Игорь Семенов

Когда растает снег…

Пролог

Опять кольнуло сердце, и товарищ Бенедиктов полез в карман за таблеткой. Такое у него было уже не первый раз, так что министр сельского хозяйства в какой-то мере уже даже привык… Врачи, правда, что-то говорили там про больное сердце и советовали хотя бы немного отдохнуть от работы и подлечиться, да только работа с этим была явно не согласна… И пусть самые трудные и голодные первые годы прошли, но и сейчас проблем в сельском хозяйстве хватало.

Ну вот, кажется полегчало… Можно и продолжить работу. Как ни крути, проблем еще хватало! К счастью, Долгая зима вознесла возглавляемую им отрасль народного хозяйства на первоочередные места, а потому проблем с ресурсами не было. Если раньше старательно тянули на себя одеялку военные, то сейчас они отошли куда-то на второй план. В конце концов, оружия у страны много, техники много, боеприпасов — тоже. А вот если с сельским хозяйством дела будут плохо, то и вам, товарищи, жрать станет нечего!

Так что все его запросы исполнялись в максимально возможном объеме и в максимально короткие сроки. Надо завод по производству кормовых дрожжей? Будет завод! Надо больше сельхозтехники? А вон Курганмашзавод пойдет? Все равно ж БМП больше не делаем! А харьковский танковый?

Жаль только, что не везде это было возможно. Та же селекция новых сортов сельскохозяйственных культур — дело, увы, не быстрое. И существенно его ускорить вряд ли получится. И лесополосы быстрее не вырастут… И оросительный канал за год не построить. А еще этот Иран…

Новая республика позволила стране легче пережить самые трудные годы Долгой зимы — и, в то ж время, стала настоящей головной болью для руководителей. Нигде, даже в самых отсталых областях союза, не было столько головотяпства и бесхозяйственности, столько недовольства политикой Советской власти, столько провокаций и диверсий! Фактически в Иранской СССР до сих действовало военное положение — и если в городах еще поддерживался порядок, то в сельской местности большинство стремилось жить «по старинке», саботируя новые требования. И масштабы этого саботажа просто поражали! И ведь не начнешь сейчас всех сажать и расстреливать…

К счастью, хотя бы в курдских областях дела обстояли получше… Отчасти из-за придуманной умниками из ЦК идеи о социализме как «неомаздакизме», которую сейчас вовсю пропагандируют в тех местах. Даже сняли несколько фильмов, что повысило авторитет советской власти — причем, с участием самих курдов. В остальных местах же было что-то наподобие «бандеровщины» в послевоенные годы… И когда еще оно все закончится? Оставалось лишь гадать…

Но самое главное — они все же пережили самые тяжелые годы. И этом не помешали ни «происки империалистов», ни пробудившиеся в ряде областей СССР религиозный фанатизм и националистические настроения. Да, не без потерь — но ведь все могло быть и гораздо хуже! А теперь пора думать на перспективу… О том, как развивать сельское хозяйство в дальнейшем. В том числе, с учетом уже предсказанного учеными нового ледникового периода — пусть даже наступление ледника растянется на века. А потом… По подсчетам ученых, Долгая зима продлится еще года два-три — если считать до того момента, как окончательно сойдут снега за Уралом и на большей части Сибири. Так что дотянуть бы до того времени! А там уж можно будет и на пенсию…

* * *

— В соответствии со статьей 17 пунктом 3 Закона об Особом положении, регистрация и расторжение браков при отсутствии общих детей и имущественных споров производится в день подачи документов без предоставления испытательного срока. Согласны ли вы вступить в законный брак? — произнесла молоденькая девушка, сотрудница петровского ЗАГСа.

— Согласна, — первой произнесла Катя.

— Согласен, — ответил стоявший с ней рядом парень.

— Подходите и расписывайтесь, — произнесла девушка. — Поздравляю вас! Фотографироваться будете?

— Конечно, — кивнула Катя.

Достав из ящика стола фотоаппарат, работница ЗАГСа сделала фотографию молодых на фоне висящего на стене советского герба, и на том все и закончилось. Несколько минут на оформление документов — и все, можете идти.

— За фотографией зайдете в любой удобный день, — на прощанье произнесла работница ЗАГСа. — Желая счастья!

— И тебе тоже счастья побольше, — улыбнулась в ответ Катя, которой было откровенно приятно услышать такое вот искреннее пожелание. Эх, не успела еще эта девчонка вдоволь пропитаться «канцелярским духом»!

— Спасибо! — только и кивнула в ответ девушка.

— Ну что, пойдем? — обратился к кате новоиспеченный муж.

— Пойдем, Сереж, — кивнула в ответ девушка.

Как же все просто, элементарно… Зашли в ЗАГС, поставили росписи, получили штамп в паспорте и свидетельство — и пошли домой. Да, еще недавно Катя не могла и подумать о том, что ее свадьба будет выглядеть именно так. Раньше она мечтала о красивом белом платье, в котором она придет на свадьбу. О множестве гостей — родных, друзей и знакомых, пришедших поздравлять ее. Конечно, пришли бы и кто-нибудь от комсомольской организации… О том, как потом отметят все за свадебным столом. Долгая зима все поменяла. Теперь кате было все равно… Лишь бы милый был рядом, а все торжества — ну какой в них смысл?

Впрочем, Долгая зима поменяла многое в ее быте. Еще недавно Катя любила красивую и модную одежду, обувь, прически… Да, она была слишком гордой для того, чтобы сесть на шею мужу и жить за его счет, а стремилась всего добиться сама, своими руками. В конце концов, чай не мещанка какая-то, а советская комсомолка! Но при этом она рассчитывала, что найдет работу с хорошей зарплатой, что будет одеваться в артельных магазинах, покупать себе домой все самое лучшее и качественное. Будь то хоть одежда, хоть холодильник или шкаф. А еще обязательно накопит на собственную машину — и не меньше чем «Москвич»! И водить ее тоже научится… И уж, конечно, Катя собиралась всю жизнь прожить в Москве — столице, культурном центре страны… Где по выходным или в отпусках можно было бы ходить в кино, театры, музеи и различные учреждения культуры.

Теперь же все стало совсем иначе… Одежда с обувью? Лишь бы были удобными и теплыми, а там уж она хоть в фуфайке и валенках будет ходить! Мебель, бытовая техника? Лишь бы выполняли свою задачу! Машина? Да зачем она нужна? Москва? Да зачем ей город, где фактически никто ей и не рад? Где на той же работе на нее смотрят как на какую-то помеху спокойному существованию. И пусть комиссия из министерства и навела там шороху, но осадок-то на душе остался. Да и отношение людей из того же руководства оттого лучше не станет…

Странно, но в Петровске она в большей мере почувствовала себя дома, при уже успевшем полюбиться деле. Где ее слушают, ее уважают… и плевать на то, что это — всего лишь маленький городок! Тем более, что именно тут она нашла и того, кого полюбила, с кем захотела создать семью. Чувства к кому затмили прежнюю влюбленность к тому парню из здешнего областного центра… Хотя друзьями они все же остались, даже переписываются время от времени.

* * *

«Ну почему у меня опять нифига не выходит?» — ворчал Василий, думая о сложившемся положении дел. Да, тогда с Пальцевым у них получилось неплохо… И хоть никакой формальной договоренности и не было достигнуто, но тот развернулся прочь от города и ушел восвояси. Себе он нашел неплохое местечко километрах в трехстах от их города — и, потихоньку собирая людей, пытался даже выстроить некое подобие экономики. И, вот странно, при худших изначальных условиях он сумел достичь как бы не большего, чем Василий.

Да, у Пальцева не было электростанции… Но они смогли создать некое ее подобие из того, что смогли раздобыть в округе. Запрудили небольшую речушку, поставив несколько небольших турбин. Притащили и смонтировали целую кучу ветрогенераторов. Соорудили что-то на основе агрегатов от паровозов. Организовали и пусть не полноценный завод, но несколько мастерских, производящих различные нужные в хозяйстве товары… А что у него самого?

А у Василия осталось все практически без изменений. Теплоэлектростанция, которую с трудом поддерживали в рабочем состоянии. Механический заводик, который худо-бедно обеспечивал город запчастями для различной техники. Ну и то самое сельское хозяйство… В виде работающих на газогенераторах тракторов, которыми пашут окрестные поля. Добычу и доставку леса им все же удалось наладить, но на том фактически и закончились все успехи. Вон даже обычную плавильную печку недавно с трудом запустили — специалистов по литью, увы, в городе не нашлось. Так что отрабатывать технологию обычного стального литья пришлось буквально методом тыка…

В остальном же — их община, которую все чаще стали называть попросту «племенем», словно замкнулась в себе. Никакого развития видно не было! Прекратился и приток людей извне… И даже появившиеся пару лет назад «вольные торговцы», обеспечивавшие какую-никакую связь между «вольными общинами» и уцелевшими островками цивилизации к ним практически не заглядывали. Им просто нечего было предложить друг другу. Товарное производство в городе отсутствовало — самим-то всего не хватало! А вот к Пальцеву почему-то торговцы эти шастали только так! Хотя, казалось бы, у него тут — «гигант машиностроения», прежде многочисленный завод, а у того лишь какие-то кустари…

«Этак скоро мы останемся далеко в тени», — вновь и вновь думал Василий. Но что поделаешь, если никто не учил его руководить страной. И то, что из него получился относительно неплохой армейский командир, не заменяло собой недостатка экономических или технических знаний

Но как замкнуть разорванные в клочья производственные цепочки? Как хотя бы выйти на хоть какое-то самообеспечение, не говоря уж про создание товарного производства? Ведь ресурсов в распоряжении — с гулькин хер, и многие из них просто неоткуда восполнить! Ведь в городе критическая нехватка специалистов по многим отраслям хозяйства — чудо уже то, что они могут сделать хоть что-то! Ведь их самих ой как мало… Даже подмятые было Пальцевым под власть город «вольные общины» нынче разбежались или, несмотря на формальное подчинение, по факту продолжают жить своей жизнью. Причем, еще с самого момента свержения Пальцева. А других людей Василию взять было просто негде… По его предложению, в городе не раз организовывали дальние рейды, но итог их был един. Ничего особо ценного! Не удалось даже отбить понесенные затраты.

Промышленные города севера и запада лежали в руинах… Не столько даже из-за землетрясений, сколько в результате развязавшейся в первую зиму тотальной войны всех против всех. Сельскохозяйственных общин тоже практически не было — уж больно холодно стало в тех местах. Так что теперь там хозяйничали, в основном, банды мародеров да всевозможные племена людоедов. На юге жили, в основном, сельскохозяйственные общины, основным занятием которых было огородничество. Кое-где еще закрепились банды дезертиров и все те же прожирающие растащенные запасы мародеры, попадались и сектанты с людоедами. Но существенных островков цивилизации, с развитым производством, обнаружить так и не удалось. Так что скооперироваться особо тоже было не с кем. Как и негде завербовать специалистов…

Так что… Что делать дальше — Василий откровенно не знал, а потому смотрел на будущее весьма пессимистично. Ничего хорошего их уже не ждет — лишь упадок и деградация. И максимум того, что они могут сделать — это по мере возможности затянуть его.

Глава 1

Пять лет… Прошло пять лет с того времени, как они закончили школу. И примерно столько же — с начала Долгой зимы…

Вопреки обыкновению, вечер встречи выпускников проходила в начале лета — когда тепло, когда начинается пора отпусков. Вот только встреча эта проходила в какой-то невеселой обстановке… Хоть, казалось бы, радоваться должны — многих ведь они не видели с самого выпуска! Но радости не бывало…

— Привет трудовому народу! — прихрамывая на левую ногу, опираясь на палку, ухмыляется Леха Расторгуев. — Как жизнь-то у вас?

— Да ничего, — как-то растерянно произносит Василиса. — Ты-то сам как?

— Да что мне будет! — ухмыляется Леха.

Ну да, Леха на жизнь никогда не жаловался… Таков уж характер. Вот и сейчас тоже. Ногу сломал, неправильно срослась? Ну и хрен бы с ней! Не голову ж сломал? Каким-нибудь идиотом слюнявым не стал? Значит, жизнь продолжается!

