — наркоманки, которая по идее должна была бы валяться в его ногах и трепетать от того ужаса, что вскорости ожидает ее. А, во — вторых, от тех воспоминаний прошлого, вызванных из его памяти Ведьмой, о которых, как надеялся, он уже позабыл.

Ну, конечно! — Ришард едва не хлопнул себя по лбу. — Ей же сам сатана силу дает, так что разве может быть как-то иначе?

Ему захотелось поскорее уйти отсюда, ну или, по крайней мере…

Убить ее.

Да, тогда все проблемы с ней сразу бы оказались решены, но господин Марек четко дал понять, чего желает…

Ришард содрогнулся, вспомнив о том, что случалось, когда господин Марек или прочие из его наставников оказывались недовольны им. И подобного опыта он более переживать не желает. Никогда!

Его размышления были прерваны громким звуком шлепка.

Это Ведьма, она сама ударила себя ладошкой по щеке, а затем еще раз и…

— Стой! — воскликнул юноша, перехватив ее руку.

— Я своими глазами видела, что вы собирались ударить меня, но, видимо, пожалели. А господин Марек четко дал понять, что мне необходимо делать все, чего бы вы ни пожелали, господин Ришард.

Господин Ришард…

Ему понравилось то, как Ведьма назвала его, однако…

Он внимательно вгляделся в ее лицо, не издевается ли. От подобной мысли сердце Ришарда охватил мгновенный гнев, отчего вспыхнули румянцем щеки. Однако, нет, не похоже…

В этот момент она вновь вознамерилась было ударить себя свободной рукой, но…

В итоге обе ее руки оказались в его руках.

— Я запрещаю тебе бить себя, ясно⁈ — он постарался напустить на себя грозный вид, чтобы немного напугать, но…

Ведьма от этого улыбнулась еще прелестнее…

— Так вы же сами подняли на меня руку, а значит, хотели ударить. И если не забыли, я должна сделать все, что вы пожелаете, ведь только тогда… — Кайа кинула взгляд на шприц, а затем, чуть склонив голову, спросила. — Разве я сделала что-нибудь не так?

Ришард не ответил. Он чувствовал, словно бы она все-таки издевается над ним. Или же…

— Тебе не смутить меня, сатанинское отродье. — произнес он наконец. — Даже то, что сам Люцифер даровал тебе часть собственных сил, ничем не поможет…

Он замолк, ибо Ведьма звонко рассмеялась.

— Давай-ка вспомним, чему меня учили в Пансионе на уроках богословия… — она перевела взгляд на потолок и постучала указательным пальцем по подбородку, а учитывая, что девица при этом была полностью нагая…

Ришард сглотнул и ему стало мучительно стыдно от грешных мыслей, полностью завладевших его разумом. Он, моля Господа, чтобы тот помог ему справиться с грехом похоти, перекрестился.

— Каковы свойства Божии? — не обращая внимания на его судорожные действия, поинтересовалась вслух она и сама же ответила. — Господь всеведущ…

Девица загнула большой палец.

— …всемогущ и… — загнула она затем указательный палец, продолжив перечислять.

— И вездесущ. — перебил ее Ришард, более-менее пришедший в себя.

— А сатана, которого вы почему-то называете моим господином? А он антипод Господа нашего, то есть немощный, ничего не ведающий и…не существующий. Разве я неправа?

— Права. — Ришарду пришлось согласиться.

— А как я могу получить силу от бессильного, которого к тому же и не существует вовсе? — задала она резонный вопрос. — Это как занять сто рублей у выдуманного нищего, который при всем желании не сможет одолжиться тебе.

Юноша промолчал, не зная, что и ответить.

— Но… — продолжила девица, улыбнувшись вновь, и по выражению ее лица было ясно, что она явно о чем-то вспомнила. — Помните же, господин мой, как бесы просили разрешения у Господа нашего, у Иисуса, на то, чтобы «переехать» из бесноватых, из которых он, собственно, и изгонял их, в стадо свиней?

— Евангелие от Матфея, глава восемь. — хриплым голосом ответил юноша, поражаясь несуразности происходящего, ибо он, воин Святой Церкви, здесь и сейчас разговаривает с полностью нагой ведьмой о евангельских сюжетах.

— То есть вы признаете, что сатана может хоть что-нибудь лишь с разрешения Господа нашего? — продолжила она этот странный разговор.

— Да. — облизнув губы, ответил Ришард.

— Значит, будь я сатанинским отродьем, ведьмой, как вы все здесь утверждаете, что, разумеется, не так, то разве смогла бы стать ею без разрешения Господа нашего? — ее улыбка стала…

Да черт тебя возьми! — прошептал про себя Ришард, не сумев понять, ангельской стала ее улыбка или же, наоборот, дьявольской.

— Нет. — вновь односложно ответил он.

— Тогда, получается, что даже будь я ведьмой, то… — Кайа быстро облизнула губы, — я такое же орудие Господа, как и вы?

Нужно поторопиться. — подумала Кайа, почти физически ощущая то, как утекает отпущенное ей время.

Ришард молчал. Он не мог опровергнуть ее слов, но и не желал соглашаться с ними.

— Позвольте вопрос, господин Ришард. — звонкий голос Кайи стал сладок, словно медовая патока.

— Спрашивай. — разрешил юноша, который и сам был рад сменить тему.

— Вам восемнадцать или девятнадцать лет? — поинтересовалась Ведьма.

— Восемнадцать или девятнадцать лет? Мне? — переспросил юноша.

Кайа кивнула.

— Н-нет. — он отрицательно помотал головой. — Мне через десять…нет, уже через девять дней…исполнится шестнадцать, а что?

Значит, это не просто молодой боевик. Эти сволочи используют детей — солдат. — подумала Кайа, отметив то, что теперь не в состоянии даже удивиться. — Следовательно, вряд ли это такая уж случайность, что Марек решил использовать этого пацана в подобных целях. Дрессирует таким образом, вероятнее всего.

— Ничего. — она пожала плечами. — Просто вы очень взросло выглядите, господин Ришард, только и всего. И это…

— Чего? — явно польщенный, переспросил он, когда она замолкла.

— Время, отпущенное нам, выходит. — напомнила она.

В смущении опустив взгляд, Ришард увидел, что до сих пор держит руки Ведьмы.

Отпустив ее, он сделал шаг назад.

Впервые в жизни он не знал, как следует поступить, а от смущения хотелось провалиться сквозь землю.

— Для начала стоит включить виртуальные камеры. — пришла она ему на помощь, словно бы прочитав мысли.

— Д-да. — ответил юноша и излишне торопливо направился к обеим камерам.

Подойдя к оборудованию, он принялся включать его и настраивать.

— Эта штука будет вам сейчас совершенно без надобности. — вновь звонко засмеявшись, произнесла Кайа, указывая взглядом на винтовку, все еще висящую на его плече, а затем добавила. — В отличие от другой…штуки.

Ведьма перевела взгляд на низ его живота, отчего Ришард, поняв то, куда она смотрит, покраснел аж до самых кончиков волос и, заторопившись скрыться от ее взгляда, отвернулся. Закончив возиться с камерами, он прошел к одной из стен помещения, к которой, предварительно сняв с плеча, и приставил свое оружие.

Сделав шаг к Кайе, он резко остановился, а затем, вернувшись к винтовке, отомкнул от нее магазин.

Не теряет бдительности, засранец. — отметила Кайа.

Она точно ведьма или суккуб! — в очередной раз подумал об этом Ришард, когда снова поглядел на теперь уже сидящую на лавке возле стола и манящую его к себе пальцем Кайю.

И он, словно бы теленок, медленно поплелся к ней, ощущая то, с какой бешеной скоростью бьется сердце.

— Вы так и будете таскать с собой эту штуковину? — поинтересовалась Кайа, дотронувшись пальцем до магазина, находящегося в его руке.

Ришард бросил его на стол.

— Ого! Он, должно быть, скрывает тепло твоего тела… — сказала Кайа, с немалым трудом встав с лавки и проведя ладонью по маскхалату юноши, сделанного из очень плотного материала.

— Да. — односложно ответил юноша, ощущая пробежавшую по телу дрожь от прикосновения девушки.

И как только в ее голову смогла прийти столь неженская мысль? — искренне удивился юноша, однако…

В следующий момент, когда Кайа расстегнула застежки, маскхалат слетел на пол.

— Неплохо… — произнесла Кайа, оглядывая камуфляжный «прикид» стоящего перед ней ребенка — солдата.

Бронежилета на юноше не оказалось, а поверх зимней куртки, своим качеством явно не уступающей тем, которые носят «гвардейцы» ее Семьи, была надета разгрузка, рассчитанная на шесть магазинов, хотя их там в данный момент было пять штук.

Обернувшись на стол, Кайа взяла лежащий на нем магазин и замерла, поглядев на реакцию юноши. Тот напрягся было, но тут же расслабился, продолжив наблюдать за ее действиями.

— Здесь ему место. — произнесла она, засовывая магазин в отведенный для этого кармашек.

— Да. — сглотнув, согласился юноша.

Немного повозившись с пластиковыми застежками незнакомой конструкции, она сумела рассоединить их, после чего разгрузка с глухим звуком упала на пол, на маскхалат.

— Если я все верно понимаю, то вы воспитанник приюта, господин мой… — произнесла Кайа, расстегивая молнию его камуфляжной куртки.

Услышав ее слова, Ришард переменился в лице.

— Ай! — вскрикнула Кайа, когда юноша с силой схватил кисть ее руки.

— Не желаю слышать от тебя ничего подобного! Поняла, Ведьма⁈ — зашипел он ей в лицо.

— Прошу прощения, я не хотела… — на лице Кайи вновь появилась улыбка, однако, глядела она теперь в пол. — Если вам не хочется, чтобы я говорила, то я стану молчать.

Она пожала плечами.

— Почти что до двенадцати лет я жил в приюте при костеле Михаила Архангела. — произнес он, когда Кайа расстегнула до конца молнию его куртки.

— Это где-то в Польше? — спросила она.

— В России! — ответил он зло, а затем сплюнув на пол, добавил. — Пока еще…

Он слегка подпрыгнул, освобождаясь от куртки.

— Да, Ведьма, это в Польше, город Дембно. — Ришард вновь схватил руку Кайи, но в этот раз не причиняя ей боли, когда она собралась было помочь ему снять термобелье. — Остановись! Не нужно! Там…там все…неприятно…

Юноша покраснел вновь.

Чего там может быть такого неприятного? — подумала она.

Кайа замерла на несколько секунд, и по выражению ее лица было видно, что она о чем-то размышляет. А затем, она подняла взгляд на юношу и продемонстрировала ему кисть левой руки.

— Что случилось с твоим пальцем? — Ришард только сейчас заметил, что у Ведьмы недостает половины мизинца.

— Отстрелили… — пожав плечами, ответила она.

Юношу изрядно удивило то, каким спокойным тоном это было произнесено.

— …мой родной отец хотел совершить «убийство чести» и подослал ко мне убийц.

У Ришарда от гнева раздулись ноздри, и он явно собирался высказать все, что думает по поводу ее почившего папаши, однако…

— Я рассказала это вам не затем, чтобы пожаловаться на превратности судьбы. Я хочу сказать, что не стану смеяться над тем, что увижу. И мне не будет противно.

Юноша посмотрел ей в глаза и, не найдя в ее взгляде неискренности, быстрым движением снял с себя нательное белье.

Охренеть можно. — подумала Кайа, разглядывая «расписной» торс юноши.

— И как, не противно? — поинтересовался тот.

Кайа отрицательно помотала головой.

— Нет, но… Что это?

Она даже потратила немало из оставшихся сил ради того, чтобы обойти его кругом, рассматривая.

Все тело юноши покрывали шрамы, но не от ножа или чего-то подобного, а словно бы от хлыста. Шрамы были как совсем свежие, так и уже давнишние, зарубцевавшиеся.

— Это ты сам себе сделал? — спросила она, вновь встав перед ним.

— Это называется умерщвление плоти. — ответил Ришард, замолкнув на мгновение, после чего продолжил. — И нет, не сам, мне помогают…

— Но зачем? — поинтересовалась Кайа, проведя рукой по покрытой жуткими шрамами груди Ришарда.

Юноша оказался поистине выдающегося телосложения. И хотя он не шибко длинный, чуть длиннее самой Кайи, но ей показалось, что состоит он исключительно из жил и мышц. Выдающийся атлет.

И это плохо… — отметила она, — ибо еще сильнее снижает и без того невысокие шансы на успех.

— Подобное учит меня смирению и, вместе с молитвой, помогает искупить грехи. Свои собственные и своей матери. — ответил юноша.

— Твоей матери? — спросила Кайа.

— Она была… — он замолк, закусив губу, и было видно, что ему очень не хочется об этом говорить, но… — Об этом мерзко говорить, но она была падшей женщиной, блудницей.

— Ясно. — односложно ответила Кайа, продолжив. — Но ты так и не ответил: «зачем?».

Кайа дотронулась было до его ремня, однако…

— Держи свои руки подальше от моего оружия, Ведьма, иначе я тебя убью. — пообещал он.

На его ремне висит пистолетная кобура, с вложенным в нее оружием.

Кайа, улыбнувшись вновь, подняла руки, словно бы сдаваясь, и сделала полшага назад, едва не споткнувшись о скамейку.

Самостоятельно расстегнув пряжку, он вытянул ремень, придержав рукой кобуру и не дав ей упасть, после чего поднял с пола разгрузку и направился к тому месту, где стоит винтовка.

Кайа же в этот момент вновь села на лавку и быстрым движением руки взяла со стола шприц. Сняв с иглы защитный колпачок, который выскользнул из ее пальцев и упал на пол (слава богу, что при падении он не издал заметного шума!), она положила шприц под бедро, таким образом, чтобы он не был заметен юноше.

Найдя взглядом упавший колпачок, она откинула его ногой подальше.

— Мне выпала великая честь состоять в воинстве Святой Церкви. — с гордостью ответил вернувшийся юноша.

— Ты же имеешь в виду Католическую церковь? — уточнила Кайа, сделав акцент на названии церкви, а в этот момент…

«Его Высокопреосвященство, кардинал Анджелло Бертоне, посланник Ватикана». — из ее памяти всплыли слова матушки, сказанные ею о человеке с красной кардинальской шапочкой на голове, обладателя явно военной выправки, который с такой ненавистью в глазах посмотрел на них тогда.

— Да. — ответил юноша и в голове у Кайи окончательно сложился «паззл».

Не утрать Кайа способности бояться, она наверняка бы перепугалась оттого, какая картина «нарисовалась» ее разумом.

Усилием воли она остановила поток мыслей, повернувший совершенно не туда.

Сейчас главное — этот ребенок — солдат, а когда и если мне доведется выбраться из этого «замечательного» места, вот тогда уже будет время как следует подумать об истинных устроителях конкретно этих моих злоключений. — подумала она.

— Стало быть, ты у меня солдат… — улыбаясь произнесла Кайа и провела затем пальцем по одному из жутких шрамов на его животе. — Стойкий оловянный солдатик.

Кайа принялась возиться с застежками его форменных штанов.

— Почему это я оловянный солдатик? — с опаской в голосе (Ведьма же!) поинтересовался юноша, наблюдая за ее действиями.

Ришарда от возбуждения изрядно потрясывало.

— Это персонаж из сказки… — сказала Кайа, стягивая с юноши штаны, — и ты мне его здорово напоминаешь, такой же стойкий.

Последние слова Кайа произнесла, глядя на его трусы, и Ришард, «переварив» эту фразу, имевшую двоякий смысл, вновь вспыхнул до кончиков волос.

— Я запрещаю тебе смеяться надо мной! — голос юноши дрожал.

— Да как же я посмею, господин мой? — ответила Кайа.

Ришард дважды глубоко вздохнув, произнес, меняя тему:

— Хочешь верь, хочешь не верь, но бывали в моей жизни ситуации, когда моя жизнь…и не только моя…зависела от моей же стойкости. Эта твоя сказка хорошо заканчивается?

— Н-не очень. — Кайа помотала головой. — Мальчик швырнул оловянного солдатика прямо в растопленный камин и тот, будучи уже полностью охвачен пламенем, глядел на свою возлюбленную, на бумажную танцовщицу, но…

Кайа с трудом встала на ноги и обвила левой рукой шею юноши, а правую, с зажатым в ней шприцем, спрятала за спиной от его взгляда.

— …внезапно по комнате пронесся сквозняк и…

Она замолкла.

— И…? — голос юноши дрожал, он требовал продолжения.

— Камера. — Кайа взглянула мимо него, на камеры. — Что-то случилось с камерой…

Юноша обернулся.

Сделай это медленно, на быстрое движение он наверняка вовремя среагирует. — подумала Кайа, а затем повелела себе. — Считай, что это уже произошло.

— С камерой все нормально. — сказал юноша.

Правая рука Кайи начала свое неспешное движение.

— …он, подхватив с полки бумажную танцовщицу, принес ее прямо в огонь, к возлюбленному…

— А⁈ Куда ты дела шприц? — перебил ее Ришард, глядя на стол.

Кайа до самого конца погрузила длинную иглу шприца в левый глаз юноши.

— А-а-а-а-а-а! — завопил тот.

— Охренеть, у меня получилось. — произнесла вслух Кайа, а затем, полетев по помещению, будучи с силой оттолкнутой Ришардом, больно ударилась затылком, спиной и локтем о стол.

Через мгновение — другое, едва придя в себя, она нашла взглядом юношу, который стоял как истукан. Рот его был широко раскрыт, лицо перекошено, а пальцы скрючены, словно бы в каком-то жутком спазме.

Но он жив, он все еще жив, а значит…

Будучи уже не в силах встать, Кайа, найдя взглядом оружие Ришарда, на четвереньках поползла к нему. И уже доползя, она услышала, как что-то грохнулось. Обернувшись на звук, она увидела, что упавший Ришард злобно глядит на нее своим уцелевшим глазом. Игла, которую он сумел вытащить…вместе с глазом, видимо, задела в его мозгу какой-то центр, отвечающий за ноги, и они более его уже не слушались.

Он ползет, используя лишь руки. Ползет к ней…

Дрожащими руками Кайа вытащила из разгрузки винтовочный магазин, а затем, усевшись на задницу и опершись спиной на стену, положила себе на бедра саму винтовку и примкнула к ней магазин. Из-за тремора рук получилось это у нее не с первого раза.

А Ришард тем временем уже практически подполз к ней.

Дослав патрон в патронник, она с трудом подняла винтовку, наведя ее ствол на ползущего юношу, после чего нажала на спусковой крючок и…

Ничего! Оружие не выстрелило!

Кайа еще раз передернула затвор и вновь нажала на крючок.

Снова ничего!

Она принялась искать взглядом предохранитель оружия.

— Ай! — громко вскрикнула Кайа, когда рука юноши вцепилась в ее бедро, чуть выше колена.

Ее взгляд столкнулся с безумным взглядом юноши, единственный оставшийся глаз которого источал такую ненависть, что…

— Я…убью…тебя…Ведьма! — прохрипел он.

— Бляха — муха… — прошептала Кайа, и в этот момент ее пальцы нащупали на ствольной коробке нечто, могущее быть предохранителем оружия.

Щелчок. Рука юноши с силой сдавила ей шею, она закрыла глаза, а ее палец вновь надавил на курок.

Выстрел.

Кайа даже и не поняла поначалу, что выстрел все-таки произошел, так тихо это случилось, однако удушающая ее рука сразу расслабилась…

У-у-у-у-х! — громко выдохнула она.

— И-и они-и сго-орели-и вме-есте… — прошептала Кайа, открыв наконец глаза и взглянув на разбитую пулей голову юноши.

Прости Ришард, но быть в роли бумажной танцовщицы я отказываюсь.

Глава 112

Сбросив руку убитого юноши, оглядел себя. Голый и весь в крови.

Жуть какая…

Не осталось совершенно никаких сил и, несмотря на произошедшее, спать хочется столь сильно, что глаза закрываются против воли, но…

Выбирай, Кайа: жизнь или сон. Однако, чтобы выбрать первое, тебе для начала придется победить второе.

Сильно ущипнул себя за щеку, отчего самую чуточку оклемался, и в этот момент взгляд мой зацепился за один из двух подсумков, что закреплены на разгрузке Ришарда. За тот, на котором красной нитью было вышито слово: «Medicamentum».

А что, если… Если мне повезет… Если очень повезет, то… — в моей голове «завертелись шестеренки», рождая мысль.

С трудом отцепив подсумок от разгрузки, принялся потрошить его.

Ножницы, жгуты, таблетки, порошки… — все это жизненно важное в другой ситуации барахло полетело на пол.

А вот и шприц…

— Нет, это просто какое-то обезболивающее. — констатировал я, прочтя надпись на упаковке, сделанную на немецком языке.

Не может у него этого не быть!

Еще какое-то нечто, но также сейчас мне ненужное, отправилось на пол вслед за предыдущим.

А это…это термоодеяло и оно, возможно, даже пригодится. — я аккуратно положил пакетик рядом с собой.

Вот еще какая-то невзрачная серенькая коробочка…

Я уже собрался было бросить ее ко всему прочему ненужному, но…

' Kampfstimulan s ' — гласила неброская надпись на торце коробочки.

— Kampf — переводится как боевой, а stimulans… — произнес вслух я, открывая коробочку. — Боевой стимулятор.

Внутри обнаружился тюбик — инъектор, а также некая бумажка.

Вытащив бумажку, оказавшуюся инструкцией, прочел, что данный препарат временно повышает когнитивные способности, притупляет чувство страха, увеличивает выносливость, вызывает стремление к деятельности, бодрит и убирает болевые ощущения.

Похоже, нашел-таки то, что искал.

Побочные явления… — прочел я следующий пункт и ощутил, как участилось сердцебиение.

Препарат пятого поколения, побочные явления редки и незначительны. — сообщала инструкция. — Однако после того, как препарат окончит свое действие, требуется длительный отдых, никак не менее 15 часов…

При регулярном использовании возможны повреждения центральной нервной системы. — это было выделено жирным шрифтом.

— Ну, пользоваться регулярно я и не собираюсь… — сказал я, облизнув пересохшие губы. — Это мне определенно подходит.

Я взглянул, на потолок.

— Дал бог зайку, даст и лужайку, да? — произнес я, а затем использовал инъектор согласно инструкции.

Голова прояснилась моментально, а еще секунд через несколько я ощутил себя словно бы заново родившимся. Ноющая боль в животе ушла, откуда ни возьмись появились силы, а спать полностью расхотелось. Зато захотелось есть, вернее ЖРАТЬ!

Отогнав чувство голода на задворки сознания, принялся размышлять о том, что делать дальше, ибо времени у меня осталось в обрез.

Сидеть голой попой на холодном полу неприятно и не очень — то полезно для девичьего здоровья. — подумалось мне, и я встал.

Быстро стащив с ног юноши ботинки…

В этот момент из памяти всплыло то, как снимал сапоги с убитой мной на «узле» женщины.

Зажмурился, отгоняя прочь неуместное сейчас воспоминание.

Форменные штаны юноши, вместе с термобельем ранее были уже спущены мной (и это спасло их от загаживания при смерти их обладателя), так что у меня не ушло много времени на их снятие и надевание на себя.

Самую чуточку длинноваты, но это ерунда. Я подвернул штанины. С объемом талии и бедер дела обстоят хуже, но помог ремень, так что похожу некоторое время как гангста-рэпер. Единственно, что ботинки покойного оказались довольно велики и это неудобно, но других-то у меня все-равно нет.

— Так, сказал бедняк… — произнес я после того, как надел терморубаху, и положил форменную куртку пацана на стол, — мне нужно средство связи с внешним миром.

Оружие у меня, конечно же, имеется…

Я вернулся за винтовкой, пистолетной кобурой и разгрузкой, положив все это добро также на стол рядом с курткой.

…да и сам я до поры до времени бодр и полон сил, но…

Нет, играть в «Крепкий орешек» мне совершенно не с руки, ибо зовут меня Кайа Филатова, а не Джон Макклейн.

Да и не сможется… — я поглядел на тело юноши, — не нужно себя переоценивать, хотя…

Препарат требовал от меня действий.

Нет.

С этим юношей мне невероятно повезло, ведь окажись на его месте взрослый мужчина, и…

Эти люди используют видеофоны или нечто подобное, я это точно знаю, ибо подобные устройства видел у них своими глазами.

Нашел! — в одном из многочисленных карманов куртки обнаружилось искомое устройство. — Хотя смогу ли его использовать, вот вопрос…

Включил аппарат и…

Снова взглянул на потолок. Я оказался прав, Вселенная не помещает меня в такие ситуации, из которых нет выхода. Возможно, она даже любит меня…хотя и по-своему.

Аппарат оказался защищен не цифро-буквенным паролем, а при помощи биометрии.

В общем, без дела я долго не простоял. Пройдя к телу и подняв уже неживую, но все еще теплую кисть юноши, приложил ее большой палец к сканеру отпечатков, после чего аппарат разрешил мне доступ.

Набрав по памяти номер Консультанта, я…

Я вдруг замер, представляя себе его и Ию, а представив…

Я не почувствовал к ним ни-че-го.

Какое-то ощущение, сродни страху и злобе одномоментно, проявилось где-то на самом краю сознания…

Эти твари искалечили мою Кайю!

…и точно также исчезло без следа.

Однако, что действительно хорошо — разум мой чист и ясен.

Стерев номер Консультанта, я на несколько мгновений «завис», вспоминая номер матушки. А набрав…

Вместо вызова дисплей продемонстрировал некое сообщение на польском языке.

Переключив язык на русский…

«Вызов запрещен. Режим безопасности допускает вызовы только на номера, содержащиеся в „Номерной книге“».

— Ладно, а если добавить матушкин номер в эту «книгу»? — произнес я, делая соответствующие манипуляции.

Ну и, разумеется, легких путей для меня у Вселенной нет…

«Книга» оказалась в режиме запрета на внесение новых записей.

Всего в «книге» нашлось 14 номеров. Никаких имен, лишь численные обозначения от 1 до 14. Я бы поставил рубль на то, что это номера прочих боевиков, и если это так, то их получается 15 штук, включая убитого. Интересно, все ли они находятся сейчас в этом логове?

Из задумчивости меня вывело чувство голода, оказавшееся теперь нестерпимым и мешающее соображать.

Быстро надев куртку и убрав видеофон в нагрудный карман, достал из кобуры пистолет. Довольно компактная модель, учитывая, что в ее ствол, так же, как и в ствол винтовки, интегрировано устройство для бесшумной стрельбы.

И для того, чтобы не случилось заминки, как ранее с винтовкой, я разобрался с устройством этого оружия «не отходя от кассы» и проверил его в деле, дважды выстрелив в покойника.

Как и винтовка, пистолет стреляет очень тихо, без всяких лязгов метала об металл и с минимальной отдачей. Единственное, что спроектировано оружие под руку большего размера, но я и не в оружейном магазине, чтобы выбирать.

Заменив магазин на новый, убрал оружие в объемный карман куртки, а в соседний положил два запасных магазина.

Немного поколебавшись, взял и винтовку, повесив ее на плечо. Вряд ли пригодиться, конечно, но…

Заодно и пара винтовочных магазинов перекочевала из разгрузки в карман.

Пусть будет, хотя искренне надеюсь на то, что вся эта «красота» мне более уже не пригодится, ибо как настоящий «ПК-боярин» в «стрелялки» я предпочитаю играть в виртуальности, при помощи ВЭМ, например, а не в реальной жизни…

Мой взгляд упал на камеры…

Позже, не до них сейчас.

Направился на выход… Стоп, ключ.

Подобрав с пола пакетик с термоодеялом, вернулся к столу за ключом, после чего, открыв им дверь, достал из кармана пистолет. Практически уверен, что с той стороны двери никого сейчас нет, но…

С этой хреновиной в руках я перестаю ощущать себя одиноким.

В помещении за дверью меня, и правда, встретила лишь тьма, разгоняемая теперь светом, льющимся из места моего заточения.

Вспомнив то, где находится выключатель, при помощи которого Ева включала свет после того, как вернула меня сюда из бани, я быстренько нашел его.

Помещение громадного погреба озарилось светом.

— Да будет свет.

Я огляделся.

Проще сказать, чего нельзя найти в этом здоровенном подземном строении, сделанном из блоков, напоминающих газобетон, чем перечислить то, что в нем имеется.

Открыв ближайшую дверь, а всего я насчитал их четыре, помимо выхода из погреба и двери, ведущей в мою темницу, обнаружил ступеньки, по которым, однако, спускаться не стал. Просто заглянул внутрь, а там…

Стеллажи с сыром.

Недурственное хозяйство развели… — включив свет, я оглядел помещение.

Голод стал нестерпим. Не обнаружив в помещении ничего, кроме головок сыра, чтобы разрезать которые, придется вернуться к покойнику за ножом, закрыл дверь, и тут же на глаза мне попались, висящие у дальней стены на веревках…

Началось жуткое слюноотделение.

Вытерев тыльной стороной ладони слюни и убрав в карман пистолет, я быстрым шагом, практически бегом, направился к находке, протиснувшись между пары бочек, оказавшихся на моем пути.

Точно, копченая колбаса! — я почувствовал такой знакомый и приятный аромат.

Меня затрясло.

В данный момент думать ни о чем другом, кроме еды, я оказался не в состоянии, ибо такого голода как сейчас не ощущал никогда прежде.

Сняв с плеча винтовку и прислонив ее к стене, схватил дрожащими руками ближайший колбасный «круг», разломил его напополам и впился зубами в сочное мясо.

С трудом заставив себя оторваться от еды, очистил колбасу от шкуры, а то всухомятку глотать куски с ней неудобно. Будет обидно умереть, банально подавившись…

Несколько минут спустя.

Когда «круг» оказался съеден целиком, а вернее, сожран, голод вроде бы отступил.

— Так, ладно, посмотрим, что можно сделать… — произнес я, усаживаясь на пол по-турецки и вытирая физиономию рукавом куртки.

Положив пистолет рядом с собой, достал из кармана видеофон.

Я здорово опасался, что занятие умственным трудом окажется для меня сейчас делом невозможным, ибо физиология моего нового тела такова, что и в лучшие дни у меня, иной раз, случался «клин» в голове и…в такие дни я занимался чем-нибудь другим, не требовавшим умственного напряжения, но…

Голова моя сделалась абсолютно ясной, за исключением голосов, которые на сей раз нашептывали совершенно по делу, предлагая варианты решения технической проблемы, связанной с видеофоном юноши.

А препарат требовал немедленных действий…

Некоторое время спустя.

В реальность меня вернуло ощущение опасности, а в следующий миг, оторвав взгляд от дисплея, я заметил крадущуюся и явно что-то разыскивающую в погребе Агнешку.

Повезло, что уселся за бочкой и девица не заметила меня первой.

— Агнешка… — сказал я, встав и направив на нее винтовку.

Черт знает почему, но я схватил именно винтовку, а не пистолет.

— А…! — всем телом дернувшись от испуга, произнесла она и, щурясь, разглядывала меня, явно не узнавая из-за военной формы Ришарда, а затем… — Ведьма⁈

«Стреляй в нее…убей…убей…убей…убей ее немедля!». — шептал голос в моей голове.

«Не надо, пожалуйста! У меня дети…». — в унисон с ним прошептал другой голос.

Голос, принадлежащий женщине — инженеру с железнодорожного узла.

Выстрел!

Пуля разбила какую-то банку, стоящую на полке за спиной у Агнешки.

— Ой! — пискнула та, чуточку присев.

Вместо обычной ненависти, на круглом лице у девицы заиграла нервная такая улыбочка, а на ее щеках появились ямочки. Она сейчас сделалась такой милахой…

«Убей…! Убей…! Убей…! Убей ее!». — требовал голос в моей голове.

Я медлил.

— Не стреляй в меня, пожалуйста! — вновь пискнула она, подняв руки ладошками ко мне, однако, в то же время глаза ее шарили вокруг.

Не сдается, зараза, ищет варианты спасения.

— Вы же благородная и знатная барышня, а не какая-нибудь подлая убийца! — Агнешка даже на вы перешла.

Ты погляди какая! А ведь практически не паникует девица! — раньше я бы даже восхитился ею.

«Убей ее…убей…убей!». — без умолку твердил мне голос, явно пришедший в бешенство.

— Не убийца, да. — я хмыкнул от несуразности этого утверждения, а память тут же продемонстрировала целый калейдоскоп лиц, чьи обладатели из-за моих действий находятся уже в иных мирах.

— Это вроде бы одежда Ришарда. — она сменила тему, сделав шажок ко мне.

— Ришарда. — согласился с ней.

«Убей ее…убей…убей…совсем нет времени!». — бесновался голос.

— А где он сам? — озираясь, поинтересовалась она, сделав еще шаг.

— Умер. — ответил ей.

Агнешка, дернувшись, замерла.

Переспрашивать она не стала, ибо явно поверила моим словам.

— А есть здесь что-нибудь попить? — спросил я, оглядывая стеллажи.

— Есть… — ответила девица, после чего, указывая рукой на полки, начала перечислять наименования соков и компотов, хранящихся на них.

— Отойди к той стене. — я указал взглядом, куда ей нужно отойти. — Сядь там. Сиди тихо и спокойно, если, конечно, хочешь жить.

Я вновь выстрелил мимо.

Девица мигом исполнила требуемое.

«Убей ее…убей…убей!». — без устали твердил шепот.

Иных вариантов у меня и нет, пожалуй, ибо она наверняка выкинет какой-нибудь фокус в самый неподходящий для этого момент, и это может стоить мне жизни, но…

Ключ. Ее возможно запереть на ключ в моей темнице…

«Не возись с ней! Нет времени… Убей! Убей! Убей!». — продолжал увещевать голос. — «Убей ее или умрешь сам!».

От последней фразы голоса я дернулся всем телом.

Подобрав с пола пистолет и убрав его в карман, я повернулся к Агнешке спиной, а затем, спустя несколько секунд, приставил винтовку к стене и направился к бутыли с яблочным соком.

Далее все случилось стремительно, едва успевшая присесть на задницу Агнешка в один миг оказалась на ногах… — краем глаза я заметил это ее движение, — а уже в следующий была возле винтовки, схватив ее.

Исключительно шустрая девица.

Крышка бутыли не требовала для открытия каких-то специальных приспособлений, так что я, не обращая внимания на ее действия, вскрыл тару и принюхался, не алкоголь ли.

И правда, яблочный сок, хотя бутыль большая, литров на пять, наверное, так что пить будет не слишком удобно.

— На пол, Ведьма! — зло выкрикнула Агнешка, с физиономии которой в один момент пропала всякая милота. — На пол или клянусь именем Господа, я застрелю тебя как собаку!

А она выстрелит в меня без всяких колебаний…

— Ну вот и все Агнешка… — я обернулся на девицу через плечо, — теперь уже никто не сможет обвинить меня в безжалостности по отношению к тебе, особенно я сама. Ты сделала свой выбор, пеняй лишь на себя…

— Что это еще за высокопарная хрень⁈ Барчонок… — лицо ее скривилось в странной ухмылке, а затем…

Затем она выстрелила.

Выстрелила одномоментно с тем, как я засунул руку в карман, и было видно, что ранее ей уже доводилось стрелять не раз и не два.

Вернее, она нажала на спусковой крючок, но…

Поняв, что что-то явно не так, она кинула быстрый взгляд на винтовку и, судя по выражению ее физиономии, сразу же обнаружила в ней отсутствие одного, но очень важного компонента…

Магазина.

Впрочем, конструкция этой винтовки такова, что даже человеку хорошо знакомому с ней было бы непросто понять, на месте ли магазин или же нет, когда оружие стоит в тени, а так оно и было.

— О, мой Боже! Ты это нарочно сделала… — только и прошептала она, глядя на меня широко раскрытыми глазами и продолжая судорожно нажимать на спусковой крючок.

Тихий выстрел.

Я особенно и не целился, попав ей куда-то в район груди. Девица с хриплым взвизгом рухнула на пол, словно бы марионетка, у которой враз обрезали все веревочки.

— Нарочно, да… В оплату за те дрова, которые ты сегодня подбросила в печь, не дав мне замерзнуть, я дала тебе шанс спастись, и, честно говоря, очень жаль, что ты им не воспользовалась. — произнес я, доставая видеофон.

— Видеофон… Они у нас сейчас не работают… Ты не сможешь никому позвонить, сука… Ты сдохнешь здесь, Ведьма… — зло шептала Агнешка, неотрывно глядя на меня, после чего натурально захрипела от боли. — Мы тебя сожжем…

У нее изо рта пошла кровь.

— Извини, но нет, все будет несколько иначе… — произнес я, забивая номер матушки в ставшую доступной для записи «Номерную книгу».

Нажал на кнопку вызова.

В этот момент я вновь встретился взглядом с Агнешкой, которая, зажав рану обеими ладошками, теперь уже что-то беззвучно шептала, глядя на меня с мольбой в глазах.

— Я не убийца, как ты и сказала, так что будешь жить столько, сколько будешь. — я отвел от нее взор, переведя его на дисплей.

Сколько жизней уже принесено в жертву ради того, чтобы моя душа задержалась в этом мире… — подумал я, глядя одномоментно на дисплей и на захлебывающуюся собственной кровью совсем еще юную девушку — фанатичку примерно одних со мной лет, доживающую свои последние мгновения в этом мире…

Но я же дал ей возможность спастись.

…а сколько их еще будет, подобных жертв? Уверен, что не мало.

Мои мысли прервал видеофон…

«Набранный вами номер не отвечает. Завершение вызова».

Не понял?

Потеряв всякий интерес к умирающей, я вновь вызвал номер матушки и в ожидании ответа уставился на дисплей.

Тот же самый результат. Не берет трубку…

Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Если не она сама, то кто-нибудь из ее помощниц непременно приняла бы вызов, иначе еще никогда не бывало… — размышлял я и, не теряя времени даром, вбивал номер Консультанта.

«Аппарат, привязанный к вызываемому номеру, находится вне Коммуникационной Сети. Вызов невозможен».

Глава 113

Осознав факт того, что ни до одного из этих двоих абонентов дозвониться сейчас не получится, у меня началась тахикардия, хотя ни страха, ни какой-либо тревоги я все также физически не ощущаю. А вслед за тахикардией случилась и хаотизация моего сознания.

Мои мысли теперь безостановочно скачут, перебирая варианты от «подруги Ии» до полиции и прочих спецслужб, но…

«Беспокойство — твоя смерть. Спокойствие — твоя жизнь. Выбирай… Выбирай… Выбирай…». — в моей голове вновь раздался голос.

Стоп.

Я зажмурился и несколько раз глубоко вздохнул.

Сердцебиение начало успокаиваться, а мысли возвращаться к порядку.

Меня похитили черт знает сколько дней назад и, скорее всего, похитители так и не вышли на Филатовых с предложением выкупа, иначе бы не планировали мое умерщвления, путем сожжения, а местные, да и похитители тоже, не «светили» бы своими физиономиями передо мной. Хотя, возможно, договаривающиеся стороны попросту не сошлись в цене, которая бы с лихвой перекрыла стоимость активов в виде этой деревеньки и боевой группы, коими непременно пришлось бы пожертвовать.

В общем, я уже числюсь покойником, скорее всего. Ну или…

Мне вспомнилась так и не раскрытая история похищения юной жительницы того Ватикана, Эмануэлы Орланди.

…навечно зачислен в списки пропавших без вести. И позвонив сейчас Ие…

У меня попросту не осталось столько времени, чтобы действовать через нее.

Полиция? Служба внутренней безопасности?

Наверняка меня соединят с ближайшим отделением данных служб, а готов ли я поставить на кон свою жизнь, доверившись местным сотрудникам сил правопорядка, среди которых, возможно, могут быть сочувствующие или даже активно помогающие тем тварям, что похитили меня и убили мою тетку с охранниками и водителем?

Да не возможно, а скорее всего имеются, ибо очень похоже, что вывезли меня на территорию Польши, а это не самый ближний свет. А как возможно успешно провернуть подобное дерзейшее похищение во время всеобщего кипиша из-за убийства царевича и при наличии работающей системы практически тотального технического контроля за населением, хотя и подозреваю, что еще не до конца развернутой?

Только если имеется достаточное количество ресурсов, в том числе и людских, занимающих вполне определенные должности в силовых структурах.

Не-е-ет, меня сюда притащили (а главное, сумели это сделать!) не только потому, что тут организовалась деревенька фанатиков, которых контролирует кто-то из функционеров католической церкви и где возможно укрыть боевую группу вместе с похищенной барышней. Практически наверняка, что все это змеиное кубло куда масштабнее одной деревеньки…

«В России. Пока еще…». — вспомнил я слова покойного юноши, который был не только религиозным фанатиком, но еще и польским националистом, скорее всего.

…и вряд ли оно организовано лишь затем, чтобы сжечь здесь одну из барышень Филатовых, меня. Вполне возможно, что я оказался (снова!) прямо посреди такой кучи условного навоза, убрать которую возможно лишь силами целой бригады не менее условных тракторов.

Я мотнул головой, отгоняя неуместные сейчас размышления.

«Розовый куст…». — голос прошептал очередную чушь, вроде бы, но…

— Розовый куст… Розовый куст… — дважды повторил вслух я.

Это словосочетание стало триггером для памяти и перед моими глазами появилась одноклассница Роза, а затем…

«…если тебе вновь что-нибудь понадобится, просто отправь любое сообщение на этот контакт, и тебе постараются помочь. Воспользоваться им можно лишь единожды». — вспомнил я ее слова, сказанные в школьной столовой.

Дама Кристина, царская любовница.

Номер… — я задумался, вспоминая цифры, написанные на той бумажке.

А вспомнив…

«Здравствуйте, это Кайа Филатова. Я пока еще жива, но это ненадолго, минут на двадцать, наверное. Меня удерживают в погребе сектантской деревни где-то в районе Польши. Где конкретно — не знаю, так что оставляю включенным видеофон, дабы возможно было отследить его местоположение…».

В этом мире очень недостает таких удобных штук, доступных обычным гражданским людям там, как «гугль — карты» и геолокация. — подумал я, а затем вновь принялся строчить сообщение.

'…также здесь находятся мои похитители, их порядка 14 человек. Все вооружены и очень опасны. Называют себя воинами Святой Церкви, вроде бы боевики некого католического ордена. Спасите меня, пожалуйста! Вы моя последняя надежда!

p. s. Если меня все же убьют, будьте добры, сообщите моей приемной матушке, что именно эти люди стоят за ее отравлением «плодоразрушителем».

p. s. s. У них здесь имеется как-минимум один наблюдательный пункт, находящийся на местной голубятне'.

Отправить сообщение: Да\Нет.

Да.

— Ну, вот и все. — произнес вслух я, когда сообщение оказалось успешно отправлено адресату, а затем встал на ноги.

Если адресат все же прочтет мое сообщение и…

Видеофон завибрировал, а значит…

«Спрячься и жди!». — прочел я практически моментально пришедший ответ.

— Спрятаться… — повторил вслух я.

В погребе или где-нибудь снаружи?

И если в, то…

Оружие бесшумное, а значит, о произошедшем здесь еще никому, кроме меня, неизвестно. И тех, кто первыми заявятся сюда, я практически гарантированно сумею пристрелить. Но если вдруг что-то пойдет не так, то шансов выбраться отсюда живым у меня попросту нет…

Выйти наружу и попытаться спрятаться где-нибудь на территории? Выход из погреба для «голубков» в голубятне виден как на ладони, а рассчитывать на то, что профессионалы не станут вдруг наблюдать за тем, что происходит внутри огороженного периметра, не приходится.

Заинтересуются ли они тем, куда это их юный друг «Ришард», ну то есть я, вдруг направился и выйдут ли на связь? Пятьдесят на пятьдесят: или выйдут, или нет.

Более того, неизвестно, где конкретно находится сейчас контрольное устройство той фиговины, которую зашили мне под лопатку и как далеко от него возможно отойти, ведь если уйду чуть далее, чем следует, то…

Все.

— Короче говоря… — произнес я вслух, а затем резко заткнулся и метнулся за бочку.

Дверь в погреб приотворилась и внутрь заглянула какая-то женщина.

Стрелять в нее еще нельзя, ибо наблюдатели могут заметить. Не стрелять тоже нельзя, ибо она сейчас увидит тело Агнешки.

— Агнешка… — было единственным точно понятым мною словом из целой тирады, произнесенной этой женщиной весьма громким шепотом, в котором слышались крайняя степень неудовольствия и волнения.

Это голос Евы.

Она все еще стоит на входе, явно не желая заходить внутрь.

Все-таки мать или старшая сестра?

— Мама… — шепнул я, отвернувшись в другую от нее сторону, дабы мой голос было сложнее распознать.

— Агнешка? — тихонько спросила в ответ женщина.

— Мама… — вновь шепнул я.

Ева наконец-то спустилась внутрь.

Ну, конечно, вся логика «сюжета» происходящего требует, чтобы Ева появилась здесь и сейчас. Вот она и появилась…

Я прицелился, а затем выстрелил и…

Промахнулся, ибо Евы в том месте уже не было. Она, заметив наконец тело Агнешки, тут же кинулась к покойнице, издав при этом вскрик.

Я же, не став повторно стрелять, метнулся к двери и закрыл ее, дабы никто не заинтересовался, что это за чертовщина творится в погребе.

И когда Ева осознала факт того, что Агнешки в этом мире больше нет…

— Ришард… — прошипела женщина, повернув ко мне перекошенное от гнева и горя лицо, а затем…

— Я — Кайа. — поправил ее я, глядя в глаза этой женщины, полные слез.

— Кайа? — удивленно переспросила она, делая ударение на второй слог.

— Да, Кайа. Ну или Ведьма, по-вашему. А Ришард… — я кинул взгляд на открытую дверь (которую нужно будет закрыть), ведущую в мою темницу. — Он ушел. Вернее, они… Ришард и Агнешка, я имею в виду. Совсем ушли, навсегда…

— Ты лжешь! Ты не могла этого сотворить, сатанинское отродье! — перейдя на русский, в исступлении крикнула она, глядя при этом на Агнешку и гладя ее по волосам. — Этого не может быть! Господь любит нас и защищает от всяческого зла! Это невозможно… Невозможно!

Выставив вперед руки, она ринулась было на меня, явно желая разорвать в клочья, но…

Выстрел.

Ева рухнула на колени, заливая пол своей кровью, однако через какое-то мгновение я вновь увидел ее полный безумия взор, а сама она уже поползла в мою сторону.

Я сделал шаг назад, а затем еще один.

— А знаешь, мне иной раз кажется, что Он меня, наоборот, ненавидит… — подняв взгляд на потолок, произнес я, добавив. — А в другой раз, что очень даже любит и, не давая погибнуть, показывает, какова для меня будет стоимость «проезда» на самый «верх», к становлению человеком «на последнем этаже». Но, как бы там ни было…

Сделав еще шаг назад, я навел ствол винтовки на ползущую из последних сил женщину.

— …для меня у Него еще имеются кое-какие дела, а вот для тебя…

Я нажал на спусковой крючок, и винтовка мягко пнула меня в плечо.

— … уже нет.

Ева уткнулась лицом в пол и, несколько раз дернувшись в агонии, покинула этот мир.

Помяв ладошку и уставившись на нее, я попытался уловить на краю сознания те чувства и эмоции, которые возможно вызвало во мне убийство Евы и ее дочери (похоже, они действительно были матерью и дочерью).

И как бы ни старался обнаружить их след, у меня не вышло ощутить даже намека на них…

Очень бы хотелось от этого расстроиться, но не получалось…

Прогнав ненужные мысли, вспомнил про бутыль с соком.

Пить хочется.

Подойдя к ней и наклонив таким образом, чтобы не облиться, принялся пить, однако…

— М-м-м… — простонал я, отлипая от бутылки и ощущая (даже несмотря на действие стимулятора!), как сильно мой желудок оказался не рад соку. — Водички бы…

Но воды поблизости нет…

Я оттащил тела обеих убитых туда, где при свете с улицы их не смогут заметить вновь вошедшие и едва при этом не навернулся, ибо задумался и не обратил внимания на то, что ступаю на кровь. Забрав на всякий случай оставшиеся винтовочные магазины, закрыл дверь в свою темницу. Притащил большое эмалированное ведро, на котором удобно будет сидеть, и, перевернув его днищем вверх, поставил за бочку. Найдя ящик с инструментами, достал оттуда молоток и, предварительно выключив в помещении свет, разбил им выключатель.

На ощупь вернулся на место своей засады, за бочку, и, усевшись на ведро, принялся дожидаться «дорогих гостей».

Я что-то делаю явно не так, раз уж мне приходится устраивать не интеллектуальные битвы с недоброжелателями (в киберпространстве, например), а самые что ни на есть обычные, с применением обычного же оружия. — подумал я, беря с бочки винтовку и наощупь меняя в ней магазин на полный. — И подобное мне совершенно не по душе. Я же совершенно не воин, хотя там и был причастен к военному делу, но как инженер в области ВПК, а не как «спецназер» какой-нибудь. Тем более, не воин здесь, будучи обладателем женского тела. Но…

Неизбежная судьба. Таков путь, уготованный для меня Вселенной, так что жаловаться бесполезно, а значит, и не нужно.

При свете дисплея видеофона немного поигрался с прицелом винтовки, обнаружив то, как включается ночной режим и термограф.

Прицел оказался удивительно миниатюрный, учитывая его возможности. И импортный…

Недолгое время спустя.

Мои уши уловили посторонний звук возле двери, с той стороны.

Резко выключил дисплей видеофона, на который «залип», наблюдая за тем, как утекают отпущенные на мое спасение секунды.

Отворилась дверь и в погреб вошли трое.

Марек, я узнал его по лысой голове, когда он снял капюшон; бородатый здоровяк, его вроде бы Стефаном зовут, который, пока двое других спускались по лестнице, попытался было включить свет…

*говорят по-польски*

— Ну чего ты там возишься, Стефан? Включи уже этот чертов свет! — прикрикнул на местного Януш, когда входная дверь закрылась и вся троица оказалась в кромешной мгле. — Курва!

Януш едва не свалился, пропустив ступеньку.

— Не получается… — начал было Стефан, не поняв сразу, что приключилось с выключателем.

Выстрел.

— А-а-а! — выгнувшись дугой, заорал от боли Януш, однако в тот же миг…

Выстрел. Пуля выбила яркий сноп искр из бетонной ступени.

…метнулся резко в сторону, одномоментно с этим выпуская целую очередь во тьму из своего бесшумного короткоствольного автомата.

Во что-то очень сильно врезавшись головой, Януш лишился нескольких зубов и на какое-то мгновение потерял сознание, а затем…

Выстрел.

— А-а-а! — снова завопил он, получив пулю в район бедра.

Выстрел.

Выстрел.

Выстрел.

Этот тип с оружием в руках уже, походу, все… — подумал я, глядя в прицел на термографическое изображение распластанного тела боевика, но…

Выстрел.

Еще выстрел.

Вглядывающийся во тьму здоровяк, громко ойкнув, рухнул кулем на пол, держась обеими руками за живот.

Агнешка на него очень похожа. Ее отец? — из памяти всплыло лицо здоровяка (если, конечно, это он), хорошо запомнившееся мне после его сегодняшнего посещения моей темницы, но…

Выстрел.

Выстрел.

Помимо запаха сгоревшего пороха я ощутил сильнейший запах чего-то сладкого и очень — очень алкогольного…

Это из разбитой пулей боевика бочки, за которой я, собственно, и спрятался, хлещет фруктово — ягодная настойка.

— А вас, Марек, я попрошу остаться. — выйдя из-за укрытия, практически буква в букву процитировал я Мюллера, когда лысый коротышка вдруг решил, будто бы у него есть важные дела в каком-то другом месте и начал активно пробираться к двери.

Выстрел.

С негромким: «м-м-м» Марек упал на задницу, а я отметил, что с этим человеком, который может столь стойко пережить наверняка пренеприятнейшее ранение в ногу, нужно быть втройне осторожным.

— Стало быть, Ришарда с нами больше нет… — глядя во мглу перед собой, констатировал Марек, одной рукой зажимая рану, а другой…

— Даже не думай. — произнес я, заметив, что свободной рукой он полез в карман.

Выстрел.

Пуля вновь выбила сноп искр из бетона, возле его руки.

— И да, Ришарда с нами, и правда, больше нет.

— Ну что же, скоро и я к нему присоединюсь. — сказал Марек.

— Лицом в пол, руки за голову. Я сейчас открою дверь в то место, где вы мучили меня, и ты туда заползешь без всяких фокусов. — скомандовал я, но…

— Извини, но нет. — улыбнувшись тьме, произнес Марек, добавив. — Я, пожалуй, останусь тут. Уже скоро вытечет довольно крови, и Господь приберет меня. Я не боюсь предстать перед ним, Ведьма.

— Уверена, что нет, не боишься, но подумай вот о чем, Марек. Я уже позвала на помощь…

— Ты не могла этого сделать, Ведьма. — перебил меня он. — И скоро мои братья…

И тут он замолк, увидев включившийся дисплей видеофона, а вернее «Номерную книгу» с номером, который я туда внес.

— В современном мире спрятаться не выйдет нигде, ни в одной стране… — продолжил я, когда Марек, что называется, прикусил язык от неожиданности. — «Добрые люди», посланные моей Семьей, найдут твою жену и твоих детей, где бы они ни находились, а если ты вдруг монашествуешь или что-нибудь в этом духе, и у тебя нет ни жены, ни детей, то наверняка имеются иные родственники, некоторых из которых ты, возможно, даже любишь. Я ведь права?

И не дождавшись от него ответа, произнес.

— Если ты здесь и сейчас отдашь Богу душу от потери крови…смерти ты не боишься, этому я верю…то вслед за тобой на тот свет отправятся все твои родные и близкие. И гораздо раньше, чем ты можешь себе представить. Их найдут всех до единого и спастись не получится ни у кого из них, хочешь — верь, хочешь — проверь. И за все то, что ты и твои подельники сотворили со мной, с моей тетушкой и с моей матушкой, просто и легко «уйти» им не позволят. Ничего такого, просто старая добрая кровная месть. Их смертей ты тоже, наверное, не боишься, Марек? — это было произнесено мной столь ровным тоном и так спокойно, что можно было бы предположить, не слыша слов, будто бы речь идет о погоде.

И тут Марек вдруг рассмеялся и сделал это весьма искренне, вот только я не очень-то понял, весело или же наоборот.

— Хорошая попытка, Ведьма. Ты, как я погляжу, можешь сопротивляться не только «исповеди», да? Ты удивительная, честное слово, поработать бы с тобой еще какое-то время… — отсмеявшись и покачав головой, заявил он, найдя в себе силы хлопнуть несколько раз в ладоши. — Но вот какая штука…

Он замолк на мгновение, крепко зажмурившись.

— …ни детей, ни жены у меня нет и никогда не было. А мои родные… Господь уже давненько прибрал их к себе, так что напугать меня этим у тебя не получится. Хотя признаю, твоя игра очень убедительна, аж до костей пробирает. Удивительная… Впрочем, даже выяснить то, кем я был когда-то…очень давно…не получится ни у кого из вас, так что не тешь себя напрасными иллюзиями, но…

Марек распластался по полу, лицом вниз, а руки положил на голову.

Я не спускал с него взгляда, начав пятиться к двери, а затем, открыв ее…

— Заползай. — мотнув головой, скомандовал ему.

И он беспрекословно подчинился.

Ему от меня что-то нужно. Определенно нужно…

— Наложи себе жгут. — велел я, когда он заполз внутрь. — Он здесь…

Я подошел к распотрошенной аптечке и ногой отбросил в дальний угол нож мертвого юноши.

— И много у вас таких? Как Ришард, я имею в виду… — поинтересовался я, наблюдая за тем, как Марек накладывает на ногу жгут.

Низкорослый мужчина, на чьем бледном лице выступила обильная испарина, взглянул на убитого юношу, но ничего не ответил. На его физиономии не отразилась ни единая эмоция, не дрогнул ни единый мускул.

Ясно, Ришард для Марека не был боевым товарищем или кем-то вроде, а лишь инструментом, потерять который хотя и жалко, конечно, но…

— Я знаю, чего ты от меня хочешь услышать, но сперва ответь ты… — произнес Марек, уже едва шевеля языком.

Подняв с пола коробочку из-под боевого стимулятора, он поглядел на нее, а затем, усмехнувшись, отбросил и закрыл глаза.

— …значит, все то, что ты рассказала мне о том…о Мазовецком Дмитрии, о твоей душе, об ином мире…все это в итоге оказалось чистой правдой, а не вымыслом одурманенного разума, ибо я очень близко знаком со многими девицами твоего возраста…самыми разными девицами, но… Ни одна из них и близко не такая, как ты…

Я попытался вспомнить, что именно наговорил ему, однако память об этом просто отшибло из-за того наркотического ада, в который поместил меня этот тип.

Неотрывно глядя на Марека, я подошел к камерам и выключил их.

— Ты хотел спросить меня об ином мире? — поинтересовался у него.

Марек отрицательно помотал головой.

— Мне плевать на тот твой мир, ты скажи…!

Марек впер в меня взгляд, достающий, как казалось, до самой души, а затем, не обращая внимание на то, как я напрягся, похлопал себя по карманам, и найдя искомое, достал. Очки. Протерев их и надев, он…

— Он же есть⁈ Ты Его видела⁈

Марека затрясло.

— Я же, по-твоему, Ведьма… — покачав головой, ответил ему. — Как же я могла Его увидеть?

Лицо Марека исказила гримаса такой ярости, что…

— Нет. — произнес я, отчего мужчина дернулся всем телом. — Нет, Его я не видела, но…

— Но? — с надеждой прошептал Марек.

— Он существует, Марек, даже не сомневайся в этом… — заявил я и, положив винтовку на стол, достал из кармана пистолет, после чего подошел к низкорослому типу и, сохраняя безопасную дистанцию, чисто так на всякий случай, уселся перед ним на корточки. — Как будет и Страшный Суд…

Из моей памяти всплыли строчки песни группы «Ария», много раз слышанной там.

— …и когда настанет время платы по счетам, покаяние не поможет…нам. — процитировал я, постучав стволом пистолета по полу. — Тебе, мне…никому.

Марек глядел на меня во все глаза, в которых я не увидел и намека на неверие, а затем…

Затем он совершенно искренне зарыдал, хотя в его слезах не было никакой горести.

Слезы чистой, искренней радости…

Полагаю, что сцена, которая прямо сейчас приключилась, могла бы показаться нелепой сторонним наблюдателям, если бы таковые вдруг нашлись здесь, как и не поверили бы они и в искренность слез этого подонка, и доказать обратного большинству из воображаемых наблюдателей я бы не сумел, но…

Но лишь тому большинству, у которого нет ни веры, ни твердых убеждений. А таковых среди живущих действительно большинство и до недавнего времени одним из них был я.

Хотя радоваться, даже если бы мог, по поводу его радости, мне не слишком-то и хочется.

— Я прощаю тебя, Марек, за все то зло, которое ты причинил мне. А заодно, за все то, которое ты только собирался причинить… — произнес я и мужчина сглотнул, быстро облизнув губы. — Ведь все происходящее здесь со мной — это расплата за бокал «лекарства» там. Я же самоубийца и это…

Я обвел стволом пистолета помещение.

— …мой персональный ад. Я ответила на твой вопрос, теперь твоя очередь.

— В среднем кармане. — сказал он, когда его прекратили душить слезы. — Отойдешь от устройства на семьсот пятьдесят метров — умрешь. Просто пропадет сигнал — умрешь…

В этот момент где-то невдалеке раздался мощный взрыв, от которого с потолка посыпалось всякое, а затем еще один…

На какой-то миг, не понимая, что произошло, я убрал взгляд с Марека, после чего…

Марек с силой ударил кулаком левой руки об пол.

— Стой! — воскликнул я, поняв, что он только что сделал, но…

— Никак нельзя предать Замысел. — спокойно сказал он, а затем его зрачки сначала резко сузились, после чего…

Марек определенно мертв и теперь это просто труп какого-то психопата.

Ниточка, ведущая к организаторам всего этого действа, оборвалась…

Вот, оказывается, для чего он носил свой здоровенный перстень с какой-то доисторической мелкой тварью, навеки застрявшей в янтарном камне…

Очевидно, что капсулу под лопатку зашили не только мне.

А вместе с осознанием этого, я ощутил, что мои «часы» пробили «двенадцать», а «тыквы» обратились в «мышей»…

Стимулятор прекратил свое действие столь же резко, как и начал…

Лишившись поддержки препарата, я практически рухнул на пол возле Марека, хотя разум вроде бы продолжает еще неплохо функционировать.

Краем глаза заметил какое-то движение в основном помещении погреба, возле двери темницы, а затем…

В дверном проеме появился силуэт, и я выстрелил, хотя и попал куда-то вообще в стену.

Все, сил не осталось даже на то, чтобы поднять пистолет, выпавший из моих рук.

Из-за дверного проема раздался голос.

— Барышня Филатова, вы там?

Чистый русский язык, без привычного уже польского акцента…

— Да, я тут. — закрыв глаза, ответил я. — Заходите.

Сознание явно покидало меня, однако очень уж хотелось увидеть то, кто же явился спасать меня.

Я практически удивился, когда в комнате объявился не отряд каких-то «спецназеров», а совершенно невзрачный мужичок, лет сорока пяти — пятидесяти, никак не тянущий на супермена. И если бы не маскхалат на нем и не автомат в его руке, я бы наверняка не удержался и сказал нечто вроде: «Дяденька, а чего это вы тут делаете? Уходите, здесь опасно…».

— Вы целы? Самостоятельно идти можете? — поинтересовался он.

— Цела, да, но идти не могу. — ответил ему, после чего, ощущая, что сознание оставляет меня, затараторил. — Мне под лопатку вшили ампулу с ядом, активатор у лысого типа в среднем кармане…

Некоторое время спустя.

Очнувшись, обнаружил себя на закорках у какого-то типа, а повернув голову, заметил того мужичка, который заявился в погреб. И эта парочка бодро движется по какому-то жуткому зимнему лесу…

Что происходит⁈

Глава 114

Месяц спустя. 27 марта, пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Около полудня.

Проклятая зима наконец-то окончательно отступила, и я сумел пережить ее, а это удалось далеко не всем. — подумал я, стоя на громадном балконе своей комнаты, расположенной на втором этаже монструозного деревянного дома, построенного из гигантского кедра, и, зажмурившись, подставил лицо яркому весеннему солнышку.

Открыв глаза, провел рукой по влажному бревну лиственницы, служащему частью силовой конструкции балкона, а также его перилами, и поглядел на отходящее ото льда озеро.

Озеро…

Я вновь оказался в доме на берегу озера, однако теперь, в отличие от тогда, это не означает окончания моей жизни, а…

А, собственно, что? А то, что «как раньше» уже не будет. Новая жизнь в «шкурке» старой, еще не окончившейся жизни, а вместе с ней и, вероятно, новая судьба. Новая роль. Впрочем, именно об этом Государь мне и говорил. Свой выбор я тогда сделал.

Я нахожусь в этой усадьбе практически в полной изоляции от внешнего мира вот уже месяц, сначала целую неделю проходя процедуру детоксикацию после всей той дряни, которой меня пичкали религиозные экстремисты, а затем, когда приставленные ко мне люди убедились в том, что моя жизнь и здоровье теперь вне опасности, я не вою от ломки, не собираюсь устраивать самоубийств или выкидывать еще какой-либо подобный фортель, оставили практически в полном покое (про голоса в голове, а также про то, что не могу теперь испытывать эмоции, я благоразумно умолчал, ибо лучше казаться здоровым, чем больным), оздоравливаться, так сказать, словно бы в санатории, и возвращаться к ментальному порядку в компании пресловутого «розового куста», что значит…

— Госпожа сегодня приедет.

Я обернулся на дверь. Роза, конечно же…

Девица эта, одетая в свободные штаны и флисовую кофточку, обхватив себя руками и позевывая, вышла на балкон, встав рядом со мной.

Ей наверняка поручено круглосуточно приглядывать за мной, играя роль заботливой подруги, так сказать, с чем она вполне справляется. Проживаем мы в одной комнате.

— Слушай, я все хотела спросить… — глядя на нее, начал я. — Сейчас же по идее самый разгар учебного года…

— Почему я не хожу в школу? — закончила вопрос она, потерев одной ногой другую, а затем снова сладко зевнула.

Я кивнул.

— Ты только сейчас заметила, да? В общем, я ее уже давненько закончила. — заявила она. — В двенадцать лет.

Я присвистнул, практически искренне.

— Серьезно, что ли? Ты, получается, вундеркинд. Круто! Впервые вижу вживую такого человека. — честно признал я.

— Где вундеркинд? Где? — также практически искренне встрепенулась она, оглядываясь по сторонам, а никого не увидев… — Это, по-твоему, я вундеркинд, что ли?

Надувшись, она уставилась на меня.

Ну уж нет, Розочка, своими ужимками ты меня не проведешь.

Роза очень напоминает мне Ришарда, хотя, конечно, никакой она не ребенок — солдат. Впрочем, почему это «конечно»? Уверен, если вдруг царская любовница велит ей кого-нибудь прикончить, Роза колебаться не станет ни мгновения, она вообще не из тех людей, которые колеблются, как я уже успел заметить.

Да и большинство эмоций, виденных на ее физиономии — это чистой воды игра, прямо как у меня, хотя играет она вполне себе убедительно.

Тогда в школе я не сумел сформулировать определенную причину того, почему Роза мне так сильно не понравилась и чем пугала, а вот сейчас могу, хотя теперь она совершенно перестала пугать меня, да и никакого негатива к ней не испытываю.

— Ну, не я же… Честно сказать, не знакома ни с кем…ну, кроме тебя…кто бы сумел окончить школу в 12 лет… — совершенно искренне ответил я, ибо вживую подобных уникумов мне встречать не доводилось ни здесь, ни там.

«…а вы вдвоем появились в один день…». — мне вспомнились слова Андрея.

Подделали документы, значит.

— …хотелось бы мне быть такой же умной, как ты. — закончил я.

— Да нет, и вовсе я не вундеркинд. Я человек самых средних способностей, честное слово. Во всем. — помахав ладошкой, ответила она, а затем оперлась руками на бревно и уставилась куда-то вдаль, на лес. — И вообще, для того чтобы освоить школьную программу ранее прочих, быть чрезмерно умной совершенно необязательно, достаточно не быть глупее определенного. А ум…он же как меч, Кайа. Что-то очень конкретное и относительно небольшое, какую-то отдельную задачку, я не имею в виду обязательно математическую, возможно ловчее «разрубит» тот, у кого он острее…

Она взмахнула рукой, в которой держала воображаемый меч.

— …а как быть, если нужно «разрушить» «стену» длиною в тысячу километров? — она обернулась на меня. — Меч тут — плохой помощник.

— Другой инструмент нужен. — согласился я.

— Точно! — она ударила низом кулачка по ладошке. — Когда-то давно, когда я была еще совсем маленькой, папа сказал мне: «чтобы в чем-то преуспеть на длинной дистанции нет ничего важнее самодисциплины, и тот человек, у которого она крепче достигнет большего, скорее всего». Тогда я запомнила его слова и послушалась, как, впрочем, и всегда. Он оказался прав. Как всегда.

Она улыбнулась мне.

— И вот в этом аспекте личности со мной действительно мало кто сумеет потягаться. А что же касается ума…

Она пожала плечами.

— …лично мне ты кажешься гораздо умнее. Короче говоря, да, не из-за какого-то там мнимого вундеркиндства я на несколько лет раньше выпустилась из школы, а из-за самодисциплины. Ну и плюс, конечно, то, что я никогда не посещала обычную школу. Я училась дома, то есть никто мне не мешал. У папы с мамой была возможность нанимать для меня лучших учителей, которые дают уроки за деньги. Вот и весь мой жуткий секрет.

Глядя на нее, вспомнилось то, как она каждый раз выходила из комнаты, когда переодевался я или когда ей самой нужно было переодеться, то есть Роза — довольно стеснительная особа, но…

Видя ее в шортах и в футболке, хотя обычно, даже в комнате, она предпочитает носить нечто длинное и мешковатое, если это штаны, я каждый раз ловил себя на той мысли, что при всем желании никогда не сумею сделать со своим телом то, чего она уже сумела проделать со своим. А сколько ей сейчас лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Как такое вообще возможно? Она развила свое тело практически до самой грани возможного…

Ни грамма лишней жиринки, сплошная мускулатура, причем прямо как надо, не больше, но и не меньше. Да любая гимнастка, глядя на Розу, от зависти сотрет зубы в порошок.

Если бы эта девица не была столь некрасива на физиономию, то Чудом оказалась бы вовсе даже не Ядвига…

Если разум она тренирует так же, как и тело, а, похоже, так оно и есть, то…

Неудивительно, что ее, заприметив, заграбастала себе царская любовница. Тем более, Роза еще в том нежном возрасте, когда из нее можно «вылепить» все то, что нужно. Даме Кристине нужно.

— Человек самых средних способностей… — глядя на нее, повторил вслух я, а затем уже про себя. — Ну уж, конечно!

«Она опасна…опасна…опасна…». — высказал свое мнение голос в моей голове.

Ну да, пожалуй, она натуральное чудовище. — согласился я. — Однако, я должен в итоге подружиться с ней. Обязан…

— Это родители хотели, чтобы ты столь усердно занималась учебой?

— А-а-а, нет. — она вновь помахала ладошкой. — Папа никогда не интересовался моими успехами в учебе, тем более никогда не заставлял учиться. Он всегда говорил: «хочешь — делай, не хочешь — не делай, вольному — воля». А я хотела…и хочу!

Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания.

— Ты уже несколько дней подряд практически не отходишь от этого планшета… Чертишь, да? Я ведь права? — поменяв тему, она уставилась на здоровенный виртуальный планшет, установленный на специальную треногу, которую я выкатил на балкон по случаю прекрасной погоды.

Я попросил матушку о такой штуке, и мне ее сюда доставили.

— Точно. — ответил ей.

Удивлен, что за столько дней это впервые, когда Роза, да и персонал, которому поручено отслеживать мое ментальное состояние, заинтересовались вслух, чего же я такое тут черчу.

— Это… — начал было я, но задумался.

Я был уверен, что после всего произошедшего со мной, то, о чем было сказано на аудиенции у Государя более неактуально. Нет, ну, серьезно, зачем нужна наркоманка подле царской любовницы? Совершенно не за чем, но…

Как выяснилось, сдать назад невозможно, ибо слова были уже произнесены вслух, хотя и тет-а-тет, и «уволенным» с этой позиции я буду лишь со своим последним вздохом. Тогда действительно я делал судьбоносный выбор, без кавычек. И как «вытекающие последствия» того выбора я и оказался в этой огромной усадьбе, в компании с Розой, с небольшим количеством медперсонала и местных работников, которые, впрочем, лишний раз стараются не попадаться на глаза.

И да, не одержи я в погребе победу над той дрянью, на которую меня подсадили, и, подозреваю, что мой «последний вздох» и, соответственно, «увольнение» наступили бы очень скоро.

Дико? Ну, что поделать, общество здесь такое…

— Кайа? — вывела меня из задумчивости Роза.

— Д-да. — я поднял на нее глаза. — Слушай, если скажу сейчас, то у меня сто пудово ничего не получится. Давай, я расскажу, когда закончу, ладно?

Роза передает даме Кристине все то, что произнесено мной, буква в букву, причем совершенно этого не скрывает. Таким образом, если прямо совру сейчас ей, то косвенно совру и царской любовнице. А соврать ей человек на моей «должности» может, конечно, но только один раз…

— И то верно, дурная примета. — согласилась Роза. — Ладно, я в комнату, учебники сами себя не прочтут…

Она направилась на выход с балкона.

— Кстати, Роз, ты так и не сказала, что было после того, как ты окончила школу?

— Госпожа…она заметила меня и взяла к себе.

— Не, я не то имела в виду.

— Да я поняла. Меня приняли в Императорский университет Санкт-Петербурга, на факультет иностранных языков и международных отношений. А что до того, почему я сейчас не там… Я посещаю очно-заочный факультет.

Она врет! Роза совершенно точно соврала, сказав, что учится на «международника», но почему? Если только…

Я зажмурился, прогоняя прочь мысли о Розе. Позже обязательно узнаю, а пока…

— Внутрь не зайдешь? Прохладненько еще… — Роза, вернувшись было в комнату, высунула физиономию на балкон.

— А, нет. Все нормалек, позже. — ответил ей.

— Ну, ладно… — ее физиономия исчезла.

Включив планшет и достав из кармана куртки стилус, вновь вернулся к работе над устройством. Вернулся не в гордом одиночестве, а с привычными и уже совершенно не беспокоящими голосами, если правильно слушать которые и не обижать их, то они непременно дадут очень толковый совет (и даже не один!) по любой проблеме.

Голоса в голове, что это вообще за хрень такая? Я уже убедился, что они — вовсе не бред, вызванный поражением моего мозга, но…

Это эхо, но только не моих воспоминаний из той жизни. Эхо жизни бесчисленного множества других людей, эхо их душ. К такому выводу, по крайней мере, пришел я, а голоса не возражали.

И пока одна часть моего сознания была занята работой над устройством, другая же…

Память вновь начала демонстрировать картинки того дня, а вместе с ними…

Та парочка странных персонажей, Василий Иванович и Петька…

Когда узнал их имена, то сначала подумал было, что это шутка такая, но так как Гражданской войны здесь не приключилось, то об фольклорных героях того мира эти двое прознать никак не могли. Впрочем, заявившихся в погреб джентльменов зовут как угодно, но только не теми именами, каковыми они мне представились.

Я вновь попытался вспомнить то, каким образом добирался до…докуда-то, в общем. Туда, где мою тушку передали людям, доставившим меня потом в эту усадьбу.

То ли все дело в стимуляторе, то ли во всем случившемся скопом, но день своего освобождения, и последующий тоже, я помню очень отрывочно, словно бы время от времени терял тогда сознание. Очень возможно, что так оно и было.

Лес, проклятый зимний лес. Как долго меня по нему тащили? Долго, это единственное, что можно сказать наверняка. Картины непролазных буреломов сменялись в моей памяти картинами лесного же ручья, прямо по руслу которого эти двое и двигались, неся меня на спине, а затем снова лесная чаща. Быстро шли, очень, практически бегом…

А затем был салон автомобиля. Одного, второго, третьего…

Их меняли довольно часто, бросая предыдущий в укромных местах и пересаживаясь на следующий в местах не менее укромных.

Образы из памяти неслись безумным калейдоскопом.

В чем уверен практически наверняка, так это в том, что целью Василия Ивановича и Петьки было вовсе даже не мое спасение. Что Василий Иванович косвенно и подтвердил. Его крайне интересовал мой дорогой «практически друг» Марек. По крайней мере, более всего вопросов Василий Иванович задавал мне именно о нем. А еще смерть Марека его очень-очень расстроила, настолько, что он даже пару раз матюгнулся, чего более потом при мне уже не делал, во всяком случае, я подобного не помню.

Уверен, что об этой сектантской «малине» всем тем, «кому надо» было известно уже давненько, равно как и о том, что меня удерживают в ней. Однако, любезная матушка совершенно права, говоря о том, что на «разлинованном листе» игроков столь много, и интересы у них столь различны, что одним из них, мной, они при случае запросто пожертвуют. Тем более что жертва эта, по большому счету, и невелика вовсе. Дочь Главы хотя и могущественного Семейства, но, во-первых, приемная, а учитывая, что его родной сын вот-вот появится на свет…

А, во-вторых…

Что стояло на кону? А вот этого я не знаю и узнаю ли когда-нибудь — это еще вопрос…

Слишком быстро появилась в погребе эта парочка, да и мне на выручку, уверен, послали бы целый отряд, возможно, даже не один, но точно не двоих каких-то непонятных типов…

Это не говоря уже о том, что вряд ли бы «команда спасения» стала эвакуировать меня столь экстравагантным способом.

Из памяти вновь всплыл образ со злополучного «узла».

Человек в военной форме, но очевидно не военный, тот самый, который отстрелил мне палец, после чего погиб при столкновении поездов. Я видел его буквально мгновение — другое.

А затем…

Василий Иванович, который и не Василий Иванович вовсе…

«Одного поля ягодки…ягодки». — прошептал голос.

Ну да, разведчики или диверсанты какие-то (хотя если они из какого-то государственного силового ведомства, то для чего им действовать подобным образом внутри родной страны?), но точно не штурмовики.

Однако это совершенно неважно. Важно другое, они обо всем точно знали, причем знали давно. И если бы не поднятый мной переполох, то пришли бы они ко мне на помощь? Очень вряд ли, ибо если было известно о том, что Кайю подсадили на наркотики, то ее, то есть меня, тогда однозначно «списали».

Ладно, нет смысла сейчас размышлять об этом, случилось так как случилось, я выбрался живым, играем дальше.

Выбросив из головы мысли о произошедшем, сконцентрировался на планшете.

Позже.

— Кайа! Госпожа приехала! — на балконе объявилась Роза, вернув меня в реальность. — Быстро!

Возле дома, несколькими минутами позже.

Спускаясь с крыльца, едва не навернулся, случайно пропустив одну из двух ступенек, и только благодаря своей назначенной подруге не пропахал носом застланный гранитом курдонер.

— Не ушиблась? — спросила Роза, удерживая меня под руку. — Нормально себя чувствуешь?

— Все хорошо, да.

И пока мы с Розой, в компании императорской охраны, дожидались прибытия нашей Госпожи…

Я едва случайно не упал… — пронеслось в моей голове.

Случайно — это слово стало триггером для моей памяти, которая попотчевала меня новой порцией воспоминаний.

К тому, что в итоге я воспользовался номером, полученным от Розы, привел ряд случайностей.

Матушка в тот момент находилась на процедурках, требовавших отключения личной электроники, а ее помощница была занята разговором с неким важным типом, и мой вызов попросту проигнорировала, увидев незнакомый номер. Она решила перезвонить мне позже…

А Консультант в тот момент находился в таких местах, куда Макар телят не гонял, как говорится, и его видеофон был «вне зоны доступа сети».

Консультант…

Несколько дней назад позвонив Ие, а она теперь уже может спокойно разговаривать со мной, не впадая при этом в истерики, в объектив камеры ее видеофона случайно (и снова Его Величество случай) попал господин Горчаков…

И когда я поинтересовался, не вместе ли они проводят сейчас время, Ия нашла причину для того, чтобы быстро — быстро закончить наш разговор, покраснев при этом как помидорка.

Ну что же, это жизнь…

Эти двое с самого начала оказались друг другу очень даже симпатичны — факт, а кошмар, произошедший со мной, просто послужил катализатором их чувств и эмоций, положив начало каким-то отношениям, наверное…

Жизнь? Жизнь…

Я попытался понять, вызывают ли подобные мысли во мне какие-то чувства, и…

Нет, я не ощутил ровным счетом ни-че-го, словно бы размышлял о совершенно посторонних мне людях.

— Кайа! — Роза несильно сжала мою руку, выдергивая меня из мира грез.

Глава 115

Перед домом остановились три гербовых авто…

— Роза!

…из одного из которых двумя стрелами вылетели маленькие девочки, закутанные в шубки, ринувшись к Розе.

Охранник, вежливо, но настойчиво заставил меня отойти чуть в сторонку, банально встав прямо передо мной.

Детей этих я узнал сразу, ибо неоднократно видел их на виртуальных изображениях, хотя вживую довелось впервые.

Великие княжны Наталья и Елена, шести и восьми лет от роду, дочери Государя и государевой любовницы…

— Кайа.

…которая вышла из салона вслед за своими детьми.

На ее лице я увидел те эмоции, которые не слишком-то часто замечаю у людей, общающихся со мной — неподдельную радость.

— Ваше… — начал было здороваться я.

— Мой титул: «дама». — погрозив пальцем, перебила меня она, очевидно намекая на то, что более «Вашим Величеством» мне ее называть не следует.

— Дама Кристина… Госпожа! — последнее мы с Розой произнесли с легким поклоном (что моей назначенной подруге оказалось сделать не так-то и просто из-за натурально повисших на ней принцесс) и в унисон.

Старшая из великих княжон, Елена, отпустив Розу…

— Все хорошо, Василий. — произнесла вслух царская любовница и охранник, явно нехотя, но таки отступил от меня на шаг.

…подошла ко мне.

— Достопочтенная Кайа Игоревна Филатова… — произнесла она, встав рядом со мной, заложив ручки за спину и задрав голову.

Достопочтенная? А ведь, и правда, Кайа же внучка титулованной особы. Дед, если все еще жив, барон.

— …когда я узнала о том, что вас похитили злодеи, то каждый день молилась Господу о вашем скорейшем спасении! — взяв меня за руку, заявила эта девочка, как две капли воды похожая на свою мать.

— Вот видите, Господь не остался глух к вашим молитвам, и злодеи оказались повержены, а я спасена. Благодарю вас за заботу, Ваше Высочество. — ответил ей.

После моих слов старшая дочь царской любовницы засияла, словно начищенный пятак.

— А что те злодеи сделали с вашими восхитительными волосами? — возмутилась великая княжна, заметив состояние моих волос. — Я видела ваши виртуальные изображения, и у вас были такие красивые волосы…

— Лена! Это еще что за невоспитанность такая⁈ — возле нас материализовалась дама Кристина, которая, до этого буквально на несколько секунд отвела Розу в сторонку, где они перекинулись несколькими фразами.

Волосы у меня, и правда, еще очень не очень, хотя и не столь уж плохи, как это было еще месяц назад, вот тогда они здорово напоминали солому напополам с паутиной.

— Прошу прощения, я была неучтива. — Елена тут же потупила глазки.

Зато другая великая княжна, Наталья, встав рядом с сестренкой, с живым интересом разглядывала меня, хотя и делала это молча.

— Все хорошо, Ваше Высочество, мои волосы скоро станут такими же, как прежде, не стоит об этом переживать. — произнес я.

— Так, ладно, хватит! Марш спать, Ваши Высочества, иначе сейчас же поедем обратно! — заявила дама Кристина и подала знак двум женщинам, вышедшим из другого авто, которые немедленно взяли детей за руки и повели в сторону хозяйского дома этой усадьбы, не обращая никакого внимания на то, что обе девочки оказались крайне недовольны подобным развитием событий.

Уже середина весны, а значит, царская любовница не просто так самолично заявилась сейчас сюда. И дочек своих наверняка тоже не просто так привезла с собой…

Внезапно для себя я оказался в объятиях дамы Кристины.

— Живая… — через некоторое время, отпустив меня, произнесла она. — Знаешь ли сколько бессонных ночей мне пришлось из-за тебя провести⁈ Как планируешь возместить мне это⁈

На ее лице выступили слезы. Искренние или же игра? Так сразу и не поймешь, ибо актриса из нее хоть куда…

— Прошу прощения. — потупив глаза, ответил ей.

Впрочем, еще бы она хорошо спала, учитывая, что коробочка с микросхемами памяти все еще находится у меня.

— Фу-у-у-у! — громко выдохнула она и утерла слезы платком. — На сей раз прощаю, но больше так, пожалуйста, не делай! Не позволяй всяким похищать себя!

— Постараюсь. — улыбнувшись, ответил ей и краем глаза заметил, как улыбнулась и Роза.

— Идемте! — велела дама Кристина и направилась в дом, а мы втроем (я, Роза и Мила) пошли вслед за ней.

В гостевом доме, дополнительный каминный зал.

— Помещение проверено, Госпожа. — заявил один из охранников, держащий в руке нечто, похожее на частотный сканер, когда мы вошли. — Никаких подслушивающих устройств нет и не было.

— Хорошо, спасибо. — ответила ему царская любовница, после чего охранники вышли.

То, что охрана не нашла «жучков» — это хорошо или плохо? Учитывая противостояние государевой любовницы и Государыни, в котором вряд ли имеются какие-либо правила и ограничения (и это еще без учета всех прочих игроков на «разлинованном листе»), то скорее второе…

«Пылесос…». — в привычном уже хаосе голосов, мой разум зацепился за это слово.

И правда, устройство, убирающееся в этом зале, продолжало исполнять свою программу, невзирая на присутствие высокой гостьи. Вернее, должно было исполнять, однако по какой-то причине замерло на месте, остановившись возле панорамного окна и меланхолично вращая щетками.

— Кайа, прекрати уже мучить уборщика! У него нет ни виртуальной камеры, ни микрофона. Плюс его проверила охрана, он безопасен. — заявила Прислужница дамы Кристины, верно истолковав причину моего интереса, когда я поднял аппарат с пола и начал его рассматривать.

— Так-то, да… — ответил ей, ибо никаких микрофонов и камер у него действительно не имеется, но…

Мне вспомнился оптический прибор, при помощи которого подручные «доброго дядюшки» приснопамятной Художницы записали в Пансионе мой разговор с Яной.

— …однако, Мила, у устройства есть лидар, при помощи которого он вполне может «снять» и передать «кому не надо» весь наш разговор.

— Что такое лидар? — спросила царская любовница, заинтересовавшись происходящим.