Когда-то Леха, правда, хотел стать военным… Но Долгая зима все изменила. Сначала он оказался в трудовой армии, где работал на стройке теплицы. Потом, поскользнувшись, свалился с лесов и получил множественный перелом ноги… Долго лежал в больнице, но в итоге вышел и, получив инвалидность, пошел работать на завод слесарем-сборщиком. Где и работал до сих пор… Там же, кстати, успел и жениться. Откровенно говоря, Леха сильно стеснялся своей хромоты и вряд ли решился бы даже просто познакомиться с какой-нибудь девчонкой, но тут уж помог случай. Как раз на заводе он и встретился с на какой-то молодой вдовой, чей муж погиб под руинами цеха где-то на Кавказе, оставив ее одну с трехмесячным ребенком. А поскольку был разрушен и их дом, женщина предпочла вернуться к родителям в родной город…

— Здоров, мужики! — тоже поприветствовал всех «второй» Леха — Никифоров.

А этот все же, как и в прошлой реальности Михаила, стал милиционером — вот только работа милиции здесь была куда труднее и опаснее. Вот и Леха «красуется» отсутствующей половиной правого уха. Как еще до того слышал Михаил, отстрелил кто-то из бандитов — в той стычке Леха вообще был тяжело ранен тремя пулями, его с трудом успели до больницы довезти.

— Все что ли в сборе? — оглядев класс спросила Анька Попова, бессменная староста их класса.

— Да вроде того, — пожал плечами Тоха Никифоров.

— Васьки не будет, сидит он, — заметила Катя, ныне жена Петьки.

— Светки не будет, — тихо произнесла как всегда неприметная Томка. — Умерла она…

— Умерла? — удивилась Катя. — Когда? Почему?

— Во вторую зиму, — тихо ответила Томка. — Воспаление легких…

И сразу настроение в классе стало еще более мрачным.

— Кто еще не будет? — уже как-то неуверенно произнесла Анька. — Остальные хоть все живы?

— Живы, — произнес Семка. — Только Васьки не будет, он на сверхсрочной остался. Вована не будет, болеет он.

— С ним-то что? — поинтересовался Петька.

— Синяя болезнь, небось, снова, — фыркнул Тоха. — Опять, поди, всю зарплату на «деревяшку» спускает?

И, судя по отсутствию ответа, именно так оно все и обстояло… Впрочем, никак комментировать это одноклассники не стали.

— Ладно, пойдем, — кивнула Анька. — Скоро и наша классная придет…

Впрочем, пришла не только она. С ней была и «Наташа», их физичка, и даже почему-то географичка… Хотя почему-то все больше всего были рады именно Наталье Николаевне…

— А директор-то наш, Василий Афанасич, как? — вдруг вспоминает Михаил, почему-то именно его больше хотелось увидеть.

— Он не смог прийти, — отвечает «Наташа». — В больнице лежит с сердцем…

Впрочем, сама Наталья Николаевна тоже словно постарела несколько… Даже седина появилась! Явно и ей нелегко далась эта «пятилетка» Долгой зимы. А ведь их физичке всего тридцать один год! Пусть уже и не девушка по возрасту, но еще молодая женщина. Впрочем, а есть ли хоть кто-то, на ком бы не отразилась Долгая зима?

Что ж, практически весь их класс в сборе… Они даже пытаются вспомнить что-то из своей школьной жизни… Но как-то вспоминается. Просто не удается вспомнить ничего такого, что бы стоило упоминания! Все такое мелкое, несерьезное и, самое главное, словно и не бывавшее никогда! Словно это все было в какой-то другой жизни, которой больше нету и не будет никогда.

Вместо воспоминаний о школе их почему-то вновь тянет на воспоминания о Долгой зиме… Кто как переживал самую трудную первую зиму. Кто чем занимался. Вспоминали и делились различными историями из своей жизни… И уже словно и не было ничего иного. Долгая зима словно разделила всю жизнь на «до и «после». И все то, что было «до», просто потеряло всякое значение.

В прошлой жизни во время первой встречи они много говорили о том, кто на кого учится, кто кем собирается стать. Но сейчас не было и этого… Тему учебы вообще тщательно обходили, как какую-то неудобную и даже отчасти неприличную — ведь выучившихся было куда меньше чем тех, кто бросил учебу. Хотя Михаил все же выучился… Как и Вика выучилась, хотя ей и было во много раз труднее, чем парню, но природное упрямство одержало верх. Сдаваться она просто не умела! Но хвалиться своими успехами привычки у нее не было. Как и у Михаила.

— Кстати, Миш, — вдруг спросила Томка. — А правда, что тебя наградили двумя Сталинскими премиями?

— Правда, — только и кивнул в ответ парень. — Второй и первой степени…

На несколько минут это стало главной темой обсуждения… А ездил ли он на юг — все ж слышали, что награжденным дают путевки в Абхазию? А почему не ездил? А чего? А как? А за что? И Михаилу волей-неволей приходилось рассказывать — пусть и не все, но хотя бы часть своей истории последних лет.

— Нифига себе! — восхищенно произнес Семка. — Так этот станок, значит, твое изобретение? А что молчал-то?

— Что за станок-то? — в первый миг даже не понял Михаил.

— Так гидрорезки ж! — ответил Семен.

— Так и автоматизированные теплицы — тоже ты? — удивлялась Василиса.

— Ну есть кое-какое мое участие…

— Да не стесняйся ты, Миш! — усмехалась Танька. — Как будто ты что-то плохое сделал… Тут гордиться надо!

К счастью, достаточно быстро Михаилу все же удалось избавиться от такого внимания к своей персоне, после чего он наконец-то вздохнул поспокойнее… А одноклассники начали дальше вспоминать события последних лет. Вспомнили и Леху Рогова с Федькой Тарасовым, которых расстреляли несколько лет назад как бандитов. Вспомнили, как служились судьбы некоторых своих друзей и знакомых… Как вообще жили все эти годы.

Уже вполне ожидаемо, почти у всех за это время появились и свои семьи — все же вместе оно всегда легче, чем одним. Особенно когда на дворе стоит такое время как Долгая зима… Детей, правда, почти ни у кого не было — лишь Танька полгода назад родила дочку и сейчас все еще находилась в «продленном декрете». В качестве домашней работы ей дали шить постельное белье для нужд армии. Она же и ушла с встречи раньше всех — дома ж ребенка кормить надо…

Все остальные ж просидели до поздней ночи, уже при свете ламп — благо, после ввода в эксплуатацию ТЭЦ-6 и еще нескольких агрегатов ГЭС ограничения на потребление энергии в городе и области сняли. Так что теперь можно было жечь свет и пользоваться электроприборами спокойно…

Немного поговорили и о будущем… Мельком упомянули про начавшееся образование ледника в Скандинавии — и пусть даже все ученые говорят, что в ближайшие даже не десятилетия, а столетия, опасаться его не стоит, но осознавать факт его появления было все равно неприятно… Потом поговорили о прогнозах на ближайшие годы. По прогнозам ученых, на большей части территории СССР Долгая зима закончится не позднее 1974 года — в том плане, что окончательно сойдет снег. А уж когда хотя бы более-менее восстановится климат… на этот счет климатологи высказывались очень осторожно.

— А помнишь нашу песню? — вдруг спросила Томка.

— Помню, — кивнул в ответ Михаил.

Еще бы ему не помнить… Если сам случайно сболтнул ее Вике, а та уж буквально вытянула из него и все остальное.

— Выходит, доказали мы свою теорему жизни? — задумчиво произнесла девушка.

— В смысле? — не поняв, спросил Петька.

— Да в самом прямом, — тихо произнесла Томка. — Мы доказали, что можем остаться людьми… Как бы трудно это не было!

— Наверное, Том, — задумчиво произнесла Вика, а затем вдруг тихонько напела строчку песни. — «Судьбой своей, судьбой своей самим себе доказывать»…

— Ребята, а может погулять сходим? — вдруг предложила Томка. — Как тогда, а?

Возражений не последовало… Так что, собравшись, они двинули на улицу, погулять по ночному городу, попутно вспоминая свой выпускной вечер и сравнивая, как изменился город за прошедшие пять лет. А вон там было то-то… А вон тут — вот это. Было да не стало. Или, наоборот, не было да появилось… Смотрели на Луну и звездное небо — уже не надеясь на то, что совсем скоро человек доберется и туда. Да, лунная программа официально свернута — об этом было даже официально объявлено еще несколько лет назад. Прекращены и работы по сверхтяжелой ракете УР-700, о самом существовании которой узнали лишь из сообщения в газетах о консервации лунного проекта. Впрочем… Какая теперь Луна, не говоря уж о звездах? Тут бы самим выжить хоть…

— Когда-то я мечтала о Луне, Марсе, звездах, космосе вообще, — озвучила общее настроение Вика. — Фантастику вон любила… А сейчас… Смешно даже!

— Я тоже фантастику любил, — с какой-то горькой усмешкой произнес Семка. — А теперь уж не знаю, что и сказать…

Вскоре они начали расходиться по домам, лишь человек пять задержалось до полуночи, а потом Михаил с Викой и вовсе остались одни…

— Давай на Кумыску сходим? — вдруг предложила девушка.

— Зачем? — удивленно произнес парень.

— Хочу встретить рассвет там, — как-то мечтательно улыбнулась девушка, и Михаил не решился спорить. Лишь спросил, есть ли у той при себе оружье…

— Есть, конечно, — только и улыбнулась Вика.

Ну да, нынче всем коммунистам и комсомольцам пусть и не предписывалось, но настоятельно рекомендовалось всегда иметь его при себе… Мало ли что может случиться? И вот они уж топают в горку — примерно туда, где были тогда. На выпускном… И пусть место то и малость преобразилось, но это ж все равно оставалось оно?

— Ну и зачем мы пришли сюда? — кода они добрались до полянки, спросил Михаил.

— Хочу вспомнить тот день, — вдруг улыбнулась Вика, оглядываясь по сторонам. — А красиво тут как…

— Красиво, — согласился Михаил.

Вопреки опасениям, никто не потревожил их покоя… Впрочем, нынче немногие уцелевшие урки предпочитали сидеть тише воды, ниже травы. Так они и прогуливались по Кумыске до самого рассвета. Дошли и до «их» родника — никогда еще Михаилу не доводилось увидеть его ночью… И такое ощущение, словно на миг они даже помолодели… Словно вернулись в тот самый день их выпускного.

— Ну все, пошли. Скоро светать будет! — в какой-то миг позвала Михаила Вика.

И вот снова тот склон, и снова они смотрят на рассвет… Как над сонным городом медленно поднимается утреннее Солнце…

— Ну вот и утро, — с легкой грустью в голосе произнесла девушка.

— Утро, — тихонько приобняв жену, улыбнулся Михаил. — Вот и утро…

Утро, которое принесет им новые дела и новые хлопоты… Но разве им к этому привыкать? И как хорошо, что у них сейчас отпуск…

* * *

В столбе дыма и пламени очередная ракета уходила в небесную высь, унося с собой советский метеорологический спутник. Уже восьмой за последний год…

Пусть прежние космические планы и были напрочь сорваны Долгой зимой, но на смену им пришли новые. И, прежде всего, космосом заинтересовались метеорологи, чтобы повысить точность прогнозов погоды и лучше наблюдапть за происходящими на планете изменениями климата. Сказано — сделано! И до того занимавшиеся практически одними только сторонними заказами КБ вновь вернулись к своей основной работе — приступили к разработке спутников нужного стране типа. И долго ждать результатов не пришлось… Конструктора, технологи работали буквально днями и ночами, уходя с работы чуть ли не за полночь, но новый спутник был разработан в рекордно короткие сроки! Дело оставалось за производством… И вот тут-то было посложнее.

С началом Долгой зимы многие предприятия, в том числе по производству необходимой для ракет и спутников СВЧ-электроники или ракетных двигателей, резко сократили свои производство. На мощностях заводах временно выпускали совсем иные вещи… Например, на мощностях саратовских НИЭТИН, Саратовского завода электроприборов, завода «Генератор», которые прежде специализировались на СВЧ-приборах, нынче производили изделия для точной механики. Стояли или выпускали продукцию иного назначения и еще целый ряд предприятий разных отраслей промышленности… И теперь вновь приходилось возобновлять производство прежней продукции, что порой было не так-то и просто.