— Лидар это… — начал было я, но осекся, ибо здесь это называется как-то иначе, однако не знаю как. — аббревиатура на английском языке, означающая…

Лазер здесь называется также по-другому.

— …световой локатор, при помощи которого этому маленькому злодею вполне по силам «снять» колебания, создаваемые голосом, скажем, с этого стекла… — я кивнул на окно.

Учитывая уровень развития ИИ здесь, получить довольно четкий звук будет весьма тривиальной задачей.

— …и пускай качество записи будет так себе, но… — я пожал плечами.

— Василий, зайди-ка, пожалуйста. — произнесла дама Кристина в браслет, после чего в зале объявился охранник.

— Наша достопочтенная Кайа Игоревна утверждает, будто бы при помощи автоматического уборщика возможно подслушивать чужие разговоры. Забери эту штуковину… — она кивнула на пылесос в моих руках, — и пускай технари выяснят, так ли это на самом деле или же нет. А конкретно этого…пусть разберут его до винтиков и поглядят не доносит ли он на меня. И еще…

Она потерла лоб.

— …в любом случае я не желаю, чтобы впредь какие-либо автоматические уборщики работали в моем присутствии.

— Конечно. — ответил охранник и, забрав из моих рук пылесос, удалился.

— А «котелок»-то у тебя «варит», Кайюшка! Обожаю людей, которые подходят к проблеме нестандартно и творчески. — произнесла дама Кристина, вольготно устроившаяся на замысловатой скамейке ручной работы. — Особенно когда это мои ближние!

— Да уж, с фантазией у нашей милой Кайи все неплохо. — покачав головой, произнесла Мила. — Использовать аппаратуру уборщика, чтобы шпионить…недурственный полет технической фантазии.

Сидящая и щиплющая свою губу Роза глядела на меня, о чем-то задумавшись.

Я подмигнул ей, и этот жест она заметила, улыбнувшись в ответ.

Получив дозволение, в зале объявилась официантка, прикатившая тележку с чаем, кофе и всякой выпечкой. Расставив на столе посуду, она быстренько покинула помещение.

Я захрустел чем-то, напоминающим сушку и задумался. Впрочем, чересчур долго быть наедине с самим собой мне не позволили.

— Кайа, о чем задумалась? — поинтересовалась царская любовница, помешивающая ложечкой свой кофе.

— Об убитой теми сволочами тетушке и умершей бабушке, на чьи похороны я не сумела прийти, чтобы проводить их в последний путь. О своей родной матушке, чью могилу я до сих пор не удосужилась посетить. — я поднял взгляд от стола. — А также о тех людях, которые спасли меня. Это же не вы их послали, госпожа?

— Учитывая все произошедшее, уверена, что твои почившие родственники совершенно не в обиде на тебя, а наоборот радуются на небесах, что ты осталась жива…

Ага, особенно рада бабка.

— …это настоящее чудо. Хотя согласна, тебе стоит уважить предков и посетить их могилы при первой же возможности, а также помолиться и поставить свечи за упокой их душ, ибо человек, не уважающий своих родителей и предков — это никчемный человек. А что же до тех людей, которые спасли тебя…

Поднеся к губам чашку, она сделала несколько глотков.

— … мне доподлинно неизвестно, кто они, хотя я и догадываюсь…

Дама Кристина поманила меня к себе и когда я присел подле нее…

— …у нашего государства существуют такие тайны, о которых не осведомлены ни я, ни она, однако есть и иные, нарочно общеизвестные как бы тайны, например…

Она зашептала мне на ухо.

— …«тайные люди». О них все что-нибудь да слышали, однако наверняка что-либо знает лишь мой муж, она, и, возможно, еще несколько человек, из непричастных к этой организации, у которой, в отличие от той же СВБ, нет ни официального названия, ни юридического адреса.

Царская любовница съела пирожное, запив его кофе.

— А я всегда думала, что это лишь городская легенда. — произнесла Прислужница. — Обычная страшилка…

— Нет, дорогая моя… — дама Кристина покачала головой, — мне доподлинно известно, что никакая это не городская легенда, хотя те, «кому надо» сделали «тайных людей» таковыми, а может, и они сами создали себе такую пугающую репутацию, не знаю. Одно мне известно наверняка — они, в том числе, инструмент для внесудебных расправ в нашей стране с кем угодно и поддержания в тонусе кого надо.

Инструмент в руках Государя для сведения личных счетов с кем угодно…

А почему бы и нет? Очень в духе этого мира.

Впрочем, она же сказала: «в том числе», а значит, и функционал этих «тайных людей» не ограничивается только лишь устранением неугодных для императорской четы, но это они и сами продемонстрировали, завалившись на «малину» к религиозным экстремистам.

Из памяти вновь всплыл образ того типа, отстрелившего мне палец. Да, практически уверен, что инструмент этот в какой-то мере подвластен и Государыне тоже. И если это действительно так, то, значит, что и власти у нее поболее, чем у дамы Кристины.

Царская любовница замолкла, и я скосил на нее взгляд. Случайно ли она сделала особый акцент на: «с кем угодно»? Сомневаюсь, ибо вряд ли эта женщина хотя бы слово произносит просто так, десяток раз не обдумав последствия. Точно не произносит, о чем сама же мне и говорила. Так кого это она имела в виду? Покойного ныне старшего царевича, что ли? И если да, то вся ситуация с его убийством, возможно, обретает совершенно иной коленкор.

— Все, Кайа, хватит! У меня нет желания развивать далее эту тему. Относительно твоего спасения…те, кого послала я, получили убедительную просьбу не совать свой нос куда не следует, а вопрос твоего спасения те люди взялись решить сами. И решили. Так что ты была спасена, слава Господу, и это дело закрыто.

Расстрел в самом центре империи, возле главной императорской резиденции, представительницы знатного Семейства плюс похищение и пытки другой, а также убийство еще нескольких подданных Его Величества и…все дело ограничилось лишь ликвидацией нескольких боевиков?

— Убита моя тетка, моя охрана, мой водитель… — начал было я, но…

— Все те негодяи, которые стоят за этим гнусным нападением, свое получат в полной мере, Кайа. — голос царской любовницы стал спокойным, однако было очевидно, что она в бешенстве. — Не могу обещать, что возмездие настигнет их прямо сегодня же или завтра, однако клянусь тебе, что в один чудесный день…

Она замолкла.

— Те люди, скорее всего, занимают очень высокое положение в иерархии Католической церкви. — сказал я.

— Ну и что с того? — царская любовница хмыкнула. — Кем бы они ни были, но за учиненное бесчинство им не купить индульгенций ни за какие деньги!

Слова эти были произнесены вслух, а значит, назад уже не сдать. И царская любовница, скорее всего, просто ретранслирует позицию Государя по данному вопросу.

Очень жаль, что Марек умер. Уверен, он мог бы многое поведать относительно организаторов моего похищения.

— Госпожа, я так понимаю, что вы сегодня приехали за тем… — начал было я, но…

— У меня разве должна быть какая-то определенная причина для того, чтобы навестить отчий дом? — в удивлении подняв бровь, поинтересовалась она.

Отчий дом?

Я думал, что все люди, встреченные мной на территории усадьбы — работники, таковыми, по крайней мере, они выглядели. Не хотелось бы неосторожным словом как-нибудь задеть ее родителей или иных родственников, хотя, с другой стороны, я был со всеми вежлив…

— Лето близко. — напомнил я.

— Близко, верно. — ее взгляд стал совершенно иным, деловым. — Мне радостно, что ты не забываешь об этом…

— Кристина! — от дверей раздался мужской голос.

Подняв взгляд, заметил вошедшего мужчину. Что-то около шестидесяти лет, высок, подтянут, гладко выбрит и совершенно не имеет седины в волосах несмотря на солидный возраст.

— Папа… — дама Кристина встала с лавки.

И все встали с лавки, включая и меня.

Да, этого типа я неоднократно видел на территории, причем каждый раз он был одет в какую-то спецовку и промышлял некими хозработами, хотя в основном, помнится, отдавал распоряжения.

Дама Кристина, очевидно, заметила и верно истолковала мою заминку.

— Граф Воробьев Павел Иванович, мой дорогой батюшка. — шепнула она мне на ухо.

— Прошу прощение, Ваше Сиятельство, я не… — начал было я, но…

Граф поднял руку, останавливая меня.

— Ничего страшного, я наслышан о том, что на вашу долю выпало немало злоключений, а лично знакомы до сего момента мы не были… — произнес граф, но его не слишком-то довольный тон особенно не скрывал того, что уж кого-кого, а членов царской Семьи, в том числе и родителей государевой любовницы, я знать просто обязан. — Насколько я понимаю, вы теперь состоите в свите моей дорогой дочери.

— Да, Ваше Сиятельство, я теперь состою при даме Кристине. — произнес я.

То, что родители царской любовницы за все время моего нахождения в их усадьбе даже не подумали пригласить меня к общему столу — это недобрый знак, но…

Я не должен был допускать такого промаха, впрочем, спишу его на состояние своего здоровья, вдруг прокатит.

— Кайа, Роза — возвращайтесь к себе, а вечером мы обсудим то…что будет летом.

В своей комнате.

— Кайа…

Роза дотронулась до моей руки, когда мы, пообедав, вернулись в комнату.

— Чего?

— Ты в сословии недавно, это общеизвестно, плюс всякое-разное, но, пожалуйста, больше так не делай! Ты теперь состоишь при Госпоже! Несмотря ни на что, тебе нельзя допускать подобные промахи. — тон Розы был далек от доброжелательного.

Ну, естественно, что мой промах обнаружил не только я сам…

— Я уделю больше внимания подобным вещам. — пообещал Розе и она, кивнув, взяла свою пижаму и направилась в туалет, переодеваться.

Около минуты спустя.

— Слушай, а как ты говорила, это называется? — из-за двери высунулась физиономия назначенной подруги.

— Называется что? — не отнимая головы от подушки, вопросом на вопрос ответил я.

— Световой локатор. — уточнила она. — Я имею в виду ту английскую аббревиатуру.

Две малолетние девчонки, общающиеся на тему световых локаторов — немножечко сюрреалистично, если подумать.

— Lidar. Light identification, detection and ranging (световое обнаружение и идентификация дальности *англ.). — ответил ей, ибо раз уж сказал: «а», то…

Понятное дело, что в Сети этой аббревиатуры она не найдет.

— Спасибо. — сказала она и более уже ничего не говоря, залезла в свою кровать.

Дневной сон у нас практически по расписанию.

Вечер.

Проснулся я, когда на улице уже стемнело…

20:20

…сообщили мне часы видеофона, а значит, проспал очень долго и это неудивительно, ибо сплю я теперь много, что, впрочем, помогает довольно быстро восстанавливаться.

На соседней кровати, понятное дело, никого не обнаружилось…

Я резко дернулся, заметив, как поворачивается дверная ручка, но затем расслабился, ибо какая-то опасность здесь мне вряд ли угрожает.

В комнате объявилась Роза, и была она жуть какой серьезной, причем не только на физиономию. Одета она оказалась также весьма строго и официально.

— Ты чего это так вырядилась-то? — зевая и протирая глаза, поинтересовался я.

— Вставай, соня! Быстро умывайся, одевайся и за мной! Жду в коридоре! — сказав это, она вышла.

Ну и ладно…

Вряд ли у меня сейчас есть время наводить красоту на физиономию, а потому, не мудрствуя лукаво, просто умылся да расчесался, после чего надел на себя спортивный костюм, ставший моей повседневной одеждой, и утепленные кроссовки. Накинув на плечи пуховик, который надеваю для прогулок по балкону, вышел из комнаты.

На улице.

Роза вообще довольно странная девица, а тут, и подавно, сделалась похожей на жрицу древних богов… — подумал я, засунув руки в карманы и идя по освещенной дорожке вслед за этим прихвостнем дамы Кристины. — Ладно, посмотрим, чего там задумала царская любовница.

— Кайа, а как это ты догадалась насчет уборщика, а?

Глава 116

Мое внимание привлек громкий детский смех, повернув голову на звук которого, обнаружил обеих принцесс, гуляющих по расчищенной от влажного снега дороге, проложенной возле самого озера. А вернее, носящихся за двумя довольно крупными пуделями, черным и белым.

Вместе с принцессами вечернюю прогулку совершает и граф, их дед, а также, похоже, что и графиня, идущая с ним под руку.

Совершенно неумышленно я остановился в тени, в том месте, которое не освещают два ближайших фонаря, наблюдая за счастливой семьей на прогулке, будучи незамеченным ими.

Внезапно голоса в голове пришли в возбуждение, что у них случается нечасто, а также шептать они стали на совершенно незнакомом мне языке, что случается даже реже, но…

— Я знаю… — тихонько произнес вслух я.

Ощущение… Ощущение того же порядка, как и тогда, на «узле», когда мне вспомнился сон, виденный в том детстве.

Смерть уже распахнула крылья над обеими девочками, словно бы в каком-то фильме ужасов, хотя в отличие от фильма, это никак не обозначено сейчас какими-либо спецэффектами. Этим девочкам вскоре предстоит обрести вечный покой в Петропавловском соборе, подле их старшего брата. Ну как вечный, до следующего моего «круга»…

То, что я сейчас ощущаю, есть не что иное, как посмертная память, вернее, ее эхо.

Достав из кармана левую руку, поглядел на свои четыре с половиной пальца, на ногтях которых вчерашним вечером мастер сделала обалденный подростковый маникюр.

Сколько раз прежде мне уже доводилось стоять здесь и вот также глядеть на этих двух девочек, играющих со своими пуделями? Один раз? Десять? Сто? Быть может, тысячу?

Уверен, а вернее, просто знаю, что сейчас очередная реперная точка этой моей жизни и если я желаю прервать круг своих перерождений, исполнив наконец-то волю Вселенной, в чем бы она в итоге ни заключалась, то смерть не должна коснуться этих детей. По крайней мере, не тогда, когда это заложено в «скрипте» этого мира.

И сломать этот «скрипт», очевидно, должен буду я. Получится ли в этот раз?

— Чего ты знаешь? — спросила вставшая рядом Роза, беря мою руку в свою, на которую была надета перчатка. — И где твои перчатки? Замерзнут же руки…

Я поднял на нее взгляд.

— Знаю то, что все в итоге будет хорошо. — произнес я, улыбнувшись этой некрасивой девице.

— Само собой! — она вернула мне совершенно искреннюю улыбку, а затем пошла вперед, потащив за собой. — Идем, нам нельзя заставлять ждать Госпожу! И ты, кстати, не ответила…

— Не знаю даже… — произнес я, отвечая на вопрос про пылесос и глядя на небо.

Сегодня суперлуние и Луна особенно красива.

— …это была просто мысль. А как вообще появляется мысль или же, наоборот, не появляется? Бог его знает, а что?

— Все автоматические уборщики в этой усадьбе оказались шпионами. — ответила Роза, поглядев на меня.

Преле-е-естно, преле-е-естно. Я теперь оказался замешанным еще и в шпионский скандал, который непременно разразится, пускай и вряд ли публично.

Только ли здесь? И только ли за царской любовницей шпионили?

И коль скоро вскрыл это дело я, то и вопросы возникнут тоже ко мне.

Тем временем мы подошли к зимовью, расположившемуся на берегу озера и построенному из камня и гигантского кедра, как и все прочие строения усадьбы.

Прежде, когда прогуливался по округе, я уже хорошо рассмотрел эту постройку, отдаленно напоминающую дом хоббита из фильмов того мира, однако мне казалось, что она сделана исключительно в декоративных целях, однако прямо сейчас из выходящего на озеро окна льется свет, а из печной трубы валит дым. Значит, там кто-то есть.

— Заходи. — произнесла Роза, открыв дверь зимовья.

В зимовье.

Мы оказались в небольшой аккуратной прихожей, где сняли свои пуховики с обувью и надели тапки, после чего Роза постучалась в дверь, очевидно, ведущую в главную комнату.

— Заходите! — из-за двери раздался возглас царской любовницы.

Ну и мы вошли…

В комнате обнаружились две женщины, сидящие за большим деревянным круглым столом и играющие в шашки.

Комнату натопили от души. Очень жарко. Неудивительно, что дама Кристина, эта еще довольно молодая женщина, сидящая на стуле практически в позе лотоса и блаженно улыбающаяся (она явно наслаждается игрой), одета оказалась совершенно не по-царски: в коротенькие шорты да футболку, а ее длинные светлые волосы собраны в хвост, стянутый простой резинкой.

Ее Прислужница одета примерно так же.

— Госпо… — начал было я, однако…

Не отрывая взгляда от игровой доски, царская любовница подняла руку, призывая меня замолкнуть.

— Ты же помнишь, милая моя, как я просила называть меня, когда мы наедине? — поинтересовалась она.

— Ну так мы же сейчас не наедине. — я пожал плечами, а затем расстегнул куртку спортивного костюма.

Жарища.

Царская любовница обратила на меня, наконец, свой взор, а затем, надев тапки и встав с табуретки, подошла ко мне.

— Я о тебе, Кайюшка, в последнее время много думала. — заявила эта эксцентричная женщина, а затем ненадолго замолчала.

Я опустил взгляд, уставившись на свои тапочки.

— Желаешь ли ты стать моей названой сестрой? — задала она довольно неожиданный вопрос.

Вот так вот, практически без каких-либо прелюдий эта одна из двух самых могущественных на данный момент женщин империи желает, чтобы я вошел в ее ближайший круг, а значит, события ускоряются. Если я сейчас отвечу да, то мы с ней…

Я поглядел сначала на Милу, а затем и на Розу.

…и, скорее всего, с этими двумя тоже, станем скованными одной цепью, как пел «Наутилус» там, и связанными одной целью.

Целью возведения кого-то из ее родных детей на российский престол.

Я поднял свой взгляд на царскую любовницу.

Но только ли этого она желает? Не-е-ет…

Голоса в голове зашумели, явно соглашаясь с моими мыслями.

…если бы царевича Александра не умертвили, то между этими двумя царскими женщинами, возможно, и могло было быть некое подобие относительно мирного сосуществования. А теперь же точно нет. Из них двоих останется лишь одна, практически как в фильме «Горец» там.

Корона императрицы Российской империи для себя любимой. Вот на что она метит, помимо императорской короны для кого-то из своих детей. Не больше и не меньше.

Нет, умерщвление Государыни — это, уверен, пойдет ее планам даже во вред. В конце концов, Государь вполне может и не присваивать освободившийся титул ни Кристине, ни кому бы то ни было еще, просто из уважения к убиенной жене, несмотря ни на какие размолвки, случившиеся при ее жизни. Да и наследником наверняка назначит Алексея.

А вот если измазать Государыню с ног до головы в столь дурнопахнущей субстанции, что она ни при каких обстоятельствах не сможет сохранить свой титул, а ее дети унаследовать трон…

И все-таки почему царь и его царица не сумели помириться на похоронах их старшего сына? Что могло разделить их настолько сильно?

Ладно, об этом еще будет время подумать, а сейчас нельзя медлить с ответом. — это было очевидно по выражению лица Кристины. — Или да, или нет. Прямо вот сейчас.

Прямо сейчас, да, мне, человеку без какой-либо репутации и, соответственно, без какого-либо будущего в кругах «знатных», открывается дверь. Дверь, ведущая на самую верхотуру или, если Кристину постигнет неудача, отправляющая меня вслед за ней в самую бездну. Выбирая, Кайа, выбирай прямо сейчас.

— Да, Кристина, я желаю быть твоей названой сестрой! — ответил я, глядя прямо в глаза царской любовнице.

Она улыбнулась, совершенно искренней улыбкой, а затем, похлопав в ладоши, поцеловала меня в щеку, после чего подставила для поцелуя свою.

После этого ко мне подошла Мила, также поцеловав в щеку и получив в ответ мой поцелуй.

И Роза…

Четыре названые сестры.

У меня отпали последние сомнения насчет наличия натурального заговора против Государыни и вдобавок я теперь его полноценный участник. Впрочем, я участвую в этом заговоре с тех самых пор, как поведал Кристине о результате своего визита к Блумфельдтам.

— Куртку снимай и брось на диван. — велела мне Кристина, а затем и Розе. — И чего это ты так вырядилась? Снимай жакет!

Я бы и штаны снял, будь на мне шорты, но…

В общем, я уселся за стол, оставшись в штанах и футболке, а Роза…

— Налей чайку, пожалуйста. — велела ей Кристина, и Роза, сняв жакет, взяла заваривающийся чайник, стоявший возле варочной плиты этой изящной кирпичной изразцовой печи, и разлила затем чай в четыре маленькие чашки.

…осталась в белой блузке и длинной юбке.

Мила, встав из-за стола, слегка приоткрыла окошко, а Кристина, воспользовавшись моментом, съела одну из ее «дамок».

— Хорош жульничать, поставь на место! — вернувшись, заявила Мила. — Я помню, где она стояла!

Царская любовница, надув губки, вернула «дамку» на доску.

На доску…

Повернув голову, заметил лежащую на диване маленькую доску для письма. И маркер, валяющийся рядом с ней.

Встав со своего места и подойдя к дивану, взял доску и маркер…

«А когда все выяснишь, наберешь тот номер, что оставила тебе Роза для единственного звонка и скажешь: „да“ или „нет“». — вспомнил я слова Кристины и, уверен, она их тоже не забыла.

…написав на ней одно лишь слово: да.

— На тот номер я позвонить не могу, извини, уже использовала его. — произнес я, кладя доску на стол так, чтобы Кристина прочла написанное.

Кинув быстрый взгляд на доску, Кристина, не произнеся ни слова, продолжила игру со своей Прислужницей.

Некоторое время спустя.

Когда игра была окончена, Кристина переместилась на диван и похлопала по месту рядом с собой, приглашая меня.

Я уселся рядом. И Роза тоже…

— Закрой, пожалуйста, окно. — велела царская любовница своей Прислужнице.

«Это все еще у тебя?».

Прочитав написанное, кивнул.

«Я спрятала это в Семейном особняке, в Петербурге». — написал я.

«Что там»?.

Прежде чем ответить, я взглянул на Розу, моментально вспыхнувшую румянцем от моего взгляда, которая тоже читала нашу переписку.

— Роза наша дорогая сестра. — произнесла Кристина, имея в виду то, что моя назначенная подруга в курсе всего происходящего. — И если она присутствует, то, значит, так нужно. Я позволяю каждой из вас знать ровно столько, сколько нужно, чтобы не поставить под угрозу все наше дела.

Значит, мы с Розой, вероятно, не единственные, кого она назвала своими сестрами. Интересно, знает ли Роза о других?

— Это да, но… — произнес я и принялся писать.

«Ты точно хочешь, чтобы наша милая Роза, выбегающая из комнаты каждый раз, когда переодеваюсь я или она сама, потому что стесняется, читала о том, например, как молодую женщину с отрезанными руками и ногами заставляли совокупляться со здоровенным кобелем? Я имею в виду настоящую живую собаку».

«Розовый куст», прочитавшая мою писанину, из ярко-красной моментально сделалась мертвенно-бледной, однако с дивана не ушла.

— Э-это п-правда? — спросила Роза заплетающимся языком, ткнув пальцем в доску. — Т-ты ч-что, н-на самом д-деле в-видела т-такое?

Кристине, на которую я перевел взгляд, судя по выражению ее лица также было интересно, действительно ли в «волшебной коробочке» присутствует подобное видео. Хотя в отличие от Розы, она и бровью не повела из-за написанного.

— Ну да, видела собственными глазами. — произнес я, добавив. — А также слышала собственными ушами.

Честно говоря, Роза — девица не только потрясающе крепкая ментально, но и, похоже, не боящаяся ни бога и ни черта. Однако, как успел заметить, все то, что связано с вопросом половым — для нее полнейшее табу на уровне психики. Ни разу не слышал от нее никаких шуточек или обсуждения подобных тем, хотя в том же Пансионе они, темы эти, были весьма популярны. Чего уж говорить про жуткие сексуальные извращения?

В общем, бледная как смерть Роза, вскочив с дивана, метнулась к небольшому холодильнику и, достав оттуда бутылку воды, дрожащими руками налила ее в свою чашку.

Кристина в этот момент была погружена в свои мысли и чему-то улыбалась.

— Чего еще там есть интересненького? — полюбопытствовала она, а Роза, пившая уже вторую чашку, услышав последнее слово вопроса, выплюнула воду и зашлась в кашле.

Царская любовница встала с дивана и похлопала по спине свою названую сестру (инструмент, вернее), а я тем временем писал:

«Граф Блумфельдт собрал обширную коллекцию компромата на многих, очень многих известных людей, включая и родственников, таких как Лара. Там в основном всякие непристойности. Например, знала ли ты, что певец Овсянников — гомосексуалист?».

Прочтя написанное, Кристина расхохоталась так, что Мила, сидящая на диване напротив, демонстративно прикрыла ушки.

«Это чудесно, Кайа, просто чудесно. Слухи о подобной коллекции ходят, конечно, но не более того, а теперь эта коллекция в нашем распоряжении! Что же до этого Овсянникова, то черт с ним, он меня не интересует». — она вновь звонко рассмеялась, высоко подняв руку с воображаемым бокалом шампанского, дописав затем. — «Пока не интересует. А что там насчет того, о чем я говорила тебе в „Госпоже Удаче“?».

Я взглянул на Розу, которая собралась было вернуться на свое место на диване, однако, поймав мой взгляд, резко передумала, усевшись подле Милы.

«Как ты и предполагала, граф Блумфельдт…». — я прервался и, задумавшись, начал крутить пальцами маркер.

— Продолжай писать! — шепнула мне на ухо царская любовница, через мое плечо наблюдавшая за тем, что я пишу.

«…предпочитает малолетних девочек. Ошиблась ты только с возрастом. Каждой из несчастных на тех виртуальных записях было не более десяти лет. Все азиатки. Китаянки, думаю. А еще каждую „героиню“ тех записей он в конце непременно убивал. Этот тип, вероятно, самый кровавый серийный маньяк-педофил на нашем глобусе».

Кристина, забрав у меня дощечку, уставилась на нее и, раскачиваясь взад-вперед, улыбалась так, что, казалось, еще немного и ее физиономия треснет сразу в нескольких местах.

На тех азиатских детей ей, понятное дело, наплевать.

— А вот это, Кайюшка, именно то, что нам нужно! — довольным тоном заявила она, а затем, поймав мой взгляд, добавила. — Поверь мне, как человек, я в совершеннейшем ужасе от того, что учинил с теми детьми этот подонок, однако…

«Кто бы там, чего ни говорил, но в итоге всегда получается так, что замученные и мертвые дети — это немыслимое горе, но лишь для их родных и близких, а также по ним льют крокодиловы слезы те…». — тут она прервалась, уставившись в потолок, а затем продолжила. — «…кто зарабатывает на их смертях свой капитал. Как денежный, так и политический. Однако в моей власти прекратить весь этот ужас, учиненный кровожадным маньяком. И поверь, я это сделаю, причем таким образом, чтобы ни одна из нас при этом не пострадала! Надеюсь, ты это спрятала очень надежно».

Она поглядела на меня, и когда я кивнул, да, мол, надежно, продолжила писать.

«Все теперь пришло в движение. Государь болен, уже довольно давно, но сейчас, после того как убили Сашку, Ему стало хуже. Намного. Каждую ночь Он теперь мучается от астматических приступов и засыпает лишь под утро. Он стал крайне мнителен и Ему повсюду мерещатся заговоры, измена и предательство. Он меняет свое ближайшее окружение, а она всячески потворствует этому. Исподволь, конечно, ибо Он теперь не доверяет ни мне, ни ей. Понимаешь, чем это грозит твоей Семье?».

А чего не понять-то? Торговля оружием — это чистой воды политика. Без личной протекции Государя, вся промышленная империя Филатовых очень быстро сдуется, хотя, скорее всего, ее банально отожмут те, кто будут в фаворе у Государя в тот момент. Конечно же, подведя под это необходимую законодательную базу.

Кивнув, я взял доску и принялся писать.

«Государь говорил, что теперь я — часть Его Семьи».

— Так и есть, Кайа, так и есть! — заявила она, приобняв меня, а затем забрала доску.

«Имя того или той, кто будет наследовать страну, Он объявит в конце лета. Однако, если с Ним что-нибудь случится до того, как Он утвердит наследника, то им, наследником, автоматически станет старший из детей. Вырвать из ее рук концессию — теперь уже не первостепенная наша задача. Впрочем, мы не должны позволить ей заполучить подобный актив».

Интуиция, а я ей доверяю, прямо-таки вопит о том, что на тот «островок спокойствия посреди океана», на который после всех злоключений меня наконец «выбросило» (вот уже целый месяц вокруг меня не происходит ровным счетом ничего такого, чего не могло бы произойти с самой обычной барышней возраста Кайи, отдыхающей в безопасном санатории), вот-вот обрушится «цунами» новых впечатлений. А голоса…голоса почему-то кажутся чрезвычайно довольными этим предчувствием.

«Помимо виртуальных записей там есть что-нибудь еще? Какие-нибудь документы?». — прочитав это, я оторвал взгляд от доски.

«Не отдавай ей…не отдавай…не отдавай!». — в унисон зашептали голоса.

— Нет. — ответил я, глядя ей прямо в глаза.

«По крайней мере, ничего подобного я там не видела. Впрочем, это требует проверки, ибо архив тот очень велик». — написал я на доске.

Быть названой сестрой царской любовницы — это прекрасно и, безусловно, очень поможет мне в дальнейшем (если она не свернет себе шею в борьбе с Государыней, конечно). Но это не означает, что в один прекрасный день наши с ней цели не разойдутся в диаметрально противоположные стороны.

Тем, что уже засветил, я с ней поделюсь, такова цена. В конце концов, уничтожение Блумфельдтов — полностью отвечает моим интересам, как и возможное низвержение терпеть меня не могущей Государыни.

Архив — «бомба», и для меня же будет безопаснее, если «взорву» ее не я, а, скажем, царская любовница. Однако же, если этот «взрыв» действительно случится и будет он «подковерным», произошедшим лишь в тиши высоких кабинетов, то есть ненулевая вероятность того, что всех тех, кто будет в курсе существования архива, исключая, само собой, царскую любовницу, попросту «сотрут». Меня и…

Я поглядел на болтающую с Милой Розу.

А значит, таковым он быть не должен.

Царская любовница задумала большое дело. Естественно, что за ее спиной стоят некто из самых сильных мира сего, а не только две девчонки — подростка, я да Роза. Крови, уверен, по итогу прольется немало, ибо подобные дела иначе не творятся, но, главное, чтобы эта кровь была не моя.

А маленький архив, оказавшийся столь надежно зашифрован, возможно, пригодиться мне самому когда-нибудь потом. Если, конечно, я сумею его вскрыть.

«Завтра поедешь в свой особняк и заберешь это». — велела Кристина, а затем…

— Хорошенький переполох ты учинила, скажу тебе! — заявила она.

— В смысле?

— Уборщики — шпионы нашлись в… В общем, много где нашлись! — ответила она.

Позже. Гостевой дом, комната Кайи и Розы, душевая.

По моему телу сбегают ручьи горячей воды, а в голове, не останавливаясь, шумят голоса.

«Гриневицкий… Гриневицкий… Гриневицкий…».

— Чего Гриневицкий? Кто это такой? — в очередной раз спросил я, на сей раз вслух.

Обхватил голову, силясь вспомнить, а затем закашлялся, ибо в носоглотку попала вода.

Из памяти вдруг всплыла Илона Леопольдовна, всегда бодрая старушка, моя школьная учительница истории там.

— Тема нашего сегодняшнего урока: «Народничество. Убийство Александра II». — раздался в моей голове ее голос, словно бы я все еще был там, на ее уроке.

— Точно, Игнатий Гриневицкий… — высморкавшись и выключив воду, произнес я.

Человек метнувший бомбу в императора Александра II и убивший его.

Метнувший бомбу…

— Ну, само собой… — произнес я, вытирая голову полотенцем, а затем, открыв дверь в комнату, громко крикнул. — Роза, ты здесь?

Ответа не последовало, а значит, моя назначенная подруга еще не вернулась от нашей названой сестры, и я спокойно вошел в комнату голышом.

…этот архив Блумфельдта — «бомба» в первую очередь лично для Государя, для его власти и власти его приближенных (в том числе, кстати, и Филатовых…), а уже только затем для Государыни. И она, моя названая сестренка, прекрасно об этом осведомлена и не станет ее в Него метать. Для чего ей это делать самой, когда в ее распоряжении есть готовая «террористическая ячейка» (впрочем, если я прав относительно Кристины, то кавычки здесь совершенно излишни), в лице меня и Розы, на которую потом и спустят всех собак. Непублично и без всяких приговоров суда. Бывала ты, Кайа, в гостях у Блумфельдтов? Бывала. Сперла тот архивчик? Сперла, и этому наверняка найдутся необходимые свидетельства. А зачем ты, сволочь такая, сделала его достоянием общественности (и этому, уверен, также свидетельства найдутся), подведя таким образом «под монастырь» очень уважаемых людей?

Нужно будет узнать, из какой Семьи происходит моя назначенная подруга, ибо вполне может статься так, что в одной «ячейке» мы оказались совершенно неслучайно. Что-то подсказывает мне, что Кристина (а также те, кто стоят за ней) придумала некую многоходовочку, в результате которой, в том числе, должно произойти распределение материальных благ в пользу царской любовницы и иных людей. В конце концов, мой приемный отец — входит в ближайшее окружение царя и может мешать планам шайки царской любовницы. Ловко получится, если достопочтенная Кайа Игоревна, то есть я, своими собственными действиями утопит и Государыню с ее детьми, и родную Семью, а затем отправится в небытие.

Без сомнения, царская любовница испытывает ко мне самые теплые чувства. Возможно даже, это просто моя мнительность и подобных планов она не вынашивает вовсе, но…

Я в аду, а значит, все вокруг меня — бесы.

Мне вспомнилась жизнь в тех США, где личный успех — краеугольный камень общества, и если будет возможно тебя кинуть для собственной выгоды, то будь уверен — тебя «кинут». Даже близкие друзья. Из этого следует ровно один вывод: нельзя быть «дядей сараем» и позволять себя «кидать». И если Кристине я этого не позволю, то, уверен, нас ждут долгие годы очень теплых и взаимовыгодных отношений.

Остановившись у большого овального зеркала, уставился в его отражение.

Как нет ни единой эмоции внутри меня, так нет их и снаружи. Нехорошо, нужно это исправить.

И в этот же миг отражение стало демонстрировать мою обычную жизнерадостную улыбку.

— Поросеночку все рады, поросенок очень вкусный, но не даст вам поросенок насадить себя на вертел… — пропел я, вытираясь насухо. — Хрю — хрю.

Глава 117

28 марта, утро, хозяйский дом, после завтрака.

За все то время, что обретаюсь в этой усадьбе, я впервые оказался в хозяйском доме и также впервые общаюсь с ее обитателями. Вернее, с обитательницей, с родной матерью Кристины, будучи должным образом представлен ей.

Графиня явно из той породы здешних«знатных», на которых делают равнение все прочие. Можно сказать, выставочный образец. Словно бы ожившая главная героиня какой-нибудь псевдоисторической фэнтези.

Идеально ухоженная женщина, что, впрочем, неудивительно, которой на вид вряд ли возможно дать более сорока лет. Чопорна, но в меру. Исключительно умна и, судя по всему, прекрасно образованна. Образцово вежлива, учтива и уравновешена. Она не позволила себе повысить голос даже на полтона, хотя в процессе нашего общения пару раз совершенно очевидно выходила из себя. Ну, как очевидно… Очевидно это было для меня, а также, будь здесь посторонние, то и для людей, имеющих ту же манию наблюдать за другими, что и у меня, либо же делающими это в силу своей профессии.

Однако для меня очевидно и другое, графиня натурально одержима демонами. И имя этим ее демонам — властолюбие. Мне хватило провести в ее обществе и десяток минут, чтобы стало ясно как божий день: все то, что происходит сейчас спланировано ею еще много лет назад. Возможно и скорее всего, еще до того, как Кристина стала царской любовницей. Не удивлюсь, если именно она приложила руку к убийству царевича. Вернее, даже поставлю ее на одну из первых строчек списка главных подозреваемых.

Родная дочь для нее — «фигурка» на «доске».

Графиня здорово напоминает мне почившую бабку, хотя она и человек иного поколения.

«Не верь ей…не верь…не верь!». — голоса пришли в возбуждение.

Конечно же, нет! — я мысленно улыбнулся своим собеседником, присутствующим в этом мире в виде бесплотных призраков, обитающих в моей голове. — У графини есть цель(вернее, не просто есть, она ею натурально одержима), ради достижения которой, она пойдет на любое преступление, совершит любой грех и предаст кого угодно сколько угодно раз.

Доверие — не то, с чем нужно приходить к ней и к подобным ей людям, а если уж пришел, то не стоит обвинять в том, что она и подобные ей предали его. Просто такова их сущность.

Графиня — человек долгой воли.

И нет, то, что я представлен ей сегодня — вовсе не ее пренебрежение мной, равно как и не чья-то досадная оплошность. Просто наше знакомство произошло четко в соответствии с ее планом: в нужное время, в нужном месте.

Матушка, она…я окружен небезынтересными людьми. Очень жаль, что теперь я не способен на эмоции.

Завтракали мы вшестером: Кристина; ее мать, графиня Александра Александровна; обе великие княжны; а также я и Роза.

Граф спозаранку отбыл из усадьбы, а Мила куда-то уехала еще вчера, я видел из окна, как ночью она в сопровождении нескольких человек шла к автостоянке.

— Благодарю за завтрак, мадам, Госпожа. — произнесла Роза и…

— Спасибо за завтрак, бабушка, мама! — за столом раздались звонкие голоса обеих принцесс.

Роза, увлекаемая девочками, пошла с ними на обещанную прогулку. Принцессы ее обожают, и это очевидно взаимно.

— Тебя все еще влечет к той дряни? — поинтересовалась графиня, заметив, как я, задумавшись, провел несколько раз ладонью по сгибу локтя.

— Нет. — я покачал головой. — Хотя дрянь та мне все еще частенько снится.

— Ты сильная девочка. — заявила графиня. — Нарколог, которую пригласили для тебя, говорила мне, что избавиться от той зависимости, коей ты страдаешь…в смысле страдала, практически нет шансов. Надеюсь, ты, и правда, окончательно справилась с этой напастью…

Судя по интонациям в ее голосе, «окончательно справилась» — это не надежда, а прямое повеление мне. За те десятки минут, что я знаком с ней, стало очевидно, что графиня — такой же дракон, как и ее дочка, царская любовница. Вернее, наоборот, графиня куда опаснее, ибо очень уж матерый она дракон. Впрочем, там, куда я так стремлюсь попасть, они, драконы, как раз таки и обитают.

— Возможно, я и сильная, но… — я взял чайную ложечку и начал вертеть ее, играясь бликами. — Знаете, Ваше Сиятельство, той дряни нет никакого дела до того, насколько человек силен. Она как болото, и чем сильнее ей сопротивляешься, тем быстрее она засасывает. Нужны иные качества. Может, мои слова и звучат чрезмерно пафосно, но это так, поверьте на слово, ибо я испила эту чашу до самого дна. Не сразу, конечно, но я победила в той схватке, даже не сомневайтесь, мадам.

Оторвав взгляд от ложки, взглянул на собеседницу, и мы некоторое время поиграли в игру: «кто кого переглядит». Однако же я опустил взор на стол в тот самый момент, когда заметил, что еще чуть-чуть и Ее Сиятельство сочтет мое поведение дерзостью по отношению к ней, после чего продолжил.

— Правда, как я слышала от одного знакомого своего дедушки, что ежели человек — алкоголик, то он алкоголик до самой смерти, даже если и не берет в рот ни грамма выпивки…

Графиня кивнула, соглашаясь.

— …так что, думаю, со мной та же ситуация, хотя без чьей-то «помощи» я травить себя не стану.

Кристине тема разговора явно не понравилась, и она ее сменила.

— Поедешь чуть позже в Петербург, навестишь отчий дом. С Розой, после того как она с детьми погуляет. Немножечко развеешься, а заодно, может, и кто-нибудь из твоих родных там будет, повидаетесь. — сказала Кристина, добавив. — А вечером вернешься.

Не-е-ет, очевидно, что царская любовница не доверяет мне, и посему посылает со мной своего верного соглядатая. Или может…

— Мне бы хотелось поехать домой одной, без Розы. — произнес я.

— Тебе что, не нравится наша дорогая Роза? — поинтересовалась графиня.

Не то, чтобы «розовый куст» не нравилась мне, я теперь вообще перестал оперировать такими понятиями, как «нравится — не нравится», однако, не очень бы хотелось, к примеру, быть застреленным ею, когда и если она увидит коробочку с микросхемами памяти и узнает, что там. Ставки во всем происходящем таковы, что за свою жизнь я не дам и ломаного гроша. Да и спрятать от лишних глаз маленький архивчик станет гораздо сложнее.

— Нет, но… — начал было я.

Графиня взглянула на меня взглядом, который возможно интерпретировать лишь как: «заткнись, Кайа!», ну, я и замолк, а затем взяла доску.

«Мы задумали дело, которое решит судьбу Отечества, не говоря уже про наши собственные. А то, что ты нашла в доме этого…». — перестав писать, она стерла последнее слово, продолжив затем. — «…графа Блумфельдта, возможно, станет одним из ключевых элементов всего дела».

— Тех, кого бы мы сочли недостойными, за этим столом нет. Равно как нет и тех, кому бы мы не доверяли. — продолжила она вслух. — Ведь из-за этого ты упорствуешь? Из-за кажущегося отсутствия доверия?

Налив в чашку уже изрядно остывший чай, дал себе немножечко времени, чтобы подумать. Общаться с людьми дворянского сословия, особенно такими, как Кристина и ее мать, это словно бы общаться с «тяжелыми» бандитами. Разница лишь в форме, а не в содержании. Одно неверное слово, либо же просто неверно истолкованное, и я из названой сестры царской любовницы превращусь в…

— У меня большие планы на эту жизнь, в том смысле, что у меня есть цель, которую я сумею достичь лишь с покровительством таких могущественных людей, как Вы и моя названая сестра.

— Очень интересно. — вставила слово графиня.

— Я надеюсь однажды завоевать Ваше полнейшее доверие, мадам.

Произнеся это, я взял дощечку и маркер.

— Деловой подход, мне нравится. — довольным тоном произнесла графиня, пока я писал. — Ну а мы…

Она кинула взгляд на дочь.

— …поспособствуем тому, чтобы планы наших ближних воплотились в жизнь.

На слове ближних она сделала акцент, что значит: «будь хорошей девочкой, Кайа, не ерепенься и принеси нам ту коробочку с подарками. И тогда…».

«Я поклялась даме Кристине в верности, и предателя в моем лице она не найдет. Однако, как ее названая сестра, я прошу относиться ко мне с должным уважением, иначе таковой я отказываюсь быть». — написал я.

Учитывая взаимоотношения внутри сословия, не сообщить сейчас этого было невозможно, иначе бы они меня попросту презирали, и не на какие «плюшки», когда и если царская любовница победит в «партии», от результата которой зависит имя следующего правителя России, рассчитывать не стоит. И в таком случае быть их «фигурой» в схватке за престол — значит идти на неоправданный риск. Хотя требовать от царской любовницы и ее матери — графини уважения — это еще та дерзость с моей стороны, учитывая и разницу в положении Семейств; и мой юношеский возраст; и мою репутацию, вернее, отсутствие оной. Нет, шибко уважать они меня никогда не станут, естественно, тут нельзя питать иллюзий, в конце концов, они «продукт» своей среды, своего сословия. Плюс к этому, я всего лишь инструмент, такой же, как и Роза, пусть нас и приблизили к себе, но…

Роза… — я поглядел в панорамное окно в ту сторону, куда ушло веселое трио. — «Погуглив» вчера вечером, выяснил, что девица эта происходит из баронского рода, как, собственно, и я. И так же, как и моя Семья, ее — неприлично богата.

Вопрос, только ли своими успехами заинтересовала Роза Кристину? Очень сомневаюсь, ибо Россия совершенно не обделена талантами ни здесь, ни там.

— Надеюсь, это не попытка все переиграть? — ровным тоном поинтересовалась графиня. — Я слышала, что ты решительная до безобразия, склонная совершать нестандартные и авантюрные поступки, вот только…

Она недоговорила, но и без того все было понятно.

Она не разговаривает со мной как с подростком. — мелькнула в голове мысль, и я обратил внимание на это только сейчас. — Интересно, почему?

— А разве не по этой причине одна из двух могущественнейших женщин империи захотела видеть меня подле себя? — мило улыбнувшись, поинтересовался я.

Царская любовница в ответ чуть скривила губы и развела руками. Конечно, поэтому, мол.

— Может, мне и всего четырнадцать, да и в сословие меня приняли совсем недавно, однако я имею представление о том, с кем играю, и совершать глупостей не намерена.

Я вновь принялся писать.

«Если я изъявлю желание вернуться сюда сегодня же, то моя матушка вполне может решить, будто бы в особняке я объявилась не просто затем, чтобы навестить отчий дом и встретиться с родственниками. К тому же отношения с ними у меня так себе. Ей точно известно, что я пыталась что-то вынюхать у Блумфельтдов. И до Рождественского вечера, когда она велела своей Прислужнице забрать у меня видеофоны, и во время оного, когда в Имении графа началась суета. Поездка на денек вполне может утвердить ее в той мысли, что у меня получилось-таки добыть некое нечто и теперь, будучи в Вашем распоряжении, я передаю это Вам. В конце концов, Ваша с Государыней борьба — это общеизвестный секрет, а она служит только и исключительно Государю! Матушка может запросто отдать распоряжение обыскать меня и Розу, невзирая на этикет и гостеприимство, обосновав это, если потребуется, соображениями государственной безопасности. Кто ей сможет помешать?».

Обе женщины, прочитав написанное, переглянулись.

— Ладно, пусть будет три дня. — произнесла Кристина.

В авто, по дороге в Петербург, около часа спустя.

Наш авто неспешно…

78 километров в час. — сообщал расположенный в пассажирском салоне спидометр.

…катит в Петербург по загородному шоссе.

Я обернулся на сидящую в соседнем кресле и промышляющую вязанием Розу. Вяжет она исключительно ловко, что и сказать, ибо мелкая моторика у этой девицы развита практически до совершенства. Как раз таки этим самым вязанием, скорее всего. Уж на что моя бабушка там была мастерица в этом деле, но ее движения и близко не были столь быстры и точны. И это при том, что Роза, судя по блаженной улыбке на ее физиономии, витает где-то в облаках, рукодельничая на «автомате».

— Чего вяжешь? — поинтересовался я, глядя на чересчур маленькое платьице, которое не налезет даже на едва родившегося ребенка.

— Платье для куклы. — ответила она тоном, в котором явственно ощущалось раздражение, я помешал ее мыслям.

Более уже не отвлекая навязанную мне попутчицу, немного поигрался с консолью управления и, выдвинув оттоманку, по — царски развалился в кресле и уставился в окно.

Может ли быть так, что матушка не в курсе сущности графини? Не знает о ее желаниях? О том, что она управляет своей дочерью словно марионеткой?

В это сложно поверить, ведь в таком случае Женя оказалась бы профнепригодна. Более того, об этих интересных особенностях графини, думаю, осведомлено немалое количество людей, причастных к сословию. В конце концов, Александра Александровна — не профессиональный разведчик, чтобы годами скрывать от окружающих свою сущность. Хотя, уверен, дипломат она прекрасный, а людям этой профессии и склада ума язык дан, как известно, затем, чтобы скрывать свои мысли, но…

Женя, когда мы говорили на тему моего «трудоустройства», выглядела чрезвычайно довольной тем, что Кайа сделалась этакой фрейлиной при царской любовнице. Она поздравила меня с высоким доверием, оказанным мне царем и одной из его женщин, с коей он пребывает в законных отношениях.

«Ты лишь фигурка на доске. Одна из бесчисленного множества других… Однако, при определенных обстоятельствах фигурка, в некотором смысле, имбалансная, а также слабо предсказуемая, но, оказавшись в нужном месте и в нужное время, вполне способная изменить исход всей партии в ту или в иную сторону». — вспомнил я слова галлюцинации.

«Женя — играющая в игру», ты это что, решила обломать царской любовнице и ее мамашке всю малину, используя «троянского коня» в моем лице? Подобная «игра» меня не устраивает, ибо не припомню я такого, чтобы у меня все было хорошо, когда ты начинаешь вдруг «играть» мной.

Мне вспомнился безумный побег из корпоративной высотки, и я тряхнул головой, прогоняя воспоминание.

Но, с другой стороны, графиня не могла не знать, кого ее дочь желала взять во фрейлины. Вернее, из какой Семьи эта девица, Кайа, я. И если графиня желает в итоге победить в своей «игре», то она также должна бы неплохо знать сущность и Жени, и прочих людей подобного рода деятельности, которые находятся подле Государя.

Из этого напрашивается ровно один вывод: обе эти женщины решили разыграть «партию внутри партии» одной «фигуркой». Мной. И самое плохое для меня заключается в том, что я понятия не имею, кто из них, сколько и о чем знает.

Плюс еще эти «тайные люди». Практически уверен, что это они сделали запись того, что произошло с господином Лискиным и с его супругой в том деревенском доме.

Вполне может статься так, что факт моего обладания коробочкой с микросхемами известен не только мне, царской любовнице и ее матери.

Ее матери…

Графиня. Если, как утверждает Кристина, за Государыней и ее детьми стоит Берлин, то кто стоит за спиной у самой царской любовницы, ее дочерей и матери? Если мать с дочкой окажутся вдруг сами по себе, на что надеяться наивно, то и ладно. Но что, если ее дружки засели в условном Лондоне, Токио или Вашингтоне? Тогда, передав архивчик Кристине, люди с «добрыми глазами» из спецслужб некой иностранной державы крепко схватят в том числе и мою скромную персону за то, чего в этой жизни у меня нет. И вариантов вырваться из их хватки не будет никаких, не нужно питать иллюзий. Плавали, знаем…

Я обернулся на Розу. Она все также вяжет и чему-то улыбается.

«Контролируемый хаос…контролируемый хаос…контролируемый хаос». — зашептали голоса.

— Нельзя контролировать хаос, иначе это и не хаос вовсе… — вздохнув, ответил вслух я.

— Чего? — тут же встрепенулась Роза, а значит, не так уж и глубоко эта девица «ушла в себя».

Я покачал головой, все хорошо, мол, и вновь уткнулся в окно, а голоса продолжали шептать про хаос. Что это? Опять нечто не относящееся ко мне лично или же…

Если обе стороны желают разыграть мою «фигурку»…

«Ты не сможешь победить хотя бы уже по той простой причине, что сам по себе игроком не являешься. Ты лишь фигурка на доске». — из памяти всплыл очередной отрывок диалога с галлюцинацией.

«Управляемый хаос…управляемый хаос…». — продолжали твердить голоса.

— Не являюсь игроком, да? — вслух произнес я.

Не пора ли мне проверить это утверждение на практике?

— М-м-м… — простонал я, ощутив боль в пояснице, которая стала теперь моим частым спутником после того, как «погостил» у религиозных экстремистов. — Хочу в горячую ванну!

Глава 118

Санкт-Петербург, особняк Семьи Филатовых, одна из ванных комнат на втором этаже.

Вот уж чего-чего, а испытывать на себе всамделишную невесомость мне еще как-то не доводилось, однако…

Я прикрыл глаза, практически наслаждаясь приятным чувством того, как расслабившуюся поясницу покидают последние отголоски болезненных ощущений. Еще недавно я бы пришел в восторг от непередаваемо прекрасного звука воды, который создают бесчисленное множество форсунок, устраивающих гидро- и аэромассаж всего моего тела, начиная аж с затылка и шеи. Жаль, что мне теперь доступны лишь самые примитивные животные переживания, вроде неприятных ощущений боли или же наоборот, приятных чувств, когда болезненные ощущения исчезают, но уж как есть. Надеюсь, правда, что со временем моя нервная система, пострадавшая от воздействия наркотика, вернется в норму, и я смогу испытывать вновь все присущие человеку чувства и эмоции.

…у этой небольшой ванны из искусственного камня получилось добиться подобного эффекта. Во всяком случае, мне кажется, что именно так ощущает себя космонавт, расслабленно дрейфующий в космическом пространстве, на которого не воздействует сила тяготения.

Бог его знает, сколько времени я уже провел вот так, находясь в состоянии блаженной полудремы…

Я открыл глаза, ибо мою негу прервал сигнал вызова, раздавшийся от видеофона.

Неторопливо протянув руку и взяв гаджет, бросил взгляд на дисплей. Кому и что от меня может сейчас потребоваться? Номера абонента нет в моих контактах, что означает…

Вынув из воды левую руку, я поглядел на пальцы и не обнаружил ни малейшего намека на тремор, как не ощутил и тревожности внутри себе, хотя сомневаюсь, что звонят мне сейчас для того, чтобы чего-нибудь всучить или попытаться как-нибудь нагреть на деньги.

– Ал-ло. – растягивая буквы, произнес я, приняв вызов.

– Это…ты? – через некоторое время из трубки раздался мужской голос, который весьма проблематично перепутать с каким-либо другим из-за специфического звучания.

Александр Блумфельдт…

Конечно же, мой бывший потенциальный любовничек не мог просто взять и исчезнуть из моей жизни, хотя бы уже потому, что этот мир «с миром» никого не отпускает. Миру требуется драматическая развязка, и в какой-то очередной «реперной точке» обеих наших судеб она обязательно произойдет. Весь вопрос лишь в том, для кого из нас развязка эта станет фатальной.

…и вряд ли он позвонил мне для того, чтобы спросить: «как дела, Кайа?» (впрочем, по имени обращаться ко мне он передумал, похоже, и поэтому первая его фраза вышла столь корявой). После разрыва помолвки, общих тем, кроме одной–единственной, у нас не осталось, а значит, память к нему в какой-то степени вернулась.

– Это я, да. – ответил ему голосом, лишенным каких-либо интонаций, словно бы речевой информатор.

– Кайа? – нотки его голоса изменились, видимо, он представлял начало разговора несколько иначе, но все же назвал по имени.

– Да. – согласился я.

– Значит, слухи не врали. Ты, и правда, нашлась живой… – констатировал вслух он и было сложно понять, рад он этому факту, либо же наоборот.

– А вы кто? – поинтересовался я. – С кем я говорю?

На той стороне на некоторое время воцарилось молчание.

– Ты…ты не узнала меня? – наконец спросил он.

– Номер не из моих «контактов», а ваш голос не кажется мне знакомым. – напомнил я.

Вновь установилась тишина, ибо об особенностях его голоса осведомлен не только я.

– Я… – начал было он, но затем осекся, после чего продолжил. – Меня зовут Александром. Александром Генриховичем Блумфельдтом. Не может же такого быть, чтобы ты меня забыла…

Взяв театральную паузу, вытащил из воды ногу и, наблюдая за тем, как скользят по гладкой, словно шелк, коже капли многократно очищенной воды, произнес:

– Вообще-то, очень даже стараюсь забыть, а что?

– Слушай, я позвонил тебе не за тем, чтобы ссориться… – примирительным тоном произнес он.

Ну, конечно же, нет, Сашок. Ты желаешь знать, где заныкан архивчик. Вернее, два архивчика: большой и маленький.

– Не за тем, чтобы ссориться?! – перебил его я. – Хотите знать, что мне теперь чаще всего снится?! Практически каждую ночь, засыпая, я заново проживаю весь тот ужас, что вы сотворили со мной тем вечером! И в отличие от вас я ничего не забыла! Не забыла то, как просила вас не бить меня, после чего умоляла не делать этого, а уже затем прекратить делать это! И что самое подлое, после всего произошедшего тем вечером, вы таки набрались наглости разорвать нашу помолвку! Я вас ненавижу, Александр Генрихович Блумфельдт! Ненавижу и презираю! Какого черта вы мне сейчас названиваете?! Поиздеваться вздумали или же выяснить, не свела ли я еще счеты с жизнью?! Даже не надейтесь…!

– Остановись, пожалуйста! – он прикрикнул на меня.

– Еще только раз посмейте повысить на меня свой голос, и… – злым тоном прервал его я.

– Слушай…!

– Ну, все, хорош уже! Прием Блумфельдтов окончен! На сегодня и навсегда!

– Постой, пожалуйста! Не завершай вызов! – воскликнул он. – Я признаю, что повел себя тогда совершенно по-свински, но…

– Но? – хмыкнув, поинтересовался я.

– Не уверен, поверишь или нет, но я с самого начала был против нашей помолвки, а затем возражал против ее разрыва…

– Может, и так. Только вот, мне-то чего со всего этого? – совершенно безмятежным тоном спросил я, положив ногу на бортик.

На той стороне несколько раз вдохнули и выдохнули.

– Кайа, я сейчас ищу варианты, чтобы обернуть вспять все дело с помолвкой. Я согласен, что виноват перед тобой и после…после того прискорбного инцидента, назовем это так, моя Семья была не вправе разрывать договоренности…

– Мне лениво выслушивать эти ваши виляния. Или сейчас же говорите, чего вам нужно, или не тратьте понапрасну мое время. И не пытайтесь врать, пожалуйста, будто бы звоните мне за тем, чтобы рассказать, как вы стараетесь найти способ склеить то, что склеить уже невозможно физически…!

– Кайа…! – раздраженным голосом перебил меня Александр.

– Вы, наверное, не в курсе того, что более я не принадлежу не то, что себе, но даже и своей Семье не в полной мере, да? – ехидным голосом поинтересовался я.

– Включи виртуальную камеру, пожалуйста. – на удивление спокойным голосом попросил он. – Неудобно говорить, не видя тебя.

Зачем ему это? Уверен, что увидеть меня – это примерно предпоследнее, чего бы он желал, а значит, ему важно видеть реакцию на вопрос, который он обязательно сейчас задаст…

– Конечно же, нет. – ответил ему. – Во-первых, я принимаю ванну, а, во-вторых, вопросы вашего удобства меня совершенно не волнуют. Или сейчас же говорите, чего хотели, или…

Я нажал на иконку завершения вызова. Как несложно догадаться, Блумфельдт тут же перезвонил. Не торопясь принимать вызов вновь, взял дольку апельсина с тарелки, стоящей на мраморной тумбе, расположившейся подле ванны.

– Н-да? – скушав дольку, я наконец–то принял вызов.

– Ладно…хорошо…будь по-твоему. Тем вечером у меня кое-что пропало... – произнес мужчина, явно борющийся с охватившим его бешенством, – и я практически уверен, что это кое-что находится у тебя.

– Если у вас тогда что-то пропало, и вы думаете, будто бы это нечто находится у меня, то значит, я у вас украла это. Смеете обвинять меня в воровстве?

На той стороне повисло напряженное молчание.

– И вообще, как говорят в армии… – мне вспомнился университетский приятель, – не украли, а проебал. Так чего вы проебали, Александр, раз так стесняетесь сказать об этом вслух? Наркотики? Алкоголь? Или, может, те стремные штуковины из вашей богатой коллекции…?

– Не смей произносить в моем присутствии бранные словечки! – Блумфельдт все-таки слегка вышел из-под контроля. – Да и откуда бы тебе знать, как говорят в армии?! И нет, ничего из перечисленного тобой!

Последнее предложение он произнес скороговоркой, а значит, очень хотел перевести тему.

– Вы хотя бы представляете, сколько народу набежало в ваши апартаменты, когда я позвала на помощь? Да в общем-то практически все гости. С чего вы решили, будто бы это я стащила то, что вы теперь разыскиваете, а не кто-либо еще из гостей?

– Мы можем встретится лично? – поинтересовался он ровным голосом. – Любое место и время по твоему выбору.

Он желает личной встречи и позвонил мне практически сразу после того, как я вернулся в этот дом. Случайность? Возможно, но…

– А на черта мне это, Александр Генрихович? Уже забыли о том, что я видеть вас не желаю?!

– Признаю, я неприятный человек… – начал было он.

– Вы утомляете, тем более что приятные люди здесь мне попадаются нечасто. – перебил его я.

– Да, нечасто. – согласился он, однако понятие здесь у нас очевидно разное. – Я не могу утверждать наверняка, будто это у тебя, хотя и уверен, что это так, но…

Вновь повисло молчание.

– Не томите. – напомнил о себе я.

– То, что тем вечером я…потерял, ладно, бог с тобой. В общем, это для меня стоит дороже, чем для кого бы то ни было. Я говорю тебе об этом потому, что желаю вернуть это. Если оно у тебя, а так, скорее всего, и есть, то, уверен, я смогу перебить любую цену, которую тебе смогут предложить…

– Прекращайте говорить загадками! Что, это, оно… Без понятия, о чем вы! И если уж речь зашла о потерях, то лично я на Рождественском вечере действительно потеряла нечто чрезвычайно для меня важное! Вашими усилиями, между прочим! И мы оба знаем, что, без всяких экивоков! Это штука называется честью! Честью, которую мне уже не вернет никто! Ни вы, ни кто–либо еще!

Понятное дело, что он не может сказать вслух о том, чего так жаждет вернуть. Здесь не существует методов сквозного шифрования, доступных рядовым гражданам и недоступных для расшифровки государству. То есть, невозможно скрыть от государства разговор или переписку, ведущиеся при помощи гражданских виртуальных устройств, если оно захочет узнать их содержание. И конечно же не только от государства…

Этот звонок – итак, риск. Риск для него, ибо он точно знает, кому я теперь принадлежу. И он это понимает. Риск для меня, ибо я, по-хорошему, без дозволения царской любовницы вообще не должен общаться с кем-то из родственников или прихвостней Государыни…

И если я буду продолжать каждый раз играть с судьбой подобным образом, то однажды обязательно проиграю. Для реализации моих замыслов жизненно необходимо создать защищенный канал связи. Защищенный чат. Это моя наипервейшая потребность!

– Ошибаешься. – из размышлений меня вырвал его спокойный голос. – Твоя честь — это тоже обсуждаемый вопрос. Так, мы можем встретиться?

Идти мне на встречу с ним или же нет? Это просто очередная развилка, Кайа. Выбирай…

Голоса в голове пришли в возбуждение, однако в этот раз (прежде такого еще не бывало), их мнения кардинально разделились.

Я прикрыл глаза и отрешился от той какофонии мыслеобразов и голосов, которая началась в голове.

Архивчик — не та вещь, которую возможно или оставить себе, или отдать кому–то одному. Теоретически, я могу передать копию и Александру, вот только зачем мне это?

Вернее, не передать, а продать…

Деньги мне нужны, и много. Очень. Причем такие деньги, происхождение которых отследить не получится никоим образом. «Левые» деньги.

Однако стоит ли идти на подобный риск только ради денег? Нет, ибо для Александра деньги – ничто, у него их сколько угодно. А вот архивчик (вернее, оба) очевидно представляет для него ценность невообразимо большую, чем для меня деньги. И что главное – мира между нами не будет никогда, даже если мы и разговариваем сейчас более–менее спокойно. Ничто не поменялось, Блумфельдты должны исчезнуть из этого мира, ну либо их стараниями однажды исчезну я.

«Детонатор». – из всей какофонии мыслеобразов и звуков, мое сознание зацепилось за одно–единственное слово.

Детонатор… – и ассоциативное мышление подсказало продолжение. – Детонатор – это Блумфельдт, а бомба, соответственно, архивчик.

Один из голосов в голове пришел в радостное возбуждение от этих моих мыслей.

А что, подобная мысль и мне самому весьма симпатична. Нужно лишь придумать то, каким образом «смастерить» из бывшего потенциального любовничка «детонатор» и как именно «взорвать» им «ядерное устройство», собранное на базе архивчика.

Память внезапно отправила меня в ту мою юность…

Эта была весна 1995 года, там, прямо перед летними каникулами. Мы с пацанами не пошли на два последних урока, «Труд» был, вместо посещения которых отправились на оптовый рынок, располагавшийся недалеко от школы, где затарились популярными в то время у подростков петардами, самыми мощными из всего ассортимента, после чего спустились в близлежащий овраг, к речке Яуза…

«Слышь, не надо! Они же старенькие, вдруг «Кондратий» хватит…». – с этими словами мой хороший школьный приятель и действительно талантливый юный пианист, победитель множества музыкальных конкурсов, Лешка Межеловский, забрал у одного из одноклассников петарду, которую тот собирался взорвать рядом с двумя пенсионерками, выгуливавшими своих собак.

Дождавшись момента, когда старушенции скроются из виду, он чиркнул петарду о спичечный коробок и…

Дернувшись от внезапного взрыва и обернувшись, я увидел своего школьного приятеля, вцепившегося одной рукой в другую, кружащегося вокруг своей оси и истошно орущего. Взорвавшаяся в руке бракованная петарда в один миг перечеркнула все его музыкальное будущее, оторвав указательный, средний и половину большого пальца…

– Ты меня слышишь…? – из динамика видеофона раздался нетерпеливый голос Блумфельдта, вернувший меня в реальность.

Благодарю за напоминание… – подумал я.

– Д-да. – ответил ему. – Я вас слышу.

Использовать Блумфельдта – это как развлекаться с дешевой китайской петардой. Невозможно заранее предугадать, когда «рванет», а значит, если уж, и правда, отвести ему в предстоящей драме роль «детонатора», то нужно рассчитать все таким образом, чтобы при любом из возможных вариантов самому не остаться «без пальцев» и «без глаз».

Из памяти внезапно всплыл образ высокой рыжеволосой женщины, с выражением крайнего ужаса на лице.

Нет, мама, твоя дочь о тебе не забыла…

– Кайа…?

– Знаете, Александр, честно говоря, я без понятия, чего вы там потеряли, однако, ладно… – я сделал паузу. – Есть ли в Петербурге хороший ночной клуб?

– Ночной клуб? – удивленно переспросил он.

Наверное, здесь подобные заведения называются как-то иначе…

– Ну, ночное заведение, где орет музыка, все танцуют, веселятся, выпивают и так далее и тому подобное. – произнес я.

– Ощущение такое, словно разговариваю с какой-нибудь иномирянкой... – раздалось из динамика. – Да, я знаю неплохие заведения подобного рода. «Métro», например.

«Métro», «Métro»… – я поискал в Сети информацию о заведении, которое, и правда, оказалось престижным ночным клубом.

– Ну и хорошо, я буду там сегодня вечером. Буду не одна. С подругой. – через некоторое время ответил я, сделав акцент на слове «подруга». – Ну и вы, если хотите встретиться лично, приходите тоже. Только…

– Чего? – спросил Блумфельдт.

– Во-первых, начнете чего-нибудь отчебучивать, и я сразу уйду. Во-вторых, существует некоторый риск того, что меня банально не отпустят и я вас продинамлю. – ответил ему.

– Продинамишь? – я прямо ощутил, как он скривился, повторяя это слово. – Что это значит?

– Продинамить – не выполнить обещанного.

– Ладно… – начал было он, однако… – Так тебе же нет двадцати лет, и ты не замужем, и…не чья-то зарегистрированная любовница. Тебя туда не пустят.

Какие скучные, должно быть, ночные клубы здесь, если в них не пускают девиц моложе двадцати (незамужних)…

– Ну, придумайте что-нибудь. – я прикрыл глаза, наслаждаясь аэромассажем. – Уверена, для вас несложно будет организовать свободный проход мне и моей подруге.

– Ладно. – он не стал спорить. – Встретимся в…ночном клубе, и постарайся, пожалуйста, не…продинамить меня!

Несколько минут спустя.

Выйдя из воды и вытершись, я подошел к умывальнику. Опершись на его столешницу, поглядел в зеркало на отражение ванны. Н-да уж, настоящее произведение сантехнического искусства. Неразумно дорогая штуковина. А после того, как устроил в ней свой тайничок, и вовсе бесценная...

Взяв со столешницы монетку, обернулся и сделал несколько шагов, подойдя к ванне, после чего замер.

Может статься так, что в моем тайничке теперь уже ничего и нет, ведь после отравления матушки «плодоразрушителем» в доме производилась дезактивация. Могли случайно обнаружить…

Или в мой тайничок так же случайно, как, собственно, и я, заглянул обслуживающий сантехнику персонал, доложив затем мажордому о находке …

Или меня может поджидать засада и едва я открою свой тайничок…

Или… Или… Или…

Выбросив из головы все эти мысли, я уселся на колени и быстренько вскрыл отсек с управляющей электроникой.

Тут есть декоративная пластиковая заглушка, скрывающая собой неиспользуемое пространство и закрепленная на два пластиковых же винта.

Заглушка оказалась на месте.

Мне пришлось улечься на пол, чтобы добраться до винтов заглушки, расположенных крайне неудобным образом.

Первый болт мне удалось отвернуть лишь с третьей попытки, а второй вообще не поддавался минут, наверное, десять. Более того, я еще и монетку пару раз обронил…

– Бляха–муха… – усевшись на попу, произнес я, когда второй винт все-таки оказался на моей ладошке.

Утерев выступивший на лбу пот и вновь встав на «четыре кости», снял декоративную заглушку, после чего замер.

Коробочка с микросхемами на месте. И никто не ворвался в ванную с воплями: «лицом в пол, руки за голову!».

Внезапно мою голую пятую точку слегка обдало свежим ветерком, прилетевшим из-под запертой двери, а значит…

Быстро вернув на место заглушку, не закручивая ее, впрочем, винтами, и закрыв отсек с электроникой, вскочил на ноги.

…кто-то открыл дверь в помещение, которому принадлежит эта ванная комната, в результате чего образовался тот небольшой ветерок, который легким прикосновением прошелся по моему заду.

Глава 119

– И кто же это меня там поджидает? – едва слышно произнес я, положив руку на бронзовую дверную ручку и на мгновение замерев, а затем…

Открывать дверь я передумал, вместо этого при помощи своего «умного» браслета связался с охраной, чисто так, на всякий случай, и поинтересовался, не прибыл ли вдруг кто-нибудь из родственников в особняк за то время, пока я торчу в ванной.

Как выяснилось, прибыл, вернее, прибыла. И очень даже вдруг.

Юля – «супруга брата супруги» почившего в бозе бывшего теперь папаши и заодно верный прихвостень Государыни.

Получив «благую весть», сделал глубокий вдох, после чего, запустив в видеофоне приложение для записи звука, открыл дверь и вышел из ванной.

Из-за плотно зашторенных окон, в помещении, исполненном в неоклассическом (по здешним понятиям) стиле, царит полумрак, а совершеннейшая тишина добавляет мрачности, создавая иллюзию абсолютного одиночества, но…

Запах табака пощекотал мои ноздри, отчего я чихнул, а значит, я здесь точно не один.

А вот и гостья…

Мой взгляд остановился на очертаниях фигуры, безмолвно сидящей в самом углу комнаты, и от этого сделавшейся еще менее заметной. Лишь огонек сигареты утверждал наверняка – там присутствует человек, который поджидает именно меня. Я направился к сидящей.

– Малый свет! – произнес я и по комнате разлилось мягкое освещение.

И правда, Юля.

Стоило вернуться от царской любовницы, как мне тут же принялся названивать Блумфельдт, разыскивающий свою утрату, а теперь еще и эта заявилась. Ну что же, как говорится: «если у вас паранойя – это не значит, что за вами не следят». Взяв стул и поставив его напротив Юли (правда, на некотором отдалении), уселся.

– Привет… – я запнулся, не зная толком, как назвать эту женщину. – Тетя.

На ее лице, буквально на несколько мгновений, отразилась, как показалось, некая неуверенность, возможно, даже легкий испуг. Впрочем, если и так, она сумела быстро взять себя в руки.

– Привет. – ровным голосом ответила она и сделала очередную затяжку.

– Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь? Я слышала, будто бы Генрих Карлович за что-то тебя избил… – произнес я, разглядывая физиономию родственницы.

Никаких следов избиения на ее лице обнаружить не удалось. Впрочем, мой фингал под глазом тоже давно уже сошел.

– Merde, Кайа! – Юля, видимо, вспомнив о произошедшем, вышла из себя. – За что-то, говоришь? Можешь заливать что угодно, но я точно знаю – ту херню…

Она ткнула сигаретой в мою сторону.

– …в мою сумку подбросила именно ты! Шакалишь, дорогая моя…племянница!

Ай-ай-ай, Юля. Не по-дворянски это как-то.

– Если честно, то я не очень хорошо помню, что происходило тогда. Все как в тумане, знаешь ли. – я изобразил милую улыбку на физиономии. – Вероятно, если тебя действительно кто-то подставил, то это был тот же самый человек, который несколько раз пытался подвести меня саму «под монастырь» в Пансионе. Это к вопросу о том, кто действительно шакалит.

– Ха! – она громко воскликнула, а затем, стряхнув пепел в пепельницу, которую держит в руке, ненадолго уставилась на меня, и мы поиграли в «гляделки», после чего сделала очередную затяжку и выпустила струйку дыма в потолок. – Вот же…! Всегда стоит помнить о том, что ты у нас барышня чертовски умная, живучая, хитрожопая и…подлая. Хотя за последнее винить тебя не могу, жизнь такая.

– Другой Кайи у меня для тебя нет. – ответил ей также, как бывшему папашке ранее.

Она ничего не ответила, предпочтя молча разглядывать меня. Ну а я разглядывал ее.

Она мне сейчас напомнила внучку Льва Моисеевича, уж больно похожий типаж.

– Знаешь, я вот никак не могу взять в толк… Как? – поинтересовалась она, закинув ногу на ногу.

– Что как?

– Я досконально изучила твою жизнь. До того, как Коля удочерил тебя, я имею в виду. И после того. Под микроскопом, можно сказать… – заявила она, туша одну сигарету и сразу же закуривая следующую.

– Вредно курить так много. – напомнил ей.

– Да ладно тебе, рака я не боюсь. – она хмыкнула. – Благодарю за беспокойство.

Мне же вспомнился сон. Сон, в котором ей устроили натуральное аутодафе.

– Нет, Юль… – покачав головой, улыбнулся ей. – Вот уж чего-чего, а рака тебе опасаться действительно не стоит.

Я ощутил себя Воландом, сообщающим Берлиозу о том, что этим вечером тот никоим образом не сможет председательствовать в МАССОЛИТе.

Услышав сказанное, Юля слегка вздрогнула, отчего пепел упал на ее юбку. Смахнув его на пол, она бросила в меня быстрый взгляд.

– Так чего там с моей жизнью? – напомнил ей я. – Чего интересного ты в ней нашла?

Наш разговор ею пишется, уверен. – мелькнула в голове мысль. – Да и приехала она сюда затем, чтобы попробовать вербануть меня. Во всяком случае, других причин приезжать ко мне (а у меня нет сомнений в том, что заявилась она ради этого разговора), я не вижу.

– Четырнадцать лет. По сути, еще малолетняя девчонка, хотя и с кое-каким жизненным опытом уже, однако… – она тряхнула своей шикарной гривой длинных и черных как смоль волос. – Ты сумела пережить столько всевозможных приключений, от которых сердце уходит в пятки, что их хватило бы, наверное, на целую серию книг. И при этом сидишь сейчас передо мной целая и невредимая. Ну, за исключением, конечно…

Она взглянула на мою левую кисть, и я сжал кулачок.

Юленька, уверен, и правда, основательно проштудировала мою биографию. Лучше бы увести ее с этой темы. Маловероятно, конечно, что она придет к тому выводу, будто бы Кайа – это не совсем Кайа. Или совсем не Кайа. Или как матушка до нее, что Кайа – «закладка». Или…да черт бы с ним, в любом случае Кайа в моем исполнении – весьма странная девица, а все странное привлекает повышенное внимание, которое мне совершенно ни к чему. Юля – очевидно умная, деятельная и вообще во многом талантливая персона, иначе ее и близко не было бы в свите Государыни. Не из-за своей же позиции в Семье она приглянулась Ее Императорскому Величеству, ведь Филатовым она «седьмая вода на киселе». Родственница, конечно, но…

«Она опасна…опасна…опасна…». – согласились со мной голоса.

– Я поняла, к чему ты клонишь, тетя. – произнес я, в тот момент, когда она уже собралась было продолжить. – В свое оправдание могу лишь сказать, что раньше-то я жила одной жизнью, теперь – совершенно другой. С тех самых пор, как я попала в Семью, у меня ни разу не было собственной воли. Вернее, была, но…

Я пожал плечами.

– …и тебе это должно быть известно, раз уж моя скромная персона настолько небезынтересна для тебя. Меняйся или умри, как говорится. Я предпочла второму первое. В общем, это скучная тема, так что давай-ка лучше поговорим о том, чего ты хочешь.

Папашка не может просто взять и «уволить» ее из Филатовых (хотя наверняка был бы не прочь), ибо Юленька – фрейлина Государыни, но это не значит, что в отношении нее он не может совсем ничего. В конце концов, тот же старик Блумфельдт не постеснялся взять и отделать ее как бог черепаху. Так, по крайней мере, говорят. Кайа хотя и приемная, но все же дочь Главы, а поэтому Юля наверняка будет очень аккуратна в своих выражениях.

– Ты же не будешь против, если я стану говорить с тобой, как со взрослым человеком? – она встала со стула и, затушив сигарету, отнесла пепельницу на стол.

– А разве все это время мы говорим как-то иначе? – ответил ей вопросом на вопрос, добавив. – Уж будь любезна.

– По своему малолетству ли или потому, что твои приемные родители, к сожалению, не уделяют должного внимания твоему воспитанию и образованию, в широком смысле, ты допустила ряд крайне досадных оплошностей при общении с Ее Императорским Величеством, коих людям нашего сословия в присутствии коронованных особ допускать никак нельзя. – заявила Юля, вернувшись на место. – Однако…

Обхватив колено скрещенными в «замок» руками, она вперила в меня взгляд.

– …все это уже в прошлом и теперь забыто, поскольку я принесла нашей Государыне самые искренние извинения, а она их приняла. – Юля замолкла, чтобы посмотреть на мою реакцию, я же просто слушал.

– Более того! – продолжила она. – Наша Государыня желает, чтобы между ею и тобой образовалась сердечная дружба…

Бляха-муха. Бессмысленно ожидать того, что меня просто так оставят в покое. «Сердечная дружба». Государыня – как злой ребенок, решившая отобрать куклу у соседской девочки, в роли которой выступает моя названая сестра.

Каким образом мне возможно отвергнуть «сердечную дружбу» законной жены абсолютного монарха? Никаким, ибо по здешним «понятиям» – это прямой вызов. Однако вызов даже не лично Государыне, вернее, не только ей, но и власти всей царской Семьи в целом, а подобное без моментального и жесточайшего ответа не останется точно, в этом я уверен (здесь дозволено многое, но только не излишние политические амбиции и не покушение на абсолютную власть царской Семьи). И это несмотря даже на то, что Государь фактически признал меня частью своей Семьи. Этаким домовенком, обитающим в покоях его зарегистрированной любовницы. Все Филатовы, включая и меня, пострадают настолько, что даже вообразить сложно. Пострадают показательно, дабы впредь другим неповадно было. Несмотря ни на какую дружбу между Ним и моим приемным папашей. «Из князи в грязи» за долю мгновения. Подобные сюжеты по здешнему ТВ мелькают с завидной регулярностью.

То есть, сказать: нет – нельзя. Как нельзя и оставить подобное предложение без какого-либо ответа.

Невозможно и сказать формальное, но при этом ни к чему не обязывающее: да, ибо в таком случае Государыня однажды непременно попросит об «услуге» и если ей отказать в ней…

Мне вновь вспомнился «Крестный отец» за авторством Марио Пьюзо, что, в общем, не удивительно, учитывая то, с какими людьми имею дело.

…то непременно наступят последствия, ведь это будет расценено как предательство «сердечной дружбы». И все будут молчать, даже царская любовница, ибо Государыня поступит «по понятиям». Сама виновата, Кайюшка, ведь никто тебя за глупый язык не тянул.

И ровно также для меня невозможно предать и царскую любовницу, «ночную кукушку» Государя, для которой Кайа стала названой сестрой. И человеком, которому я поклялся в верности.

Юля, а я практически уверен, что все сейчас происходящее – ее идея, ставит меня на растяжку, но…

Внезапно на моей физиономии заиграла блаженная улыбка.

– Слава богу! Государыня истинно милостивый человек, ибо я и надеяться не смела, что когда-нибудь она простит мне мою глупость, но…

– Какое еще но? – взгляд Юли стал напряженным и подозрительным, а тон голоса крайне раздраженным.

– Я очень хочу заполучить «сердечную дружбу» Ее Императорского Величества, но… – глядя в пол, произнес я тихим голосом.

– Опять это твое но? – казалось, что еще чуть-чуть и Юля взорвется, однако…

Закрыв глаза и пару раз глубоко вздохнув, она успокоилась.

– Сам Государь повелел мне прибыть в распоряжение дамы Кристины, дабы стать ее подручной…

Это общеизвестный факт, а поэтому сказать о нем вслух можно.

– …и, как ее подручная, я не имею права самостоятельно принимать решения, особенно столь судьбоносные… – скромно произнес я, а Юля издала фыркающий звук, – ибо по своему малолетству и глупости могу наломать еще больших «дров», чем уже наломала прежде, поставив при этом даму Кристину в неловкое положение.

Поднял взор на Юлю, которая, похоже, прекрасно поняла, куда я клоню, однако выглядела довольно бесстрастной внешне.

– Я напишу письмо Его Императорскому Величеству, в котором спрошу, имею ли я право принять «сердечную дружбу» Государыни.

Пускай сам разбирается со своими дамами сердца, делящими одну «куклу» (главное, чтобы «куклу» эту, меня, при этом не разодрали в клочья).

– Письмо Государю? Думаешь, у него нет иных дел, кроме как почитывать твои письма и отвечать на них? – хмыкнув, поинтересовалась собеседница.

– Имею право. – уверенным тоном отбрил я.

Юля встала со стула.

– Не стоит отвлекать Его от дел. – ответила она. – Но, раз уж ты не хочешь…

Ну уж нет, дамочки, фиг вы обе у меня теперь с этой «пластинки» просто так соскочите. Вряд ли Государь не сумеет понять, что почем. Сомневаюсь, что после этого отношения Государя и его жены станут теплее.

– Очень хочу! – перебил ее я.

– Уже неважно. – она взяла свою сумочку. – То, что предлагала Государыня…

– И я соглашусь, когда и если Государь позволит мне это. Сегодня же напишу письмо!

Разговор окончен, Юленька.

– Ладно, будь по-твоему. Я передам Государыне твои слова. – физиономия Юли сделалась такой, будто бы она лимона откусила. – Приятно было вновь увидеть тебя живой и невредимой…дорогая племянница.

Она направилась на выход, однако остановилась у самой двери и, обернувшись, поинтересовалась:

– Так чего, по-твоему, мне действительно стоит опасаться?

Я был практически уверен, что она спросит об этом, ибо у местных «знатных», особенно среди женщин, мистицизм (гороскопы всякие и тому подобные предсказания) очень популярен. А Кайа была за гранью жизни и смерти, и Юле об этом известно. Таких людей часто приглашают на всевозможные здешние шоу.

– Я скажу, но… – начал было я.

– Merde! Как же бесят эти твои но, Кайа! – заявила Юля.

– Баш на баш. – произнес я, не обращая внимания на ее эмоции. – Я отвечу на твой вопрос, ну а ты – на мой.

– Смотря что за вопрос. – уклонилась она.

– Пансион и «загадочные» происшествия со мной в нем. Чьих рук дело?

Несколько мгновений помолчав и поглядев на меня, Юля все-таки ответила…вопросом.

– А как сама-то думаешь?

Впрочем, добавила затем односложно…

– Лидия.

…однако, судя по ее мимике – это далеко не вся правда. Полуправда – полуложь. Бывшая мачеха теперь очень удобная «телега», на которую можно «загрузить» без последствий весь «навоз» Семейных взаимоотношений.

– И знаешь, что? – поинтересовалась она.

– Что?

– Для тебя же было бы лучше, если бы тогда ты не оказалась такой ловкачкой. У тебя сейчас могла быть тихая, спокойная и безопасная обывательская жизнь… – заявила она.

– Действительно, в заведении Льва Моисеевича тихо и безопасно…Всей правды ты мне, конечно же, не сказала, только ту ее часть, которая удобна лично тебе, но за это винить тебя я тоже не стану... Ну и ладно! Как и обещала, я скажу тебе…

Замолчав, я заглянул в ее глаза.

Страх…

– Огонь… – я перешел на шепот, – враг всякой красоты.

А Юля, без сомнения, красивая женщина…

Побелев как мел и не произнеся более ни слова, она нетвердой походкой, зацепив плечом дверной косяк, вышла из комнаты, «на автомате» захлопнув дверь.

Глядя на закрытую теперь дверь, из памяти вновь возникло видение того сна. Только на сей раз лиц обеих «героинь» не скрывало ничего.

– Я знаю, кем была та вторая девица… – прошептал, глядя «в никуда», а голоса принялись нашептывать всякое.

Очнувшись, опустил взгляд на ладонь. Это определенно был очередной мой выбор. Очередная поставленная мной «точка» на «разлинованном листе». Вот только правильный ли я сделал «ход», ибо теперь мне уже кажется, будто бы это была не растяжка меня, хотя и она тоже, конечно, а попытка Государыни договориться. Заключительная, после которой уже…

Ладно, не хочу сейчас об этом думать, да и «ход» был сделан, играем дальше, а плакать по «убежавшему молоку» нет никакого смысла.

Достав из кармана пижамы видеофон, выключил диктофон. В этот же момент устройство издало звук и от неожиданности я едва не выронил его.

Пришло уведомление из рассылки о культурных событиях, на которую я подписан.

Кинув на дисплей быстрый взгляд, собрался было удалить уведомление, ибо сообщало оно о том, что некоторое время спустя в Москве пройдет неделя высокой моды, а подобное мне как-то без интереса, но…

Мой взгляд зацепился за виртуальное изображение одной из особых гостий этого мероприятия, очень даже знакомую мне личность, за изображение Юли…

– Все один к одному… – прошептал я, убирая видеофон. – Я словно бы двигаюсь по какому-то безумному, но заранее прописанному сюжету, с линии которого нет никакой возможности сойти…

Глава 120

«…представительная делегация германо-франкского правительства, а также члены германской императорской Семьи, прибывающие послезавтра в Санкт-Петербург с двухнедельным официальным визитом…». – прочла диктор государственного канала новостей, когда косметолог наносила на мою физиономию макияж. – «…планируется подписание значительного количества соглашений в области экономического сотрудничества, а также…».

Кажется, дождь собирается. В политическом смысле. Вернее, пока еще просто сгущаются тучки на политическом небосводе.

Не так давно был убит наследник российского престола, и в скором времени Государь объявит имя следующего.

И вот, аккурат между двумя этими событиями, в наши пенаты мчит немецко-французская «представительная делегация», аж на целых две недели, да еще и с кем-то из родичей немецкого же Кайзера во главе.

Просто так совпало? Возможно, конечно, и так, но…

Если верить названой сестре, то немецкие «партнеры по политическому процессу» крайне заинтересованы в том, чтобы российский престол оказался занят кем-то из тех, кто ментально тяготеет к их державе. То есть, детьми Государыни, которая, кстати, совершенно случайно этническая немка, хотя и остзейская, ненавидящая все русское и Россию в общем. Не уверен, что если вдруг Алексей или Мария воссядут на отцовский трон, то непременно разыграется апокалиптический сценарий с началом «демонтажа» Российской империи, предсказанный царской любовницей. Но в Берлине вряд ли удержатся от того, чтобы попытаться превратить Россию в «питательный бульон», на котором выкормится «великая Германия», если им вдруг предоставится подобная возможность. Возможно и скорее всего, что это их долгосрочная стратегия. Союзнички…

Однако в любом случае и для дамы Кристины с ее детьми, и для Филатовых, включая и мою персону, подобное – действительно означает «конец света», причем выражаясь не фигурально.

Для меня, как для человека из того мира, где граждане, заботливо ведомые мейнстримными СМИ, собственноручно, путем бросания красочных бумажек в урны, избирают свое высшее начальство на следующую каденцию, непросто с ходу понять все перипетии местных феодальных игрищ в престолонаследие, однако…

Уверен, что немецкая девица из Прибалтики стала российской Государыней совершенно не вдруг. И не ради того, чтобы просто ею быть. Равно как дама Кристина не случайно стала царской любовницей. Вполне допускаю, что у всего этого трио и выбора-то в плане «женитьбы-замужества» особенно и не было. Наверняка не было. В конце концов, власть Государя в России хотя и абсолютна, но не безгранична, ведь того же Николая Второго там «уважаемые люди» просто взяли и заставили отречься от престола в пользу брата, когда сочли, что он им более уже на троне не подходит. Царь (да и царские дети тоже), никогда не находится в состоянии политического покоя, ибо на него постоянно воздействуют самые разные политические же силы, с которыми невозможно не считаться. И различные группы поистине влиятельных персон, чьи интересы зачастую диаметрально разнятся, причем и с государственными тоже, вполне могут добиться того, что императорскими женщинами окажутся представительницы нужных им Семейств, ведь контролируя мать – возможно контролировать и ее детей, из которых затем выбираются наследники, что, в свою очередь, означает…

Готов поставить рубль на то, что родичи Кайзера заявятся послезавтра в «дикую Россию» за тем, чтобы лично проконтролировать процесс назначения подходящего наследника, дабы для немецкой Короны все прошло согласно сценарию. Их сценарию. В очередной уже раз, ибо их Александра уже назначали наследником. Правда, с царевичем, к их сожалению, приключилась «небольшая неприятность».

И если я прав…

Мне вспомнилось видение смерти, раскинувшей свои «крылья» над великими княжнами Натальей и Еленой.

…то вскоре в Петербурге вновь станет очень интересно.

И да, похитили меня также как раз между двумя этими событиями. Так совпало или же случился чудесный симбиоз религиозных экстремистов и, например…тех же немецких власть имущих «уважаемых людей», в том числе из промышленных кругов, для которых предприятия Филатовых как рыбная кость в горле? Там религиозные экстремисты всех мастей были «персоналом», обслуживающим финансовые и геополитические интересы «уважаемых людей», и нет причин полагать, будто бы здесь это иначе. Вопрос лишь в том, почему эти «чудесные люди» активизировались именно теперь, когда весь Петербург (да и вся страна в целом) стоит «на ушах» из-за убийства наследника престола, а не, скажем, лет десять назад? Немцев-то Филатовы «душить» не вчера принялись, и даже не позавчера.

А все дело опять-таки в наследии. Кто бы унаследовал Семейное дело условные десять лет назад, если бы дед вдруг помер или же стал недееспособным? Родные дети бабки. В то время как у приемного папаши в этом вопросе был «шестнадцатый номер». Ни черта бы он не получил. Ну, кроме, возможно, какого-нибудь денежного пособия, Филатов же в конце концов…

То есть, у неустановленных пока еще «персонажей» была твердая уверенность насчет того, что когда к власти в Семье придет мой биологический папаша, либо же кто-нибудь из его единоутробных братьев, то вся промышленная империя Семьи упадет в их руки, словно бы спелое яблоко. А этого не произошло и, видя, что дело стало развиваться в неблагоприятном для них ключе, они решили просто взять и «демонтировать» все к чертовой матери.

И промышленную империю, и самих Филатовых.

И вот уже на «сцене» моментально появляются и высокотехнологичные «плодоразрушители»; и боевые группы польских националистов, а заодно и религиозных экстремистов, со стрельбой похищающих «техническую» наследницу (и фрейлину царской любовницы, по совместительству) от самих дверей главной царской резиденции; и массовые перестрелки на производственных площадках Филатовых; и…да бог его знает, чего еще, о чем я знать не знаю.

Недобросовестная конкуренция – обычный для того мира инструмент борьбы, «винтиком» в которым был и я сам.

– Поверните голову, пожалуйста. – попросила косметолог.

«К новостям экономики…». – диктор продолжала зачитывать новости. – «Частная корпорация «Étoile chemin (Звездный путь *фр. яз.)» расторгла контракт на поставку ракетных двигателей, которые должны были вывести на целевую орбиту вторую и третью очередь спутников гражданской навигационной системы «Прометей» и теперь…».

– Значит, не договорились. Ну или же... – произнес я, в очередной раз поворачивая голову так, как это требовалось мастеру, и вспоминая разговор между приемным папашкой и Алисой, произошедший на Рождественском вечере.

– Вы что-то сказали? – спросила мастер.

– Нет. – ответил ей, после чего кинул взгляд на свою назначенную подругу, которая была уже полностью готова к поездке.

Роза тоже очень внимательно слушала диктора, хотя, казалось бы, чего интересного для шестнадцатилетней барышни, пускай даже и такой необычной, как она, может быть в новостях экономики?

Вот для меня лично – ничего особенного, за исключением того, что эти самые двигатели должны были быть поставлены предприятием, принадлежащим моей Семье…

Моей Семье…

Филатовым…

Космос…

Разве спутниковая группировка, и аж целая навигационная система с десятками и сотнями наземных станций, et cetera, может иметь исключительно гражданское назначение? Конечно же, нет. Однако вслух об этом никогда не скажут, ибо «коммерческое назначение» – для уха обывателя звучит гораздо понятнее и приятнее, чем «в интересах военного ведомства Российской Империи». Особенно для уха здешнего иностранного обывателя, который вряд ли испытывает к России сильно больший пиетет, чем тамошний.

Может ли «космосом» заниматься частное лицо? Конечно, но только если занимается оно им в интересах государства. Вон, в тех США, где я оставил столько своих лет и все здоровье, частных лавочек, занимавшихся космической проблематикой, было пруд пруди. И чувствовали они себя вполне неплохо, но только в том случае, когда и если могли заинтересовать своими разработками государство. Или, когда сами были созданы государством, прилепившим на их фасад вывеску: «частная собственность», что случалось, естественно, чаще.

Государство – главный заказчик и разрешительный орган для всего, что связано с «космосом» на его территории. Так было там, и нет причин думать, что здесь иначе.

Частная корпорация «Étoile chemin» создает условно гражданскую спутниковую навигационную систему? Это прекрасно, но это государство создает ее.

Предприятия Филатовых строят двигатели для ракет-носителей этих спутников? Это тоже чудесно, но это государство строит их.

Государство, а все остальное – это лишь вывеска для обывателя.

Из этого следует, что фактически государственная корпорация Филатовых («Объединённая авиакосмическая Компания») не договорилась насчет злосчастных двигателей с фактически государственной корпорацией «Étoile chemin», действующей по заказу министерства Коммерции в интересах министерства Войны.

А это значит (если отбросить банальный саботаж всего проекта, конечно), что происходящее – классический «спор хозяйствующих субъектов».

Цель?

Да все та же, убрать Филатовых с «рынка», разорив и прибрав к рукам их собственность, или банально угробить промышленный потенциал. Это из очевидного. Хотя у происходящего может быть и двойное, и даже тройное дно, неочевидное для стороннего наблюдателя, такого как я.

И все это меня, в принципе, не особенно касается, ибо я, что тот зицпредседатель Фунт из «Золотого теленка», наследник в Семье исключительно номинальный и ни на что реально претендовать не могущий. А теперь еще и вовсе нахожусь «под крылом» царской Семьи и практически не завишу от Филатовых. Однако…

И это событие тоже произошло между убийством царевича и назначением нового наследника. Прямо-таки мистический временной отрезок…

«Все теперь пришло в движение. Государь болен, уже довольно давно, но сейчас, после того как убили Сашку, Ему стало хуже. Намного…». – вспомнил я слова, написанные дамой Кристиной. – «Однако, если с Ним что-нибудь случится до того, как Он утвердит наследника, то им, наследником, автоматически станет старший из детей…».

У столь серьезного разлада между Ним и Ей, имеющей единственную сверхзадачу – посадить на российский престол родного ребенка, может быть только одна причина…

– Готово, барышня! – заявила мастер.

– Ну и как я выгляжу? – встав со стула, поинтересовался я у своей назначенной подруги.

Роза сделала знак рукой, означающий здесь, что все супер.

Из памяти вдруг всплыла бронзовая табличка, висящая на входе в главное здание Пансиона, с ФИО, известными любой тамошней обитательнице.

– Ламздорф Виктор Ольгердович… – начал я, когда мастер, получив от мажордома причитающуюся оплату за наведение красоты на меня и Розу, покинула эту «комнату красоты».

– Министр Войны Российской Империи. – закончила Роза, вопросительно глядя на меня.

– А кем он приходится Государыне нашей? – поинтересовался я.

– Дядей. – односложно ответила та.

Ну, разумеется…

Позже. В авто.

– И чего тебя приспичило тащиться в «подземку»? – недовольным тоном поинтересовалась Роза, когда наш небольшой кортеж остановился возле одной из станций метрополитена. – Может, лучше так доедем до «Métro»?

Роза сегодня не слишком-то хорошо себя чувствует, а потому и настроение у нее весьма паршивое. Вон, даже таблетку обезболивающего съела, однако она бы ни за что не осталась в особнячке без меня, ибо не за тем была назначена моей подругой, так что и предлагать этого ей не стал. Хотя она, очевидно, предпочла бы сегодня потусоваться дома, лежа с книжкой на диванчике, а не ездить в клуб. И еще меньше ей сейчас хочется вылезать из комфортного авто и трястись в метро.

Ну а я…

Я, наверное, попросту желаю отсрочить момент, когда заявлюсь в заведение, на как можно больший срок. Предчувствие грядущих неприятностей или же банальное нежелание лицезреть рожу Блумфельдта? Не знаю…

– Я ни разу не бывала там. – ответил ей. – Если уж сегодня развлекаемся по полной, то почему бы и в «подземке» не прокатиться?

– Никогда не бывала там… – повторила Роза, вставая из кресла, а затем пробурчала. – Тоже мне развлечение нашла!

Розе наверняка известно, что до того «счастливого момента», когда Филатовы признали Кайю одной из своих, та была самой обычной простолюдинкой, причем из семейства с крайне скромным достатком, а значит, езда на общественном транспорте являлась для Кайи самым обычным делом. Хотя, быть может, Кайа, жительница небольшого уездного городка Гжатска, никогда и не бывала в Москве или в ином городе, где есть метро…

– По крайней мере, я этого не помню. – добавил я и вышел из авто вслед за ней.

Думаю, что охрана (меня теперь охраняет не Семейная стража, а здешний аналог тамошнего ФСО) позволила мне спуститься в метрополитен только потому, что это мое желание случилось «вдруг». Никто при всем старании не успел бы подготовить нападение.

Другой вопрос, почему дама Кристина не имела возражений против моей поездки в ночной клуб. Это нелогично, ибо я, окажись вдруг на ее месте, запретил бы вообще нос казать из Семейного особняка иначе, нежели для того, чтобы привести архивчик с компроматом. Мою названую сестру очень сложно заподозрить в идиотизме хотя бы уже по той причине, что будь она дурой, то попросту не дожила бы до дня сегодняшнего. Очень возможно, что мой видеофон стоит на прослушке у кого-то из верных ей людей, а потому для царской любовницы может не являться секретом как сам факт звонка Блумфельдта мне, так и его содержание. Проверка на вшивость со стороны названой сестры? Наверняка так оно и есть, ведь ее доверие мне еще только предстоит заслужить. Впрочем, существует и иной вариант.

Кто знает, носителем каких еще тайн своей Семьи и прочих родичей Государыни может являться мой бывший потенциальный любовничек? Дама Кристина могла захотеть попытаться заодно выудить из него еще и их, используя меня как наживку. Более того, если у Александра имеются неопровержимые доказательства наличия у меня архивчика, то использовать компромат, содержащийся в нем, будет весьма затруднительно, если вообще возможно. Это мне предстоит выяснить. И это же еще одна вероятная причина, по которой меня все-таки отпустили в клуб. И да, уверен, что названая сестра прекрасно знает, со скольки лет возможно легально посещать подобного рода заведения…

«А подонка я всенепременно накажу. Никто не смеет поднимать руку на моих подруг, и вытворять с ними прочие неприятные штуки». – мне вспомнились слова названой сестры.

Если царской любовнице действительно известно содержание нашего разговора, то Александр, подозревающий меня в присвоении компромата – в любом случае покойник, без вариантов. Его уничтожение (или «внезапное и таинственное исчезновение») царская любовница преподнесет мне, хотя и не прямо, естественно, как сдержанное ею слово, впрочем, при подобном исходе оно и будет таковым.

«Накал страстей» на «верхотуре власти» сейчас таков, что «заинтересованные лица» уже не станут церемониться друг с дружкой. Старший царевич, вон, не даст соврать.

Не может быть, чтобы Блумфельдт оказался таким дураком, чтобы не понимать этого очевидного факта. Значит, архивчик содержит в себе нечто такое, из-за чего подобный риск, с его точки, зрения вполне допустим.

Ёшкин кот, а я ведь очень рассчитывал на то, что названая сестренка попросту запретит мне эту поездочку, но…

А письмо Государю, когда я поведал о разговоре с Юлей, она вызвалась написать собственноручно.

– Барышни… – произнес охранник, приложив видеофон к валидатору и позволяя мне и Розе пройти внутрь.

В отличие от тамошнего метро, здесь на входе–выходе полностью отсутствуют какие-либо турникеты. «Лучший контроллер – совесть пассажира» – советский лозунг, стоящий на вооружении у имперского транспортного предприятия…

Честно говоря, метро расстроило. Нет, организованно оно чудесно, ибо наличествуют и специальные ограждения, благодаря которым случайно не свалишься на рельсы (и никакой псих не столкнет), да и сами поезда беспилотные, а ходят, как и там, через очень малый интервал, но…

Очень уж оно утилитарное. Нет художественной красоты и размаха, присущего станциям советского метрополитена. Не по-имперски тут все как-то. Надеюсь, просто станция такая.

– Барышни… – двое мужчин поднялись со своих мест, когда я и Роза, войдя в вагон, встали перед ними.

– Спасибо. – присаживаясь, в унисон ответили мы.

Роза уж что-то совсем бледной стала и было очевидно, что ей очень хотелось «приземлиться». И хотя вагон не сказать, что забит битком, но свободных сидячих мест нет.

Там в последний раз я был в московском метрополитене накануне отлета в Швейцарию, а до того – в свой заключительный официальный будень в московской же Компании, то есть с разницей во много лет. И за время моего отсутствия парк поездов успел радикально смениться на современный. Довольно тихие и кондиционируемые вагоны новой конструкции. Однако даже в сравнении с теми новыми составами, здешние в плане комфорта – словно бы закуплены в «светлом будущем». Когда поезд заехал в тоннель, то обнаружилось, что говорить можно даже тихим шёпотом.

Я огляделся по сторонам, дабы посмотреть, кто же пользуется этим видом транспорта.

Ничего необычного, люди как люди. Самого разного возраста и социального статуса. Небольшая, но весьма шумная группа совсем еще молодых студентов обоего пола весело о чем-то общаются, стоя в «голове» вагона; а вон, напротив сидит, погруженная в свои фантазии, женщина средних лет, судя по ее форменным штанам – явно работница некоего производства; длинный как жердь «белый воротничок» неопределенного возраста, «повиснув» на поручне, уткнулся в дисплей своего видеофона; ну а рядом со мной задремал довольно толстый старик, и судя по внешнему виду, он явно «топ» какого-то предприятия или, может, даже его владелец. Мой взгляд на какое-то мгновение столкнулся со взглядом пожилой женщины, «из знатных» судя по вензелям, вышитым на лацканах ее весеннего пальто. В общем, здешним метро пользуются представители всех сословий и социальных групп, а не только те, у кого «нет автомобиля».

Внезапно я «залип» на полосу света за стеклом, которая призвана разогнать тьму тоннеля, и мысли мои вновь скакнули к просмотренным недавно новостям.

У меня практически не осталось сомнений в том, что официального наследника убили ради «переигровки» всей ситуации. И совершенно неважно кто: внутренние ли патриотические силы или же кто-нибудь из зарубежных игроков, недовольных случившимся наследственным «раскладом» в России. В любом случае, если за царской любовницей стоят какие-то внешние силы, то стоит ожидать скорого прибытия их эмиссаров в Россию, если, конечно, они уже не здесь.

Государыня…

Ее родня, оказывается, контролирует не только закупки материальных средств для Армии и Флота, но и само министерство Войны.

Из памяти вновь всплыл «узел» и множество солдат, оцепивших его.

«Это Внутренние войска, точно тебе говорю! Я по молодости там служил…». – в голове прозвучали слова неизвестного путейца.

Интересно, кому они подчинены? По идее, министерству общественной безопасности, но…

«Внутренние войска». – набрал я в «поиске» видеофона.

«ВВ РИ. Подчинение: министерство Войны». – гласила «справка».

– Кайа… – Роза дотронулась до моей руки, – мы приехали!

Гражданский аэродром под Санкт-Петербургом. В то же время.

Когда белоснежный пассажирский самолет, на чьем фюзеляже красовалась надпись: Asian Trading Company (Азиатская Торговая Компания *англ. яз.), припарковался, и все четыре его могучих турбовинтовых двигателя прекратили работу, подъехал трап, возле которого, беседуя, встали трое представительных мужчин: лорд Говард Капель – посол Британской империи в России, Сергей Иванович Мартынов – замминистра Коммерции, а также Петр Васильевич Синицин – чиновник из Департамента внешних сношений МИДа РИ.

Пару минут спустя.

Отворилась дверь самолета и его главная пассажирка, симпатичная златовласая женщина, поблагодарив экипаж за удачный и приятный перелет, по подсвечиваемым ступеням трапа неспешно сошла на землю.

– Миз Сью, добро пожаловать в Россию! – произнес лорд Капель.

Глава 121

Возле ночного клуба « Métro ».

И в здешнем Петербурге, и в здешней Москве, равно как и в прочих здешних городах, увеселительные заведения располагаются кластерно, целые улицы отданы под них. Однако их никогда не бывает в так называемых «спальных» районах городов империи, где по ночам царит полнейшее спокойствие и тишина, не нарушаемая громкой музыкой и пьяными воплями вышедших на свежий воздух обитателей всевозможных «наливаек».

Популярный среди околобогемной тусовки ночной клуб «Métro» исключением не стал, расположившись в «близнеце» конечной станции одной из веток метрополитена, практически в пригороде Петербурга.

Судя по всему, здесь должно было проходить еще одно «кольцо» «подземки», но, видимо, что-то не сложилось и теперь станция стала пристанищем для поистине монструозного ночного заведения.

– Ты в подобных местах раньше бывала? – поинтересовался у Розы, когда мы, выйдя из вагона, по подземному же переходу прошли к одному из входов в заведение.

Та лишь отрицательно помотала головой, без всякого удовольствия глядя на длиннющую очередь из желающих попасть в клуб. Вечер пятницы…

Представляю, что сейчас творится наверху, у того входа, где ожидают своей очереди те, кто приехал на личном авто или же нанял извозчика.

– Барышни, добрый вечер и добро пожаловать в «Métro»…

Несмотря на происходящую вокруг суету, наше появление не прошло незамеченным. Возле нас моментально материализовался здоровенный тип в модном костюме. Работники клуба, занятые «встречей посетителей» заведения, очевидно ожидали меня, а значит, Блумфельдт таки организовал для нас беспрепятственный проход.

– …прошу за мной. – произнес он, окинув взглядом нашу стражу.

Очень может быть, что окажись с нами Филатовская охрана, их бы не пустили внутрь. Как, например, не пустили охранника тех двух «фиф», которых, как и нас, «шкафчик» повел внутрь мимо очереди. Но как возможно не пустить тех, кто служит в ведомстве, ответственном за охрану царской Семьи и членов Правительства? Никак. Впрочем, по взгляду «шкафчика», явление подобной стражи – событие здесь отнюдь не экстраординарное. Видимо, посетители с государственной охраной сюда нет-нет, но захаживают.

Судя по выражению лиц людей из очереди, провожающих взглядом (не слишком-то и довольным) именно меня, в городе моя персона мало кому неизвестна, что, впрочем, и не сильно-то удивительно.

А в следующий момент, когда мы оказались внутри клуба, стилизованного под станцию «подземки», с двумя двухэтажными поездами, в которых расположились этакие лаунж-зоны, и прочими многочисленными атрибутами настоящей станции метро, меня оглушил звук…

Там клубы я любил и был их завсегдатаем, когда на время уик-энда выбирался из того пыльного городка, где жил и трудился, или, в отпуск, даже из самих Соединенных Штатов. Такие заведения являлись для меня местом, где было возможным не только «снять» коммерческую девчонку или просто молоденькую тусовщицу, но и расслабиться. В ином смысле, нежели тот, который в это слово вкладывает большинство нормальных людей. В самом прямом смысле. Громкая музыка, толпы танцующих или же просто отдыхающих людей, которым конкретно до тебя нет абсолютно никакого дела, и атмосфера всеобщего веселья. Все это практически магическим образом заставляло расслабиться мои постоянно перенапряженные, словно гитарные струны, нервы, чего не удавалось различным медитативным практикам и умиротворяющим пейзажам.

…звук, настолько глубокий и качественный, какового в подобного рода местах, а я бывал в действительно отличных клубах, мне слышать еще не доводилось.

У этого места невероятная акустика плюс невероятна и сама акустическая система. Ну и да, куда же без здешнего голографического оборудования?

Очень крутое шоу.

Несмотря на то, что ощущение эмоций ко мне еще не вернулось и неясно вернется ли, однако чувство нервной перенапряженности, как и там (хотя и по иным причинам), все также довлеет надо мной. Довлело. До сего момента. Здесь и сейчас ночной клуб подействовал на меня ровно также, как действовал там и тогда.

– Барышни… – наш провожатый остановился, проведя нас к гардеробу, выполненному, как и многое другое здесь, из стекла и стали, и возвышающемуся над танцполом и всем тем прочим, что присутствует в этом заведении, – на всякий случай вынужден напомнить, что в «Métro»употребление алкоголя и табака лицами, не достигшими двадцати лет, строго запрещено.

Ну, вообще-то, тем барышням, коим нет двадцати (незамужним), находиться здесь не разрешено в принципе, но, как говорится, если очень хочется и есть нужные знакомства, то…

А что касается алко, то нам с Розой охрана попросту не позволит распивать нечто подобное, и «шкафчику», нас сюда приведшему, это очевидно.

– Добро пожаловать в «Métro», и… – повторился он, и словно бы по волшебству, возле «шкафчика» материализовалась работница этого клуба. – Инга, проводи наших гостий к забронированному для них месту. Еще раз, приятного времяпрепровождения.

Сдав в гардероб верхнюю одежду, проследовали за работницей, получив по дороге массу комплиментов от юношей самого разного возраста и приглашений присоединиться к их нескучным компаниям. Донельзя смущенная Роза взяла меня за руку.

– Тебе тут не нравится? – громко (иначе бы не услышала) поинтересовался у назначенной подруги, когда мы, пройдя на второй этаж двухэтажного «поезда», уселись на наши диванчики.

Роза лишь пожала плечами, разглядывая танцпол и танцующих на нем людей. Было очевидно, что место ей понравилось, ибо молодой девушке оно не могло не понравиться. Как понравилось и внимание молодых людей, ведь она и сама прекрасно осознает факт того, что на лицо не сильно-то и симпатична.

И если бы не ее дурное самочувствие сегодня, то….

– Минеральной воды, пожалуйста. – сделала Роза заказ.

– И мне тоже. Плюс мороженое, пломбир. – добавил для официантки я.

Получив заказ, официантка тут же «испарилась», очевидно, что ей дали распоряжение быть с нами порасторопнее. Я же принялся за старое, начал разглядывать людей.

– А мне, вот, всегда нравились подобные места. – произнес я.

– Ты же в них раньше никогда не бывала. – слегка хмыкнув, ответила сидящая напротив Роза, глядя туда же, куда и я.

– Откуда знаешь? – не оборачиваясь на нее, поинтересовался я.

– Знаю. – просто ответила та.

Интересно, быть может, Роза знает и то, сколько раз в этой жизни я ходил на «горшок»? Как говорится, не исключено…

– Ну, вообще-то, так и есть. В этой жизни я никогда не бывала в подобных заведениях, но это совсем не мешает им нравиться мне.

– В этой жизни… – повторила за мной Роза.

Около часа спустя. Там же.

– Если ты хотела просто посидеть и полакомиться мороженым, то для чего было сюда тащиться? – вывела меня из созерцательности Роза. – Если не танцуешь, то, может, уже вернемся?

Взглянул мельком на часы. Почти час уже здесь, а Блумфельдт так и не дал о себе знать.

Если честно, не представляю даже, каким образом мы сможем о чем-то приватно переговорить в присутствии «розового куста», исполняющего роль моей дуэньи. Она, конечно же, не позволит мне общаться с Блумфельдтом тет-а-тет.

В этот момент мысли мои скакнули совершенно в другую «степь», ибо внимание мое привлекла попросту невероятная танцовщица, отжигающая на ближайшем к нам пилоне.

Явно посетительница, а не работница заведения.

Там мне доводилось лицезреть очень классных танцовщиц, но такое исполнение…

Это уже не просто клубный танец, это практически недостижимое для смертного искусство.

И главное, танцовщица эта…

Она буквально неотрывно глядит…на меня?

– Как здорово она танцует, правда? – произнес я, не отрывая взгляда от девицы.

– Кто именно танцует? Где? – поинтересовалась Роза, глядя в ту же сторону, что и я, и пытаясь обнаружить объект моего восхищения. – Если ты имеешь в виду тот пилон, на который уже несколько минут таращишься, то там никого нет. Тебе привиделось, это просто голограмма.

– В смысле, никого нет? – встрепенулся я.

И правда, сейчас на пилоне отплясывало голографическое изображение, совершенно непохожее на танцовщицу, которая привлекла меня своим поистине невероятным исполнением.

– Я видел…в смысле, видела… – и хотя никаких эмоций я так и не почувствовал, ладошки мои вспотели, во рту пересохло, а мысли в голове хаотично запрыгали.

Я принялся взглядом разыскивать в толпе девицу, до этого танцевавшую на пилоне, а теперь очевидно ушедшую оттуда, однако…

– Говорю же тебе, ты, как завороженная, несколько минут подряд смотрела на голограмму… – терпеливо сказала Роза, забрав у меня бокал с водой и на всякий случай понюхав его содержимое, а затем она привстала со своего места и двумя пальцами приложилась к моему лбу. – Ладно, хватит уже впечатлений, поехали домой.

Я, что, уже совсем «ку-ку», как говаривала моя бабушка там? Я точно ее видел, и никакая это была не голограмма.

Симпатичная девица, а вернее, молодая женщина, что-то между двадцатью и тридцатью годами, с длинными, аж до попы, русыми волосами и большими карими глазами, которые она практически не сводила с меня, одетая в ультрамодный здесь и, очевидно, столь же дорогой «прикид». Немыслимо профессиональная танцовщица. И, что главное – живая.

«Ее зовут Ясна…Ясна…Ясна…». – зашептали голоса.

Ясна? Необычное имя, впрочем, мое не менее необычно для данной местности.

И как бы стремно это ни прозвучало, но голоса в голове – стопроцентно подтверждают факт того, что мне все это не померещилось. Или же…

Меня вдруг охватило сильнейшее дежавю, а вслед за этим произошел мощный выброс адреналина. На сетчатке глаз запрыгали зеленые кляксы и куда-то совершенно исчезли звуки окружающего мира.

Облизнув моментально пересохшие губы, взял бокал и маленькими глотками выпил его содержимое до дна.

Адреналин вернулся в норму и до моего сознания вновь донеслась здешняя электронная музыка.

– Ты права… – сказал я Розе, когда почувствовал, что вновь могу говорить не заикаясь. – Там, действительно, никого, кроме голограммы, не было. Мне просто показалось…

В этот раз не было. Возможно, я что-то здесь такое сделал или, наоборот, не сделал, или, может быть, просто пришел в клуб не в то время, в результате чего в этот мой «круг» Ясна и я не встретились здесь и сейчас.

«Но вы уже встречались…встречались…встречались». – подтвердили голоса.

У меня внезапно появилась твердая убежденность, что я должен разыскать ее. Обязан. Хотя, казалось бы, какое мне дело до совершенно случайной мажорки или же пассии какого-то состоятельного парня? Да, танцует она, конечно, классно, но…

«Должен…должен…должен». – вторили голоса.

– Барышня, если вы не против, то господин Блумфельдт приглашает вас поговорить тет-а-тет… – в реальность меня вернула очередная работница клуба.

Я взглянул на Розу, которая, услышав сказанное, встала со своего места. Нет, судя по выражению ее лица, она совершенно не удивлена такому развитию событий. Более того, вполне очевидно, что она ожидала чего-то подобного. А значит, мне, и правда, не просто так позволили оказаться сейчас здесь.

Ну и, разумеется, я не мог не сказать…

– Можешь подождать меня здесь? Я ненадолго, нужно кое-что решить с моим несостоявшимся любовником. Нашей Госпоже я передам все сказанное там буква в букву, даже не сомневайся.

…а она не могла не ответить…

– Извини, но нет.

…однако, после того как она произнесла это, завибрировал ее видеофон. Пришло сообщение, прочтя которое, Роза, вновь усевшись на свое место, сказала:

– Постарайся, пожалуйста, поскорее решить с господином Блумфельдтом то, чего собиралась.

Это сообщение она могла получить лишь от одного человека. Вернее, от двух. А значит, дама Кристина и или ее Прислужница каким-то образом наблюдает в режиме «он-лайн» за происходящим здесь.

– И это… Кайа, ты уверена, что хочешь пойти без меня? – поинтересовалась Роза, дотронувшись до моей руки.

– Нет, я вообще не желаю его видеть, но должна.

В сопровождении охраны я проследовал за работницей клуба.

Несколькими минутами позже.

Место, в котором я оказался, очевидно было создано для самых важных гостей этого заведения. Расположилось оно на самой-самой верхотуре, под сводом этой станции и было выполнено, как и практически все здесь, из стали и тонированного стекла, таким образом, учитывая освещение, увидеть его откуда-то снизу было возможно лишь зная, где оно находится.

Впрочем, гость, его сейчас занимающий, был самый что ни на есть важный.

Александр Генрихович Блумфельдт собственной персоной.

Я замер и из памяти хлынул поток воспоминаний о произошедшем в его логове на Рождественском вечере. Зажмурившись, прогнал ненужные сейчас воспоминания. Мой несостоявшийся любовник и несостоявшийся насильник. Впрочем, за последнее я должен быть благодарен «серой мышке».

Честно говоря, я почему-то ожидал, что он, словно бы герой какого-нибудь фильма, дожидается меня в компании парочки красоток (благо для подобного – это вполне подходящее заведение), которых, при моем появлении, выпроводит вон. Однако, конечно же, нет. Вся ситуация совершенно не располагает к чему-то подобному.

Александр здесь один, если не считать его охранника, которому, когда я вошел, он велел…

– Миш, выйди, пожалуйста.

…и тот покинул помещение.

Таким образом, в этой «VIP аквариуме» остался он, я и двое государевых стражей.

Александр, одетый во все черное, выглядит словно бы какой-нибудь ворон, однако ему эти шмотки чертовски к лицу. Как к лицу быть трезвым и совершенно спокойным.

Красивый и ухоженный мужчина, что и сказать, а сейчас, когда из мужского во мне остались лишь жизненный опыт да воспоминания Дмитрия Николаевича, прах которого захоронен там в колумбарии, в урне с порядковым номером, я могу отмечать подобные вещи без тени смущения, ибо Кайа, чего бы я там себе ни фантазировал – стопроцентная барышня.

Я бы, наверное, даже испытал некоторое сожаление, если бы мог, конечно, что ни он, ни его Семейка – не являются нормальными людьми, иначе вся моя «история» здесь могла бы развиваться совершенно иначе. Практически как у нормального человека.

Однако его лицо, несмотря на деланное спокойствие…

Это лицо человека, поставившего на условное «зеро» все, включая и собственную жизнь.

Без сомнения, меня ожидает небезынтересный разговор, а также очередная «реперная точка» на «разлинованном листе». Жирная такая точка.

Мне вдруг подумалось, вернее сказать, появилось твердое убеждение, что если переживу этот мистический отрезок времени, то уже переживу все. И на следующий день после, предназначение, возложенное на меня самой Вселенной, будет исполнено, а затем…

Впрочем, то, что случится затем – прямо сейчас абсолютно неважно.

– Здравствуй. – произнес он, глядя не на меня, а на стоящий перед ним высокий стакан с газировкой. – Честно сказать, я даже и не надеялся, что увижу тебя этим вечером. Мы можем спокойно поговорить? Без излишних эмоций.

Александр сидит за приличного размера столом, столешница которого выполнена из какого-то черного полированного камня. Я же, не спрашивая дозволения, уселся напротив.

– Честно сказать, без нашей встречи я могла бы легко обойтись, но… В общем, я хотела посетить ночной клуб и не пришла бы сюда только по причине того, что меня банально не отпустили бы, а этого не произошло. Или, по-вашему, у меня должны были быть иные причины не приходить сегодня сюда?

Он пожал плечами.

– По правде говоря, не уверен, что наша встреча состоялась бы здесь, окажись на твоем месте я сам. – он поднял взгляд от стакана и принялся разглядывать меня.

Я же перевел взгляд под ноги, на танцующих и просто отдыхающих в этот пятничный вечер людей.

– Как думаете, сколько сейчас там… – я кивнул на публику внизу, – случайных людей, пришедших просто отдохнуть? А сколько просто праздношатающихся и спешащих по своим делам граждан на станции метрополитена и вокруг нее? Не удивлюсь, если вдруг выяснится, что таковых не больше половины. Уверена, у меня сейчас нет ни единой причины для того, чтобы кого-то опасаться. Если только лично вас…

Я поднял на него взгляд.

– …однако эти господа…

Я обернулся на охрану, а затем перевел взгляд обратно на Блумфельдта.

– …защитят меня от любого вашего поползновения. Если помните, тогда я вам уже говорила, что в этом мире всегда найдутся те, кто за меня заступятся. Так что, да, я практически убеждена в том, что здесь и сейчас – одно из самых безопасных для меня мест в империи. А насчет того, чтобы поговорить спокойно, без эмоций… С приснопамятного Рождественского вечера и того представления, которое вы дали для меня тогда, прошло уже достаточно времени, чтобы я сумела более-менее успокоиться. Да, теперь мы можем поговорить спокойно.

Он выпил немного воды, а затем проследил за моим взглядом, вновь направленным на отдыхающих.

– Мне кажется, тебе следует поменьше читать женской околошпионской беллетристики. Слишком много ресурсов кому-то пришлось бы затратить, чтобы организовать то, в чем ты так уверена.

Слишком много ресурсов для тех, кто участвует в происходящей «игре»? Это какой-то оксюморон.

Мне вспомнились солдаты, оцепившие «узел». Государыня не постеснялась использовать своего дядю – министра Войны, который из-за меня чуть ли не целый полк Внутренних Войск в оцепление согнал. Это еще без учета той безумной перестрелки, произошедшей в деловом центре Москвы.

– Все сейчас пришло в движение… – процитировал я названую сестру. – Ладно, Александр Генрихович, скажу честно, вести милые светские беседы с вами мне совершенно без интереса, а посему… С чего это вы вдруг решили, что ваша потеря находится у меня?

Вместо ответа, он принялся разглядывать меня.

– Знаешь, мне очень жаль, что временами я бываю настолько несдержанным, и все в итоге произошло так, как произошло, но, как говорится, сделанного не воротишь… – он, наконец, нарушил молчание. – Вот поэтому, Кайа Игоревна.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист и, положив его на стол, пальцем передвинул ко мне. Я взял лист и, положив на коленки, развернул его, а затем, «переварив» увиденное, поднял на Александра взгляд.

Какой интересный получился кадр…

Почти настолько же интересный, как и то, кому на самом деле служит «кадр», сидящий сейчас передо мной, и пытающийся через меня о чем-то торговаться с царской любовницей.

Или же он лишь посредник, как и я…

Если бы не знал точно, что во время убийства наследного принца Александр Блумфельдт был не в состоянии встать с кровати, то я бы сейчас поставил рубль на то, что именно он грохнул царевича, но…

Затаивший смертельную обиду на родного папашу и в конечном итоге предавший его, равно как и всю свою Семью, великовозрастный капризный мажор, перед кем же это ты собрался выслужиться, а?

Конец Пятого тома.

Том 6

Глава 122

Стало быть, эта хитрая сволочь решил проверить мои слова подобным вот образом…

— Что это за?!. — взвизгнул я, кидая на пол (изображением вниз, дабы его, не дай бог, не увидела моя охрана) лист бумаги.

На моем лице сейчас было то выражение натурального ужаса и отвращения, которое вполне может быть у нормальной девицы возраста Кайи при виде подобного кошмара.

…а значит, виртуальный сервер с компроматом у него таки имеется.

Если Александр ищет не его, то… Что тогда?

Тем временем Блумфельдт, подобрав с пола лист и убрав его во внутренний карман пиджака, внимательно изучал мою физиономию. И судя по всему…хотя нет…

— Похоже, что актриса из тебя тоже хоть куда… — произнес он.

…гарантированно обмануть его у меня не вышло.

— … однако убедительно врать тебя пока еще не научили. Не забывай Филатова, ты среди «знатных», а в нашем кругу умение безупречно лгать — основное!

— Лучше скажите, что это за ужас вы мне продемонстрировали⁈ — возопил я, а охрана моя вся подобралась.

— Барышня, что происходит? — один из охранников прервал свое молчание.

— Да! Давай, Филатова, расскажи им обо всем! Performance (*фр. представление — примечание автора) и эмоции будут просто нереальными, гарантирую!

Произнеся это, Александр заливисто захохотал, напоминая теперь опереточного злодея. Отведя от меня взгляд, он уставился на танцпол, а затем, вновь уперев взор в мою физиономию, продолжил:

— Или давай-ка я сам обо всем им сейчас расскажу! Хочешь?

Это, и правда, ставка на «зеро»! Александр, похоже, действительно пошел ва-банк! Учитывая, что ему доподлинно известно об утечке компромата, то весь вопрос состоит только в том: кто и когда первым использует его, как именно, а также в какой мере?

То есть у компромата появился вполне реальный срок годности. И у того, кто не успеет вовремя воспользоваться им, на руках останутся лишь виртуальные файлы сомнительного содержания, не несущие в себе, однако, никакой разрушительной силы.

— Александр Генрихович не станет причинять мне вреда… — сказал я охране, а затем обернулся на бывшего потенциального любовничка. — Не станет ведь?

Тот, пожав плечами и сделав картинный жест рукой, ответил:

— Это примерно последнее, что я стану делать.

— … а потому, могу ли я попросить вас, господа, позволить нам с господином Блумфельдтом переговорить чуть более приватно?

Этим людям я никакое не начальство, а лишь объект, который необходимо защитить любой ценой, так что, вероятнее всего, от них я услышу «нет», ибо никто не захочет рисковать своей карьерой, а возможно, и свободой, ради моих прихотей.

Однако, как и в случае с метрополитеном, охранники пошли мне навстречу. Один из них вышел из «аквариума» и встал с другой стороны двери. Другой же…

— Господин Блумфельдт, имеется ли при вас какое-либо оружие?

Александр уставился на него долгим немигающим взглядом, словно бы змей, а затем встал и, не произнеся ни слова, неторопливо прошел к дивану, стоящему у дальней стены. Он сначала неспешно снял с себя пиджак, под которым обнаружился изрядных размеров кинжал, рукоять и ножны которого были богато украшены серебром, и аккуратно положил его на диван. Ножны с кинжалом улеглись рядом. Вернувшись, Александр в несколько театральном жесте развел руками — ничего более, мол, нет.

…остался в помещении, но, достав из кармана пакетик с берушами и вставив «затычку» в свободное от наушника ухо, отошел подальше, к самой двери. Впрочем, расположился он таким образом, чтобы в случае чего иметь возможность вмешаться.

Я же достал из сумочки записную книжку и ручку.

Что вам… — начал было писать я, однако «завис», ибо перед глазами внезапно всплыла распечатка виртуального изображения, переданная мне Александром.

Девочка…хотя я и видел ее буквально какое-то мгновение, но…

Бьюсь об заклад, что на распечатке, вместе со стариком Блумфельдтом, присутствовала не-азиатка!

Александр кашлянул, возвращая меня в реальность.

… нужно? — дописал я.

— То есть в игру: «не знаю я ничего!», ты играть наконец-то прекратила? — удовлетворённо хмыкнув, спросил он, прочитав написанное, и добавил. — Это хорошо!

— Вы не совсем верно поняли меня… — произнес я, продолжив эпистолярным способом:

Если вы сделаете достоянием общественности такое, то неизбежно пострадают и моя Госпожа, и Их Высочества, а допустить подобного я никак не могу!

Забрав у меня ручку, он написал:

Мне нужен архив! Отдай мне его, и вы обе можете использовать это merde по своему усмотрению! Я стану молчать, как рыба! Только отдай то, что нужно мне! Все равно ведь получить доступ к информации, а следовательно, использовать, у вас не выйдет, то есть для вас он совершенно бесполезен!

— Отличная же сделка, Филатова, соглашайся! — голосом произнес он, когда я прочел написанное.

Но у него же есть архив, кадр из которого он столь «любезно» и продемонстрировал мне… — подумал я, глядя на свои ногти. — А! Точно! Малый архивчик, предположительно с документами.

— А что там? — невинным тоном полюбопытствовал я.

— Не твоего ума дело! — тут же последовал ответ.

Судя по тону и выражению лица…без сомнения, он и сам не в курсе содержимого того архивчика. То есть, не имел к нему доступа, а значит, и нужных картинок-кодов у него нет.

— Это было невежливо с вашей стороны.

— Переживешь!

Ну, хорошо. Гипотетически представим, что желаемое вами у меня…

— Тут и представлять нечего, Филатова, моя пропажа у тебя! — заявил он, прочитав написанное.

… но где гарантии того, что, заполучив это, вы не нарушите своего Слова?

— Филатова… — он придвинулся ко мне и зашептал, — не нужно строить из себя дуру! Со мной такой…

Александр замолчал, подбирая слово.

— … le truc (*фр. фокус — примечание автора) не сработает, уж поверь! Тот, кто удумает сделать это достоянием общественности — стопроцентный покойник, где бы он или они ни спрятались! Ради смеха устраивать подобный performance я не стану! Я сдержу свое Слово! Но если ты и дальше будешь строить из себя дурочку, прикидываясь, что понятия не имеешь, где это, то…мне, поверь, терять будет уже нечего!

«Он лжет…лжет…лжет!». — зашептали голоса.

Ну, разумеется. — согласился с ними я. — Он же собственноручно убил своего талантливого братца. Уверен, что и отца родного, на которого до смерти обижен и которого всем сердцем ненавидит, тоже жаждет прикончить самолично. Ну или приложить к этому свою руку, по крайней мере. Например, при помощи публикования компромата.

Если предположить, что после взрыва «информационной бомбы», кто бы там ее ни взорвал, Александра потом…какое-то время спустя…где-нибудь по-тихому не придушат, то дворянином ему уж точно не быть. А разве такой гордец, как он, смирится с тем, что, будучи родом из «князей», в один миг окажется мордой лица в «грязи»?..

Черт бы с ним, пусть даже и смирится с лишением дворянства, но все равно он навсегда останется сыном одного из лютейших маньяков в истории, а значит, ни о какой более-менее нормальной жизни для него в этой стране речи уже идти не будет. Пария, неприкасаемый… Невзирая на количество его денег, которые, возможно, останутся в его распоряжении. А ведь «бомбочку» взорвут обязательно. Не он, так другие. И ему это вполне очевидно.

А этот архивчик… Он, полагаю, нужен даже не ему лично, тем более что доступа к нему, как я понял, у Александра тоже нет. Архив — в обмен на эвакуацию. Оплата за «билет» в новую жизнь. В другой стране, с другими документами. А напоследок, уезжая из России, он взорвет-таки «атомную бомбу», которая «сожжет» и его отца, и…еще очень многих, короче. Это без вариантов.

Я ведь не слишком ошибаюсь, верно?

Голоса зашумели, соглашаясь с моими мыслями, а в голове вновь всплыл образ светловолосой и голубоглазой (если все-таки мне не привиделось) девочки, замученной престарелым высокородным маньяком.

«Девочка — путь к спасению…спасению…спасению». — голоса в голове возбудились вновь.

Если, и правда, так, то ценой своей жизни она дает мне шанс. Значит, очередная загубленная жизнь, пусть даже и не мной, в обмен на призрачный, но все же шанс для меня…

Вот и настало очередное если…

Выбирай, Кайа, выбирай!

Ну что ж, господин Блумфельдт, я тоже, пожалуй, поставлю все свои фишки на «зеро», ибо, честно сказать, не вижу для себя иных вариантов.

Хорошо, я постараюсь помочь вам с этой проблемой. – написал я.

— Но как же ты все-таки нашла?.. — прочитав, Александр подался вперед, заставив таким образом охранника подойти ближе.

— Никак. — ответив, пожал плечами.

Александр, заметив движение охранника, вновь «утонул» в кресле, после чего мой страж вернулся на место.

— Значит, теперь обсудим то, как и где ты передашь мне…

— А! А! А! — перебил его я и погрозил пальчиком. — Сначала мы обсудим кое-что другое. Например, то, чего желаю получить я!

— Я уже сказал, что мое молчание — и есть плата! — прошипел он, начиная выходить из себя.

— Ес-ли я не по-лу-чу же-ла-е-мо-го, то не по-лу-чи-те и вы. — по слогам произнес я, добавив. — Возможно и скорее всего, если бы у вас не осталось надежды заполучить информацию из той коробочки, вы бы и решились на подобный финт ушами. Но не теперь, господин Блумфельдт, не теперь! Так что, хотите знать, чего желаю я или попрощаемся и разойдемся?

— Говори. — он внезапно успокоился.

— В обмен на копию, я…

— Никаких копий! — побледнев, вновь зашипел он, перебивая меня. — Защита того виртуального сервера не позволит скопировать его! Она банально уничтожит всю информацию! Ты же, надеюсь, не пыталась⁈

— Насколько я знаю, никто не пытался. — умиротворяющим тоном произнес я.

Александр встал из кресла и прошел к бару, достав оттуда бутылку с виски, а также стакан. Однако, поглядев на алкоголь, скривил рожу и вернул бутылку на место, предпочтя выпивке обычную негазированную воду.

— Ладно… — произнес он, усаживаясь обратно в глубокое удобное кресло, — ладно, черт с тобой! Чего ты хочешь?

Я желаю, чтобы меня звали Кайей Игоревной Блумфельдт.

— Чего⁈ Это невозможно! — прочитав написанное мной, Александр все-таки вышел из себя, а его глаза натурально вылезли из орбит. — На черта тебе это нужно⁈ Ты же теперь подручная дамы Кристины! О твоем замужестве позаботятся!

Все просто, я желаю закрыть этот гештальт. Мое фиктивное любовничество с вами в обмен на то, чего вы так желаете заполучить. Если вы не согласны, то вольному — воля. Если банально не сможете — ваши проблемы. Ответ я желаю получить здесь и сейчас.

Если «выгорит», то я и сделку с собственной Семьей закрою, и перед царской Семьей у меня не образуется дополнительный долг.

— Закрыть гештальт? Еще одно из этих твоих дурацких выражений?.. — прошипел он, проведя ладонью по волосам. — Ладно, неважно…! Если это все, чего ты желаешь, то будь по-твоему! Я согласен! В конце концов, невелика цена! Значит так, а теперь о том, где и когда… — он замолк, заметив то, что я снова пишу.

«Не верь ему! Он обманет…обманет…обманет!». — зашелестели голоса в моей голове, словно бы ветер в лесу.

Конечно же, обманет, дорогие мои невидимые собеседники. Но это совсем не важно, ведь у меня даже и мысли нет, чтобы отдать ему коробочку с микросхемами.

Свой виртуальный сервер вы получите сразу, как только моя фамилия станет Блумфельдт. Сразу, но не секундой ранее!

Александр прикрыл глаза. Было заметно, что только присутствие моей стражи останавливает его от применения насилия.

— Я все еще не услышала вашего ответа. — я поднялся из кресла.

— Черт с тобой. — ровным тоном произнес он. — Я согласен.

— Хотела бы я сказать, что вечер получился приятным, но… Свяжитесь со мной, пожалуйста, когда утрясете все вопросы с нашим грядущим любовничеством. До свидания!

— Но только попробуй меня…продинамить! — услышал я позади, когда был уже возле двери.

Когда я вышел из «аквариума», меня уже поджидала работница заведения, дабы проводить к нашему с Розой столику.

— Не могли бы вы кое-что подсказать мне… — довольно громко, дабы перекричать орущую музыку, обратился к ней я.

Вряд ли, конечно, здешний персонал станет распространяться насчет посетителей, статусное место все-таки, но…

— Что вас интересует? — остановившись и обернувшись ко мне, спросила она.

— Ваше заведение иногда посещает одна барышня, ее зовут Ясной. Ей где-то от двадцати до тридцати лет, у нее длинные русые волосы и она потрясающе танцует. — произнося все это, я неотрывно вглядывался в лицо работницы. — Возможно, сегодня она здесь?

— Прошу прощение, но заведение не дает справок о своих посетителях. — улыбнувшись мне, произнесла она с извиняющимися нотками в голосе, но…

Она точно знает Ясну!

— Это понятно, но… — я принялся копаться в сумочке. — Могу ли я попросить вас передать Ясне мой визитный билет, если вдруг встретите ее? Сегодня или вообще.

Достав из кошелька свою визитку, а также купюру, я протянул все это работнице. — Мне очень…очень нужно переговорить с ней.

Та взяла.

— Конечно, если увижу ее, я передам. — все с той же улыбочкой произнесла она.

Позже, в авто.

— Ну и как все прошло? — поудобней устроившись в кресле и глядя в окно, спросила меня Роза, когда автомобиль тронулся с места, увозя нас домой.

Судя по капелькам пота и общей бледности, ей совсем худо. Наверное, останься у меня способность ощущать эмоции, и я бы даже почувствовал раскаяние за то, что потащил с собой этот «розовый куст».

— Хотела бы я сказать, что приятно, но…

Роза повернула ко мне голову и вопросительно вздернула бровь.

— Думаю, Госпожа должна узнать первой! — ответил я на невысказанный вслух вопрос.

Та лишь прикрыла глаза, соглашаясь, и более уже до самого дома не проронила ни слова.

Санкт-Петербург, особняк Семьи Филатовых, одна из ванных комнат на втором этаже. Позже.

Я снова в той же ванной комнате и снова стою на «четырех костях»…

Рассказать Кристине о том, что Блумфельдт желает заполучить файловый сервер с документами, я не могу, ибо не собираюсь отдавать его ей. Слава богу, что сказал ей, будто бы изучил еще не все содержимое коробочки с микросхемами, ибо промолчи тогда, а она возьми да прознай об этом, и для меня случился бы «game over»… — подумал я, вынимая пластиковую заглушку, скрывающую собой мой тайник, а за ней и саму коробочку с микросхемами, — но и не смогу заявить, будто бы ничего особенного и не случилось вовсе. Хотя бы уже по той причине, что Блумфельдт восстанавливать нашу помолвку (если это у него получится, конечно) по доброте душевной ни за что не станет. Это общеизвестный факт…

Мне, как и всегда, остаются доступны лишь полутона. Полуправда — полуложь…

Но, как справедливо заметил Блумфельдт, в кругу «знатных» (особенно таких, как моя прелестная Госпожа и ее властолюбивая мать!) умение безупречно лгать — основное.

И в этот раз моя полуправда обязана быть безупречной, иначе, опять же, «game over», ибо все происходящее к шуточкам совершенно не располагает. Ложь о подобном она (а особенно ее мать!) однозначно сочтет предательством.

Я достал из специальной ниши в ванне столик-подставку (да, в комплектации этого сантехнического шедевра имеется и такое) и закрепил в нужном положении, поставив на нее затем свою ВЭМ. После чего подключил к ВЭМ коробочку с микросхемами, но класть ее на столик, разумеется, не стал. Мало ли, в воду свалится. Благо что шнур длинный, три метра.

— Та-а-ак… — произнес я, снимая бюстгальтер и трусы, а затем залезая в бурлящую теплую ванну и подвигая столик в рабочее положение. — Посмотрим, что у нас здесь имеется.

И вновь я оказался в директории под названием «.», содержащей в себе 194 виртуальные записи.

Загрузив их все в видеоплеер, принялся просматривать, пытаясь отыскать нужную «актрису».

Наверное, это даже благословение со стороны Вселенной, что теперь я не в состоянии испытывать чувства и эмоции. — подумал я, глядя на представшую перед глазами картину очередного неописуемого зверства.

Как бы то ни было, но в поисках искомого, я перебрал множество виртуальных записей, более ста. 112 точнее. Однако на 113-й записи нашел-таки то, что искал. Мне, и правда, тогда не померещилось. Обнаружив искомое, принялся просматривать оставшиеся виртуальные записи. Мне почему-то показалось, что других не-азиаток среди «коллекции» Генриха Карловича не окажется, и я решил проверить эту гипотезу.

Позже.

— Сто девяносто четвертая… — вслух сказал я, наблюдая на экране голого Генриха Карловича и очередную «актрису»-азиатку, а затем, остановив проигрывание записи, прикрыл глаза, сосредоточившись на приятных ощущениях от гидромассажа.

Значит, и правда, та девочка — единственный в своем роде «экспонат» в коллекции старого Блумфельдта. Но почему? В смысле, не почему единственная, а с какой стати он решил устраивать подобное с девочкой–не-азиаткой? Или она тоже ребенок мигрантов?

Даже не испытывая эмоций, разбираться в мотивах маньяка, — удовольствие ниже среднего. — подумал я, а затем открыл глаза и вернулся к записи №113.

Несколько минут спустя.

Раньше, до того, как любезный и ныне покойный «практически мой друг» Марек лишил меня способности к эмоциям, посредством наркотического препарата, я бы, наверное и скорее всего, сошел бы с ума, наблюдая за происходящим на «сцене». Как я теперь выяснил, с китаянками он обошелся довольно нежно, если можно так выразиться.

Я не знаю…пока не знаю…кто эта девочка, которую Генрих Карлович истязал с особым зверством, однако знаю — почему.

Глядя на этого ребенка, мне вспомнилось, что там, в прошлом моем мире, я слышал, будто бы имелся некий титул детского конкурса красоты: «Самая красивая девочка на Земле».

Не уверен, что «модель» из видео получила бы такой титул, но вот в локальном российском сегменте, — запросто!

И судя по тому, что творилось на экране, именно неземная красота малышки и привела ее к подобному финалу. Маньяк, при виде столь прекрасного цветка, не смог удержаться от соблазна сорвать его, а затем уничтожить, растоптав в своей безумной ярости.

— Мне должны выдавать молоко за вредность…

Внезапно мысли мои скакнули в другую степь, и я вспомнил об увиденном в начале видео украшении на шее девочки. Отмотав запись в начало…

— Точно! — вслух произнес я.

Помимо цепочки с крестиком, на шее у девочки имелась еще одна, на которой висела золотая заглавная буква Д.

Я вновь закрыл глаза, вспоминая.

У «подруги Ии» имеется подобное украшение, только вместо буквы Д – Л. Я увидел его в примерочной и поинтересовался значением.

Носить вензеля кому-то, кроме лиц дворянского сословия — моветон. Однако у большинства сословий есть нечто, обычно украшение, которое является знаком принадлежности. К примеру, золотые украшения в виде первой (заглавной) буквы фамилии, — со слов Ии означают принадлежность к купечеству.

То есть, девочка эта из купеческой Семьи!

Но вот что странно, из всех возможных вариантов Александр решил продемонстрировать мне кадр из такой уникальной для жуткой «коллекции» записи. Случайно или же нет?

Глава 123

Несколькими минутами позднее.

Вылезя из ванны, переставил ВЭМ и коробочку с микросхемами на гранитную столешницу между двух больших рукомойников. После чего прогулялся до пижамы, висящей на вешалке, из кармана которой достал соединительный шлейф и накопитель. Тот самый, позаимствованный из ВЭМ Александра. Ну а после, в темпе вальса подключил накопитель к собственному устройству.

В дверь ванной комнаты внезапно постучали, и от неожиданности я дернулся, едва не смахнув ВЭМ на каменный пол.

— Кайа⁈ Ты все еще там⁈ — из-за двери раздался голос «розового куста». — Открой, пожалуйста!

А я, между прочим, не говорил ей, в какую ванную комнату пошел. Я вообще ничего не говорил ей с тех пор, как мы вернулись, ибо Роза, оказавшись в особняке, сразу же завалилась дрыхнуть.

— Ты одна⁈ — в свою очередь, громко спросил я, глядя на то, как загружается система.

— Да! — ответила она. — Госпожа хочет с тобой поговорить, а твой видеоф…

Она недоговорила, ибо я открыл дверь, после чего несколько мгновений любовался на то, как округляются глаза у моей назначенной подруги, а щечки ее быстро наливаются свекольными оттенками.

— Кайа! Дура! — очнувшись, закричала Роза, резко повернувшись ко мне спиной. — Сколько раз тебя можно просить не показываться передо мной голой! Бесстыжая!

— Так, я же только-только из ванной вышла, а ты сама сказала, что Госпожа желает поговорить со мной. — состроив невинное лицо, произнес я, поинтересовавшись затем. — Как же я могла заставлять ее ждать?

Очень жаль, что такое забавное действо не принесло мне никаких эмоций, однако для меня сейчас главное — спровадить эту девицу и закончить свое дело.

— Издеваешься, да? — злым тоном спросила Роза, а затем, в мгновение ока взяв себя в руки, произнесла в микрофон своего видеофона…

— Кайа вам сейчас перезвонит!

…после чего, не оглядываясь и что-то бормоча под нос, потопала в сторону отведенных для нее покоев.

Это она от природы такая стеснительная или же для подобной реакции есть какая-то другая причина? — подумал я, глядя девице вслед, а затем закрыл дверь и вновь прогулялся к пижаме. На сей раз за видеофоном, который сразу же по возвращении в особняк выключил, дабы не нарваться на звонок Кристины.

Прежде чем говорить с ней, мне нужно было обмозговать то, что скажу. Включив видеофон вновь и дав ему загрузиться, набрал свою названую сестру.

— Что у вас происходит? — через несколько секунд, услышал я голос Кристины.

— Ты о чем? — вопросом на вопрос ответил ей, копируя файлы на накопитель Александра.

— Вы там с Розой поссорились, что ли? — уточнила она.

— Нет, никаких ссор. — ответил я, глядя на прогресс копирования. — Я сейчас в ванной нахожусь и только из воды вышла, а она прибежала сказать, что ты звонишь. Вот я и поторопилась открыть, будучи неодетой. Короче говоря, она вся засмущалась.

— Хорошо тогда, не ссорьтесь. Но… — ответила названая сестра. — Во-первых, ты почему мне не позвонила сразу? А во-вторых, зачем выключила видеофон?

В этот момент дисплей ВЭМ сообщил о том, что копирование виртуальных записей завершено. Всех записей, за исключением той, на которой «актрисой» была светловолосая и голубоглазая девочка.

— Прошу прощения, но после разговора с Блумфельдтом мне нужно было чуточку расслабиться и спустить пар, так сказать, чтобы не сорваться на истерику. — ответил я.

— Ну и как? Спустила? — хмыкнув, поинтересовалась она.

— Вполне, и теперь я чувствую себя заново включенной в розетку.

— Вот и хорошо, но…никогда больше не выключай видеофон! Ты должна быть доступна для меня всегда! В любое время дня и ночи! Выключенный аппарат означает, что с тобой произошло что-то плохое! Это, не говоря уже о том, что мне, возможно, что-то от тебя срочно потребуется! Ясно тебе?

— Я поняла.

— Чудесно! А что там по поводу нашего друга Александра Генриховича? Было ли что-то интересное, и о чем я должна узнать прямо сейчас? — спросила она. — Чего ему было нужно от тебя?

— Интересное было, да, но ничего срочного. Потом все расскажу, когда вернусь.

На последних двух словах я сделал особый акцент.

— Уверена? — голос царской любовницы сделался подозрительным. — И, кстати, о…

Было вполне очевидно, что это за о она имеет в виду.

— Да, со всем все хорошо. Об этом тоже уже переживать не следует. — ответил ей.

Все ли хорошо с Их Высочествами? — вот это интересует меня постоянно, но вслух, понятное дело, сейчас я этого не произнес.

— Ну ладно, не буду мешать, спускай свое напряжение. — голос царской любовницы вновь стал расслабленным и довольным. — А послезавтра жду вас обеих обратно, au revoir (*фр — до свидания, примечание автора).

Не дождавшись моего: «до свидания», она прервала вызов.

— И как же мне тебя ей передать? — вслух спросил я, отключив накопитель от шлейфа и вертя его теперь в руках.

Вернее, как это сделать так, чтобы самому не подставиться и не попасть на крючок к иностранной разведке, возможно, стоящей за дамой Кристиной, и при этом не рассориться с ней насмерть.

Просто всучить «розовому кусту» и пусть она передает сама? Но если я так сделаю, то, как ни крути, будет свидетель. И, опять же если, ее вдруг очень настойчиво спросят: «где взяла?», она ткнет пальчиком в мою сторону. Разумеется, это будет всего лишь ее слово против моего, но у меня действительно имелась возможность, и отнюдь не теоретическая, добыть этот накопитель вместе с хранящимся в нем архивчиком.

Возможно, накопитель из ВЭМ Александра в роли носителя этих данных — не самая лучшая идея.

Да наверняка не лучшая, однако самая реалистичная в моей ситуации, ибо любой накопитель, который у меня имеется или же сумею приобрести — будет слишком новым. Его служебную информацию, безусловно, проверят. А это практически гарантированно вызовет немало ненужных вопросов ко мне. Например: «а не копия ли это, Кайа?». Проявить в этом деле небрежность никак нельзя, ибо все то, что, так или иначе, связано с архивом, будет проверяться, что называется, под микроскопом.

Или я не прав, и добыть более безопасный для себя компонент все-таки реально? — я замер. — Ну, конечно же, дурья твоя башка. Комиссионные и прочие магазины по продаже б/у здесь же существуют.

Взяв видеофон в руки, голосом задал поисковый запрос:

— ВЭМ, видеофоны, Петербург, барахолка, продажа бывшего в употреблении.

Я бы удивился, если бы таковых не нашлось. Удивляться не пришлось. Более того, уже через минуту заприметил подходящее устройство.

— Та-а-ак.

Произнеся это, я быстренько убрал в тайничок и коробочку с микросхемами, и накопитель, и соединительный шлейф. После чего, приведя тайник в порядок, а затем одевшись, взял все свои устройства и потопал на кухню, в надежде застать ту самую кухарку.

На кухне.

Оказавшись на кухне Шефа, обнаружил, что мне повезло. Искомая кухарка, стоя ко мне спиной, за что-то распекала молоденькую девицу в фартуке и в поварском колпаке.

— Вечер добрый. — поздоровался я с обеими сразу, добавив. — Клавдия Сергеевна!

Та, обернувшись, уставилась на меня с открытым ртом, словно бы на призрака, а тарелка, которую она держала в руках, упала на пол и, с громким звуком, отразившимся от многих металлических поверхностей на этой кухне, разлетелась на множество осколков.

Звук разбившейся посуды вывел ее из ступора.

— Барышня…! — с надрывом произнесла кухарка, и было очевидно, что сейчас она разревется.

Скомандовав девице, чтобы та убрала осколки, кухарка быстрым шагом прошла ко мне и бесцеремонно заключила в объятия, отчего я едва не уронил ВЭМ.

— Живая! Целая и невредимая! — воскликнула она, отстранившись и хлюпая носом. — Слава тебе, Господи! Это же какое счастье! Персоналу уже сообщили, конечно, что вы приехали в особняк, но…

Замолчав, кухарка уселась на табуретку, стоящую в углу. Ее заметно потрясывало. Она, похоже, не хило перенервничала, увидев меня. Я уселся рядом, на такую же табуретку, а ВЭМ и видеофон положил рядом, на металлическую столешницу.

— Ой…! — вспомнив о чем-то, она вскочила на ноги. — Вы же кушать хотите, наверное!

— Нет-нет, спасибо! — я замахал ладошкой. — А вот от чашечки кофе я бы не отказалась! С мороженым и с шоколадной крошкой! У Эли, помнится, такой хорошо получался.

— Эля — эта змеюка подколодная! Едва ребеночка госпожи не погубила, детоубийца проклятая! — зашипела кухарка, а затем, опомнившись, затараторила. — Сейчас — сейчас, сделаю вам кофе с шоколадной крошкой и с мороженым! Может, в столовой устроитесь? Здесь-то неудобно…

Достав кофемолку и зерна, она начала молоть кофе.

— Да мне и тут нормально, если я вам работать не мешаю, конечно. — ответил я, наблюдая за ее действиями.

В этот момент загудел пылесос, которым девица принялась убирать то, что не получилось замести веником.

— Я, вообще-то, специально сюда пришла. Надеялась вас застать. Дом-то сейчас, считай, пустой, так что и просто приятно поболтать не с кем. — произнес я, глядя на то, как она засыпает кофе в турку.

— А! Поболтать, это-то я завсегда! — ответила она и, поставив турку на огонь, улыбнулась искренней улыбкой, а затем обратилась к девице. — Убрала?

— Да. — односложно ответила та.

— Ну тогда все, марш спать! А то ишь, навострила свои уши! — велела девице кухарка, после чего та, пожелав нам доброй ночи, быстренько исчезла с кухни.

Несколько минут спустя.

— Это Верка была, дочка моя. — сказала она, поставив на металлическую столешницу рядом со мной чашечку с кофе, а затем уселась на табуретку. — Госпожа, вот, велела ее к делу пристроить, вместо…

Уточнять вместо кого, нужды не было.

Честно сказать, дочь на мать совершенно не похожа. Ну, то есть совсем. Возможно, приемная? Впрочем, какая мне разница?

— Может, печенья к кофе?

— Нет, спасибо, а то у меня попа слипнется…

— И ничего не слипнется! — захохотала кухарка. — Вы же у нас, вон, какая худенькая! Верка-то у меня ест как ни в себя, так хоть бы чуть поправилась, а то одна кожа да кости! Такая уж у вас с ней конституция!

— … а об Эли давайте более не упоминать. О мертвых же, как говорится, или хорошее, или…

Я пожал плечами.

— О мертвых⁈ — глаза кухарки округлились. — Так она…того, что ли? Преставилась?

— Ну да, больше она не с нами. Мои похитители…она была их подручной…рассказали, что убили ее.

Я, конечно, соврал, но не слишком. Процентов на 90 уверен, что в этом мире ее больше нет, как и сказала матушка. Так что Элю грохнули либо религиозные экстремисты, либо маменька, а о последнем кухарке думать не нужно.

— Ладно! Черт бы с ней, с Элькой этой! Она сама виновата! Нечего о таких вещах даже помышлять! Страшный грех это! А ведь такая толковая девка была! А! — махнула рукой кухарка, а затем, перейдя на шепот, сменила тему. — А эта Роза — ваша подруга, барышня?

Сделав глоток, я отставил чашку подальше и наклонился к уху кухарки, зашептав:

— Вы, наверное, еще не знаете, но меня приставили к даме Кристине.

— К змеюке подколодной⁈ К Кристинке, которая Сашеньку нашего погубила⁈ — ахнула кухарка.

Моя названая сестра говорила, что очень многие убеждены в том, что это именно она стоит за убийством Наследника. И возненавидели. И что разубедить этих людей будет ох как непросто.

— Честно сказать, не знаю, она ли погубила царевича или же нет, но царская любовница пожелала видеть меня подле себя. Она ужасная женщина. А Роза — это ее верный прихвостень! — продолжил шептать я.

— Ах вот оно как! То-то мне эта девка сразу не понравилась! — заявила кухарка.

Интересно, когда это она Розу увидеть успела?

— И морда страшная, и глазки бегают, словно бы выискивает, что бы украсть!

Я встал и быстро прошел к приоткрытой двери (Верка до конца не закрыла), высунул наружу физиономию и, убедившись в том, что в коридоре никого нет, прикрыл дверь.

— Клавдия Сергеевна! Роза — не очень хороший человек, это правда, но она баронская дочка, не забывайте об этом. Плюс шпионка из нее хоть куда. Так что даже в приватной беседе будьте любезны говорить о ней, как о лице дворянского сословия. Она довольно мстительна, так что не стоит испытывать судьбу лишний раз. — вновь зашептал я.

— Вы правы, барышня, вы правы! — прошептала кухарка, ударив себя ладонью по губам и закивав, как болванчик, а затем заявила. — Но знаете, вы…столько пережить в четырнадцать то лет! Просто уму непостижимо! Но все у вас в итоге будет хорошо! Так и знайте!

— Да. — согласился я, добавив. — Но для этого мне придется хорошенько постараться. Собственно, у меня будет к вам небольшая просьба, хотя и не совсем кулинарная, конечно.

— Что я могу для вас сделать? — тут же с готовностью спросила кухарка.

— Дело, в общем-то, небольшое, но крайне важное. Сама я этого сделать не могу, потому что… — я кивнул в сторону двери, — Роза за мной постоянно следит. В общем, нужно будет завтра съездить вот сюда…

Я продемонстрировал кухарке видеофон с адресом комиссионного магазина.

— … и купить конкретно вот это, не другое!

Я указал на интересующий меня накопитель, продающийся в магазинчике.

— Завтра… — она, задумавшись, потеребила губу. — Завтра к нам две госпожи приезжают. Боюсь, отлучиться сложно будет.

— Две госпожи. Матушка приедет?

— Чего не знаю, того не знаю! Сказано было только, что госпожи приедут, а кто именно… — она пожала плечами.

— Понятно.

Нет, приемная родительница вряд ли приедет, она же уехала в деревню, к отцу, и носа теперь оттуда не кажет. Мол, для ребенка чистый воздух очень важен.

— А за этой штукой… — она, задумавшись, пожевала губу. — Я племянника своего пошлю, он у меня парень толковый! Так что эта ваша…

Она вдруг замолкла, а затем поправила себя.

— … барышня Роза ни о чем не прознает!

— Спасибо! — поблагодарил кухарку я.

— Только…барышня, очень уж хочется узнать: что все-таки происходит? — спросила она, и по ее глазам было очевидно, что эту женщину съедает любопытство.

— Я желаю выяснить… — я склонился над ее ухом и зашептал, — кто стоит за убийством царевича. Если она — то не должна избежать наказания…

Кухарка активно закивала, соглашаясь.

— … а если нет, то… Царская любовница — человек ужасный, конечно, но если не она повинна в этом злодеянии, то как можно возводить на нее подобную хулу? Это грех!

— И то верно… — согласилась кухарка.

Мы еще некоторое время поговорили (кухарка, с ее слов, много лет приятельствовала с моим убитым водителем, так что его гибель, а также гибель моей тетки, стали для нее личной трагедией, которой она со мной и поделилась), после чего отправился к себе.

Свет в комнате Розы не горит, а значит, она уже, вероятнее всего, спит. Что неудивительно, ибо плохо себя чувствует, да и час поздний.

В комнате Кайи.

Заперев дверь, а затем донага раздевшись, взял видеофон и во весь рост растянулся на кровати, раскинув руки.

— Кайф! — с чувством произнес я, ощущая приятную расслабленность во всем теле.

Хорошо, что наркотик пощадил хотя бы такие простые эмоции. Ладно, делу время, а оно на сегодня еще не закончилось. — подумал я, а затем вбил в поисковике: «пропал ребенок».

Внезапно выяснилось, что детей в империи ежегодно пропадает изрядное количество. До хрена, прямо скажем. Что, впрочем, совсем неудивительно, учитывая и размеры государства, и количество народа его населяющего, и то, что некоторую часть этого самого народа государству еще только предстоит загнать в цивилизованные рамки. Плюс, вероятнее всего, девочка пропала отнюдь не вчера…

«Пропал ребенок, девочка 8 — 10 лет». — я уточнил запрос.

Некоторое время спустя.

— Бинго. — через немалое количество минут и множество детских лиц, за каждым из которых скрывается своя история, иногда со счастливым финалом, а иногда наоборот, я все-таки обнаружил объявление о розыске девочки из той самой виртуальной записи.

Доротея Олеговна Герц, 9 лет, уроженка города Гжатска…

И снова этот Гжатск. Кайа тоже родом из этого небольшого уездного городка.

18 августа 2018 г. в 20:49 твою маму доставили в муниципальную больницу г. Гжатска, где через двадцать минут она скончалась. — вспомнилось мне сообщение от названой сестры.

Память в очередной уже раз продемонстрировала мне высокую рыжеволосую женщину, с выражением крайнего ужаса на лице.

Я положил видеофон на кровать и пальцами провел по щекам, возле глаз. Странно. Слезы. Но почему? Ведь я же сейчас не чувствую ни-че-го, кроме безэмоциональной необходимости найти и уничтожить всех тех, кто, так или иначе, причастен к смерти мамы Кайи. Это не ненависть, которую я переживал раньше. Я ощущаю это простой необходимостью, как необходимо дышать или, скажем, есть. Словно бы программа, записанная в ПЗУ некоего робота на заводе, которую он должен исполнять.

Я поглядел на свои влажные от слез пальцы.

А теперь, практически неспособный к эмоциональным переживаниям, я и есть робот, наверное. Живая машина. Машина, которая, однако, способна творчески мыслить.

Киборг — убийца. — прямо как железный герой (злодей, вернее) из знаменитого старого фантастического боевика в озвучке Володарского. А учитывая те поезда, людей я убил, скорее всего, гораздо больше, чем железный Арни.

Не ты ли так стремился стать поистине безэмоциональным человеком? — спросило меня внутреннеея́. — Ну вот ты и стал таковым, поздравляю! Неужели не нравится? Но разве не это состояние не дает тебе свихнуться окончательно, на фоне всего происходящего?

Пожалуй, это правда, но… — ответил своему внутреннемуя́. — Нет, я…я не желаю навсегда остаться таковым. Не желаю…

— Мама…! — я призвал ее образ из памяти. — Ты же поможешь своей дочери-чудовищу однажды вновь стать человеком? Поможешь вернуть утраченные чувства и эмоции?

В груди разлилось приятное тепло, и я на несколько секунд зажмурился, наслаждаясь этим ощущением.

Вновь взяв видеофон, вернулся к сообщению о пропаже Доротеи, которая шесть лет назад вышла с питомцем на прогулку и домой уже не вернулась.

За любую информацию о ее местонахождении предлагалась поистине баснословная сумма. И еще гораздо большая за возврат ребенка домой.

Так, посмотрим… Контактное лицо — Рудольф Александрович Герц.

Рудольф Александрович Герц, купеческая гильдия, Гжатск. — сделал я новый поисковый запрос.

Несколько минут спустя.

— Зря престарелый маньяк решился «растоптать» конкретно этот «цветок». Если бы он продолжил развлекаться с азиатками, то у него, скорее всего, остался бы призрачный шанс, но не теперь. — одними губами прошептал я.

Герц этот, как выяснилось, — много лет подряд занимал пост коммерц-советника в Правительстве Его императорского величества, теперь в отставке. Ныне же он, вернувшись в родной Гжатск, — очень крупный делец и крайне уважаемый «персонаж» в купеческой гильдии, да и вообще в стране. Отец троих детей — двух дочерей и сына, который, будучи офицером экспедиционного корпуса Русской Армии, сложил свою голову где-то вдали от Родины.

Эта самая Доротея — была единственным ребенком погибшего сына Рудольфа Александровича, и, как я понял, его любимой внучкой. Он за нее будет мстить, чего бы ему это ни стоило — без вариантов. А учитывая то, что денег и связей у него немерено…

— У меня, и правда, появился шанс, причем неплохой.

«Девочка — путь к спасению…спасению…спасению». — повторили голоса.

— Карта Российской империи. — произнес я поисковый запрос, который выдал мне оцифрованную карту России.

Из всего необъятного количества городов и городков империи, Вселенная буквально пихает меня в этот Гжатск…

Внезапно я ощутил, что натурально вырубаюсь.

Ладно, на сегодня, пожалуй, хватит. Спокойной мне ночи.

Глава 124

Той же ночью. Королевство Швеция, дом на окраине одной из деревень в пригороде Уппсалы.

В очередной раз споткнувшись, Ботильд Гулликсон нетвердым шагом вошел в кабинет, расположенный во флигеле его дома.

(говорит по-шведски)

— Срань Господня, чуть не разбил! — произнес он, подняв упавшую бутылку крепленого вина. — Нужно было сделать кабинет на первом этаже!

Дойдя до своего массивного и дорогущего стола, Ботильд скомандовал…

— Малый свет!

…однако домашняя управляющая электроника не разобрала его пьяный бубнеж, и помещение все также освещалось лишь светом звезд и Луны…

— Малый свет, черт тебя подери!

…заорал он, после чего освещение все-таки включилось.

Поставив на стол, а затем открыв бутылки с вином и с пивом, Ботильд налил оба напитка в большую пивную кружку, примерно 50 на 50, после чего уселся в роскошное кресло и, развернувшись к окну, сделал большой глоток.

— Проклятые лютеране! Как же я вас всех ненавижу, свинские рожи! — громко и пьяно произнес он, глядя на огни домов, стоящих вдали на очень приличном отдалении от его собственного.

Ему вспомнилось проведенное здесь нищее детство и отрочество, а также постоянные злые насмешки и прочие издевательства со стороны соседских детей.

— Не всем повезло родиться в достаточно зажиточной Семье, сукины вы дети! Ненавижу это место! Ненавижу…

А затем, из памяти всплыл и тот момент, когда в его жизни, как ему тогда казалось, «выглянуло солнышко».

Один из иерархов Ватикана, оказавшийся проездом в этой дыре, заприметил Ботильда и напророчил бабке-католичке, опекавшей его, большое будущее для юноши на службе у католической Церкви, в Ватикане…

— Католической Организации! — вслух злым тоном поправил свою память он, ибо ни в каких богов и прочие высшие Силы решительно не верил.

…и та отпустила его без особых разговоров. Помимо «большого будущего», в Ватикане (под «покровительствующей дланью» мудрого иерарха, разумеется) юношу ожидало и кое-что иное, более приземленное и гораздо менее приятное…

— Срань Господня, ну только не это, пожалуйста!!! Я уже давно забыл!!! Забыл!!! И не хочу никогда вспоминать об этом снова!!! — закричал он, обращаясь к звездному небу, а затем в два больших глотка выпил содержимое кружки, после чего налил себе вновь.

…однако, несмотря на свои греховные и строго порицаемые Церковью склонности, иерарх тот…

— Надеюсь, тварь, черти будут тебя драть до тех пор, пока ад не замерзнет!

…оказался прав. И после многих лет своей кропотливой службы во благо Святого Престола (и чаще всего крайне «грязной», от которой Церковь, в случае чего, начала бы открещиваться любыми путями), Ботильд, не считающийся ни с чем в своем стремлении забраться так высоко по карьерной лестнице, как это только возможно, стал-таки Титулярным епископом.

— Сан есть…то есть был, а власти нет. А теперь не ясно, будет ли. Вернее, вернут ли сан вообще. — обреченным тоном произнес он, после чего вновь отпил из кружки.

И вот, ровно десять лет назад, когда ему «стукнуло» сорок восемь лет, жизнь Ботильда круто изменилась вновь, ибо он, став частью «Замысла»…за неприличествующие его сану деяния был этого самого сана лишен, а затем…его «попросили» вернуться в Швецию, обустроиться там и ждать дальнейших указаний.

И он вернулся, причем не просто на Родину, а в то же самое место, где провел детство и отрочество. Бабка уже давно преставилась, и дом вместе с небольшим клочком земли на отшибе деревни, практически в лесу, естественным образом достался ему.

— Мне здесь нравится…теперь нравится…не видно всех этих свиных рож!

Выкупив вокруг еще немного земли и снеся халупу бабки, он отгрохал себе огромную по здешним меркам домину, к вящей зависти и раздражению соседей (что до сих пор, спустя года, доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие). И все эти годы занимался вполне мирским делом — торговлей, завозя в Швецию товары из Южной Америки. А затем пришло указание. От кого?..

— Да черт его знает! Знал бы наверняка, то после разгрома группы Марека на хуторе фанатиков меня бы сразу «зачистили»! — произнес он вслух, однако слукавил, даже будучи наедине с самим собой.

Он был практически уверен, от кого именно приходит «особая корреспонденция», которая и отношения-то к Церкви не имеет вовсе, как и он сам теперь. Формально, по крайней мере. Однако догадки к уголовному делу не пришьешь.

Как бы там ни было, но Ботильду вновь поручили обстряпывать те делишки, которые к Церкви никакого отношения не имеют, разумеется. Не может добрая Церковь заниматься ничем подобным. Он, в числе прочего, стал куратором нескольких боевых групп, работая на «русском» направлении и отвечая за претворение в жизнь приказов из «особой корреспонденции».

— И если бы в этот раз все закончилось, как обычно, успешно…если бы «Юный лорд и Ведьма» завершился согласно сценарию…то меня призвали бы в Ватикан…вернули бы сан…дали бы власть… А теперь⁈ Что со мной будет теперь⁈ — сделав несколько могучих глотков, он поставил кружку на стол и прикрыл глаза ладонью.

После произошедшей неудачи, «особая корреспонденция» приходить перестала. А это, вероятнее всего, означает, что о каких-то карьерных перспективах он может забыть. Церковь ошибок не прощает.

— Это за тем мне пришлось пережить все это…дерьмо воловье⁈ — обращаясь к звездам, возопил Ботильд, перед глазами которого калейдоскопом пронеслось все то, что он так долго старался позабыть. — Чтобы обо мне забыли и бросили здесь как попользованную шлюху⁈

Однако пятидесятивосьмилетнего Ботильда беспокоило не только это.

Его начал душить страх, из-за которого он, собственно говоря, и пребывает в многодневном запое.