Не хватало буквально всего… Мощностей. Материалов. Некоторого инструмента. Даже некоторых специалистов, кого отправили в длительные командировки на другие предприятия из-за того, что для них просто не было работы по специальности. И теперь приходилось срочно все возвращать на свои места! Возвращались из командировок люди, расконсервировали оборудование, изготавливали нужные инструменты и материалы… К счастью, даже в период самой острой нехватки металла все это не отправили в мартены — пусть даже прямо сейчас оно и не нужно, но советское руководство прекрасно понимало, что восстанавливать потом все с нуля будет в разы труднее, будут потеряны десятилетия работы…

И вот в 1969 году был запущен первый спутник разворачивающейся над планетой сетью системы наблюдения за погодой и изменениями климата, а там уж пошло… Каждый месяц-полтора — по спутнику! Каждый месяц-полтора по «Протону». И пусть эти запуски были отнюдь недешевыми, а в условиях Долгой зимы ресурсы на каждый из них буквально выкраивали, порой отнимая у других отраслей народного хозяйства, но иметь возможность максимально точно предсказать изменения погоды — это того стоило. Да и уточнить информацию по тому, как меняется климат, не мешало бы. А то мало ли что?

Впрочем, в том же 1969 году было предпринято и еще целый ряд мер, имевших ту же самую цель. Поскольку атмосфера достаточно очистилась от пепла, возобновились регулярные полеты метеорологической авиации. Возобновили работу или были построены заново целый ряд метеостанций на севере страны. И теперь даже в семидесятиградусные зимние морозы советские метеорологи проводили свои замеры и передавали в Центр информацию о погоде.

Работать в таких условиях, конечно, было непросто… Но даже так отправлять туда людей по разнарядке чаще всего не приходилось — почти всегда хватало и добровольцев. Хотя цели их, конечно, были разными. Кто-то ехал на север из юношеского энтузиазма, желания быть максимально полезным Родине. А кто-то — за «длинным рублем», в виде правительственных наград, «специальных» карточек на ставшие в новых условиях дефицитными товары, автомашин или путевок на юг — в Крым или Абхазию. И, как ни крути, последних было большинство…

Так или иначе, но все предпринятые меры резко повысили точность прогнозов погоды, что оказало и немалое влияние на сельскохозяйственные планы. И немалую роль в этом сыграла и разворачивающаяся спутниковая группировка.

А вот со многими другими направлениями… Долгая зима во многом отбросила советскую космонавтику назад в прошлое. Прекращены были работы по сверхтяжелой ракете УР-700 и лунной программе, отменены программы по исследованию Луны, Марса и Венеры автоматическими межпланетными станциями, «заморожена» программа пилотируемых полетов, расформировали даже отряд космонавтов, которые стали обычными летчиками ВВС СССР. Пусть космос и давно было мечтой человека, но сейчас не время для мечтаний! Работать надо… Бороться за выживание советской страны и советского народа!

Эпоха пилотируемых полетов, мечтаний о других планетах и дальнем космосе, встречах с «братьями по разуму» и многом другом как-то стремительно подошла к концу… Даже из немногочисленных новых фильмов напрочь исчезла космическая тема. Словно и не было никогда ни «Лун», ни «Марсов» с «Венерами», ни «Рассветов» с «Восходами», ни первого космонавта Земли Валентина Бондаренко, первой женщины-космонавта Валентины Пономаревой или первого вышедшего в открытый космос человека — Алексея Леонова… Новое время диктовало новые требования. Даже прежние фильмы про космос как-то незаметно исчезли из показа — дабы не будить в людях тоску по прежним временам…

Глава 2

Перелистнув страничку, товарищ Молотов продолжил изучать материалы о положении дел в советской экономике и слегка усмехнулся. Хоть его и отправили «на заслуженный отдых» больше десяти лет назад, но он по-прежнему имел доступ к государственным архивам, включая секретные материалы, а потому неплохо знал положение дел в стране. А поскольку сидеть без дела Вячеслав Михайлович не любил и не умел, то последние годы чуть ли не все время проводил именно за этим делом…

Да, Долгая зима изменила привычный быт и тех, кого за глаза давно стали называть «сталинскими пенсионерами»… Когда-то товарищ Молотов и такие, как он, вместе с товарищем Сталиным вершили судьбу страны, определяли направления развития, но те времена остались где-то далеко в прошлом… И первым признаком грядущей опалы стала даже не отставка «по состоянию здоровья» в марте 1960 года, а пленум 1952 года. Когда еще сам Иосиф Виссарионович подверг его критике… Впрочем, последней государственной должности Вячеслав Михайлович лишился еще раньше — в 1949 году.

Какое-то время он оставался членом Президиума ЦК КПСС — вот только, глядя на происходящее, он чувствовал, что власть все больше и больше утекает из рук партии. Впрочем, ведь еще сам товарищ Сталин говорил о том, что партия должна сохранить лишь идеологические функции, став «орденом меченосцев» и кузницей кадров? И товарищ Пономаренко как его преемник продолжил эту же политику. Из-за чего товарищ Молотов все больше и больше чувствовал, что их времена подходят к концу… Из-за чего уже без особых возражений согласился и «уйти на пенсию»…

Как и многие другие коммунисты-пенсионеры, вроде тех же товарищей Кагановича или Ворошилова, Вячеслав Михайлович порой выступал на демонстрациях, на годовщину Революции его даже приглашали на трибуну Мавзолея. Его приглашали читать лекции в московских университетах, в качестве почетного гостя на партийные съезды, на встречи с «новым поколением» коммунистов… Но больше он предпочитал проводить время, работая дома или в библиотеке. Писал записки в ЦК партии и Совет Министров, где излагал свои мысли на те или иные события в стране. Несколько раз после таких записок его приглашали в Кремль — к товарищу Пономаренко или на какое-нибудь важное совещание. И в такие дни Вячеслав Михайлович чувствовал себя словно помолодевшим лет на двадцать…

И все же хоть и было слегка обидно за то, что его «подвинули», отправив на пенсию «в связи с семидесятилетием», но все же перед собой бывший сталинский нарком, бывший член Президиума ЦК КПСС, а ныне — пенсионер союзного значения, мог был честен. Новые руководители страны показали себя неплохо — даже сейчас, когда на дворе стоит Долгая зима. А, значит, товарищ Сталин вновь оказался прав с преемниками… Да и впрямь… Будь сейчас у власти их «сталинская команда» — выдержали бы они, в свои-то восемьдесят и больше лет, те нагрузки, что легли на плечи Пономаренко и его министров?

Но сейчас его вдруг заинтересовало другое — придуманная партийными идеологами идея о «неомаздакизме», которая неплохо помогла в ведении пропаганде в Иране и, в особенности, Курдистане. И хоть в чем-то оно было логично и понятно… Можно сказать, то же самое в свое время сделал товарищ Сталин, «легализовав» религию и даже позволив выбрать патриарха РПЦ. Если в стране есть немало народа, для кого слово попа весомей и значимее слов политрука или председателя райкома, то надо сделать так, чтобы эти попы тоже были хотя бы не против советской власти. К тому же, все же знают поговорку про «запретный плод»? И, как оказалось, такая политика получилась эффективнее предпринимавшийся прежде попытки искоренения религии силой!

Нечто похожее было здесь — связать коммунистическую идеологию с идеями некоего Маздака — одного из зороастрийских религиозных деятелей, кто в свое время создал целое религиозное течение и под чьими лозунгами позднее не раз поднимались восстания против арабских завоевателей. Заинтересовавшись темой, товарищ Молотов даже подробнее изучил информацию про этого Маздака и его идеи… Любопытно, конечно. Хотя перегибов там было столько, что даже Троцкому, наверное, и не снилось бы! И, тем не менее, если убрать все лишнее, причесать как следует, приправить коммунистическими лозунгами и идеями, то получается вполне себе рабочая система!

Но самое главное было другое — что хоть и развили ее в идеологическом отделе КПСС подчиненные товарища Михайлова, а окончательно скорректировали и вовсе в Совете Министров, но первоначально идею подал какой-то студент из одного из областных центров. Что заставило Вячеслава Михайловича заинтересоваться уже его личностью… С чего бы вдруг его письма внимательно изучали в самом высшем руководстве страны? И тут-то его ждала еще одна любопытная новость…

— Солнцев что ли? — когда бывший сталинский нарком обратился к министру госбезопасности товарищу Шелепину, спросил тот. — Он у нас, можно сказать, известная личность… И не только из-за этого Маздака. Между прочим, лауреат двух Сталинских премий!

Почему-то только сейчас товарищ Молотов вспомнил, что и впрямь уже встречал эту фамилию раньше… В новостях о тех самых награждениям. Просто не думал, что это все об одном человеке.

— Но ведь то же все за технические достижения? — спросил он.

— Ага, — согласился Александр Николаевич. — Но у нас он, как оказалось, весьма разносторонне развитый человек… Тут и сельхозтехника, и та самая гидрорезка, и его идеи на счет электроники и вычислительной техники, а также ряд более мелких изобретений вроде угловой шлифовальной машинки или кульмана новой конструкции… А недавно вон дипломную защищал по радиофизике — так, по словам специалистов, по объему и значению работы она бы вполне потянула на кандидатскую.

— И это все об одном человеке? — заинтересовался Молотов.

— Да, — подтвердил Шелепин. — У нас уже считают этого Солнцева гением… Науке известно, что порой и впрямь рождаются люди с чрезвычайно высокими интеллектуальными способностями, нам даже удалось найти несколько таких примеров в истории… По всей видимости, сейчас мы имеем дело с еще одним таким.

— Далеко пойдет, видать… Если раньше голову не сломает, — задумчиво произнес Вячеслав Михайлович.

— Должно быть, да, — ответил Александр Николаевич. — Солнцева этого уже сам товарищ Пономаренко на карандаш взял… Вообще я изучал некоторые его изобретения. И знаешь, что в низ самое интересное?

— Что?

— Я не возьмусь говорить за ту же электронику или гидрорезку… Но многие другие его изобретения кажутся столь очевидными, что удивляешься, как раньше до этого не дошли… Взять хоть ту же его УШМ. Да возьми обычную шлифовальную машинку и поставь к ей угловой редуктор! Но почему-то до этого не придумали… Или тот же пневмотранспортер его! Тоже ведь все просто, даже очевидно выглядит! Но до того не то, что у нас — даже за границей ничего такого не было!

— Глаза замыливались? — предположил Молотов.

— Похоже на то, — согласился Шелепин. — А Солнцев этот словно взглянул свежим взглядом — и да вот же оно! На поверхности лежало!

Поговорив еще немного о некоем Михаиле Солнцеве и его изобретениях, они расстались… И если Шелепин про это знал давно, то вот Молотов вдруг задумался. Советский гений — это, конечно, интересно. Если у него и впрямь такой талант, то это может неплохо сыграть на пользу стране. Если только его правильно применить. И прежде, чем писать какие-то идеи в ЦК или Совет Министров, на этот счет следовало бы посоветоваться с некоторыми старыми товарищами по партии…

* * *

Опять стучат колеса трамвая-восьмерки, опять Михаил возвращается со ставшей давно уж привычной работы… Да, хоть он и отучился и теперь имел диплом о высшем образовании как радиофизик, но работал по-прежнему на Сарсельмаше — ведь таково было требование текущего момента. Когда сельхозтехника оказалась важнее электроники. Правда, кое-какие полезные идеи в области электроники он тоже пропихнул — через свою дипломную работу, куда он притянул тему, которой лет через пять должен был заняться один его товарищ. В этом мире бросивший учебу на третьем курсе…

Да, скоро уже будет пять лет с извержения Лонг-Вэлли… И все же они до сих пор живы, до сих пор продолжают бороться за свои жизни, за сохранение цивилизации. И своим примером уже успели доказать всему миру, а самое главное — самим себе, то, что советский человек не сдается ни в какой ситуации. Но не так-то просто людям оказалось пережить все эти потрясения последних лет!