— Не-е-ет… Марек совершил самоубийство. Это известно наверняка. Он никому и ничего не рассказал! — в очередной уже раз попытался успокоить себя Ботильд, однако все также безуспешно, ибо парализующий страх и не думал уходить.

Марек — эта сволочь…был единственным из всех, кто знал его в лицо. И теперь, несмотря ни на какие доводы своего рассудка, Ботильд ожидал, что в его дом заявятся люди с несимпатичными рожами, чтобы спросить: зачем было устроено все произошедшее в Петербурге и кто конкретно приказал?

Он то, разумеется, наверняка этого не знает, иначе уже был бы покойником, однако московитам это, к несчастью, неизвестно.

— Может, ну это все к дьяволу и прямо сейчас свалить отсюда, а? Карьера-то все одно загублена… Нет! Если драпануть без приказа, то… — прошептал Ботильд, натурально трясясь от страха, от которого не спасал уже и алкоголь. — Марек же совершил самоубийство, и цепочка оборвалась… Московиты же теперь не сумеют выследить меня? Не сумеют же, правда? М-м-м-м!

От охватившего его ужаса, Ботильд завыл, словно дикий зверь, и, неловко встав на ноги, замахнулся рукой, с зажатой в ней кружкой, намереваясь разбить ее вдребезги. Однако вместо этого, аккуратно поставил утварь на стол, ибо всегда берег все свои вещи как зеницу ока — старая привычка, оставшаяся с тех времен, когда он был беднее церковной мыши.

В этот момент Ботильд случайно задел рукой настольную лампу, и та включилась. Его взгляд упал на освещаемую лампой подставку для ручки. Вернее, на настоящий пьедестал, вручную сделанный умелым мастером из дорогущего сорта древесины, на котором, словно бы японская катана, лежала письменная принадлежность.

Причем лежала ручка клипом вниз, тогда как он всегда клал ее «прищепкой» вверх.

И в этот момент его страх уступил место гневу.

— Альма!!! — вновь встав на ноги, пьяным голосом заорал Ботильд. — Альма, мать твою!!!

В ответ на его пьяные вопли в доме не раздалось ни звука, ибо домработница и по совместительству кухарка уже давно ушла домой.

— Сколько можно повторять, чтобы ничего не трогала на моем столе⁈ — вновь закричал он, но уже тише, а затем, усевшись и выключив лампу, снял ручку с пьедестала и принялся вертеть ее в руках.

Эта ручка, стоившая каких-то безумных тысяч швейцарских франков, была его подарком. Того самого иерарха. Ботильд любил и люто ненавидел эту письменную принадлежность, ассоциирующуюся с тем человеком и со всей той херней, которую он вытворял с ним. Однако просто взять и выбросить ее не мог, из-за все той же привычки беречь вещи, а продать…

Сложно даже сосчитать, сколько раз за прошедшие десятилетия Ботильд порывался продать эту вещицу, но так и не сумел расстаться с ней.

А еще ему нравилось наблюдать через специальное смотровое окошко за тем, как плещутся в ампуле иссиня-черные чернила. Это зрелище всегда приводило его ум в абсолютное спокойствие.

Иссиня-черные?..

Ботильд близоруко сощурился, глядя на ручку…

— Не понял!

…ему вдруг показалось, будто бы чернила изменили свой цвет, однако при свете звезд определить это наверняка было невозможно, и он вновь включил настольную лампу.

— Что за чертовщина⁈

Нет, ему не померещилось с пьяных глаз! Чернила, и правда, стали какими-то странными, более всего напоминая теперь молочную сыворотку. Он несильно потряс ручку.

Быть может, чернила оказались просрочены и попросту разложились?

Ботильд вновь взглянул в смотровое окошко. В ампуле произошли изменения, и теперь он наблюдал за тем, как мутно-белесая жидкость принимает алый оттенок, будто бы в нее добавили несколько капель крови.

Внезапно его «чуйка» забила тревогу, и он инстинктивно попытался отбросить от себя ручку, однако в тот же миг произошла ослепительная вспышка.

Несколько мгновений спустя.

Оглушенный Ботильд, свалившись с кресла на пол, не видел ничего, он погрузился в полнейшую мглу.

Значит, глаз у меня больше нет. — подумал он, ощущая то, как из разорванной шеи хлещет кровь.

Находясь в шоковом состоянии, боли Ботильд не ощущал, однако тело совершенно перестало его слушаться. Видимо, пострадал позвоночник. Теперь он мог только размышлять. К счастью, разум его внезапно стал столь ясен, будто все последние недели не был отравлен страхом, вперемежку с алкоголем.

Я умираю. — четко осознал он, однако мысли его не стали задерживаться на этом неприятном факте. — Альма…

Вот же дрянь! Это точно она, больше некому!

Несмотря на то, что живая охрана в его доме отсутствует, однако система безопасности в доме и на прилегающей территории такова, что никто из посторонних не сумел бы незаметно проникнуть в его кабинет, дабы заменить ампулу с чернилами в ручке на…

Двухкомпонентную жидкую взрывчатку.

Кто?

Нет, это точно не Церковь, ибо их методы он знает прекрасно. Те, ликвидируя свою «пешку», не удержались бы от того, чтобы нанести московитам дополнительный урон. Наверняка использовали бы не взрывчатку, а какую-нибудь жуткую химическую дрянь, после чего «вбросили» бы через подконтрольные СМИ историю с отравлением «плодоразрушителем» той знатной московитки, и о его, Ботильда, роли в той истории. И через все те же СМИ принялись бы «качать» версию о жуткой московитской мести, произведенной общественно опасным способом. Вонь поднялась бы до небес.

А если не они, то…

Из памяти всплыла та самая московитка, которую он множество раз видел на виртуальных изображениях.

Евгения Филатова, мать нерожденного еще «юного Лорда», который должен был быть убит в ее чреве «плодоразрушителем», активированным «Ведьмой», после того как она включила бы свой ВЭМ.

Сестрица, собственноручно прикончившая сводного братца. — Ботильду захотелось рассмеяться, но это для него было невозможно физически. — Весьма иезуитский план, что, впрочем, и неудивительно, ведь именно братья «Общества Иисуса» сейчас и правят бал в Ватикане…

Ботильд был готов биться об заклад, поставив на кон остаток жизни, что именно эта Евгения, невообразимо опасная московитка, служащая в особом отделе СВБ РИ, и устроила это успешное покушение.

Но если его, Ботильда, решили банально «убрать», не став похищать и устраивать допрос с пристрастием, значит, московитам точно известно о том, что он — лишь промежуточное звено. Звено в цепочке, не знающее тех, от кого исходят приказы.

Значит, это просто старая-добрая месть. Сам бы он, окажись на их месте, поступил иначе, но…

Но все-таки карма — та еще сука! И он использовал предательницу для покушения, и против него самого…

Ботильд внезапно ощутил, что все, сознание, а вместе с ним и жизнь покидают его.

Все-таки «чуйка» оказалась права, и мне стоило уехать, вместо того чтобы пить… — стало последней мыслью Ботильда, после чего разум его растворился в вечной мгле.

Глава 125

29 марта, Санкт-Петербург, особняк Семьи Филатовых, покои Кайи. 11:20.

По помещению, вот уже более трех часов кряду, разносилось приятное слуху звучание высококлассной механической клавиатуры, которая словно бы исполняла некую весьма энергичную нотную запись. Скорость набора была такова, что возможно было предположить, будто бы работает профессиональная машинистка, хотя это не так.

В дверь покоев постучали, и «игра» клавиатуры мгновенно прервалась.

— Войдите! — не отрывая взгляда от дисплея ВЭМ, разрешил я.

Если бы у меня все еще была способность переживать эмоции, то я бы, наверное, заорал благим матом (но строго про себя, разумеется, ибо прилюдные истерики — вообще не моя тема) на человека, посмевшего сейчас потревожить меня, выбив тем самым из состояния, более всего напоминающего транс, в каковое я попал сегодняшним утром…

— Доброе утро, барышня! Через час прибудут госпожи, и ваша приемная матушка распорядилась проследить за тем, чтобы вы встретили их в должном виде. А через полтора часа явятся люди из центра протезирования, по поводу вашей…

Она замолкла на несколько мгновений, поглядев на мою кисть.

— … руки.

…когда, проснувшись сегодня в 7 утра, с пренеприятнейшим ощущением того, что времени у меня практически не осталось, решил (почувствовал острейшую необходимость, вернее), не откладывая, приступить к созиданию давно задуманного.

Написать программу для отправки и приема сообщений, зашифрованных при помощи сквозного шифрования. То бишь, защищённый мессенджер, позволяющий остаться анонимным.

В теперешней ситуации важность для меня подобного программного средства переоценить невозможно. Таковой мессенджер, недоступный для рядовых и не слишком-то рядовых граждан страны, решил бы две мои ближайшие проблемы зараз.

Во-первых, с безопасной для себя передачей компромата Кристине (однако после этого она, само собой, будет в курсе наличия у меня этого программного средства и не сможет не задаться вопросами: «как?» и «для чего?», но это несущественный минус), а во-вторых, с анонимностью при общении с дедом Доротеи.

Хотя c Герцем этим тот еще геморрой получается, ведь виртуальную запись, где главные роли исполняют его родная внучка и Генрих Карлович, показывать ему нельзя категорически, ибо человек он уже сильно пожилой. Инфаркт, инсульт, либо же полная утрата дееспособности по иным причинам (все вместе или же по отдельности) будет единственным, чего я добьюсь, если банально «солью» ему виртуальную запись. Тем более что поведать ему о произошедшем я должен буду «с условиями», иначе не только ничего для себя не добьюсь, но и подвергну собственную жизнь смертельной опасности.

— Хорошо. — произнес я, вставая с кровати.

— Желаете, чтобы вам подали завтрак сюда? — уточнила горничная.

— Да, будьте добры…

В этот момент живот мой громко заурчал, и я ощутил, что столь же голоден, как и после использования боевого стимулятора.

— … но только не легкий, а поплотнее, пожалуйста. Помимо этого, я желаю крепкий кофе и чашечку горячего шоколада.

Горничная посмотрела на меня с некоторым удивлением, и в ее глазах читался немой вопрос: «а не треснешь ли ты, деточка?», однако…

— Как пожелаете. — ответила она и удалилась из комнаты.

Я же, прихватив с собой ВЭМ, дабы не оставлять аппарат без присмотра, направился в душ.

В душе.

Стоя под струями тропического душа и опершись обеими руками на стену, я зажмурился, ощущая нечто, сродни первобытному ужасу, таки сумевшему прорваться сквозь блок на эмоции, поставленный наркотиком где-то в недрах моей нервной системы.

«Демоны в голове» — теперь совсем не образное для меня выражение.

Сложно отрицать, что, умерев там и осознав себя здесь, я каким-то образом соприкоснулся с потусторонним миром. С миром мертвых. А наркотик помог «растормозить» во мне какое-то нечто, связующее меня с тем миром. И я теперь слышу…вернее, ощущаю…эхо…звуковые мыслеобразы…бесплотных душ, которые страстно желают обрести собственное тело.

И сегодня, работая над мессенджером, я не просто ощущал их мыслеобразы, но и впустил некоторых из них в свой новый сосуд для души. В Кайю. Это совершенно точно, ибо все то время, пока работал, меня не покидало ощущение какого-то чужого присутствия в мозгу и…параллельного мышления, что ли? Странную многозадачность сознания. И новые знания, которых у меня прежде не было и быть не могло.

Утром, когда ощутил, что мне нужен защищенный мессенджер, я практически отмел эту идею за бесперспективностью, ибо в тот момент совершенно точно не обладал необходимыми компетенциями для решения такой непростой задачи.

Нет, сомнений в том, что в итоге я напишу-таки требуемое программное обеспечение, у меня не было никаких, ибо документация, необходимая для получения нужных знаний, является для меня доступной. А учитывая то, что обучаюсь я теперь с какой-то попросту фантастической скоростью…

Но он, мессенджер этот, будет у меня в условном завтра, а нужен уже в безусловном сегодня, что попросту невозможно!

Однако же, сегодня я «в прямом эфире» делал невозможное возможным, впустив чужих в свое тело. Причем у меня теперь возникла убежденность, что если бы не горничная, вернувшая меня в реальность, то…я, возможно, лишился бы своего тела. У меня бы его украли.

Стоило лишь подумать об этом, как на меня обрушился поток мыслеобразов, полных гнева и оскорбленного достоинства.

— Но и без вас у меня ничего не получится… — произнес вслух я.

«Не получится…не получится…не получится». — вторили мне мыслеобразы, и всякая обида из них исчезла.

— … однако с вами нужно быть осторожным.

«Это неправда, что ты не знаешь как, ибо раз за разом…пускай и не всегда „буква в букву“…делала все это прежде уже не меньше сотни раз…а мы лишь самую чуточку тебе помогли». — из всей какофонии мыслеобразов я вычленил один единственный. Женский. Очень четкий, без «эха». И «озвучка» которого показалась мне такой знакомой.

— Не меньше сотни раз…

Я повторил это вслух, и подобная новость совершенно не воодушевила меня, ибо точно знал, что, во-первых, мыслеобраз этот — никакая не галлюцинация, а во-вторых, не лож.

— Не говори обо мне в женском роде. — велел я.

Все голоса в голове внезапно заткнулись. Все, кроме одного, хозяйка которого явственно рассмеялась.

«Почему это? Уж не потому ли, что ты считаешь себя Мазовецким Димой, мальчиком тридцати восьми лет, который принял „лекарство“ там, после чего здесь занял пустующее тело девочки-самоубийцы?». — поинтересовался голос, полный ехидства, хотя и не злого.

— А разве это не так? — вопросом на вопрос ответил я, подставляя лицо под капли воды.

«Не-а, не так». — ответил голос, поинтересовавшись затем. — «Хочешь, расскажу, как все случилось на самом деле?».

— Валяй.

«Душа Кайи вырвалась из тюрьмы своей плоти, а затем просто-напросто вернулась домой, так сказать, когда подошло время».

От этого голосового мыслеобраза меня, несмотря на то что нахожусь в душе, пробрал холодный пот.

— То есть, если верить тебе, получается… — начал было я, но недоговорил, ибо был перебит новым мыслеобразом.

«Да, Кайюшка, ты — этакий потусторонний кукушонок. Пользуясь терминологией того мира, твоя неприкаянная душа совершила рейдерский захват тела нерожденного мальчика, которого впоследствии назвали Мазовецким Димой, в первое мгновение его физического существования, рассеяв и уничтожив его собственную зарождающуюся душу. Он — твоя истинно первая жертва, хотя переживать об этом не следует, ибо не случись этого „рейдерского захвата“ и его мамашка сходила бы на аборт».

— Переживать не стану, ведь теперь-то этого я не могу, но… Смогу ли когда-нибудь вновь?

«Такая вероятность существует».

— Но это не так уж и важно.

«Верно».

— Если все так, как ты говоришь…

«Все так».

— … тогда почему, будучи в «шкуре» Дмитрия, я ничего не помнил об этой своей жизни?

«А почему вода может быть жидкостью, твердым телом или газом? Или почему фотон имеет свойства одномоментно и волны, и частицы? Таковы законы физики. Или метафизики, в случае с душой».

— Почему вы не сумели уберечь ее от попытки суицида? Не могли вступить в контакт до наркотика? Не захотели?

«Ты изначально не являлась „самой обычной российской школьницей“. Человеком самой обычной судьбы. Твое самоубийство здесь в этот раз было…заскриптованным событием. Да…пожалуй, это будет самым правильным определением. Вмешиваться до мы и не могли, и не имели права. Наше вмешательство, это тоже в некотором смысле заскриптованное событие этой реальности. Тебе было необходимо попасть туда, любым способом, и ты попала. Каждый раз попадаешь. Хотя и далеко не всегда также, как в этот раз».

— То есть, получается, что несмотря на сделанный выбор, я все равно двигаюсь от одного заскриптованного события, выражаясь твоими словами, к другому?

«Скрипт изменчив».

— Разве? Если своими действиями могу изменить заранее прописанный сценарий…

« Ты можешь. По крайней мере, у тебя имеется потенциал к тому, чтобы, оказавшись в точке условного оператора, твое да или нет изменили бы весь скрипт». — новый мыслеобраз не дал мне закончить мысль.

Мне вдруг вспомнились слова галлюцинации:

«Ты лишь фигурка на доске. Одна из бесчисленного множества других… Однако, при определенных обстоятельствах фигурка, в некотором смысле, имбалансная, а также слабо предсказуемая, но, оказавшись в нужном месте и в нужное время, вполне способная изменить исход всей партии в ту или в иную сторону. Или вообще сломать всю игру…».

«Именно так, да».

— Для чего Кайе нужно было попасть туда?

«Это один из этапов, который необходимо выполнить, чтобы исполнить предназначение».

— Значит, и правда, раз за разом я пытаюсь выполнить это самое предназначение…

«Пытаешься, да».

— … совершив вот уже более сотни попыток…

«Верно».

— … но, хорошо, допустим, потеря воспоминаний при попадании туда – это некий метафизический закон. А здесь? Почему память моя столь фрагментарна? Тот железнодорожный узел…ощущение скорой гибели великих княжон…

«Обнуление твоей памяти после завершения…неудачной попытки…очередного цикла — это явление того же порядка. Работа закона. А твоя, пусть и весьма фрагментарная, но все же память — это уже наша работа».

— В чем заключается суть моего предназначения?

«Не могу знать».

— Вы не можете знать, я не могу знать… Так как же в таком случае мне понять, что нужно сделать для получения «главного приза»?

«А вот это уже твоя забота, Кайюшка. С этим тебе помочь не может никто».

— Но у меня существует хотя бы призрачный шанс на то, чтобы выполнить это самое предназначение, суть которого никому не известна?

«Существует».

— Но не в этот раз?

«Не могу знать».

— Однако без вас…без этакого «бога из машины»…у меня в итоге ничего не получится?

«Нет, разумеется».

— Почему? Если уж я, в конечном итоге, не способен победить без такого вот «костыля», без «рояля из кустов», то, в чем же заключается вся эта моя избранность? Возьмите любого другого, не меня, и в подобных условиях результат будет подобным. Получается, что Кайа — просто барышня с «читами».

«Без нас ты не сумеешь выполнить своего предназначения уже хотя бы по той простой причине, что все те, кто не желают твоего успеха, но при этом желают его для себя, в полной мере используют, как ты выразилась, „бога из машины“. Ты можешь не пользоваться нами, если захочешь…собственно, множество раз так и поступала…но это же неумно — приходить на условную перестрелку с не менее условным ножом».

— Те, кто желают успеха себе, но не желают его Кайе, то есть мне — это пока неизвестные мне «игроки» на «разлинованном листе»? И они «играют» с «читами»?

'Верно, и даже с более могучими, чем у тебя. У некоторых из них, можно сказать, IDDQD (код на получение бессмертия в игре Doom — прим. автора).

— Прелестно, просто прелестно. Вот это, блин, прямо-таки библейская история, навроде борьбы Добра со Злом.

«Ты даже не представляешь, насколько близка к истине твоя гипотеза». — согласилась обладательница нематериального голоса, и мне почудилась ее насмешка.

— Серьезно? Тогда, на которой же стороне «играю» я? И кто ты, собственно говоря, такая?

Я несколько минут ждал ответа, но его так и не последовало.

Выключив душ, принялся вытираться.

— Ты еще здесь?

«Пока еще здесь».

— У тебя есть для меня совет?

«Ты просишь у меня совета?». — в голосе вновь прозвучала насмешка.

— Да.

«Ну, раз ты сама об этом просишь… Есть у меня для тебя совет, даже два. Один невыполнимый. Твое проклятье — одиночество. Избавься от всех привязанностей…».

— Консультант и Ия?

«Верно».

— Я…я не смогу.

«Тоже верно, ни разу не сумела».

— А второй совет?

«Никогда не забывай ее…».

Из памяти всплыло изображение родной мамы Кайи.

«…это единственное, что ты не должна делать, все остальное не так уж и важно, ведь впереди у тебя вечность, ты же в аду!». — женский голос рассмеялся вновь. — «Все, время вышло».

— Ты же еще будешь говорить со мной?

«В следующий раз».

— В смысле…в следующую мою попытку?

«Верно».

В покоях Кайи.

Выйдя из ванной комнаты, взял с комода видеофон и включил запись…

— Это единственное, что ты не должна делать, все остальное неважно, ведь впереди вечность, ты же в аду. — произнес я.

…а затем, выключив запись, поставил ее на «проигрывание»…

— Это единственное, что ты не должна делать, все остальное неважно, ведь впереди вечность, ты же в аду.

…и из динамика раздался мой собственный голос. А также голос из того мыслеобраза.

Глава 126

В одном из парков Санкт-Петербурга, в то же самое время.

Граф Мстислав Андрианович Ястребенский, мужчина среднего роста и пятидесяти трех лет от роду, заместитель руководителя Тайной канцелярии, неспешно прогуливался в одиночестве по набережной самого уединенного из трех городских прудов, имевшихся в этой парковой зоне.

Остановившись, он оперся локтями на ограждающие перила и уставился в никуда.

— Погода в Петербурге в это время года так себе, не правда ли? — произнес, вставший рядом с ним, мужчина средних лет. — Здравствуйте.

Воланд.

По крайней мере, именно так он звался, когда много лет назад попал в «разработку» к Мстиславу, как лицо, потенциально опасное для царской Семьи. Да и «птички» нашептали, что это, и правда, его настоящее имя. Его, лица без гражданства, как он сам себя величал (впрочем, он и его банда, скорее всего, действительно не связаны ни с одним из правительств). И, в отличие от стереотипов о шпионах, сложившихся из многочисленных книжных романов, «лицо» это более чем примечательное.

Нарочитый пижон, чья внешность имеет одномоментно и азиатские, и европейские черты. Рябой, с жутким шрамом во всю левую щеку. Обладатель орлиного носа, да и вообще самим своим профилем походит на Цезаря. Кареглазый, однако в один глаз, в левый, по всей видимости, вставлена зеленая контактная линза.

— Она в этом городе всегда…так себе. Зачем вы пришли сами? Не стоило претворять в жизнь сюжет какой-нибудь дрянной шпионской виртуальной драмы. Здравствуйте. — не слишком-то дружелюбно поприветствовал Воланда замначальника Тайной канцелярии.

В последний раз они встречались лично очень много лет назад.

— Из-за…сами знаете каких событий мне теперь бывает невероятно сложным вот так вот запросто прогуливаться в одиночестве. Вы осознаете, что произойдет, если нас здесь застукают вместе?

Мстислав похлопал по карманам своего пальто, ища пачку сигарет.

— Позвольте угостить вас папиросой! — заявил Воланд, а затем в его руках появился здоровенный золотой портсигар, с крупными камнями (вероятно, бриллиантами) на крышке.

Он открыл крышку портсигара и внутри обнаружились сигареты и папиросы самых разных марок.

— Даже «Наша марка» имеется! — добавил этот тип.

— Благодарю, у меня свои. — ответил Мстислав, понятия не имевший, что это еще за «Наша марка» такая, а затем достал-таки собственную пачку, после чего закурил. — Вы же некурящий, зачем вам?…

Мстислав кивнул на портсигар.

— Для антуражу, конечно, любезнейший! — воскликнул Воланд, убирая портсигар в карман. — Хотя мы с вами, увы, даже не на Патриарших…

Мстислав поморщился, словно бы от зубной боли. Ужимки этого типа раздражали. Тем более что он был практически уверен: Воланд этот — совершенно безэмоциональный человек и попросту фиглярствует. Он психопат. Только не такой, каковыми их изображают актеры виртуальных драм. Всамделишный, которому совершеннейшим образом наплевать на окружающих и на любые нормы морали. И чрезвычайно опасный.

— А что случится-то, любезный Мстислав Андрианович? — с иронией в голосе, сделав от притворного удивления круглые глаза, ответил Воланд вопросом на ранее заданный вопрос.

Причем сделал он это на чистейшем русском языке, без малейшего намека на акцент, хотя Мстислав не секунды не сомневался в том, что стоящий рядом тип — иностранец.

— Прогуливаясь по этой замечательной набережной, вы случайно встретили некоего Леонида Павловича Каменского и перекинулись с оным гражданином несколькими фразами. — продолжил Воланд, поинтересовавшись затем. — И что с того?

— Тайные тюрьмы и безымянные могилы забиты умниками, вроде вас, считавшими «внутреннюю разведку» идиотами. Эти люди, даже не сомневайтесь, уже через пять минут будут в курсе того, что и все ваши прекрасно выправленные документы, и личность, скрывающаяся за ними, — «пустышка». — все с теми же раздраженными нотками в голосе, ответил Ястребенский.

— Идиотами? Вот уж дудки. Я их таковыми не считаю. — ровным голосом ответил Воланд. — Гражданин Каменский имеет пятьдесят шесть лет безупречной биографии, а когда и если знакомых с ним людей…соседей, например…попросят описать его, то они просто опишут…меня.

Воланд улыбнулся, глядя на еще не сошедший с пруда лед.

— И даже заполучив мои образцы ДНК, отпечатки моих пальцев, виртуальные изображения с сетчатки моих глаз…да хотя бы и выписки с моих банковских счетов!..эта ваша «внутренняя разведка» все одно обнаружит, что вышла она на все того же самого гражданина Каменского. Рядового обывателя, родом из заурядного уездного городка, там же и проживающего. Ну ладно, хватит об этом, я не для того попросил вас о встрече.

— Если бы я не знал наверняка, что передо мной сейчас находится живой человек, то решил, будто бы вы — дьявол. — честно признался Мстислав, вспомнив все то, что связано с этим самым Воландом.

— Поверьте, мне это было бы очень лестно! — приложив ладонь к груди, ответил «Леонид Павлович».

Воланд, повернув голову к собеседнику, обнажил в широкой улыбке свои белоснежные ровные зубы (кроме правой стороны рта, ибо там блестели золотые коронки), явно искусственного происхождения.

— Нас могут записывать. — напомнил Мстислав.

— Не переживайте, если вдруг наши с вами недоброжелатели действительно удумают нечто подобное, мне об этом станет известно. — махнул рукой Воланд.

— Так зачем же все-таки вы попросили меня прийти? — поинтересовался замначальника Тайной канцелярии, после чего затушил сигарету в специальной урне для курящих.

— Вы же еще не позабыли про приемную дочь Игоря Филатова, прелестную Кайю, правда? — поинтересовался Воланд.

— Нет, конечно, она довольно…запоминающаяся особа. — ответил Мстислав, раскуривая следующую сигарету.

— Так много курить — вредно! — заявил Воланд.

— Я в курсе, благодарю за беспокойство. Так что там опять с Кайей этой?

— А! Переживать о ее благополучии не следует! С ней все прекрасно! — вновь замахав рукой, заявил Воланд, а затем резко сделался опять серьезным, — Все, кроме одного момента.

Он замолк.

— Я весь внимание. — напомнил о себе Мстислав, ощущая, как внутри него разгорается злость.

— Ей каким-то образом все же удалось добыть ту информацию. — соизволил, наконец, продолжить иностранец.

Ястребенский закашлялся.

— Этого…это невозможно! — громко зашептал Мстислав, покосившись на парочку мамочек, катящих перед собой детские коляски. — Вам же известно, что мои…преданные мне люди, служащие во «внутренней разведке», экспроприировали виртуальный накопитель, на который эта барышня транслировала те данные.

Воланд не удостоил его ответом.

— Но если вам наверняка известно, что у этой Филатовой действительно имеется то, о чем вы сейчас сказали… — слегка затараторил Мстислав.

— Мне даже известно кое-что более интересное. — прервал его иностранец.

— И что же?

— Место, где те данные окажутся завтра.

— Где? — слегка охрипшим голосом спросил Мстислав.

— С вероятностью девяносто девять процентов и три девятки после запятой, барышня Филатова завтрашним днем самолично доставит накопитель с информацией из Семейного особняка прямо в руки царской любовнице. Таким образом, у вас, дорогой мой Мстислав Андрианович, появляется прекрасная возможность взять любезную даму Кристину, что называется, за «жабры». Да еще и навсегда выбить из ее рук «пешку», в лице барышни Филатовой, чью важность для царской любовницы переценить невозможно.

— Три девятки после запятой, говорите? — Мстислав развернулся к Воланду. — Уж не знаю, кем вы меня там считаете…

— Предателем. — перебил его Воланд. — Я считаю вас, любезнейший, предателем. Ибо вы и есть оный, однако…

Воланд смахнул с лацкана пальто Мстислава невидимую пылинку.

— … в моих глазах это не делает вас каким-то негодяем или ничтожеством. Тем более что таковым вы стали, пытаясь сыграть со мной в игру. Помните же, правда? Но, к несчастью для вас, проиграли.

Мстислав, побледнев, крепко сжал зубы.

— Предатель? Ну что ж… Если, по-вашему… — начал он, когда сумел вновь взять себя в руки.

— При чем здесь мое мнение⁈ — снова перебил его иностранец. — Это факт, любезнейший! А факт — самая упрямая в мире вещь!

Явно цитата. — отрешенно подумал Мстислав, глядя на довольную физиономию «Леонида Павловича». — Вон какой, — весь радостный оттого, что сумел удачно ввернуть ее.

— … однако, я не стану предпринимать в отношении царской любовницы ровным счетом ни-ка-ких действий без железобетонной уверенности в том, что та самая информация завтра действительно окажется у нее. И что при помощи этой информации возможно будет взять ее за «жабры», как вы выразились. Насчет первого, вы и сами до конца не уверены, а насчет второго…

Мстислав развел руками.

— Но ей никак нельзя позволить заполучить сейчас это.

— Не забывайся. — тихим шепотом произнес Воланд, из образа которого вмиг исчезло всякое фиглярство, и он стал таким, каковым на самом деле и является.

Чрезвычайно опасным, как запрещенное всеми конвенциями ядерное оружие.

— Туше, Леонид Павлович! Вы же не хуже меня осознаете факт…самую упрямую вещь, с ваших же слов…: если я начну действовать против царской любовницы, а завтра вдруг выяснится, что та самая одна тысячная процента сыграет, как говорится, всю партию… В таком случае мне будет лучше прямо здесь и сейчас пристрелить вас, а затем, написав покаянное письмо Государю, застрелиться самому. Так, по крайней мере, моя Семья не пострадает…

— Вы драматически заблуждаетесь, любезнейший… — все тем же шепотом ответил Воланд.

Знаю! — с ненавистью подумал Ястребенский.

— Тогда…дорогой друг…не заставляйте меня проверять эту гипотезу на практике! Ладно, мы, кажется, свернули куда-то не туда.

— Согласен! — заявил Воланд, в поведении которого вновь начало появляться фиглярство.

— Говорите, завтра барышня Филатова самолично привезет информацию своей Госпоже? Что ж, прекрасно! У меня есть все полномочия, чтобы этого не допустить. А заодно и навсегда выбью из рук царской любовницы столь ценную…с ваших же слов…для нее «пешку». Ну а там, глядишь, и саму даму Кристину «пристегнем» к тому, что перевозила ее…

— Названая сестра. — произнес Воланд.

— Названая сестра. — повторил Мстислав.

— Хорошо, сделаем по вашему разумению. — согласился «Леонид Павлович».

Этот тип отказов не принимает. — подумал Ястребенский. — И, если он согласился, значит, убрать от Кристинки девку Филатовых для него сейчас важнее, чем низвергнуть саму царскую любовницу. Интересно, почему?

— Но… — продолжил Воланд.

— Что-то еще⁈ — чуть более резко, чем собирался, спросил Мстислав.

— Вы уже знаете, что царская любовница беременна? — вопросом на вопрос ответил Воланд.

— Этого не может быть! Ведь будь она, и правда, беременна, то я бы это точно знал! — отмел подобную возможность замруководителя Тайной канцелярии.

— И тем не менее это факт.

— Сколько недель, вам известно? — поинтересовался Мстислав.

— Четыре недели. Родится мальчик.

— Четыре недели? Это слишком маленький срок для того, чтобы установить пол эмбриона. — возразил Мстислав.

— Но родится мальчик.

— Снова эти ваши три девятки после запятой?

— Нет, любезнейший, это мне известно наверняка. Сто процентов.

Откуда он может это знать? Однако прежде не бывало ни разу, чтобы Воланд ошибся! — в очередной раз поразился Мстислав. — Словно бы какие-то демоны ему нашептывают. Впрочем, он и солжет, не моргнув глазом.

— Вы же осознаете, что этот ребенок не может родиться? — вывел его из размышлений Воланд. — Не должен!

— Да, но вы же сами понимаете, если…

Ястребенский, быстро оглядевшись по сторонам, понизил голос до едва различимого шепота.

— … Наталья и Елена останутся живы, то нет никакого смысла устранять этот…зародыш.

В этот момент мальчишки невдалеке взорвали петарду. Ястребенский от неожиданности дернулся всем телом, а вот Воланд даже не моргнул.

У него невероятно крепкие нервы. — без всякого удовольствия подумал Мстислав. — Впрочем, психопат же.

— Ваше сиятельство… — негромко произнес Воланд, причем сделал это таким образом, что у Ястребенского перекосило физиономию, — ваша забота — это компромат, приемная дочь Игоря Филатова, а также не рожденный еще принц. Что же касается принцесс, то у вас нет повода волноваться…

Он улыбнулся мерзкой улыбочкой.

— … ведь Аннушка уже разлила для них масло.

— Простите, что? — уставился на него Ястребенский, который в этот миг ощутил…почувствовал на уровне ощущений…что застрелить сейчас психопата станет лично для него самым лучшим решением.

— Не плодите сущности, господин Ястребенский! Просто делайте то, что должно! — ответил Воланд, однако все же снизошел до пояснения. — Это цитата из книги великого русского писателя Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». И да, если вы все же решите выкинуть какую-нибудь неприятную и глупую штуку, вроде самоубийства, то… — он улыбнулся мерзкой улыбкой. — Хорошего дня.

Произнеся это, человек, именующий себя Воландом, неспешно направился прочь.

Великий русский писатель Михаил Булгаков? — глядя тому вослед, подумал замруководителя Тайной канцелярии. — Ни разу не слышал о таком, нужно будет ознакомиться с Мастером этим и с его Маргаритой.

Глава 127

Позже.

После того как надел принесенные для меня горничной домашние платье и туфельки (повеление приемной родительницы), а затем, будучи ею же как следует причесан, из зеркала на меня глядела ну просто-таки пай-девочка.

Однако…

Я потеребил свои длинные рыжие локоны.

Надоели.

Мешаются, некомфортны и возни с ними много. Тем более сейчас, когда они все еще плохи, после «курорта», на который меня «любезно» и совершенно без спроса, свозили религиозные экстремисты.

Помнится, я и раньше собирался постричься, но теперь-то умысел точно нужно довести до конца. Пусть сделают мне моднявое каре, как, например, у Мии Уоллес из «Криминального чтива». Но только не сегодня… — решил я. — Сегодня дела.

Непродолжительное время спустя.

— Бабушка! — воскликнул я, изобразив на лице лучшую свою улыбку, когда пожилая женщина, выйдя из передней, объявилась в главном холле особняка. — С приездом вас!

Одной из прибывших оказалась сестра деда. Та самая веселая старушка, которая желала поговорить со мной до Рождества о чем-то важном, но как-то не сложилось.

Ее имени я не знаю, ибо при «царствовании» деда эта пожилая женщина «в списках не значилась» (а представиться в прошлый раз не она сочла нужным). Как и многие другие, в чьих жилах течет кровь Филатовых (не «седьмая вода на киселе»!), однако в Родовой книге…в этих самых «списках», которые я, собственно, и изучал…их имен указано не было.

Раньше не было, но теперь-то все поменялось…

Кто был никем, тот станет всем!

…и «списки» эти здорово изменились, так что придется изучать их заново.

— Здравствуй и ты, внученька! — последнее слово она произнесла с некоторым ехидством, хотя и не злым.

Я перевел взгляд на прочих вошедших: на взрослую женщину лет тридцати, очень похожую на престарелую сестру деда (видимо, ее дочь), держащую в руках маленькую модную сумочку, а затем и на двоих девочек, которым на вид лет 6–7.

И все-таки, кем же мне приходится эта женщина? Тетушкой, наверное.

— Добрый день, кузина! Рада наконец-то вживую увидеть тебя!

Заметив, видимо, мое мгновенное замешательство, и четко понимая, чем оно было вызвано, пришла мне на помощь эта молодая женщина.

Я задержал на ее лице взгляд: уж не ирония ли это сейчас была?

Нет, не похоже. Впрочем, оно и неудивительно, ведь кузина только-только получила «путевку» в совершенно новую для нее жизнь…жизнь в качестве члена основной «ветви» Семьи…так что выказывать некой странной девице без репутации (но при этом являющейся подручной царской любовницы!) свое «фи!» ей совершенно недосуг.

— Добрый день, тетя! — в унисон поздоровались девочки, сделавшись похожими на два солнышка.

— Добрый день. — ответил всем троим, после чего… — Позвольте представить вам мою подругу…

Я слегка приобнял «розовый куст».

…Соловьеву Розу, барышню весьма многих талантов!

— Здравствуйте. — произнесла Роза, самую чуточку склонив голову.

— А это… — начал было я, понятия не имея, правда, как продолжить, ибо не знал имен, однако старушка, которая также все прекрасно понимала, слегка перебила меня, не дав тем самым оконфузиться.

— Надежда Владимировна. — представилась пожилая женщина. — Здравствуй. А это Вероника…

Она указала взглядом на мою кузину, после чего перевела взор на девочек.

— Дарья и Евангелина.

Девочки тоже слегка склонили головы.

— Здравствуйте! — снова в унисон поздоровались они.

— Ты ведь внучка Степана Семеновича? — скорее утверждала, чем спрашивала старушка, обращаясь к Розе.

— Да. — коротко ответила та.

— А! Я о тебе наслышана! — заявила старушка, потрепав Розу по плечу. — Как верно сказала Кайа: многих талантов барышня!

Покраснев, Роза уткнулась взглядом в пол.

Конечно же, старушка слышала про Розу. Вот только совсем не потому, что та — юное дарование (мало в империи таких, что ли?). Все из-за дамы Кристины, разумеется. Вернее, из-за позиции Розы при царской любовнице.

Из памяти вдруг всплыл дед…

«А эта, как ее там, которая со слов внучки…».

…не сумевший сразу вспомнить имени «супруги брата супруги биологического отца Кайи». Той самой Юлии, которая является крайне близким к Государыне человеком, а также одной из Филатовых.

«У твоего деда действительно феноменальная память. Была таковой. Раньше». — вспомнились слова матушки.

До инсульта, разумеется.

А значит, позабыть о Юле он никак не мог. Так к чему тогда была та его игра?.. Ладно, подумаю об этом на досуге.

— Бабушка, кузина, племянницы… Уверена, что вы порядком устали, пока ехали сюда. Пойдемте в гостиную, присядем. Чаю…или, может, полноценный обед? — предложил я.

Несколько минут спустя. Малая гостиная.

Мои вновь обретенные родственницы не изъявили желания к полноценному обеду, а потому был подан лишь чай с выпечкой.

— Мам, а где кошка тети? — спросила у Вероники Евангелина.

— Моя кошка? — переспросил я. — Бобла, что ли? Так она же вроде бы в подмосковном имении…

— Женя попросила привезти ее тебе. Сказала, что ты будешь рада. — ответила кузина, а затем что-то тихонько произнесла в свой умный браслет. — Сейчас ее принесут.

Встав со стула и пройдя к окну, поглядел на суету, творящуюся возле черного входа. Грузчики, под управлением помощника дворецкого, заносили в дом многочисленные чемоданы и прочие вещи, коих было чересчур много для обычного визита «на недельку». А значит, родственницы прибыли сюда в качестве хозяек. На «пмж», так сказать.

Все верно, блага внутри Семьи перераспределяются.

— Бабушка, помнится, ты о чем-то хотела поговорить со мной. — сказал я, вернувшись на свое место и налив себе чайку.

— Да это уже неважно. — ответила старушка и, улыбнувшись, похлопала меня по предплечью. — Ваша с сыном графа помолвка аннулирована, так что и говорить тут больше не о чем.

— Возможно, что и нет. — произнес я, отпив чай.

— В смысле? — в удивлении вскинула одну бровь кузина.

— Я вчера имела разговор с Александром Блумфельдтом… — начал было я, но был перебит старушкой.

— Где это ты его видела?

— В Métro. — ответил я, положив на блюдце заварное пирожное.

Бабуля выразительно поглядела на Веронику.

— Это ночное заведение. — пояснила той кузина.

Старушка неодобрительно покачала головой, однако вслух сказала о другом:

— И о чем же вы говорили?

Роза, которая, похоже, все еще плохо себя чувствует, навострила свои ушки.

— Из-за моего нынешнего положения при даме Кристине, он совершенно не желает ссориться и хочет восстановить нашу помолвку. Если получится, конечно.

Если у Александра, и правда, получится, то «почву» лучше подготовить заранее. И сейчас для этого прекрасный момент. Ну а если нет, то…и никаких файловых серверов он от меня не получит. Впрочем, он их не получит в любом случае, но надежды юношу питают.

— И ты…сама этого хочешь? — спросила кузина, переглянувшись со старушкой.

— Разумеется. — ответил ей. — Ведь это же будет, по сути, фиктивный союз. А затем, через некоторое время, мы с ним тихо-мирно оформим развод. И моя репутация окажется спасенной, насколько это возможно, учитывая прочие обстоятельства, конечно. И, что важнее, из-за меня не пострадает репутация других барышень Семьи.

— Это…было бы хорошо. — произнесла старушка. — А еще лучше то, что ты не озлобилась на Семью…а ведь озлобились бы очень многие, окажись они на твоем месте!…и печешься о ее благополучии.

— И правда, хорошо. И нам, и ему самому, ведь никто же в здравом уме не захочет ссориться с одной из могущественнейших женщин империи. В дополнение к ссоре с нашей Семьей. А что касается озлобления на Семью…это бессмысленно. Я стараюсь не мыслить категориями обид и, вообще, эмоций.

— Очень верная точка зрения. Жаль только, что не распространенная. — задумчиво ответила старушка, поглядев на Розу.

У нее явно было что сказать, однако в присутствии моей назначенной подруги, она, судя по всему, решила всего этого не говорить.

В этот момент, постучавшись…

— Войдите! — негромко сказала старушка в свой «умный» браслет.

…в малую гостиную вошел помощник дворецкого, неся в руке некую сумку.

Поставив сумку на пол, он, с разрешения старушки, удалился, после чего к сумке метнулись обе девочки.

Сумка оказалась кошачьей переноской.

И когда племянницы открыли ее, в мою сторону, с громким «мря-у!», трехцветной стрелой полетела Бобла, запрыгнув ко мне на колени.

— Да, злодейка, я по тебе тоже соскучилась! — произнес я, гладя тактильно-приятное животное.

Кошка, от души потершись своей мордочкой о мое лицо, уютно развалилась на моих коленях, громко урча.

Ну а разговор тем временем перешел в русло «обо всем и ни о чем». Роза явно высиживала положенное время перед тем, как вновь отправиться прилечь, я же…

Внезапно перед моими глазами калейдоскопом промчались все те неприятные события, главным героем в которых становился я сам.

Вспомнилось также и нечто темное в глубинах моего сознания. Нечто, которое раз за разом столь любезно нашептывало, хотя и не так прямо, как «голоса» теперь, возможный выход из пренеприятнейших ситуаций.

Это же все время были вы, да?..

«Решения принимала только ты…ты…ты». — загудели в ответ «голоса», причем не отрицая моей догадки об их непосредственном участии, и пребывали они явно не в добром расположении духа.

Верно. — согласился я. — Но каждый раз…каждый…следуя подсказанному вами пути, я все больше и больше обращался в чудовище и теперь достоин разве что веревки палача.

Существует ли теперь, в принципе, для меня «хороший вариант»?

«Ты выбирала свой путь сама…сама…сама». — продолжили яростно шептать голоса.

Инструмент, да? — мне вспомнились слова некой сущности, говорившей моим собственным голосом. — Возможно это действительно так…даже наверняка так!..однако совершенно ясно и другое: ничего хорошего вы для меня не желаете.

Впрочем, с чего это я решил, что может быть как-то иначе? Я ведь в аду, а значит, и о доступные мне инструменты вполне можно «порезаться».

«Неблагодарная…неблагодарная…неблагодарная». — голоса совершенно обезумили.

Ну ладно…хорошо…однако если я не прав, тогда почему же в некоторые прошлые свои попытки (если верить тому голосу, конечно) Кайа…то есть я…принимала решение не использовать этот инструмент…вас?

«Неблагодарная…ты опять потерпишь неудачу…ничтожная убийца!».

Допустим, в некоторые из тех попыток не случалось какого-то события, и банда Марека в итоге меня не похищала. Вследствие чего, прямого канала для общения с потусторонним миром…как, например, сейчас…у меня не образовывалось. Это ведь так? Я не ошибаюсь?

Голоса безумствовали, но…

«Это так…так…так». — с явной неохотой признали они.

А что тогда другие попытки, когда этот канал успешно действовал, но я намеренно отвергал вашу помощь?

«Неблагодарная!..».

Умственной отсталостью я вроде бы никогда не отличался, а значит, просто так отказываться от такого инструмента…от «бога из машины»…не стал бы. Но тем не менее я это делал, причем даже не единожды, опять же, если верить тому голосу. Так почему же?

В голове началась натуральная катавасия. Будто бы радио, ловящее на полной громкости исключительно помехи.

Вам так сильно не нравятся мои мысли, да?

— Уйдите! — вслух велел «голосам» я.

— Кайа?

Очнувшись, обнаружил, что на меня удивленно взирает кузина.

— Это я так!.. — слегка махнув рукой, ответил ей. — В своих фантазиях витаю, не обращайте внимания, пожалуйста.

— А! — произнесла она, после чего разговор за столом возобновился.

То, что Кайа — девица, мягко говоря, со странностями — общеизвестный в Семье факт, таким образом никто не обратил особого внимания на произошедшее.

Некоторое время я молча пил чай, ощущая непривычную уже тишину в голове. Это как будто бы отключили постоянно работающее «для фона» радио.

Голоса полностью исчезли, и я даже почувствовал некую…брошенность, что ли.

Вернитесь! — разрешил я, и в следующий миг я услышал…

…преисподнюю или Чистилище, бог знает.

И натурально ощутил самый что ни на есть первобытный ужас, для которого блок, поставленный наркотиком, никакой преградой не являлся.

— С тобой все в порядке? — спросила кузина, дотронувшись до моей руки.

Вернувшись в реальность, я обнаружил, что у меня начался тремор рук, а из чашки, которую держу в руках, выплеснулось на скатерть немного чая.

Блин… — подумал я, поставив чашку на стол.

Положение спасла вошедшая горничная.

— Госпожи! Прошу прощения, но прибыли работники центра протезирования!

Перед переговорной комнатой, несколько минут спустя.

— Мне сейчас станут мерки с руки снимать. Вряд ли это будет интересно и быстро. — остановившись перед входом в переговорную, находящуюся возле передней, произнес я, продемонстрировав искалеченную кисть.

За мной увязались двое: кузина и назначенная подруга. Старушка же отправилась отдыхать, как и девочки, которых увела одна из горничных.

— Прозвучало так, будто ты нас прогоняешь… — надула губки кузина.

Я поглядел на Розу, которая, несмотря на неважное самочувствие, идти на рандеву с диваном явно не спешила. Ей, видимо, тоже стало любопытно или у нее приказ: «от Кайи ни на шаг!». Ну или же она просто решила морально поддержать меня во время процедурки.

Я лишь пожал плечами и, более уже ничего не говоря, вошел в переговорную.

В помещении обнаружились четверо человек: двое медтехников (обе — женщины) в синенькой униформе, уже разложившие свой скарб на большом круглом столе; горничная, которая, собственно, и возвестила о прибытие оных медтехников; а также охранник.

Вероника с Розой встали чуть в сторонке, ну а я уселся в одно из посетительских кресел, расставленных вокруг стола.

Одна из сотрудниц центра протезирования (крайне симпатичная натуральная блондинка, чуть выше среднего роста) закатала рукав моего платья и быстренько протерла спиртовой салфеткой мою правую кисть, после чего поставила на стол передо мной некий довольно крупный прибор, белого цвета. Черт его знает, что это такое, однако похож он на здоровенную и разжиревшую вафельницу. Затем, щелкнув замком на ручке прибора, медтехник открыла его крышку (прямо-таки как у пресловутой вафельницы!). Внутри обнаружился…студень?

— Что это такое? — спросил я, глядя на совершенно неаппетитное желеобразное полупрозрачное нечто, зеленоватого цвета.

— Это…

Далее женщина произнесла что-то на французском, чего я, естественно, не понял.

— Ясно, спасибо. — ответил ей, сделав умное лицо.

— Растопырьте пальцы правой руки, пожалуйста! — велела медтехник.

Я растопырил.

— Чуточку сильнее, пожалуйста!

Я растопырил пальцы еще сильнее.

— Вот так, хорошо! А теперь, не изменяя положения пальцев, пожалуйста, полностью погрузите кисть в…

Опять что-то на французском.

…и не шевелите ею! — сказала она.

Погрузить кисть в субстанцию оказалось не таким уж простым делом, ибо у студня этого консистенция была весьма плотной. Более всего по ощущениям он напомнил мне…«лизун». Мерзкую игрушку, популярную в «девяностых».

Когда моя кисть оказалась полностью погружена в прохладную склизкую дрянь…

Из памяти всплыло то, как там я заказывал себе обувь ручной работы. Примерно таким же вот образом делался отпечаток стопы, куда затем заливался специальный состав, после затвердевания которого получалась индивидуальная колодка.

…медтехник с усилием закрыла крышку «вафельницы», защелкнув затем замок на ее ручке.

Интересно, если они, и правда, делают отпечаток кисти, то как же мне потом вызволить руку, не повредив при этом саму модель?

Впрочем… — я поглядел на второго медтехника, которая начала работать со своей ВЭМ.

— Вы ведь делаете трехмерную виртуальную модель моей кисти? — спросил у блондинки я.

— Верное предположение, да! — улыбнувшись мне, ответила она.

Значит, это весьма технологичная «вафельница».

Процедура заняла около пяти минут.

— А теперь начните, пожалуйста, шевелить пальцами. — велела блондинка.

— Активнее, пожалуйста! — сказала та, что сидела за ВЭМ.

— Шевелите до тех пор, пока вас не попросят прекратить! — добавила блондинка.

Этот этап занял примерно в полтора раза больше времени.

Мы писали, мы писали, наши пальчики устали. — из памяти всплыл старый стишок, ибо пальцы мои уже натурально отваливались после долгих минут непрерывного активного шевеления в столь вязкой и плотно сжатой субстанции.

— Все! — произнесла медтехник, работающая с ВЭМ, после чего блондинка открыла «вафельницу».

— Можете вытащить руку. — сказала она.

Что я и сделал.

— Для чего нужно было шевелить пальцами? — поинтересовался я, наблюдая за тем, как блондинка оттирает мою кисть от следов субстанции.

— Это была процедура сбора данных для первичного программирования вашего…

Она явно собиралась сказать: «протеза».

— … нового мизинца. Правда, потом понадобится еще некоторое время для того, чтобы он стал полностью функциональным.

— Полностью функциональным… — повторил я.

А затем, после того как блондинка заменила в «вафельнице» картридж с желеобразной дрянью, та же процедура повторилась и для левой, искалеченной кисти.

Я обернулся.

В помещении, помимо медтехников, охранника и горничной, осталась только Роза. Вероника уже куда-то смылась, а я даже не заметил когда.

Кинув взгляд на ВЭМ, на которой в данный момент созидалась 3D модель, мне вдруг вспомнился железнодорожный узел.

Каким же все-таки образом преследователи выяснили, что тогда я находился на «узле»?

Нет, точно не из-за дряни, в которую я вляпался, убегая из корпоративной высотки. Ведь будь это, и правда, так, то мое местоположение попросту (и без спецэффектов, вроде целого полка солдат, коих согнали в оцепление) отследили бы по прибору, а затем грохнули бы меня без шума и пыли.

И не из-за маячка, могущего находиться в моем теле. По той же самой причине. Впрочем, я потом специально проверил этот вариант. И нет, никаких технических средств для слежения в организме не было. Слава богу…

Из памяти всплыл момент из фильма «Вспомнить все», где из носа Дага Куэйда вытаскивали здоровенный жучок.

Я зажмурился, прогоняя прочь ненужное воспоминание.

Как?

И тут меня словно бы током шибануло.

Это опять же были вы…правда? Это же вы сообщили «игроку», «играющему» на одном со мной «разлинованном листе», где искать Кайю Игоревну Филатову, то бишь меня. А уже затем он, она или они…

«Нет…нет…нет…не мы…не мы!». — обиженно загалдели «голоса».

Ну, хорошо. Допустим, я поверил, будто бы, и впрямь, это были не вы. Допустим… Но если не вы, то тогда кто? Могут ли другие «игроки» использовать, в качестве своих инструментов, сущности навроде вас?

Некоторое время я слышал мыслеобразы, шепчущие о событиях, никак ко мне не относящихся.

Вот, значит, как… Не хотите отвечать мне? Тогда уйдите…пошли вон. — велел им я.

«Такая вероятность существует…существует». — с явной неохотой, но все же признали «голоса».

Значит ли это, что кто-то из «игроков» уже«играет» против меня?

«Такая вероятность существует…существует». — столь же неохотно признали «голоса» и это.

Понятненько, но если «игра» конкретно против меня действительно ведется… Что мешало этим «игрокам» прикончить Кайю…ну, скажем, в больнице? Ведь тогда-то ее, то бишь меня, еще даже не охраняли толком, так что и сделать это было на несколько порядков проще. Или еще раньше, когда Кайа не была Филатовой.

Мне на ум пришел эпизод из Нового Завета. «Избиение младенцев».

Не-е-ет. Те, кто осознанно «ставят точки» на «разлинованном листе», категориями обычной человеческой морали не мыслят. Подобное — это для обычных людей, не для «игроков» нашего «разлинованного листа». У меня нет сомнений в том, что будь у «игрока» хотя бы малейшая возможность каким-либо образом уничтожить меня, пока я был еще полностью беззащитен, и он поступил бы со мной, как библейский царь Ирод с теми младенцами.

«Ты…„игрок“…неизвестная переменная…туман войны…войны…войны». — услышал я мыслеобразы обитателей преисподней.

Значит ли это, что пока «игрок» остается неизвестен для меня, я не смогу получить от вас сведений, относительно его или ее «ходов»?

«Все происходит так и тогда, как происходит…происходит…происходит». — дали пространный ответ голоса.

То есть «заскриптованные события». — подумал я, и из памяти всплыл эпизод, после которого меня выперли из Пансиона.

До сих пор не могу понять, какого черта я пошел тогда за Колобком. Подобная глупость мне совершенно несвойственна.

«Заскриптованное событие…событие». — услышал я мыслеобраз.

Кто конкретно «играет» сейчас против меня? — на всякий случай спросил я, без особой надежды услышать что-нибудь полезное.

«Неизвестная переменная». — было мне ответом.

Ладно. Но как же тогда мне победить в «партии» против того, кто может предвидеть каждый мой шаг? Против того, кто знает меня, но сам при этом остается скрыт «туманом войны»?

«Каждый из возможных шагов, которые ты делала раньше и много раз прежде…прежде…прежде». — поправили меня голоса, причем снова весьма пространно.

Значит, в каждой «точке» после любого из моих очевидных шагов…«которые я делал раньше и много раз прежде»…меня может поджидать засада. — подумал я, вспомнив слова приемной матери.

Если дашь себе труд по-настоящему изучить «разлинованный лист», на котором мы все «играем»…то только тогда ты сумеешь предвидеть опасности в каждой из возможных «точек». И чем лучше будешь знать «лист», и чем светлее будет твоя голова, тем меньше оставишь шансов для других застать тебя врасплох. И тебе будет по силам составить оптимальный «путь» и уверенно идти по нему к цели. И по большому счету не так уж важно с кем конкретно тебе в итоге придется пересечься в отдельных его «точках»… Если, по-твоему, встреча с кем-то известным или пока еще неизвестным тебе станет неизбежной, ты в большинстве случаев сумеешь сама выбрать наиболее подходящую для этого «точку».

Мысль моя внезапно скакнула в другую «степь».

У всего есть цена. И ваша помощь — не исключение. В какие-то из своих попыток я узнавал ей цену, а узнав, отказывался от вашей помощи, верно?

В ответ мою голову наводнили мыслеобразы, несущие в себе какую-то полнейшую чушь.

Ну, хорошо. Не хотите говорить и черт бы с вами. Сам узнаю. Но того, что случилось сегодняшним утром…такого более уже не повторится. Вы не завладеете моим телом, даже и не мечтайте об этом.

И сразу после этой моей мысли перед взором предстал мыслеобраз. Визуальный мыслеобраз, не звуковой.

Из некоего Зазеркалья на меня глядел чей-то лик. Причем совершенно невозможно было понять, мужской или женский.

Какое-то мгновение лик этот, уставившийся на меня…в мою душу, вернее…был безмятежен. А затем проявилась гримаса попросту нечеловеческой ненависти. Раздался крик, однако я услышал лишь высокочастотные «помехи». Ну а после, лик неожиданно разбился на мириады осколков…

Я дернулся, едва не скинув «вафельницу» на пол.

…которые исчезли в один миг.

И все, в голове настала оглушительная тишина.

Это что же получается…я сейчас сделал выбор? И «бога из машины», который в обмен на свою помощь, по всей видимости, жаждет заполучить тело Кайи, со мной больше нет?

Ответа не последовало.

Некоторое время спустя.

Завершив все необходимые процедурки, коих оказалось неожиданно много, медтехники ушли. Я же, вновь усевшись в кресло, уставился в никуда.

— Кузина?..

Вернувшаяся Вероника дотронулась до моего плеча.

— А ведь завтра меня ожидает вполне себе «заскриптованное событие»… — произнес я, поглядев на назначенную подругу, которая в ответ лишь вопросительно уставилась на меня.

Я принялся озираться по сторонам.

— Что-то случилось? Может, тебе пойти прилечь? — встревоженным тоном спросила кузина, кинув быстрый взгляд на охранника.

— У кого-нибудь есть монетка? — поинтересовался я.

— Монетка? — переспросила кузина, уточнив. — Какая монетка? И для чего она тебе сейчас?

— Сойдет любая, лишь бы у нее имелись две различные стороны. — ответил я, продолжив. — Нужно сделать выбор. Хочу бросить жребий, так сказать.

— Какой выбор? — спросила Роза.

— Выбор способа: очевидный или же наоборот.

Роза сняла с шеи цепочку, на которой висела крупная и, скорее всего, золотая монета. А затем, сняв монету уже с самой цепочки, большим пальцем она отправила ее в полет, в мою сторону.

Быстрым движением руки, я поймал летящую монету.

И правда, похоже, что золотая. Тяжелая. Золотой «полтинник», в котором была просверлена дырка.

— Ладно, я пойду почитаю! — взмахнув рукой, произнесла Роза и отправилась отдыхать.

Роза — это «ружье», которое пока еще не «выстрелило» в «сюжетной арке» про мою нынешнюю поездку в этот особняк. — подумал я, глядя вслед уходящей девице. — А «выстрелит» ли и каким образом — это вопрос вопросов… В любом случае, я не должен предоставить ей возможность «бахнуть», мне этого не нужно.

Прикрыв глаза, отрешился от мыслей о навязанной подруге.

— Очевидный вариант…ну, пусть будет решка. Тогда орел — наоборот. — произнес вслух я, а затем, как и Роза до этого, большим пальцем подбросил монету, которая, бешено крутясь, подлетела практически до потолка.

И в этот момент…

Мр-я-яу!

В приоткрытую дверь переговорной пулей влетела Бобла.

Кошка, оттолкнувшись от стола задними лапами, взмыла в воздух, а затем ударила по монете передней лапой.

Монета же, изменив свою траекторию после кошачьего удара, упала на ребро, после чего прокатилась вокруг стола и, стукнувшись о ботинок охранника, легла на бок.

— Орел! — поглядев на монету, сказал охранник.

Глава 128

Несколько минут спустя.

— Ладно, пора бы уже вернуться к работе. — вслух произнес я, стоя у окна и глазея на небольшой сквер, разбитый на заднем дворе особняка.

В этот момент краем глаза заметил движение возле черного входа и посмотрел в ту сторону.

Высокий юноша, брюнет, который показался мне незнакомым, быстрым шагом добрался до входа и исчез внутри.

Если юноша этот зашел через вход для персонала, а охрана пропустила его на территорию, стало быть, он точно здешний работник. — сделал я практически гениальный вывод. — А то, что не припомню его…ну и что? За все свои визиты сюда, я пробыл в этом особняке без году неделю, а с персоналом, который лично не контактирует с хозяевами (а такового немало), можно вживую не встречаться неделями.

А за этой штукой я племянника своего пошлю, он у меня парень толковый! — вспомнились слова кухарки.

Может, это он и есть?

Зона кухни.

Кухарка, в обществе увиденного в окно высокого и немножечко нескладного юноши, которому что-то в районе двадцати лет, обнаружилась в коридоре, ведущем в кладовые. Там же отиралась и Верка, дочка кухарки.

— Добрый день, барышня! — поздоровалось со мной все трио.

— Добрый. — ответил им.

— Инвентаризацию уже закончила? — спросила кухарка, обернувшись к дочери.

— Еще нет, но…

— Ну так займись этим прямо сейчас! — кухарка начала активно жестикулировать рукой. — Банкет же на носу, ты чего⁈

Верка, что-то невнятно пробормотав, схватила ВЭМ с одной из стоящих в коридоре коробок, выполненный в виде планшета, и быстрым шагом направилась в сторону дальней кладовой.

— Дочка-то у меня девица очень хорошая…толковая…вот только язык у нее без костей. — сказала кухарка, когда ее дочь скрылась из виду.

Несмотря на свою кажущуюся простоту, Клавдия Сергеевна — совсем не дура и, прекрасно зная ее натуру, дочку свою желает держать от возможных неприятностей как можно дальше.

— Это Пашка — племянник мой. — представила она мне юношу.

У парня явно расстройство аутического спектра. Такое я уже давно научился распознавать чуть ли не с первого взгляда.

— А я Кайа. — представился я.

— Для меня большая честь быть лично знакомым с вами. — серьезным тоном ответил парень.

— Вот… — быстренько оглядевшись по сторонам, шепотом произнесла кухарка, а затем передала мне хорошо запакованный предмет. — То, что вы просили купить, барышня!

— А это ваша сдача. — сказал парень, протягивая мне две банкноты небольшого номинала и целую горсть монет.

— Не поняла… — произнес я, разглядывая деньги, а затем поднял взор на юношу. — Там же не могло столько остаться.

Тех денег, что я дал на покупку устройства, хватало практически впритык, буквально несколько копеек сдачи должно было быть.

— Вы оставили мне слишком крупную сумму. Я взял денег согласно табелю стоимости курьерских услуг, а остальное — это не мое. — ответил юноша.

Кухарка посмотрела на него, сделав страшные глаза, на что, впрочем, парень внимания особенного не обратил.

— Паша… — зашипела на него повелительница кухни.

— А!… — свободной рукой он сделал фейспалм. — Совсем из головы вылетело! Я дурак, прошу прощения!

Он отдал деньги кухарке.

— Тетушка, будьте любезны!

Да, касаться руки барышни дворянского сословия ему, и правда, не стоит, хотя кухарка явно не только это имела в виду.

— Извините, он весьма щепетильный во всем, что касается денег. — сказала кухарка, суя мне в руки сдачу.

Которую мне некуда убрать, ибо карманов-то у платья нет.

— Что ж, ладно. — произнес я, забирая деньги. — Я вам очень благодарна…

Глядя сейчас на этого парня, у меня вдруг родился замысел.

Идейка на первый взгляд так себе, да и на второй тоже, но в канву сделанного недавно выбора ложится прекрасно.

Если «игрок», «играющий» против меня и, теоретически могущий в общих чертах предсказать «ходы», которые я делал «раньше и много раз прежде» — это что-то большее, нежели плод моего больного воображения, то завтра будет снова интересно. Однако жребий я бросил…

Конечно же, монета просто закрепила тот выбор, который я уже совершил до того. Выпади решка, то просто подкинул бы ее заново, скорее всего. Я пока еще не настолько погрузился в мистическую хрень, чтобы поступать сообразно выпавшему жребию.

Может, и зря, кстати.

— Павел, я так понимаю, вы работаете в особняке? — поинтересовался я.

— Неполный день, барышня. — за юношу ответила кухарка. — Паша учится в «музыкальном», а в особняк его приняли на подработку. Кое-какие подсобные работы выполняет, да и частенько курьерствует, как сегодня. В общем, на подхвате.

— Курьерствует, значит… — повторил я, неотрывно глядя на парня. — Что ж, это прекрасно. Мне как раз снова нужна такого рода помощь, небольшая.

Я перевел взгляд на кухарку. Та, судя по ее взгляду, ставшему в момент «кислым», все поняла как нужно.

— Это же не будет опасно? — шепотом спросила она.

Если парня с этим поймают — ему, скорее всего, крышка.

— Ничего незаконного, однако если посылка будет потеряна, то доказать…сами знаете что, у меня, боюсь, уже не выйдет. То бишь, дело ответственное. — столь же тихо ответил ей. — Я бы все сделала сама, но…

Поглядел на потолок, а затем перевел взгляд на Пашу, чья физиономия выражала сейчас явное нежелание играть в мои шпионские игры.

— … сами понимаете, в общем.

— Я могу ему рассказать, о?.. — спросила у меня кухарка, а затем, махнув рукой, сказала. — Он у меня парень молчаливый, нигде трепаться точно не станет, за это не тревожьтесь, барышня!

— Хорошо. — разрешил я.

Взяв племянника под локоть, кухарка отвела его в сторонку и начала что-то нашептывать на ухо.

— Честно сказать, сложно во все это поверить, вам же всего четырнадцать полных лет. — шепотом сказал Паша после того, как выслушал свою тетку. — Но, с другой стороны, вас же выбрала дама Кристина, а значит, обыкновенной посредственностью вы быть совершенно точно не можете…

— Паша! — шикнула на парня кухарка, однако он и ухом не повел.

— Я согласен. Я помогу вам. Что мне нужно сделать? — произнес он.

— Хорошо, мне нужно, чтобы вы вернулись сюда…скажем…через полтора часа. — произнес я.

— Через полтора часа я не смогу, извините. Мне необходимо быть на занятиях. — ответил он.

Судя по выражению физиономии племянничка кухарки, убедить его прогулять занятия не выйдет даже у Государя.

— Это…он немножечко упертый, барышня. И никогда не пропускает занятия, даже когда сильно болеет. — тяжело вздохнув, произнесла кухарка, тем самым подтвердив мои мысли.

А Паша этот…упертый аутист…как исполнитель замысла подходит просто идеально… — подумал я, бесстыдно рассматривая лицо парня, отчего тот самую малость покраснел, — ибо если такой человек будет верить в необходимость сделать какое-то нечто, он сделает это «буква в букву» несмотря ни на что. Даже ценой собственной жизни. Но вот стоит ему перестать верить…

— Это же прекрасно, ведь мужчина просто обязан обладать твердыми принципами. — произнес я, поинтересовавшись. — Во сколько вы обычно приходите сюда после занятий?

Мои слова явно польстили парню, ибо его, скорее всего, частенько распекают за упрямство.

— В учебные дни я прихожу вечером, к половине седьмого. — ответил он.

Значит, здесь он будет в шесть тридцать как штык, если не случится какого-нибудь форс-мажора.

— Ну и отлично тогда, не опаздывайте! Без четверти семь я передам вам посылку сама. Здесь же. А если по какой-то причине не смогу, тогда заберете ее у Клавдии Сергеевны. — произнес я.

Отнеся в свои покои добычу и деньги, отправился к назначенной подруге.

Постучавшись, вошел.

Роза, согнув ногу в колене…очень эротично, между прочим, если только не смотреть на ее физиономию…лежала на диване, в пижаме, и читала книгу. Вернее, читала до того, как я вошел. Повернув голову, она посмотрела на меня.

— Ты как? — спросил я и, подойдя, приложил руку к ее лбу.

Температуры нет.

— Может, доктора позвать?

— Не нужно, спасибо. Мне уже лучше. — меланхолично ответила та. — Каждый месяц такое. Целый день влежку лежу. Сегодня уже чувствовала бы себя хорошо, если бы не…

— Не вчерашняя поездка? — спросил я.

Роза кивнула.

— С тобой посидеть? — поинтересовался я.

— Нет. — ответила она, вновь уставившись в книгу, а затем спросила. — Все же хорошо, правда?

Она явно имеет в виду то, зачем мы сюда приехали.

Честно сказать, немножко удивлен тому, что Роза не попыталась сразу заполучить компромат. А ночью приснилось даже, будто бы она роется в той ванной комнате, в поисках моего тайничка.

Но нет, ее, похоже, послали просто приглядывать за мной, и в случае чего…

Я кинул быстрый взгляд на ее довольно большую сумку, в которой вполне может находиться некое орудие войны.

Не могу винить царскую любовницу и ее властолюбивую мамашку за определенное недоверие к моей персоне, ведь в моих руках находится информационная «ядерная бомба», которая, взорви ее в нужном месте и в нужное время, будет стоить Государыне…всего. Без вариантов.

— Да, все хорошо. — ответил ей, поинтересовавшись. — Во сколько мы завтра обратно поедем?

— В девять утра.

— А кстати… — вспомнив о монете, которую держал в руке, положил ее на прикроватный столик. — Возвращаю, спасибо!

— Важное решение тогда принимала? — спросила Роза, не глядя на меня.

— Да.

— Тогда оставь монету себе, на память. — велела мне Роза.

Покои Кайи, позже.

Положив на письменный стол забранные из тайничка накопитель и коробочку с микросхемами, быстренько распаковал девайс, приобретенный для меня Пашей в магазинчике подержанной электроники. Осмотрев его, никаких внешних повреждений не обнаружил. Подключив накопитель к ВЭМ, проверил работоспособность. Устройство оказалось в отличной форме. Скопировал на него архив с накопителя Блумфельдта, а затем ненадолго задумался, глядя в одну точку.

И что мне теперь делать с накопителем из ВЭМ Александра?

Можно, конечно, удалить оттуда весь компромат, а сам накопитель затем уничтожить. Однако, если по какой-либо причине я лишусь коробочки с микросхемами, то хотя бы еще одна копия большого архива останется. Это, конечно, дополнительный риск, но…

А тот архив, что, предположительно, с документами…

Взяв со стола, повертел в руках пластиковую коробочку.

…защищен надежно. Не уверен, правда, что при попытке его скопировать архив действительно будет уничтожен (все еще потенциальный любовничек мог просто пугать), но сама микросхема, на которой он хранится, весьма небезынтересная.

Открыв коробочку, заглянул внутрь.

Защита физически расположена на том же самом кристалле, что и ПЗУ. Таким образом невозможно отделить одно от другого, не повредив при этом.

Все-таки пусть будет еще одна копия. — решил я, вернув крышку на место. — Вот только хранить ее в особняке и далее уже никак нельзя. Если завтра случится грандиозный шухер, а вероятность этого крайне высока, то перероют весь двор перед особняком, а сам особняк компетентные в вопросах обыска люди разберут разве что не на кирпичики. Глупо рассчитывать на то, что мой тайник в итоге останется ненайденным.

Все архивы, за исключением малого, который лучше вообще руками не трогать, более-менее надежно запаролил, но это, скорее, для успокоения души. Во-первых, если очень захотят взломать — взломают, это без вариантов. А во-вторых, если я все-таки ошибся в парне или его попросту «примут» в процессе доставки, то потеря всего компромата станет для меня полнейшим «гейм овером»…

Нет.

Накопитель Блумфельдта парню я не отдам. С ним по дороге действительно может приключиться всякое. Нельзя складировать все яйца в одну яйценоску, поступлю иначе.

Я прямо как тот Сталкер из старого советского фильма: прежде чем поставить очередную «точку» на «разлинованном листе» — мне необходимо кинуть туда условный болт, а не то…

Я вдруг завис, ибо вроде как появилась еще идея…

Управляемый хаос. — вспомнился один из «голосовых» мыслеобразов.

…но она пока ускользала от меня.

Кинуть болт. — написал я на листке бумаги, чтобы не забыть потом поразмыслить над ускользнувшей сейчас мыслью.

Убрав все накопители в ящик стола, переоделся в пижаму, а затем взял ВЭМ и устроился на кровати.

Глядя теперь на строки кода, в голове крутился любимый вопрос моей бабушки оттуда: «и что же теперь делать?», ведь обитателей Чистилища со мной больше нет, а значит, нужной информации для продолжения работы над мессенджером мне прямо сейчас никак не получить.

«Я рада, что в итоге ты сделала такой выбор. Возможно, и не лучший для тебя, зато самый правильный». — услышал я приятный женский шепот, который, как казалось, раздался отовсюду одномоментно.

Вздрогнув от неожиданности, огляделся по сторонам.

Никого.

Однако это точно была не слуховая галлюцинация и…не «голоса», ибо те ощущались совершенно иначе.

Ну все, кажется, я наконец-то окончательно свихнулся. — подумал я, а затем на всякий случай спросил.

— Ты кто?

«Прямо сейчас это совершенно неважно, ведь мы пока еще не знакомы лично. Но будем…возможно…потом…как бывало много раз прежде». — было ответом.

— Понятно… А «голоса»? Их я больше уже не услышу?

«В этой жизни нет. Я…в нынешней ипостаси, по крайней мере…последнее подобного рода мистическое создание, с которым ты сталкиваешься. Хотя это совсем не значит, что их теперь нет в принципе».

— Ладно, но, может, хотя бы ты знаешь, кто такая Кайа и в чем ее, то бишь мое предназначение?

«Цель твоего существования — убрать аномалии. Вселенная на определенном промежутке пространство-времени стала словно бы „луковица“, разделившись на бесконечное число „слоев“. Это нужно исправить. Ты, а также множество таких же, как ты, — решение Вселенной для исправления аномалий. Рано или поздно все вернется к норме».

— Если, по-твоему, Вселенная стала походить на «луковицу», то…после своей неудачной попытки назад во времени я не возвращаюсь, верно?

«Нет, ведь тогда бы пришлось „отменить“ уже рожденных, а это невозможно».

— Кажется, я понял, что это за «голоса» такие были.

«Ты все верно поняла, да».

— Все «чешуйки» этой пространственно-временной «луковицы»…они в основном одинаковы или же здорово отличаются друг от друга?

«Нет, случайность в „чешуйках“ никто не отменял, а значит, все они разные…некоторые — кардинально…и именно поэтому, собственно говоря, у тебя существует возможность оставаться весьма слабо предсказуемой для прочих „игроков“. И да, не советую принимать все сказанное „голосами“ за чистую монету хотя бы уже потому, что они не желают исполнения тобой предназначения».

— Полуложь полуправда… Я уже это понял. Ладно…допустим, у меня когда-нибудь получится исполнить это самое предназначение, но лично мне-то какой с этого прок?

«А вот этого я знать не могу. Это тебе придется выяснить самой, когда и если ты исполнишь свое предназначение. Ладно, мое время на исходе. Ты, и правда, отказалась от „бога из машины“. Как правда и то, что другие „игроки“ будут в полной мере пользоваться этой силой. Я не сумею дать тебе равнозначную замену, но…».

В следующий миг…моя голова…мои глаза…

— М-м-м! — громко заскулил я от нестерпимой боли, а затем до крови прикусил руку, с трудом балансируя на грани сознания.

«Говорят, знание — сила, а значит, я только что сделала тебя чуточку сильнее. Это все, что я смогла для тебя сделать, прощай…и до встречи в этом мире, если только звезды сойдутся так, что она состоится». — услышал я, когда боль в достаточной мере отступила.

— Ага, бывай… — с трудом ворочая языком, прошептал я, а затем утер ладонью пот со лба.

Я сейчас ощущал такое блаженство, которое никакими словами не передать. Как если бы наконец-то вышел из кабинета стоматолога, удалявшего мне нервы из зубов без всякой анестезии.

Стоило бы в душ сходить, но не осталось уже никаких сил. Нужно поспать, очень нужно, однако…

С трудом встав, добрел до маленького холодильника и достал из него бутылку воды. Утолив жажду, забрал из ящика стола накопители и коробочку с микросхемами, после чего спрятал все это под одной из подушек. Выставив на видеофоне будильник, заснул, едва только улегся в кровать.

Позже.

Когда будильник выдернул меня из царства Морфея, головная боль уже прошла (только виски еще немного сдавливало), равно как и слабость. Быстро встав и скинув насквозь мокрые от пота пижаму и нижнее белье, прошлепал в душ, не закрывая дверь в спальню.

Горячие, словно бы раскаленный свинец капли тропического душа, сменялись ледяными, и очень скоро всякая сонливость и остаточные следы мигрени исчезли без следа.

Неизвестная мне сущность (хотя у меня почему-то есть уверенность, что она каким-то образом связана с той призрачной танцовщицей из клуба, с Ясной…нужно будет ее найти) немножечко слукавила, сказав, что сделает меня чуточку сильнее. Чуточку…

Мне еще только предстоит разобраться с полученным от нее даром (инструментом для «инструмента», вернее, ибо никто не станет просто так, за здорово живешь, давать мне каких-либо «плюшек», в этом я уже убедился). Очень уж он объемен. Однако похоже на то, что, бродя по «темной и стремной пещере, битком набитой разнообразными злобными тварями», каковой является моя теперешняя жизнь, мне удалось-таки наткнуться на «ящик с легендарным оружием» (знание — точно сила!), если сравнивать происходящее с некой компьютерной игрой. Ну а почему бы и нет? Персонажу из игры можно, а чем хуже такой занимательный «персонаж», как я?

В чем уверен наверняка — так это в том, что мессенджер я сделаю в срок, хотя без помощи обитателей Чистилища, работающих со мной в параллель, это будет несколько сложнее.

Выключив душ, а затем насухо вытершись, вернулся в спальню.

18:45

С трудом отделавшись от назойливого общества кузины и племянниц, которым, по всей видимости, нечем было себя занять, прошел в зону кухни.

Как и ожидалось, Паша уже явился и теперь трапезничал на небольшой кухоньке для персонала.

— Приятного аппетита. — сказал я, усевшись рядом.

— Спасибо. — ответил парень, вытерев салфеткой рот и отодвинув в сторону тарелку с рисом и рагу.

Не то чтобы я собирался прерывать его трапезу, однако Паша выжидательно уставился на меня.

Достав из кармана спортивного костюма, в который облачился после душа, приобретенный накопитель и коробочку с микросхемами положил устройства на стол. Оба предмета были запакованы в специальные почтовые пакеты, которые обнаружил в ящике стола. Непрозрачные, выполненные из материала, напоминающего полиэтилен.

— Здесь указано: что, куда и как. — произнес я, протянув юноше два листочка бумаги, выдранных из записной книжки.

— … уху-ху…камера номер двадцать четыре; пароль: семнадцать, двадцать шесть, пятьдесят восемь, одиннадцать… — пробубнил шепотом Паша, читая первый листочек, а затем, отложив его в сторонку, принялся за второй. — Отправить по адресу…уху-ху…до востребования.

Ознакомившись с содержимым, он вернул мне листочки, я же вопросительно поднял бровь: «зачем, мол?».

— Не хочу хвастаться, барышня, но я музыкант и, помимо хорошего слуха, у меня практически идеальная память. — произнес он, после чего, заметив на моем лице сомнение, без запинки назвал сначала цифровой пароль, а затем его же, только наоборот.

Честно сказать, все это мне не очень понравилось, ибо я запросто обойдусь без дополнительных приключений. Однако, если начать сейчас спорить с ним…

— Уверена, что так оно и есть. Однако я желаю, чтобы каждое свое действие вы сверяли с этими…

Я постучал указательным пальцем по листкам.

— … записками, дабы к нам с вами, в случае чего, никаких вопросов потом не возникло, понимаете?

Где-то с полминутки он взирал на меня, а затем произнес:

— Как скажете, барышня, так я и поступлю.

— Вот и отлично! — произнес я и положил на стол наличные. — На расходы и ваша награда, согласно табелю стоимости курьерских услуг.

Покои Кайи, позже.

После ужина, оказавшись наконец в своей комнате, в удобнейшем кресле, Кайа сидела…

— Хорошо, что Роза вообще ничем не допекает, ибо ей, похоже, девичьи посиделки со мной совершенно без интереса. — пробормотала она.

…и пялилась в дисплей видеофона, на имя абонента.

«Консультант».

— Позвонить или нет? — вслух произнесла она. — Если не стану…

Твое проклятье — одиночество. Избавься от всех привязанностей. — вспомнила она «голос», говоривший ее собственным голосом.

— … сейчас и никогда…то для него…и для нее тоже!..это будет самым лучшим моим решением, но…

Ни разу не сумела. — вспомнила она еще один акустический мыслеобраз.

— Я не хочу…не желаю. Да и к тому же, ты мне очень нужен сейчас. — произнесла она, а затем нажала на значок вызова.

Вызов казался бесконечно долгим. Вызываемый абонент все никак не желал его принимать.

— Если бы ты не хотел со мной говорить, то попросту заблокировал бы мой номер. А раз это не так, но долго не отвечаешь, значит, раздумываешь: «а стоит ли поднимать трубку?».

Тишина оставалась единственным ее собеседником, однако…

— Привет! — услышала она мужской голос.

— Привет! Рада, что ты в итоге решил ответить на мой звонок! — заявила ему Кайа.

— Кайа… — в голосе мужчины послышалось легкое раздражение из-за того, что она все правильно поняла.

— Ну а что господин Консультант… — улыбнулась она невидимому собеседнику, — разве только вам дозволено поддевать на коготок?

Время для серьезного разговора, во-первых, еще не наступило. Ну а, во-вторых, серьезный разговор этот, никому из них «здесь и сейчас» нужен не был. А посему, говорили они «о погоде».

— Кстати говоря, ты сейчас где? — спросила Кайа. — Случайно не в Петербурге?

— Да…в Петербурге. — вопрос Кайи явно выбил мужчину из колеи. — Но в какой-то обозримой перспективе нам встречаться не стоит, не забыла?

— Я помню. — ответила Кайа. — Завтрашним утром ты свободен?

— Занят.

— Прекрасно! Мне как раз очень нужна твоя помощь! Ты же умеешь играть в шпионов?

Глава 129

29 марта, утро, Санкт-Петербург, особняк Семьи Филатовых.

Я успел. Этой ночью у меня все-таки получилось закончить работу над мессенджером, по поводу чего, признаюсь, поначалу были весьма нехилые сомнения. Не без определенных компромиссов по функционалу приложения (он пока еще крайне скуден, однако свою главную функцию успешно выполняет), конечно, но прямо сейчас это совершенно неважно.

Все программное обеспечение спрятано в нескольких иностранных удаленных хранилищах, а накопитель моей ВЭМ почищен от всего того, за что моя тощая задница даже потенциально может быть привлечена к ответственности по закону. Но, несмотря на это, свою ВЭМ я оставлю в особняке. На всякий случай, чтобы, как говорится, не дай бог.

Жаль, что нельзя просто взять и поместить большой архив в удаленное хранилище. Это решило бы многие мои проблемы зараз, но увы. Алгоритмы ИИ, неустанно шерстящие национальные сегменты Глобальной Сети на предмет запрещенки, такую «прелесть» точно обнаружат, причем очень скоро.

Прикрыв ладонью рот, широко зевнул.

Полцарства бы сейчас отдал за чашечку кофейку…а лучше за две. Это в дополнение к тому ведру, что уже выпил.

В этот момент, перед самым моим отбытием к царской любовнице, старушка позвала меня «на пару слов».

— Ты почему выглядишь так, словно бы всю ночь не спала? — недовольным тоном спросила она, рассматривая мою физиономию.

— Именно потому, что всю ночь не спала, читала. — ответил ей, добавив. — У меня теперь случается бессонница, изредка.

— Так не молчи об этом! Я найду тебе хорошего врача! — пригрозила старушка, и мне вспомнился Лев Моисеевич.

Спасибо, не надо.

— Всегда помни, дорогая моя, что ты — наследница Семьи! — «убавив громкость» до едва различимого шепота, сказала она.

— Техническая. — уточнил я.

— Н-да? — совсем не по-дворянски хмыкнула старушка и поинтересовалась еще более тихим шепотом. — А твой приемный отец? Его кто-нибудь, вообще, в качестве наследника принимал в расчет? М-м-м? А теперь гляди-ка, Глава нашей Семьи!

Гонка за Наследие даже и не думает останавливаться, просто одни акторы сменяются другими, а я в ней все также выступаю лишь в качестве инструмента.

— Бабушка, на эту тему я говорить не желаю. — произнес я, добавив. — Да и тебе, кабы чего не вышло, о подобном рассуждать стоит строго про себя. Не буди лихо, пока оно тихо.