«Как видите, — вспомнились Михаилу слова их заводского комсорга, — мы самой своей жизнью доказали преимущества советского общества перед западным. В то время, как в капиталистическом обществе чаще всего побеждала идея «каждый сам за себя», когда люди пытались выживать за счет других, советский народ лишь еще больше сплотился в борьбе с трудностями и невзгодами».

Потом он, правда, добавлял, что, «к сожалению, в советском обществе еще находятся отдельные несознательные личности»… Подразумевал под ними он, разумеется, всяких бандитов и шпану — число которых, впрочем, изрядно подсократилось за прошедшие пять лет. Можно сказать, «естественным путем» — массовыми отстрелами и длительными сроками в лагерях. Сроками, которые в нынешние времена можно было считать равноценными смертным приговорам.

Что ж… На счет того, что они самой своей жизнью доказали преимущество социалистического строя, Михаил был отчасти согласен. Коллективизм, плановая экономика, привычка не бояться жизненных трудностей, вера в то, что «наше дело правое — мы победим» и какая-то упертость что ли… Все это внесло важный вклад в выживание советского государства и советского народа в самые тяжелые годы Долгой зимы. И все равно было непросто… Сейчас уж Михаил мог себе честно в этом признаться — в первую-вторую зимы все висело буквально на волоске. Можно сказать, прошли о краю пропасти…

Да, время было трудное… И бывало в это время всякое. Отвага и трусость, трудовая доблесть и шкурничество… И все же, как показала практика, нормальных людей оказалось больше — и они не позволили всяким выродкам установить свои порядки. Хотя жизнь все же поменялась. Сами люди стали другими — более дружными, более собранными и внимательными… Куда-то исчезли нередко наблюдавшиеся прежде раздолбайство и безответственность. И, в то же время, — более жесткими и бескомпромиссными, более требовательными к себе и окружающим… Но самое главное — что они остались людьми, а не превратились в каких-нибудь головорезов-отморозков, готовых убить друг друга за ящик тушенки. Впрочем, к чертям собачьим воспоминания! Уж больно неприятны многие из них… Лучше подумать о чем-нибудь хорошем… Благо, что было о чем.

Долгая зима, в конечном счете, полностью изменила и его жизнь. Он все же женился, хотя первоначально, едва попав в этот мир, о том даже и не думал… Но теперь нисколько не жалел об этом — несмотря на все трудности, с Викой он жил душа в душу… Хотя далеко не всем семьям это удавалось в нынешнее трудное время. Он выучился в университете, закончив его с отличием. Что большинство тех, с кем вместе он поступал в 1966 году в университет, так и не смогли — бросили учебу. Он сумел принести определенную пользу родине взятыми из будущего идеями. И, как оказалось, советское правительство вполне себе по достоинству оценило их… Две Сталинских премии второй и первой степеней, звание Героя Социалистического труда, подаренный правительством «Москвич-412» были вполне себе наглядным доказательством этого… Хотя, откровенно говоря, Михаил не очень-то представлял, что ему делать хоть с премиями, хоть с тем же автомобилей. Хоть ему и, без всякой сдачи, вписали в права категорию на легковушки, но за все время он проехался не больше десятка раз… Это за два года-то! Да и то — на речку, отдохнуть с женой и родными… В общем, можно считать, что прожил он эти годы нормально!

Но вот и приехали… Трамвай остановился у их остановки, и Михаил вылез из вагона, продолжив свой путь уже пешком… Вот уж и его дом. Вот стоящий посреди двора зеленый «Москвич-412» — новенький, как будто только с завода! А вон дома его уже ждет Вика… Закончив университет, они перестали считаться студентами. Так что после получения диплома Вику практически автоматом перевели в инженеры, попутно отправив работать по специальности — на недавно получивший название «Тантал» завод. Тем более, что с инженерными кадрами в стране возникла проблема. Резко сократившегося выпуска ВУЗов просто не хватало чтобы заполнить все имеющиеся на производствах места… Так что сейчас Михаил приезжал домой, а его жена уезжала на работу. Хотя через какое-то время смены поменяют — и тогда они оба будут работать в день. Третьей смены на заводах СВЧ-электроники не было.

За то с этого года ушли от «шестидневок». Теперь, как и до Долгой зимы, выходными стали суббота с воскресеньем. Впрочем, это касалось далеко не всех производств… Например, на Сарсельмаше цеха работали и в выходные — ибо производство считалось стратегически важным. Удивительное дело — еще пять лет назад стратегически важными считались военные производства, а сейчас — производящие сельхозтехнику…

— Привет! — первой поприветствовала Михаила вышедшая прогуляться с дочкой Квета.

— Привет, дядь Миш! — коверкая слова, повторила за матерью мелкая.

В свои три года Василиса говорила уже достаточно неплохо, во всяком случае понять ее можно было… «Закончится Долгая зима — тоже детишками обзаведемся!» — мечтательно улыбнувшись своим мыслям, подумал Михаил.

— Привет! — поздоровался сразу с обеими парень, проходя домой.

Дома, можно сказать, все было как всегда… Батя ушел на работу во вторую смену, пришедшая с работы мать готовила на кухне ужин. Старшая сестра тоже ушла на работу, ее муж читал какую-то книжку, а дети бегали где-то на улице. Ну да, лето, школьные каникулы… В общем, ничего необычного. Сам примерно так же когда-то по улицам бегал… В своем первом, настоящем, детстве. Все же дети — они остались детьми и в новой эпохе. Хотя нет, даже они стали словно несколько серьезнее, взрослее…

— Тебе письмо опять прислали, — когда Михаил зашел на кухню, сообщила мать.

— Откуда? — заинтересовался он.

— Из секретариата Председателя Совета министров…

— Понятно, — кивнул в ответ Михаил. — Сейчас схожу, гляну…

— Ты есть лучше приходи! — усмехнулась мать. — Успеешь еще прочитать…

— Сейчас, только умоюсь да переоденусь, — ответил парень.

Ну да, все верно… Письмо может и подождать, а есть надо пока оно все горячее. Хотя любопытство все равно не отпускало… Что за письмо? От Пономаренко что ли? Так что пока раздевался, умывался, пока садился есть, Михаил только и думал о том, что еще могло вызвать интерес советского руководства.

Да, за последние годы он успел стать в Москве частым гостем… Уж по паре раз в год на неделю-другую в «командировку» он уезжал стабильно. Чаще всего — вызывали по поводу предложенных им технических новинок. Но один раз можно было бы посчитать особым — как раз когда он предложил идею «неомаздакизма».

Стоит отметить, что пришла она ему в голову практически случайно… Просто как-то, ища информацию по истории Ирана и Курдистана, думая на счет методов ведения пропаганды в тех местах, практически случайно пересекся со студентом-старшекурсником с истфака. Просто вместе оказались в читальном зале областной научной библиотеки… И тот, с некоторой долей юмора, рассказал про некоего Маздака, древнеперсидского религиозного и политического деятеля, выдвинувшего идеи о равенстве и социальной справедливости. Когда ж Михаил заинтересовался, тот студент порекомендовал ему несколько источников по теме… С Федором, так звали его нового знакомого, Михаил встречался еще несколько раз, и тот пояснял ему некоторые непонятные моменту. После чего Михаил и написал свое предложение в ЦК комсомола. Написал — и… все. Сначала даже подумалось, что его откровенно послали лесом, выкинув его «писульки» куда-нибудь в мусорку или, в лучшем случае, подшив в какой-нибудь архив и надежно забыв. Лишь через три месяца про него все же вспомнив, вызвав в Москву… Как оказалось, его предложение вызвало много споров, но в итоге все же было принято в работу. Да, пусть «перегибов» у маздакистов было полно, но ведь, как написал один советский поэт, «ничто без неполадок не дается в первый раз»?

Тогда-то Михаилу довелось пообщаться и с «главным идеологом» СССР Николаем Михайловым, и с главой госбезопасности Шелепиным, а в конечном счете — и с самим Председателем Совета министров СССР товарищем Пономаренко… И что сказать? Увидеть товарища Сталина Михаил не мог ни в этом, ни в прошлом мире, так что не мог сказать, какое бы произвела на него впечатление встреча с ним. Как-никак практически легендарная личность, один из «отцов» советского государства, создателей его военной и индустриальной мощи… Пономаренко же… В прошлой жизни Михаил про него и вовсе лишь краем уха слыхал. В этой — да, здесь он был главой государства. Но как-то отвык Михаил от пиетета по отношению к властям… Так что особого впечатления товарищ Пономаренко на него не произвел — обычный мужик, явно изрядно уставший от всей этой нынешней жизни… А вот тема разговора оказалась весьма неожиданной.

— Скажите, товарищ Солнцев, — с интересом глядя на него, спросил Предсовмина. — Каким вы видите будущее советского государства?

— В каком смысле? — в первый миг не понял Михаил.

— В прямом, — усмехнулся в ответ голова государства. — По словам товарища Шелепина, вы обладаете хорошими аналитическими способностями и умеете неплохо анализировать политическую обстановку… Поэтому мне было бы интересно послушать ваше мнение на этот счет.

Откровенно говоря, этот вопрос чуть не поставил Михаила в тупик… На какой-то миг даже показалось, что его раскрыли и сейчас в кабинет ворвутся чекисты с криком «Держи иномирянца!» Однако это наваждении почти сразу ж и прошло… Нет, будь оно так — кто бы его подпустил к главе государства. Все куда проще, хотя и непонятно… «Умеете неплохо анализировать политическую обстановку». Откуда они это взяли хоть? Неужели из его школьных сочинений или выступлений на комсомольских собраниях, где он, в числе прочего, говорил про то, что уголовник — такой же лютый враг советской власти, как и какой-нибудь «диссидент», ибо своими действиями он разрушает социалистический порядок и социалистическую экономику, нанося тем самым урон всей стране?

Скорее всего, так оно и есть. Раз он попал «под колпак» советского руководства, то теперь все его действия будут тщательно анализироваться. Вот только что ответить? «Правду-матку» про развал СССР? Мало того, что в этой реальности все пошло сильно иным путем, так и за такие прогнозы по головке точно не погадят… Пришлось зайти с другой стороны.

Прежде всего, Михаил рассказал о своих мыслях касательно развития науки и техники, выдавая знания прошлой жизни за свои мысли… Пусть даже лично имел дело далеко не со всем перечисленным, но он знал, что это возможно… Упомянул про активное внедрение ЭВМ на производствах, в организациях и даже в быту, автоматизированные производственные линии на заводах, мобильную связь, спутниковую связь и много чего еще… Дескать, достижения электроники будут внедряться буквально повсеместно.

Свои опасения на счет развала СССР он все же высказал. Правда совсем иначе в форме опасения на счет такого хода событий… Однако особо подробно слушать его тут не стали.

— Мы знаем про такую опасность — усмехнулся в ответ на его слова товарищ Пономаренко. — ты же прекрасно должен знать слова товарища Сталина на счет усиления классовой борьбы по мере строительства социализма?

— Конечно! — согласился Михаил.

В отличие от прошлого мира здесь об этом говорили даже при изучении марксистско-ленинской философии в университетах. Никакой «десталинизации» в этом мире не было, так что не знать про это Михаил не мог в принципе!

— Многие считают, что этими словами товарищ Сталин указывал на скрывающихся от советской власти ее классовых врагов — бывших кулаков, нэпманов, стремящихся вернуть свои привилегии дворян, — заметил Пономаренко. — И они глубоко ошибаются… Он, прежде всего, имел в виду именно тех, кто будет лезть во власть, на руководящие должности. Ведь никакими диверсиями или провокациями не принести столько вреда советской власти, сколько пробравшись на руководящие должности в советском правительстве и коммунистической партии… И Долгая зима выявила немало такой сволочи…

— Средняя Азия? — предположил Михаил, вспомнив про то, что еще недавно было на слуху, даже попав на центральные телеканалы и первые полосы московских газет.

— Не только, — поморщился в ответ Пономаренко, но уточнять подробности не стал.