— Однако, никогда не упускай это из виду, ведь все другие точно держат в уме…

В этом она, без сомнения, права.

— … да и в жизни, знаешь ли, всякое случается…техническая наследница. — произнесла она, сменив затем тему. — И про то, что, находясь при даме Кристине, ты представляешь не себя одну, а всю нашу Семью — тоже не забывай! Ты теперь стала, словно бабочка на стекле, у всех на виду!

Спасибо, что не муха.

— Прекрасно помню, что от рождения я простолюдинка, не нужно, пожалуйста, каждый раз тыкать меня в это носом. — произнес я. — Честно сказать, уже давно раздражает.

— Может, твое положение и не слишком уж значительно, но у тебя теперь есть то, о чем другие даже и мечтать не могут! — продолжила старушка, не обратив внимания на мою вежливую отповедь.

— Доступ к царской любовнице. — произнес я.

— Верно! — улыбнулась старушка, погладив меня по плечу. — Не позволяй чужакам использовать себя и никому не верь!

— Но тебе-то ведь могу? — улыбнулся ей я.

— Тоже верно. — старушка вернула мне улыбку.

— Получается, я теперь вторая барышня Семьи, у которой есть прямой доступ к женщинам Государя. — заметил я.

— Юлька… — поморщившись, старушка махнула рукой. — Она не наша…не наша кровь! Будь с ней всегда начеку, а лучше не общайся вовсе!

Старушка, оглянувшись по сторонам, прошептала:

— И с Розой этой — поаккуратнее! Лишнего при ней не болтай! Она совсем непростая барышня! И вообще, старайся поменьше болтать, а больше слушать! Молчание — золото!

Собственно, похоже, что ради этого предупреждения, старушка и затеяла весь разговор.

— Я это уже поняла… — согласился с ней, — но за предупреждение спасибо.

— Навести меня, пожалуйста, как выпадет оказия. И, по возможности, одна! — сказала на прощение она.

Ясно, при Розе, когда та присутствовала в доме, она не решилась на некий важный, по ее мнению, разговор. Роза…она вроде бы почти все то время, что гостила в этом особняке, вязала да почитывала книжку, но стоило начать о чем-то говорить, как девица эта практически мистическим образом оказывалась тут как тут. И правда, шпионка из нее хоть куда.

В авто.

Машину уже подали, и назначенная подруга терпеливо дожидалась меня внутри, коротая время за вязанием платья для куклы.

— Ты ничего не забыла? — как бы между прочим спросила она, не поднимая глаз от спиц, когда я, зайдя в салон, уселся в кресло напротив. — Можем ехать?

— Все взяла, поехали.

— Трогайтесь, пожалуйста! — активировав интерком, велела водителю Роза.

Едва только моя голова коснулась подголовника, как я очутился в царстве Морфея.

Позже.

— Кайа!.. Кайа!..

Из сновидений меня вырвали крики Розы.

Честно сказать, с удовольствием поспал бы еще часиков десять, а потому глаза открывать мне было, во-первых, лень, а во-вторых, я ощущал сейчас натурально физическую боль от недосыпа.

— Филатова!.. — в голосе назначенной подруги слышалась уже настоящая паника, она принялась дергать меня за руку.

— Ну чего там такое? — спросил я, а затем открыл глаза и широко зевнул, прикрыв ладошкой рот.

Слегка сдвинув жалюзи на окне, поглядел на то, что творится снаружи.

Наш маленький кортеж, состоящий из двух авто, никуда теперь не движется, припарковавшись на обочине двухполосной дороги местного значения. Вокруг — лес. Совершенно точно, что, во-первых, мы еще не приехали, а во-вторых, по пути из Семейного поместья царской любовницы в петербургский особняк Филатовых здесь мы не проезжали. Интересно, просто ли сменили маршрут или?..

Один из наших охранников, вышедший из машины сопровождения, выяснял отношения (явно на повышенных тонах, но звукоизоляция авто не давала ничего толком услышать) с некими гражданами, одетыми по форме.

Женщина-охранник, едущая с нами, безуспешно пыталась связаться с кем-то по рации и заметно нервничала.

Очень похоже, что в этой «точке» на меня ожидаемо устроили засаду.

— Дай мне это! — склонившись к моему уху, потребовала Роза. — Сейчас же!

— Дать тебе что? — соорудив на физиономии невинное выражение, поинтересовался у нее я.

— Не неси херню! — с перекошенным от злости и ужаса лицом, сделавшимся еще менее симпатичным, прошептала эта барышня дворянского сословия, которая по идее должна бы какать бабочками, а не материться, словно плебейка. — Накопитель, живо! Если они найдут его у тебя!..

Она схватила меня за руку.

— Барышня Соловьева, держите себя в руках! — заявил я, вырвав у нее свою руку, а охранница с раздражением посмотрела на нашу возню. — Не забывайте о том, что положение обязывает нас с вами вести себя подобающим образом! Я спокойна, так почему тогда разнервничались вы?

В этот момент дверь авто, ведущая в пассажирский салон, открылась, и Роза быстро вернулась на свое место.

— Барышни! Жандармы Тайного совета желают побеседовать с вами… — произнес вошедший охранник.

— Казимир, нам недосуг общаться с ними! — перебила его Роза, попытавшись сделать это спокойным и твердым голосом, но этого у нее не получилось, ибо больно уж волнуется девица. — Отвези нас в Коркино, пожалуйста, а то мы, итак, уже подзадержались!

— Боюсь, прямо сейчас не смогу, барышня. У них имеется «особое разрешение». — ответил охранник.

Роза, совершенно побелев ликом, взглянула на меня.

— Нужно срочно предупредить Госпожу! — заявила она, схватив видеофон.

— Это вряд ли получится. — пробормотал я, вспомнив потуги охранницы.

— Сети нет! — воскликнула Роза, тем самым подтвердив мои мысли.

Кажется, кто-то очень не хочет, чтобы мы предупредили даму Кристину о происходящем.

И да, Розочка, мы с тобой попали…попали бы, вернее, если бы я выбрал самый очевидный вариант.

Улыбнувшись, подмигнул назначенной подруге.

— А вот и ясноокие кошечки дамы Кристины! Причем, заметьте, обе сразу!..

В нашем «членовозе» объявился высокий голубоглазый и бородатый блондин лет этак тридцати пяти на вид, в специальной форме, на лацкане его пальто были вышиты вензеля, а значит, он из «знатных».

Засада на меня организована чин по чину, не придерешься.

Пребывает тип явно в отличном настроении. Улыбочка, вон, аж до ушей. Доволен происходящим, аки слон. Если не хорохорится, конечно, а это вряд ли, ибо устроители этой засады очевидно уверены в том, что «бьют» наверняка.

— … день добрый, барышни, и прошу прощения за столь внезапное вторжение!..

— Ничего страшного, ваше благородие! — перебил его я, и на моей физиономии заиграла столь же жизнерадостная улыбочка, как и у него.

— Высокоблагородие. — поправил меня он.

— Извините, в чинах не разбираюсь. — соврал я, и моя улыбочка стала еще шире. — Милости прошу к нашему шалашу, как говорится. Чем обязаны подобной радости прямо с самого утра, ваше высокоблагородие?

Охранник присел рядом со мной (однако свой пистолет-пулемет держал так, чтобы в случае чего, тут же применить его против жандарма, у которого оружия видно не было), дабы не создавать толкотню, ибо автомобиль, конечно, большой, но…

Охранница же чуть передвинулась и, таким образом, покинула сектор возможного поражения, если ее сослуживец будет вынужден открыть огонь. И сама также изготовилась к стрельбе.

— Кайа Игоревна, вы дерзкая и острая на язык, это да, но вот другая кошечка дамы Кристины… Отчего это вы так нервничаете, барышня Соловьева, а? — продолжая улыбаться одними губами, спросил он, склонившись к Розе.

Роза, и правда, сидела ни жива ни мертва. Впрочем, понять ее совсем несложно.

— Наверное, попросту обомлела от вашей мужской красоты! — заявил я, беря руку Розы в свою. — Не тратьте попусту время, пожалуйста, нас ждут!

— Меня зовут Анатолем, Семья Петровских. — выпрямившись, представился тип. — И как вы уже наверняка поняли, я имею честь служить в жандармерии Тайного совета.

— Могу я поинтересоваться, по какой причине вы, прекрасный юноша…

А тип этот, и правда, словно бы сошел с глянцевых страниц некоего дамского журнала.

— … устроили для нас это рандеву в столь унылом местечке?

Я указал рукой на окно (закрытое, правда, жалюзи), а затем вынул из кармана видеофон, кинув взгляд на дисплей.

Коммуникационную Сеть, здесь и сейчас, действительно «задавили». И это вызвало у меня нехорошие ассоциации с приснопамятным визитом «доброго дядюшки» в Пансион.

— Кайа Игоревна… — обратившись ко мне, мужчина напустил на себя нарочито суровый вид и, нужно отдать ему должное, выглядит он очень эффектно, — нам доподлинно известно, что прямо сейчас при вас имеется накопитель с информацией, составляющей государственную тайну. И могущей нанести России непоправимый вред, если она вдруг попадет не в те руки. От имени Тайного совета предлагаю вам немедленно и добровольно передать мне этот накопитель. Если вы поступите таким образом…то есть разумно, чего от вас, лица дворянского сословия, и ожидается…то будете освобождены от какого-либо наказания. В конце концов, вас же наверняка используют втемную, пользуясь вашим малолетством. Ну а если решите иначе…

Он пожал плечами, заявив уже нам обеим.

— … что ж, барышни, в таком случае вас ожидают долгие года каторги. Это, не говоря уже про ущерб, который, своим сопротивлением, нанесете вашим Семьям.

Все-таки наркотик не сумел полностью убить во мне страх, да и невозможно это физически. — подумал я, ощущая сейчас то, как всплеск адреналина вновь возвращает меня к жизни, однако лик мой оставался спокоен, словно бы озерная гладь ранним утром.

— Вот. — произнес я, достав из вазы, украшающей салон авто, веточку неизвестных мне цветов, а затем протянул ее Анатолю.

— Что это? — без всяких интонаций в голосе поинтересовался он, глядя на цветок в моей руке.

— Прекрасные цветы — и это все, что я сейчас перевожу.

Заявив это, скосил взгляд на бледную, как мел, Розу, которая неотрывно смотрела на происходящее и от нервного напряжения теребила свободной рукой кукольное платье.

— Значит, добровольно помогать государству вы, барышни, отказываетесь? — спросил он, сделав грозное лицо.

— Мину-у-уточку! — возмутился я, специально растянув слово, а затем, вернув цветок в вазу, продолжил. — Я, равно как и вся Семья Филатовых, делаем для государства Российского все, что только в наших силах и компетенциях! Или у вас имеется иное мнение⁈

— Барышня, своими ужимками вы лишь оттягиваете неизбежное. Накопитель! — мою игру он не принял, протянув ко мне руку.

В этот момент Роза предприняла настоящую, хотя и крайне неразумную, попытку к бегству, метнувшись в сторону выхода. Однако проскользнуть мимо этого типа у нее не получилось. Жандарм схватил назначенную подругу за плечо и…

— Уберите от нее руки! — заявил охранник, а затем обратился к Розе. — Вернитесь на место, барышня!

…тут же отпустил ее, и та, дрожа как осиновый лист, уселась на свое место.

Жандармы, а вернее, тот, кто их послал, уверены наверняка, что компромат здесь и сейчас у меня. Интересно, что этот господин (или, возможно, госпожа), дергающий жандармов за ниточки, предпримет, когда искомого у меня не найдут? Вряд ли что-нибудь хорошее.

Интересно, а Консультант сделал то, о чем я его вчера попросил?

— Анатоль, знаете анекдот про Чумака, Кашпировского и телевизор? — поинтересовался я совершенно спокойным тоном.

Петровский вопросительно поднял бровь.

— Конечно же, не знаете, но телевизора у меня все одно нет.

— Так, ладно! Хватит! Как я вижу, по-хорошему вы не желаете! Значит, будет обыск! На выход, барышни! — заявил он, явно потеряв интерес к дальнейшим пререканиям.

— А что случится, если мы и с места ни сдвинемся? — улыбнувшись одними губами, спросил я.

— Тогда вас выведут под руки, причем ваша же охрана. — ответил Анатоль, посмотрев на охранника. — Желаете убедиться в этом, барышни? Не проблема!

— Нас что, станут обыскивать прямо на улице? — подала голос Роза.

— В специальном помещении, разумеется. — ответил Анатоль, поглядев на нее, словно на идиотку.

— Я желаю позвонить своей Госпоже! — продолжила Роза.

— Не положено. — ответил жандарм. — По крайней мере, до конца обыска.

Похоже, это не только против меня идет игра, но и против царской любовницы. А связь глушат затем, чтобы она не успела принять никаких контрмер, когда компромат найдут у ее прихвостня.

— Обыск будет проводиться без свидетелей и понятых? — поинтересовался я, глядя на то, как в наш авто, вместо охранницы, заходит охранник из машины сопровождения. — А также без привлечения наших адвокатов?

— В качестве свидетеля можете взять свою охранницу. — ответил Анатоль, проигнорировав прочие вопросы.

Значит, суд, ежели чего, не предусмотрен.

По выходу из автомобиля.

Помимо двух авто нашего кортежа, на обочине я увидел еще парочку других машин, принадлежащих жандармерии Тайной канцелярии. Плюс грузовик с прицепом, тоже жандармский, судя по опознавательным знакам на борту.

Грузовик…

Мое внимание привлек другой грузовик, неторопливо двигавшийся по противоположной полосе…

«Блиновъ и Сыновья» — надпись на борту грузовика.

…и припарковавшийся затем в некоем «кармане» (где подобный транспорт, видимо, отстаивается и разворачивается), метрах в пятистах дальше. Глядя на эту большую и мрачную машину, у меня вдруг зачесались ладошки от нехорошего предчувствия.

— Идемте! — поторопил нас Анатоль.

— Наш цирк зажигает огни… — негромко пробормотал я.

В грузовике жандармов.

Грузовик представляет собой, фактически специальный вариант «дома на колесах».

В кунге — мобильный офис, а в прицепе (соединенном с кунгом «гармошкой»), — медотсек, кажется. По крайней мере, так мне показалось, когда поглядел туда через открытые двери кунга и прицепа.

Здесь и сейчас в нем собрались семеро человек. Все женщины. Я, Роза, наша охранница из здешнего аналога ФСО плюс трое жандармов («знатные»).

— Я желаю, чтобы производилась виртуальная запись моего обыска. — заявил я, добавив. — И укажите, пожалуйста, ее в протоколе!

— Возможно, вам придется полностью раздеться. — произнесла одна из жандармов, невысокая и симпатичная русоволосая женщина. — Барышня, вы точно этого хотите?

— Хочу! Записывайте все, пожалуйста, чтобы потом не было никаких разногласий! — ответил ей.

— Я слышала, да, что у барышни Филатовой существует подобный фетиш. — заявила длинная, чуть длиннее меня, и «очень широкая в кости» жандарм.

Злая ирония? Преднамеренное оскорбление? Зачем?

В помещении чувствовалось некоторое напряжение.

А затем, когда была начата виртуальная запись…

— Пожалуйста, выньте все из вашей сумочки и положите на этот стол. — велела мне симпатяжка, похлопав по столешнице рабочего стола.

— Как вас зовут? — поинтересовался я у производящей обыск дамочки, выкладывая на стол содержимое сумки.

Собственно, в моей сумке, кроме кошелька, различной «гигиены» да таблеток обезболивающего, ничего и не было.

— Лидией Кругликовой.

Значит, Лидией. Прямо как бывшую мачеху.

— Позволите? — спросила она, указав взглядом на кошелек.

— Да ради бога! — ответил ей.

Из кошелька ею была вынута солидная «котлета» из купюр.

— Зачем вам столько наличных денег? — спросила Лидия.

Учитывая то, что везде и всюду в империи возможно расплатиться по «безналу», наличие у молодой барышни такого количества «кэша» выглядит, и правда, странным.

— Мне нравится, как они хрустят. — улыбнувшись, ответил ей.

Судя по всему, мой ответ удовлетворил ее. Впрочем, ищут же не деньги, а накопитель.

После этого кошелек был проверен неким прибором, отдаленно похожем на металлодетектор из того мира.

— Прошу прощения, а что это за устройство? — поинтересовался я.

— Помогает найти спрятанное. — дала пространный ответ Лида, а затем… — Выньте все из карманов, пожалуйста.

На стол легли: видеофон и золотая монета, которая немедленно стала объектом самого пристального изучения. Впрочем, выяснилось, что это самая обычная золотая монета с просверленной в ней дыркой.

— Очень странно, что ваш видеофон такой…стерильный, я бы сказала. Так не бывает… — произнесла Лидия, ознакомившись с содержимым устройства, а затем поглядела на меня. — Будто бы вы готовились к обыску.

— И тем не менее он у меня такой. Я в него не «залипаю», извините.

— Снимите, пожалуйста, ваше пальто.

Пальто сантиметр за сантиметром было прощупано плюс изучено при помощи все того же «металлодетектора».

Вслед за пальто последовали: сапожки, блузка, юбка, колготы, бижутерия…

И чем меньше на мне оставалось всякого, тем смурнее становилась «широкая в кости» тетенька. Любопытно, сколько из собравшихся здесь жандармов Тайного совета в курсе того, что они на самом деле пытаются найти?

— Снимите, пожалуйста, ваше нижнее белье…

— Ну, знаете!.. — громко возмутилась назначенная подруга, которая к этому моменту уже сидела вся красная от смущения, как помидорка.

— Барышня, помолчите, пожалуйста! — не слишком-то вежливо, велела ей рослая жандарм.

В моем нижнем белье, когда прощупали и его, внезапно, также ничего не нашлось.

— Ну все, цирк окончен? — спросил я.

Лидия же тем временем надела одноразовые медицинские перчатки.

Видимо, еще не окончен…

— Нагнитесь, пожалуйста. — велела она мне.

Этот обыск сюрпризом для меня не стал. Я его ожидал. Однако, Кайа — очень юная барышня дворянского сословия. Не думал, честно говоря, что они захотят собственноручно залезть в самые глубины моего «внутреннего мира». Впрочем, учитывая то, что стоит на кону…

— Простите, что⁈ — возмущенным тоном спросил я.

— Нагнитесь, пожалуйста! — повторила она.

— Я что, по-вашему, какой-нибудь наркокурьер или, может, в «фейк такси» попала? — возмутился я.

— Отказываетесь? — спросила рослая, не обращая внимание на мое возмущение.

— От обыска-то? Нет, конечно! Вот только изберите, пожалуйста, какой-нибудь менее постыдный способ познакомиться с моим «внутренним миром»! — ответил ей, а затем добавил с пафосом (ну, насколько это возможно для голого человека). — Филатовы не нагибаются!

В этот момент рослая тетка приложила ладонь к уху, в которое у нее был вставлен наушник (а значит, не все частоты глушат), после чего она что-то пробубнила вслух и здоровенный дисплей, бывший здесь вместо окна, начал демонстрировать творящееся за бортом.

А там обнаружились с человек десять при полном военном обмундировании и оружии, окруживших грузовик и скучковавшихся безоружных жандармов. Плюс один Консультант, одетый по гражданке, но в бронежилете и вооруженный. Значит, когда обнаружил, что связь глушат, отъехал в «чистую» зону и вызвал подмогу.

В дверь «дома на колесах» начали с силой долбиться, а затем раздался мужской рев: «Немедленно откройте! УВБ!». Видимо, «особое разрешение», полученное жандармами Тайной канцелярии на наш обыск, не слишком-то впечатлило бойцов УВБ.

И теперь у жандармов…у тех из них, кто в курсе происходящего…остается два пути: полная жесть по отношению к нам с Розой (маловероятно, конечно, но не исключено) или же, не позволяя себе лишнего, спокойно закончить личный обыск, согласно полученному ими «особому разрешению», а затем, принеся извинения за доставленные неудобства, отпустить нас на все четыре стороны.

— Барышня, скажите им, что с вами все хорошо! — велела рослая, поднеся к моим губам маленький микрофон.

Я указал рукой на Лиду и отрицательно помотал головой.

— Мы закончим ваш обыск…иным способом. — тут же пообещала перепуганная женщина.

Значит, вариант номер два.

Несколько позже.

И все-таки техническая возможность изучить мой…а вернее, наш с Розой «внутренний мир»…

— Я пожалуюсь Госпоже и дедушке! Я этого просто так не оставлю!.. — спускаясь по трапу «дома на колесах», в исступлении визжала до крайности стеснительная Роза, которую также вынудили снять все, включая и нижнее белье.

…без того, чтобы устраивать сценку из тематического фильма для взрослых, у жандармов Тайной канцелярии имелась…как раз в том самом медотсеке…и они ею воспользовались.

— Кайа!

Консультант подошел ко мне.

— Теперь они знают, что я знаю, что они знают… — пробормотал я, глядя на подошедшего мужчину.

— Чего? — спросил он, собственноручно застегивая мое пальто.

Эту «точку» я, конечно, «закрасил» в свои «цвета». И практически наверняка лишил «игрока» (или «игроков», бог знает) «пешки» или даже нескольких, но «партию» это еще не делает, ведь…

Я поглядел на жандармов, кучковавшихся теперь возле своих машин.

…после произошедшего сегодня со мной начнут «играть» по-взрослому, понимая, что «я знаю». Уверен.

В этот момент большой капотный грузовик (очень похожий на своих американских собратьев оттуда), до сего мирно стоявший в «кармане», тронулся с места и, развернувшись, неспешно покатил в нашу сторону.

Поглядев на его кабину, мне вспомнилась женщина, которая читала книгу, едучи в своем беспилотном авто. А затем…

— В кабине что, никого нет? — прищурившись, спросил я.

— Да, в нем виртуальный водитель. — проследив за направлением моего взгляда, сказал консультант.

Нет! В этой «точке» «игра» еще отнюдь не окончена!

На сетчатке запрыгали адреналиновые кляксы.

— Бегите! В том грузовике бомба! — не своим голосом заверещал я, после чего, схватив за руки Консультанта и Розу, помчался прочь, так быстро, как только смог.

Вернее, вместе с «розовым кустом», был «на буксире» потащен Консультантом (который орал, видимо, в рацию, чтобы разбегались к чертям собачьим от грузовика) в сторону лесополосы.

Консультант, наверное, уже привык, что рядом со мной постоянно происходит какая-нибудь чертовщина, а посему колебаться не стал.

Впрочем, далеко убежать у меня не вышло. Споткнувшись о корень, шлепнулся в уже изрядно подтаявшую грязь, вжавшись затем всем телом в землю.

Краем глаза заметил, что капотный грузовик, резко повернув, протаранил авто жандармов…

Я зажмурился, а в следующий миг грянул мощнейший взрыв, от которого, кажется, на несколько мгновений потерял сознание.

Глава 130

30 марта, пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Около пяти часов вечера.

Проснувшись некоторое время назад оттого, что очень хотелось «на горшок», продолжил лежать с закрытыми глазами, ведь если я их открою, то адская головная боль вернется вновь, а этого бы не хотелось.

В дверь тихонечко постучали, а затем вошли.

— Барышня, вы уже проснулись? Как себя чувствуете?

Сиделка, вроде бы. Неудивительно, впрочем, что она сейчас здесь, ведь мой «умный» браслет уже сообщил ей о моем бодрствовании.

Открыл глаза.

Боли или головокружения не почувствовал, хотя легкая спутанность сознания вполне себе присутствует.

— Неплохо, спасибо. — ответил сиделке, ибо это, и правда, оказалась она.

Мне вчера повезло, чисто математически…

Я поглядел на ладонь искалеченной левой кисти. Ободранную сначала о кору дерева, за которое пытался ухватиться при падении, а затем и о нерастаявшие еще остатки плотного снега у его корней.

…ибо та небольшая ложбинка, в которую я упал, позволила, в основном, спастись от взрывной волны. Плюс дерево, принявшее на себя «мои» поражающие элементы, разлетевшиеся по всей округе. Оно дополнительно рассекло волну и, опять же по чистому везению, не раздавило меня, когда, переломившись в стволе, упало совсем рядом.

Вернее, повезло нам всем троим, потому как мы все-таки успели оказаться в лесополосе, просто мне больше остальных. «Розовому кусту» также повезло вслед за мной обо что-то споткнуться и упасть, однако…

— Роза жива? — спросил я.

— Ай, барышня!.. — сиделка цокнула языком. — Жива она, вот только…

Женщина запнулась.

— Левой руки у нее больше нет. — произнес я.

— Да, я слышала, что бедняжке оторвало ручку. Сволочи те, кто это устроил!

…встречи с металлическим шариком, которыми, как и взрывчаткой, был набит тот беспилотный грузовик, ей избежать не удалось.

Консультант, конечно, терминатор. Приняв на себя удар взрывной волны (как только жив остался?) и получив в грудь поражающий элемент (броник спас), он сумел оказать Розе первую помощь, а иначе бы она умерла еще до приезда «скорой».

— Я бы чего-нибудь съела. — сказал я, а затем взял с прикроватного столика видеофон, незнамо кем туда положенный, и включил аппарат.

— Сейчас подам, барышня! — ответила сиделка. — Вас не тошнит?

— Нет, вроде не тошнит.

Уже почти пять вечера, а значит, проспал больше суток.

Откинув одеяло, оглядел себя.

— Кто-то переодел меня в пижаму… — пробормотал вслух я.

— Так это Госпожа! Самолично! Она вчера с вами очень долго сидела! А плакала то, как плакала! — сказала сиделка, еще не успевшая покинуть помещение.

— Понятно.

Сиделка вышла, а я, аккуратно, дабы случайно не выпустить наружу содержимое мочевого пузыря, слез с постели и потопал в уборную, после чего быстренько принял душ.

— Как же все-таки обалденно пахнет можжевеловая мебель. — вслух произнес я, когда, выйдя из ванной комнаты, уселся за сервированный уже стол.

Позже.

— Я пойду, пройдусь немного. — предупредил сиделку я, когда высохли волосы.

Та попыталась было возразить, мол, мне нужно больше отдыхать, но я лишь махнул рукой и сказал:

— Я ненадолго.

На улице.

Взглянул на дисплей видеофона. Более двух сотен непринятых звонков и сообщений. В том числе от Чуда, Блумфельдта…и Ии. Одиннадцать звонков от нее.

«Позвони Ие, пожалуйста, а то она очень переживает из-за твоего игнорирования». — вспомнились мне вчерашние слова Консультанта, когда он был уже на грани беспамятства.

— Ладно. — вслух произнес я, после чего направился нарезать круги по дорожке вокруг дома.

Воткнув в ухо наушник, вызвал абонента «подруга Ия».

— Кайа! — зареванный голос подруги я услышал практически сразу. — Ты жива⁈ Цела⁈ Не пострадала⁈

Из динамика донеслась скороговорка.

— И я в курсе, что ты ненавидишь, когда я плачу! Так вот, знай, я не плачу! Включи, пожалуйста, виртуальную камеру!

— Я цела и, в основном, невредима. — включив камеру, ответил я. — А что, о вчерашнем происшествии уже сообщили в новостях?

— Ну да, говорили, что на наследницу Филатовых было совершено покушение… Что ты убита… Взорвали какой-то автомобиль, не знаю… А потом, сказали, что ты все же жива…

Вот оно как. Обычно СМИ здесь не сообщают, о подобного рода происшествиях, ибо такие новости не соответствуют концепции «счастливого общества», на построение которого держит курс государство, то бишь не нужно по пустякам волновать народ. А тут взяли и сообщили. Интересно, почему? Причем в подобного рода новостях я фигурирую уже минимум во второй раз.

— Ты почему так долго не перезванивала мне? Тебе что, уже совсем нет дела до моих чувств и переживаний⁈ — с гневом в голосе и на физиономии возмутилась «подруга Ия», сидящая, скрестив ноги, в пижаме на кровати и прижимающая к груди большого плюшевого медведя.

— Я уже говорила, что сердитой ты мне очень нравишься. — ответил ей, добавив. — Я сутки проспала. Получила легкую контузию…

Ия хотела было вставить свое слово, но я не дал ей сделать этого.

— … плюс до этого больше суток бодрствовала. В общем, отсыпалась. Я рада тебя слышать, очень!

— Я по тебе соскучилась, знаешь…а ты, злодейка, столько времени игнорируешь меня. — каким-то чересчур спокойным голосом сказала она, а затем встрепенулась. — А Дмитрий⁈ У меня не получается до него дозвониться! Ты, случайно, не знаешь почему?

— Он в госпитале. — ответил ей, и, прежде чем Ия начала голосить, продолжил. — Ранен, но жить будет, хотя некоторое время отдохнуть ему все же придется. Он спас мне жизнь.

— Вот как…я поставлю свечку за его здравие…за вас обоих, вернее. — изо всех сил борясь с подступающей истерикой, ответила Ия. — Тебе уже известно, в каком именно госпитале он лежит?

— Прямо сейчас еще не знаю, я только-только проснулась, но скоро все выясню. И напишу тебе.

— Хорошо, я буду ждать. Слушай… — тут Ия стушевалась. — Я, кажется, сама того не желая, положила глаз на…

Она замолкла.

— На Консультанта, на Дмитрия Горчакова. — подсказал я, а Ия захлюпала носом.

— Не буду извиняться, так и знай! Я ничего не могу с собой поделать! Зачем ты тогда потащила меня в ресторан на встречу с ним⁈ — закричала Ия. — Господи боже! Я и его люблю, и…

Она запнулась, после чего повисло молчание.

— Вот и я тоже. — ответил ей. — И его, и эту самуюи́… А извиняться тебе, и правда, не следует, он же не моя собственность…

— Вот как? Наверное, окажись на твоем месте я, то жутко обозлилась бы… Но я все равно чувствую себя какой-то мерзкой предательницей! — заявила Ия. — Поэтому ты меня игнорировала все это время?

— Во-первых, я тебя не игнорировала и не стану этого делать впредь, ведь могу просто сказать, что в твоем поведении меня не устраивает. А во-вторых, дела сердечные — это то, о чем я буду беспокоиться в условном завтрашнем дне. Ты же ведь не забыла про мои шестнадцать лет? — поинтересовался я.

— Помню. — было ответом.

— Ну вот и хорошо тогда. У вас обоих есть время разобраться в своих чувствах… И это… Мне нужно будет кое-что тебе сказать. Признаться, точнее. Из всех живущих на Земле об этом узнаешь только ты одна…

— Я никому не расскажу! — с возбуждением в голосе воскликнула Ия.

— Позже Ия. Расскажу тебе об этом чуть позже. — пообещал ей.

— Буду ждать! Ты обещала, не забудь! — Ия еще крепче обняла медведя.

— Тогда прощаюсь, а то мне, кажется, вообще все родственники и знакомые звонили, нужно успокоить их.

— Значит ли это, что я стала первой, кому ты позвонила? — довольным тоном спросила она.

— Да.

— Хорошо, тогда я жду твоего звонка или виртуального письма! — ответила Ия. — Но только сегодня! Не смей пропадать так надолго! Я тебе этого не разрешаю, поняла⁈

После того как Ия разорвала соединения, вызвал контакт: «Блумфельдт».

Он тоже не заставил себя ждать.

— Ты живая. — вместо приветствия заявил он.

— Живая. — согласился с ним.

— Слушай, Филатова, я уже сбился со счета, сколько раз за последнее время тебя пытались прикончить, а с тебя все как с гуся вода…

— Палец. — поправил его я. — Мне отстрелили палец.

— А, ну да! Мизинчик отстрелили, точно! — ехидным голосом произнес он, добавив. — Ты вообще человек или порождение сатаны⁈ Говорят, вчера больше десятка покойников случилось, а на тебе, похоже, ни царапины!

Несмотря на все ехидство, в его голосе слышалось немалое облегчение, но оно и понятно.

— Николая Филатова я порождение. — ответил я, пропустив пассаж про покойников, и перевел затем тему разговора в другое русло. — Вы меня лучше порадуйте, друг Горацио, хорошими новостями о наших брачных приключениях. Фиктивных, само собой.

— Все состоится. — ответил он, а затем уточнил. — Но не двенадцатого апреля.

— Почему? — поинтересовался я. — И когда теперь?

— Подготовка же прекратилась с разрывом помолвки, а организовать все вновь — это небыстрое дело. В общем, двадцать шестое апреля — ближайшая дата, когда мы сможем расписаться. Согласна?

— Две недели задержки, значит? Ну что же, чудесно, Александр Генрихович, просто чудесно! — предовольным голосом заявил я. — У меня еще будет маленькая, но настойчивая просьба: хочу, чтобы церемония прошла в Москве…

— В Москве⁈ — возопил Блумфельдт. — Ты в курсе, что для этого моему отцу и жене придется самим туда ехать, ведь их присутствие обязательно⁈ Думаешь, они захотят⁈

— Оставляю на вас сделать все таким образом, чтобы они этого захотели. — ответил ему. — И да, много гостей не нужно, распишемся в кругу близких родственников.

— Ты меня, случайно, не…продинамить решила с?.. — прошипел Блумфельдт.

— Нет, Александр, свое вы получите. — не ощущая ни единой эмоции, я улыбнулся невидимому собеседнику. — Обещаю!

Закончив говорить с Блумфельдтом, я обнаружил, что в какой-то миг свернул с дорожки и теперь оказался возле озера, а затем…

— Госпожа!

…посторонился, давая пройти даме Кристине и ее спутнице. Обе женщины появились передо мной внезапно, словно парочка чертиков из одной табакерки, ибо кустарник надежно скрывал соседнюю дорожку, пересекающуюся здесь и сейчас с той, по которой шел я сам.

— О, Кайа! Давно проснулась? Как себя чувствуешь? Не болит голова? — спросила названая сестра.

На лице Кристины я заметил мгновенную растерянность, она явно не ожидала встретить меня здесь.

— Минут сорок назад встала. Я хорошо себя чувствую, спасибо. И прошу прощения за то, что заставила волноваться вновь. — ответил я, из-под ресниц разглядывая ее спутницу, которая, как и Кристина, первые несколько мгновений не выглядела довольной нашей внезапной встречей, однако быстро сумела напустить на физиономию радушный вид.

Довольно высокая; обладательница шикарных золотистых волос; голубых, словно лед, глаз. Физиономия у нее чисто английская, породистая, с отлично поставленным выражением аристократической надменности на ней. Интересно, откуда она? Англия? Австралия? Еще с какой-то территории, принадлежащей британской короне? Или, быть может, из Северной Америки?

— Это Кайа Филатова, моя…воспитанница. — представила меня незнакомке царская любовница. — Она же — наследница Филатовых.

— Семья Филатовых…как же, как же! Известнейшие на весь мир промышленные предприятия!

Незнакомка выглядела удивленной…вернее (и я готов на это поставить рубль), ее удивление было явно притворным. Она меня точно знает. Скорее всего, видела на виртуальных изображениях.

— Меня зовут Мэри Сью, я имею честь быть подданной Ее королевского Величества, королевы Анны, а также старой подругой дамы Кристины, и я, поверьте, очень рада знакомству с вами, барышня! Я слышала об ужасном…инциденте, скажем так…произошедшем вчера днем. Надеюсь, с вами все в порядке? — заявила она, а затем обратилась к Кристине. — И у кого только совести хватило устроить столь подлое покушение на это прелестное дитя⁈ Я непременно попрошу посольство следить за ходом расследования этого дела и желаю, чтобы все виновные непременно понесли заслуженное наказание!

У нее отличный русский, с легким британским акцентом. Возможно даже, она его нарочно имитирует.

— Я в порядке, благодарю вас. Кто бы ни стоял за вчерашним…фейерверком, ему или ей для меня точно ничего не жалко, ибо мне прислали весьма дорогой…«калькулятор». — ответил ей.

— Калькулятор? — удивленно переспросила Мэри, а затем, покопавшись в сумочке и достав оттуда видеофон, запустила на нем калькулятор, продемонстрировав дисплей мне. — Наверное, я что-то неправильно поняла, не очень хорошо знаю русский язык, но вот же калькулятор.

— У вас калькулятор для предварительных расчетов, а тот, что «неизвестные доброжелатели» прислали мне, был для окончательных. — процитировал я «бородатый» анекдот оттуда.

Мэри на несколько мгновений «зависла», после чего совершенно искренне рассмеялась.

— Знаете, Кайа, у вас по-настоящему английское чувство юмора! Это мне нравится! Как и то, что вы сохраняете бодрость духа в такое время!

Она внезапно утратила веселость.

— Кайа — красивое имя. Я знала одну барышню, носящую его. Очень давно. Надеюсь, мы продолжим наше приятное знакомство, до свидания! — произнесла Мэри, после чего обратилась к Кристине. — Мне, пожалуй, уже пора. Нужно еще успеть встретиться со многими скучными людьми. Проводи меня, пожалуйста, мне еще есть что сказать тебе.

— Спать не ложись, я тебя позову. — велела мне царская любовница, после чего обе женщины не спеша двинулись дальше.

Она сейчас обернется. — подумал я, глядя в спину уходящей златовласке.

И Мэри не обманула моих ожиданий, обернувшись ко мне и уставившись прямо в глаза.

От ее пронзительного взгляда по моей спине пробежал холодок. Я ощутил животный страх, прямо как тогда, на приемке линкора, перед Государыней.

Я отвернулся, сделав это несколько поспешно.

Франко-германская делегация уже прибыла в Россию. И вот, британская, стало быть, тоже тут как тут.

В гостевом доме.

Вернувшись в свои покои и спровадив сиделку, улегся на кровать.

— Леди Мэри Сью, Великобритания. — произнес я шепотом поисковый запрос.

Старая подруга, говоришь? — подумал я, спустя некоторое время, когда бегло изучил имеющуюся в Сети информацию по этой дамочке. — Наследственный пэр; богатейшая женщина Великобритании; владелица большинства акций Азиатской Торговой Компании, фактически контролирующей бо́льшую часть внешней торговли старушки Англии, плюс имеет значительные доли в предприятиях помельче.

Неудивительно, что она сумела пробить дыру в эмоциональном блоке моей нервной системы, который создал наркотик.

' И у кого только совести хватило устроить столь подлое покушение на это прелестное дитя⁈' — вспомнились мне ее слова.

— У тебя бы, например, хватило, если бы это тебе зачем-нибудь понадобилось. — вслух пробормотал я.

Глупо воспринимать ее женщиной или, вообще, человеком. Она не женщина и не человек. Она крупный капиталист, чьи интересы распространяются на весь «глобус». Она определенно «игрок», чьей воле подчиняется одна из самых могущественных корпораций этого мира.

Настоящая Мэри Сью, в прямом и переносном смысле — это такая ирония Вселенной, да? — я поглядел в потолок.

Затем мои мысли «свернули» в другую сторону.

«Телом наша Государыня в Петербурге, однако душа ее принадлежит Берлину!» – из памяти всплыли слова, написанные Кристиной на доске для письма. — А кому принадлежит твоя собственная душа, царская любовница? Уж не Лондону ли часом? Или, может, крупному международному капиталу, который, как известно, Родины лишен?

И что это за прогулку я сегодня лицезрел? И почему обе они оказались не рады случайной встрече со мной? Если эта встреча была нежеланной, то зачем же она представилась мне собственным именем? Просто ли леди Мэри Сью навестила по оказии свою «старую подругу»?

Скорее всего, англичанка совместила, так сказать, полезное с приятным, учитывая ее безграничные торговые интересы.

Также возможно и то, что богатейшая женщина Великобритании — в числе прочего, неофициальная посланница королевы, доводящая какое-то нечто до сведения Государя через свою «старую подругу», его зарегистрированную любовницу.

А еще она объявилась в этой усадьбе аккурат на следующий день после того, как я должен был передать названой сестре «информационную атомную бомбу».

Совпадение? Возможно. Вот только ставить рубль на такую вероятность я бы не стал. Впрочем, а разве я не знал, что, передавая компромат в руки царской любовницы, автоматически передам его и иностранным разведкам…или, например, международному капиталу, в лице этой Мэри Сью? Разумеется, знал! Вон, даже специальный мессенджер «написал», дабы за нежную попу не взяли в случае чего.

И теперь передо мной стоит вопрос: а точно ли мне нужно делать так, чтобы царская любовница заполучила компромат и свободно им распоряжалась? Выгодно ли это будет лично мне? Апеллировать к своему дворянскому долгу здесь неуместно, ибо этому миру я ничего не должен, однако обязан выполнить предназначение, возложенное на меня Вселенной.

Не отдать царской любовнице накопитель или всучить ей туфту, увы и ах, не получится, ибо я связан с ней словом, а она в общих чертах знает, что там должно находиться. И если вдруг попытаюсь ее нагреть, то сначала отправлюсь в пыточную, а затем в очередной «слой» Вселенной, без вариантов. Однако интуиция просто вопит о том, что если копия информации, хранящейся на накопителе, окажется у…

Мне вспомнился пробирающий до костей холод тех ледяных голубых глаз, который я ощутил в тот миг, когда иностранка обернулась ко мне.

…Мэри Сью, то нынешнюю «партию» я проиграю. А значит, я каким-то образом должен и сдержать слово, данное царской любовнице, и оставить с носом эту златовласку Сью. А еще лучше — без носа, ибо, как известно, любопытной Варваре на базаре…

В это мгновение ожил мой «умный» браслет, сообщив, что меня вызывает царская любовница.

— Ты себя точно хорошо чувствуешь? — услышал я ее голос.

— Да.

— Тогда приходи в баню. Сейчас же! — велела она.

Глава 131

Уже выходя из отведенных мне покоев, замер, а затем обернулся.

Появилось ощущение, будто бы я забыл что-то очень важное. Окинув быстрым взглядом помещение…

Точно!

…обнаружил, что забыл не что-то, а кого-то. Боблу. В Петербургском особняке.

Впрочем, это не удивительно, учитывая и отсутствие сна, и ожидание какой-нибудь подлянки от неизвестных «игроков». Но как говорится, что ни делается, все к лучшему, ведь не забудь я вчера кошку, и она бы наверняка погибла.

Да и разрешение у царской любовницы стоит получить прежде, чем тащить сюда животное.

Однако мысль о том, что Бобла жива, пробудила во мне некий зачаток чувства…облегчения, что ли. И это прекрасно. Значит, нервная система постепенно восстанавливается. Я…я желаю мочь в этой жизни испытывать к кому-либо чувство эмоциональной привязанности. Хоть к кошке, хоть к Ие, хоть к Консультанту…да хоть к кому-нибудь.

Разобравшись с ощущением чего-то забытого, быстрым шагом вышел из гостевого дома и направился в сторону банного комплекса, сконцентрировавшись на том промелькнувшем и едва теплящемся чувстве облегчения. И лелея его.

В бане.

После того как вчерашний «грузовичок-сан» едва-едва не отправил меня прямиком в следующий «слой» Вселенной, охрана этой усадьбы значительно усилилась. По крайней мере, вооруженные патрули, имеющие «цвета» родительской Семьи царской любовницы, мне по пути встретились дважды. То бишь столько же раз, сколько до этого я видел их за вообще все время своего нахождения здесь.

Ну а внутри банного комплекса стража была уже государственной (несколько дамочек крайне боевитого вида и весьма плотного телосложения, при оружии). Видеофон пришлось сдать в специальный сейф, запираемый на кодовый замок.

— Подскажите, пожалуйста, где сейчас дама Кристина? — поинтересовался у охранниц я, когда переоделся в предложенный работницей банный халатик в азиатском стиле.

Обитатели этой усадьбы отказывать себе не привыкли ни в чем, а посему банный комплекс имеет просто-таки неприличные размеры, и наугад разыскивать здесь названую сестру можно довольно долго.

— В бассейне, барышня. — последовал лаконичный ответ.

Царская любовница, и правда, нашлась в указанном месте. Обнаженная, она неспешно плыла на спине по средней из трех дорожек этого большого (метров двадцать, вероятно) гидротехнического сооружения.

Ее Прислужницы здесь и сейчас не было. Вообще, никого не было, кроме нее и меня.

Мое появление в помещении бассейна она явно заметила, однако никак на него не отреагировала, а посему я устроился на лежаке и принялся ждать, наблюдая.

Потрясающие у нее кондиции, конечно. А в воде она работает словно некий превосходно отлаженный механизм.

В какой-то миг она одним быстрым движением перевернулась на живот, а затем, совершив синхронный взмах обеими ногами, нырнула, вынырнув через пару секунд у бортика рядом со мной и схватившись за него руками.

Она приветливо улыбнулась мне, явно пребывая в хорошем настроении.

— Отлично плаваешь. — произнес я.

— Неплохо, да. Хотя, честно сказать, не очень-то и люблю. В детстве едва не утонула. Однако врачи настаивают на том, что для меня сейчас это полезно. — сказала она, опершись щекой на предплечье.

— Настаивают? — поинтересовался я, на всякий случай оглянувшись по сторонам.

Странно, что здесь и сейчас отсутствует спасатель. Я бы, окажись на ее месте, непременно пожелал, чтобы оная всегда находилась бы в бассейне, пока я плаваю.

— Да, потому как считают, что беременным необходимо плавать. Срок еще очень маленький, но… — она ткнула в мою сторону пальцем. — Это секрет, так что никому не говори, ладно⁈ Об этом знаю я, Государь, Мила, мой врач и теперь еще ты.

Я сделал жест рукой, мол, застегиваю рот на молнию, и в тот же миг появилось крайне неприятное ощущение, ибо перед глазами вновь встало видение гибели принцесс. И…не могу понять, что еще, однако чувство опасности ощущалось почти физически.

— Честно сказать, дорогая моя, я в совершеннейшем восторге от твоей прозорливости. И как только догадалась, а? — произнесла она, сменив тему.

Началось. Я зажмурился, прогоняя прочь отголоски нахлынувшей памяти…о возможном. Прямо сейчас говорить ей об этом не стоит, но и затягивать нельзя, ибо если ничего не предпринять, то наверняка вскоре все случится, а этого допустить никак не могу.

— Догадалась о чем, Госпожа моя? — сделав невинную моську, поинтересовался я.

Всякая игривость из ее облика моментально исчезла. Обеими ногами она встала на дно, и ее взгляд перестал источать дружелюбие.

Выражение на моей моське осталось прежним, отчего она, судя по растопыренным крыльям ее носа, немножечко рассвирепела.

Ни слова не произнеся, Кристина, отвернувшись от меня, пошла по дну бассейна.

Честно сказать, сейчас, когда она, не спеша, по ступеням выходит из громадной чаши с водой, я наблюдаю совершенно потрясающее зрелище. Словно бы самая зрелищная сцена из какого-нибудь отличного фильма. Даже будучи голой, ей удается выглядеть просто нечеловечески величественно. Нужно смотреть и запоминать каждое ее движение, каждую ее позу, ибо учиться стоит у лучших, а она, безусловно, таковая.

Я слишком засмотрелся на происходящее, впав в некую прострацию. А вернулся в себя только тогда, когда очутился прижатым ею к одной из колонн, что удерживают собой свод этого бассейна.

— Мне не слишком нравится, Кайюшка, когда со мной подобным образом играют. — облизнув губы, сказала она, после чего, взяв меня за подбородок, провела большим пальцем уже по моим губам.

— Не совсем поняла, названная сестренка, ты сейчас решила напугать меня до энуреза или же сделать так, чтобы я «кончила»? — соорудив невинное выражение лица, спросил я, а затем поглядел вниз.

Своим влажным еще бедром она прижалась мне к…прижалась, в общем.

— Слишком пошло для четырнадцатилетней «знатной» барышни, Кайа! — слегка хохотнув и отстраняясь, заявила она. — И слишком нагло для моей младшей названной сестренки! Но мне импонирует то, что ты совершенно не тушуешься!

Отойдя от меня, она надела халат, а затем улеглась на лежак.

— Где это? — спросила она, не глядя на меня.

— Где что? — все столь же спокойным тоном вопросом на вопрос ответил я.

— Довольно! — весьма громким голосом, который многократно отразился от стен и водной глади, велела она мне, после чего продолжила уже спокойно. — Время для игр у нас закончилось, дорогая моя.

— Я помню, у тебя была такая интересная дощечка, на которой дети обычно учатся писать. — произнес я.

Она что-то негромко сказала в свой «умный» браслет, и около минуты спустя в помещении бассейна объявилась симпатичная девица с подносом в руках, который поставила на низенький столик, находящийся между нашими лежаками.

— Спасибо, Анечка. — произнесла царская любовница. — Можешь идти.

Получив распоряжение, девица бодрым шагом удалилась.

На подносе оказалось два бокала с…шампанским, что ли? А также доска для письма, пара маркеров и приспособление для стирания написанного.

Взяв бокал, практически до краев наполненный весьма и весьма прохладным игристым напитком, принюхался.

Наблюдающая за мной Кристина искренне рассмеялась.

— На этот раз просто яблочный лимонад, Кайюшка, иное мне сейчас непозволительно. Да и тебе тоже. Твое здоровье!

Подняв свой бокал, она сделала им шутливый салют, а затем пригубила. Как и я.

По вкусу напиток оказался похож на «сухое» безалкогольное шампанское с ярко выраженными яблочными нотками. Недурно.

— А теперь… — вернув бокал на поднос, названая сестра выразительно поглядела на доску.

Взяв доску и маркер…

У меня натурально задрожали руки, ибо интуиция просто вопила о том, что я не должен сейчас сообщать ей о местонахождении накопителя.

…написал виртуальный адрес, после чего передал Кристине письменную принадлежность.

— Почему у тебя дрожат руки? — поинтересовалась она.

— Из-за вчерашнего.

Царская любовница, кивнув, прочла написанное, а затем, достав из кармана халата свой гаджет, прошла по указанному мной адресу.

— И почему это, скажи на милость, я должна устанавливать на свой видеофон какое-то непонятное нечто? — спросила она, взглянув на меня.

— Ни по чему. — пожав плечами ответил ей. — Ты ничего не должна, тем более мне. Вольному — воля.

— Но все же без этого… — она указала взглядом на видеофон, — ты мне не скажешь, где сейчас находится то, о чем я тебя спрашивала?

— Я лишь могу повторить, что очень плохо умею разгадывать загадки и ребусы. Понятия не имею, что ты желаешь от меня услышать.

Некоторое время мы с ней поиграли в гляделки, после чего она вновь прошептала что-то в свой браслет.

— Но быть может, в шашки ты играешь хорошо? Сыграем? — предложила она.

— На желание? — улыбнувшись, спросил я.

— На интерес!

Столик оказался со стеклянной полочкой, которую я сразу не заметил, и откуда царская любовница достала игровую доску и вычурную коробочку с шашками.

В этот раз ожидание работницы несколько затянулось, так что мы сумели сыграть три партии, со счетом 2:1 в ее пользу…

— Все-таки стоило сыграть на желание. — деланно проворчала она.

…после чего та же самая Анечка, наконец-то, принесла Кристине запечатанную коробку. С гаджетом.

Царская любовница на свой аппарат явно не желает устанавливать незнамо что, ибо не доверяет никому. И это правильно.

Быстренько растерзав коробочку, она достала из нее новенький видеофон и уже минут через несколько скачала из удаленного хранилища, а затем установила…

— Что это? — спросила она.

…мессенджер.

— Такой вот способ отправки виртуальных сообщений. — ответил ей. — Мне будет нужен мой видеофон.

— Сходи. — с легким взмахом руки, она отпустила меня

Спустя пару минут.

— И что же мне делать дальше? — не отрывая глаз от дисплея, спросила она, когда я вернулся.

В поле «кто я?» ты впишешь трехзначное число — оно станет твоим личным цифровым адресом, зная который другие пользователи данной системы смогут связаться с тобой. Плюс, по желанию, можешь добавить псевдоним в соответствующее поле, тогда посторонние, случайно или не случайно заглянувшие в экран твоего устройства (или в экран устройства твоего собеседника), увидят именно его, а не твой цифровой адрес. Псевдоним, в отличие от адреса на конкретном устройстве, менять можно. Далее в поле «куда?» требуется вписать цифровой адрес той или того, с кем желаешь пообщаться. И нажать: «соединить». Мой адрес: 531. Псевдоним: «Мюсли».

Написав это, я передал дощечку названой сестре и уже через минутку получил сообщение от номера 211 (псевдоним: «я»).

Я : Мессажер (*от французского: «посланник» — прим. автора.) для отправки зашифрованных сообщений, верно?

Мюсли: Да.

Я: И его клиент общается напрямую с клиентом, минуя государственные виртуальные серверы?

Мюсли: Да.

Я: Очень интересно! И совершенно незаконно! Я ведь не ошибусь, хотя в это крайне сложно поверить, если предположу, что этот мессажер — твоих рук дело?

Мюсли: А за то, что ты желаешь получить, закон, конечно же, не покарает, да? Если отвечу, что мессажер мне прислал анонимный доброжелатель, ты поверишь?

Я: Очень вряд ли.

Мюсли: Зря, между прочим. Ведь доброжелатель-то мне уже кое-что действительно присылал, и поэтому я все еще жива.

Я: Раз уж используешь такого рода технические ухищрения, значит, ты мне совершенно не доверяешь, как печально! Но защита так себе, ты просчиталась.

Она сделала скриншот, после чего продемонстрировала дисплей мне. Я рассмеялся, ибо там были сплошные кракозябры.

— Вот дьявол! — пробормотала она, поглядев на дисплей, а после, при помощи камеры второго аппарата сделала виртуальный снимок.

Результат оказался таким же.

А затем текст начал автоматически удаляться из обоих мессенджеров, ибо прошли те тридцать секунд, которые были отведены на его прочтение.

Мюсли: Мы говорим о вещах, из-за которых, в случае какой-нибудь неприятности, Филатовы пострадают настолько, что это сложно себе даже вообразить. Как же я могу быть небрежной в таких делах? А ты, названая сестра? Доверяешь ли ты мне?

— А вот это было довольно нагло с твоей стороны. Снова. — ответила она голосом, а затем, сделав еще глоток лимонада, поинтересовалась. — Злоупотребляешь своим положением при мне?

— Балансирую на грани, так сказать.

Она хмыкнула.

— Скажи, а я могу безоговорочно доверять тебе? — сделавшись совершенно расслабленной, спросила она, добавив. — Помню, ты уже говорила, что предателя в твоем лице я не найду, но…

И вроде бы очень простой вопрос…

— Повторение — мать учения. — ответил ей. — Предателя в моем лице ты не найдешь.

Все-таки врать в теперешнем своем состоянии, когда нервная система столь…флегматична, я могу, что называется, не моргнув глазом. Интересно, получилось бы у меня сейчас обмануть здешний детектор лжи, отвечая на вопросы царской любовницы?

— Что ж… Хотела бы я быть столь же уверенной, что никогда не настанет тот миг, когда твоя преданность…качнется, скажем так, слегка в другую сторону. — она уперла в меня свой взгляд.

— Я же не арабка. — пожав плечами, ответил ей.

— Пардон? — царская любовница в удивлении вздернула правую бровь.

— Это поговорка такая, что, мол, араба нельзя купить. Можно только арендовать. — ответил ей, добавив. — А я уже продала свою верность. Тебе.

Кристина рассмеялась, а затем без всякого веселья произнесла:

— Ты себе даже представить не можешь, дорогая моя, сколько «знатных» только за последний год продавали, как ты говоришь, свою верность. Мне. А затем перепродавали ее…в том числе ей…когда им выпадала подобная возможность. И чья, кстати, это поговорка?

— Соплеменников любезной леди Сью. — ответил ей, а затем начал набирать текст.

— Никогда не слышала такой поговорки. — покачала головой она.

Мюсли: Ты же не повелишь казнить меня, если я скажу правду?

Я: Людям моего положения обычно говорят лишь то, что им будет приятно услышать. Я слышу, в основном, сладкое вранье. Если речь пойдет не о предательстве моей Семьи, то за правду ты будешь не только не наказана, но даже и вознаграждена.

— Честно сказать, от тебя… — она тоном выделила это слово, — я желаю слышать только и исключительно правду, какой бы горькой она ни была.

Мюсли: Моя верность, как и верность любого другого человека, — вопрос цены, и это очевидно. Невозможно перекупить лишь фанатиков, да и то с немалыми оговорками. Другое дело, захотят ли…да и смогут ли в принципе…заплатить устраивающую меня цену те, кто пожелают перекупить меня? Уверена, что нет. Я уже говорила, что у меня большие планы на жизнь, которые смогу воплотить лишь с твоей помощью. Служа тебе верой и правдой, уверена, у меня будет все то, к чему я стремлюсь.

— Нет, дорогая моя, ты сказала иначе. Что с покровительством таких людей, как моя матушка и я. Если правильно цитирую. А ведь нами список подобных лиц не ограничивается, не так ли? И что будет, если тебе все-таки предложат больше? — с ленцой в голосе спросила она.

Мюсли: Обещать — не значит жениться. Зачем же тем гипотетическим перекупщикам моей верности платить жадной дуре некую невообразимую сумму (необязательно в деньгах), когда можно просто взять и «кинуть» ее? Что им помешает сделать это после того, как с моей стороны будет совершено предательство?

— «Кинуть»? Имеешь в виду обмануть? — поинтересовалась она.

— Да.

— Хорошо, я запомню это выражение, продолжай.

Мюсли: Вот только дурой быть я отказываюсь, и поэтому уверена, что вполне себе неподкупна.

— Мне нравится ход твоих мыслей, названая сестра. — произнесла царская любовница, захлопав в ладоши. — Искренне надеюсь, что твои слова не разойдутся с поступками. И да, сколько времени потребуется на расшифровку, если кому-то удастся перехватить сообщения?

Мюсли: Время зависит от технических возможностей этих людей. А также от их удачи. Однако, даже расшифровав сообщения, они не смогут точно отследить конкретное устройство, с которого они были посланы.

— Думаешь?

— Уверена.

— Кстати, о женитьбе. — царская любовница переключилась на другую тему. — Вернее, о том, чтобы стать зарегистрированной любовницей…

Она недоговорила, ибо активировался ее умный браслет. Через несколько секунд, ответив собеседнику, она встала с лежака.

— Сегодня отдыхай! — велела Кристина. — И еще такой моментик…

Она на мгновение задумалась.

— Я желаю получить этот…инструмент. — Кристина взглядом указала на новый видеофон, который затем положила в карман халата. — С самым полным описанием его возможностей!

Сказав это, она направилась на выход. Однако, сделав несколько шагов, остановилась и обернулась ко мне через плечо…

— Не низводи наши отношения и свою верность до вопроса цены.

…после чего, явно торопясь, ушла.

Интересно, кто же это мог отвлечь ее оттого, чтобы прямо сейчас получить от меня информацию о столь желаемом? На ум приходит лишь один человек.

Встав с лежака, а затем скинув с себя халат, прошлепал в душ. После того как ополоснулся, с разбегу нырнул в бассейн.

Значит, какое-то время у меня еще есть. — вынырнув, подумал я.

Глава 132

«Сегодня отдыхать» мне не пришлось, ибо довольно поздним вечером, в тот момент, когда говорил по видеофону с Арсеньевым Андреем, моим теперь уже, вероятно, бывшим одноклассником, в дверь покоев постучали…

— Слушай, от меня тут чего-то хотят, я пока не могу больше говорить. — сказал собеседнику я. — Пока!

— Я-я пон-ня-ял! С-спассибо-о, что-о по-озвон-нила-а, а то-о я оче-ень во-олновался. — ответил он. — По-ока!

…и после того, как звонок был завершен…

— Войдите!

…я разрешил войти и сразу затем…

— Барышня Филатова, доброго вам вечера. Государь желает видеть вас. Немедленно. Форма одежды домашняя.

…в моих покоях объявилась весьма миленькая и столь же рыжеволосая, как Кайа, миниатюрная молодая женщина (кольцо на соответствующем пальце указывало на то, что она замужем), облаченная в форму фельдъегерской службы.

Государь все-таки здесь, а это значит, что я не ошибся в своем предположении. И он послал за мной одного из своих личных гонцов, вместо того чтобы вызвать меня напрямую. Например, при помощи «умного» браслета. Интересно, почему?

— Располагайтесь, пожалуйста. — я указал ожидающей меня женщине, которая и не думала выходить из покоев, на кресло. — Минутку, пожалуйста, я сейчас.

Переодеваясь в соседнем помещении во все свежее, в голову пришла весьма пошлая мысль на тему того, зачем именно Государь мог пожелать этим вечером увидеть Кайю, барышню с изрядными изъянами в репутации. Однако я ее тут же отмел. Во-первых, самые обыкновенные…не зарегистрированные…любовницы у царя, возможно, есть (в конце концов, он же живой человек со всеми недостатками, присущими людям), однако вряд ли он станет пользовать одну из оных прямо в родительской усадьбе дамы Кристины. А во-вторых, Кайю он сам сделал фактически членом своей Семьи. Родственницей, по сути, хоть и не кровной, но не половым партнером. Так что, нет, подобное крайне маловероятно. А вот развеселая история, приключившаяся вчера…

— Я готова. — через несколько минут, приведя себя в должный порядок, сказал посланнице Государя я.

К вечеру распогодилось, и тяжелые тучи практически полностью исчезли, позволив луне показаться на небосводе.

— Что это такое? — произнес я, заметив высоко в небе летательный аппарат (аэростат или дирижабль, бог знает), неподвижно зависший над землей…так казалось, по крайней мере…и освещаемый лишь светом луны.

Странно, раньше здесь этой штуки точно не было, да и вообще, над усадьбой и возле нее никаких летательных аппаратов не замечал. Бесполетная зона, возможно.

— Идемте, барышня, не нужно заставлять Государя ждать. — было мне ответом.

Я навел камеру на летательный аппарат, чьи навигационные огни были выключены. Сделав снимок аппарата, изучал его, пока шли…

— К Его императорскому величеству с видеофоном нельзя!

— Разумеется, я оставлю его на посту охраны.

…и пришел к выводу, что это, скорее всего, некая система дальнего радиолокационного обнаружения. По крайней мере, та здоровенная круглая штуковина, которую аппарат несет под своим брюхом, вряд ли может быть чем-то иным, нежели радаром.

Здешняя военная мысль, видимо, уже подготовилась к возможному применению беспилотной авиации в качестве оружия и ответственные лица обороняют Первое лицо государства от потенциальной угрозы.

Тем временем мы пришли к двухэтажному рубленному дому, который, как и большинство прочих строений этой усадьбы, был сложен из кедра большого диаметра. Мимо этого дома я прогуливался множество раз, но самому бывать в нем еще не доводилось.

Внутри дом своей планировкой оказался практически точной копией гостевого, основное различие было, пожалуй, в интерьере. Этому дому постарались по максимуму придать классического уюта. По здешним меркам. Гостевой же был более всего похож на…охотничий, пожалуй.

— Сюда, пожалуйста! — скомандовала фельдъегерь, и мы с ней зашли в помещение, напоминающее конференц-зал.

Деловой разговор предстоит, что ли? Практически ночью? У Государя и четырнадцатилетней пигалицы, пусть и «знатной», и приближенной им к своей Семье? Не слишком-то убедительная версия.

И она не подтвердилась.

В конференц-зале мы проторчали еще около 15 минут, а затем я внезапно услышал голоса принцесс.

— Идемте! — наконец-то сказала провожатая после того, как принцессы уже очевидно ушли.

Возможно и скорее всего, мы ждали пока они уйдут.

Поднявшись по деревянной лестнице на второй этаж, зашли в некий «предбанник», в котором обнаружились двое офицеров (явно из охраны), адъютант Государя, а также старик в белом халате поверх мундира, примечательный своим непропорционально большим носом, здоровенной бородавкой под ним и густыми бровями.

— Кайа Игоревна Филатова, прибыла по распоряжению Его императорского величества. — негромко, но и не тихо произнес я, а спину и голову держал прямо, как этого требовала от меня учитель этикета. — Добрый вечер господа!

Все, включая старика и адъютанта, вставших со своих мест, поздоровались, разглядывая меня, словно некую диковинку.

Далее от охраны последовали стандартные вопросы о наличии или отсутствии у меня оружия, колюще-режущих предметов, а также аппаратуры, при помощи которой возможно писать «аудио-видео».

— Только видеофон. Случайно с собой прихватила. Где я могу его оставить? — чуть улыбнувшись и слегка склонив голову, произнес я, добавив. — И никакого металла, включая ювелирку.

Видеофон оставил в стандартном сейфе, запираемом на кодовый замок.

Внутри.

В помещение, оказавшееся большой спальней, я вошел вместе со стариком, держащим в руках поднос, на котором стоял высокий стакан с водой и некая маленькая коробочка.

И в отличие от нашей предыдущей встречи, Государь лежит в кровати. Полусидит, точнее, опершись спиной на несколько жутко неудобных на вид подушек.

Бледный, с легкой испариной на лбу и темными кругами под глазами, он производит сейчас впечатление больного и крайне уставшего человека, хотя и не «умирающего лебедя». Вроде бы.

— Ваше императорское величество, эти лекарства необходимо принять поскорее, не откладывая дело в «долгий ящик». — сказал старик.

— Я услышал вас, Вениамин Петрович, спасибо. — произнес Государь, добавив. — Поставьте поднос на стол, пожалуйста.

Выполнив требуемое, старик покинул помещение.

— Добрый вечер, Федор Иванович. — поздоровался с ним, напустив на себя вид ну прямо-таки пай-девочки.

— И тебе добрый. — ответил Государь, а затем, кивнув на самый обыкновенный деревянный стул с высокой спинкой, стоящий подле его кровати, добавил. — Присядь.

Я присел, после чего мы оба некоторое время молча глядели на прикроватный столик. На коробочку с лекарствами.

— Будь добра, забери их с собой, а затем где-нибудь незаметно выбрось. — велел мне царь.

— А разве… — начал было я.

— Ну их! — слегка махнув рукой, перебил меня Государь, поняв, что именно я сейчас скажу. — Обойдусь!

Я в удивлении приподнял бровь, отчего государь с некоторым раздражением в голосе произнес:

— Пилюли крошить нельзя. Их нужно принимать целиком. А они вон какие здоровенные. — протянув руку, он взял со стола прозрачную коробочку и потряс ее, а затем небрежно бросил обратно на стол. — Мне сейчас сложно глотать…

Прервавшись, Государь указал рукой на меня, добавив.

— … но это строго между нами!

— Государь здоров и никаких проблем с тем, чтобы проглотить какие-то там пилюли у него нет и быть не может. — произнес я, а из памяти внезапно всплыл эпизод оттуда.

«– Ну и чего, Димка, ты на них пялишься, а? Глотай уже свои „колеса“ и давай еще партеечку сыграем!» — заявил мне сосед по палате, имеющий столь же «цветущий» вид, как и у меня самого, и со своей койки наблюдавший за моими душевными терзаниями.

Впрочем, в этом отделении, которое кое-кто ласково называет «предбанником морга», других и не держат.

«– А я их сейчас не проглочу». — честно признался я, таращась на лекарство вот уже минут несколько кряду и ощущая то, что таблетки, размером с хорошую такую пуговицу, мне глотать очень не хочется. Да и не можется, если честно, ибо некоторое время назад, ко всем прочим моим печалям добавились еще изрядные проблемы с глотанием.

«– Да не дрейфь ты! Пролетят эти две елды по пищеводу, как…» — скабрезно пошутив, сосед встал с койки и пошаркал к холодильнику, из которого достал бутылку кефира, которую затем поставил на мою тумбочку. — «На вот! У кефира вязкость и плотность высокие, а не как у воды. С ним проглотишь „колесо“ любого размера и формата. И даже не заметишь этого! Если что, я из горла не пил».

«– Можно подумать, что заразишь меня чем-нибудь смертельным, если вдруг пил. Спасибо». — ответил ему, наливая кефир в чашку.

Со стороны соседской кровати раздался хриплый смех, перешедший затем в жутчайший кашель.

«– Сраные сигареты, нужно было послушать Анечку и давно бросить курить. Тогда бы и не оказался здесь…» — раздался его шепот, когда кашель, наконец, прекратился. — «Ну что, играем еще в шахматы?»

«– Минуту».

Несколько мгновений поколебавшись, я сунул таблетку в рот и запил ее кефиром, а затем оставшиеся две.

Таблетки прошли легко, так что прав оказался соседушка, которого той же ночью увезли в реанимацию и более его я уже не видел.

— Именно. — голос Государя вернул меня в реальность.

— Вы любите кефир? — поинтересовался я, переведя на царя взгляд.

— Кефир? — удивленно воззрившись на меня, переспросил царь, добавив. — Пью иногда, а что?

— У кефира вязкость и плотность высокие, а не как у воды. С ним проглотите пилюли любого размера и даже не заметите этого. — практически буква в букву процитировал я соседа по палате смертников оттуда. — Точно говорю! Если, конечно, ваши лекарства сочетаются с кисломолочными продуктами.

— Вот как? — с сомнением спросил царь, добавив. — На столе колокольчик, позвони.

Взяв со стола небольшой серебряный колокольчик, выполнил требуемое, а уже пару мгновений спустя отворилась дверь, и в помещение вошли адъютант и старик.

— Таблетки вместе с кефиром уживаются? — спросил Государь.

— Д-да, Ваше императорское величество. — ответил тот. — Уживаются.

— Распорядись тогда, чтобы мне подали кефир! — велел царь своему адъютанту.

Несколько минут спустя.

— Гляди-ка, ты права оказалась! — заявил явно повеселевший Государь после того, как все же проглотил таблетки и утер платком кефирные «усы». — И ведь не нашлось же никого, кто бы раньше подсказал такую простую штуку! Вот же…

Вряд ли запивать кефиром таблетки стало здесь актом прогрессорства с моей стороны. –подумал я, тактично умолчав о том, что Государь просто ни с кем не делился этой своей печалью.

Он опять полуулегся, а взгляд мой снова упал на его подушки. Здоровенные такие пуховые (на вид) подушки, три штуки.

— Это тебя, что, Вениамин Петрович надоумил поговорить со мной о медицинской койке? — поинтересовался Государь, проследив за направлением моего взгляда.

Значит, понял ход моих мыслей. Что, впрочем, совсем неудивительно. Глава государства, опытный политик. — подумалось мне, а затем из моей памяти всплыло написанное Кристиной. — « Государь болен, уже довольно давно, но сейчас, после того как убили Сашку, Ему стало хуже. Намного. Каждую ночь Он теперь мучается от астматических приступов и засыпает лишь под утро. Он стал крайне мнителен и Ему повсюду мерещатся заговоры, измена и предательство».

Значит, ночью нормально дышать и спать император может только в таком вот положении. И вынужден делать это на столь неудобных подушках. Судя по всему, не только здесь, но и во дворце. Императорский доктор по какой-то причине может предложить ему только медкровать с изменяемым углом спинки, на что царь, естественно, не пойдет, ведь с ним же все в порядке.

Но почему же он сам не велит принести что-нибудь поудобнее, ведь с чем с чем, а со всякими ортопедическими подушками здесь проблем нет вообще никаких?

И главное, почему никто другой…Государыня или же дама Кристина…не организует ему комфортные условия? Разве не очевидно, что Государю банально неудобно, отчего он подолгу не может уснуть, и это лишь ухудшает его самочувствие? Не могут или…не хотят?

— Знаете, у меня с рождения дефект носоглотки и частенько бывает сложно дышать в положении «лежа». А заснуть так и вовсе невозможно. Страшно, что во сне может прекратиться дыхание. Только полусидя…вот как вы сейчас…удается и дышать, и хорошо высыпаться. — сказал я и даже не совсем соврал.

Первым «звоночком», возвестившим там о начале болезни, стала как раз проблема с дыханием по ночам в положении «лежа». Доктор тогда посоветовала использовать треугольную подушку, вроде тех декоративных, что приставляются к изголовью кровати (например, две такие есть в покоях, отведенных мне названой сестрой). И это мне здорово тогда помогло. А потом, когда «проапгрейдил» ее, купив натурально царский вариант с удобным подголовником и подлокотниками, так и вообще отлично стало. До определенного момента.

— Но я нашла для себя отличное решение, чтобы не маяться по полночи на неудобных подушках, и теперь все стало хорошо.

Государь приподнял брови, говори, мол.

— Самые обычные декоративные треугольные подушки. Такие, знаете, которые приставляют к изголовью кровати.

— Ты же меня верно поняла. — сказал он, имея в виду, что желает перед всеми выглядеть совершенно здоровым.

Все та же причина (возможно, одна из… ибо правду он мне говорить не обязан), по которой царь даже удобной подушки себе потребовать не хочет.

— Так остеохондроз же у вас! — заявил я.

— Пардон, чего? — не понял Государь, а я в очередной раз подумал о том, что русский язык в двух «слоях» Вселенной здорово различается.

— Шея у вас болит, говорю, после многочасовой работы с документами. Болит же? — спросил я, скривив лицо, мол, такие дела.

Царь же, к моему удивлению, в шутливой форме скривил физиономию ровно так же.

— И то верно, болит. А у кого она не болит от сидячей работы с документами? — заявил он, а затем выразительно поглядел на колокольчик.

Вновь позвонив в колокольчик, вспомнил, что и меня сюда вызвали посредством курьера. Царь не пользуется радиочастотными средствами связи, вроде «умного» браслета, вообще или только здесь, в Семейной усадьбе своей зарегистрированной любовницы? И если только здесь, то…

— Ваше императорское величество! — в помещении снова объявились адъютант и старик.

Государь взглядом повелел мне объяснить адъютанту, что именно требуется. Адъютант, выслушав мои слова и сказав: «сию же секунду!», удалился. И старик вместе с ним.

— Федор Иванович, вы же меня, вероятно, не затем пригласили, чтобы пожелать доброй ночи? — «закинул удочку» я, когда за адъютантом и стариком закрылась дверь.

— А сама как думаешь? — спросил он.

Убрав одну подушку, царь попытался улечься, однако в следующий же миг, издав некий странный хриплый звук, он резко уселся на кровати. Выпучив глаза и покрывшись испариной, часто задышал.

Моя рука сама потянулась к колокольчику.

— Не нужно! — хриплым шепотом остановил меня он, а затем встал с кровати. — Сейчас все пройдет. Лег в неудачное положение, бывает.

Государь принялся расхаживать туда-сюда по комнате, стараясь вернуть нормальное дыхание.

— И чтобы никому ни слова об увиденном сейчас! — остановившись и уперев в меня грозный взгляд, велел царь.

— Суть разговоров с царственными особами огласке не подлежит. Полагаю, это касается и всего остального.

— Чья цитата? — спросил Государь.

— Услышала от Ядвиги Вишневецкой.

Он усмехнулся, а затем сменил тему.

— Ты создала политический кризис. Снова.

— Я? — спросил я, приложив указательный палец к губам и соорудив на лице самое невинное выражение.

— Насколько мне известно, Тайная канцелярия недавно получила сигнал, что ты можешь располагать некими сведениями, могущими поставить под угрозу репутацию государства российского и царской семьи. И что вчерашним днем ты должна была перевозить их. — заявил он, продолжив. — Сигнал не подтвердился…

Он вновь посмотрел на меня, и понять, что конкретно означает этот его взгляд, было решительно невозможно. Очень опытный политик, к тому же выросший во дворце. Однако, если царь утверждает, что «сигнал не подтвердился», значит, или он сам смотрел записи, сделанные в специальном «доме на колесах» (стало быть, взрывом они не были уничтожены), или же их смотрел кто-то другой, чьим словам он явно доверяет. В любом случае, Роза, если каким-то образом прознает об этом, будет просто в «восторге».

Как бы там ни было, но произошедшее вчера было, вероятнее всего, тайной операцией со стороны Тайной же канцелярии. Я и рубля не поставлю на то, что Государь был в курсе. А вот теперь он точно в курсе. И наверняка будут последствия.

— … после чего произошел взрыв.

— Акт террора, я бы сказала. — сделал уточнение я. — Покушение на меня.

— Хотели бы убить тебя — взорвали бы грузовик в тот раз, когда он проехал мимо. Я специально посмотрел записи с виртуальных камер подобных машин, так что уверен — оператору, приведшему в действие взрывное устройство, ты была видна прекрасно, а значит…

В этот момент в дверь царской опочивальни постучали. И я, получив безмолвное распоряжение Государя, в очередной уже раз позвонил в колокольчик, разрешая войти.

Несколько минут спустя.

Приставил к изголовью кровати довольно высокую треугольную подушку, а к ней еще одну — ортопедическую, для большего удобства. Плюс сверху положил маленькую, также ортопедическую, дабы затылок царя, довольно высокого мужчины, не упирался бы в деревяшку.

— Попробуйте, стало ли удобнее. — сказал я.

И царь, немного повозившись, устроился. Я подложил под каждую из его рук по здоровенной пуховой подушке, на которых до этого он спал, организовав этакие подлокотники.

Государь не ответил. Он, кажется, сразу же задремал.

Поглядев на него некоторое время, я засобирался на выход, однако царь внезапно схватил меня за руку. И это действие, особенно для него, главного арбитра между «знатными», было уже практически на грани приличий в данный момент. Вообще-то, Кайе, несмотря даже на изрядно подмоченную репутацию, не стоит находиться тет-а-тет с мужчиной, не являющимся ее кровным родственником, в его спальне, но…

— Присядь, пожалуйста. — велел он, не отпуская моей руки.

Я повиновался, придвинув ногой стул.

— За несколько минут ты умудрилась преизрядно улучшить мой быт. — не открывая глаз, он улыбнулся, явно наслаждаясь обретенным удобством. — Кайа Игоревна, ты как та кошка, что всегда падает на лапы. Это очень хорошее качество. И во дворце оно крайне полезно. Признаюсь, у меня на тебя существуют большие планы.

Он замолчал, чтобы отдышаться.

Сейчас, кажется, начнется «без меня меня женили» серия следующая. — промелькнула в моей голове мысль.

— Федор Иванович, при нашей прошлой встрече вы сказали, что моя репутация отныне — ваша забота. У меня к вам есть просьба. Не откажите, пожалуйста. — сказал я прежде, чем он озвучил свои планы на мой счет.

— Какая? — поинтересовался он, все-таки открыв глаза.

— Мы с Александром Блумфельдтом недавно поговорили по душам и пришли к мнению, что, если восстановим нашу помолвку, это станет наилучшим решением. Для нас обоих и для наших Семейств. Мы бы хотели расписаться двадцать шестого апреля, и, по-моему, для подобного союза это будет очень хорошая дата. Позвольте мне, пожалуйста, стать его зарегистрированной любовницей, не дожидаясь моих шестнадцати лет!

Глава 133

Услышав мою просьбу, Государь ничего не ответил. И его молчание затянулось на весьма продолжительный срок. Однако руку моей Кайи он не отпускал.

Ладонь царя оказалась чересчур грубой для человека его рода деятельности. Интересно, почему? Даже если предположить, что раньше, до того, как его прихватил недуг, он упражнялся, к примеру, со штангой или гантелями (а судя по его фигуре, это так), то все равно слишком уж ладонь у него грубая. — подумалось мне, а затем мысли скакнули в другую сторону. — Зачем же он все-таки позвал меня сюда? Тем более, в такой момент. Политические кризисы — это явно не моего ума дело, и со мной он вряд ли станет их обсуждать.

— С чего это вдруг? Думаешь, я не знаю, что ты была категорически против помолвки с Блумфельдтом? — спросил царь, прервав тем самым мои размышления, а затем продолжил.

— Я этого не особенно-то и скрываю, Федор Иванович. — пожав плечами, ответил ему, добавив. — Но это было тогда, а теперь я желаю спасти осколки своей репутации. Впрочем, я и сейчас не желаю, чтобы между нами случилось всерьез…неважно! Ничего серьезного с ним не желаю. По обоюдной договоренности наши отношения будут фиктивными, ведь он меня любит не больше, чем я его. А затем, когда пройдет приличествующий срок, мы подадим на развод.

— А если я попрошу тебя отказаться от этого плана? — прикрыв глаза, спросил он.

Мое лицо стало похожим на гладь озера ранним безветренным утром.

— Федор Иванович, я в сословии недавно и потаенные смыслы в словах «знатных» улавливаю еще с трудом. Ваша «просьба» — это ведь приказ? И если да, то, будучи дворянкой, приказ суверена для меня обязателен к исполнению — этот факт я уже усекла, так что выполню вашу волю, можете даже не сомневаться!

— Вот же…ты прямо как ерш в пруду! — улыбнувшись, произнес царь, а затем лицо его сделалось серьезным. — Я не для красного словца сказал, что у меня на тебя, Кайа Игоревна, большие планы. Предлагаю тебе здесь и сейчас сделать выбор. Даже два, но мы пойдем, пожалуй, по порядку.

Открыв глаза, он уставился на меня.

— Мой собственный свободный выбор без «миленьких» оговорок? — уточнил я, когда молчание чуть затянулось.

— Верно.

— И в чем же он заключается?

— Барышня Филатова…

Произнеся это, царь принял сидячее положение, хотя, если судить по физиономии, делать этого ему очень не хотелось.

— … желаешь ли ты стать царской зарегистрированной любовницей? Твой ответ я хочу услышать немедленно.

Все-таки в том, что не могу теперь полноценно испытывать эмоции, имеются и свои плюсы. Не уверен, что будь оно иначе и мой самоконтроль справился бы с удивлением от подобного предложения.

Однако я заставил покраснеть свою физиономию.

— Ваше императорское величество…

Начал я и мой взгляд упал на императорский «корень жизни», не хило так распирающий брюки его пижамы.

Кажется, я несколько заблуждался, считая, будто бы Кайа рядом с ним в безопасности. Ну, в этом смысле, по крайней мере.

Что-то многовато такого рода приключений на тощую четырнадцатилетнюю задницу моей Кайи.

— … вы можете мне приказать, а я не смогу вам отказать.

Государь, проследив за направлением моего взгляда, самую малость покраснел, а затем, взяв плед, положил его себе на колени.

— Фу-у-у… — громко выдохнул Государь, проведя затем обеими руками по своей шевелюре. — Ну ты даешь, Кайа Игоревна! Сказать это так. Мне! Не каждая бы на такое решилась, отнюдь.

Он вгляделся в мое лицо, я же под его взглядом уставился в пол.

— Однако нет, ты сделала неверное предположение. Я имел в виду не себя. Алексея.

Вот оно как. Значит, с новым наследником Государь уже определился. Если только это не игра с его стороны, ведь я же прихвостень Кристины. И царь прекрасно знает, что я поделюсь с ней сказанным здесь. Он что, желает через меня донести до нее свой выбор или, быть может, спровоцировать на что-то? Почти наверняка это так. В том числе. Однако с такими вещами, как предложение подобного союза, здесь шутить не принято.

Вряд ли он сделал мне сейчас предложение от лица сына затем, чтобы услышать мое нет. Но для чего же ему нужно мое да? Желает укрепить связи с Филатовыми в преддверье грандиозного шухера? Возможно…

И если я соглашусь…если…то стану для Кристины врагом. При любом раскладе, даже если вдруг буду шпионить в ее пользу (моим словам она верить совсем перестанет), ведь главная-то цель царской любовницы — трон для кого-то из своих детей и…для себя любимой. Вряд ли она станет считать, что Кайа будет действовать против своего царственного любовника.

Государыня же априори будет считать мою Кайю шпионкой, которую царская любовница подослала царевичу. Ее сыну. И будто бы этого мало, девка эта…я…с безнадежно испорченной репутацией. Просто насмешка над ней и ее сыном. И если царская супруга устроила настоящую бойню в Москве из-за того, что ей, видите ли, не понравилась кандидатура моей Кайи в качестве зарегистрированной любовницы дальнего родственника, то сложно даже предположить, что она учудит из-за родного сына…

Даже думать об этом не хочется.

Если все это понимаю я, то Государь понимает еще лучше.

Царь только что сделал мне предложение, от которого невозможно отказаться. То есть, он уверен, что я с радостью ухвачусь за подобное предложение. А которая из барышень отказался бы, окажись она на месте моей Кайи? Из репутационной грязи в князи. В зарегистрированные любовницы Великого князя, точнее, а затем уже и в…

— Этот союз стал бы весьма важным для государства, подумай об этом. — произнес царь.

Покорнейше благодарю, но я пока еще не разобрался со своим прошлым «важным для государства» союзом.

— Я от всей души благодарна вам, Федор Иванович, за такое предложение, честное слово!..

Соврал я, уткнулся взглядом в пол.

— … уверена, что любая барышня в России…да и не только, чего уж там…услышав ваши слова, была бы от счастья где-нибудь в районе седьмого неба, но…

Я поднял глаза.

— … раз уж вы сами сказали, что у меня будет свободная воля в выборе, то… Я не смогу принять это предложение, прошу меня извинить!

Государь, услышав мой ответ, казался очень удивленным. Внешне, по крайней мере.

— Почему же, позволь спросить? — Государь принялся поглаживать руку моей Кайи. — Только не говори мне, что ты, и правда, влюблена в этого…

Он явственно разозлился.

— Нет, не влюблена, конечно. Позвольте объясниться!

— Да уж будь добра! — буркнул царь.

Несмотря ни на какие свои слова о свободе моего выбора, он совершенно точно не предполагал, что я скажу нет. Более того, самодержец, а он именно такой, не привык слышать отказов.