Поговорив еще немного о политике, экономике и развитии науки и техники, Председатель Совета Министров СССР отпустил его, а уже на следующий день Михаил уехал из Москвы, так до конца и не поняв до конца смысла той встречи. В том, что Америку он для главы государства не открыл, Михаил нисколько не сомневался. Да и вряд ли Пономаренко рассчитывал на нечто подобное. Сам же разговор касался достаточно общих вопросов, почти нигде не спускаясь до конкретики. Из чего Михаил сделал единственный вывод — к нему приглядываются, пытаются понять, чего он стоит… Хотят составить общее впечатление как о человеке. Впрочем, больше таких встреч не было — и он благополучно выбросил все эти мысли из головы…

— О чем думаешь? — заметив, что он перестал есть и молча сидит с ложкой в руках, поинтересовалась мать Михаила.

— Встречу с Пономаренко вспомнил, — честно ответил он.

— Это… ту самую? — подняла на него глаза Квета.

— Ага, — согласился Михаил.

— Думаешь, снова в Москву вызовут? — поинтересовалась мать.

— Не знаю, — пожал плечами парень. — Может быть…

Да, как раз после той поездки ему и «Москвич» тот самый подарили… Хотя Михаилу, по большему счету, он был нафиг не нужен. Скорее был лишней проблемой на голову… Впрочем, качество техники производства «эпохи Долгой зимы» оказалось на удивление высоко! Даже по сравнению с тем, что было в прежние годы этой реальности, не говоря уж о своем прошлом мире с его вездесущим раздолбайством, с штурмовщиной в конце планового периода и прочими «милыми» вещами, многими из которых тот мир был обязан товарищам Хрущеву с Косыгиным, своими то ли глупостью, то ли вредительством нанесшими первый серьезный удар по социалистической экономике…

Но что больше всего его удивило — так это полученный вместе с машиной комплект шипованной зимней резины. Хоть для грузовиков она была не редкостью уже во вторую зиму, когда, наскоро вытащив на свет и доведя до ума, запустили в массовое производство какие-то не пошедшие в серию наработки 50-х, но «легковая» шиповка пока еще была большой редкостью… Да, ее выдавали в организации и таксопарки страны, милицию и «Скорую помощь», ее получали в колхозах по числу стоящих на балансе организации легковых автомобилей, но даже там ее порой не хватало. А уж в свободной продаже «шиповки» не было вообще. Так что те редкие автолюбители, кто все же выезжал зимой на улицы города, ездили на обычной «всесезонке», которую перед выездом приходилось «прогревать» с помощью бензина. И ездить максимально осторожно… А тут вот на тебе, получай! И даже не спрашивай, надо оно или нет…

Так что, закончив с очень сытным по сравнению с тем что было в первые годы, ужином, Михаил уже готовился к очередным «сюрпризам» от советского правительства… Где там это письмо? А вот оно, прямо на столе! Так что, вскрыв конверт, Михаил принялся за изучение содержимого письма… К некоторому удивлению, речь в нем шла про средства автоматизации производства и «одноплатные ЭВМ». Разговор на их счет, помнится, был еще в самом начале, в его первую поездку в Москву… И это было весьма интересно. Как обычно, в письма был ряд вопросов, следом за которым следовало «приглашение» — приехать в Москву в начале сентября… Что ж, такова она — жизнь пришельца из будущего… Ну или «гения», кем его считают в этом мире.

Впрочем, это все будет потом. Пока же, закончив с письмом, Михаил пошел смотреть телевизор… опять показывали новости о происходящем в стране и в мире. Строительство оросительных систем в Средней Азии… Строительство заводов и фабрик… Строительство… Да много чего! Последнее время Михаилу казалось, что вся страна превратилась в огромную стройку. Долгая зима медленно отступала — и пришло время новых строек, новых трудовых свершений… Время восстанавливать страну…

И каким контрастом на этом фоне смотрелось происходящее практически во всем мире… Опустошенная холодом, голодом и эпидемиями, причем отнюдь не только «турецкой лихорадки», Европа, где лишь изредка попадались уцелевшие островки цивилизации. Воюющие друг с другом княжества бывшей Индии и племена Африки… Кровавый хаос в горах Афганистана и бывшем Пакистане. Ненавидящие друг друга и гадящие друг другу при первой же возможности три американских «правительства». Венные хунты Южной Америки, с которыми СССР наладил какую-никакую торговлю… Где люди живут как последние нищие, практически лишившись многих благ цивилизации из-за разрыва экономических связей с США и Европой. И Австралия, где недавно только закончилась так называемая гражданская война и образовалось-таки единое государство…

Были, правда, уцелевшая «Афрофранция». Были «Объединенные коммуны Скандинавии», где люди выживали за счет преимущественно рыбы, морепродуктов и угля Шпицбергена… было образовавшееся на юге Италии «Итальянское королевство» во главе с бывшим боссом мафии. Было еще несколько новообразованных государств по всему миру. Но как же жалко все они смотрелись на фоне могучего Советского Союза!

Интерлюдия

Прибытие советского корабля — всегда праздник для местных жителей! Ведь после разрыва хозяйственных связей с США и Европой, после неурожая и голода первых лет года после Катастрофы, когда ливни буквально смывали все посевы, а многое пришлось под угрозой атомных бомбардировок отдать янки, после прокатившейся по континенту череды больших и малых войн экономика была практически разрушена… Дефицитом стало буквально все — и никакая Хунта исправить это была не в состоянии. Южноамериканские страны и раньше не имели самодостаточной экономики, а теперь и от нее остались жалкие огрызки… Да, где-то пытались запустить отдельные заводы, возобновить работу шахт, но и это шло через пень-колоду, постоянно натыкаясь на уйму проблем. Так что редкие советские поставки были тем, что позволяло хоть как-то удержаться на плаву и не лишиться и того немногого, что еще осталось.

Первым в порт, как обычно, вошел ракетный крейсер, еще несколько военных кораблей остались в море, а затем на разгрузку двинулись сухогрузы — которые, впрочем, нынче ходили под все тем же флагом советского военно-морского флота… Гражданского флота, впрочем, нынче и вовсе больше не существовало. Даже на палубах торговых кораблей были смонтированы пулеметные турели и мелкокалиберные автоматические пушки для самообороны и дежурили военные моряки. Это, конечно, отнимало часть полезной нагрузки, но безопасность — она нынче превыше всего! Уж во времена, когда в море пираты порой на эсминцах ходят… Хотя последнее все же — большая редкость в виду дефицита топлива. Так выходят лишь когда заранее узнают про идущую крупную «добычу»… Впрочем, от советского конвоя шарахались врассыпную и такие ребятки. Советские противокорабельные ракеты — они и в новой реальности не потеряли убойную силу… Правда, нашлись и такие смельчаки, кто сам выходил на связь с советскими и предлагал продать что-нибудь ценное — в обмен на топливо или какие-нибудь нужные запчасти. Иногда такие сделки даже совершались — в нейтральных водах, под прикрытием крупных военных кораблей или подводных лодок СССР. Но чаще подобных желающих просто слали лесом, крепким русским матом.

Но вот первый из кораблей уже у причала, и ожившие портовые краны начинают разгрузку. Таскают с места на место здоровенные ящики и какие-то бочки, тут и там слышатся ругательства на русском и испанском, съезжают по настилу грузовики — не советские, привезенные с собой американцами. А следом начинают на их место загружать «местные» — в основном, различные фрукты с овощами…

К соседнему причалу подходит зерновоз, из которого вытаскивают на берег пневмотранспортеры и собирают из металлических труб магистраль, тащат к ним электрические кабели. Но вот заунывно завыли вентиляторы, и первые тонны зерна пошли в трюмы советских судов.

А тем временем на берегу началась оживленная торговля… Скупившие весь привезенный из СССР груз местные перекупщики, мигом задрав цену в несколько раз по сравнению с советской, принялись продавать народу все, что душе угодно! Но, несмотря на это, желающих все равно было с избытком! Правда, в основном из «обеспеченных» слоев… Ибо простому люду оставалось только издалека смотреть на этот «праздник жизни».

Впрочем, тут торговали преимущественно всякой мелочью. А вот чуть в стороне шла и другая торговля — здесь посредниками выступали уже назначенные Хунтой чиновники. Что-то, конечно, они оставили на государственные нужды, но значительная часть привезенного уже заранее была определена под перепродажу. Вон как те же привезенные из СССР автомобили…

Впрочем, до всего этого советским морякам уже не было никакого дела… Сдали груз портовым властям — и на том их работа закончена! Осталось лишь загрузиться тем, что нужно Советскому Союзу, и отправиться домой. Уже на следующий день, закончив с погрузкой, советская флотилия двинулась в обратный путь. Впереди лежала далекая дорога через Атлантику, Средиземное и Черное моря в порт Одессы…

Спустя еще несколько дней жизнь портового городка вновь войдет в привычное унылое русло… Местные жители погрузятся в свои повседневные заботы, главной из которых было — выжить в это непростое время, когда, несмотря на формальную власть Хунты, на руинах страны какой-нибудь новоиспеченный мафиозный босс был круче полиции и всех государственных служб вместе взятых, во многих местах до сих пор царила анархия, а уж в глубину сельвы и вовсе лучше было не заглядывать — там прочно обосновались объявившие себя наследниками «империи инков» бандиты, которые хоть в большинстве своем и были обычными белыми или метисами, но, по слухам, заправлял ими какой-то объявивший себя потомков инков бывший наркобарон…

* * *

Небольшой конвой шел на север — и, откровенно говоря, Сергей и не знал, куда ему теперь податься… Все его планы накрылись медным тазом — а ведь, казалось бы, все так хорошо начиналось!

Корпорация «Бешеный кролик» на какой-то миг смогла добиться больших успехов, он даже заручился поддержкой вице-президента «Австралийских штатов»… Конечно, за это пришлось щедро поделиться, но когда большой бизнес делался иначе? Да, какой-то краткий миг казалось, что будущее прекрасно, а его ждут светлые перспективы… Пока не прилетел тот «удар возмездия» от англичан, и власть рухнула. Потом годы гражданской войны, где волей судьбы и благодаря связи с нужными людьми Сергей вознесся до лидеров одной из двух сильнейших группировок, подавив нескольких «конкурентов» за верховную власть. В чем ему немало помогли и контрабанда оружия через пиратов, и диверсии против конкурентов. В ход шли самые грязные трюки и методы устранения конкурентов! И в итоге он остался один на один с набравшими мощь так называемыми «централами» — сборной массой из бывших американских и австралийских вояк, кем руководил один из бывших американских генералов. Один из немногих, кто эвакуировался в Австралию и не попал под «удар возмездия». И вот тут-то нашла коса на камень!

Договориться с военными не получилось — для них Сергей и его «корпорация» были лишь опасными конкурентами, кого следует уничтожить. Так что не прошло ни одно из мирных предложений Сергея — американцы не хотели ни делить материк на две страны, ни дать Сергею важных постов в правительстве, ни, что было последней попыткой договориться, сделать его военных частью своей армии, а самому Сергею дать генеральское звание… Все, что ему предлагали — распустить свою «армию», сдать «незаконно захваченные» города, ресурсы и так далее по списку и стать обычным бизнесменом, что Сергея никак не устраивало. Просто потому, что после этого за его жизнь никто не даст и ломаного гроша… Полтора года между сторонами был своего рода вооруженный нейтралитет, но потом началась война — короткая и жестокая, с массовым применением химического оружия, тяжелой техники и боевой авиации, чего у самого Сергея почти не было.

За два месяца американцы зачистили почти весь материк. И если в первых боях его армия сражалась изо всех сил, то после череды крупных поражений она начала рассыпаться на части, массовое распространение получили дезертирство и переход на сторону врага — ведь, по сути, все воевавшие были теми же австралийцами и американцами. Делить им было особо нечего — вопрос был лишь в том, чтобы занять сторону сильнейшего. А он определился быстро!

И вот теперь ему осталось лишь бежать… Большого флота у «корпорации» не было, да и часть судов потопили прямо у причала авиацией, но самому Сергею и трем с лишним тысячам его ближайших сподвижников удалось вырваться из этой западни. Осталось лишь драпать куда подальше! Только он не знал, куда именно.

— Куда плывем-то? — выйдя на палубу и подойдя к шефу, спросил помощник Сергея Джеймс.