— Во-первых, уже потому, что он меня терпеть не может… — я забрал у царя руку.

— Вздор! — перебил меня разозленный царь. — Алексей уже давно не сердится на тебя за ту оплошность!

— А вы уже говорили с сыном на эту тему?

— Естественно. — ответил Государь.

— Если не секрет, что Алексей думает по этому поводу? Только не приукрашивайте, пожалуйста. — произнес я.

— Он сказал, что… — царь на несколько мгновений замолчал, продолжив затем. — Что он не против.

Государь все-таки соврал и не сумел полностью скрыть этого. Наверняка великий князь сказал нечто вроде: «мне все равно».

— Алексей тяжело переживает утрату брата? — спросил я, поглядев чуть в сторону.

— Да, очень. — ответил государь, поинтересовавшись. — Что там, во-вторых?

— Ну а, во-вторых, у меня нет к нему никаких романтических чувств…

— Кайа Игоревна, любовь и прочие романтические чувства — это не для нас. Разве ты этого еще не поняла? — перебив меня, произнес Государь, однако его лицо стало мягче. — Стерпится — слюбится. Оно так всегда бывает, поверь.

— Расписаться без любви мы, конечно, можем, но…

— Что но? — в его голосе вновь послышалось раздражение.

— Федор Иванович, мне нельзя становиться зарегистрированной любовницей вашего сына! Категорически!

— На это есть какие-то другие весомые причины? — спросил он, закрыв глаза предплечьем, а затем продолжил. — «Нет романтических чувств» — не причина. Если есть — говори, а иначе — не трать мое время.

— Можно сказать, я приношу несчастья, выражаясь совсем не фигурально. Карма у меня такая. События, вроде тех, что уже происходили со мной, будут происходить и впредь. Я это знаю наверняка. И если буду находиться рядом с вашим сыном, он их…

Чуть было не сказал: «вряд ли переживет».

— … они могут задеть его. И сильно! А я этого не желаю, ведь из-за меня, итак, чересчур уж часто случаются…политические кризисы.

— Откуда тебе это может быть известно? — абсолютно серьезным голосом, в котором не слышалось ни капли иронии, спросил Государь, поглядев на меня.

— Вы ведь в курсе истории с «плодоразрушителем», которым предательница «угостила» мою матушку?

— Ты снова видела…сон? — встревоженно спросил царь.

Значит, матушка ему обо всем доложила.

— Это не совсем сон, но да…после происшествия…того, из-за которого оказалась в больнице…я часто вижу…всякое. Ничего конкретного, вроде того, что показывают в виртуальных драмах, однако я чувствую опасность. Иногда. Хотя и далеко не всегда могу точно понять, откуда она исходит.

Моя Кайа не должна становиться любовницей Алексея. В этом я уверен наверняка. А значит, любой ценой необходимо избежать подобного сценария. Даже если царь станет считать меня этакой Кассандрой. Вопрос только в том, верит ли он в мистицизм? Учитывая то, что Государь на Руси — помазанник Божий…

— Ты, и правда, думаешь, что если станешь зарегистрированной любовницей моего сына, то с ним может приключиться какое-то несчастье? Или просто пытаешься меня обдурить? В том, что именно ты спасла своего брата, я не сомневаюсь, факт есть факт, но…

Он очень выразительно посмотрел на меня.

— Да. Я действительно уверена в этом.

— Тогда этот вопрос закрыт. — с явным сожалением в голосе, произнес царь. — Твое желание я понял и раз уж обещал, пусть будет так.

Будь я способен ощущать эмоции, то, уверен, мне бы очень захотелось сейчас закатить глаза. Царю плевать на мои желания, и не поверь он моим словам, то быть бы одной рыжей злодейке зарегистрированной любовницей царского отпрыска. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Царь уже явно начинал проигрывать сну.

— Федор Иванович, могу ли я спросить: какой второй выбор?

— Уже спросила. — сказал он добавив. — Вчера, помимо нескольких бойцов особого отдела «СВБ», погибли жандармы Тайной канцелярии, которые…проверяли «сигнал». Все до единого.

Царь замолчал, поглядев на меня.

— Ужас какой. — вновь уткнувшись взглядом в пол, произнес я, добавив. — Еще и Розе Соловьевой руку оторвало…

— Я слышал, да. — произнес он и заговорил о другом. — Те жандармы…все из них…посланные на проверку «сигнала», были представителями Семейств, находящихся, скажем так, в оппозиции к Моему Кабинету. К министрам Моего Правительства, я имею в виду. А стало быть, и ко мне лично. Понимаешь, что это означает?

Император кругами ходит вокруг этого, как он выразился, «сигнала», но ничего конкретного не говорит. Вряд ли ему неинтересно узнать мое мнение на сей счет. А значит, этот «моментик» обязательно всплывет в нашем разговоре чуточку позже.

Мне вспомнилась история, произошедшая в Пансионе со мной и «добрым дядюшкой» Художницы. Вроде бы спасали конкретно меня, но при этом целенаправленно убивали именно его. Многомерная, так сказать, ситуация. Да и попытка моего убийства в корпоративной высотке — это в ту же копилку.

Как и произошедшее вчера покушение.

Случайно ли вышло так, что все жандармы, которые «отрабатывали сигнал», ища у меня компромат на родственников Государя, были родом из оппозиционных Семейств? И простая ли случайность, что все они погибли во время взрыва?

«Хотели бы убить тебя — взорвали бы грузовик в тот раз, когда он проехал мимо…ты была видна прекрасно». — вспомнились слова царя, который явно пересмотрел множество виртуальных записей произошедшего, с различных камер.

Здесь верить в случайности, особенно в подобные, я перестал уже давно. Больше похоже на то, что некто, совершенно не рефлексируя, просто перешел к плану «Б», аккурат в тот момент, когда жандармы не обнаружили искомого ни у меня, ни у Розы (нашу машину, правда, до винтиков они разобрать не успели), а также появилась моя группа поддержки, в лице Консультанта и компании.

Кто мог устроить нечто подобное? Этот вопрос аналитического ответа не имеет. В данный момент, по крайней мере. А значит, бесполезно пытаться искать его сейчас. Однако у того или тех, кто стоит за всем этим, есть одно важное свойство: он (она или они) точно знал, что компромат в тот момент может находиться у меня или Розы. Мне обязательно нужно будет навестить Консультанта в госпитале. Возможно, он станет «ниточкой», которая приведет к «игроку».

— … ты меня слышишь⁈ — вывел меня из размышления голос императора.

— Прошу прощения, Федор Иванович, задумалась. Отвечая на ваш вопрос…да…

— Что да? — перебил меня он, явно требуя развернутый ответ.

— Думаю, понимаю. Я — подручная дамы Кристины. Я первая закричала о том грузовике и побежала прочь…

Этот факт скрывать бессмысленно. Там была куча виртуальных камер, то есть царь уже все видел, плюс показания Консультанта и прочих выживших СВБшников.

— … и, вместе с Розой, другой подручной вашей любовницы, осталась жива. Даже и не пострадала особо. Те оппозиционные Семьи подумают, что это вы послали им своего рода сигнал и, возможно, решили…уволить, так сказать…из рядов жандармов Тайной канцелярии их представителей. А может, решат, что Ваше императорское величество вознамерился полностью извести их, и случившееся было просто первым вашим ударом по ним.

Царь, выслушав меня, лишь хмыкнул, а затем поглядел на меня, вновь внимательно вглядевшись лицо.

— В том числе поэтому мне бы и хотелось, чтобы ты стала зарегистрированной любовницей Алексея. Правильно думаешь. Все это произошло очень не ко времени, Кайа Игоревна…

Ну, еще бы. Царь сейчас явно не в оптимальных физических кондициях, да и нового наследника назначить нужно, а это очевидно не так просто.

— … но как ты думаешь, что они предпримут в ответ?

Зачем бы ему знать, что на сей счет думает четырнадцатилетняя девица? Уверен, что вопрос задан не просто так, ибо он сейчас наверняка предпочел бы поспать, а не выслушивать размышления малолетки. Просто пожать плечами и сказать: «не знаю»? Или же…

Он демонстративно покашлял, а значит, времени на раздумья не осталось.

— Думаю, что кто-то из них испугается и постарается договориться с вами. Другие же…восстанут против вас. А может статься так, что они все…и не только они…перепугаются до такой степени, что, объединившись…

Я замолчал.

— Так почему ты закричала, а затем побежала, когда заметила тронувшийся грузовик? Снова вещий сон или…?

— Нет, на сей раз сон ни при чем. Знаете, когда я навещала матушку в госпитале…ну, во время инцидента с «плодоразрушителем»…поглядев в окно, увидела беспилотный дирижабль, летящий низко и, как казалось, прямо в здание госпиталя. Я тогда здорово перепугалась, подумав, что это может быть повторным покушением на матушку и на моего еще нерожденного брата. И на меня. Что на сей раз нас всех решили убить просто и без затей, при помощи начиненного взрывчаткой беспилотника, от которого не спасет никакая охрана.

— Почему тебе на ум приходят такие мысли? — спросил он, добавив. — Беспилотный дирижабль со взрывчаткой…

Царь явно задумался над моими словами.

— После всех своих злоключений, мне теперь, если честно, и без всяких вещих снов всюду мерещится опасность. И когда тот грузовик…я тогда еще не знала, что в нем нет шофера…проехал мимо, запарковавшись в «отстойнике», он мне сильно не понравился. Интуиция, а я ей доверяю. А затем, когда обыск закончился и я вышла на улицу, увидела грузовик вновь. Он тронулся с места. Я помню, что еще подумала: какая скучная получилась развязка с обыском, ведь обычно такие «эпизоды» в моей «истории» более…взрывные, что ли…

— Этот тоже оказался взрывным. — думая о чем-то своем, вставил свои «5 копеек» царь.

— … и когда я заметила, что в кабине грузовика никого нет, вот тогда и вспомнила про дирижабль. И испугалась по-настоящему! Запаниковала!

Я пожал плечами.

— А господин Горчаков, который в курсе того, что я постоянно попадаю в переплет, решил будто бы мне чего-то известно и…

Я вновь пожал плечами.

— Ты попросила его проследить за автомобилем, который должен был отвести тебя и Розу в усадьбу. Зачем? Ты знала, что будет обыск?

Консультанта, естественно, уже допросили.

— За несколько дней до у меня был сон. — без запинки ответил я. — Ничего конкретного, как обычно, просто…просто пугающий. Поэтому я и попросила господина Горчакова быть рядом, на тот случай вдруг что-нибудь случится. Все-таки он из СВБ.

— Из особого отдела СВБ. Опять сон, значит, ясно. — произнес царь, поинтересовавшись затем. — В каких вы с ним отношениях?

— А-а-а…в приятельских, пожалуй. — чуть помедлив, ответил ему.

— Хорошо. — негромко произнес царь. — Благодарю тебя за хорошие идеи насчет кефира и подушки. Иди отдыхай, доброй ночи.

— Доброй ночи, Федор Иванович. — попрощался я, вставая со стула.

Он так и не спросил! Почему? Забыл или же…

— Кайа, и вот еще что… — услышал я царский голос, когда моя рука уже легла на дверную ручку.

Я бы наверняка почувствовал облегчение, если бы данная опция была мне доступна. Царственный драматург, блин.

В одно движение я развернулся к нему.

— Федор Иванович?

— Вчерашнее дело касалось тебя и Розы. А значит, касалось оно и царской Семьи. Тайная канцелярия обязана была уведомить Нас и получить от Нас соответствующую санкцию, а они этого не сделали. Понимаешь, к чему я клоню? — произнес царь, не глядя на меня.

— Не совсем, Федор Иванович. — я отрицательно помотал головой.

— Их действия были совершенно незаконны. Они, во-первых, не смогли бы использовать в Суде полученные доказательства. А во-вторых, у подобных действий будут неприятные последствия…определенно будут…и тот, кто отдавал распоряжение, не мог об этом не знать. И поэтому возникает вопрос, чего такого ценного наверняка могло быть у тебя вчера, раз уж в Тайной канцелярии пошли ва-банк?

— Жандармы искали накопитель. — произнес я.

— Накопитель, да. А теперь поведай, пожалуйста, что именно хранится на том накопителе. Но, только прежде чем дашь мне свой ответ, очень тебя попрошу…а прошу я, поверь, нечасто…подумать как следует, над тем, что скажешь, ведь у тебя будет ровно одна попытка. Я тебя не тороплю. И да, говори свободно, здесь твои слова никем, кроме меня, услышаны не будут.

Ну да, конечно. — подумал я, вспомнив шпионский робот-пылесос.

— Федор Иванович… — прошептал я, а затем вернулся на стул.

А вот и условное: «это вы убили Ивана Ивановича?» в исполнении Государя, то бишь второй мой выбор.

И совершенно невозможно понять, то ли ему уже все (или же многое, по крайней мере) известно, то ли он просто блефует, «закинув» на авось «удочку».

Внезапно царь протянул мне руку, в прямом смысле, нарушив тем самым ход моих мыслей. Я вложил ладонь Кайи в его.

— Знаешь, почему я сейчас не со своей женой или не с любовницей? — спросил он.

— Почему? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ни одной из них я не могу доверять. У обеих свои цели и невообразимые амбиции. Их интересы не имеют ничего общего с интересами государства. Понимаешь?

И не собираясь дожидаться моего ответа, он продолжил.

— Природа моих любимых женщин мне известна уже очень давно, многие года. И никого из них я сейчас не хочу видеть. Не желаю слышать их вранье, понимаешь?

Царь вновь не дал мне ничего ответить.

— Ты не Прислужница Кристины…

Ага, я ее сообщник.

— … а значит, ты не давала ей обет молчания, который была бы обязана блюсти даже ценой жизни. То, что ты, Кайа Игоревна, в сословии недавно — это правда, но тем не менее ты — дворянка. Подумай хорошенько, кому принадлежит твоя верность: Государю и государству или же его зарегистрированной любовнице?

— Государю и государству! — ответил я, не размышляя ни мгновения.

Из памяти вдруг всплыл образ златовласой Мэри Сью.

Ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы этот «игрок» заполучила данные с накопителя. А как я теперь могу предотвратить это? — подумал я, подняв взгляд на царя. — Все-таки Вселенная не помещает меня в неразрешимые ситуации. Выход у меня всегда есть…даже если он очень так себе.

Царь здесь и сейчас — это и есть ответ на вопрос «как предотвратить?».

Да и к тому же если предположить, что Государь просто блефует, то, где гарантии, что он не прознает обо всем позже, а вранье ему сроков давности не имеет.

Будут ли последствия для меня, возможно, даже очень неприятные, если я сейчас во всем признаюсь? Ну, разумеется, однако…

Делай свой очередной выбор, Кайа!

На том накопителе нет виртуальной записи с купеческой дочкой в главной роли, а стало быть, если сейчас обо всем расскажу, то сумею затем использовать ее, хотя это будет еще опаснее. Конечно, только в том случае, если старика Блумфельдта не умертвят сразу и весь мой план не пойдет псу под хвост. Впрочем, почти уверен, что даже если вдруг Государь прознает о его «хобби», то никаких резких движений не предпримет, дабы не «поднимать волну». Ставлю рубль на то, что старику будет предложено покинуть свой кабинет сразу по достижении предельного срока нахождения на государевой службе. Замученные дети беженцев — очень неприятно, конечно, но ведь жизнь-то продолжается. А вот Государыне наверняка придется поумерить свои амбиции, ибо подобный компромат в руках Государя — отличный «короткий поводок» для ее Семьи. Ее клана.

Мой выбор…

Извини, Кристина, хотя мы, вроде как, и названые сестры, но союз-то у нас не вечный, а ситуационный. И в происходящем сейчас «моментике» наши интересы немножечко расходятся.

Мой взгляд зацепился за блокнот с ручкой, лежащий на комоде. Я указал рукой на данные письменные принадлежности, безмолвно спросив у царя: «можно ли взять?».

Государь кивнул.

— Федор Иванович, я понятия не имею, что может быть на том накопителе, который разыскивали жандармы. — заявил я, а затем встал со стула и, пройдя к комоду, взял блокнот и ручку.

И в тот момент, когда я уже было вернулся на стул, царь схватил меня за руку, насильно усадив на кровать, рядом с собой.

Хочу, мол, посмотреть, как ты пишешь.

Найдя свободный от царских записей (сделанных по-французски) лист, начал писать.

«Ваше императорское величество, я вынуждена рассказать Вам о невероятно жутких вещах, волею судьбы ставших мне известными…».

Глава 134

31 марта, пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Около полудня.

— Доброе утро. — поздоровался я, когда горничная привела меня на зимнюю веранду дома, в котором разместился царь.

— Доброе! Садись! — велел мне Государь, взглядом указав на место рядом с великими княжнами, после того как присутствующие в ответ пожелали доброго утра и мне.

Здесь и сейчас происходит поздний завтрак. Судя по всему, Государь только недавно проснулся. Выглядит прекрасно отдохнувшим. В отличие от меня…

Стараясь не смотреть на царя, уселся, куда было велено.

…ибо всю ночь и часть утра проворочался, размышляя.

Помимо царя и его дочерей, здесь же присутствуют некоторые члены главной ветви Семейства царской любовницы, а именно: граф с графиней и сама Кристина.

Взгляды названой сестры, бросаемые на меня, содержали одномоментно и подозрение, и раздражение, и благодарность.

Взгляды же ее графини-матери — лишь нескрываемое раздражение.

Граф…ему моя персона, похоже, совершенно без интереса, а значит, он, скорее всего, не в курсе происходящего.

Конечно же, будучи на территории усадьбы этого Семейства, сохранить в тайне мой вчерашний ночной визит к царю не удалось. И он, визит этот, наверняка станет предметом самой обстоятельной беседы, но это будет потом.

Разрезав булочку и намазав затем ее паштетом, посмотрел из-под ресниц на царя, который полушепотом беседовал о чем-то с графом.

Из памяти вновь всплыло вчерашнее…

Прочитав мою записку, в которой я, в числе прочего, сдал, как стеклотару, свою названую сестру, царь проявил удивительное для изможденного бессонницей человека, получившего такую весть, хладнокровие. Он лишь поинтересовался эпистолярным способом: «Уверена, что накопитель еще там, а не у Кристины?».

Получив мой безмолвный положительный ответ, кивнул.

То, что я изложил на бумаге, сюрпризом для Государя, похоже, не стало. Он даже не счел нужным изображать эмоции, присущие моменту.

Могу ошибаться, но это здорово напоминало своего рода демонстрацию. Для меня. Что я, мол, выбрал исключительно правильный вариант ответа. Ну или его вообще уже ничто не удивляет под этим небом, такое тоже не исключено.

Даже показалось, будто бы на царственной физиономии промелькнуло выражение довольства от полученной новости. Новости о том, что его зарегистрированная любовница оказалась замешана в этом дельце.

Выражение довольства, да, как и у самой Кристины…тогда…когда я подтвердил слухи о старике Блумфельдте.

Слухи… Вероятно и скорее всего, он уже давненько в курсе художеств любезного родственничка своей супруги. Если все это, опять же, не игра с его стороны, ибо как игрок он, вероятно, один из лучших на этом «глобусе».

Он знал, но молчал. Знал, но ничего не предпринимал, делая вид, что ему об этом не известно. Потому что удар, если таковой когда-нибудь последует, необходимо наносить в нужное время. Не раньше и не позже.

Сегодняшним утром сообщений в СМИ об аресте или смерти старика Блумфельдта не появилось, а значит, можно смело ставить рубль на то, что в ближайшее время с ним будет все в порядке. Нужный момент, видимо, еще не настал. У меня все еще есть возможность избавиться от всей Семейки Блумфельдтов разом, а не только от ее Главы.

Меня так и подмывало спросить: что же теперь станет с престарелым маньяком? Однако я промолчал, ибо Государь в тот миг явно решал, как же ему со мной поступить.

И то, что по результатам его размышлений я останусь целым и невредимым было совершенно неочевидным. Царь уничтожит меня в тот же миг, как сочтет это необходимым и примет такое решение. Без малейших колебаний. Он меня не пожалеет. Он вообще никого не пожалеет — это очевидно. Впрочем, человек его рода деятельности и не должен мыслить категориями жалости, иначе попросту окажется профнепрегоден.

Эти люди, «знатные», умеют играть вдолгую. Особенно царь, который наверняка начал свою игру еще задолго до коронации. А значит, конкретно в этой его игре теперь не только Блумфельдты, но и Семья Кристины. И моя.

И сто раз права была приемная матушка в своих рассуждениях о «разлинованном листе» и о «точках» на нем.

«Что сподвигло тебя все же рассказать мне об этом? Помимо того, что я твой Государь, и ты предана Родине. Расскажи, пожалуйста, мне очень важно это знать». — прочел я записку царя, которую он написал некоторое время спустя.

«Сегодня я встретила в усадьбе Мэри Сью. Богачку из Великобритании. Она прогуливалась с дамой Кристиной. И я подумала, что это весьма странное совпадение: я должна была привезти накопитель, а она тут как тут. В подобные совпадения я не верю. Мне бы не хотелось, чтобы нечто, могущее нанести огромный ущерб Родине и царской Семье, попало бы в руки крупного международного капитала и\или иностранной разведки. Готова смиренно принять любое наказание, но быть предателем Родины я отказываюсь!». — ответил я.

Прочитав написанное, царь издал хмыкающий звук и несколько мгновений оценивающе разглядывал меня.

«Ты ничего плохого не совершила. Я принимаю твое чистосердечное признание. И ты не предала мою любовницу. Ты поступила правильно. Ты спасла ее. Спасла ее в том числе и для меня, за что я тебе безмерно благодарен. Надеюсь, ты понимаешь, что отныне являешься носителем тайны, о которой должна молчать, даже будучи на исповеди. Даже на смертном одре!».

Государь явно понял, что Кайа совсем не идиотка, и его последняя фраза была очевидным и недвусмысленным предостережением.

Пока я читал, царь неотрывно глядел на меня. Очевидно, что ему было наплевать, что я напишу в ответ, его интересовала моя реакция. Он решал вопрос жизни и смерти. Моей жизни и моей смерти.

«Ваше императорское величество, я имею честь быть одной из Филатовых. Моя Семья — крупный производитель оружия. Большинство наших секретов — государственная тайна, за разглашение которой суд немедленно отправит на виселицу. А может, даже и суда не будет, кто знает. Мне хорошо известно, что такое тайна и почему ее необходимо хранить, можете не сомневаться!».

И тем не менее, Кристину я заложил. И царь всегда будет иметь это в виду, несмотря ни на какие его слова. Для Кристины отныне я предатель (пусть пока она об этом и не знает), а для царя — доносчик, хотя и сослуживший ему службу, но кто таких любит?

«Раз поняла, то и ладно. Эта тема закрыта. Навсегда. Я не желаю, чтобы ты когда-либо касалась ее вновь. Кристине расскажешь все так, как и планировала. Только не вздумай проговориться о сказанном здесь!».

В этот момент адъютант Государя доложил о приходе царской любовницы.

Кристина, разумеется, прознала о том, что я сейчас здесь, и тут же примчалась.

Царь явно собирался отослать любовницу прочь, в ее покои, но…

— Федор Иванович, моя Госпожа находится в положении! Она мнительный человек, это вы знаете намного лучше меня! Она непременно станет волноваться, и это может плохо отразиться на ребенке! Пожалуйста, примите ее!

— Ты что, будешь указывать, когда мне звать в постель собственную любовницу⁈ — на лице у царя проявилась мгновенная ярость.

Он очень устал, а я, видимо, задел некую струнку в его душе.

Я потупил глаза в пол, дабы не вызывать еще большего раздражения у этого человека, могущего одним своим словом отправить меня в иной «слой» Вселенной.

Однако несмотря ни на что, царь сумел быстро взять себя в руки.

— Пусть войдет! — велел адъютанту царь, а затем добавил для меня. — А тебе, Кайа Игоревна, доброй ночи! Не задерживаю тебя больше и благодарю за рациональные предложения! Иди!

…упавший на деревянный пол столовый прибор вернул меня в реальность дня сегодняшнего.

А затем, когда взглянул на одну из княжон, мне вспомнился сон, приснившийся этой ночью…его ощущение, вернее, ибо содержание самого сна я позабыл…и на сетчатке глаз вспыхнули зеленые адреналиновые кляксы, а по позвоночнику словно бы электрический разряд пробежал, отчего меня натурально выгнуло дугой.

— Кайа, с тобой все хорошо? — с недовольством в голосе спросила графиня.

Времени почти не осталось — это единственное, что мне известно наверняка. Понятия не имею как, но если в самое ближайшее время я что-нибудь не предприму, то эти девочки…

Я обернулся на великих княжон.

…будут мертвы.

Или что-то предпринять, или просто выбросить все это из головы и спокойно наблюдать за тем, что будет, не подвергая себя риску.

Выбирай, Кайа, выбирай!

Впрочем, если я желаю выполнить свое предназначение, то особого выбора у меня нет.

Я взглянул на графиню. Не хочу ничего при ней говорить, но царская любовница же все одно матери потом расскажет. А без Кристины никак нельзя, хотя бы уже потому, что она и ее маманька немедленно решат, будто бы я донес царю насчет компромата. И придется мне «прогуляться за хлебушком», без вариантов.

На негнущихся ногах я встал со своего места, чем немедленно привлек всеобщее внимание.

Даже охрана, присутствующая здесь, изрядно напряглась.

— Ваше императорское величество… — в полной тишине начал я, с трудом ворочая языком, пересохшим от адреналина.

Мне вдруг вспомнилось выражение, о котором там читал в исторических романах.

Слово и дело.

— С…

И в этот миг меня снова будто бы током шибануло. Я заткнулся.

Это просто очередная «точка».

«Игравший» (или «игравшие») со мной «много раз прежде» наверняка «знает, что я знаю». Особенно теперь, после того как, по его мнению, гарантировано успешная засада на перевозчицу накопителя…на меня…потерпела очевидное фиаско. Если же заказчик позавчерашней засады и готовящегося покушения — одна и та же несимпатичная физиономия, то этот человек (или люди, бог знает) наверняка внес в свои планы определенные коррективы. В связи со вновь открывшимися обстоятельствами, так сказать.

Если это так, то «игрок»…если это «игрок», а не некие внутри- или внешнеполитические разборки (привет германо-франкской делегации, которой принцессы — словно кость в горле)…скорее всего, уверен: я в курсе того, что готовится покушение на великих княжон, но ни дата, ни иные подробности мне неизвестны. И что я расскажу царю и его любовнице о грозящей их детям опасности. Это же будет весьма очевидный шаг с моей стороны. И не исключено, что готовящийся «игроком» план убийства во многом и базируется на этом моем рассказе.

В том смысле, что, запаниковав от услышанного, царь и его любовница тут же сменят весь персонал, отвечающий за принцесс (если, конечно, «игрок» делает ставку на то, что моим словам поверят), на тех, среди которых, к примеру, и будет убийца.

Если покушение, и правда, устроит кто-нибудь из нового персонала, то на кого в первую очередь падет подозрение в заговоре против царских детей? Даже если «игрок» потерпит неудачу, то все равно Филатовы окажутся под следствием, которое незнамо чем завершится. И гипотетический план царя, поставить папашу во главе оборонной промышленности, реализован, скорее всего, не будет.

Или же…

— Что такое? — услышал я царский голос.

…весь расчет был построен на том, что позавчера у меня найдут накопитель и я уже никому и ни о чем не расскажу, а задуманное убийство пройдет согласно сценарию.

Внезапно ощутил, что, засунув руку в карман юбки, сжимаю в кулачке монету Розы, незнамо как оказавшуюся сейчас при мне.

Делай свой очередной выбор, Кайа! Делай его немедленно!

Действие адреналина закончилось столь же внезапно, как и началось, и ко мне вернулось обычное уже постнаркотическое бесстрастие.

Мне вдруг вспомнилась приемная матушка и ее записка.

«Они тебя встретят и никому не выдадут. Там возможно будет пересидеть бурю…а если что…твои новые документы готовы. Новая личность, новая жизнь…ведь именно этого ты и хотела, не так ли?»

Нет, матушка, если вдруг что, то с такой примечательной внешностью мне будет практически нереально добраться до тех чудесных мест.

Что, если рассказать обо всем ей?

Уверен, что приемная родительница поверит моим словам. И, в отличие от царской Семьи, только-только потерявшей старшего сына, сможет действовать с настолько холодной головой, насколько это возможно для беременной женщины. Риск, конечно, будет запредельный, но…

Да. Это, пожалуй, хорошая идея. Лучшая из тех, что я могу сейчас выдать, ибо мне, по сути, неизвестно ни-че-го. Ну, кроме ощущения огромной опасности для великих княжон.

Я не Бэтмен. Я не летаю — всех спасаю. Я не должен все делать своими руками, подставляясь под ответные удары. Матушка — высокий чин спецотдела УВБ, вот пусть она и решает данный вопрос. Это по ее профилю. Уверен, у нее получится. Для меня же главное — чтобы дочери названой сестры остались в живых.

— Кайа! Что с тобой сегодня происходит? — вернул меня в реальность голос графини. — Не отвечать Федору Ивановичу…невежливо!

— Я прошу прощение, Федор Иванович. Ничего такого. Я еще не оправилась от контузии, плохо ночью спала, а поэтому немножечко странно себя веду. — с совершеннейшим бесстрастием на физиономии, заявил я, усевшись затем на место.

Царь, конечно же, такой отмазке ни черта не поверил, о чем красноречиво свидетельствовал его тяжелый взгляд, направленный на меня. Однако…

— Да, но слава Господу, ты жива.

…развивать далее тему того, что я собирался сказать, он не стал. Пока не стал.

Обе, и царская любовница (особенно она), и ее мать, побледнели, как смерть, ибо идиотками не являются и прекрасно понимают, о чем, в том числе, был мой вчерашний приватный разговор с царем. Уверен, мой уставший видок они отметили.

А почему я мог плохо спать? Да потому что наврал царю, а теперь желаю во всем признаться!

Придется объясняться и объяснения мои должны быть убедительными, ибо в пыточную мне никак нельзя. Эмоции убивают, без них лучше.

Некоторое время спустя.

По окончании завтрака мы засобирались на выход. Мы — это все присутствующие, за исключением царя и Кристины.

— Кайа! — услышал я царский голос, когда был уже в дверях.

Обернулся.

— Я разрешаю тебе стать зарегистрированной любовницей Блумфельдта, раз уж сама этого желаешь. — заявил он.

— Благодарю вас, Федор Иванович. — ответил ему, чуть склонив голову.

— Ты будешь последней, кому я разрешаю подобное. — произнес царь, добавив, но, скорее, для себя самого. — С практикой ранних браков необходимо покончить.

У Государя были на Кайю очень серьезные планы. Но он так запросто взял и переиграл их, услышав от меня про то, что я могу принести несчастья его сыну? Или он, и правда, столь серьезно воспринял мои слова, или…

Из памяти вновь всплыл грузовик, медленно катящий в нашу сторону.

Мог ли «игрок», после того как засада, с целью изъятия у меня накопителя, не увенчалась успехом, попытаться прикончить одну рыжую злодейку? Мог, конечно, но…

«Хотели бы убить тебя — взорвали бы грузовик в тот раз, когда он проехал мимо. Я специально посмотрел записи с виртуальных камер подобных машин, так что уверен — оператору, приведшему в действие взрывное устройство, ты была видна прекрасно, а значит…».

Ну да, если бы мое убийство было «планом „Б“» у «игрока», то банальный снайпер гарантированно решил бы эту задачу, без излишних «спецэффектов».

«Все это произошло очень не ко времени, Кайа Игоревна…». — всплыли из памяти вчерашние слова царя.

Ну, конечно же, не ко времени! Не ко времени арестовали приемного папашу, в результате чего старые альянсы Семейств рухнули. Не ко времени собрали в одном месте кучу жандармов Тайного совета, бывших родом из оппозиционных Семейств, и грохнули всех их разом.

Устроитель взрыва отлично понимал, что Семейства эти не смогут не ответить, в результате чего они либо «лягут» под царя, либо будут низведены.

«А если у кого-то власти становится меньше, значит — у кого-то ее становится больше. И не у кого-то, а у Государя!» — вспомнились мне мои же собственные мысли после того, как рухнули старые альянсы Семейств.

Кто более всего выиграл от случившегося позавчера? Государь. Все остальные проиграли.

О садистских представлениях, даваемых «серой мышкой», знали многие. Многие даже воочию их наблюдали, это мне известно наверняка. Да и «шалости» престарелого маньяка, учитывая невообразимое количество жертв, невозможно было сохранить в полнейшей тайне.

Они и не были тайной.

Консультант, а также тот, кто велел ему передать мне на Рождественском приеме кибероружие, точно были в курсе. Им для чего-то понадобилось мое непосредственное участие, без которого они легко смогли бы обойтись.

Перед глазами всплыл образ названой сестры.

Теперь-то понятно, для чего мне передали кибероружие.

А значит, знал и царь.

И если мои выводы верны, то он знает и об «игроке», стоящем за организацией засады. И попросту использовал его.

Если я прав, то…браво, Ваше императорское величество, это был по-настоящему царский ход.

Глава 135

По выходу из занимаемого царем дома, обе великие княжны выразили практически непреодолимое желание к тому, чтобы я вместе с ними отправился на прогулку. Однако бабушка-графиня, не особенно церемонясь с хотелками внучек, отослала обеих прочь, вместе с их гувернантками.

— Кайа, будь добра, составь мне компанию…пожалуйста!

Сорваться на меня сейчас графине не давал, очевидно, лишь так называемый Noblesse Oblige. Ее явно обуревают эмоции.

— Хорошо. — ответил ей.

Графиня, взяв под руку, повела меня в сторону пруда, в котором резвилось множество уток, радующихся погожему весеннему деньку.

— Я и не знала, что Мандаринки в Петербург прилетают. — произнес я, рассматривая нарядных экзотических птиц.

— Они и не прилетают. Мы разводим их в декоративных целях. — ответила графиня, глядя в никуда, а затем сменила тему. — Почему у тебя такой вид, будто бы полночи не спала?

— Потому что я не спала полночи, Ваше сиятельство.

— Не нужно использовать такую форму, обращаясь ко мне. По крайней мере, в приватной обстановке. И почему же, позволь спросить, ты провела полночи без сна после встречи с Государем?

— У меня на то была веская причина. Александра Александровна, не сочтите, пожалуйста, за грубость, но давайте для начала дождемся даму Кристину. Суть разговоров с царственными особами огласке не подлежит. Поэтому она, как член царской Семьи, будет решать, что я имею право рассказать, а о чем должна умолчать. Прошу прощения. Это, во-первых. А во-вторых, я вообще не желаю ни о чем таком говорить вслух. С автоматическими уборщиками-шпионами вроде бы разобрались, но…

На некоторое время установилась тишина, так что по набережной пруда мы прогуливались молча.

— С автоматическими уборщиками-шпионами… Знаешь, иной раз я поражаюсь тебе… — сказала она, замолчав на половине фразы.

— Мне уже говорили, что я словно бы не от мира сего.

Мы замолчали вновь.

— Это мягко сказано, не от мира сего. Однако да. А еще ты порой бываешь дьявольски умна. Прямо-таки…не женским умом, что ли. Во всяком случае, не девичьим. А порой…совсем наоборот. Даже и не знаю, хорошо все это или же плохо. — наконец, выдавила она из себя пространную фразу.

Это было последним, что графиня соизволила мне сказать, а еще через некоторое время в усадьбе началась суета. Царский кортеж убывал.

— Maman (мама — фр. яз., прим. автора)! — услышали мы с графиней голос Кристины и синхронно повернули головы.

Малая гостиная главного дома усадьбы, некоторое время спустя.

В гостиной собрались четверо: я, графиня, Кристина и Мила.

Графиня, видимо, успокаивая нервы, молча раскладывает пасьянс. Прислужница Кристины меланхолично играет с кошкой, ну а мы с Кристиной…

Я: Вы с Государем вчера вечером имели весьма продолжительную беседу. Мне бы хотелось, чтобы ты посвятила меня в некоторые ее детали.

Мать и дочь уже успели, в основном, обуздать эмоции, а посему все происходит чинно — благородно, без экспрессии.

Мюсли: Уверена, что более всего тебе сейчас хочется знать: а не сдала ли я царю всю нашу честную компанию?

Прочитав написанное, Кристина подняла на меня взгляд, который был почти приветливым. Почти.

Мюсли: Нет, ничего такого я не сделала. Хотя Государь очень настойчиво интересовался тем, что же именно разыскивали у нас с Розой погибшие жандармы. Странно, что он этого не знал. Или делал вид, будто бы не знал.

— Но вот какая штука… — произнес вслух я.

— Какая? — не глядя на меня, спросила Кристина, устроившаяся на диване с ногами.

Мюсли: О компромате, а также о том, что позавчера я должна была привезти его сюда, предположительно знали два человека. Это помимо меня. Ты и Александра Александровна.

Прочтя мои слова, царская любовница явно о чем-то задумалась.

Я: Ни мне, ни maman незачем было организовывать нечто подобное, если ты намекаешь на это. Значит, если от кого-то и могло «утечь», то только от тебя самой, не так ли?

Судя по тому, что Кристина смотрит на меня немножечко раздраженно, но и только, вопрос был риторический. Она не верит в то, что я, и правда, истинный виновник произошедшей засады. Однако случившееся явно не на шутку встревожило ее. И нет, не только и не столько тем, что Розе оторвало руку, а меня контузило.

Мюсли: Единственный неоспоримый факт — про наличие у меня компромата было известно еще кому-то, помимо нас троих. Результат — во всех новостях.

— Я бы поверила твоим словам…насчет троих…дорогая моя, если бы не тот факт, что наследник Блумфельдтов ни с того ни с сего согласился восстановить вашу помолвку. После произошедшего с ним…несчастья, так сказать…он скорее жабу сделает своей любовницей, чем тебя! — вслух произнесла Кристина. — Не считай меня за идиотку, пожалуйста!

Я: судя по всему, ты не дублировала информацию с накопителя, на котором он хранил компромат. Каким-то образом тебе удалось похитить сам накопитель, оставив Александра с носом, верно? Когда вы с ним встретились в «Métro», он сказал, что знает — накопитель у тебя, верно? И предложил негоцию. Компромат в обмен на узаконивание ваших отношений. Или ты сама предложила, не знаю, да и неважно это. Думаешь, я позволю тебе передать компромат ему или кому бы то ни было еще?

От последних ее слов отчетливо повеяло могильным холодом. Этот компромат — та штука, из-за которой Кристина и ее мамаша прикончат меня не сильно колеблясь и невзирая ни на какие последствия. Разумеется, лишь после того, как накопитель окажется в их руках. Интересно, а ими вообще предполагалось, что свидетель, то есть я, будет продолжать существовать?

— Кажется, ты говорила, что предателя в твоем лице я не найду. — глядя мне в глаза, произнесла Кристина.

— И это так. — без малейшей эмоции в голосе и на лице, соврал я. — Не найдешь.

Я: О чем еще шел разговор, помимо того, что ты не рассказала Ему о нашем маленьком секрете?

Кристина резко сменила тему.

— Про кефир и подушку я уже наслышана. — добавила она голосом. — Не могу не признать, вчера ты заработала немало очков в Его глазах, молодец. Он очень ценит подобную инициативу.

Мюсли: Его императорское величество предложил мне стать зарегистрированной любовницей Алексея.

Прочтя мои слова, Кристина подавилась слюной, отчего зашлась в кашле. Совершенно очевидно, что это стало для нее новостью.

Подскочив к названой сестре, похлопал ей по спине, а затем подал воды.

— Что там такое? — поинтересовалась ее мать и после того, как Кристина дала ей прочесть, продолжила. — Судя по тому, что услышала после завтрака, ты отказалась. Почему же, позволь спросить?

Государь мне очень здорово подсобил, ибо ложь очень удобно скрывать в тени правды. Особенно такой правды. Это действительно та тема, ради которой царь мог желать переговорить со мной поздним вечером тет-а-тет. Комар носа не подточит. И, разумеется, совершенно неслучайно царское предложение прозвучало именно вчерашним вечером. Он не просто знал, что тема союза Кайи и Наследника империи может замаскировать любую другую…он сделал все нарочно, ради теперешнего моего разговора с Кристиной и ее мамашкой, в этом я убежден. Значит, он в курсе, что я совру, не моргнув глазом.

— У меня на жизнь другие планы, Александра Александровна.

— И Государь, услышав о том, что у тебя, оказывается, другие планы, взял и отказался от собственных? — в голосе графини прозвучала нескрываемая ирония.

Судя по всему, названая сестра посчитала, что я могу излишне резко ответить ее маменьке, а посему немедленно вклинилась в наш диалог, прислав мне очередное сообщение.

Я: Так что там с твоим обещанием Блумфельдту?

Мюсли: С моим обещанием все прекрасно. Я узаконю с ним отношения, а затем просто «кину» этого урода.

Я: «Кинешь»?

Мюсли: Обману. Не выполню свою часть сделки, ведь он не сумеет ее защитить. Что он сможет предпринять против меня, когда я нахожусь под твоей протекцией? Сделает очень страшное лицо? Не пойдет же он в суд. Ну а если захочет немедленно развестись — это как раз то, что мне надо!

Я: Вот, значит, что ты удумала. А каковы же были твои гарантии ему? Или, хочешь сказать, Александр взял и поверил твоему честному слову?

Мюсли: А я не вела с ним никаких торгов. Я предложила выбор: или он делает то, чего желаю я, и затем получает накопитель, или мы немедленно прощаемся. Вот и все. Он выбрал первое.

Я: Сложно в это поверить, но ладно. Кстати говоря, меня ты тоже решила использовать, а затем «кинуть»?

Нет, дорогая моя названая сестрица, использовать и «кинуть» решила ты. Меня. Извини, но я тебе этого не позволю.

«Но только попробуй когда-нибудь предать меня!» — вспомнились мне слова царской любовницы.

Мюсли: Использовать, а затем «кинуть»? Тебя? Названая сестра и подруга (ты сама так назвалась), разве не ты своим собственным голосом сказала, что нам необходимо прийти к общему знаменателю, ради того, чтобы мы обе получили желаемое? Обе! Да, я использую компромат в собственных целях, хотя и чисто виртуально. Это факт. Но ведь ради этого, в первую очередь, я его и добывала! Однако Блумфельдту я его не отдам ни за какие коврижки! И не только потому, что ты категорически против. Если бы ты была со мной на Рождественском вечере, то у тебя не возникло бы вопросов, почему я непременно желаю его «кинуть». Желаю не меньше, чем спасти осколки своей репутации! Может, даже больше!

— Хорошо, принимаю ответ. Но почему ты мне ни о чем не рассказала? — поинтересовалась Кристина.

— Мне требовалось личное разрешение Государя, без этого и говорить не о чем было. — пожав плечами, ответил я.

Я:«Я могла бы посодействовать».

Мюсли:«От всей души благодарю за желание помочь, но я рада, что в этот раз ты не посодействовала. Без обид, но Государь зол и на нее, и на тебя. Думаю, что если бы ты обратилась к нему с подобной просьбой, то я бы получила шиш без масла, а не разрешение. Тем более что у него на меня были другие планы».

Я:« Он тебе так и сказал, что зол на меня?».

Мюсли:«Не буква в букву, но Он дал это понять предельно ясно».

Я:«Чего еще Он говорил?».

Мюсли:« Он сказал, что погибшие жандармы были родом из оппозиционных Семейств и из-за их смертей начнется катавасия».

Некоторое время поразмышляв, царская любовница сменила тему, задав самый главный вопрос, отложенный вчера из-за приезда царя.

Я: «Где накопитель?».

Позже.

Не уверен, получилось ли у меня до конца развеять сомнения, терзавшие графиню и ее дочку, относительно моего с царем диалога, однако, когда я сообщил о местонахождении накопителя, тему благополучно закрыли. Хотя, думаю, теперь они будут вдвойне осторожнее.

Графиня и Мила удалились (почти уверен, их уход связан с накопителем), и мы остались в помещении вдвоем.

Мои размышления о том, как же мне сегодня выбраться из усадьбы, с целью посещения двоих человек, лежащих в больничке, дабы под «соусом» этих визитов пообщаться с приемной родительницей, прервал «умный» браслет названой сестры…

— Хорошо, скажи барону, что мы готовы принять его, а также предупреди о визите Их светлости. — полушепотом ответила незримому собеседнику Кристина, обратившись затем ко мне. — Твой приемный отец желает нанести визит. Вероятно, хочет встретиться с тобой. А ты? Хочешь видеть своего приемного отца?

Если я сейчас выкажу чрезмерную радость по этому поводу, это будет выглядеть подозрительным в ее глазах, ведь Кристина-то в курсе того, что мои отношения с Семьей очень так себе.

— Приемного батюшку я давно не видела…так что… Да, пожалуй! — я поднял взгляд на Кристину. — Хочу встретиться с ним! Кстати…

Мюсли: Удалось ли тебе еще чего-нибудь разузнать о том, что случилось с моей матушкой?

Прочтя написанное, Кристина покачала головой.

— Если я сейчас что-либо предприму по этому поводу, то об этом тут же станет известно и наверняка начнется официальное расследование. Впрочем…

Она закусила губу.

— … это, наверное, даже пойдет на пользу делу. Хочешь?

Я покачал головой.

— Нет.

В помещении установилась тишина. Кристине от меня пока ничего нужно не было, а мне нечего было ей сказать.

— Я тогда пойду к себе. — произнес я, вставая с пуфика.

— Иди. — ответила названая сестра, не глядя на меня.

Уже выходя, обернулся. На кошку, ластившуюся теперь к Кристине. Однако мысли мои скакнули к Миле, которая все время, пока находилась в помещении, неотрывно глядела на меня из-под ресниц, делая вид, будто бы играет с животным. И этот ее взгляд мне не особенно понравился. Впрочем, и сама Мила мне не особенно нравится. Уверен, эта женщина заправляет «мозговым центром», наверняка имеющимся в распоряжении Кристины. И умница Роза совсем неслучайно и не просто так оказалась подле царской любовницы.

Кошка…

— Кристин, я бы хотела, чтобы мне привезли мою кошку. Разрешишь? — спросил я, добавив. — К лотку приучена!

— А разве в усадьбе мало кошек? — ответила вопросом на вопрос названая сестра, пальчиком дразня животное.

— Приличное количество, да, но конкретно Бобла — моя!

Царская любовница некоторое время молчала.

— Трехцветная кошка? — наконец спросила она.

— Да.

— Оттуда? — спросила она.

Перед глазами встал старый деревенский дом. И господин Лискин, вместе с супругой. Стало быть, Кристина в курсе.

— Оттуда. — тоном, лишенным всяческих интонаций, подтвердил я.

— Хорошо. Только пускай ее для начала покажут ветеринару!

Около двух часов спустя.

Меня пригласили уже после того, как папаша раскланялся с графом, его женой и дочерью, ибо горничная привела меня к застекленной оранжерее, с установленной в ней плетеной мебелью.

Вряд ли барона, моего приемного папашу, человека крайне влиятельного, принимали бы где-нибудь, окромя главного дома, а значит, царская любовница, в отличие от своих родителей бывшая здесь же, и привела его сюда…

— Папа!

Среди «знатных» публично выказывать сильные эмоции не принято. Аэмоциональность и сдержанность — являются своего рода визитной карточкой людей сословия, в котором теперь состою я.

Обычно…

Ведь едва только папаша заметил меня, как в несколько могучих шагов оказался рядом, заключив мою Кайю в свои медвежьи, хотя и нежные объятия.

— Живая…!

А когда он чуть отстранился, чтобы рассмотреть меня, то взгляд его был…прямо как тогда, в тренажерном зале. Не должен отец, даже приемный, смотреть так на дочь, пускай и приемную.

Я на мгновение отвернулся, а затем произнес:

— Давненько уже не видела тебя…папа!

…и никуда, похоже, уходить не собиралась. Возможно и скорее всего, ее насторожило внезапное появление моего папаши именно сегодня, сразу же после моей вчерашней беседы с Государем, и в тот самый момент, когда решается вопрос с накопителем.

Однако явился он, и правда, чертовски вовремя, прямо как по заказу. Даже странно. Но это шанс, и им необходимо воспользоваться.

Со стороны главного дома донеслись звуки, издаваемые терзаемым пианино. Это у великих княжон начался урок музыки. Слава богу, что меня ничем подобным не донимают.

— Ты специально приехал, чтобы меня навестить или у тебя какие-то свои дела в Петербурге? — усаживаясь на плетеный стул, спросил я.

— М-м-м…мне очень захотелось увидеть тебя, Кнопочка, а тут еще и удачный повод вырваться появился. — заявил папаша.

— И какой же? — поинтересовался я.

— Сегодня вечером у Государя состоится важное совещание, и мне нужно будет присутствовать на нем лично. Ну а день у меня полностью свободен. Для тебя.

— Ты меня обманываешь, папа. — я улыбнулся папаше. — У владельца промышленного конгломерата…такого, как наш…выходных дней не бывает в принципе.

— Прошу тебя, не будь занудой! — папаша вернул мне улыбку, а затем резко сменил тему. — Господи, Боже, Кайа! И почему тебя нельзя даже на пять минут оставить, без того, чтобы ты не встряла в какое-то очередное безумное приключение? А⁈

Папаша, за то время, пока я не лицезрел его воочию, отрастил усы и бороду. Ему к лицу.

— Судьба такая. Впрочем, я не жалуюсь. Если, говоришь, у тебя есть время, пап, то мне бы хотелось съездить в госпиталь к человеку, спасшему мне жизнь. В твоей компании. Да и, вообще, просто побыть в обществе папы. В твоем. Это если…

Я обернулся к названой сестре.

— … у дамы Кристины на сегодня нет ко мне никаких дел, конечно.

Судя по выражению на физиономии названой сестры, никуда отпускать меня ей очевидно не хочется, особенно сейчас.

— Ты еще не оклемалась. Сама же сказала, что ночью плохо спала. — произнесла она.

— Это верно, но ведь я еще несколько месяцев буду приходить в себя. А папу, когда еще увижу⁈ Да и с моей стороны будет невежливо, если я не навещу человека, рискнувшего собой ради меня. И обязательно Розу!

— Роза сейчас далеко… Родители забрали нашу Розу сразу же, как только врачи стабилизировали ее состояние. Она теперь на излечении в домашней клинике и к нам вернется еще не скоро.

— Но вернется же? — уточнил я.

— Обязательно, однако ей потребуется несколько месяцев на то, чтобы прийти в себя.

Не то, чтобы Розу мне было жаль… Мне теперь вообще никого не жаль. Ну, кроме себя самого… Хотя, если вдуматься, то моя сущность «хорошего человека» там, была не более чем простой личиной, которую я просто сбросил здесь.

Но все же, потерять руку — страшный удар для любого человека, а уж для девчонки-подростка, которая к тому же еще и жуть как страшна на физиономию, отчего неслабо комплексует…

Печально это.

Как бы там ни было, но царская любовница отпустила меня в компании с папашей. Хотя, в принципе, могла и отказать, ведь теперь даже сложно сказать, у кого на меня больше прав: у Филатовых или же у царской Семьи.

Впрочем, царская Семья уже наложила на меня свою лапу, пусть и не посредством брака, так что…

Позже.

— Я готова! — произнес я, спустившись со второго этажа гостевого дома.

На мне теперь были расклешенные брюки; обалденная кофточка; модная весенняя кожаная куртка; удобнейшие кроссовки и совсем немного бижутерии.

И впервые за весьма долгое время, я ощутил себя самым обычным нормальным человеком (а заодно подростком, отдыхающим в пионерском лагере, к которому приехали родители).

— Ну, тогда поехали! — заявил приемный папаша, вставая из кресла.

Глава 136

— И все-таки, у тебя была какая-то веская причина для отказа? Или же все дело в банальном «я не хочу и точка!»? — поинтересовался приемный папаша, когда наш спортивный авто, в сопровождении двух машин охраны, съехал с шоссе и остановился на светофоре.

Вопрос от чего конкретно я отказался, уточнений не требовал.

До сего момента мы болтали так, о разных пустяках, однако Глава Семьи решил радикально сменить тему.

Приемный отец вроде как даже и не рассержен тем фактом, что Кайа, то бишь я, прямо отказала царю в желании породниться через брак с его сыном. Внешне, по крайней мере. Ему, похоже, действительно любопытно.

— И как давно ты знал, что мне поступит такое предложение? — вопросом на вопрос ответил я.

— С самого начала, разумеется. Такие дела быстро не делаются, этот вопрос прорабатывался много месяцев. — ровным тоном произнес он.

— Значит, это и был твой вариант моего спасения от навязанной…м-м-м…«дружбы» с Александром? И у тебя, стало быть, все получилось. И если бы не мой отказ…

Я взял многозначительную паузу.

— Это правда. — согласился папаша. — У меня все получилось. Я уже давно не произношу слов, когда не уверен, что сумею воплотить в жизнь сказанное.

В этот момент мне стало искренне жаль, что я так сильно ограничен в эмоциях, практически не имея возможности их испытывать. Уверен, если бы этот разговор случился до того, как Марек и его банда испоганили наркотиком мое тело, я бы наверняка закатил форменную истерику с битьем посуды. Но, разумеется, после. Когда остался бы в одиночестве.

— Правильно ли я понимаю, что о моем возможном союзе с Алексеем разговор шел еще до Рождественского вечера? Значит ли это, что с заказом от министерства Войны все утряслось в положительном для нас ключе?

— Правильно понимаешь, все хорошо. И с возможным союзом, и с заказом. — ответил папаша, продолжив. — Хотя после того вечера были некоторые, скажем так, сложности, но…

Ну, само собой! «Некоторые сложности»! Царской Семье «ношеная обувь» без надобности, даже если «носить» ее предполагается исключительно для пользы дела.

— … они в итоге благополучно разрешились…

Ну да, царю, видимо, были предоставлены весомые доказательства того, что тем «чудесным» вечером Александру не удалось-таки сорвать «вишенку». Доктор, осматривавшая мое бессознательное тело, после того как его доставили в особняк, явно составила необходимый документик.

В любом случае, Кайа — тот еще «фрукт», и если царская Семейка все же согласилась принять ее в качестве зарегистрированной любовницы Алексея (что по здешним канонам событие практически невообразимое), то страшно даже предположить, что именностояло на кону и какие пертурбации в стране я сорвал своим отказом. Представляю, в каком бешенстве пребывал приемный папаша, когда узнал (а ведь это наверняка случилось уже сегодня!) о том, что из-за моего отказа накрылась вся комбинация.

— … и переговоры продолжились, после чего твердая договоренность была достигнута.

— Одного не могу понять, папа, вот чего тебе стоило рассказать мне об этом заранее? — спросил я, практически сумев ощутить чувство разочарования. — Ты даже не представляешь…все бы…вся моя «история»…пошла совершенно иным путем, если бы ты только соизволил мне рассказать!

— Я не мог рассказать, извини меня, дочь. Подготовка шла в строжайшей тайне. Одно неверное слово, просочившееся во внешний мир…один-единственный полунамек…и все бы сорвалось. Я сейчас имею в виду не только и не столько ваш с Алексеем союз, который теперь уже не случится. Мы не могли…не имели права!..так рисковать.

Ну, понятно. Значит, вчерашним вечером завеса тайны была сброшена, и «уважаемая общественность» вскоре узнает, каковой стала новая конфигурация знатнейших Семейств. В стране приключился государственный переворот, инициированный царем, а она, страна, об этом еще ведать не ведает. Пока.

— Я понимаю, что такое тайна. — произнес я, отвернувшись и рассматривая пешеходов, спешащих по своим делам…все они выглядят такими довольными, счастливыми… — А отказалась я…по весьма разным причинам. В том числе действительно из-за своего нежелания. Во-первых, как уже говорила, хочу сдержать данное Семье слово и навсегда закрыть уже эту тему. А во-вторых…

— «Во-первых» вполне достаточно! — перебил меня приемный отец, поняв, что я намереваюсь сказать далее.

— … как бы там ни было, но Государь принял мой отказ совсем не из-за этого, ведь мое желание…по крайней мере, в этом аспекте…как известно, никого особенно не интересовало раньше, не интересует и теперь. Хотя у меня все еще остается надежда на то, что эта ситуация изменится в будущем, ведь Семья обещала. Если тебе, и правда, интересна причина, по которой царь принял мой отказ, можешь сегодня спросить у него сам. Без обид, пап, но он строго-настрого велел мне молчать.

— Я понял. — ответил папаша, поинтересовавшись. — Чего от тебя было нужно жандармам?

— А это теперь тоже царский секрет, который я обязалась хранить.

— Даже от отца? — произнес папаша с нажимом, поглядев на меня в зеркало заднего вида.

— А я уже и сама не понимаю, кому теперь принадлежу. Царской Семье или Филатовым. В любом случае, если расскажу, то стану клятвопреступницей, хочешь? Останови тут, пожалуйста!

Мы сейчас проезжали один из спальных районов столицы и мне на глаза попался небольшой магазинчик, расположившийся в нежилом строении. Кажется, там торгуют мелкой потребительской электроникой. То, что надо!

Папаша спорить не стал и молча припарковался в «кармане», а через некоторое время, в сопровождении нескольких охранников, мы зашли в торговую точку.

— Здрасьте! — не отрывая глаз от некоего журнала, произнесла здешняя продавщица (судя по всему, одна из тех симпатичных молодых провинциалок, что приехали покорять столицу). — Ой!..

Она, наконец-то, соизволила поднять на нас взор и, когда поняла, кто перед ней, резво вскочила со своего места, приветливо улыбаясь папаше.

— Здравствуйте!

Судя по всему, такие типчики, как мой приемный папаша, сюда нечасто захаживают. Вообще не захаживают.

— Я чем-нибудь могу вам помочь?

Папаша поглядел на меня. Ну, говори, мол, для чего мы сюда пришли.

Я оглядел витрины. В наличие имелся довольно большой выбор как бывшей в употреблении (но в хорошем или лучше состоянии) портативной техники, так и совершенно новой.

Видеофон мне нужен для одного-единственного звонка, так что лично я приобрел бы «б\у», но…

— Купи, пожалуйста, вот этот! — я взял с открытой витрины аппарат.

Несколько минут спустя. На улице.

— И зачем же тебе понадобилось, чтобы этот видеофон я оформил на свое имя?

В магазине папаша ни о чем спрашивать не стал, просто исполнил мою просьбу.

— Не поверишь, но мне очень нужно позвонить маме! Со своего видеофона…оформленного на мое имя, имею в виду…этого делать сейчас никак нельзя.

— Ты снова задумала что-то странное? Такое добром обычно не заканчивается, насколько я помню. — шепотом произнес он. — Не хотела звонить со своего, взяла бы мой аппарат. Что происходит?

— С твоего личного тоже нельзя. Ты — глава могущественного Семейства и огромного промышленного конгломерата. Один лишь Господь знает, кто и как именно может тебя подслушивать. Додумались же использовать в качестве шпионов автоматических уборщиков.

— Кстати, об автоматических уборщиках…говорят, будто бы тем человеком, который вскрыл данную шпионскую сеть была именно ты.

— Чисто случайно получилось.

— Чисто случайно, охотно верю! Мне бы очень хотелось знать, как в твою чудесную рыжую голову могло прийти, что некто может использовать уборщиков подобным образом? Сложно даже сразу сосчитать, сколько ответственных лиц в результате этого…шпионского кризиса…лишилось своих должностей. И не только их.

Я лишь пожал плечами и, оглядевшись по сторонам, обнаружил сквер с детской игровой площадкой, где сейчас резвились дети под бдительным присмотром мам, бабушек и нянь.

— А скольких наградили и повысили из-за этого? Кому-то же должны были вынести благодарность за раскрытие шпионской сети, а мне не выносили точно.

Папаша лишь улыбнулся в ответ.

— Печали ответственных лиц — не мои печали, мне своих хватает. Пойдем, там присядем. — сказал я, кивнув на свободную скамейку.

Папаша возражать не стал.

— Что происходит, Кайа? — шепотом повторил свой вопрос он.

— Пока еще ничего, но вскоре точно что-нибудь произойдет, можешь даже не сомневаться. — произнес я, присаживаясь на скамейку.

— Кайа… произойдет что? — и еще раз спросил он, встав рядом.

Кажется, пока не услышит от меня нечто, устраивающее его, он с этого «конька» уже не слезет.

— Честно сказать, пока еще сама не знаю. У меня к тебе будет еще просьба, если можно. — я похлопал по месту рядом с собой.

— Если это в моих силах, я ее выполню. — присев рядом, пообещал папаша.

— Слушай, пап… — я внезапно сменил тему, — если из-за моего нет ты не устроил мне выволочку, значит, мой отказ…отцу того, за кого ты меня сватал…не сумел глобально изменить твоих планов, верно? А это значит, что существует некая замена?

— Само собой, это же вопрос чрезвычайной важности. Причем не только и не столько твоих сердечных дел. Я не мог…

Он замолчал.

— Сложить все яйца в одну корзину и не подготовить запасной вариант. — произнес я.

— Не подготовить запасной вариант, верно. После…того вечера, также согласовывалась альтернативная кандидатура. Одна из моих племянниц, ты с ней лично еще незнакома.

— Вот оно как… А тот человек, чьей любовницей по твоей задумке я должна была стать, но не стану, и правда, был в курсе всего?

— Правда. — папаша кивнул.

— Значит, ему удалось сохранить тайну, и до вчерашнего вечера держать свою матушку в полнейшем неведении насчет происходящего? — произнес я, поглядев в небо.

— Удалось, да. Так чего там у тебя за просьба?

Я достал из сумки большой блокнот и ручку.

«Тебе же мама рассказала, о том, как стало известно о „плодоразрушителе“?».

— Да, и про твой сон она тоже мне рассказала. Но…

Из-за детского ора записать звук вряд ли получится, однако технологии ИИ здесь развиты очень хорошо, а потому разобрать по губам сказанное — невелика проблема. Папаша взялся за ручку.

«Я запрещаю тебе распространяться об этом. Вообще. Одно дело — симпатичная юная барышня, верящая в то, что ее сны вещие. А вот симпатичная юная барышня, у которой иногда действительно случаются вещие сны — это совсем другое дело. Если вдруг об этом станет общеизвестно, то о какой-либо спокойной жизни сможешь забыть навсегда. Это как минимум. Тебе приснился очередной такой сон, и ты хочешь рассказать мне о нем?».

— Не совсем… — я облизнул пересохшие губы.

«Я прошу вас быть предельно осторожными. Тебя и матушку. Настолько осторожными, насколько вы не бывали еще никогда!».

— Тебе что-то известно? — папаша сделался чрезвычайно собранным.

— Ни-че-го, кроме одного.

«Семье может внезапно „прилететь“, причем с самого неожиданного направления, так сказать».

«Это как-то связано с твоими снами? Вряд ли бы ты просто так попросила нас об осторожности».

Возможно, мне вообще никогда и ни с кем не следует поднимать тему…потусторонних кукушат…вроде меня. Вероятно, этот секрет мне было бы лучше унести с собой в могилу (в очередной уже раз), иначе вполне может аукнуться. Однако я уверен…не знаю почему, но уверенность в этом у меня абсолютная (интуиция, наверное, а ей я доверяю)…что такого рода «игрок» (или даже несколько, бог знает) непременно пожелает разрушить промышленную империю Филатовых, похоронив меня под ее «обломками». А этого допустить никак нельзя.

Потусторонних кукушат, коим нашептывают обитатели преисподней, я в одиночку не одолею, нечего и пытаться. А вот если натравить на них одно из могущественнейших Семейств, а то и само государство…шансы имеются. Вопрос только в том: будут ли мои слова восприняты всерьез? И папаша для этого наилучший кандидат, как мне кажется.

— Пап, я четко понимаю, что рассказанное мной прозвучит, как некая мистическая ерунда. — произнес я, поглядев на приемного родителя.

Тот, кивнув, явно приготовился внимать.

«Раньше я лишь подозревала, что такое возможно. Однако я верю только фактам, а их у меня не было. Но теперь, после позавчерашнего, уверена наверняка: существуют люди, со скажем так, экстраординарными для обычного человека способностями. Не в физическом смысле, имею в виду».

«Люди, которым известно будущее?». — написал в ответ побледневший папаша.

Он не только предвосхитил мои слова, но, кажется, еще и вспомнил о чем-то.

— Не совсем. — я пожал плечами, продолжив эпистолярным способом.

«Какой-то из возможных вариантов будущего. Не факт, что именно тот, который будет в реальности».

«И что, по-твоему, эти люди в теории могут предвидеть фактические любое событие?»

«Нет, почти уверена, что не любое. Но за позавчерашней засадой на меня наверняка стоит кто-то из них, а значит, люди эти уже очень глубоко укоренились во властных структурах государства».

— Честно сказать, у меня было мало надежды на то, что ты не поднимешь меня на смех. — произнес я.

«Что-нибудь случилось?».

— Это, и правда, звучит, как обычная фантазия барышни, но ты ведь, во-первых, действительно помогла спасти брата. А во-вторых…ты же помнишь Алису?

— Та женщина, с которой ты общался на Рождественском вечере? Что-то о навигационной спутниковой группировке, если не ошибаюсь.

— Верно. Так вот… — он вновь взялся за ручку.

«Не так давно произошло кое-что(не стану вдаваться в подробности, тебе это ни к чему), о чем ни одна живая душа, кроме уже причастных, не должна была прознать. И не могла, секретность мы поддерживать умеем. Однако в „É toile chemin “ прознали об этом практически мгновенно. И контракт на поставку ракетных двигателей был немедленно разорван. Это обошлось нам очень дорого».

Он прекратил писать, уставившись в никуда.

— Я что-то такое слышала. Это, кажется, было в новостях. — произнес я, глядя на написанное через плечо папаши.

Я взял у него блокнот и ручку.

«Вы искали предателя, но так и не нашли?».

— Именно. Промышленный шпионаж — дело обычное, но… — произнеся это, папаша пожал плечами.

Я же зашелся в кашле, промышленный шпионаж…

«Об этом кое-что знал крайне ограниченный круг лиц. И никто из них предателем не является, это известно наверняка. Но все-таки информация моментально „утекла“. И такая неприятность происходит уже не впервые, между прочим. Кстати говоря, ты не единственный человек, допустивший подобную возможность. Понимаю, ты не знаешь их по именам и лицам (или все-таки знаешь?), но быть может, в курсе того, много ли таких людей?».

— Считанные единицы. — произнес я, ибо бог его знает откуда, но в этом у меня имелась твердая убежденность (знание, я бы даже сказал).

'Как уже говорила, все им не известно точно, но про ключевые моменты, определяющие историю, вроде знания об этом твоем кое о чем — они наверняка осведомлены. Как осведомлены они и о множестве чужих грязных секретов, со всем из этого вытекающим.

Однако я уверена, на их след возможно выйти и даже изловить, если грамотно расставить «силки» в правильных «точках». Хотя теперь, когда в одной из таких вот «точек» я поступила неожиданным для них образом, и они промахнулись, эти граждане станут действовать вдвойне осторожнее, конечно. Но они не всемогущи. Они лишь очередные противники нашей Семьи и, возможно, государства. Просто им известно больше, чем другим. Их главный козырь — незаметность, ибо даже если кто-то что-то и подозревает, в такое все равно очень сложно поверить, практически невозможно. Тот же офицер СВБ, даже если и обнаружит их, не пойдет к начальству и не доложит: «раскрыл, мол, банду провидцев». Это точно станет для него прощанием с карьерой и знакомством с…Львом Моисеевичем. Этим фактом, вдобавок к банальному шантажу, они и пользуются.

Как уже сказала, я поступила неочевидным способом, и тем самым сорвала их план. Думаю, это наилучшая стратегия против таких людей'.

— Это все, что мне известно.

Мое внимание привлек внезапный птичий вопль. Поглядев в небо, я натурально «залип», наблюдая за полетом здоровенной чайки, а мысли мои «легли» на новый «курс». К сказанному приемным отцом, относительно его планов насчет моей Кайи и царевича, отчего я ощутил некий прообраз чувств. Словно бы немножечко тепла разлилось в районе груди.

Все-таки наркотик не сотворил из меня этакую безэмоциональную машину, оперирующую одной лишь холодной логикой. Все, что он сделал — это искалечил мой разум, как та пуля — мизинец. А значит, потребность в душевных и искренних человеческих отношениях у такого одинокого человека, как я, никуда окончательно не исчезла.

Потеряв из виду птицу, несколько раз моргнул, ощущая тень досады, ибо в этот миг рассеялась иллюзия, наведенная словами приемного папаши, а вместе с ней и отголосок тех приятных ощущений…

— Все хорошо? — спросил Игорь.

— Да, теперь…теперь точно все хорошо. Я сейчас…схожу за водой. Ты будешь?

Игорь покачал головой, не хочу, мол, ну а я направился к торговому аппарату фирмы «Блиновъ и сыновья». Захотелось выпить чего-нибудь сладенького.

Скормив аппарату монету…

— Яблочная газировка сойдет.

…забрал напиток и сдачу, а мысли мои вновь вернулись приключившемуся разговору.

…после того, как вдруг показалось, что получил к себе таковое отношение. Пускай и от совершенно чужого и чуждого мне, по сути, человека. После рассказа Игоря о том, что он действительно все это время небезуспешно занимался вопросом моего спасения от навязанного союза, я на короткое время позабыл, что нахожусь в аду, а вокруг лишь черти. Любой живой твари, и я не исключение, хочется верить в лучшее, но…

Это были всего лишь грезы, Кайа. Друзей и близких у тебя здесь нет (кроме Консультанта и Ии…возможно), пора бы уже вернуться в реальный мир.

Все врут, ибо одну только правду говорят лишь дураки. Папаша и царь, дураками не являются. И оба они мне соврали, разбавив бочку своей лжи ковшиком правды.

Государь, разумеется, не собирался давать моей Кайе официальный статус при юном великом князе. Ведь даже будь у него таковое желание, это было бы попросту невозможно по огромному множеству причин одномоментно.

Вел ли приемный отец переговоры с царем относительно двух девиц, включая Кайю? Вел, конечно, раз уж все зашло так далеко, но в отношении моей Кайи, как говорится, был нюанс.

Сделал ли царь моей Кайе предложение от лица великого князя? Сделал.

Между прочим, возникла бы очень серьезная неприятность, вздумай я тогда ответить согласием. С такими вещими здесь не шутят, и оба шутника оказались бы по уши в дурно пахнущей субстанции.

Так в чем же тогда заключалась ложь? А в том, что им обоим…и приемному отцу, и Государю…мой ответ был заранее известен. И рассказ о снах явился для Государя хотя и неожиданным, но весьма удобным поводом принять мое нет, в результате чего, как и предполагалось, от Филатовых осталась одна-единственная кандидатка, которая и станет зарегистрированной любовницей Алексея. Если, конечно, не произойдет ничего экстраординарного.

Ложь без лжи. Идеальная ложь.

Совершенно очевидно, что поведенческая модель моей личности (некоторых ее аспектов) секретом для папаши и царя не является. Ее «измерили», «взвесили» и точно предсказали мой ответ, без всяких там «голосов в голове» и «снов».

И в этом нет ничего удивительного, ведь «играя» с такими людьми, как папаша и царь, «играешь» не только и не столько с ними самими, но еще и с работающими на них мощнейшими think tank (*аналитический центр — прим. автора), как там говорят американцы.

И если кто-то вдруг сомневается в этом, легкомысленно сочтя, будто бы сможет запросто обдурить царя и всю его шайку-лейку, то у этих людей существует огромный шанс встретить на своем пути беспилотный грузовик-самоубийцу. О «потусторонних кукушатах» никто до сего дня и знать не знал (я так предполагаю, по крайней мере), однако вон как оно с жандармами вышло. Не зная о существовании подобных мне людей, об их деятельности, похоже, вполне осведомлены.

Зачем бы папаше и царю потребовалась такая странная схема и чего конкретно они от меня хотят, прямо сейчас выяснить невозможно. Однако причина…очень серьезная причина…без сомнения, имеется, иначе бы «городить» такой «огород» точно бы не стали.

Чтобы в итоге не разочароваться в этих людях… — я взглянул на папашу, — в них никогда нельзя очаровываться. Они — «игроки» на «разлинованном листе», а посему…«играй», Кайа, «играй», ведь иного выбора у тебя нет.

— И да, пап…если все, и правда, так, как ты говоришь…сам знаешь, о чем…то я вынуждена перед тобой извиниться. — как ни в чем не бывало произнес я, усевшись рядом с ним.

— Думала, что нам с твоей матерью нет до тебя никакого дела и все, чего мы желаем — поскорее убрать тебя с глаз долой? — улыбнувшись, поинтересовался папаша, вырвав из блокнота листы.

Он, достав из кармана крупную серебряную зажигалку, встал и прошел к мусорке, после чего сжег исписанные листы, а пепел стряхнул в урну. А когда вернулся на место, не дожидаясь моего ответа, продолжил.

— Ты судишь о нас по своему деду, но это неверно. Я просто хочу, чтобы ты знала, твой дед — не абсолютное чудовище, которому было плевать на жизни и судьбы детей, внуков и правнуков. В прошлом случались серьезнейшие политические катаклизмы, и наша Семья не раз бывала на гране физического уничтожения. Однако Филатовы под его руководством преодолели все трудности, достигнув при этом определенного положения в обществе, а твой дедушка…ему приходилось жертвовать членами Семьи…многими…ради спасения всех. Он не добрый и не жалостливый человек, но… — папаша пожал плечами. — Таковы были времена. Я ни за что не стану жертвовать кем-либо из Семьи, если только…у меня останется хоть какой-нибудь выбор.

— Матушка сейчас в деревне. Хорошо там, наверное…

— Там прекрасно. — подтвердил папаша.

— Хочу сбежать туда, когда все закончится…хотя бы на какое-то время.

— Знаешь… — папаша, играясь с зажигалкой, усмехнулся, однако видок у него стал…озлобленным, что ли. — Меня всю мою жизнь…каждый божий день…с самого раннего детства готовили к тому, чтобы стать во главе Семьи. Однако же, вместе с тем изо дня в день в мою голову вбивали мысль о том, что мне никогда не стать Главой. Каждый божий день… Это… Это…

Он на несколько секунд отвернулся.

Ясное дело, папашу готовили, ведь такая Семья, как Филатовы, имеет очень сложную структуру управления, неочевидную для внешнего наблюдателя. И если ко власти вдруг придет неподготовленный человек…

Приемный отец фактически не имел никаких шансов на Главенство, ибо не является родным сыном бабки, однако его все равно готовили, на тот невероятный случай, если вдруг никого больше не останется.

Однако звезды стали так, как стали…вернее, их поставили нужным образом. Матушка…

— Каждый день, много-много лет подряд, я мечтал сделаться самым обычным парнем. «Незнатным». И убежать. Так далеко, как только возможно. Так что нет, ты не одинока в своем желании.

Воцарилось молчание.

— Мне очень нужно позвонить маме. — сказал я, доставая из коробки видеофон.

— Звони.

Глава 137

— При-и-и…

Матушка осеклась на полуслове, когда вместо ожидаемой физиономии своего супруга (это же на его имя оформлен видеофон), увидала мою.

— Привет, мам! Надеюсь, у вас там с моим братцем все нормалек? Прости, пожалуйста, не хотела прерывать твою сельскую нирвану, но…

— Что опять случилось?

— Есть чем записать?

— Диктуй.

До самого последнего мгновения я размышлял, а стоит ли сообщать матушке о наличии у меня подобного инструмента. И в итоге пришел к выводу, что иного варианта, кроме как «засветить» свою поделку, не осталось. Срочно поведать (сегодня…сейчас!) о возможном покушении на великих княжон — дело необходимое. Причем сделать все нужно таким образом, чтобы никто из посторонних…из тех, кто теоретически может «слушать эфир» (или если потом вдруг поднимет записи наших разговоров)…ни о чем не прознал.

Впрочем, обладания этим инструментом лишить меня она не сможет. Равно как не сможет и читать переписку прочих лиц, пользующихся оным. Ну а то, что будет в курсе…что ж, такова цена.

И я принялся диктовать адрес иностранного удаленного хранилища, где разместил одну из копий своего мессенджера.

— … а пароль…ты же не забыла, на чем мы все играем? — спросил я.

На короткое время повисла тишина.

— Не забыла.

— Вот и отлично! Там же найдешь краткую инструкцию. Все, жду!

Закончив разговор с приемной матерью, в несколько крупных глотков допил газировку и выкинул в урну банку, а затем вернулся к папаше.

— Поговорила? Можем ехать дальше?

— Поехали.

Он протянул ко мне руку, ну а я передал ему ставший теперь уже ненужным видеофон.

В авто.

Приемная родительница не заставила себя долго ждать. Судя по навигатору (новшество, которого ранее здесь я еще не видел, а значит, гражданская спутниковая навигация, пусть и в урезанном пока виде, уже работает…хотя, быть может, папаше доступна и военная), мы не проехали и четверти пути до госпиталя, как от нее пришло сообщение…

Москва: Здесь.

…и я, прочтя его, сразу же убрал из удаленного хранилища копию мессенджера, а затем поинтересовался…

Мюсли: Кто был виновником того, что мой сказочный конный кортеж полетел в пропасть?

… на тот маловероятный случай, если вдруг это все же не маман, однако…

Москва: Стадо коз.

…ответ последовал незамедлительно.

Удостоверившись в том, что говорю действительно с Женей, поведал ей о своем предчувствии скорого убийства царевен.

Как и предполагал, после происшествия с «плодоразрушителем», отмахиваться от моих слов она не стала.

Москва: Ты кому-нибудь еще об этом рассказала? Даме Кристине?

Мюсли: Нет, я никому, кроме тебя, не говорила. Однако кое-кто все же может быть в курсе того, что ты теперь знаешь…

И я поведал матушке о том же, о чем и папаше чуть ранее.

Мюсли: …а насчет конкретно этого в курсе теперь еще и папа. Это все, что я хотела сказать.

Москва: Ты приняла самое правильное и лучшее решение в своей жизни. Чудесно, что в этот раз ты обошлась без самодеятельности. Однако, отныне все тобою сказанное — секрет Семьи и государства.

Мюсли: Это я уже поняла. Что мне сказать папе?

Москва: Что я запретила говорить на эту тему.

Засим наш разговор и завершился. По поводу моего мессенджера она ничего не сказала, сейчас. Но обязательно скажет, потом. В этом у меня нет сомнений.

Санкт-Петербург, территория госпиталя Управления внутренней безопасности. Цветочный магазин.

В этот раз «подарочный куст» получит Консультант, от меня.

Выбирая растение, заприметил здоровенный кактус, с шикарным цветком на макушке. Буквально на мгновение проскочила хулиганская мыслишка, чтобы подарить ему такой. Однако более чем уверен, что Консультант пребывает сейчас не в самом лучшем расположении духа и наверняка промышляет «самоедством», ведь некоторые из членов того отряда УВБ, который он вызвал на подмогу, погибли или же были искалечены при взрыве. Таким образом, стоит приобрести нечто такое, что не вызовет в нем вспышку злости, ибо меня, итак, сейчас ожидает, уверен, не слишком приятный разговор и не хотелось бы поссориться с ним.

Не хотелось бы…

Я словно бы на вкус попробовал это словосочетание. Вроде бы, и правда, не хочется ничего такого, но…

Нет, это просто самообман и самовнушение, ибо на самом деле мне сейчас безразлично: поссоримся ли мы или же нет. Моя нервная система еще не восстановилась в должной мере.

— Барышня…

Я обратился к продавщице и указал рукой на некое крайне карликовое деревце (похожее на мандариновое) с плодами.

— … вот это вот, пожалуйста.

По выходу из магазина.

— И он, конечно же, совершенно случайно оказался там и тогда? — спросил Игорь.

Мы посторонились, чтобы не мешать движению большого катафалка, неспешно катившего от здания морга в сторону главных ворот.

Мы сейчас здесь вдвоем, ибо на территорию, принадлежащую госпиталю УВБ, частной охране вход заказан. Да и нас самих, в связи с последними событиями, пропустили лишь после звонка приемной родительницы, которую пришлось потревожить вновь.

— Ну нет, разумеется, не случайно. У меня накануне было дурное предчувствие, и я попросила его присмотреть за мной. К счастью, он не отказал, ибо «чуйка» меня не подвела.

— Я так понимаю, ты влюблена в него? Но ты же знаешь, что господин Горчаков — родственник Жени?

Я скосил взгляд на папашу. Тон, с которым это было сказано (оттенок ревности в нем, точнее), мне очень не понравился. Таких приключений мне точно не нужно.

— Дальний родственник и вроде бы некровный… Нет, пап, не влюблена, пожалуй… Помнится, уже как-то раз говорила, что я не романтичный «персонаж», и вся эта любовь-морковь — это не про меня…по крайней мере, пока. Хотя не скрою — господин Горчаков мне очень симпатичен. Однако рамок приличий я переходить, разумеется, не стану. До тех пор, по крайней мере, пока не разведусь с господином Блумфельдтом, а там посмотрим, ведь после развода у меня будет свободная воля в данном вопросе…не так ли?

В этот момент раздался сигнал вызова от видеофона Игоря.

— Я на минутку. — произнес он и отошел к небольшому фонтану, расположившемуся чуть в стороне от главной больничной дороги.

Я же, стоя в обнимку с «подарочным кустом», оглядел монструозное семиэтажное белое здание (метров семьсот в длину, наверное), выглядящее так, словно бы высоченную башню положили на бок. Главное здание госпиталя, нам как раз туда.

— Придется урезать по времени программу посещения. — заявил вернувшийся папаша.

— Дела?

— Дела, плюс еще нужно будет отвезти тебя обратно к даме Кристине.

— Так, наверное, даже лучше. — вслух подумал я, а затем спросил. — А можешь распорядиться, чтобы за мной сюда прислали Семейный автомобиль?

— Зачем это?

— Папа, я пригласила господина Горчакова…дальнего родственника мамы…на «вечеринку», оказавшуюся в итоге «взрывной». В результате пострадал не только он сам, но и его коллеги.

— Служба в СВБ весьма опасна, это известный факт. — произнес папаша.

— Как бы там ни было, но мне наверняка придется прояснить для него «пару моментов», чтобы мы могли продолжать оставаться друзьями и далее. И прояснить их…моменты эти… нужно будет не завтра, и не послезавтра, а сегодня. Ибо он сейчас, по сути, мается бездельем, варясь в аду собственных мыслей.

— Без меня? Этого я разрешить тебе не смогу, извини. Ты же сама добилась восстановления помолвки с Александром, а значит, ты теперь вновь несвободная барышня. Тебе же прекрасно известно, что, оставшись с ним наедине, ты нанесешь удар по репутации и нашей Семьи, и Блумфельдтов…это не говоря уже о царской Семье. И чего такого ты собралась рассказать ему?

— Мы же в логове УВБ, папа. — я картинно взмахнул руками. — У кого, интересно, достанет ума рассказать об увиденном или услышанном здесь? Однако ты прав, нельзя давать врагам даже малейшей возможности нанести по нам удар. Наш разговор с господином Горчаковым произойдет под недремлющим оком виртуальных камер. Все будет чинно — благородно, и, таким образом, даже самый пристрастный недоброжелатель не найдет аргументов, чтобы обвинить меня в аморальном поведении. А записи с тех виртуальных камер я попрошу Дмитрия раздобыть сразу. Уверена, это не станет для него проблемой. Что же до содержания нашей беседы, то выбор у меня невелик. Про то, о чем рассказала тебе, ему я говорить не стану…хотя, быть может, расскажет мама, ведь он ее подручный вроде бы…а кто устроил взрыв, я и сама не знаю.

— Не знаешь? — переспросил папаша, добавив. — Только не прячься за своим возрастом, пожалуйста.

— Понятия не имею, но…

Остановившись, я повернулся лицом к папаше, он сделал то же самое.

— … возможно, ты знаешь, кто прислал тот грузовичок? — поинтересовался я, уставившись в его лицо.

Он, смутившись, отвернулся.

— Ладно, сделай все так, чтобы и комар носа не подточил. За тобой приедет машина. Идем, а то времени, итак, уже не осталось!

Может, ты и не знаешь наверняка, по чьему приказу едва не убили твою приемную дочь, но ведь точно догадываешься. Верно…папа?

В госпитале, 4-й этаж, отделение травматологии.

Консультанта о нашем приходе, разумеется, предупредили заранее, так что было неудивительным обнаружить его не в палате, а в холле, куда нас привела дежурная медсестра.

Одетый в спортивный костюм, Консультант был угрюм (как и ожидалось) и бледен, а на его голове красовалась циркулярная повязка.

Из памяти всплыл момент, когда я увидел его…до взрыва…явившегося в составе отряда УВБ спасать меня из лап жандармов (скорее, выяснить, что происходит). Консультант был в «гражданском» плюс бронежилет, шлем и оружие.

А затем память любезно продемонстрировала и момент уже после взрыва: он накладывает жгут на то, что осталось от руки Розы, а по его перепачканному лицу струится кровь, из-под деформированного шлема.