В отличие от него, он был коренным австралийцем… И остался с Сергеем до конца из-за того, что ненавидел янки, считая их виновниками ядерных ударов по континенту. И, в принципе, был не далек от истины… Ведь именно из-за «понаехавших» американцев местное правительство решило послать лордов лесом, выставив такие условия поставки продовольствия, что те почувствовали, что их хотят развести как последних лохов. Фактически они бы просто лишились власти над континентом за сущие гроши, если говорить по прежним ценам! А там уж понеслось…

Под английскими бомбами погибла и почти вся его семья Джеймса. А в начавшейся войне его счеты к янки лишь множились…

— А хрен его знает! — с размаху швырнув в море полупустую бутылку виски, выругался Сергей. — Мне уж все равно!

— Можно было б в Новую Гвинею, — заметил Джеймс. — Но там нас могут достать… Не сейчас, так через пять или десять лет. В том, что эти уроды постараются подмять под себя соседей, я даже не сомневаюсь. Да и вулканы там, если верить передачам русских, до сих пор не утихают. Как и в Новой Зеландии…

— Ее, говорят, вообще снесло в океан почти! — пьяно качнувшись, произнес Сергей.

— Знаю, еще в самом начале, когда там вулканы рванули вовсю… — согласился Джеймс. — Наши там еще до пришествия «этих» бывали…

— Всякие острова тоже отпадают, — продолжил Сергей.

— И они отпадают, — согласился помощник. — Мало того, что там вулканов куча и если даже они не извергаются сейчас, то кто знает, что будет через год… Но если и ничего не случится — там нечего даже попросту жрать.

— Согласен, — согласился Сергей.

— В Индокитае сейчас, говорят, от китайцев не протолкнуться, — продолжил Джеймс. — В Индии такая свара, что никому мало не покажется. В Иране русские сидят. Ближний Восток и Африка опустошены эпидемией и туда лучше не лезть, если жить хочется…

— И что ты предлагаешь? — обращаясь к помощнику, спросил Сергей.

— Мадагаскар, — ответил тот. — Он и от Австралии далеко… «Эти» не достанут. Там и места полно, и полезные ископаемые, и земли для сельского хозяйства… И, в то же время, отделен проливом от Африки. Легко защититься от этой новой лихорадки…

— Мадагаскар, значит, — задумчиво произнес Сергей, а затем на несколько минут задумался. — Ну Мадагаскар — так пусть Мадагаскар! Плывем на Мадагаскар! — закончил он.

Наличие хоть какого-то плана сразу изрядно улучшило настроение… Пусть даже и сам этот план буквально шит белыми нитками.

Глава 3

Забравшись в кабину тепловоза, Дмитрий пристроился на сиденье и приступил к предрейсовой проверке… Давно привычная, обыденная работа. Как и давно привычный, уж сколько раз тут ездил, маршрут… Необычным был только локомотив — вместо сменивших электровозы и уже ставших привычными «Машек» в рейс выдали «тройник» ВЛ10Д. По сути-то это был всего-навсего обычный электровоз ВЛ10 — только между первой и второй секциями вцепили дополнительную, в которой стоял дизельный генератор. Ну и несколько переделали систему управления вместе с пультами — убрали ставшее ненужным оборудование, добавили другое, которое обеспечивало работу с дизелем и управление промежуточной секцией. И вот теперь бывших «электровозников» после краткого курса по ознакомлению с подвижным составом посадили на эти ВЛ10Д…

Запустив дизель, машинист принялся готовиться к отправлению. Вот уж все, что положено по инструкции, проверено, зажегся желтый свет вместе со вторым, мигающим, желтым на выходном светофоре — пришла пора отправления. Отпустить тормоза, перевести ручку контролера в ходовое положение, и тепловоз с прицепленным к нему здоровенным составом отправляются в путь…

«Рейс из зимы в лето» — так за прошедшие годы стали называть машинисты такой маршрут. Несмотря на разгар лета, здесь, за Уралом, в глубине лесов, в оврагах до сих пор лежит плотный, спрессовавшийся за прошедшие годы, снег… Снег, который никак не растает даже на пятый год Долгой зимы — хотя Дмитрий и видел, что его стало куда меньше, чем было в то же время в прошлом году. Вон даже из кабины локомотива видно текущие ручьи… Из-за этого во многом и те проблемы, что все время возникают при эксплуатации железной дороги. Размывы, просадки — все это давно стало обычным делом. Не просто так и на многих участках скорость была ограничена тридцатью-сорока километрами в час… А еще — даже сейчас, в разгар лета, то и дело бывали ночные заморозки.

— Ограничение на семнадцатом километре сняли, — заметил помощник.

— Понял, ограничение на семнадцатом километре сняли, — повторил машинист.

Не иначе как только что отремонтировали пути… Что военные железнодорожники, что их гражданские «товарищи» работали буквально днями и ночами — лишь бы обеспечить бесперебойное движение на линии. Ведь железная дорога — это нынче объект стратегического значения.

Позади осталась станция, и теперь поезд ехал по лесостепи, периодически проскакивая по мостам через небольшие речушки… Некоторые из них до сих пор были деревянными «времянками» — до восстановления капитальных сооружений дело так и не дошло из-за промерзания грунта. Отремонтируешь сейчас, а через год-другой мост развалится? Ну да ездить можно, а ко всевозможным ограничениям скорости бригадам их депо не привыкать… Так что состав по-прежнему на юг. Теперь чем дальше — тем теплее будет… Все меньше и меньше становилось и снега — и в какой-то момент он и вовсе пропадет, а по сторонам дороги начнутся засеянные «пырейкой» поля. Это Дмитрий тоже знал — бывал он и там…

— Когда ж все это кончится? — глядя на очередной заснеженный овраг, по дну которого бежал достаточно крупный ручей, исчезавший в водопропускной трубе под насыпью.

— А хрен их знает, — философски пожал плечами машинист. — Климатологи вон говорят, что в следующем году у нас снег окончательно сойдет… Но как прежде уж точно никогда не станет. Про сельское хозяйство вон надолго забыть можно, это уж точно. Не просто так и деревни все эвакуировали. Вон тоже…

Как раз в это время поезд проезжал мимо заброшенной деревни, «красовавшейся» проваленными под тяжестью снега крышами, что ярко демонстрировало только что сказанные слова. Да, если б не месторождения полезных ископаемых, если б не ряд стратегически важных предприятий, вроде тех же металлургических заводов, то СССР, скорее всего, просто бросил бы эти места, эвакуировав еще остающееся население. Но сделать это было нельзя…

Уйти с Урала, с Кузбасса, из Сибири — это будет крах и так с трудом держащейся на плаву экономики. А потому будут и дальше работать заводы и шахты, будут ходить поезда и ездить автомобили. Потому что надо! «Так надо!» — и этим все сказано.

То и дело по сторонам от дороги попадались столбы со светофорами — не старые, что стояли еще до Долгой зимы, а новые. Поставленные метрах в пяти от железнодорожного полотна — так, чтобы не мешаться снегоочистителям. То и дело попадались навстречу другие поезда — в основном, с «Машками» в голове, хотя разок попался и еще один ВЛ10Д из их депо. Недавно им прислали целую партию таких локомотивов.

А вон — место уже давнишнего крушения… Еще во вторую зиму здесь сошел с рельс грузовой состав — и все дело в лопнувшего на морозе рельса. Два десятка вагонов разбиты до исключения из инвентаря и прямо на месте были порезаны на металлолом, еще примерно столько же вагонов и тепловоз пришлось отправить на капитальный ремонт на завод. Машиниста с помощником спасла низкая скорость поезда, но все равно несколько месяцев они пролежали в больнице с множественными переломами. Впрочем, если б не самоходный снегоочиститель сопровождения, то они бы даже просто не добрались до больницы — замерзли бы, не сумев выбраться из легшего на бок локомотива. Перебой в движении составил больше суток — пока все растащили да отремонтировали…

Сейчас о не столь уж и давней аварии напоминали лишь поломанные деревья да, если приглядеться, можно было бы увидеть среди травы куски разбитого стекла и каких-то пластмасс… Все металлическое-то давно вывезли и отправили на переплавку — не так нынче много металла в стране. Хотя в первую зиму на севере и в удаленных местностях побросали немало сломанной техники, которую просто не было возможности вытащить в тех условиях… И далеко не всю ее забрали даже с наступлением лета.

На ближайшей станции пришлось остановиться, пропуская пассажирский состав с «модернизированным», получившим вагонную компоновку и вторую кабину управления, тепловозом ТГМ3. После чего поезд двинулся в дальнейший путь… И вскоре на соседнем пути показался небольшой путейский состав с машиной ВПО-3000 — выравнивали путь, подбивали балласт…

— Ремонтируют, — глядя на ведущиеся работы, усмехнулся помощник машиниста.

— Ремонтируют, — усмехнулся в ответ Дмитрий. — Как будто этот ремонт когда-то заканчивается… Вернутся ли времена, когда можно будет спокойно работать?

— Когда-нибудь вернутся, наверное, — усмехнулся в ответ помощник. — Вон говорят по телевизору, что в следующем году снег должен наконец-то сойти…

— Должен, — усмехнулся машинист. — Только сойдет ли? А впрочем… Я уж и привык как-то ко всему этому… Порой кажется уж, что и не было никогда другой жизни.

— Мне тоже, — усмехнулся помощник. — Я ж тогда всего год как в училище поступил… А как все началось, нас сразу на ускоренный курс да на снегочист посадили…

Ну да, нынче-то у железнодорожников это считалось самой простой работой — управление самоходным снегоочистителем. Хотя в том и не было ничего удивительного — скорости движения маленький, управление простейшее. Можно сказать, не сложнее какого-нибудь трактора… Ну а как студенты-машинисты доучатся, наберутся какого-никакого опыта — тут уж можно и на нормальные поезда переводить… А впрочем… Разве мало железнодорожников нынче могли бы рассказать подобную историю? Так что помощник даже не стал говорить дальше — они и так ведь все знали и прекрасно понимали.

Долгая зима раз и навсегда поменяла судьбы миллионов советских людей… Особенно тех, кто жил на подлежащих эвакуации территориях, где оставалась лишь часть населения. Порой эти изменения были к лучшему, гораздо чаще — к худшему. Однако в любом случае было ясно одно — такой, какой была раньше, их жизнь не будет уже никогда…

* * *

И вот снова Михаил едет в Москву… На этот раз — на какое-то совещание по вопросам развития электроники и вычислительной техники, где по каким-то причинам советское руководство захотело увидеть и его.

Откровенно говоря, он не больно-то любил все эти поездки в столицу… С куда большим удовольствием он бы провел свободное время дома, в кругу семьи. Или занимаясь какими-нибудь важными делами по хозяйству… А то порой ему даже стыдно было за то, что своими отъездами он фактически сваливает работу на плечи жены с родителями. Но что поделаешь — дела государственные… Зарекомендовав себя как «гения», как перспективного кадра, Михаил в какой-то мере лишился самостоятельности. Теперь на него строили какие-то планы, его включили в какие-то свои расчеты руководители государства. И ничего с этим уже не поделаешь!

«Есть традиция добрая в комсомольской семье:

Раньше думай о Родине, а потом о себе».

Так когда-то пелось в известной Михаилу комсомольской песне… И в новых условиях ее текст можно было бы считать как нельзя более актуальной. С одной небольшой поправкой — что, думая о Родине, ты думаешь и о себе. Ведь если не станет страны — не станет и тебя самого… Или, в лучшем случае, будешь влачить жалкое существование на руинах былой цивилизации. И, прекрасно понимая это, люди шли и работали…

Интересно, а написана ли та песня уже в нынешнее время? А, впрочем, не все ли равно? Уж изобретать заново песни Михаил точно не собирался… Нехорошо это — присваивать себе чужое творчество, и так один раз еле отбрехался. Да и не хватало ему еще и славы поэта… Нафиг-нафиг! И так уж засветился по самое не могу… Настолько, что его включили в какие-то свои планы советские руководители.

Откровенно говоря, он бы предпочел прожить свою жизнь достаточно тихо и незаметно, как и в прошлый раз. Никуда не высовываться, не лезть со всякими идеями… Но уж так сложилась жизнь! Отсидеться в стороне, прикинуться шлангом — это в нынешней ситуации было бы просто преступлением.