Я зажмурился, прогоняя воспоминания.

Представляю, как у него болит голова.

Как бы там ни было, Консультант сейчас расположился в удобном на вид кресле, пил кофе и сам с собой играл в шахматы.

Заметив нас…на мне он чуточку задержал взгляд…господин Горчаков сделал последний ход, «съев» ладьей коня, а затем встал.

И так как здешний этикет требует (в сословии «знатных») демонстрировать в публичных местах минимум эмоций, то благодарность от приемного отца Консультанту вышла весьма сухой и краткой. Однако они, пускай и очень дальние, но все-таки родственники (через маман), а значит, папаша наверняка выкажет ему больший респект позже, в более подходящем для этого месте.

Мое также краткое и мало эмоциональное «благодарю Вас за спасение» испортил сам Консультант.

— Честно говоря, думал это будет кактус. — заявил он, принимая от меня «подарочный куст».

Однако того раздражения, которое он явно испытал в первое мгновение, когда увидел меня, на его физиономии уже не было.

— Вообще-то, господин Горчаков, вы очень верно подумали! Я как раз заприметила один такой, когда выбирала растение, но мне почему-то показалось, что вы непременно обидитесь, если получите от меня сейчас кактус в качестве «подарочного куста».

— Я никогда не обижаюсь. — буркнул в ответ Консультант, поставив растение на стол, рядом с игровой доской, добавив. — «Подарочный куст»…

Затем приемный родитель, распрощавшись с Консультантом и велев мне дожидаться Семейный авто (предварительно многозначительно зыркнув на меня), покинул нас.

После того как остались совершенно одни, мы с Консультантом некоторое время провели в молчании. Тишина на этаже стояла такая, что было сложно поверить, будто бы это, и правда, больница.

— Звук пишется? — прервал молчание я, кивнув на виртуальную камеру.

— Нет. — ответил он, проследив за направлением моего взгляда.

— Отлично! Тогда давай сядем так, чтобы «уважаемые зрители» хорошо видели нас и все здесь происходящее, но не смогли бы ничего прочесть по губам…или с листочка. — произнес я, отвернувшись от виртуальной камеры.

Мы пересели.

— Что это было, Кайа?

Предмет его интереса был слишком очевиден, чтобы переспрашивать.

— Ты просто спас мне жизнь, в очередной уже раз.

— Я не об этом! — он поморщился. — Ты ведь заранее обо всем знала, да?

— Сдурел, что ли⁈ Если бы знала, что произойдет такая ерунда, то сказалась бы больной и носа из особняка не казала! Однако, мама…я имею в виду Женю…как-то раз сказала мне, что если хорошенько знать «игровую доску», на которой мы все «играем», то возможно с большой долей вероятности предугадать опасности, подстерегающие в тех «точках», куда ты «ходишь». Даже если противник неизвестен. Вот я и предположила, что некто может попытаться устроить мне в тот день пакость и…

Мужчина прервал меня.

— Кайа! — прошипел Консультант, и мне показалось, что еще немного и…он на грани нервного срыва. — Не зли меня еще сильнее, пожалуйста! Ты совершенно точно знала, что тот грузовик взорвется! Я же там был! Все видел своими глазами и слышал своими ушами!

Он вдруг схватился за голову и, закрыв глаза, обмяк в кресле.

— Что с тобой? Мне позвать врача?

— Нет…не нужно…просто мигрень… Ты мне лучше скажи…ты ведь обо всем знала с самого начала? — повторился он. — Чего такого ты ожидала, что решила позвать еще и меня⁈ Ты же знала, что при тебе будет государственная стража…какая еще, к дьяволу, пакость⁈

— Кто-то из близких? — спросил я, без всяких уточнений, чтобы не раздражать его еще сильнее.

— Да. — односложно ответил Консультант. — Так что я в дурном настроении…извини…и…не обижайся, пожалуйста.

— Здесь от холеных лиц меня тошнит, я вспоминаю мертвых и душа кричит. — процитировал я строчку из песни Арии («Бой продолжается» — прим. автора), которая пришла на ум после его слов.

— Рад, что ты, видимо, понимаешь мое теперешнее состояние. — не открывая глаз, произнес он, продолжив. — Мне нужны ответы, Кайа. И если тебе хоть что-нибудь известно — я внимательно слушаю.

В итоге, чтобы выжить и попытаться выполнить предназначение, мне придется использовать всех и каждого. — пронеслась в моей голове мысль.

Я вновь достал блокнот и ручку.

«Тебе известно, какого рода информацию мне удалось добыть у Блумфельдтов? Только не ври, будто не знаешь. Сам же тогда сказал, что спас меня от нее».

Написав это и заложив ручкой нужную страницу, я закрыл блокнот, после чего положил его на столик, рядом с игровой доской.

Консультант же, приоткрыв один глаз и поглядев на блокнот, неспешным движением руки забрал его, а некоторое время спустя он ответил…

— У меня нет привычки врать…дерзкая школьница!

…и в его голосе слышалась нескрываемая обида.

Однако большего он не сказал.

— Дим…думаешь, мне не очевидно, что тогда ты запросто обошелся бы и без участия этакой барышни-шпионки, роль которой исполняла я?…

— Хватит. — негромко перебил меня он. — Тебе не следует не то, что говорить на эту тему вслух, но даже и размышлять.

— Это потому, что выводы, которые я могу…случайно…сделать, размышляя об этом, проходят под грифом «совершенно секретно»? — уточнил я.

— Возможно. — не стал спорить он.

Я вновь взял в руки блокнот, который Консультант, прочтя мной написанное, небрежно бросил на стол.

— Ты знаешь, что искали у нас с Розой те жандармы?

Мужчина покачал головой. Нет, мол, не знает.

«Они искали накопитель. Думаешь, хотели отобрать у нас виртуальную копию последнего выпуска „Кройки и шитья“?».

Прочтя написанное, Консультант уставился на меня. Я же, протянув руку, забрал у него блокнот.

«Это ведь не Женя приказала передать мне то виртуальное оружие? И не она забрала накопитель, на который я транслировала содержимое виртуального сервера, правда?».

Прочтя написанное, Консультант вновь промолчал.

'Кто-то посчитал, что у меня возможно имеется копия этой информации. И что в тот день я возможно повезу ее даме Кристине. По каким-то своим причинам этим людям никак нельзя было допустить, чтобы царская любовница заполучила ту информацию, и они решили использовать все, что только могут, дабы предотвратить это. Сначала мне устроили на дороге обыск, с целью изъятия накопителя, а когда ничего не нашли, то решили…попросту убить. Чтобы я уже точно ничего не передала своей Госпоже позже. Вместе со всеми свидетелями, в лице жандармов Тайной канцелярии.

Никто не знал, что у меня теоретически может находиться информация, полученная у Блумфельдтов. Никто, кроме тебя, а также тех, кто отдавал тебе приказ, передать мне на Рождественском вечере виртуальное оружие.

А это значит, что в вашем ведомстве завелась «крыса».

Ты хотел ответов? Получишь их, когда изловишь «крысу», а потом того или тех, кому она «сливала» информацию. Вот только подумай дважды, а лучше трижды, стоит ли во все это влезать, ведь там тебя может поджидать такое merde , что не разгрести и всем вашим спецотделом УВБ.

p . s . Только не забудь, что «крыса» знает о «ниточке», ведущей к ней, а будучи загнанной в угол, она способна на что угодно'.

Закончив писать и передав Консультанту блокнот, я принялся ожидать его практически неизбежные вопросы, насчет наличия у меня компромата.

Однако никаких вопросов он задать не успел, ибо где-то недалеко началась суматоха и топот многих пар тяжелых ботинок.

Консультант быстрым движением сунул мне в руки блокнот, я же убрал его в сумку.

А уже в следующий миг нас окружили несколько крепких мужчин в военной форме без знаков различия, однако на воротничках их формы красовался платиновый «глаз Гора».

Кажется, «крыса» решила не дожидаться момента, когда ее начнут «загонять».

Глава 138

Страх…

Я слышал, что чувство страха возможно вызвать (в лабораторных условиях) даже у «счастливых» обладателей той редчайшей болезни, которая провоцирует отложение кальция в миндалевидном теле мозга, превращая его фактически в камень.

В общем, тот факт, что наркотик искалечил мою нервную систему, ни черта не спас меня от этого неприятнейшего чувства, тем более что происходящее здесь и сейчас являет собой квинтэссенцию моих страхов, принесенных оттуда.

За мной пришли.

Нет, в этот раз пришли за Консультантом, но «попал» я (снова…) в «полный рост», как говорится, и это факт.

Тремор рук…

Одним быстрым движением схватил с доски фигурку (черного слона, кажется), и сжал ее обеими руками, которые положил затем на коленки, не давая им дрожать.

…перед глазами уже вовсю прыгают зеленые адреналиновые «чертята», спина вспотела в один миг, а во рту пересохло. Плюс безумное сердцебиение вкупе с пренеприятнейшим ощущением в груди.

— Здравствуйте, господа! Я так понимаю, вас ко мне привело какое-то дело? — спросил Консультант, расслабившись в кресле, и с деланным спокойствием на лике взирал на окруживших нас людей в военной форме. — Как можете заметить, я сегодня не на службе.

Судя по голосу, у Консультанта не возникло сомнений в том, что все эти джентльмены — настоящие сотрудники спецотдела УВБ…этого ведомства, спрятанного внутри другого ведомства…ибо «ряженные» не сумели бы сюда попасть, их банально положили бы лицами в пол еще в районе КПП.

— Здравствуйте. Господин Горчаков? — поинтересовался статный и откровенно красивый мужчина, будто бы сошедший прямиком с обложки некоего женского журнала, и который явно был главным в этом небольшом отряде.

Впрочем, это было утверждением в форме вопроса, так что дожидаться ответа этот тип не стал.

— Вам приказано незамедлительно явиться на Малоохтинский-двенадцать. А нам…

Он кивнул на сослуживцев.

— … обеспечить вашу явку.

Консультант встал на ноги.

— Кем приказано? — поинтересовался он.

— Шнейдеровым А точка Эс точка. Письменный приказ. — ответил все тот же тип, после чего достал из внутреннего кармана форменного кителя некий конверт и передал его затем Консультанту. — Прошу!

Консультант погрузился в чтение, его не торопили. Ну а я, все также уставившись в одну точку, на шахматную фигурку, усердно делал дыхательную гимнастику и занимался самовнушением, прямо как Пол Атрейдес из Гербертовской «Дюны».

Ненавижу страх. — подумал я, ощущая дичайший мандраж.

— Прошу сдать ваш видеофон. — потребовал главарь после того, как Консультант ознакомился с текстом приказа.

— Он в палате. — кивнув куда-то позади себя, ответил Дима, аккуратно убрав приказ обратно в конверт и вернув затем его главарю.

Все сделано красиво, никто не придерется и не вмешается, даже если я или Консультант начнем вдруг орать, взывая о помощи. Приказ есть приказ, тем более в руках этих людей. И судя по тому, что прочитанная бумажка не вызвала у Димы подозрений, — приказ не подделка.

Нас сейчас увезут отсюда, а затем, непродолжительное время спустя, мы исчезнем, в том числе из мира живых. Вместе, прямо как в какой-нибудь дурацкой сказке: «жили они, пока не умерли…». На такой исход я готов поставить свой самый последний рубль. А с нашими жизнями оборвется и ниточка, ведущая к «крысе», ну а потом…

Да какая, к чертовой бабушке, разница, что случится потом, если здесь я уже перестану существовать?

Ненавижу страх!

— Эта барышня пришла навестить вас? — как бы между прочим поинтересовался главарь, разглядывая меня.

Я моментально оторвал взгляд от фигурки и перевел его на красавчика-главаря СВБшного отряда. Этот тип явно не узнал меня и, судя по тому, что никто из его подчиненных не вставил свои «5 копеек», они тоже!

Я даже перестал дышать, не веря в происходящее.

Да, внешность у меня чертовски запоминающаяся плюсом еще поучаствовал в нескольких крупных скандалах и происшествиях, а последнее, связанное со взрывом, так и вовсе приключилось на днях, однако я лицо непубличное (по крайней мере, до тех пор, пока не станет общеизвестным, что я — прихвостень Кристины). Подростки, да, те частенько узнавали меня, например, в школе, но…

Как же это прекрасно, что сегодня на мне просто модные шмотки, без всяких там вензелей, которые бы тут же сдали меня с потрохами.

Этих людей прислали сюда специально за Консультантом, ну а то, что встретили здесь еще и меня — всего лишь случайность, на которую никто не рассчитывал.

Кажется, мне немножечко повезло.

— Не совсем… — произнес я ранее Консультанта.

Я здорово опасался, что дрогнет голос, стану заикаться или начнет дергаться лицо в приступе нервного тика, ибо внутри меня колотило изо всех сил.

Однако вопреки опасениям, самоконтроль не подвел, и никто из сторонних наблюдателей не заметил бы сейчас в моем голосе и на моем лице отголоска тех эмоций, что бушуют внутри.

— … я пришла навестить дядю, но он сейчас на процедурах, а… — обернувшись к Консультанту, изобразил на физиономии улыбку, полную раскаяния. — Простите, пожалуйста, забыла, как вас зовут. За дядю переживаю очень…извините.

— Ничего страшного, барышня. А зовут меня Дмитрием. Дмитрием Горчаковым. — Консультант, разумеется, понял, что я решил «отстрелиться», и теперь вполне правдоподобно подыгрывал мне.

— Еще раз прошу меня извинить. — ответил я Диме, а затем вновь обратился к главарю. — Господин Горчаков любезно составил мне компанию…

— Жаль, что мы так и не закончили партию, ведь играете вы просто мастерски, но, извините, служба! — перебил меня спокойный, как удав, Консультант.

В этот момент я заметил возле поста медсестры типчика, судя по пижаме — здешний пациент, лет пятидесяти пяти — шестидесяти. Высокий, худощавый и…рыжий!

— … а вот и мой дядя!

Я встал из кресла, повесил на плечо сумку, а затем, поглядев на доску, забрал белую ладью, поставив на ее место слона.

— Простите, не смогла удержаться! Вам «шах»! Выздоравливайте, Дмитрий, и…до свидания!

Взяв со стола подарочный куст…

— До свидания! — премиленько так улыбаясь (ибо какой нормальной молоденькой барышне не понравится откровенный…как с картинки!..красавчик?) попрощался я и с главарем, дабы мой уход не напоминал торопливый побег.

…направился к мужчине, который уже отошел от поста и прошел к одной из дверей, ведущих в палаты.

Этот тип остановился и повернул голову в мою сторону.

Я шел быстро, но не спеша, ощущая на своей спине взгляды Консультанта, главаря и его сослуживцев. Мужик, к которому я направлялся, также неотрывно глядел на меня с немым вопросом.

Страх убивает разум… — шептал я про себя литанию от страха из «Дюны», чувствуя то, как на фоне жутчайшего стресса подступает икота. — Страх убивает разум!

Икать сейчас никак нельзя!

— Привет, дядюшка! — сунув в руки типчику «подарочный куст» (каким-то чудом все-таки сумел сдержать икоту), заявил я, а затем на его щеке появился след от поцелуя «дорогой племянницы». — Я уж подумала, что твои процедуры продлятся примерно вечность!

— Ничто не вечно, даже процедурки. Привет! — приобняв мою Кайю, ответил этот тип. — А я вот все думал, приедешь ты или нет… Дядьку своего совсем забросила, а!

Я опасался, что «дядюшка», охренев от внезапно свалившейся ему на голову «племянницы», скажет нечто вроде: «ты кто такая⁈», после чего…мне стоило великого труда не обернуться на СВБшников.

Однако…

— Все! Эскулапы мучить меня сегодня уже не будут, так что проходи, чайку попьем! Расскажешь, как там дела дома!

…вместо этого по какой-то неведомой причине он поддержал мою игру и сейчас, открыв дверь своей палаты, словами и мимикой требовал зайти внутрь.

Не став тупить и тормозить, быстро шмыгнул в палату, ну а он немедленно последовал за мной, прикрыв затем дверь.

Я оглядел помещение, в котором оказался. Его возможно описать одним выражением: «ультра-люкс».

— А что, здесь все палаты такие? — невпопад спросил я, ощущая одномоментно все тот же лишающий рассудка страх и невообразимое облегчение оттого, что «пуля», вроде как, «просвистела» мимо.

Мимо меня, но не мимо Консультанта.

— Ну нет, конечно, не все. — ответил «дядя», поставив на стол «подарочный куст», после чего поинтересовался. — Вам какой чай больше нравится, Кайа Игоревна: черный, зеленый или, может быть, улун?

Услышав из его уст свое имя, меня словно бы током шибануло, а ужас сковал мое сердце с новой силой. Из огня да в полымя?

— Черный и, пожалуйста, покрепче. — совершенно бесцветным голосом, в котором не было ни единой эмоции, ответил я, добавив. — А я, к сожалению, имени вашего не знаю.

— Меня зовут Денисом Олеговичем, а фамилия моя Вяземский. — представился он, а затем, включив электрочайник, прошептал. — Вы сейчас сыграли просто превосходно! Браво!

Он захлопал в ладоши.

— Актрисой вам, разумеется, стать не позволят, но вот послужить в будущем Родине на поприще разведки…

Он, усевшись, резко сменил тему.

— … что происходит, Кайа Игоревна?

— Черный и покрепче, но… — повторился я.

— Как-нибудь в другой раз? — за меня закончил Денис Олегович, который про чаепитие спросил для антуража, разумеется.

Он прошел к холодильнику, достав из него заиндевевшую бутылку воды, а затем к мини-бару (в госпитале⁈), взяв оттуда чистый бокал, после чего наполнил его почти до краев.

— Прошу! — тип сунул мне в руки стакан с минералкой. — У вас от стресса пересохли глаза и губы, но…какая игра, барышня, какая превосходная была игра!

— Мне…мне нужно увидеть, на какой машине эти люди повезут господина Горчакова…он сейчас находится в смертельной опасности!… И обязательно нужно сообщить обо всем произошедшем маме. Я ведь не ошибусь, если предположу, что вы знаете, кто она?

— Более того, я с ней знаком, с вашей приемной матушкой.

Денис Олегович прогулялся до комода, с которого взял ВЭМ, после чего, вернувшись с аппаратом за стол, принялся над ним «колдовать».

— Вот эти ваши господа…

Дисплей ВЭМ демонстрировал картинку с одной из виртуальных камер, установленных в коридоре.

Консультант (на котором был все тот же спортивный костюм, однако вместо тапочек он надел кеды), окруженный пятью СВБшниками, дожидался лифта.

— … давайте-ка, я позвоню на пропускной пункт, их задержат и…

— Извините, но, мне кажется, ничего хорошего из этого не выйдет. — прервал его я. — У этих типчиков письменный приказ, которым они и прикроются. А происходит сейчас…м-м-м…то, что одна здоровенная и жирная «крыса» очень не хочет попасть под «дератизацию», скажем так. И она послала сюда «крысюков» рангом помельче, чтобы они замели следы, если можно так выразиться.

— «Следы» — это господин Горчаков?

Я кивнул.

— Переключите, пожалуйста, на ту виртуальную камеру, которая показывает, что творится возле главного входа. Нужно посмотреть, на какой машине его увезут.

— А вот этого я не могу, извините. Нет у меня к ней доступа. — ответил мужчина, добавив. — Давайте-ка выйдем на балкон! Оттуда все хорошо будет видно!

Денис Олегович просмотрел еще несколько виртуальных камер и, убедившись в том, что более никого из пришлого отряда на этаже не осталось, встал и вышел из палаты (ВЭМ он зачем-то прихватил с собой).

— Идемте, барышня!

По пути на балкон.

Быстренько скачав из удаленного хранилища и установив мессенджер…

Мюсли: Ты тут?

…отправил сообщение маман.

Честно сказать, не был уверен, что дождусь ответа, ибо мессенджер она, возможно, уже удалила, но…

Москва: Тут.

Мюсли: Отряд спецотдела УВБ прямо сейчас уводит Дмитрия из госпиталя.

Москва: А ты где?

Мюсли: Мне удалось отбояриться от них, сказав, что пришла навестить дядю. Иду на балкон, чтобы посмотреть номер машины, на которой его повезут. У похитителей был письменный приказ от некоего Шнейдерова А. С… По крайней мере, именно это имя они назвали вслух.

Москва: Ты одна?

Мюсли: Я в компании Вяземского Дениса Олеговича. Говорит, что знает тебя.

В этот момент, пропустив двоих курильщиков, мы вышли на здоровенный (тонированное стекло и сталь) балкон.

Перед входом стояли два вэна, явно не медицинские, а значит, именно на них и приехал тот отряд.

Консультанта, судя по всему, еще не вывели из здания.

Быстренько и не светя особенно своей рыжей шевелюрой, сделал несколько снимков, на которых были отчетливо видны госномера автомобилей. Их, конечно, могут и сменить по пути, но…

И, так как функционала передачи файлов у моего мессенджера пока нет, пришлось вбивать номера вручную.

Отправил сообщение, а затем, спрятавшись, вместе с Денисом Олеговичем, в тени балкона и не высовываясь, начал наблюдать за происходящим внизу.

Вместе с ощущением того, что конкретно для меня сегодняшний треш уже закончился, нагрянул дичайший отходняк. Началась натуральная тряска.

Прямо сейчас мне очень нужно побыть одному…в джакузи…и с бутылочкой-другой того офигенного сидра.

— Все уже закончилось Кайа! С тобой все будет хорошо! Никто тебя не похитит, не будет мучить и не убьет! И Консультанта спасут! — усевшись на попу и обхватив колени руками, беззвучно прошептал я, неотрывно глядя на происходящее внизу.

А вот и Диму вывели… — подумал я, глядя на Консультанта и на троих конвоировавших его к авто спецслужбистов…

…на троих!!!

Меня снова словно бы током шибануло, а в глазах вновь заплясали адреналиновые кляксы.

А где еще двое⁈ Здешние лифты запросто вмещают человек восемь!

Впрочем, и эти трое, сдав Консультанта своим сослуживцам, дожидавшимся внизу, поспешили обратно в здание.

— Так… Кажется, нам уже пора, барышня! — заявил Вяземский, а затем схватил меня за предплечье и одним рывком поднял на ноги.

Не отпуская моей руки, он быстрым шагом направился обратно в общий коридор, потащив меня за собой.

— Мы на этаж ниже? — спросил я.

— Не совсем… С балкона выхода на лестницу нет. Помолчите, пожалуйста!

Дойдя до двери, ведущей в коридор, и остановившись, он осторожно приоткрыл ее.

— Идемте! Быстро! — прошептал он, убедившись, что там никого, а затем потащил меня дальше. — Дьявол!

Я так и не понял, чего он увидел (лично я не заметил никакой опасности), однако Вяземский резко изменил направление движения и, подойдя к одной из дверей, ведущих в палаты, рывком открыл ее, а затем практически зашвырнул меня внутрь и вошел сам, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— В этой палате товарищ мой жил, которого буквально несколько минут назад выписали…я как раз его провожал, перед тем как вас встретить…так что некоторое время…недолгое, пожалуй…мы здесь будем в относительной безопасности. — ответил он на невысказанный мной вслух вопрос.

Ну да, пока нас не отследят по камерам, что случится довольно скоро…

— Вас, что, все происходящее ни капельки не удивляет? — усевшись на пол, спросил я.

— Думаете, на моем веку это первая…«дератизация»? Вот послужите с мое и вас тоже перестанет удивлять. — буркнул в ответ он хриплым голосом.

Старикану явно поплохело. Вон как побледнел, а на лбу выступила испарина. Впрочем, это же госпиталь, а не санаторий, тут здоровых не держат.

— Вы барышня приметная, и о вашей встрече с Горчаковым эти гаврики наверняка доложили…«крысе», как ты сказала. Ну а дальше «крыса» сверилась со списком посетителей и…

Он замолчал.

— И результат за дверью. — закончил за него я, и, набирая параллельно сообщение, поинтересовался. — Что с вами?

Мюсли: Меня ищут по всему зданию.

Ответ пришел почти моментально.

Москва: Я уже в курсе. Не бойся, даже если тебя сейчас поймают, ничего плохого уже не сделают. Но для дела очень важно, чтобы не поймали. Тебе необходимо выбраться с территории госпиталя.

Интересно, врет ли она насчет «ничего плохого не сделают» или же говорит правду? В любом случае проверять этого не желаю.

— Воспаление легких, что б его! Рыбачил на озере, провалился под лед и…привет! — услышал я ответ Дениса Олеговича.

Мюсли: Как?

Москва: Постарайся добраться до ординаторской отделения гинекологии, это на третьем этаже, там найдешь Вику Зайцеву. Она сможет безопасно вывести тебя. Если не получится, то выбирайся сама, тебя беспрепятственно выпустят с территории на выходе №4. План больницы и территории найдешь возле любого выхода на лестницу или к лифтам.

Мюсли: Ты можешь отключить виртуальные камеры в госпитале?

Москва: У меня сейчас такой возможности нет.

Мюсли: Значит, это придется сделать мне, иначе моментально изловят. Надеюсь, за взлом Сети СВБ меня отправят на каторгу не слишком надолго.

Москва: У тебя не получится. В Сеть СВБ с обычного гражданского устройства попасть невозможно.

«Пожалуйста, убедитесь, что шифратор вашей ВЭМ включен и работает корректно, а затем повторите попытку подключения». — из памяти всплыло системное сообщение, которое выдала мне ВЭМ при попытке подключения к ящику с оборудованием на «узле».

Ну, разумеется… — подумал я, поглядев на ВЭМ Вяземского, — прав был старина Герберт, страх действительно убивает разум.

Глава 139

— Денис Олегович, вы ведь сказали мне неправду? У вас была возможность подключиться к камерам на входе, но вы ожидали того, что эти…гаврики…вернутся, а потому…

Старик не ответил, и я обернулся на него. Состояние Вяземского стремительно ухудшалось, он уже пребывал в полубессознательном состоянии и шевелил губами, что-то там неразборчиво бормоча.

Я взял его ВЭМ.

Брелок-накопитель с «ключом», который старик держал в руке, теперь валялся на полу, так что искать его мне не пришлось.

И едва только я скачал из своего «арсенала» подходящий случаю компонент кибероружия, как связь в госпитале заглушили…

Мюсли: Это сообщения прошло?

Москва: Да. У тебя все хорошо?

Мюсли: Нормально. Связь заблокировали. Я сейчас занята.

…однако мессенджер использует канал, предназначенный для передачи технической информации (поэтому-то с пересылкой файлов образовалась проблемка). И раз сообщение прошло, значит, его не блокируют. Вот и славно, еще один плюс моей скромной поделки.

Возможно, связь заглушили после того, как обнаружили трафик моего видеофона. А может, только теперь добились разрешения на подобное действо. В любом случае отныне можно считать всех сотрудников УВБ, находящихся на территории этого госпиталя, моими недоброжелателями. За исключением тех, о ком сообщила приемная родительница…и то, это еще бабка надвое сказала. — подумал я, копируя кибероружие на ВЭМ Вяземского. — Вот ведь блин, я теперь еще и как Solid Snake (персонаж комп. игры — прим. автора) в юбке.

Будет печально, если этот спецдевайс использует стандартные частоты для связи с Сетью УВБ. В таком случае к их Сети я сейчас не подключусь и камеры, соответственно, не отключу. Но так ведь быть не может, правда? Они бы тогда «положили» и собственную Сеть. — подумал я, после чего ознакомился со свойствами беспроводного адаптера. — Все так, как и должно быть, устройство использует нестандартные частоты.

Доступ к Сети УВБ Вяземскому был заблокирован, однако я этого ожидал.

Я запустил исполнение компонента кибероружия.

Если я прав насчет того, что Вселенная не помещает меня в действительно безвыходные ситуации, то…я заполучу доступ «суперпользователя» в этой Сети, причем раньше, чем за мной сюда придут.

А может, и нет, ведь я в аду.

Я повернул голову.

Вяземскому совсем плохо, он «сгорает» как свечка.

Прогулявшись до санузла палаты, взял полотенце и смочил его в раковине, после чего вернулся обратно и обтер старику лицо.

ВЭМ тем временем продолжала методично выполнять свою задачу.

Мюсли: Вяземскому совсем худо. Ему требуется немедленная медпомощь.

Москва: Камеры отключила?

Мюсли: Нет, пока еще.

Москва: Тогда выбрось сейчас посторонних из головы и займись решением проблемы камер. Тебе нужно незамеченной убраться с территории. Это сейчас важнее всего. Важнее даже жизни Вяземского. Если получится добраться до Вики, то она пришлет помощь.

Кажется, там не просто какую-то очередную «крысу» загоняют. Похоже, прямо сейчас происходит передел власти внутри этого силового ведомства. А может, еще чего поинтереснее, но мне об этом, разумеется, не расскажут.

Подойдя к окну, заметил в небе (довольно низко и весьма близко к госпиталю) дирижабль. Сделал виртуальное изображение. А увеличив его, стало понятно, что это дирижабль связи и разведки, вроде того, который висел над усадьбой Семьи царской любовницы, в тот вечер, когда туда приехал царь. Скорее всего, летательный аппарат участвует во всем происходящем. Вот только на чьей стороне?

В этот момент…

— Бинго!

…я заметил, что мои изыскания успешно завершены и доступ в Сеть УВБ разрешен.

Позже.

Шухеру я навел, надо сказать, преизрядно.

Помимо того, что отключил виртуальные камеры, вместе со всеми электронными замками госпиталя, заблокировал заодно местным СВБшникам доступ в их собственную Сеть.

Также имелась возможность вырубить во всех зданиях комплекса электричество и, наоборот, врубить систему пожаротушения, однако это госпиталь, и такого рода деяние вполне может привести к человеческим жертвам, ибо кто-то находится на ИВЛ, кто-то на операционном столе, ну и так далее.

Не то, чтобы при крайней необходимости я бы на такое не пошел, но…

В коридоре послышались торопливые шаги, и я тут же принялся искать местечко, где бы спрятаться.

Ординаторская.

Я аккуратно надавил на ручку. Не заперто. Быстренько ввалился внутрь и тихонечко прикрыл за собой дверь. Тут, по идее, сейчас вполне может находиться медперсонал, но если что, как-нибудь уж отбоярюсь.

Наверное…

Однако фортуна вновь оказалась на моей стороне, и в помещении, кроме меня, никого не было.

Я прислушался. Кто-то торопливо прошел мимо ординаторской. Однако это явно не всё. Еще какие-то странные звуки доносились издалека, не разобрать.

Я приоткрыл дверь, чтобы лучше слышать.

— Еж твой клещ! — я торопливо закрыл дверь.

Если я все правильно понял, то начался попалатный обход. Ищут меня, а также Вяземского, с терминала которого и случился взлом системы. И, кстати, старика вскоре найдут, ведь помешать этому я бессилен, ибо в тот момент, когда покидал наше убежище, он уже находился в бредовом состоянии. Утащить его с собой не представлялось невозможным. Не смог бы, да и подобная прогулка попросту убила бы Вяземского.

Зажурившись, отбросил мысли о старике и принялся размышлять о насущном.

Раз это ординаторская, то, возможно, сумею разжиться здесь униформой медикусов…если она налезет на такую дылду, как я, конечно…что резко увеличит мои шансы выбраться незамеченным из госпиталя.

И униформа действительно нашлась, хотя штаны оказались самую малость коротковаты, но это не критично. Также я нацепил медицинский колпак, полностью скрывший мою рыжую шевелюру.

В соседней комнате (в здешней ординаторской минимум две комнаты), на столе, заметил картонную коробку, на которой была изображена маска.

Маска мне тоже пригодится, чтобы не светить своей физиономией.

И, войдя во вторую комнату…я застыл на месте.

В ординаторской я таки не один!

На диване мирно посапывала девица, явно из числа младшего медперсонала.

Я выдохнул, справившись с первоначальным испугом, а затем на цыпочках прошел до стола, взяв с него коробку с масками, а также бейджик медсестрички, которая дрыхла, что называется, без задних ног.

Позже.

— Раз! Два! Взяли! — услышал я приглушенный мужской голос, после чего мир вокруг качнулся.

Я замер, чтобы не дай бог не выдать своего присутствия. Поза, в которой я был вынужден раскорячиться, оказалась не слишком-то удобной (охренеть какой неудобной, вообще-то), отчего уже затекли обе мои ноги, шея и левая рука. К тому же выяснилось, что я страдаю от клаустрофобии. Ну а еще, в качестве «бонуса», духота и весьма неприятный запах, исходящий от соседа. Впрочем, я не жалуюсь, ибо жив-здоров и, слава богу, не пойман.

Блин, как же хочется чихнуть, но нельзя!

— Ставьте осторожнее! — услышал я через некоторое время тот же голос.

Качка прекратилась, и около минуты спустя раздался характерный звук закрывшейся автомобильной двери и еще примерно через минуту ощутил то, как авто тронулось с места.

Пчхи! — я все-таки позволил себе чихнуть, хотя и постарался сделать это как можно тише.

Перевернувшись и чуточку потеснив соседа (он, впрочем, не возражал), сумел кое-как извернуться и достать «лучшие части» своего видеофона, после чего собрал устройство воедино и включил.

Едва только подключился к Сети…

Москва: Ты сейчас где?

…как тут же прилетело сообщение от родительницы.

Мюсли: В гробу.

Москва: Не смешно!

Мюсли: Мне тоже. Я сейчас лежу, можно сказать, в обнимку со старым генералом, и нас обоих везут на кладбище.

Москва: Поняла! Жди, я разберусь! Обесточь видеофон!

Очень надеюсь, что, и правда, разберешься, а то ведь осерчавшие родственники генерала могут меня и поколотить. — подумал я и, бросив взгляд на своего соседа, которого освещал дисплей видеофона, вынул из устройства батарею.

Закрыв глаза, принялся успокаивать эмоции, физически ощущая то, насколько «просела» за сегодняшний день моя нервная система.

Все мои попытки добраться до «контакта» матушки…до Вики, которая помогла бы свалить с территории…напоминали некий безумный уровень Pac-man’a (компьютерная игра — прим. автора). «Уровень» этот в итоге я так и не «прошел», то бишь добраться не получилось.

Госпиталь, хотя и являет собой единое здание, разделен на два «крыла»: мужское и женское. Пройти из одного в другое возможно лишь в двух местах (на двух разных этажах) и оба эти прохода контролировались местной охраной. Проверяли всех желающих пройти в другое «крыло», включая и медперсонал.

Даже несмотря на то, что народищу по госпиталю разгуливало какое-то невообразимое количество (этаж, на котором размещался Консультант, был единственным тихим и малолюдным), незамеченным выйти из здания и добраться до указанного Женей выхода — тоже оказалось делом фактически невозможным.

Да и нежелательным, честно говоря, ибо интуиция, которой я вполне доверяю, советовала не соваться туда.

В итоге своих довольно длительных мытарств по госпиталю, я оказался на «минус первом» этаже. Затем, прячась от очередного патруля (опять же, проверяли всех лиц женского пола, включая и медикусов), юркнул за металлическую дверь (хорошо, что электронные замки отключил!), оказавшуюся входом в длинный подземный коридор, приведший меня в здание здешнего морга.

Работники морга, с коими я едва не столкнулся нос к носу, обсуждали то, что за неким покойником прибыл катафалк и нужно срочно подписать все требуемые документы. Это во-первых. А во-вторых, сходить и позвать санитаров, ибо связь не работает, чтобы те погрузили гроб.

В общем, когда работнички, наконец-то, ушли, я в темпе вальса подселился к обитателю одного-единственного гроба, находящегося в помещении. Было, конечно, откровенно стремно, но такой «ход» показался мне единственно возможным вариантом незаметно смыться с территории госпиталя (вот уж проведал Консультанта, так проведал!). Слава богу, что я практически не испытываю эмоций.

Некоторое время спустя.

Мое медитативное состояние прервал тот факт, что остановившийся катафалк уже довольно долго никуда не двигался. Значит, мы приехали.

И словно бы вторя моим мыслям, раздался звук открываемой двери, а затем мир вновь пришел в движение.

В часовне.

Через какое-то время гроб вновь куда-то поставили, после чего…

— Барышня, вы здесь?

— Здесь.

…уточнив некоторые детали, крышку открыли.

С «того света» меня встречали четверо. Люди императорской Семьи (судя по вензелям на их костюмах), которые, явно торопясь, помогли мне «восстать» из гроба. Двое из них быстро укутали меня с головой в плед и повели в сторону одного из выходов. Двое других же остались. Видимо, будут разгребать последствия моей поездочки со старым генералом.

И когда мы, провожаемые многочисленными взглядами, уже вышли с территории кладбища и подошли к ожидавшему авто…

— Ай! — крикнул я, оказавшись на земле, а сверху на меня еще и навалился один из двух сопровождающих.

— Барышня, не дергайтесь, пожалуйста! — прошипел он мне на ухо.

Я, собственно, и не дергался. Я глядел на новое Солнце, вспыхнувшее над Финским заливом. На здоровенный шар плазмы, который, судя по всему, еще несколько мгновений назад был одним из дирижаблей, что во множестве парят в небесах.

Рука мужчины, уронившего меня наземь, закрыла мне глаза, а в следующее мгновение пришла звуковая волна, вместе с которой мысли мои…

Жив ли еще Дима?

…«скакнули» совсем в иную степь.

Глава 140

Санкт-Петербург, бункер штаба Верховного главнокомандующего, малый конференц-зал, позже.

Ставки сделаны, господа, ставок больше нет. — подумал Государь, глядя на то, как его канцлер, министр войны, а также начальник УВБ со своими замами покидают помещение.

Окончательные решения выработаны, согласованы и приняты. Теперь ему остается лишь пребывать в роли наблюдателя за происходящим, да надеется на правильность выбранного варианта.

(говорят по-французски)

— Сходи, пожалуйста, к матери и сестре, успокой их немножечко. — велел он сыну.

— Хорошо. — Алексей не стал спорить с отцом и, встав со своего места, направился на выход.

Неплохо уже научился контролировать свои эмоции. — подумал Государь, глядя на уходящего сына, облаченного в офицерскую форму гвардейского корпуса экспедиционной полевой армии, шефом которого он является.

Император перевел взгляд на настенный дисплей, демонстрирующий оперативную обстановку. Армия, Флот и спецслужбы приведены в полную боевую готовность, равно как и в других великих (и не очень) державах.

Царь, своим словом выключив дисплей, взял одну из газетных распечаток, что во множестве раскиданы по столу.

«Термоядерный взрыв над Петербургом!». — сообщал броский газетный заголовок.

После сегодняшнего инцидента…а также всего того, что последует за оным…покой вернется в мировые столицы еще нескоро. Не при мне. — подумал он.

«Старые» Семьи в этот раз проявили удивительное единодушие. Решили не договариваться, а попросту сменить правящую династию. И у них почти получилось задуманное. Почти…

Вместе с гибелью его самого, его сына-наследника (пускай официально в этот титул он еще не возведен), а также большинства из его безоговорочных сторонников, собравшихся сегодня в одном месте, в одночасье рухнула бы и вся властная «вертикаль». Она и так изрядно пошатнулась, и теперь придется ее укреплять новыми кадрами. Нужно менять подход к этому вопросу, что опять же сильно не понравится очень многим.

От этих мыслей по спине императора пробежал легкий холодок, ибо еще чуть-чуть и Михайловы отправились бы (вслед за Романовыми) на страницы учебников «истории Отечества», но повезло. В этот раз.

— Будто само провидение позволяет мне разом избавиться от всех… этих… — вслух и с откровенной ненавистью подумал царь.

Теперь, если не случится ничего экстраординарного, наподобие уже произошедшего, то через несколько дней политический ландшафт России изменится самым радикальным образом за последнюю сотню (даже больше) лет. Главное теперь — избежать необязательных потерь.

— И не переборщить, чтобы вусмерть не перепугать и не настроить против династии верные ей Семьи. А также, что даже хуже, не подать дурной пример.

В этот момент ожила внутренняя связь…

— Ваше императорское величество, прибыл фельдъегерь со срочной депешей.

…и адъютант объявил о том, что те несколько мгновений свободного времени, образовавшиеся после ухода членов Его Кабинета, закончились.

Десятью минутами позднее.

Император в очередной раз перечитывал послание от Евгении Филатовой, сообщавшей о готовящемся покушении (подробности неизвестны) на дочерей. На его дочерей! И чем дольше он вчитывался в ее слова, тем больше ему вспоминался разговор с приемной дочерью Жени, с Кайей.

— Нервы… — произнес царь, когда мир перед его глазами, что называется, поплыл.

Он проглотил таблетку, торопливо запив ее кефиром, отчего вновь вспомнил Кайю, а затем снова принялся изучать депешу, поразившись (и не сказать, чтобы приятно) осведомленности жены своего друга. Существуют в государстве секреты, о которых, несмотря на свою должность, эта женщина не должна была знать…по крайней мере, наверняка!..однако…

Женя очень умна и крайне осмотрительна, она лучше многих (большинства!) понимает, когда и о чем следует молчать, даже если знает. И если она все же решилась сказать, посмев к тому же предложить столь безумный план…

Впрочем, безумными событиями и планами сейчас никого не удивишь… — поморщившись, Государь вновь взглянул на распечатку, сообщавшую о термоядерном взрыве малой мощности над столицей.

Он на целую минуту «завис», глядя на лист бумаги, а затем перед его взором встало видение мертвого тела старшего сына. Царь с силой зажмурился, пытаясь прогнать кошмар прочь.

Император вызвал адъютанта.

— Пусть прибудет фельдъегерь тридцать восемь ноль семьдесят девять. Немедленно! — велел он.

— Есть! — ответил адъютант.

Хорошо, Женя, мы поступим ровно так, как ты и предлагаешь. Безумные времена требуют безумных идей. — решил откровенно запаниковавший Государь, сам до конца не понимавший, с чего это вдруг он согласился на такое сумасшествие, претворение в жизнь которого дорого обойдется очень многим. — Вот только Кристина… Дьявол! Поставить ее в известность будет никак нельзя, равно как нельзя и так волновать…в положении ведь! Впрочем…

Император провел обеими пятернями по волосам.

…сейчас главное — чтобы с Наташей и Леной ничего не случилось! Я не…не желаю более терять своих детей!

Государь ощутил то, как сильно дрожат его руки, и, пожалуй, впервые по-настоящему пожалел о том, что согласился в тот день…много лет назад…с отречением брата в его пользу.

Позже.

— … будет исполнено, Ваше императорское величество. Разрешите идти? — произнес человек, выступающий в роли связного между царской Семьей и организацией, не имеющей юридического адреса.

— Ступай, братец. — сказал император, отпуская тем самым «тайного человека».

Когда особый гость получил все необходимые указания и убыл, Государь приказал явиться начальнику Службы охраны императорской Семьи и членов Правительства Его императорского величества, Петру Сергеевичу Помору. Тот не заставил себя ждать и уже минуту спустя оказался под светлыми очами помазанника Божьего.

Внешностью своей Петр Иванович максимально не соответствовал занимаемой должности. Невысокий, полный, обладатель натурально круглой физиономии — более всего он походил на булочника.

Однако выражение «внешность обманчива» в его случае справедлива на все сто.

(*говорят по-французски)

— Присядь! — велел Государь, а затем спросил. — Где сейчас барышня Филатова?

— Некоторое время назад вернулась в распоряжение дамы Кристины. — усевшись, ответил глава «охранки», удивившийся, мягко говоря, тому факту, что царю за каким-то чертом именно сейчас понадобилось выяснять, где находится эта девица.

Царь и его главный страж — друзья детства (в том числе по этой причине Петр Сергеевич и занимает свой пост), так что в приватной обстановке обходятся без лишних формальностей.

— Это хорошо. Я желаю, чтобы отныне и до моего особого распоряжения барышня эта постоянно находилась подле Натальи и Елены. Пусть станет им подругой в играх и…не знаю, пусть будет при них, в общем.

— Но… — начал было главный охранник.

— Она моя дворянка! И почитай, что некровная родственница! — перебил его царь. — Вот пусть и послужит моей Семье немного…теперь, когда это необходимо!

— Понял. — без особого энтузиазма согласился собеседник.

— И еще… — Государь мельком посмотрел на часы. — Я слышал, будто бы Женя вооружила свою приемную дочку, а затем…после дуэли Игоря…разрешение на оружие у нее отозвали, а само оружие изъяли. Кстати, а ты, случайно, не в курсе, чего там с подстреленной девицей?

— Увечная, но жить будет. Повезло ей. А «барабанник»…да…изъяли. — ответил Петр Сергеевич, после чего вкрадчивым тоном поинтересовался. — Федь, ты ведь не собираешься позволить…

Он замолчал на несколько мгновений, подбирая слова.

— … этой особе иметь при себе «барабанник», когда она будет находиться подле Кристины и принцесс?

Император некоторое время молчал. У него снова началась изжога, так что пришлось грызть очередную таблетку.

— Желаю. Пусть ей вернут «барабанник». — велел царь, ясно осознавая тот факт, что приятель начнет его сейчас чихвостить.

— Она же нарко… — эмоциональным тоном начал было главный страж, у которого глаза разве что не на лоб вылезли, но…

— Все верно. У нее была и наркотическая зависимость, и попытка суицида, и…много чего другого, о чем ты даже не слышал, Петь. Мне все это хорошо известно. — перебил главного охранника царь.

— Ваше императорское величество! — главный охранник, встав на ноги, перешел на формальную речь, — Я категорически возражаю против такого решения! И если оно, Ваше решение, останется в силе, то я прошу Вас принять мою отставку! Не желаю становиться соучастником возможной трагедии, когда могу ее предотвратить!

— Не приму, но это мое решение, а значит, и ответственность за него тоже моя, не твоя.

Двое мужчин еще некоторое время весьма горячо спорили, но у главного стража так и не получилось переубедить царя.

— Зачем? — утомившись спорить, спросил Петр Сергеевич.

— Она…

Кошка, которая всегда падает на лапы. — подумал царь, сам до конца не понимавший, для чего он решил снова вооружить приемную дочь Жени. — Интуиция рекомендует. Но об этом говорить Феде точно не стоит, а то сочтет, будто бы я тронулся умом.

— … так нужно, Петь.

— Это нарушает все существующие протоколы безопасности. Знаешь, Федь, как такое называется? — поинтересовался напоследок Петр Сергеевич.

— Самодурством. — охотно согласился царь.

— Ладно… — сдался наконец Петр Сергеевич, добавив. — Но, прежде чем вернуть ей «барабанник», я желаю лично убедиться в том, что навыки владения оружием у этой особы…достаточны.

В этот момент беседу прервал царский адъютант.

— Ваше императорское величество, срочный доклад от начальника УВБ!

Первое апреля. Одна из деревень Санкт-Петербургской губернии. Около пяти часов утра.

«Временно закрыто». — надпись на табличке, приколоченной к дверям сельского магазина.

Ничто так не постоянно, как временное. — подумал Павел, переступив очередную лужу и разглядывая окружающую действительность.

Города, а также крупные сельхозпредприятия постепенно убивают деревню, высасывая из нее саму жизнь. Людей. Если деревня не находится в черноземной полосе, конечно.

И как раз по одной из таких деревень, мертвой…спящей летаргическим сном, точнее, ибо дома здесь стоят заколоченные, но пока еще целехонькие (в основном), медленно разрушаясь от времени и бесхозности…он теперь и шел…

Странное. Можно сказать, изрядно нереальное ощущение оттого, что люди здесь больше не живут, но уличное освещение тем не менее продолжает функционировать. Там, где в фонарях не перегорели еще лампы, разумеется.

…шел на зов, пришедший от организации и разделивший его нынешнюю жизнь на до и после.

И если, после выполнения задачи, он останется в живых, то придется начинать все по новой. А в 53 года делать этого уже совершенно не хочется. Особенно зная, что где-то позади имеется и семья, и налаженный быт…оставшиеся в этом самом до.

Вернуться к прежней жизни (под той же личиной) не получится, ибо это против правил организации, не имеющей юридического адреса, и правила эти нарушать нельзя.

Как бы то ни было, но ни его жена, ни его дети не будут испытывать материальных проблем, ибо Павел очень вовремя (вчера, прямо перед командировкой, из которой домой уже не вернется), получил преизряднейшее наследство от почившего в бозе двоюродного дядюшки, жившего где-то там у черта на куличиках. И перевел всё на счет жены, ибо именно она в семье распоряжается деньгами.

Как же все-таки хорошо, что у него имелись те несколько часов, проведенных в поезде, за которые он сумел и пережить крайнюю степень жалости к самому себе (если бы можно было кричать и выть, он бы кричал и выл), и примириться с реальностью.

И вернуться в норму.

Людей никогда и ни о чем не переживающих не бывает. Даже среди тех, кто прошел очень специальную подготовку в организации. Однако лица (или даже одно-единственное лицо, бог знает), принимающие решения в организации, крайне серьезно подошли к проблеме отбора кандидатов для «автономной консервации», чтобы в случае необходимости в строй вернулось как можно большее число «консервов». И во вменяемом состоянии.

«Консервы» создавались организацией на случай войны. На ту невообразимо ничтожную вероятность, если враг вдруг сумеет захватить какую-то часть территории государства, где таким, как Павел, и придется действовать против захватчиков.

Однако войны не было (официально объявленной по крайней мере), как не было и бесчисленных полков противника, занявших русские города и веси.

Однако приказ (один из его возможных вариантов) на «расконсервацию» был получен и именно по этой причине Павел теперь и стоит перед единственным из домов данной захолустной деревеньки, из окон которого льется слабый свет.

Адрес дома совпадает с тем, что был указан в объявлении.

Так себе местечко выбрано для сбора, ибо если присутствует гипотетический наблюдатель от неприятеля (или его\их технические инструменты), то те, кто здесь собираются, будут «срисованы», в деревне просто больше нет никого. Однако и гипотетическому наблюдателю также придется совсем непросто, ибо вряд ли резидент не подготовился. Такого просто не может быть.

Открыв калитку и поднявшись затем на крыльцо, Павел (хотя какой он теперь, к черту, Павел?) внезапно замер, заметив в небе болид.

Когда все закончится…если закончится хорошо…хочу вернуться домой, к жене и детям. — загадал желание он, а затем постучал в дверь.

— Тебе чего? — не слишком приветливо спросил неопрятный тип «за 50», открывший дверь.

Вчерашним вечером на видеофоны (его, жены и детей) пришло предупреждение о цунами. Ошибочное, конечно, ибо где Вологда, а где моря и океаны. Ошибку, разумеется, быстро признали, о чем было соответствующее уведомление.

Однако никакой ошибки не было. Павел лично убедился в этом, зайдя на губернскую виртуальную доску объявлений.

Некто продавал беспородных щенков (от очень крупных родителей) по совершенно безумной цене: триста рублей за штуку.

Всего в продаже было десять животных, некоторые из них имели цвет столь же невообразимый, как и их стоимость: бело-черный, бело-желтый, бело-коричневый, бело-синий и…бело-зеленый. Другие щенки Павла уже не интересовали.

Продавали щенков очень срочно. Только до 9 утра следующего дня. Причем хозяин собак номера для связи не оставил, только адрес, куда необходимо явиться (жуткое захолустье, до которого не добраться на автомобиле), чтобы забрать желаемого пёсиля.

— Я за щенком. — сказал Павел и, достав из кармана три сотни рублей, передал их этому типу. — Бело-зеленый нужен.

— Только он и остался. Заходи! — забрав и пересчитав деньги, заявил хозяин дома.

Павел прошел в горницу, в которой уже находились, рассевшись по лавкам, девять мужчин. Все, как и он сам, «за 50». И ни у одного из собравшихся Павел не заметил довольства на физиономии, ибо для всех из них прежняя жизнь закончилась вчерашним вечером. А ведь многие здесь (наверняка все или почти все) небезосновательно рассчитывали на то, что приказ не поступит никогда и у них получится спокойно дожить.

Итого десять (не считая типа, открывшего дверь, но тот очевидно резидент), ровно по числу щенков, указанных в объявлении, а значит, на зов явились все, кто должен. Организация не ошиблась в подборе кадров.

Но чего такого могло произойти, что их «расконсервировали» до начала войны?

Глава 141

Второе апреля, пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Вечер.

Опытным путем выяснил, что находиться в замкнутых подземных пространствах мне категорически не нравится. По крайней мере, в тех обстоятельствах, при которых меня туда засунули. Можно сказать, это очередная моя фобия.

Однако несмотря на то, что меня…всех нас, точнее…наконец-то выпустили из всамделишного бункера, расположенного на территории усадьбы родителей Кристины, чувство тревоги (и откровенного страха), начавшееся еще в госпитале и заметно усилившееся под землей, покидать меня даже и не думало.

Осторожно заглянув в то помещение (гостевого дома), где находится бар, и не увидев там ни единой живой души, быстрым шагом прогулялся до хранилища спиртного. Найдя в баре бутылку сидра, а затем реквизировав ее для собственных нужд, не менее быстро направился обратно в ванную, где уже набиралась вода в джакузи.

Поставив бутылку на бортик, неспешно разделся…

— Какая же ты у меня все-таки тощая дылда. — покрутившись голышом перед зеркалом, подумал вслух я и уже про себя добавил. — Кажется, грудь — единственное место, где у Кайи откладывается жирок.

…после чего залез в горячую воду, в которой, прикрыв глаза, без движения пролежал некоторое (весьма продолжительное) время.

Однако избавиться от тревожности так и не удалось. Несмотря на высокую температуру воды, меня все еще продолжало натурально знобить, а во рту ощущалась неприятная сухость.

Даже гидромассаж, обычно быстро расслаблявший меня, в этот раз не очень-то и помог.

Усевшись, взял с бортика бутылку. Вынув пробку, принюхался к приятнейшему яблочному аромату.

Ну что, посмотрим, поможет ли алкашка. — подумал я, поднеся горлышко ко рту, однако…

— Не-е-ет, мне ни в коем разе нельзя «топить» стресс в алкоголе или в иных наркотиках…

При мысли о наркотиках меня натурально передернуло, ибо из памяти всплыл мой «практически друг» Марек (ныне покойный) и все то, что с ним было связано.

— … ни теперь, ни когда-либо потом. Вся эта психоактивная дрянь «притупит» интуицию и убьет мой разум вернее и быстрее страха. А для меня смерть разума равна настоящей смерти. Чтобы жить…выжить…я должен мочь справляться со стрессом и тревожностью иначе, всегда оставаясь трезвым. Всегда настороже.

Прикрыв глаза и подняв над собой руку, перевернул бутыль, а затем ощутил то, как холодная жидкость струится сначала по волосам, а затем по лицу и груди.

Всю ванную комнату заполнил яблочный аромат.

Посидел так некоторое время, занимаясь дыхательной гимнастикой, а затем, смыв с лица сидр, вновь полностью (с головой) погрузился в воду.

Так куда же в итоге подевался Консультант?

«Он жив! Хотя некоторое время…думаю, весьма продолжительное…пообщаться с ним ты не сможешь. Да и не должна вообще! Я запрещаю! Остальное не твоего ума дело!». — это все, что в тот день удалось выяснить у приемной родительницы (которой очевидно было не до меня и не до моих расспросов, удивительно даже, что она попросту не «сбросила» мой вызов) на его счет.

Впрочем, матушка права, насчет того, что я не должен пересекаться с ним. Нельзя давать недоброжелателям ни малейшего повода для сплетен, которые негативно скажутся на репутации Филатовых и на осколках моей личной. До того момента, как на документе, который узаконит отношения Кайи и Александра, появится моя подпись, я не должен «отсвечивать». А затем, когда и если все завершится благоприятным для меня образом (время на подготовку моего «свадебного подарочка» Блумфельдту и его Семейке стремительно истекает, а «сцену» я еще не приготовил и «фигурки» на ней не расставил), я должен буду устроить все так, чтобы окончательно «исчезнуть с радаров» «уважаемой общественности». Тем более что братец уже на подходе и с его рождением я перестану играть в Семье какую-либо значимую роль. Если у меня получится выбраться из «уравнения» дамы Кристины, конечно.

Но Консультант жив и это уже хорошо…если только маменька не лжет, конечно, а такое возможно. Надеюсь только, что связаться с ним невозможно не по причине ранения…или «посадки». Нужно будет обязательно позвонить Ие, но…это потом.

Интересно, а имел ли Консультант какое-то отношение ко взрыву?

Память «любезно» продемонстрировала момент вспышки, после которой «зайчики» перед глазами «прыгали» еще около суток. Повезло, что не ослеп (слава богу, сопровождающий вовремя закрыл мне глаза своей ладонью, ибо сам я защитить зрение не догадался).

Из того, что удалось выяснить, пока торчал в бункере, получалось, будто бы взорвалось «чистое» термоядерное устройство самой малой мощности.

«Мы никогда не вели и не станем вести разработок в области оружия термоядерного!» — вспомнились слова папаши.

Ну да, ну да, «не вели и не станем», какое чудесное лицемерие.

Папаша… Ставлю рубль на то, что термоядерное устройство должно было гарантированно обратить в плазму все то сборище, во главе с самим Государем, на которое он в тот день собирался. Если это не очередная провокация царя, конечно. В конце концов, от взрыва никто не пострадал (во всяком случае, официально жертв не было). Кроме тех, кто был обвинен государством в его организации.

Вынырнув, я сделал глубокий вдох.

Даже там, насколько мне известно, подобной хреновины на момент моего убытия еще не существовало. В виде готового изделия, по крайней мере.

Интересно, почему в отсутствие каких-либо действительно глобальных и кровопролитных конфликтов, часть технологий здесь получила столь мощное развитие, не отставая, а порой даже опережая ту реальность? Дело ли в векторе развития человеческой цивилизации, общем для каждого из «слоев» Вселенной, и с которого банально не свернуть при всем желании, или же дело (в том числе) в таких…потусторонних кукушатах, как я?

Мое внимание привлек работающий фоном «ящик», который демонстрировал все то же «шоу», если это можно так назвать, начавшееся в ночь после взрыва.

А точнее, хронику. Хронику политических репрессий. Расправ, если быть совсем уж точным.

И хроника эта мало чем отличается (в лучшую сторону, по крайней мере) от любых других ей подобных, которые возможно найти в учебниках истории любого из «слоев».

«Вытекающие последствия» инцидента, произошедшего на борту дирижабля с неромантическим обозначением LV-426.

Однако мне это неинтересно. Ведь даже если предположить, что за взрывом не стоит царь и от происходящих расправ пострадали невинные в произошедшем Семейства (наверняка пострадали, ибо власти явно отработали некий списочек, зачистив заодно и неугодных, однако народ…опять же, если судить по демонстрируемой «картинке»…выказал царскому правительству самую решительную поддержку, так что Государь вполне может не оглядываться на недовольных), то сочувствовать им у меня не получается. Чисто по физиологическим причинам, из-за последствий наркомании. Это, во-первых. А во-вторых, как говорила матушка…

«Политика — это не для нас! Особенно не для тебя!».

…и она совершенно права (как и всегда), политика — это действительно не для меня. Я должен максимально далеко…насколько это возможно, конечно, учитывая то, из какой я Семьи…держаться от всего политического движа.

Почти уверен, что если история с накопителем будет иметь для царской любовницы негативное продолжение, то она почти наверняка заподозрит меня в ппредательстве. Вернее, меня в числе прочих. И Кристина непременно постарается избавить себя от моего присутствия (если я вообще сумею пережить ее подозрение). И это будет моим реальным шансом выбраться из ее «уравнения». Плохо то, что при таком развитии событий особых бонусов я от нее не получу. Однако на эту тему загадывать еще рано, ибо неизвестно, каким образом поступит царь.

Отвлекшись от этих мыслей, велел «ящику» дать «картинку» с камер подаренного мне Семьей жилого этажа московской корпоративной высотки.

Как и всегда, внизу снуют толпы людей. Промышленный конгломерат Семьи, несмотря на весьма чувствительные потери, своими масштабами просто поражает воображение (а мне есть с чем сравнить), являясь, по сути, системообразующим. И число людей, работающих на его предприятиях, просто не поддается исчислению (условно говоря, конечно). Чем бы и когда ни окончились мои околополитические приключения в качестве подручной дамы Кристины, в покое меня не оставят. Никогда. На эту тему нельзя питать иллюзий.

— Выключить!

Раз уж самовнушение (обычно превосходно работающее) не помогает мне теперь избавиться от тревоги, а алкоголь употреблять нельзя, то остается единственный вариант — до предела нагрузить работой мышцы, чтобы парасимпатическая нервная система взяла верх, после чего тревожность уйдет сама собой.

Выбравшись из ванны, насухо вытершись и устроившись затем в спальне, нашел в видеофоне спортивное приложение. «Специально обученные люди» из мира здешнего фитнеса и спортивной медицины составили для меня поразительное множество программ тренировок, учитывающих вообще все особенности моего организма и его состояния. Пора бы уже воспользоваться результатами чужого труда на мое благо.

Надев белье, спортивные штаны и футболку, отправился в тренажерный зал.

Некоторое время спустя.

Пробежка — заключительный «аккорд» вечерней тренировки, — должна была вымотать меня до самого предела. Только не на «дорожке», на улице, тем более что погода благоприятствовала подобной активности (хотя пришлось надеть спортивную куртку), да и просто не хотелось находиться в помещении.

Бежал я уже довольно долго. Сначала неспешно, едва ли не быстрым шагом, а теперь мчал практически на пределе своих физических возможностей. Сил уже почти не осталось, однако вместе с силами ушла и всякая тревожность, а значит, я добился желаемого.

Странно, но физически нагрузив свой организм до самой крайности, я не ощущал никакой боли или же дискомфорта ни в животе, ни в голове. Словно бы не было того «гощения» у религиозных экстремистов, со всеми неприятностями, произошедшими со мной там. И (предположительно) царского грузовичка, привезшего мне контузию. Похоже, на мне все заживает как на собаке. Довольно странно (возможно, энергия юности), но я не жалуюсь, такое мне нравится.

Внезапно от моего «умного» браслета пришел сигнал вызова, и я, остановившись, потратил некоторое время на то, чтобы восстановить дыхание.

Меня желает видеть Кристина, сейчас же.

Ты мне нужна, я в беседке, обернись. — пришло от нее сообщение.

В беседке.

Когда я заявился в малую архитектурную форму, Кристина сидела за столиком в компании своей Прислужницы и некоего полного мужчины, одетого в превосходный гражданский костюм. Память подсказала, что типчика этого зовут Петром Сергеевичем, и он глава здешнего ФСО.

Просто так звать меня к себе Кристина вряд ли станет, а при посторонних вести беседы будет лишь «о погоде». А значит, тот, кому я действительно нужен — как раз этот самый Сергеич.

Как же удачно получилось, что к этому моменту мне удалось справиться с тревожностью, и я теперь спокоен не только внешне, но и внутренне. А главное — я совершенно трезв.

— А ты, оказывается, чертовски хороша в беге, Кайюшка! Не многовато ли талантов для тебя одной? Аж завидно! — довольным тоном заявила царская любовница, разглядывая мое раскрасневшееся лицо, а затем переключилась на другую тему, указав взглядом на свободный стул. — Присядь! У Петра Сергеевича к тебе есть дело.

Названая сестра стала сейчас триггером для моей памяти. Мне вспомнилось то, чего опасался сильнее всего, после того, как на небе зажглось новое солнце, и я осознал произошедшее. Тогда мне казалось, что я все-таки опоздал с предупреждением и великих княжон убьют, воспользовавшись суетой. И что сам взрыв — часть их плана. Откровенно говоря, тогда, возможно, был лучший момент для покушения. И если те, кто желают царским дочерям смерти, своего «хода» в той «точке» не сделали, то…

Вероятнее всего, они попросту не знали о грядущем «термоядерном испытании» над Финским заливом. И если взрыв действительно стал для них сюрпризом, то, скорее всего, произошло какое-то нечто (возможно, не без моего самого деятельного участия), и ход истории этого«слоя» пошел уникальным путем. То бишь способность потусторонних кукушат, ведомых «голосами в голове», к предвидению основных событий, имевших место в иных«слоях» Вселенной, в этом случае оказалась бесполезной. Или же случившийся инцидент был настолько маловероятен, что не брался ими в расчет при планировании покушения. Или…

Если бы я все еще мог ощущать что-либо (в плане эмоций), окромя страха и тревожности, то мне наверняка захотелось бы сделать фейспалм.

Для чего потусторонним кукушатам выдумывать некие новые схемы и рисковать, пытаясь использовать момент какого-либо маловероятного события, когда они могут совершить свой «ход» (наверняка так и поступят) в той самой «точке», в которой убийство принцесс было успешным «раньше и много раз прежде»?

В любом случае царские дочки еще живы, и я (на данный момент) сделал все, что было в моих скромных силах для того, чтобы так продолжалось и впредь. Прямо как в поговорке: «делай, что должен, и будь, что будет».

— Здравствуйте. — очнувшись от своих мыслей, я поздоровался с мужчиной, а затем уселся на предложенное место.

Собственно, дело, по которому он сюда заявился, заключалось в том, что отныне Кайа назначена на роль подружки великих княжон. Моего мнения на сей счет никто не спросил, разумеется. И, похоже, что назначение это я получил не от своей названой сестры, а от самого Государя. Впрочем, роль прихвостня Кристины дал мне тоже он.

Хотя особенным сюрпризом для меня подобное назначение не стало. Насколько я знаю, раньше эту роль играла Роза. До того, как ей поручили приглядывать за мной. И теперь, когда она убыла на излечение, восстановление и протезирование, царской Семье потребовалась замена. Меня принцессы уже знают и относятся хорошо. Неясно лишь то, почему об этом мне сообщает лично начальник «охранки», не поленившийся приехать сюда в такое время.

«Я не сумею дать тебе равнозначную замену, но…». — из памяти вдруг всплыло сказанное тем приятным женским «шепотом в голове», бывшим вроде «голосов в голове», но каким-то…совершенно иным. А затем, как и в прошлый раз…моя голова…мои глаза…

— М-м-м!

Обхватив голову руками, громко застонал от нестерпимой боли, ощущая при этом то, как мой разум захлестывает, словно бы приливная волна, все новая и новая информация, прорываясь в сознание откуда-то из самых глубин памяти.

Вторая порция ее подарка, значит.

И хотя подарок от той, кто нашептывала мне (очень знакомый шепот, между прочим), невозможно сравнить по ценности «здесь и сейчас» со всамделишным (пусть и далеко не стопроцентным) предвидением, которое обеспечивали обитатели преисподней, это все же натуральный «рояль в кустах». Вернее, станет таковым (возможно) когда-нибудь потом. Если только я сумею выбраться из всего этого околополитического «болота» на стезю корпората.

Плохо только то, что у потусторонних кукушат «рояль» гораздо (несравнимо) больше, особенно сейчас.

Когда болевые ощущения отступили (боль прошла сразу, словно бы дернули некий тумблер), обнаружил, что все присутствующие молча наблюдают за мной. Кристина и Мила с заметной тревогой, а на физиономии начальника «охранки» читалось явное раздражение.

Рядом со мной моментально появились две женщины, облаченные в униформу медработников.

Несколько минут спустя.

Ничего, что могло бы даже теоретически угрожать моему здоровью, медработники не обнаружили, и…

— Сделайте все необходимые химико-токсикологические исследования и выясните, «чиста» ли она. И доложите результат сразу по получению! — не особенно церемонясь (интересно, почему?) с моими чувствами, потребовал глава «охранки».

…взяв у меня образцы на исследование, убыли.

Прикрыл глаза, еще раз порадовавшись тому, что просто вылил сидр, а затем попытался отогнать мысли о том неприятном разговоре, который бы непременно случился, если бы я все же употребил напиток.

— Со мной все хорошо. Обыкновенная мигрень, я еще не полностью оправилась от контузии.

— Ну, знаешь! — возмутилась перепуганная Кристина. — Давай-ка, ты хотя бы недельку просто отдохнешь и обойдешься без физических упражнений!

— Хорошо. — не стал спорить я, обратившись затем к Петру Сергеевичу. — Я, кажется, уже говорила, что преодолела свою наркотическую зависимость. И если моим словам нет веры, то…

Я обернулся к Кристине.

— … прошу освободить меня от занимаемой должности, так сказать, и отпустить восвояси, к родителям.

— Барышня, прекратите давать представление. — раздраженным тоном произнес Петр Сергеевич, демонстрируя то, что модель моего поведения секретом для его ведомства не является. — Я приказал это сделать не потому, что не верю вашим словам…

Хотя и поэтому тоже. — ясно читалось в интонациях его голоса.

— … а по причине того, что Государь лично велел вернуть вам «барабанник».

«Барабанник»? Мне? Вернуть? И у меня в этом месте, рядом с царской любовницей и царскими детьми будет иметься при себе оружие?

Наверное, было бы странным, не появись на моей физиономии выражение удивления, и оно на ней появилось, но…

Со мной вдруг начала происходить какая-то чертовщина, ибо я… Я внезапно вновь начал ощущать эмоции! И прямо сейчас я ощущаю радость! И не просто радость…странное чувство…практически экстаз от той мысли, что мне вернут оружие!

Помнится, когда маман сказала, что желает вооружить меня, ничего подобного и близко не было. Я чертовски рад возможности вновь ощутить положительные эмоции, но с чего бы это меня теперь обуяла такая радость?

Глава 142

Второе апреля, вечер, пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Тир.

Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Шесть!

— Стрельбу закончила.

Очередное упражнение было завершено.

— Отлично! А теперь перезаряди барабанник, положи его на стойку и можешь снять с глаз повязку.

Открыв барабан, выбросил оттуда тренировочные патроны. Пошарив затем рукой по оружейной стойке и найдя на ней упаковку с точно такими же муляжами патронов, перезарядил оружие, после чего положил его на стойку. Туда же легли и наушники. И повязка, от которой освободил глаза.

— Готово.

Проморгавшись и привыкнув к свету, я обернулся на Макса, весьма рослого (он почти на голову выше меня), кудрявого, атлетически сложенного блондина лет двадцати пяти, которого этим утром прислал ко мне глава «охранки». Впервые увидев его, сердце моей Кайи забилось гораздо быстрее. Энергия юности, блин. Типчик этот — инструктор по стрельбе, в том числе. Под его чутким руководством я весь сегодняшний день (с перерывами, разумеется) выполнял различные упражнения с револьвером в этом многофункциональном тире. Для тренировки мне выдали изъятое у меня же оружие.

— Устала?

Несмотря на то, что Макс — обладатель откровенно «рязанской физиономии», у него сильнейший британский акцент. По-русски он говорит очень так себе и совершенно очевидно, что не думает на нем. Неродной язык для него, короче говоря. Вероятнее всего, родился и большую часть жизни провел где-то на территории Британской же империи. Однако он очевидно в курсе, что с немецким и французским языками дела у меня обстоят не лучшим образом…

Вообще-то, после вчерашнего «прихода» (этой ночью голова болела так, что я, несмотря на принятое обезболивающее, скорее бредил, нежели спал), внезапно выяснилось, что оба эти языка для меня практически родные (говорить пока не пробовал, но почти уверен, что акцента не будет вообще, когда чуточку попрактикуюсь и наработаю мышечную память). Докладывать о «некотором улучшении» моих лингвистических возможностей я не стал, разумеется, ибо «охранка» по определению организация чрезвычайно параноидальная и наверняка станет искать подвох в любом непонятном для нее феномене. А мне оно надо, выступать объектом повышенного интереса (еще более, чем сейчас) для этих людей с «добрыми лицами»?

…а посему вынужден говорить со мной на русском.

Правда, «охранка» в курсе также и того, что в Пансионе я выбрал для изучения английский язык, который, если судить по моему тамошнему табелю об успеваемости, должен был быть у меня весьма неплох. Но я не стал хвастаться, демонстрирую реальный уровень владения английским, ибо опять-таки возникнут вопросики, а-ля: «откуда это, Кайа, он у тебя настолько разговорно хорош?». Я сомневался, что, нарочно ухудшив произношение, у меня получится обмануть носителя языка, коим Макс и является, а посему заявил (когда он попробовал заговорить со мной на оном), что на языке Шекспира я «читаю и пишу», но не говорю.

— Я бы еще немного попрактиковалась в стрельбе. — физиономия Кайи немножечко покраснела (уверен, тот факт, что «засланный казачок» оказался зело симпатичным — отнюдь не случайность), когда я поглядел на мужчину. Я перевел взгляд на оружие.

Я сейчас сказал чистую правду. Оружие изо всех сил манит меня, вызывает крайне положительные эмоции и желание поскорее взять его в руки. Я так и не разобрался с чего бы это вдруг, ибо даже утреннее известие о том, что мой протез готов и завтра я еду на операцию по его имплантации, так не обрадовало меня. Вообще-то, в отличие от перспективы владения «пушкой», по поводу грядущего протезирования я не испытал совершенно никаких эмоций. Просто принял к сведению.

— Ну тогда продолжай.

Интересно, кто же все-таки такой этот улыбчивый реэмигрант, которому глава «охранки» доверяет настолько, что от него, видимо, и зависит: вернут ли мне барабанник или же наоборот?

И почему именно «англичанин»?

Мысль о том, что, возможно, и не вернут вовсе, была практически нестерпимой. Судя по тому, о чем мы разговаривали, кажется, что уровень владения оружием — далеко не на первом (хотя и не на последнем, конечно) месте в этом вопросе.

Одно могу сказать наверняка — все мои инстинкты натурально сходят с ума от чувства опасности, когда Макс находится рядом.

Он моей Кайе откровенно симпатичен и одномоментно с этим пугает ее до чертиков. Такой вот дуализм чувств.

Вновь надев наушники и зарядив оружие боевыми патронами, произвел очередные шесть выстрелов, весьма точно поразив далекую мишень.

Боже, я просто в каком-то экстазе оттого, что держу в руках оружие. Почему так? Вопросики…

Быстро перезарядив барабанник, вновь расстрелял патроны.

— Хватит! — услышал я голос Макса. — Почисть оружие и на этом все.

Честно признаться, эти его слова расстроили меня до самой крайности (натурально выступили слезы, которые я, отвернувшись, быстро стер).

Третье апреля, Санкт-Петербург, утро.

Все-таки мир изменился, с тех пор как я прибыл (или вернулся) сюда. Люди изменились, а вернее, их поведение. Это ощущалось и раньше, но теперь, можно сказать в один момент, вдруг, после «термоядерного испытания» и последовавшими за этим репрессиями все вокруг стали какими-то…другими, что ли. Окончательно. Оно, впрочем, и не удивительно, ведь мир скатывается к глобальному переделу и общество всеобщего счастья, не изменившись, такие времена не переживет. А жить хотят все, вот и меняются, даже сами, скорее всего, этого не замечая.

Уткнувшись носом в стекло, я поглазел на полицейский патруль. Их теперь на улицах стало больше, и гораздо.

– Приехали! — услышал я голос Надежды Владимировны, после чего вэн въехал на частную территорию и неспешно покатил к главному зданию.

«Центр протезирования». — сообщала огромная вывеска над главным входом в трехэтажное здание. В отличие от большинства прочих виденных мной строений, в которых располагались медучреждения, архитектура здания не была строго утилитарной. Однако нельзя сказать, что оно имело какую-то художественную ценность. Странное здание, в общем, и мне показалось, что архитектор, когда работал над ним, пребывал в глубочайшей депрессии.

— Все будет хорошо! — в очередной раз заявила мне Надежда Владимировна и, когда вэн остановился, первой вышла из салона. За ней проследовала Вероника, ну а потом уже наружу выбрался и я.

Улица встретила меня ласковым солнышком и теплым ветерком. Жаль, что зелень еще не появилась. Впрочем, жаль бы мне было тогда, раньше, а теперь…

Теперь же мне, пожалуй, все равно. Несмотря на то, что перспектива обладания оружием вызывает у меня живейший эмоциональный отклик, практически ничто другое не порождает переживаний и чувств, конечно. Даже, вот, предстоящие процедурки по моей «доукомплектации» я просто принимаю к сведению.

Тем временем наше появление не осталось незамеченным «аборигенами» Центра и кто-то из руководства (а скорее, кто-то из Семейства владельцев) уже раскланивался с моей пожилой родственницей. Так как процедурка мне предстоит плановая, нас уже ждали, разумеется.

Некоторое время спустя.

— … но барышня, вам же самой так будет лучше. А когда вы проснетесь, все уже закончится. — умело скрывая раздражение, произнес здешний «гешефтфюрер», то бишь управляющий петербургским филиалом Центра, доктор Макс Пуппенманхер, лично помогающий Надежде Владимировне (моему официальному опекуну от Семьи в Петербурге) заполнить все необходимые бумаге.

Весьма иронично, что человек по фамилии Кукольник руководит местом, где протезируют людей. И он сейчас, когда я впервые встрял в разговор, категорически отказавшись от общей анестезии (мне вдруг показалось, что в бессознательном состоянии могу начать болтать о том, о чем следует молчать, а мне такого не нужно), пытается убедить меня делать что говорят и вообще не влезать в разговор. Очень вежливо, разумеется, и подбирая слова. Ну оно и понятно, со «знатной» малолетней пациенткой работать лучше и легче, когда она спит зубами к стенке.

— Уверена, что вы правы, но я бы все-таки предпочла альтернативный вариант. — ответил ему, ставя точку в препирательствах.

Пуппенманхер перевел взгляд на мою пожилую родственницу. Он сейчас начнет апеллировать к своему профессиональному опыту, однако Надежда Владимировна…

— А какие еще есть варианты обезболивания?

…не позволила ему этого. Возможно, она посчитала, что я противлюсь общей анестезии из-за прошлой наркотической зависимости. В любом случае, Центр будет протезировать меня так (при возможности, разумеется), как скажет она. А она явно желает быть со мной в наилучших отношениях.

В операционной.

Помимо меня, переодетого теперь в некий одноразовый «костюм пациента» и полулежащего в специальном кресле (левая рука покоится на разжиревшем подлокотнике с операционной зоной для кисти), в помещении находятся два врача-хирурга (мужчина и женщина), а также операционная медсестра.

Несколько виртуальных камер, установленных здесь же, записывают все происходящее и, возможно, транслируют изображение для моих родственниц.

Женщина-хирург…

— Я сейчас сделаю вам несколько уколов, но больно совсем не будет. Готовы?

— Да.

…обколола мне кисть, после чего та моментально начала неметь и за нее (кисть) взялся мужчина. В самом прямом смысле слова. Он взял искалеченную конечность в свои руки и начал внимательно рассматривать ее со всех сторон, а затем и щупать, сантиметр за сантиметром. Выглядело это (с моей «колокольни») максимально странно и даже как-то эротично. Я поглядел сначала на одну женщину-медика, а затем и на другую. Те не обращали на его действия никакого внимания, а значит, ничего необычного, с их точки зрения, не происходит.

Ну ладно, осматривает предстоящее «поле битвы». Наверное.

Тем временем хирург, оставив в покое мою искалеченную кисть, взял правую, особое внимание уделив неповрежденному мизинцу.

— Чуть голову приподнимите, я маску надену. — медсестра, держащая маску для глаз, отвлекла меня от созерцания зрелища созерцающего и ощупывающего мою руку хирурга.

— Мне бы хотелось видеть все происходящее. — заявил я.

— То, как вам будут резать палец? — удивленно спросила медсестра, переглянувшись с женщиной-хирургом, которая затем выразительно посмотрела в объектив одной из камер.

К капризам состоятельных пациентов здесь, скорее всего, давно привыкли.

— Да.

— Мне кажется, что это не очень хорошая идея. Нужно, чтобы ваша рука оставалась как можно более неподвижной все время операции. Вы можете банально испугаться, глядя на то, что будет происходить, и инстинктивно дернуться. Это во-первых. — сказала хирург. — А во-вторых, само зрелище…оно будет неприятным, поверьте мне.

— Верю. Но я не люблю внезапности, они меня пугают, отчего я действительно могу дернуть руку в самый неподходящий момент. Потому-то я и желаю лицезреть все происходящее. А так операция меня совсем не страшит, я же все равно ничего не почувствую.

В общем, вместо маски, на глаза мне в итоге были надеты некие сильно затемненные пластиковые очки, после чего, минут на семь, меня оставили в покое, занявшись последними приготовлениями к предстоящим процедуркам.

— Что-нибудь чувствуешь? — поинтересовалась наконец хирург, дотронувшись до искалеченного мизинца металлическим щупом некоего прибора. — Можешь пошевелить пальцами?

Кисть онемела полностью, и пальцами пошевелить было невозможно.

— Нет, не чувствую и не могу.

— Мы начинаем. Вы готовы, барышня? — спросил мужчина.

— Да.

Услышав меня, хирург сделал первый разрез, а затем еще несколько. Без задержек, раздумий и сомнений. Он орудовал над моим пальцем так, словно был не человеком из плоти и крови, оперирующим руку «знатной» девицы (думаю, если он накосячит, то ничего хорошего его не ждет и, уверен, он сам это прекрасно осознает), а великолепным станком с ЧПУ, с отличной программой.

Плоть мизинца на культе разошлась словно бы переваренная сосиска, и взору всех собравшихся в операционной людей предстала оголенная белая кость.

Какая же она тоненькая…

Глядя на кость, мне подумалось о том, что происходящее здесь и сейчас — заскриптованное событие этой реальности. И потусторонним кукушатам о нем должно быть известно. Какова вероятность того, что их стараниями в протез мизинца засунули, скажем, бомбу (ну или какую-нибудь еще ерунду)? Будет нехорошо, если мне оторвет голову, когда я вздумаю умыться, к примеру.

Впрочем, совершенно очевидно, что я для них не основная цель. Если бы им кровь из носу нужно было меня убить — я, скорее всего, уже был бы покойником. Снова. Но это совсем не значит, что в их «партии» для меня более нет места, раз уж с засадой тогда у них не выгорело.

Протез в любом случае нужно будет проверить, ибо береженного Бог бережет.

Тем временем ассистентка хирурга, глядя в микроскоп, прижигала лазером то, что считала нужным прижечь, а медсестра при помощи отсоса тут же убирала появившуюся кровь.

— Костная культя в отличном состоянии. Над ней очень хорошо поработали. Думала, будет хуже. Можно начинать обработку, наращивать кость и затем устанавливать сустав. — по-немецки сказала хирург, после чего оторвала взгляд от окуляров и взглянула на дисплей, отображающий мой сердечный ритм. — А вы довольно стойко переносите происходящее.

Я все же заставил свое сердце биться быстрее обычного (что и показал дисплей), ведь спокойная как удав девушка-подросток, в тот момент, когда ей режут палец, — это притягивающая внимание странность. А мне лишнее внимание ни к чему, ибо Кайа — просто очередная богатенькая «знатная» пациентка. Должна быть таковой для них. Зачем кому-либо давать возможность заподозрить, что у нее существуют какие-то проблемы в эмоциональном плане?

— Я же говорила, меня подобное не страшит. Мне не больно, а вы делали такие операции…да и наверняка во много раз сложнее тоже…уже раз тысячу, если не больше. Так что у меня нет причин волноваться. Интересно, скорее.

— Ясно. — ответила та, после чего, скомандовав что-то медсестре (которая передала ей затем какое-то нечто), вернулась к окулярам и к моему мизинцу.

Обработав костную культю некой дрянью, она начала формировать (совсем небольшой) участок кости, взамен утраченного. После чего принялась обрабатывать наращенную часть ультрафиолетом, словно бы полимерную пломбу, которые ставят дантисты.

— Как же так получилось? — спросил у меня хирург, наблюдающий за работой коллеги. — На фрезеровщицу вы совсем не похожи.

— Бандитская пуля. — почти не пошутил я, а затем обратился к медсестре. — Поправьте мне маску, пожалуйста.

Врач хмыкнул, а сестра подтянула мешавшую дышать маску.

— На самом деле, по глупости. — добавил я, ибо это наверняка самая частая причина увечий и к тому же не вызывающая дополнительных вопросов.

Тем временем медсестра принесла небольшой портативный холодильник (или морозильник, ибо, когда она его открыла, из его недр повалил пар). Оттуда хирург достала коробочку. Из коробочки же на свет Божий она осторожно извлекла некий полупрозрачный артефакт, с темными вкраплениями чего-то там, который затем принялась «инсталлировать» (опять же глядя в микроскоп) на кость.

— Это и есть искусственный сустав? — едва слышно, чтобы не помешать сосредоточенности женщины, спросил я.

— Он самый. — также тихо ответил хирург, внимательно наблюдающий за происходящим, как и все присутствующие.

Закончив через довольно продолжительное время с установкой сустава, женщина-хирург вновь принялась орудовать лазером (предварительно изменив какие-то его настройки) в зоне операции.

Честно сказать, внешний вид установленного изделия вызвал у меня некоторые сомнения в его надежности. Там одному из моих коллег меняли суставы на нескольких пальцах рук. Жертва артрита или артроза, не разбираюсь. Так вот, со слов коллеги (а говорил он на эту тему излишне долго и подробно), импланты были выполнены в виде металлоконструкций со штифтами в кость, а здесь же какое-то странное нечто из полимера. Не хотелось бы, чтобы мой новенький мизинчик отвалился в самый неподходящий момент.

— Закончила. — сказала хирург, после чего сделала несколько шагов назад. Медсестра утерла пот с ее лба.

Женщина вернулась к микроскопу вновь, а мужчина взялся зашивать (частично) мизинец. Когда-то давно, еще там, я смотрел видео, где хирург зашивал виноградину, и происходящее сейчас было очень похожим на виденное тогда. Превосходная, очень тонкая работа.

— Плохо себя чувствуешь? — спросил меня он, когда медсестра уже с моего лба утерла пот.

— Не очень, да.

К этому моменту мое самочувствие начало заметно ухудшаться. Ощущения были похожи на таковые после удаления зуба. Скорее даже двух за один «сеанс». Подобный опыт у меня, к несчастью, тоже есть. Был, вернее. Там. Помнится, я тогда еле до дома дополз. И сейчас единственное, чего бы мне хотелось — упасть на кровать и заснуть.

— Уже почти закончили. — сказал хирург, после чего достал из холодильника новую коробочку, из которой затем извлек…палец.

На протез этот механизм не был похож ни разу. Самый настоящий девичий палец, который словно бы отрезал некий маньяк и зачем-то положил в специальный кейс.

— Кожа на вид точь-в-точь, как настоящая. — вслух подумал я.

— Это потому, барышня, что она действительно настоящая. Причем не просто настоящая, а конкретно ваша. — сказал хирург, а медсестра в этот момент подключила…да, пожалуй, это верное слово…палец к некоему устройству.

— В смысле моя? — не отрывая взора от пальца, спросил я, а мысли мои уже путались.

— Она была выращена искусственно из ваших живых клеток. — пояснил он.

Сначала ничего не происходило, а затем…затем палец начал шевелиться, производя все те движения, которые обычно производит мизинец.

— Жуть. — прокомментировал увиденное я. Этот мир не устает удивлять. — Неужто он, и правда, будет функционален?

— Настолько, что через некоторое время…не слишком значительное…вы сможете играть на фортепьяно. — сказал мужчина.

— Это было бы прекрасно, ведь я не умею играть на фортепьяно…а на баяне не смогу?

В помещении раздалось несколько смешков, а сестра тем временем принесла…да ту самую вафельницу она принесла, при помощи которой мне снимали мерки с руки…и поставила на специальный держатель, придвинув его затем к операционной зоне. После чего, внимательно вглядевшись своими кристально-голубыми глазами (никогда таких не видел…или линзы, или просто показалось) в мои, вновь утерла мне лоб.

Тем временем хирург, взяв мою кисть, уверенными движениями присобачил протез пальца к протезу сустава, хорошенько вдавив одно в другое (слава богу, что я ничего не чувствую!). После этого он внимательно осмотрел дело своих рук и, видимо, остался доволен результатом, а затем велел мне положить кисть в открытую уже «вафельницу». Что я и сделал. У «вафельницы» в этот раз была иная начинка. Странная субстанция тоже имелась (совсем немного), но главным теперь явно было специальное место для ладони и «направляющие» для пальцев (хирург помогла мне разместить их требуемым образом). Все это было очевидно сделано специально под мои размеры.

Хирург, убедившись, что кисть лежит как должно, захлопнул крышку, закрыв ее на замок.

— Еще чуть-чуть. — произнесла хирург. — Сейчас устройство завершит точное позиционирование мизинца, чтобы все было тютелька в тютельку, а затем произойдет химическая реакция. И ваш новый палец станет с вами единым целым. После этого окончательно все зашьем, сделаем перевязку и отведем вас отдыхать.

Некоторое время спустя, больничные покои.

Разбитая и разрезанная, а затем собранная вновь и зашитая, но…живая и теперь уже полностью «комплектная». Моя Кайа точь-в-точь как наша с ней теперешняя жизнь. Наверное, это все-таки доброе предзнаменование. — слушая «фоном» болтовню оставшейся приглядывать за мной Вероники, я лежал на кровати и рассматривал забинтованную кисть.

В этот момент раздался сигнал вызова от видеофона, кто-то прислал сообщение.

Взяв правой рукой аппарат, взглянул на дисплей. Отправитель сообщения не из моих «контактов».

(сообщение на французском)

Привет. Мне передали твой визитный билет. Зачем ты искала меня?

Ясна.

Глава 143

Третье апреля, Санкт-Петербург, Центр протезирования. День.

Продрал глаза я довольно поздно. Дисплей «умного» браслета сообщал, что сейчас уже начало двенадцатого. Впрочем, будить меня никто, похоже, и не собирался вовсе, давая как следует выспаться.

– Вы проснулись. – констатировал очевидное внезапно раздавшийся женский голос, и от неожиданности у меня дрогнула рука.

Оторвав взгляд от браслета, повернул голову (не отнимая, впрочем, ее от подушки) к говорившей. Ею оказалась сероглазая брюнетка, излишне худая и не слишком-то симпатичная на физиономию (из-за массивного, «волевого» подбородка). Она сидела возле окна на стуле, закинув ногу на ногу.

Женщина показалась мне очень знакомой, и я напряг память, вспоминая, кто же это может быть…

Точно. Кажется, мозги мои еще не «включились в розетку». Это же главная гувернантка царевен (могу ошибаться в названии, но смысл ее должности именно такой). Впрочем, вот так вот сразу ее и не узнать. В усадьбе эта особа «страдает» от натурально терминальной стадии чопорности, и я имел честь лицезреть ее лишь и исключительно в строгом платье и с «уставной» прической. Однако сейчас на ней модненькие брюки и стильный джемпер плюс совсем иная, «гражданская», прическа (честно сказать, нынешний «лук» ей весьма к лицу). Ну и сама эта ее довольно вызывающая поза.

Глядя на нее, мне вдруг вспомнился «пионерский лагерь». И слова преподавателя одной из очень специальных дисциплин насчет необходимости создания своего внешнего образа. И неукоснительного следования ему в дальнейшем. А также о том, что достаточно будет изменить его, и 8 из 10 знакомых уже пройдут мимо, попросту не узнав тебя. И это даже без использования парика и прочих «околошпионских» инструментов для изменения внешности.

А затем мысли мои перескочили на другую тему.

Зачем она самолично заявилась сюда? И где, собственно, моя кузина?

– Люсия Витольдовна, доброе утро. А куда делась Вероника?

Насколько я успел узнать эту женщину (на вид ей возможно дать лет 35, наверное, хотя Люсия, скорее всего, гораздо старше того возраста, на который выглядит), пусть и общались мы пока еще буквально пару раз, она совершенно не терпит панибратства. И не думаю, что смена «прикида» и обстановки изменили эту черту ее характера.

– Добрый день, я бы сказала. Ее отослали домой. – заявила женщина, закрыв бумажную книгу, которую почитывала, пока дожидалась моего пробуждения, а затем положила печатное изделие на тумбочку. – Пить хотите, Кайа?

К возрасту своего теперешнего тела я привык уже давненько, а вот к тому, что меня на полном серьезе называют на «вы» – что-то пока никак не получается. Это постоянно вызывает не хилый такой диссонанс. Я подспудно ожидаю того, что человек в какой-то момент попросту рассмеется и скажет нечто: «ну ты чего, Кайа, я же просто шучу!».

Не рассмеется, конечно, ибо натурально поколотить меня могут (воспитатель из Пансиона про розги вовсе не шутила), но вот проявить к моей персоне неуважение (внешне по крайней мере, ибо еще та Кайа сделала все, чтобы от нее воротили нос «уважаемые люди»)…

Тем временем Люсия, не дожидаясь моего ответа, встала и налила из графина почти полный стакан воды, а затем протянула его мне.

– Спасибо. – поблагодарил я и, усевшись на кровати, принял стакан. – А кузину отослали…вы?

– Ее отослала я, да.

Она отослала Веронику… Серьезно? Мне оказалось вполне достаточным провести в компании со вновь обретенной кузиной буквально несколько минут, чтобы стало очевидным то, что эта молодая женщина – обладательница весьма болезненного самомнения. Что, впрочем, совсем неудивительно…подростковая или даже детская психологическая травма…ведь ее, много лет пребывавшую в Семейном «чулане», вследствие внутрисемейных же дрязг и интриг, только-только «вытащили» на «свет божий». Вновь «привив» ее «ветвь» к главному «стволу» Семьи, так сказать. Совершенно естественно (для здешних людей дворянского сословия, разумеется), что она самым изрядным образом гордится обретенным статусом.

Ей было поручено присматривать за родственницей, за мной (шутка ли – моя Кайа в данный момент, пусть и номинальная, но все же наследница баронского титула, если я ничего не путаю, и заодно всей промышленной империи Филатовых…в этой РИ в наследном праве существует нечто вроде майората). Возможно, для обитателей того мира это было бы неочевидно…в конце концов, людей там на сорта не делят, в основном, тем более в рамках одной семьи…однако подобная близость ко мне ставит кузину довольно высоко во внутрисемейной иерархии. И мне кажется практически невероятным, что она позволила бы постороннему человеку вот так запросто выставить себя вон, ибо дела Семейные – это дела Семейные, как говорится. Тем более…

«Я ее отослала».

…используя подобные выражения. Сомневаюсь, что Люсия сейчас фигурально выразилась. Понятно, что эта женщина – человек совсем непростой (как минимум она лицо дворянского сословия и приближенная к царской Семье), но все-таки.

Глядя сейчас на Люсию, у меня натурально затряслись руки, словно бы после длительного запоя, ибо перед глазами калейдоскопом промчались ужасы из не такого уж и далекого прошлого. Каждый раз…каждый…когда кажется, что в моей жизни начало «выглядывать солнышко», Вселенная напоминает мне, что я лишь пешка в некой безумной партии.

Оперативно справиться с тремором рук не получилось, и я пролил на себя немного воды. Люсия, разумеется, заметила это, но ничего не сказала. Я торопливо допил воду и поставил опустевший стакан рядом с графином.

Интересно, почему сюда отправили именно ее? Почему, к примеру, не Милу? В конце концов, мы с царской любовницей названые сестры, а здесь такое совсем не шутка. Возможно, Люсия заявилась ко мне не только из-за того, что моя Кайа теперь официально приставлена к принцессам в качестве компаньонки и подружки (женщина эта, получается, вроде как мое начальство, хотя ничего такого вслух объявлено мне еще не было). Если это так, то…

– Как ваше самочувствие? – поинтересовалась она, прервав тем самым мои мысли.

Как следует выспавшись, я теперь чувствую себя вполне прилично, хотя эффект от обезболивающего явно подходит к концу.

– Неплохо, спасибо, вот только палец побаливает.

– Чудесно. – произнесла Люсия…не уточнив, правда, что именно «чудесно»…после чего продолжила уже приказным тоном, не терпящим возражений. – Сходите в душ и приведите себя в порядок, Кайа, а затем вашу руку осмотрит доктор. И если рука заживает как должно, мы немедленно вернемся в усадьбу.

Сказав это, Люсия направилась на выход из моих покоев.

Я же, глядя ей в спину, подумал о том, что мы говорили настолько похожим образом, будто были двумя «картонками» из некой третьесортной книжки, автор которой не особенно заморачивался созданием образа и характера для каждого из персонажей, вследствие чего все они разговаривают одними и теми же словами. Ох уж эти здешние околоофициальные «вежливизмы».

– Не забудьте надеть защитный рукав, мочить руку вам нельзя. – остановившись возле двери, напомнила она, а затем вышла.

Некоторое время стоял, глядя на закрытую дверь, после чего взял видеофон и послал царской любовнице сообщение.

Мюсли: Доброе утро. Люсию ко мне прислала ты?

Очень даже возможно, что сейчас я совершил ошибку, поведав царской любовнице о визите ко мне главной гувернантки ее детей. Быть может, некто…на ум мне приходит лишь один человек, который практически гарантированно имеет такую возможность…желает приватным образом поведать мне какое-то нечто, а Люсия – просто «почтовый голубь». Однако, учитывая реальную возможность (в чем я уверен наверняка) покушения на принцесс…

Быстро пришедший ответ прервал мысль.

Я: Доброе утро. Да, ее прислала я.

В душе.

Стоя под контрастным душем, я механистически накручивал локон на указательный палец здоровой руки. Расслабиться не получалось, ибо мысли мои продолжали крутиться вокруг этой Люсии.

Что-то явно назревает. Эту женщину точно прислала царская любовница. Во всяком случае, она это подтвердила. Но для чего ей это понадобилось? Мы уже давненько в неформальных отношениях, и она может просто набрать мой номер, если ей вдруг станет интересно, как там дела у ее названой сестренки. Или воспользоваться моим же мессенджером, коль скоро у нее возникнет срочная нужда в конфиденциальности разговора. Ей незачем отправлять сюда главную гувернантку своих дочерей в качестве «почтового голубя». Как незачем той и отсылать прочь мою кузину. Во всем этом нет видимой логики, ибо в усадьбу ее родителей меня прекрасно доставили бы и на Семейном авто. Если только Люсия не двойной агент, так сказать, и, будучи посланницей Кристины (напросившись на эту роль, к примеру), она не исполняет распоряжение кого-нибудь еще. И вот в этом случае все происходящее выглядит вполне логичным. Впрочем, как оно на самом деле я узнаю уже совсем скоро.

– Все-таки многовато событий в жизни одной четырнадцатилетней девицы. – пробормотал я, вытираясь, а затем добавил. – Было бы. Не будь девица эта, то бишь я, – технической наследницей Филатовых и инструментом в руках Вселенной.

Позже.

Когда я вышел из ванной, в отведенных мне апартаментах посторонних не обнаружилось, а посему набрал маман.

– Приветик, милая. Хотела тебе сама позвонить, но подумала, что ты все еще спишь. Как все прошло? – услышал я голос приемной родительницы.

Мне вдруг стало интересно, отчего у нее теперь, когда вокруг творится натуральный ад и полнейший беспредел, такой умиротворенный тон, словно бы она довольна всем происходящим? Удачно ли протекающая беременность (такое долгожданное событие!) тому причиной или же…

– Привет. Да нормально, вроде. Я теперь полностью комплектна, спасибо. – мой собственный тон был вполне жизнерадостным. – Извини, если вдруг побеспокоила, но за мной тут внезапно приехала Люсия…ты ведь знаешь Люсию?

Приемная родительница ответила не сразу.

– Я поняла, о ком ты говоришь.

– Собственно, это все, что я хотела сказать. Как там мой брат?

Терпеливо выслушав от маман шутливые жалобы на зверски пинающегося сводного братца, я завершил разговор. После этого вызвал медсестру, которая, в свою очередь, пригласила вчерашнюю женщину-хирурга, дабы та осмотрела растерзанный палец и перебинтовала мою руку.

Палец выглядел жутковато, конечно, однако, со слов хирурга, все хорошо и заживление идет как должно. Мне можно возвращаться домой, то бишь в усадьбу.

После убытия хирурга в апартаментах вновь объявилась медицинская сестра, а также одна из горничных усадьбы (видел ее там множество раз, хотя имени не знаю), очевидно приехавшая вместе с Люсией. Попотчевав меня изрядным количеством таблеток и сделав укол, медработник ушла.

Горничная помогла мне переодеться из больничного в повседневное, причесаться и «отштукатурить» физиономию, ибо самому это сделать было бы крайне проблематично. Удобно, когда у тебя есть горничная.

Уже собравшись, заметил, что браслет сигнализирует о непринятом сообщении.

(сообщение на французском)

«Я так понимаю, твоего ответа можно уже не ждать?».

– Я через две минуты выйду. – сообщил горничной, и та покинула покои.

Ясне я вчера так ничего и не ответил.

«Прошу прощения за то, что вчера не ответила, у меня тут обстоятельства. На самом деле, я пока еще не знаю, как сказать то, из-за чего тебя искала. Я напишу тебе позже, хорошо?».

Это была чистая правда. Интуиция подсказывала, что мне необходимо пересечься с этой Ясной, но я без понятия, как и что именно ей сказать. Да и не особенно надеялся, что она вообще откликнется.

Ответ от Ясны пришел практически моментально (по-русски):

«Заинтриговала! Буду ждать!».

Уже убрав видеофон в сумку, вспомнил о том, что, вообще-то, было бы неплохо позвонить и кузине.

Набрал.

Как выяснилось, Люсия все же выразилась фигурально. Из сбивчивого объяснения Вероники стало ясно, что никто ее и никуда не «отсылал». Гувернантка царевен, прибыв ранним утром, поведала моей кузине о том, что дама Кристина прислала ее ко мне с сообщением крайне деликатного характера. Совать свой нос в чужой вопрос Вероника не стала и, поскольку цвета императорского Дома никаких подозрений не вызывают (тем более что Кайа теперь – их некровная родственница), кузина с чистой совестью оставила меня на попечение придворной горничной и Люсии.

Возможно, все было не «буква в букву» (Вероника явно нервничала, вероятно почувствовав, что зря все-таки «убыла», однако я ее успокоил, мол, все хорошо), но, в общем и целом, примерно так.

Оно и логично, зачем бы Люсии, которая очевидно врала, разводить на ровном месте конфликт? Не за чем.

Скорее всего, «шпильку» эта гувернантка «воткнула» конкретно в меня, а значит, далеко не всем в усадьбе по душе мое присутствие там. Ну и хрен бы с ними.

Завершив вызов, вышел из покоев.

Провожали нас все те же «лучшие люди» этого заведения.

Ресторан при гостинице « M ontmorency», отдельный кабинет, позже.

Все-таки она, и правда, не просто так заявилась за мной. Подтверждение этому (помимо того, что кузину отослали прочь) я получил практически сразу по выходу из Центра протезирования.

Люсия, едва за нами закрылась дверь вэна, заявила (все тем же безапелляционным тоном), что сначала мы заедем в ресторан, на поздний завтрак, а уже затем отправимся в родные пенаты.

Вхожу ли я в число тех людей, с которыми эта женщина пожелала бы устроить милые посиделки в рестике, вместо того чтобы как можно скорее исполнить поручение? Очень вряд ли, разве что подобное входило в это самое поручение.

И вот теперь мы вдвоем сидим в отдельном кабинете (оформленном в китайском стиле, очень симпатично и атмосферно) «пафосной едальни», как говорит Кристина, и молча поедаем поздний завтрак. С завтраком, вернее, уже покончили и теперь пьем кофе.

На какой-то миг я «завис», глядя в одну точку, а когда «вернулся в себя», то обнаружил никак не подписанный белый конверт, лежащий на столе прямо передо мной.

Я вопросительно поглядел на Люсию.

– Это для вас. – отпив кофе, произнесла она.

– И от кого же? – поинтересовался я, не спеша брать в руки корреспонденцию.

– Не заставляйте меня произносить это имя вслух, пожалуйста. – ответила она с той благородной невозмутимостью, которая сделала бы честь любому английскому сэру, пэру или…не важно, в общем…а затем добавила. – Насколько мне известно, с этим человеком вы знакомы лично.

Мне вдруг вспомнилось то, что читал там в газете на тему ликвидации террориста Хаттаба. Я, конечно, не террорист (пассажиры того поезда, уверен, нашли бы для меня подходящий синоним)… Я клятвопреступник и предатель. И если Кристина каким-то образом прознала об этом, то вполне могла захотеть «поставить точку» в наших отношениях, пусть и общественно опасным способом. У таких людей «тормозов» нет, и Государыня наглядно продемонстрировала это.

– Я со многими людьми знакома лично. И письма от некоторых из них отправятся в мусорную корзину без прочтения. – произнес я.

– Не в этом случае, уверяю вас. – покачав головой, ответила она.

– Откройте конверт, пожалуйста. – спорить с ней я не стал, ибо по доброй воле имя отправителя она не скажет, это очевидно.

– Вы боитесь? – в голосе Люсии, которой явно не понравилось отсутствие покорности с моей стороны, отчетливо слышалась легкая издевка.

В сословии считается неприличным демонстрировать на людях сколь-либо сильные эмоции. Особенно это касается страха. Подразумевается, что люди чести (смешно, конечно, но они на полном серьезе считают себя таковыми)…вне зависимости от их половой принадлежности…с самых юных лет должны уметь справляться с оными. Признаться, я, и правда, опасаюсь, но это, скорее, иррациональный страх, который, однако, невозможно просто взять и отбросить.

Многие из «знатных» не считают признанных Семьей байстрюков равными себе (не вслух, конечно, но тем не менее). Людьми чести. Особенно это касается байстрюков – членов иных Семейств. Люсия, видимо, как раз из числа таких «знатных», и я только что доказал ей правоту подобных взглядов.

– А не чересчур ли вы взрослы для таких подколок? Это в детстве «на слабо» сверстников подлавливать – дело обычное. А у меня осталось слишком мало своих пальцев… – я продемонстрировал ей забинтованную кисть, – чтобы ими понапрасну рисковать, вскрывая непонятные конверты от «анонимных доброжелателей». Сейчас не то время, когда можно проявлять небрежность в вопросах безопасности. Моя покойная тетушка не даст соврать. Так вы сделаете это или отправляем письмо в мусорную корзину?

Возразить ей было нечего, ибо история моего похищения (истории, во множественном числе, вернее) и убийства моей же тетки – не секрет. Люсия достала из сумочки изящный нож и затем собственноручно вскрыла конверт. Никаких спецэффектов, вроде взрыва, не случилось. Не то чтобы я ожидал чего-то подобного, но…

– Достаньте содержимое, пожалуйста.

Издав хмыкающий звук, она извлекла из конверта лист бумаги и, не опуская на него взгляд, положила на стол. После этого…

– Я на минутку. Не желаю смущать вас.

…она вышла из кабинета.

Глупость, конечно, но голой кожей до письма я дотрагиваться не рискнул…после истории с «плодоразрушителем» ожидать можно вообще чего угодно…использовав в роли импровизированной перчатки несколько салфеток (и прикрыв еще несколькими нос и рот).

(написано по-русски)

« В самом скором времени произойдет большой переполох. Твоя обязанность – отвести от себя любые подозрения в причастности к произошедшему. Тебе необходимо сохранить свое положение ».

Подписи не было. Короткое послание написано не от руки, обычная распечатка. А значит, и определить отправителя по почерку не представляется возможным. Впрочем, невозможно точно определить и то, кому конкретно предназначено это письмо. Обезличенное и бесполое (в том смысле, что адресатом может быть как мужчина, так и женщина).

– Два варианта вижу я… – глядя на бумагу, скосплеил мастера Йоду, а затем продолжил размышлять, но уже строго про себя. – Или это некая провокация со стороны названой сестренки и ее мамашки, которых не мог не насторожить мой внезапный вечерний визит в царскую опочивальню. Или же прямой приказ Государя, а значит, Кристину и ее богатенькую иностранную подельницу в скором времени будут брать на «горячем» за самые мягкие и лучшие части. Лично мне кажется, что второй вариант гораздо вероятнее.

Существуют, конечно, и другие варианты для грядущего переполоха, вплоть до убийства принцесс, но…

– А ты что думаешь, монетка? – вслух спросил я, достав из сумки монету Розы. – Решка – первый вариант, а орел – второй.

Его величество случай оказался со мной вполне согласен, ибо выпал орел. Значит, Государь.

Твоя обязанность… Тебе необходимо… – вспомнились мне слова из письма.

Удивительно ли это? Вовсе нет. После того как я сдал царю его любовницу, мой «коготок» и «увяз». В общем, подобное развитие событий было вполне предсказуемым. Предателя не просят, ему попросту отдают распоряжения. Не «пропасть» птичке, то бишь мне, теперь будет задачкой со звездочкой. Впрочем, здесь у меня они все такие.

Было бы глупо думать, что, повелев мне никогда более уже не касаться «этой темы», Государь не будет ее касаться сам. Еще глупее было бы надеяться, что он позволит мне «соскочить». Тем более что царь сам определил меня в прихвостни Кристины, а значит, ему оно зачем-то понадобилось, даже если любовница просила об этом.

Но в то же время он велел мне быть подле своих дочерей. Причем быть вооруженным (хотя револьвер мне пока еще не вернули).

Все это, разумеется, лишь многомерная «игра», в которой участвует и царская Семья, и я, и моя Семья в общем, и многие-многие другие. Причем в этой игре я царю (равно как и многим прочим «игрокам») одномоментно и союзник, и противник. И конечно же, ничто не прекратится с изобличением царской любовницы. Это не цель «игры». Это всего лишь «игровой» эпизод. Один из…

Права была галлюцинация, я лишь «фигурка на доске». Все еще. Одна из… И пока совсем не факт, что я когда-нибудь сумею стать настоящим «игроком», но…

Однажды я непременно стану им. Вселенная не оставляет мне иного выбора. И я приложу все силы, чтобы это случилось в этот раз.

Глава 144

Санкт-Петербург, отель Manchester (принадлежит Азиатской Торговой Компании), тем же вечером.

Выйдя из фойе отеля в сопровождении Джека, своего троюродного кузена…

– миз Сью, добрый вечер! Выглядите потрясающе! Мистер Сью…

– Добрый вечер. Благодарю вас.

…Мэри не торопясь прошла к поданному вэну.

– Все ли готово к нашей сегодняшней рукотворной драме? – скосив взгляд на кузена, поинтересовалась она, когда авто тронулось с места.

У нее все еще оставались определенные сомнения…пусть и мизерные, но все же…в том, что Джек не попытается в последний момент «отстрелиться», «слив» известную ему информацию в посольство (впрочем, и к подобному варианту развития событий она готова). В конце концов, он все еще слишком офицер Флота Ее величества, пусть и в отставке, а предстоящее ему – совсем не дело чести, но…

– Да. – после некоторой заминки ответил тот.

– Тебе нравится этот город? – спросила Мэри, разглядывая в окно вечерний Петербург.

– Да. За исключением климата, пожалуй. Но Петербург слишком хорош, чтобы оставаться в руках у Иванов.

Мери кивнула, соглашаясь.

– Как и Екатерининск (Мурманск – прим. автора*), и Хасан. Не говоря уже о Константинополе. – произнесла она, а затем спросила о другом. – Скольких в итоге удалось собрать?

Разумеется, она была полностью в курсе всего, что касается предстоящего дела. В конце концов, доверяй, но проверяй, как говорится. Однако, поставив Джека во главе этой деликатнейшей и опаснейшей акции, она делала вид, будто бы все подробности известны лишь ему одному. Игра, разумеется, ибо кузен будет дураком, если и впрямь поверит в это, а он… Он практически гений, и с его уходом Флот лишился крайне толкового офицера. А вот она приобрела.

– Почти всю «труппу». За исключением двоих, которые выбыли…по естественным причинам, но им нашлась замена. А вот с доставкой «скрипок» для них едва не приключился конфуз…сейчас в России черт-те что творится, ты же знаешь…однако проблема успешно разрешилась.

– Чудесно.

В связи с безумными событиями, произошедшими в России за последнее время, Мэри всерьез опасалась того, что боевая группа, заброшенная «руками» японской разведки под видом китайских беженцев, будет раскрыта контрразведкой русских.

К счастью, кажется, обошлось. – подумала она. – Все идет согласно сценарию, как обычно.

– Осталось ли хоть что-нибудь, что сможет потом прямо указать на нас? – поинтересовалась Мэри, взглянув на собеседника.

Их автомобиль являл собой прелюбопытнейший образчик спецтехники. И, будучи в этом промозглом и мрачном северном городе…

А мне вот он совершенно не нравится. – подумала Мэри.

…только в его салоне они могли свободно вести разговоры на любые темы, не боясь быть подслушанными.

– Говорят, что прошлой ночью в доме у Хироси Такамуры приключился большой пожар. Вроде бы проводка оказалась неисправна. Он угорел вместе со всеми своими домочадцами. Трагедия, конечно.

Мэри издала хмыкающий звук, вновь покосившись на кузена. Он, как и большинство флотских, – отъявленный расист. Естественно, жизни «желтых» стоят для него меньше, чем ничего. Впрочем, за это она его не осуждает.

А Хироси…полковник Такамура – глава одного из отделов японской разведки на «китайском» направлении. Настоящий психопат и садист, однако звонкую монету очень…теперь уже любил, и за длительное время «плодотворного сотрудничества» сделал для Компании весьма немало (очень многое на самом деле, его услуги трудно переоценить). На возмездной основе, само собой. Полезен, был. Но время разбрасывать камни, и время их собирать, ничего не поделаешь.

И все-таки, расстраиваться из-за его кончины я не стану. – с немалым омерзением подумала она, вспомнив физиономию этого японца. – Но придется искать ему замену, а это не просто. И не быстро.

– Стихия, что поделать. – дернув одним плечом, ответила Мэри, а затем, достав художественный шедевр, исполненный в виде хрустального бокала от «Baccarat», налила себе минеральной воды.

Некоторое время они ехали молча.

– Не делай этого. Отдай приказ на отмену, пока еще не стало поздно. – через некоторое время вернул ее в реальность голос кузена. Она вновь обернулась на него. – Серьезно, Мэри…

Джек забрал из ее рук пустой бокал.

– …в этот раз ты заходишь слишком далеко. Слишком! У лордов разведки наверняка большие планы на этих русских принцесс, раз уж Фрицы и Жаки сделали свою ставку на детей императрицы. И если ты устранишь принцесс…

Лорды разведки… Ну конечно, разве могли они отказать себе в попытке подобраться ко мне через кузена. В конце концов, офицеров бывших не бывает. И не просто так Джек сейчас обмолвился о них. – подумала она.

– Я уже молчу насчет реакции Анны…если она узнает о нашей причастности, то пощады можно не ждать, потому что это открой такой ящик Пандоры… Даже тебе, ее подруге детства.

Мэри молчала, размышляя.

Джек, пожалуй, – единственный по-настоящему преданный ей (до известной степени, конечно) взрослый человек, с которым она связана кровным родством. Отставной офицер флота. Бедный родственник, сделавшийся в одночасье весьма состоятельным человеком (не без ее помощи, конечно), благодаря чему удачно женился, но…

В его словаре все еще остается чересчур много бесполезных и ничего не значащих слов, вроде: «честь», «присяга Отечеству» и тому подобное.

– А знаешь… – она улыбнулась кузену своей обворожительной улыбкой, – не скажи ты сейчас этого, и я бы, наверное, в тебе сомневалась.

Джек хотел было что-то ответить, но она подняла руку, останавливая его.

– Что, по-твоему, значит слово Родина? – меланхоличным тоном спросила Мэри.

И, прежде чем он успел что-либо сказать, его златовласая кузина продолжила.

– Не-а, это не клочок земли с отчим домом, Джек. И даже не березки, по которым тоскуют Иваны…

Она кивнула в сторону окна.

– …когда им доводится убыть заграницу. Это люди. Только они. И всё. Вот представь на мгновение…только представь!.. – однажды проснувшись, ты обнаруживаешь, что в стране живут теперь совершенно другие люди. Все те же настоящие добрые англичане, я имею в виду. Не «желтые», не «черные»…не «цветные», в общем. И при этом ни одного твоего знакомого, приятеля или друга. Ни единого родственника, включая твою Маргарет. Даже чертового булочника, у которого ты привык покупать хлеб, и того нет! Зато все остальное неизменно или практически неизменно. Как, по-твоему, будет ли эта страна все той же старушкой Англией, в которой ты засыпал буквально несколько часов назад?

Он, и правда, представил себе подобное. И…нет, такая Англия ему определенно не по душе…

– Ну, если там не будет «цветных»… – пошутил он.

…даже если там не будет «цветных».

– И все же я не очень понимаю… – начал было Джек, покосившись на кузину.

– Ты же помнишь то, что я сказала тебе тогда…возле адмиралтейства?

Ее тон стал ледяным, а взгляд пронзающим, казалось, до самой души. Совершенно жуткое ощущение. Эта, без сомнения красивая, женщина в этот момент стала похожей на какого-то жуткого Молоха. Джек не считал себя слабохарактерным человеком (да и впрямь не был таковым), однако он инстинктивно отвел взгляд.

Временами любезная кузина бывает чертовски пугающей особой, аж до мурашек.

Ему вновь вспомнился тот промозглый осенний день, когда его вышибли со Флота. Вернее, ушел-то он сам, но…

И тогда, по выходу из адмиралтейства…

– Мистер Сью, я полагаю? – из памяти всплыла встреча с джентльменом, весь вид которого говорил о том, что он – помощник некоего очень важного лица.

– Так точно, сэр,

– Если вы сейчас располагаете свободной минуткой, то у миз есть что вам сказать. – произнес тот джентльмен.

…его уже ждал дорогущий автомобиль.

А в нем находилась она. Эта богатейшая женщина государства собственной персоной. Его дальняя родственница, которую, однако, вживую он увидел тогда впервые в жизни.

Любопытно, как все-таки она сумела прознать о том, что именно в тот день он распрощается со службой? И подстроить его увольнение она точно не могла.

Впрочем, чего гадать, это же Мэри.

«…примешь сейчас мое предложение и возврат к прежней жизни будет невозможен. Она…та, прошлая жизнь…исчезнет, как мираж. Подумай хорошенько, стоит ли оно того». – из памяти всплыли ее тогдашние слова.

Кузина сделала ему тогда исключительно щедрое предложение…и откровенно предостерегающее, так что не сказать, будто бы она была с ним нечестна. Было очевидно, что он ей потребовался отнюдь не для ведения садоводства и огородничества.

Впрочем, Джек не тянул долго кота за хвост, ибо все другие возможные варианты для него, отставника Флота, были…очень так себе, в общем, ибо отставников много, а работы для них…по крайней мере той, за которую стоило бы браться…мало.

– Я помню.

– Ну а раз помнишь… «Булочники» исчезли без следа, Джек, и теперь у нас есть только мы. – в ее голосе он уловил неподдельную нотку тоски. – Я имею в виду нашу Семью. И у Анны все ровно также. Ее Семья плюс Ее власть. Мы с ней подруги детства, это правда. Но знаешь ли ты, что, несмотря на это, она уже приговорила Сью?

Разумеется, Джек этого знать не мог, ибо план по низвержению Семьи Сью был одним из самых охраняемых актуальных секретов королевской Семьи.

– Вернее, Ее величество заставили согласиться на это под угрозой посадить на ее трон кого-то более сговорчивого. Реальной угрозой, Джек, ибо ее власть весьма шатка. И «заполировали» они этот план красивыми словами об интересах государства. А когда там…

Она взглянула на потолок авто.

…заводят речи об интересах государства – это всегда про интересы вполне конкретных лиц, ни имеющие ничего общего ни с интересами народа, ни с интересами государства в общем.

Можно подумать, что тебе есть какое-то дело до народа. – подумал он, однако вслух произнес совсем другое.

– А есть какие-то доказательства этому?

Не то, чтобы Джек сомневался в словах кузины, в конце концов, мало ли тех, кто жаждет присвоить себе активы Сью. Да и сама Мэри – крайне раздражающий «персонаж» для значительного числа лордов, у нее множество врагов, но…

– Сколько раз я говорила тебе что-то, что в итоге оказывалось ложью?

Джек отрицательно покачал головой. Ни разу, мол. И она вновь улыбнулась ему своей очаровательной улыбкой.

– Но при чем здесь русские принцессы?

– Как ты сам и сказал: у лордов разведки большие планы на этих русских принцесс. И как-то так вышло, что именно эти лорды и жаждут уничтожить Сью. Плюс еще кое-что, но это пока сек-рет!

Она мило улыбнулась, сделавшись похожей на милую маленькую девочку.

– Мы разобьем планы наших врагов, Джек. А затем уничтожим и их самих, спасши таким образом семью Сью, и вернув свободу воли нашей королеве...относительную, конечно же. А на русский трон мы усадим сына…

Джек вопросительно поднял бровь.

– …любезнейшей Кристины. Это будет очень полезно и для Родины, и для нашей Семьи.

– А с чего ты решила, что у нее когда-нибудь будет сын? – спросил Джек.

– Она сейчас в положении, родится мальчик. Мне это известно наверняка. Кстати, а как дела с нашими любезными предателями?

– Они уже заступили на дежурство.

– Чудесно, но… – ее взгляд стал лукавым. – Возможно ты действительно прав, и мне, следует все немедленно отменить?

Джек не ответил, ибо если кузина говорит правду…а не доверять ее словам у него причин нет…то кое-кто из власть имущих на Родине не оставляют им иного выбора, кроме борьбы за существование.

Их транспортное средство, а также автомобиль сопровождения замедлили свой ход, а затем свернули в парковую зону. И когда маленький кортеж оказался в мертвой зоне городских камер, Джек покинул салон.

– Желаю удачи. – услышал он голос кузины.

Некоторое время спустя.

На консоли интеркома замерцал зеленый сигнал, а значит, шофер желает что-то сказать. Она активировала переговорное устройство.

– миз, через две минуты мы подъедем к игорному дому.

– Хорошо, Джон, спасибо.

На сердце у Мэри было не очень спокойно. Впрочем, это легко объяснимо тем, какой конкретно информацией, она планирует сегодня разжиться. Но тем не менее…

Выпив еще немного воды, она взяла рацию и отправила пять коротких сигналов. Спустя непродолжительное время динамик рации выдал дважды по четыре коротких сигнала, а значит, наблюдатели никакой опасности не заметили.

– Пока не заметили… – вслух пробормотала она.

После того, как авто остановилось возле главного входа в заведение, Мэри вышла из салона, и на ее лице уже никто бы не заметил ни малейшего следа тревоги.

– миз Сью…

Глава 145

Гостиница «Георгия», рядом с игорным домом «Госпожа Удача», позже.

– Ты можешь перестать мельтешить, пожалуйста? Раздражает… – не отрывая взгляда от дисплеев ВЭМ, произнес старший их снайперской пары.

«Двойка» уже несколько минут мерил шагами гостиничный номер.

– …съешь чего-нибудь…журнальчик полистай, не знаю…расслабься, короче. Мы сидим здесь, в этом шикарном отеле…оплаченном Компанией, между прочим…и просто наблюдаем за округой. Не работа. Синекура. Отпуск, считай, только без баб. И никакой херни случиться не может, мы же не в Африке и не в Китае.

Оба они профессионалы, и несвойственная «двойке» нервозность откровенно мешала старшему работать.

Как бы то ни было, но «двойка», ни говоря ни слова, уселся в кресло и взял книгу.

– Что не так? – спросил старший, боковым взглядом заметив то, как в невротическом тике дергается колено «двойки». – Может, увидел чего? Вспомни.

– Нет, ничего особенного не видел. Чуйка. Вот словно бы какое-то дерьмо обязательно должно…

Он недоговорил, ибо в дверь постучали. Мужчины переглянулись, а в следующий миг старший негромко матюгнулся.

Дисплеи ВЭМ начали демонстрировать помехи вместо изображения с виртуальных камер (в том числе и с той, установленной «двойкой», которая «давала картинку» коридора с другой стороны двери их номера). Со всех, кроме одной. Той, подключенной к ВЭМ посредством кабеля, которая стояла на треноге в глубине их номера, и чей профессиональный объектив был нацелен на вход в «Госпожу Удачу».

Старший взглянул на видеофон. Отсутствует Коммуникационная Сеть.

Рация также забита помехами.

– Ты чего-нибудь заказывал? – услышал он вопрос «двойки». – Там баба какая-то. Гостиничная доставка.

– Спроси, в каком она звании. – пошутил Старший, а затем продолжил уже серьезно. – Твоя чуйка оказалась охренеть как права. Мы вляпались в засаду. Это УВБшники. Все, наш «отпуск» окончен. Держи руки так, чтобы они их видели, и не делай резких движений. Ничего нам не будет. Промурыжат и отпустят. Вот только миз предупредить уже невозможно.

Пройдя к двери…

(говорит на скверном русском)

– Мы не вооружены!

…старший открыл дверь.

В номер вломилось несколько полностью экипированных для штурмовых мероприятий мужчин и началась суматоха.

– Джим Тейлор и Роберт Боу. Цель вашего визита в Россию – рыбалка на карельских озерах. – на великолепном английском произнес офицер УВБ, когда оба британца уже лежали «мордами в пол». – Что такое, джентльмены, на озерах нынче не «клюет»? Решили сменить удочки на камеры?

Он кивнул на треногу с виртуальной камерой.

– Ничего нелегального при нас нет. Законов вашей страны мы не нарушали. Мы подданные британской короны. Офицеры Флота, пусть и в отставке. Просим проявить соответствующее уважение, а также уведомить о нашем задержании посольство. – ровным тоном заявил старший.

В то же самое время то же самое произошло и с несколькими «простыми посетителями» игорного дома, которых без шума и пыли (дабы не нервировать прочих гостей заведения) увели «куда надо». А также со второй «внешней» группой наблюдателей Компании, разместившейся в вэне. Однако это происшествие не осталось незамеченным.

Понаблюдав за происходящим в округе еще несколько минут, симпатичная барышня вряд ли старше тридцати лет…очевидно, иностранка…вернулась к арендованному автомобилю, однако сесть в транспортное средство не успела, ибо…

(говорят на французском)

– Служба внутренней безопасности! Вам придется проехать с нами, барышня!

…двое крепких мужчин, одетых в униформу коммунальной службы, подхватили ее, не успевшую очухаться, под руки и затащили в подъехавший вэн.

«Госпожа удача», 2 этаж. VIP зал, принадлежащий царской Семье.

(говорят по-английски)

– Сорок шесть! –довольным тоном произнесла Мэри, положив свои карты на стол. – Эта партия осталась за мной.

Она, поправив волосы, улыбнулась царской любовнице той милой улыбкой, с которой англичане обычно обчищают карманы аборигенов во множестве своих колоний.

– Минус один процент акций бакинского нефтяного промысла. – в тоне Кристины, наоборот, ощущалась печаль, ибо роль обчищаемого аборигена была ей очевидно не мила. – Ты меня грабишь, негодница!

– Думаю, на этом нам стоит остановиться…или…хочешь попытаться взять реванш?

– И остаться с голой задницей? Ну уж нет, спасибо! – Кристина совсем неаристократично пфыкнула. – Да меня же маман прибьет! И не посмотрит на то, что я хожу в любовницах у Его императорского величества.

– Кристина…дорогая моя Кристина…ты все та же «мамина дочка». – Мэри слегка поддразнила приятельницу.

– Уж кто бы говорил. – Кристина скорчила рожицу и передразнила гостью. – Дедушка не велит мне это… Этого нельзя делать, а то дедушка меня накажет…

Они обе вполне искренне рассмеялись, вспомнив свои беззаботные деньки в пансионе.

Впрочем, печаль царской любовницы из-за последнего карточного поражения была наигранной. Во-первых, потому, что, проиграв одни весьма ценные акции, она до этого выиграла другие…

Две благородные особы, вдвоем скрашивающие за этим столом свой досуг (ни охраны, ни обслуги, ни даже Прислужницы царской любовницы в помещении не было), играли в «Quarante-six» (46 – фр. язык, прим. автора), коммерческую карточную игру. Не на деньги, конечно. На акции. И стоимость их игры была таковой, что даже злостный лудоман, просадивший в карты или же рулетку и отцовское состояние, и Семейное поместье, пришел бы в ужас, узнай он цену «фишек», поставленных на кон.

…а во-вторых, игра и должна щекотать нервы, принося тем самым удовольствие. Иначе какой в ней смысл? Тем более теперь, когда для них двоих на кону стоит нечто, несравнимое своей ценностью с акциями, пусть и крайне дорогими.

Мэри пригубила бокал с минеральной водой, а глядящей на нее Кристине жутко захотелось выпить. Шампанского, вина или, возможно, даже водки. Последнее она не употребляет вовсе, но сейчас это совершенно неважно. Однако в ее положении выпить – совершенно невозможное деяние. И эта невозможность была для нее почти нестерпимой.

Вспомнив о главной причине их сегодняшней встречи, Кристину моментально начало знобить. То, что она сейчас сделает, казалось ей уже откровенно неудачной идеей.

Неудачная идея… – прошептала она про себя, – какое миленькое преуменьшение.

И что обиднее всего – это даже не лично ее, Кристины, идея. Матушка настояла!

Как бы то ни было, но уже невозможно «провернуть фарш обратно», сказав Мэри, что все это было лишь шуткой. Подобная «шутка» будет иметь очень неприятные последствия, без вариантов. В этом она уверена наверняка. Ибо ей, пожалуй, лучше большинства, знакомых с леди Сью людей, известно то, что на самом деле представляет собой ее златовласая школьная подруга. И на что способен этот человек. Особенно теперь, после той жуткой гибели супруга, во время попытки восстания в Иерусалиме. А учитывая то, какие силы и ресурсы ей подвластны...

Об этом даже думать не хочется.

Накопитель, лежащий во внутреннем кармане модного женского вечернего пиджака, натурально обжигал тело, а в голову царской любовницы лезло холодящее душу словосочетание: «государственная измена».

– Что-нибудь случилось? – спросила Мэри. – У тебя испарина на лбу.

Кристина молча утерла лоб платком.

– Зачем спрашивать, когда ответ очевиден. – резче, чем собиралась, ответила Кристина, а затем честно призналась. – Меня бросает в дрожь, когда я думаю о той «каше», которую сейчас «завариваю».

– Она не сейчас начала «завариваться», нет. – покачав головой, сказала Мэри, а затем поинтересовалась. – Помнишь же, что я тебе говорила тогда, много лет назад?

– Держаться от двора так далеко, как только смогу. – ответила Кристина, добавив. – Это был дельный совет…очень…сейчас-то я это понимаю со всей ясностью. Жаль, что тогда этого понимания у меня еще не было. Да и…в любом случае мне не хватило бы сил противостоять матери… Ее амбициям… Ее планам.

Мэри лишь пожала плечами, не став спорить из-за давно уже «убежавшего молока».

– Ну а теперь, дорогая моя, у тебя есть ровно два варианта. Первый…

Мэри, сжав кулачок, оттопырила указательный палец.

– …поднять лапки и покорно дожидаться своей участи. Своей и своих детей. А второй…

К указательному присоединился большой палец.

– …рискнуть всем, сделав «ставку» на меня.

Ты ведь действительно сумеешь сдержать слово? – глядя на свою старшую школьную подругу, мысленно спросила Кристина. Естественно, что ничего подобного вслух она произнести не могла. Подобная слабость в их кругах недопустима.

Не подругу. – моментально поправила себя царская любовница. – Одно из тех полезных школьных знакомств, заводить которые маман и отправила меня в ту безумно престижную закрытую английскую школу-пансион.

– Я не стану обманывать тебя, говоря, будто бы сделать это будет «раз плюнуть». Да ты и сама не хуже меня все понимаешь. Немцы и французы не будут сидеть сложа руки. Вопрос российского престолонаследия – это, как ни банально, – вопрос выживание их правящего класса, но… Не тревожься…по возможности, конечно, ведь тебе это сейчас вредно…я выполню обещанное. – ответила Мэри на невысказанный вслух, но очевидно терзающий школьную подругу вопрос. – Я всегда держу свое слово. Или не даю его вовсе, если не уверена в успехе. Разве тебе это неизвестно?

Кристина, обеими руками вцепившись в свой бокал, медленно кивнула.

Наивная девочка умерла в ней уже давненько, и она четко осознавала факт того, что если ситуация вдруг изменится…если для Мэри, а также для тех сил в Великобритании, которые стоят за ней, возведение Натальи или Елены на царский престол России перестанет быть выгодным…ее попросту «кинут». Слово… А чего стоит какое-то там слово? Люди, подобные Мэри, гарантированно выполнят свою часть сделки только при том условии, что их самих будут крепко держать за глотку. А подобной возможности у нее нет.

Но даже если Мэри, и правда, исполнит обещанное «буква в букву», факт предательства Родины никуда не исчезнет. Никогда. И, разумеется, на Туманном Альбионе сидят отнюдь не жалостливые дурачки, чтобы не использовать в дальнейшем подобный «маленький» секретик…вдовствующей императрицы.

Ну а если у бриттов не «выгорит» с этим планом, то они попросту «сольют» информацию о государственной измене царской любовницы, устроив таким образом в России политический кризис. И лишая ее детей даже мало-мальского шанса на трон, а вместе с ним и на светлое будущее…

Кристине жутко захотелось оказаться сейчас в своей кровати и укрыться одеялом с головой.

…впрочем, если трон займет ребенок Государыни, то никакого светлого будущего у ее детей…и Семьи в целом…совершенно точно не будет.

Выпив до дна содержимое бокала, Кристина быстрым движением руки вытащила из кармана накопитель, а затем бросила устройство на зеленое сукно стола. Мэри же…

– Право слово, леди Сью, всем будет только лучше, если вы положите сейчас это обратно на стол.

…услышав мужской баритон, так и замерла, с накопителем в руке.

Кристина же, которой натурально сделалось плохо, просто зажмурилась. Царской любовнице, разумеется, не потребовалось оборачиваться, чтобы узнать, кто посмел без приглашения заявиться на их встречу. Этот голос она никогда не спутает ни с каким другим.

Государь в один момент оказался подле любовницы и придержал ее, не давая свалиться со стула на пол.

– Ты как себя чувствуешь? Может, мне врача позвать? – в его голосе слышалась неподдельная забота.

– В-все х-хорошо. – сумела выдавить из себя Кристина. – Н-не нужно в-врача.

Кристина, из тебя лицедейка хоть куда. – сумев подавить мгновенный страх, подумала Мэри, вглядываясь в лицо своей побледневшей, как смерть, школьной подруги…теперь уже бывшей, очевидно. – Совершенно невозможно понять, то ли происходящее – это полнейшая неожиданность и для тебя тоже. То ли ты, подруженька, любезно устроила для меня засаду. И первое, и второе одинаково вероятно.

Мэри, бросив накопитель на сукно стола, встала и сделала реверанс в сторону русского царя.

Государь, движением руки велел ей сесть, а затем, убедившись в том, что Кристина больше не намерена падать в обморок, подвинул стул и уселся за игровой стол сам.

Сколько-нибудь доверять Кристине отныне она не сможет. А значит, как источник ценной (бесценной, вернее) информации, царская любовница для нее сделалась бесполезной. Очень жаль.

– Здравствуйте, Ваше императорское величество. К сожалению, моя школьная подруга…

Мэри метнула в Кристину совершенно недобрый взгляд, сообщая оным, что все их прежние договоренности…вне зависимости от того, случайность ли происходящее или же наоборот…более не имеют силы.

Это лицемерие, конечно, учитывая то, что произойдет уже совсем скоро. Однако у Мэри не получилось полностью побороть свое естество, которое требовало кары…желательно немедленной…даже за малейшее предательство ее желаний и интересов.

– …не предупредила меня о том, что вы почтите визитом нашу скромную женскую посиделку.

«…произойдет уже совсем скоро». – у нее в голове эхом пронеслась ее же мысль. – Нужно остановить атаку, если еще не слишком поздно, ибо убийство принцесс сейчас будет слишком уж походить на месть. На ее месть. И пусть даже прямых доказательств не обнаружится…это ничего не изменит. Ничто не должно увязывать воедино (даже умозрительно!) меня и гибель дочерей Кристины.

– Возможно, она просто хотела сделать сюрприз. – царь обернулся на любовницу, та лишь опустила взгляд, крепко сцепив руки.

– Что ж, сюрприз удался. Мне очень нужно совершить звонок, Ваше Величество… – начала было Мэри.

– Нет, не нужно! – голос царя сделался неожиданно жестким.

Мэри громко выдохнула. Впервые в жизни ее план зажил, кажется, собственной жизнью, невзирая на ее хотелки. Теперь прервать атаку, не выдав при этом саму себя, не представляется возможным. Иронично, но русский царь, сам того не желая, мешает ей спасти его дочерей.

– Прошу прощения за то, что прервал вашу игру. Не возражаете, если я присоединюсь? – император, казалось, улыбнулся совершенно искренне.

Возражений со стороны женщин не последовало. Царь взял в руки колоду.

– Играли в «Сорок шесть»?

– Да. – односложно ответила Кристина, к которой начал потихоньку возвращаться нормальный цвет лица и самообладание. – Но не уверена, что…сейчас…получится хорошая партия.

Только что ее дети…учитывая наличие альтернативных наследников…лишились любой возможности занять престол. А она сама возможности получить титул императрицы. Ей, вероятно, будет предложен выбор…позже…удалиться в монастырь или же, возможно, в Семейную усадьбу. И никогда более не казать оттуда носа…по сути, комфортное пожизненное заключение, таких примеров в стране немало.

Даже толком не начав «игру», я проиграла вообще всё. Вот уж, и правда, гордыня – грех. – подумала она, а вместе с осознанием этого, ее захлестнула ярость, совершенно вытеснив страх, ибо из памяти всплыла зеленоглазая и практически детская еще физиономия, обрамленная рыжими волосами. – Это она виновна в моей сегодняшней катастрофе, больше некому. Неблагодарная и лживая сука...

Из памяти Кристины, ощущавшей скрежет собственных зубов, всплыл вечер, когда любимый призвал…рыжую суку…к себе в опочивальню, на разговор.

…ну и, конечно же, тем вечером она меня и «сдала» со всеми потрохами. Она лишила меня…моих детей…всего. Впрочем, чего еще можно было ожидать от презренного бастарда?

– Могу ли я узнать, Ваше Величество, что произошло с моими людьми? – в помещении раздался голос Мэри, наблюдавшей за тем, как царь раздает карты.

– Они задержаны за незаконную детективную деятельность. Что с ними будет дальше…вопрос дискуссионный. – ответил царь, поинтересовавшись затем. – Какие будут ставки, дамы?

– Прошу прощения, Ваше Величество, но у меня сейчас совершенно нет настроения для коммерческой игры. Вы «взяли» этот «раунд», признаю ваше мастерство, но на этом все. – на ее губах заиграла ироничная улыбка. – Или же меня тоже арестуют? Правда, боюсь, если это…

Она указала взглядом на накопитель.

– …будет использоваться в качестве доказательства моих так называемых злодеяний…

– Вам же известна история одной из моих дворянок, Марии Загорской-Кукушкиной, произошедшая не так давно на британской земле? – прервал ее царь.

Улыбка моментально исчезла с лица Мэри.

– Вижу, известна. – с чувством явного удовлетворения произнес царь, глядя на сидящую перед ним женщину-олигарха. – Ее упекли в «Тауэр» и продержали там два года, без предъявления каких-либо обвинений. Просто, чтобы оказать давление на ее супруга…вашего коллегу, кстати, по предпринимательской деятельности. А знаете ли вы, что вышла она с этого «курорта» британской юстиции, заполучив инвалидность?

Мэри отрицательно покачала головой.

– Думаете, у меня не хватит политической воли, чтобы дать зеркальный дипломатический ответ на ту мерзкую выходку, отправив…ну, к примеру, вас…на наши собственные «курорты»…тоже без предъявления обвинений…на пару-тройку лет?

– Почему же? Ситуация теперь такова, что уж чего-чего, а политической воли у вас хватит и не на такое. – ровным тоном ответила Мэри, восстановившая самообладание. – Однако вы не станете этого делать. Нет, Ваше Величество, если бы вы действительно желали отыграться на мне за ситуацию с Загорской-Кукушкиной, то мы бы сейчас не разговаривали.

– Ваши советники не зря едят свой хлеб. – царь издал смешок.

– Вы во главе России уже так много лет, Ваше Величество, что все сильные и слабые стороны вашего характера давно известны тем, кому это действительно нужно.

Мэри пожала плечами.

– Знаете, если бы вы были менее подвержены греху гордыни, то сумели бы сегодня отделаться легким испугом. В конце концов, леди Сью, вы совершенно правы, судить вас за шпионаж…политически неразумно. По нескольким причинам сразу. – царь метнул быстрый взгляд в любовницу, и та виновато опустила голову.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовалась Мэри.

– Я имею в виду ваш стиль игры на Лондонской бирже, леди. А конкретнее, ту кровавую провокацию, которую вы устроили в Африке, чтобы ваш покойный ныне дед выпотрошил миноритариев. – ровным тоном, от которого мурашки побежали по спинам обеих женщин, ответил царь. – Ваша биржевая игра стоила жизней немалому числу моих солдат и офицеров из Экспедиционного корпуса. И хотя для суда над вами у меня недостает прямых доказательств, это отнюдь не означает, что я не в состоянии поквитаться с вами как-нибудь иначе. Я ударю по самому чувствительному…для вас и таких, как вы…по вашему кошельку.

Мэри улыбнулась той улыбкой, которая к радости никакого отношения не имела. Она угодила в хорошо спланированную и давно уже готовящуюся ловушку…а накопитель – просто один из возможных вариантов ловушки. Теперь это для нее стало совершенно очевидно.

– В этом году истекает «всеобъемлющий договор о сотрудничестве» между моей Компанией и Российской империей. – произнесла она, добавив. – И вы его не продлите.

– Так и есть. – ответил Государь и забрал с сукна накопитель, убрав устройство в карман пиджака, а затем произнес в свой «умный» браслет. – Зайдите!

В помещение тут же вошли две женщины в форме УВБ.

– В отличие от английского министерства юстиции, я не отправлю вас в неотапливаемую камеру. Вы просто недельку поживете за мой счет в уединении и информационном вакууме. В шикарных условиях, конечно же. Информацию об этом, а также о непродлении «договора» Мой МИД опубликует сегодня же. А когда вы вновь окажетесь «на связи» для остального мира, то полюбуетесь ценой акций вашей Компании. Знаете, леди Сью, мне даже не придется и пальцем пошевелить, чтобы уничтожить вас. За меня это сделают ваши же соплеменники, которых вы лишите состояний. Веселых вам голодных игр. Уведите ее!

Уже выходя из помещения, Мэри остановилась, обернувшись затем.

– Ваше Величество, подозревая меня в африканском инциденте, вы совершенно забываете о другом…инциденте. О том, что случилось в Иерусалиме. А я вот не забыла. И никогда не забуду. Это не конец истории, наша игра продолжится, будьте уверены.

После этого, сделав реверанс, она не спеша покинула помещение в сопровождении своих надзирательниц.

В автомобиле императора, чуть позже.

– Ну-ну, любимая…плакать не нужно. Такие эмоции вредны для нашего ребенка. Все уже закончилось. – Государь, пребывающий в прекрасном настроении, утер слезы с лица своей женщины, а затем с огромным удовольствием поцеловал ее в губы.

Кристина в его руках расслабилась.

– Уже вечер, а ты такой бодрый...это хорошо. – тихонечко произнесла Кристина, когда император отстранился.

– Я стал отлично высыпаться.

И что теперь будет? – во взгляде Кристины ясно читался этот животрепещущий вопрос.

– Я знаю, ради чего ты все это делала. Не скажу, что могу принять подобное, но понимаю. А также знаю и то, кто именно надоумил тебя пойти на этот шаг. Слава богу, что мне удалось пресечь эту твою…ошибку, а иначе бы…даже думать о подобном не желаю, любимая. Твоя мать отправится замаливать грехи наши. Никогда более она уже не будет помыкать тобой. Я не позволю ей этого. – проведя большим пальцем по губам любовницы, ответил Государь на невысказанный вслух вопрос.

Глава 146

Пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Примерно в одно время с происходящими в «Госпоже Удаче» событиями.

Честно признаться, сейчас бы я с превеликим удовольствием завалился поспать. Все-таки вчерашняя операция, несмотря на кажущуюся мелочность, выдалась не таким уж и плевым делом для моего организма, и так ослабленного разнообразными злоключениями, приключившимися не то чтобы очень давно.

В общем, по возвращении из Центра протезирования (с заездом в ресторан, а затем в семейный особняк Филатовых, за Боблой) и бытия при царских дочках мой «завод» совершенно закончился. Это во-первых. А во-вторых…

«В самом скором времени произойдет большой переполох…». – вспомнилась строчка из записки, переданной мне Люсией.

…интуиция, которой я привык доверять, твердит, что ежели не отдохну сейчас, то потом сделать это мне доведется еще нескоро.

Однако вместо того, чтобы растянуться на кровати во весь свой немаленький (по девичьим меркам) рост и укрыться с головой одеялом, я теперь стою в офисе начальника охраны этого, можно сказать, правительственного объекта (царские дети – дело государственное, безусловно) и молча наблюдаю за хозяином кабинета, седовласым «знатным» в чине полковника здешнего аналога тамошнего ФСО.

Полковник гоголем расхаживает по помещению и читает ненужные мне ни сейчас, ни вообще нотации.

– Оружие, равно как и честь, достопочтенная, – есть непременный атрибут лица дворянского сословия. Хотя в наши скверные времена далеко не такой уж и непременный…

Тип этот немолод. Старой еще закалки, так сказать. А как такие люди относятся к подобным мне, запятнавшим, по их мнению, свою репутацию, я уже имел сомнительное удовольствие узнать на примере почившей в бозе бабки.

Ему, разумеется, прекрасно известно (может, даже лучше, чем мне самому) то, кто такая Кайа Игоревна и чем она славна. Однако не могу не отдать «знатному» должного, он изо всех сил старается делать вид, будто бы не испытывает ко мне явной неприязни. И это дается ему очевидно непросто. Впрочем, от едкой реплики про честь он все же не удержался.

Я же делаю вид…стоя с «покерфейсом» и едва ли не навытяжку…будто бы не заметил ни колкости, ни общего тона беседы. Молча и благоговейно внемлю его словам, дабы не бесить (бесполезно для себя) хозяина кабинета и поскорее убраться отсюда. Исправить его…и таких, как он…мнение о моей репутации я не смогу никак и никогда. Это пожизненное клеймо. Любые слова здесь бессильны, а посему бессмысленны.

Особую пикантность происходящей сценке придает тот факт, что полковник ростом, мягко говоря, не вышел (впрочем, это совсем не делает его каким-то карикатурным «персонажем»). И так как снизу вверх ему на меня смотреть «не комильфо», он нарочито смотрит чуть в сторону.

– …но, несмотря на весьма юный возраст и…прочие, скажем так, обстоятельства…по крайней мере, один из атрибутов у вас теперь имеется.

Один из… – вот прямо так и сказал. Даже то, что меня фактически приняли в царскую Семью, почти ничего не меняет в глазах «знатных». Впрочем, наплевать, «газует» он на меня совсем по иной (вполне себе приземленной) причине.

Как я и думал, полковник вызвал меня затем, чтобы выдать оружие. А вооруженная Кайа – это именно то, чего бы охране этого объекта хотелось бы избежать. Возможно даже, любой ценой. И, стало быть, цель словесных провокаций «знатного» – вывести меня на эмоции. А разве эмоционально нестабильной девке положено иметь при себе оружие, тем более в непосредственной близости от Их Высочеств?

Такой вот непрямой саботаж императорского приказа.

Но извините, Ваше превосходительство, подобной чудной возможности я вам не предоставлю.

Полковник несколько секунд молча постоял, глядя на картину за моей спиной, а затем, не получив от меня желаемых эмоций, поморщился, словно бы от зубной боли. Однако новых провокаций не последовало (дураков здесь не держат, если он «перегнет палку» – будут последствия, а этого очевидно не нужно), и «знатный» направился к сейфу.

Отперев бронированную дверь, Его превосходительство достал из недр сейфа некий кейс (весьма приличного размера) и что-то еще. Кейс он затем поставил на свой массивный стол. Туда же положил и это самое «что-то еще». Без всякого удовольствия поглядев на сидящую у моих ног Боблу…

Эта трехцветная кошатина ходит за мной по пятам, как собака, не отходя ни на шаг. Словно бы боится потерять. И царские дочки, несмотря на отсутствие дефицита кошек в усадьбе, пришли от нее в полнейший восторг. Бобла же милостиво разрешила девочкам поиграть с собой.

…которая ответила ему взглядом, полным благородного безразличия, полковник произнес:

– Это ваше личное оружие, достопочтенная. Примите!

Указав взглядом на кейс, он отошел от стола.

Кейс, на вид, вроде бы отделан кожей. Однако, когда я до него дотронулся рукой, стало понятно, что это высококачественный пластик. Открыв защелки, поднял крышку. Внутри обнаружился барабанник. Абсолютно новый. Не мой. Но та же самая модель, которую дала мне матушка. Единственное отличие – выгравированные на рукояти и стволе розы, придающие художественной ценности этому, и без того красивому оружию.

Помимо барабанника, в кейсе нашлись: две стильные кобуры; довольно толстая брошюра от завода-изготовителя; а также принадлежности для чистки и…

Я достал из кейса еще один кейс, поменьше размером, и повертел его в руках, рассматривая. Металлическая конструкция с кодовым замком.

…персональный оружейный сейф для перевозки и хранения.

Богатая комплектация, что и сказать.

«Что-то еще» оказалось двумя пластиковыми же контейнерами с патронами, по двенадцать штук в каждом.

Глядя сейчас на барабанник и патроны, у меня вновь появилось желание…сравни, пожалуй, с сексуальным…владеть им. И я снова задался вопросом: по какой такой причине?!

– Что-то не так? – вернул меня в реальность голос полковника.

– Нет. – выйдя из оцепенения, я взял оружие здоровой рукой. Проверив, не заряжено ли оно, прицелился в стенку, а затем обернулся на полковника. – Я просто подумала, что выданные вами патроны…

Я чуть было не сказал: не экспансивные. Вероятно и скорее всего, здесь такой тип боеприпасов называется как-то по-другому. И мне совсем не нужно своими словами давать параноидальному (а иначе бы он здесь не служил) «знатному» пищу для размышлений.

– …иные, нежели те, которыми я владела раньше.

Полковник лишь кивнул, соглашаясь, а я, имея практически непреодолимое нежелание расставаться с барабанником, зарядил оружие и с сожалением убрал его затем в дамскую сумку. Туда же отправились и обе коробки с патронами.

– Вручая вам сейчас этот превосходный образчик личного оружия, надеюсь, достопочтенная, что вы хорошо осознаете то, какая это ответственность – обладание здесь личным оружием.

Что он имел в виду, под словом здесь дополнительного пояснения не требовало.

– Мне это совершенно точно известно, Ваше превосходительство, ведь я приставлена к принцессам. Если я начну баловаться с этим «барабанником»…если это сочтут угрозой…меня попросту и без лишних разговоров пристрелят. – улыбнувшись, произнес я.

– Именно так, будьте уверены. Что ж, я вас больше не задерживаю. – ответил он, выразительно указав взглядом на дверь.

– Знаете, тут есть еще один моментик… – произнес я, опустив взгляд на протезированную кисть.

Полковник к моим подозрениям насчет того, что в протезе может находиться какая-то неприятная штука, отнесся вполне серьезно. И уже через пару-тройку минут в кабинете объявилась парочка технарей с разного рода анализаторами.

И в итоге ни-че-го. Протез оказался девственно «чист», и можно не опасаться того, что в одно «прекрасное» утро мне оторвет пол лица, когда я буду умываться.

Личные покои Кайи, позже.

Из гостевого дома меня переселили в основной, поближе к принцессам.

Несмотря на усталость, сон никак не желал идти ко мне. Вероятно, виной тому был барабанник, все также лежащий в сумке, и который на данный момент полностью овладел всеми моими мыслями. Хотелось его потискать, словно бы он был кошкой.

Кошкой…

Пошарив рукой по кровати, нашел Боблу, мирно дрыхнущую на соседней подушке. Сгреб животинку, а затем прижал к груди. Она не только не сопротивлялась подобной бесцеремонности, но даже и громко урчала от удовольствия.

Еще минут десять повалявшись в обнимку с кошкой и не сумев заснуть, рывком снял с лица маску.

Вернув кошку обратно на подушку, встал с кровати (Бобла, впрочем, тут же оказалась возле моих ног).

Если уж не могу уснуть, нужно заняться делом, времени и так в обрез. А именно: начать поиск человека (приближенного к Главе) из Семьи замученной Блумфельдтом девочки. И уже через него провернуть задуманное.

– Блин горелый. – мои мысли нарушил нос, из которого натурально потекло. Видимо, операция привела к снижению иммунитета и начался насморк.

– Блин горелый. – повторился я, когда, высморкавшись в бумажное полотенце, ощутил новую напасть.

Цикл у моего нового тела до сих пор не вернулся к норме, и эти дни приходят, когда им вздумается. Сейчас, например.

Гигиена, всегда носимая мной в сумке, как назло, закончилась.

Я прогулялся в ванную, но и там, несмотря на общее изобилие всего (покои, естественно, подготовили к моему заселению), средств гигиены…по крайней мере тех, которыми привыкла пользоваться моя Кайа…не нашлось. А значит, придется тащиться в здешний медблок…

– Блин горелый. – «на автомате» повторил я в третий раз.

…для чего совершенно необходимо привести себя в абсолютнейший порядок.

Приведя себя в должный вид, уже на выходе из покоев остановился. Ну да, барабанник. Личное оружие – это тот еще геморрой, ибо без надзора оставлять его никак нельзя.

Лишний раз предпочитаю не таскать с собой сумку, а потому примерил одну из двух кобур, подплечную. Подошла идеально.

Убрав барабанник в кобуру и накинув поверх блузки пончо из приятнейшей шерсти, немного покрутился перед зеркалом.

Отлично. Ничего не видать. Полностью скрытое ношение.

Мое довольство (оттого, что оружие теперь при мне) было абсолютным, совершенно перекрывая раздражение от…мелких девичьих неприятностей, в общем.

Быстренько убрав патроны в персональный сейф, а затем положив видеофон в карман пончо, вышел из покоев. Вернее, собрался было уже открыть дверь, как, услышав звонкий голосок одной из принцесс, донесшийся из коридора…

– Что за черт?!

…в районе протеза внезапно появились какие-то странные ощущения. Мельчайшая вибрация, что ли. Словно бы руку к сабвуферу поднес.

Не «буква в букву», но ощущения действительно похожи.

Странное дело, но, может, протез уже адаптировался к нервной системе и таким вот образом включился в работу? Обещали же полную функциональность, однако не сказали, когда именно он заработает и каковы будут ощущения.

Мне очень захотелось почесать…протез. Прямо, вот, очень. А затем чесотка охватила и всю кисть.

Ну я и почесал. Однако ни черта это не помогло. Чесалась не кожа…сама кость (вибрации передавались через кости и ощущались даже в районе основания черепа).

Матерясь про себя…меня вдруг охватила паника, с которой я ничего не мог поделать, как ни старался…чесался все сильнее, расчесывая кожу в кровь, а жутчайшая чесотка распространялась все дальше: на предплечье, затем на плечо…

Изо всех сил чеша себя, разрывая рукав блузки и оставляя на аккуратных ногтях целые лоскуты собственной кожи, я матерился уже в голос.

…и на шею.

Протез! Вся эта хрень происходит из-за протеза, сто пудов! – пронеслась истеричная мысль. – Нужно его как-то демонтировать!

…после чего…

…я…

…потерял контроль. Над собой…над телом своей Кайи. Совершенно. Полностью. И в этот миг я испугался так, как не пугался никогда до.

Непередаваемо ужасное ощущение. Это словно бы в тюрьму попасть. Причем совершенно внезапно. Или очнуться в психбольнице, со смирительной рубашкой. Или…а-а-а!!!

Я заорал во всю мощь глотки своей Кайи. Попытался, вернее. Однако ни единого звука издать не получилось, ибо ни единая мышца тела более уже не слушалась меня.

Я продолжал оставаться в полнейшем сознании. И это было, пожалуй, страшнее всего. Невыносимо. Я все понимал. Видел и слышал все происходящее вокруг, но не мог пошевелить и пальцем. Хотя моя Кайа вполне себе шевелилась.

И это странно. Очень. Настолько странно, что даже ужас, совершенно парализовавший мою волю, на какой-то миг чуть-чуть «разжал» свои «тиски».

Первым делом сущность, захватившая контроль над моим телом…

Из памяти вдруг всплыли слова приемной родительницы, сказанные ею во время медикаментозного допроса: «Необходимо узнать чья она «закладка».

И все-таки маман вновь оказалась права. Выходит, я, и правда, чья-то «закладка». – промелькнула в голове жуткая мысль.

…проверила оружие. Заряжено ли оно. А после, убрав барабанник обратно в кобуру…все движения тела были не слишком четкие и ловкие, будто бы у марионетки…она открыла дверь и вышла в коридор, где нос к носу столкнулась с…

Под наркотой, что ли? – глядя на девицу перед собой, подумал я.

…Камилой Кочубей. Узнал я ее, в основном, по банту в растрепанных волосах. Она такие всегда носит.

Девице этой 16 лет. «Знатная», очень. Настолько, что даже Филатовы вряд ли рискнут «закуситься» с ее Семейством, без самой крайней необходимости, да и то...

Она одна из некоторого числа «знатных» девиц, коих назначили подругами принцесс по учебе (разумеется, в силу различия в возрасте занятия у них разные, однако царские дочки на домашнем обучении, так сказать, потому и…).

Она, в отличие от меня, живет в этой усадьбе не на постоянной основе. Наездами. Иной раз (как сегодня) оставаясь с ночевкой.

Мы с этой Камилой не друзья. И совершенно точно никогда оными не станем. Однако каждый раз, когда нам доводилось пересечься, она бывала неизменно мила и вежлива со мной. Я же (стараясь делать это не явно) перенимал ее манеры, ибо Камила – натуральная икона здешнего великосветского девичьего стиля и поведения. Прямая конкурентка в этом (как и во многом другом) Ядвиги Вишневецкой.

Впрочем, прямо сейчас ничем подобным она похвастаться не могла. Вся растрепанная. Вся в слезах, соплях и слюнях. И это выражение на ее лице, словно бы принадлежащее неживому. Более всего она походила теперь на…зомби.

Ставлю свой самый последний рубль на то, что приключилось с ней ровно то же самое, что и со мной. И она пребывает сейчас в неменьшем ужасе.

В руках у Камилы я увидел нож. Изящный кинжал, вернее.

Не обращая внимания на мою Кайю, зомби-Камила прошла мимо, направляясь в сторону покоев принцесс. Я же, ведомый чужой волей, побрел вслед за ней.

Несмотря на ужас, захвативший мой разум, обратил внимание на полнейшее отсутствие какой-либо охраны. А я что-то не припомню подобного…

Припомню, вернее! Ровно то же происходило в корпоративной высотке Филатовых.

…ибо все строения усадьбы (и вообще вся территория) просто кишмя кишат стражами, особенно в последнее время. И это, кстати, не хило раздражает. Но почему же теперь никого из них здесь нет?

В этот момент где-то недалеко раздалась серия глухих негромких хлопков. Будто бы кто-то стрелял из оружия с глушителем. Но это же какой-то бред. Ничего подобного в этом месте происходить не может. Или…?

Мгновение спустя случилась новая серия «хлопков». Точно выстрелы. И на сей раз не приглушенные ничем. Далее последовал взрыв. А затем еще один и еще.

Мы уже подошли к покоям принцесс, когда одна из дверей отварилась и…

– Что происходит?!

…из помещения в коридор вышла Люсия.

Судя по физиономии гувернантки, она сразу поняла, что с назначенной подругой принцесс явно что-то не в порядке, и попыталась юркнуть обратно.

Тем временем Камила сделала еще шаг и не позволила захлопнуть перед своим носом дверь. Без всяких предисловий она принялась пырять кинжалом старшую гувернантку принцесс.

Люсия (нужно отдать ей должное), уже получив несколько кинжальных ударов, все же сумела оказать какое-то сопротивление. Она с силой оттолкнула от себя черноокую зомби-Камилу, что, впрочем, не слишком-то ей и помогло.

Камила вломилась в помещение.

У меня от разворачивающегося кровавого зрелища отвалилась бы челюсть, если бы могла. Однако Кайа, не обращая вниманию на крики, визги и хрипы убиваемой женщины, у которой более уже не оставалось сил сопротивляться осатаневшему зомби, прошла мимо, к принцессам.

Обе девочки находились в покоях. Они, прижавшись друг к дружке, с выпученными в немом ужасе глазами взирали на то, как «милая подруга Ками» собственноручно режет их гувернантку.

Впрочем, мгновение спустя все их внимание захватила уже «милая подруга Кайа».

– Кайа…? – Елена, оторвав взгляд от жуткой сцены, уставилась на меня.

Моя Кайа подняла здоровую руку с барабанником, уперев ее для верности в левую. Прицелилась девочке в грудь, и…

– Мря-я-у!

…в следующий миг в руку вцепилось какое-то нечто!

Бобла же!

Больно, бляха муха! – несмотря на потерю контроля над собственным телом, информация ото всех органов чувств поступала ко мне исправно.

В помещении раздался выстрел. Мимо! – Бобла, вцепившаяся и теперь раздирающая мне предплечье, сбила прицел. – Жаль только, что невозможно сбросить этот морок, просто причинив боль телу. Иначе Камила уже пришла бы в себя, а этого не происходит.

Девочки истошно завизжали, однако их натурально сковало от ужаса, и попыток к бегству они не предприняли.

Зомби-Кайа неуклюже попыталась стряхнуть с руки Боблу, однако той все же удалось удержаться, а затем зверюга изо всех сил вцепилась зубами в протез. Видать, тоже почувствовала исходящие от него низкочастотные вибрации, и они сильно не понравились кошке.

Через пару-тройку кошачьих укусов сигнал, кажется, изменился. Стал прерывистым. Зомби-Кайа, как мне показалось, издала утробный вой и выстрелила в Боблу.

Попала, ибо кошатина с дикими визгами свалилась на пол и принялась по нему кататься, однако последним своим укусом она, похоже, вывела устройство из строя.

Не похоже, а точно! Низкочастотный сигнал, передававшийся (возможно) через кость, окончательно пропал. А вместе с ним пропала и дикая чесотка. И, что важнее всего, пропала чужая воля.

Я кулем свалился на пол.

«Мое тело вновь подчиняется мне!». – эта мысль доставила мне ни с чем не сравнимое удовольствие.

Да, я пока едва способен шевелиться. В основном. Ибо левая рука сейчас ощущается как нога, которую отсидели на унитазе, и шевелиться не желает вовсе. Но все это ерунда! Кайа моя! Снова!

Впрочем, излишне долго радоваться у меня не получилось, ибо зомби-Камила, уже почти добравшаяся до забившихся в угол детей, внезапно остановилась, обернувшись на меня.

Она, кажется, поняла, что я вернул контроль над телом и двинулась в мою сторону.

Подняв дрожащую правую руку, в которой все еще держал барабанник, прицелился в барышню Кочубей. С первой попытки спустить курок, показавшийся мне теперь излишне тугим, у меня не получилось. Впрочем, через мгновение я все-таки произвел выстрел, но…

Камила, с несвойственной (как мне казалось) зомби грацией, совершила абсолютно безумный финт (вздумай я сотворить нечто подобное и, наверное, сломался бы в нескольких местах сразу), увернувшись таким образом от пули.

Она потеряла равновесие и падала (с кинжалом, падла!) прямо на меня!

Я поймал Камилу на свою вытянутую правую ногу и, прежде чем она успела полоснуть по ней кинжалом, оттолкнул (эти простые действия забрали, кажется, весь остаток моих сил).

Отлетев чуть назад и грохнувшись на задницу, зомби-Камила, однако, почти сразу же сумела оказаться на ногах.

Я вновь поднял оружие. И, прежде чем выстрелить, мой взгляд задержался на ее лице. Помимо действительно жуткого выражения какой-то нечеловеческой отрешенности от всего, я увидел то, как шевелятся ее губы. Словно бы девушка пытается что-то беззвучно мне сказать.

Я прищурился, силясь прочесть по губам…

«Sauve moi» («спаси меня – фр. язык)»?

…как вдруг Камила ринулась (вот прямо так, да) на меня.

И в этот момент обе принцессы синхронно заверещали.

Я выстрелил. Скорее, инстинктивно, чем осознанно и прицельно. Выпустил все три оставшиеся пули. Зомби-Камила свалилась на пол, как та марионетка, которой обрезали ниточки.

Помещение погрузилось в полнейшее безмолвие (не считая завываний Боблы) примерно на минуту. Камила не шевелится, а значит, она, вероятнее всего, мертва. Однако…

Откуда-то из коридора раздался душераздирающий женский вопль. Так не кричат даже от нестерпимой боли.

…где-то совсем недалеко творится какая-то лютейшая хрень.

Что за отвратительная рожа?! – подумал я, когда в помещении внезапно «нарисовался» некий азиат, абсолютно омерзительного вида, с оружием наперевес. Его физиономия и одежда («гражданка») были залиты кровью.

Когда он увидел принцесс, на его роже появилась совершенно безумная победная ухмылка. Не заметить меня он никак не мог, однако ни я сам, ни барабанник в моей руке его, похоже, совершенно не заботили. Боевик явно под действием каких-то веществ. Он вскинул оружие, прицеливаясь в девочек и…

…кулем свалился на пол. Что с ним приключилось, я так и не понял, ибо в следующий миг оказался обезоружен и сам (все произошло так быстро, что даже испугаться не успел).

Но жив!

В покоях принцесс объявилось двое вооруженных мужчин, тоже в «гражданском», но с «разгрузками». В отличие от (кажется) почившего в бозе азиата, это были самые обычные «рязанские рожи». Лет пятидесяти или около того. Глядя на них, мне почему-то вспомнился один из двух типчиков, пришедших за мной в логово религиозных экстремистов.

Однако более всего в этих лицах и рожах меня поразило то, что они небыли ничем скрыты. Почему?

– Ваши Высочества, вы сейчас же идете с нами! – велел принцессам один из этой парочки и, взяв несопротивляющихся девочек за руки, поволок их на выход.

– Где их гувернантка? – обернувшись на меня, спросил второй.

– Люсия? – едва шевелящимся языком, спросил я, добавив. – Она там…

Указал взглядом на дверь.

– …убита.

Мужик кивнул и молча вышел. Я громко выдохнул, ибо подспудно ожидал того, что меня сейчас застрелят, как нежелательного свидетеля.

В практически безмолвном помещении (тишина как-то сразу наступила везде) остались я и Бобла.

Кошка, тихонько скуля, подползла ко мне. Я оглядел животное. У нее недоставало половины задней левой лапы.

Приобняв плачущую Боблу, я уставился в потолок, а затем…рассмеялся. Совершенно искренне, хотя и с толикой истеричности. Я внезапно понял, что мне вновь доступны эмоции. Похоже, обратив в зомби, меня таки исцелили от последствий наркомании. Однако смеялся я не потому.

У меня вдруг приключилось резкое осознание того, с кем я «играю» на «разлинованном листе». Вернее, кто «играет» мной. В самом прямом смысле, ведь у меня есть твердая убежденность в том, что за обращение меня и Камилы в зомби ответственны «потусторонние кукушата».

– И как, по-твоему, Вселенная, я должен одолеть их?! А?! – зло воскликнул я.

Тысячу раз права была галлюцинация, говоря, что я не являюсь «игроком». Имбалансная…возможно…но лишь «фигурка». «Фигурка» в руках (в том числе) «потусторонних кукушат», задействующих меня в собственных планах. Ну, возможно, не «сыграл» один из их сценариев, и что с того? Это вовсе не беда! Они «сыграют» тобой, Кайюшка, следующую «партию»…и следующую…и следующую. И будут так «играть», пока не достигнут желаемого.

Даже сейчас, когда принцесс не удалось умертвить…

Все-таки не могу не отдать должного их извращенной логике. Убить потенциальных Наследниц российского престола руками потенциальных Наследниц (особенно моими, «потустороннего кукушонка», руками) влиятельнейших российских Семейств.

Да и бросилась на меня Камила, кажется, не только потому, что я мог помешать ей зарезать принцесс.

…«кукушата» все равно не остались (как мне кажется) внакладе. Ибо как объяснить Семейству Камилы, что их милая со всех сторон барышня ВНЕЗАПНО превратилась в кровожадного зомби…в марионетку, ведомую чужой злой волей…и мне пришлось ее «усыпить»? Понимания подобное объяснение точно не найдет.

Мысли внезапно ушли в другую «степь». К приемной родительнице. К тому, что я ей ранее сообщил.

Достав (чего мне это стоило…) из кармана пончо видеофон, положил аппарат на пол. В мессенджере набрал (ну уж как смог) и отправил ей сообщение…

прнцсс уркали

…после чего, удалив с устройства сам мессенджер, истерически захохотал.

– В итоге основной победительницей в «партии» оказалась ты, матушка. Как, впрочем, и всегда! Интересно, кто же был третьим «игроком»? И…протез же проверили…

За мгновение до того, как меня наконец-то настигло беспамятство…

Если бы не весь тот ужас, который (не без моего самого деятельного участия!) произошел с господином Лискиным и его несчастной женой, то у меня бы не появилась Бобла. А если бы не Бобла, то я бы сегодня собственноручно застрелил принцесс.

…в голове мелькнула довольно странная мысль.

Конец Шестого тома.

p . s . Если понравился том, не забудьте, пожалуйста, поставить лайк.

Content

Александр Иванов (kopo6o4ka)
КАЙА. ИСТОРИЯ ПРО ОДОЛЖЕННУЮ ЖИЗНЬ

Список действующих лиц * В скобочках указана глава, в которой впервые появился персонаж.

Том 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Toм 2

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Том 3

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Том 4

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Том 5

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Том 6

Глава 122

Глава 123

Глава 124

Глава 125

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142

Глава 143

Глава 144

Глава 145

Глава 146