Попутчиками по купе в этот раз оказались командированные с НИЭТИНа, двое инженеров, парень с девушкой, и какой-то мужик с «Серпа и Молота»… И, что самое интересное, первых двоих Михаил знал — хотя в прошлой жизни познакомился с ними гораздо позже, причем по отдельности. Так что, познакомившись с этой парочкой и, якобы случайно узнав, что все они связаны с электроникой, Михаил мигом завел разговор, который вроде как случайно вышел на тему СВЧ-электроники и СВЧ-приборов, чем он занимался и раньше. И вскоре этот разговор настолько увлек всех троих, что Михаил даже, сделав вид, что ему это буквально только что пришло в голову, подкинул собеседникам несколько идей из будущего по СВЧ-электронике. Даже взял кое-что из своих собственных разработок более позднего времени… За авторскими правами Михаил не гнался совершенно — тем более, что дома в столе у него и так уж лежит целая пачка авторских свидетельств, которые он по большему-то счету и не заслужил. И, что самое главное, его собеседникам эти идеи очень даже пришлись по вкусу! Впрочем, чего еще ждать, если общаешься с будущими доктором и кандидатом наук?

А тем временем за окнами поезда проносился хмурый осенний пейзаж… Хоть на дворе и было всего начало сентября, то на улице уже было холодно, сыро и дождливою, что еще раз напоминало о том, что на дворе до сих пор стоит Долгая зима. То и дело начинал моросить мелкий дождик, на платформах попадавшихся по пути станций стояли лужи, а люди старались прятаться под зонтиками… Да, осень наступала рано — хотя к этому ведь уже давно привыкли? Чай не 67-й год, когда уже в октябре снег лег… И стоило только подумать о том, как и в разговоре всплыла тема:

— Раньше я любила осень! — глядя в окно, поморщилась Юлия, та самая инженерша с НИЭТИНа. — А теперь ненавижу… Как вспомню первые годы…

— Хреновое было время, — согласился с ним ее коллега Федор. — У меня двоюродный брат тогда помер от воспаления легких… На стройке застудился.

— У нас в комсомольском отряде почти все переболели, — тоже вспомнил Михаил.

Ну да — чудо уже то, что сам тогда не свалился. Насморк в тех условиях можно было и вовсе не считать за болезнь. А вот та же Вика тогда бронхитом переболела, как и многие его товарищи. А кто-то и вовсе тем же воспалением легких… Да, тяжело тогда было — и в 66-м тогда еще не знали, что главные трудности только начинаются. Что впереди — Долгая зима…

Увы, но, как сказал еще товарищ Сталин, история не имеет сослагательного наклонения. И даже то, что сам Михаил оказался тут, в альтернативном прошлом, мало что меняло. Предотвратить извержение Лонг-Вэлли он все равно не мог.

— Будь прокляты эти твари! — с ненавистью произнесла Юлия. — Жили себе, радовались жизни… А тут им понадобилось этот вулкан взорвать!

Из дальнейших разговоров Михаил узнал и некоторые подробности о работе предприятий СВЧ-электроники в прошедшие годы. После землетрясения производство было возобновлено лишь спустя две недели — ждали, пока все утихнет, пока наладится работа служб снабжения и городского хозяйства. Однако в итоге из-за остановки цикла часть приборов осталось только списать в брак — они вышли из строя при аварийном отключении электропитания… На замену им начали делать новые, но в декабре, после ввода в стране Особого положения, пришел приказ о приостановке производства и консервации большей части оборудования. Осталась, можно сказать, только механичка и сборка, где делали совсем другие детали под совсем другие изделия… Конструктора же с технологами и вовсе занимались совершенно сторонней работой, не имеющей никакого отношения к СВЧ-технике. Впрочем, оно было и понятно… Военные заказы исчезли напрочь. Приборы для космоса на какое-то время тоже стали не нужны — тем более, что на несколько запусков они имелись уже готовые.

— К производству электроники мы в 68-м вернулись, уже осенью, — заметил Федор. — Когда начали спутники для метеорологов делать…

А вот чего Михаил не ожидал совершенно — так это того, что уже успел стать узнаваемой личностью. И все благодаря тем самым, уж будь они не ладны, двум Сталинским премиям! Еще бы — не часто два раза подряд дают одну из высших наград страны какому-то студенту из обычного областного центра!

Впрочем, Михаил-таки сильно недооценивал то, насколько широко распространились «подброшенные» им идеи… И пусть они и впрямь не оказали решающей роли в вопросе выживания советского народа в Долгую зиму, но смогли в некоторой мере облегчить эту задачу… Со своего места он, конечно, видел, как расходятся по стране новое оборудование для сельского хозяйства — пневмотранспортеры, зерносушилки нового типа, комбайны для уборки «низкорослых культур». Однако при этом Михаил совершенно не имел понятия, сколько выпускается тех же ЧПУ станков гидроабразивной резки или, тем более, пневмоУШМ, сколько строится автоматизированных тепличных комплексов, насколько активно внедряются новые идеи по автомобилям или электронной технике…

Как-то незаметно на столе появилась прихваченная из дома или купленная у проводников в поезде еда и даже выпивка… Впрочем, пили не алкоголь, а обычные компоты из южных фруктов — их теперь выдавали по все тем же продуктовым карточкам. Причем, фрукты там были как выращенные в южных республиках СССР, так и завезенные из других стран — вроде той же Южной Америки. Напоследок закусили взятыми с собой Михаилом пирожками — их вчера его мать пекла, чуть ли не впервые за все годы Долгой зимы. Точнее, прошлый раз был на свадьбе Машки, младшей сестры Михаила. Муку-то в регулярном порядке только совсем недавно выдавать начали, до того лишь хлеб был — причем, в первые годы с отрубями.

— Пирожки, домашние, — взяв в руки свою долю, Юлия аж зажмурилась и тщательно принюхалась к ним. — Как же давно не видала их…

— На заводе как будто не выдавали по праздникам, — усмехнулся Федор.

— Это не то… — протянула в ответ девушка. — Эх, а были времена…

— Ничего, будет еще и на нашей улице праздник, — усмехнулся в ответ Михаил.

— Наверное, — неопределенно пожала плечами девушка. — Хотя уже с трудом в это верится…

— Самое главное — что мы выжили, мы сохранили свою страну, сохранили современную промышленность и сельское хозяйство, — заметил Михаил. — Так что имеем неплохую базу для того, чтобы все восстановить…

— Ну если сравнивать с той же Европой, то у нас и впрямь все прекрасно, — усмехнулся в ответ Федор.

Вскоре же пришло время спать и, забравшись на свою вторую полку, Михаил стал укладываться. Вот только сон что-то не шел… Вместо этого, ни с того, ни с сего, в голову стали лезть воспоминания о прошлой реальности. В отличие от этого мира, там не было никакой Долгой зимы, не было разрухи, но… Вместо этого там были совсем иные проблемы. И кто знает, какие еще хуже?

Взять хоть ту же реабилитацию нацистов и всякой сволочи, что была проведена в середине 50-х… Сколько всякой сволочи, порой матерых уголовников и фашистских головорезов, вышло тогда из тюрем! И все это потом немало аукнулось всей стране… А ХХ съезд и «борьба с культом личности», где Хрущев, сводя свои личные счеты со Сталиным, смешал с дерьмом всю историю страны и подорвал доверие народа к партии? А зажравшиеся партбюрократы, кто давно плевать хотел на интересы народа и пропагандируемые той же партией идеи. Те самые «члены», которые не достойны считаться коммунистами? И пусть в этом мире куда больше власти имеет не партия, а Совет Министров, но что мешает таким же перерожденцам пролезть и на министерские должности? А всякие «мажорчики», детишки партийных и советских начальников, возомнившие себя новыми господами, которым можно все, что пожелается? И ведь и тут такое бывало — вспомнить хоть нашумевший скандал четырехлетней давности с «дуэлью» в Москве и попыткой мамочек-папочек тех детишек все спустить на тормозах, замести следы? А те же цеховики?

Да, в этом мире что-то было лучше уже изначально — например, не было «десталинизации» или хрущевской ликвидации артелей. Писали, правда, порой в газетах и статьях про «ошибки и перегибы сталинского времени» как следствие целого ряда сложившихся на тот момент в стране объективных и субъективных исторических факторов вроде повальной безграмотности, нехватки квалифицированных кадров в органах власти, политической близорукости ряда людей и «наследия гражданской войны». Несколько ужесточили артельное законодательство, усилив контроль за их деятельностью. Да, здесь руководители по-прежнему отвечали за результаты своей деятельности, а порой и проводили чистки партийного и государственного аппарата — правда, на смену расстрелам и лагерям чаще всего приходила «непочетная» отставка без права в дальнейшем занимать какие-либо руководящие должности. Обвинять всех не справившихся со своей работой в шпионаже и вредительстве при товарище Пономаренко стало не принято — вместо этого обвиняли в головотяпстве, бесхозяйственности и «вопиющем непрофессионализме» при выполнении служебных обязанностей.

И все равно Долгая зима вскрыла целый ворох проблем! Неспроста в той же Средней Азии пришлось пойти на самые что ни на есть чрезвычайные меры по наведению порядка. Уж если для ареста некоторых деятелей проходилось чуть ли не военную операцию проводить… Неспроста правительство пошло и на выдачу оружия коммунистам и комсомольцам — можно сказать, это было на грани жеста отчаянья. И кто знает, о каких еще проблемах страны Михаил не в курсе?

И, в то же время, советское руководство показало себя достаточно толковыми специалистами для того, чтобы суметь наладить жизнь даже в таких трудных условиях… В условиях, которые поставили на колени многие другие страны. И оттого авторитет товарища Пономаренко теперь взлетел на просто небывалую высоту, а в правоте советской идеи были свято убеждены буквально все от мала до велика. Даже те, кто раньше нередко оглядывался на Запад, считая, что там жизнь лучше, теперь в большинстве своем стали поддерживать политику советской власти… Ведь они выжили — и этим все сказано! «Мы самой своей жизнью доказали правоту советской идеи», — так теперь говорили буквально повсюду. И Михаил даже не знал — стоит ли считать такой подход к идеологии правильным, или же он таит в себе свои опасности?

Приехал в Москву Михаил так толком и не выспавшись — а буквально у самого перрона его уже ждали. Черная правительственная «Волга», куда они сели, буквально на десять минут заскочила в одну из правительственных гостиниц, а уже сразу после этого рванула куда-то в сторону Москвы.

— Куда едем-то хоть? — с интересам глядя на проносящуюся за окнами Москву «новой эпохи», все же поинтересовался Михаил.

— На совещание, — коротко ответил сидевший на переднем сиденье машины сопровождающий. — В министерство электронной промышленности…

Глава 4

«За Кузбассом жизни нет» — так можно было бы охарактеризовать «новую реальность» СССР… Если взглянуть на новую карту СССР, то большая часть Сибири была на ней отмечена заштрихованным серым цветом с подписью «Зона безусловного отселения» — здесь постоянного населения не было совсем. Работали лишь персонал многочисленных метеостанций, многие из которых располагались прямо посреди опустевших городов и поселков вроде Верхоянска или Зырянки. Всех остальных эвакуировали из тех мест еще в первое лето… И так было почти по всей Восточной и значительной части Западной Сибири. Жить здесь было невозможно, а выживать — бессмысленно.

Лишь по самому югу Сибири шла узкая полоска изображенных бледно-голубым цветом и пронумерованных цифрами, без всяких подписей, «особых округов», которые при желании можно было бы называть по названию их временных (ведь никто не знает, долго ли они еще просуществуют) столиц Красноярским, Иркутским, Читинским, Благовещенским… Все они тесно жались к железной дороге — единственной, что действовала в этих местах. К Транссибирской магистрали… Где-то на севере пролегала, правда, Байкало-Амурская магистраль, но она не действовала вот уж с 1967 года… Сначала часть пути получила повреждения в результате землетрясений, и восстановить все до начала зимы попросту не успели. А затем все население тех мест попросту эвакуировали — все эти земли попали в «Зону безусловного населения». Так что проехать по БАМу дальше Братска, ставшего вахтовым поселком энергетиков, было попросту невозможно.

В отличие от иной реальности, в этом мире строительство БАМа не прекратилось после смерти Сталина. Уже в середине 50-х был восстановлен участок БАМ — Тында, продолжено строительство основной части магистрали… К 1966 году уже было готово почти три четверти от запланированной длины дороги. Даже построили Северомуйский тоннель — не тот, что в иной реальности начали строить в середине 70-х, а заложенный в первоначальном проекте короткий — длиной всего лишь в 1185 метров. Построили на пути магистрали несколько поселков и даже небольших городков, создали несколько депо… Успехи были огромными! Планировалось, что к 1970 году стройка будет полностью завершена. Впрочем, во всем этом мире оценить это в полной мере мог бы всего один человек… Который знал, как оно было в иной реальности.

Вот только все это пошло прахом после извержения Лонг-Вэлли! Прокатившаяся по стране волна землетрясений не пощадила и железные дороги… Повреждения получили целый ряд объектов на БАМе, включая и тот самый Северомуйский тоннель, что фактически разорвало магистраль на части. И если в первую зиму на уцелевших или быстро восстановленных участках еще продолжалось движение в челночном режиме, а грузы между ними перебрасывали по «зимникам» или временным грунтовым дорогам грузовиками, то после эвакуации населения необходимость в том отпала. Теперь где-то там, на заброшенных станциях, остались лишь пустые вагоны и брошенные тепловозы, которые, несмотря на острую нехватку тягового подвижного состава в первые годы, даже не смогли вывезти на «большую землю».

В чем-то аналогичная ситуация была и с дорогой на Сахалин… Построенный к 1958 году тоннель хоть и не получил критических повреждений, но после эвакуации населения острова стал никому не нужен… Впрочем, подвижной состав оттуда все же можно было забрать, что и проделали советские железнодорожники. Аналогично заброшены были и многие дороги местного значения типа практически сошедшей в озеро Кругобайкальской…

Впрочем, даже на Транссибе, на восстановление работоспособности которого бросили немалые силы, движение было скорее эпизодическим. Раз-два в день проходили везущие в центральную Россию ресурсы и продукты первичной переработки, а обратно везущий преимущественно продовольствие. Да раз в неделю приходит пассажирский «Москва — Владивосток», который ныне по праву можно было б считать самым медленным поездом в мире. Полный маршрут его занимал больше двух недель, а в самые большие морозы движение и вовсе останавливались, и тогда поезд мог по несколько дней простаивать на каком-нибудь всеми забытом полустанке, где единственным действующим объектом оставались станция и локомотивное депо. Тот минимум, что требовался для обеспечения работы железной дороги…

И лишь где-то далеко на востоке был еще Приморский край, где жило достаточно большое количество людей… Более того — их стало даже больше, чем было до этого. Где-то там проходила и государственная граница с КНДР и Манчжурией, но ныне она была скорее формальностью… Ведь все эти территории фактически подчинялись советскому военному руководству и имели общую экономику. А где-то в Манчжурии и вовсе стояли советские войска, которые вместе с силами «Маньчжурской народно-революционной армии» защищали границы новосозданного государства от набегов китайцев. Каких-либо крупных организованных китайских сил здесь попросту не было — отвоевав себе местечко в Индокитае, «товарищ Мао», которого теперь на партсобраниях в СССР вовсю клеймили как предателя дела Ленина-Сталина, перерожденца и угнетателя, с частью «наиболее полезных» людей, лучшими кадровыми войсками и частью промышленности перебрался в более южные широты… Этак миллиона три-четыре, точнее подсчитать пока не представлялось возможным, китайцев.

Остальные места практически обезлюдели… Грандиозные стройки вроде Усть-Илимской ГЭС или БАМа — даже не законсервированы, а попросту заброшены и вычеркнуты даже из планов. При Сибирь практически единогласным решением советского правительства решено было забыть «до лучших времен». А когда наступят такие времена? Этого не знали даже уже который год тщательно за всем следящие и все анализирующие советские климатологи… Тем более, что уже всем было известно про надвигающийся ледниковый период — пусть даже наступает он очень медленно. Пройдут века прежде, чем зарождающийся в Скандинавии ледник накроет даже северную часть страны… И это еще в том случае, если к тому времени ничто не поменяется.

Бывшие же сибиряки ныне находились в эвакуации… Кто-то жил в городах и поселка центральной России, Поволжья, Кубани или Украины. Кто-то — осваивал просторы Средней Азии и Ирана, строя там новые города и поселки. И многие из них получали название в честь родных городов эвакуированных… На территории бывших Казахской и Туркменской ССР появились свои Иркутск и Красноярск, Верхоянск и Нерчинск, Мурманск и Салехард, где жили преимущественно выходцы из этих населенных пунктов.

Совсем другими стали и «стройки пятилеток»… Вместо БАМа или ГЭС на Ангаре — тот де Иртышско-Аральский оросительный канал. Да, снижение средней температуры на планете и привело к увеличению увлажнения в Средней Азии, вновь наполнились водой русла высыхающих рек, зазеленели высаженные переселенцами лесополосы… Однако пик похолодания пройдет достаточно быстро — так что вскоре вернется если не прежний климат, то климат засушливых степей — почти гарантированно. И вряд ли от этого спасут даже не успевшие толком разрастись лесополосы. За то спасут воды Иртыша — ведь больше половины стока реки уйдет на юг!

Куда раньше, уже к 1970 году, достроили первую очередь Северокрымского канала. Меньше чем за три года, вместо пяти в иной реальности, был построен Саратовский оросительный канал. Впрочем, за прошедшие пять лет были построены и многие другие важные для страны в новых условиях объекты — железные и автомобильные дороги в прежде необжитых краях, города и поселки, оросительные каналы, «заводы замещения», новые города, поселки и деревни… И на всех этих стройках работали и присланные из других регионов, и местные строительные организации, и военные строители с трудармейцами, и комсомольские стройотряды… Именно здесь теперь выполнялись и перевыполнялись планы, вручались премии и государственные награды, именно к этим стройкам

Каждые время рождало своих героев. В Гражданскую ими были герои-революционеры, красные комиссары, чапаевцы, буденновцы… Они были всегда на слуху, про них писали в газетах, говорили на митингах, издавали книги и писали книги. Индустриализация и 30-е годы породила новых героев — героев-летчиков, совершивших сверхдальние перелеты, строителей Магнитки или Комсомольска, стахановцев, «скоростников»… Великая Отечественная война… Ну тут и так все понятно! Кто еще может быть героем войны за свободу своей родины, как не защищавшие ее бойцы? Пришли 60-е — и в стране появились и новые герои, хотя их было как-то маловато… Ну да, где-то там летают космонавты. Где-то есть ученые и инженеры, кто все это создает… Вот только как-то не похоже оно было на те героические времена, что были совсем недавно!

Но вот настала Долгая зима — и она породила своих героев, свои образы для подражания… Железнодорожники, кто ценой огромных усилий смог сохранить транспортную связанность страны. Военные и милиционеры, что не дали воцариться в стране бандитскому беспределу. Строители, включая военных, что ударными темпами строили новые дома, заводы, дороги и поселки в далеких степях Средней Азии. Рабочие, что полуголодными вставали за станок и делали детали для каких-нибудь снегоочистителей или моторов. Инженеры, кто порой чуть ли не ночевал на заводе, разрабатывая или налаживая производство новой техники. Шахтеры, кто выполнял и перевыполнял планы по добыче угля и руды, стараясь обеспечить страну углем и металлами. Конечно, колхозники, кто даже в таких тяжелых условиях смог как-никак обеспечить страну продовольствием. И, как ни странно, даже до того остававшиеся где-то в тени, а то и выступавшие предметами шуток, работники коммунального хозяйства…

* * *

Москва «новой эпохи» словно как-то подавляла — И Михаил не мог понять в чем причина такого восприятия. В полном отсутствии деревьев, вымерзших еще в первый год? В узких ли окнах, чуть ли не бойницах, во многих домах? В повсеместных ли табличках с надписью «Укрытие» на домах? Укрытиях, разумеется, от холода — чаще всего такими являлись работающие зимой круглыми сутками магазины или какие-нибудь конторы, где за порядком следил сторож, но иногда такие делали прямо в обычной квартире или в доме… Или, может быть, в закрытых будках-остановках, где можно было бы укрыться от ледяного ветра? Да и вообще — все кругом казалось каким-то серым, унылым…

Собственно говоря, это все было свойственно не только Москве… В том же родном городе Михаила деревья были, правда. А вот в остальном — все то же самое: и «укрытия», и будки-остановки, и узкие окна новых домов и повсеместные ставни. Но почему-то дома все равно он чувствовал себя куда уютнее… А министерская «Волга» все ехала и ехала куда-то вдаль, пока не оказалась около небольшого, не шибко выделяющегося из окружения, здания министерства электронной промышленности…

— Приехали! — открывая свою дверь, произнес сопровождающий Михаила.

Выбравшись из машины, Михаил с интересом огляделся по сторонам… Зданий, пожалуй, было и впрямь весьма непримечательным. Даже не верилось, что здесь находится целое министерство электронной промышленности!

— До Долгой зимы говорили, что скоро нам новое здание построят, — заметив удивленный взгляд Михаила, верно угадал направление его мыслей сопровождающих. — Но как все началось — проектирование прекратили.

С этими словами они и отправились дальше, немного попетляли по коридорам и вышли к одному из кабинетов. Как оказалось, появились они рано — большинство приглашенных на совещание еще не прибыло, так что придется подождать. И пока делать было нечего, Михаил попросту разглядывал окружение, пока случайно его взгляд не наткнулся на окно, которое было весьма необычного вида! Нечто похожее ему довелось увидеть буквально несколько раз в центре города в прошлой реальности… Только там был пластик, а здесь, похоже, дерево.

— Конструкцией заинтересовались? — заметив его внимание к окнам, внезапно спросил сидевший неподалеку мужчина лет тридцати. — Это совместная с немцами разработка… Стеклопакет и окно из клееного бруса…

— И что, уже серийно делают? — заинтересовался парень.

— Стеклопакеты — да, — подтвердил мужчина, — но, в основном, для теплиц. А окна должны со следующего года… Там, вроде, стекло какое-то специальное требуется, но с этим вопросом не ко мне… — усмехнулся под конец он.

«Но для министерства окна выделили досрочно!» — мысленно усмехнулся Михаил. Что ж, жаловаться тут бесполезно… Как и рассчитывать на то, что у тебя дома новое окно появится раньше, чем в министерстве. В конце концов, советская власть и впрямь сделала если не все, то почти все возможное для того, чтобы советский народ пережил Долгую зиму без катастрофических потерь… Да, если знать все заранее — что-то можно было сделать и лучше, эффективнее. Вот только откуда было бы этому послезнанию взяться?

Но вот и прибыли оставшиеся участники предстоящего совещания, их пригласили заходить, и Михаилу стало не до сторонних рассуждений. Впрочем, поначалу на него не обращали никакого внимания… Ибо речь шла о развитии производства электронной техники. Участники совещание сыпали кучами цифр — что было произведено, где, на каких заводах. Упоминали, какие где есть трудности и что предпринимается для их устранения. Насколько выполняются запросы других министерств — впрочем, тут Михаил понял практически только одно. С электроникой дела в стране неважные — дефицит редкоземельных металлов, нехватка производственных мощностей в виду того, что часть из них временно занималась непрофильным производство и сейчас только возвращается к производству по основному профилю. Не хватает и специалистов — и тут уж сказывается и резкое падения выпуска высших и средне-технических заведений страны…

— И при всем при этом от нас требуют все больше и больше техники! — заметил один из собравшихся.

И опять цифры, цифры, цифры… Из которых Михаил понял, что советское руководство обратило особое внимание на развитие электронной промышленности. Тут и вопросы автоматизации производства и сельского хозяйства, тут и ученые требуют себе больше техники для прогнозирования погоды и проведения расчетов, тут и Госплан требует… А еще ОГАС! Создание которой никто не отменял… В общем, проблем хватает!

Впрочем, узнал Михаил и про некоторые весьма любопытные вещи… Например, что еще три года назад было принято решение о создании единого стандарта электронно-вычислительной техники, который был утвержден в качестве нового ГОСТа. Так что теперь все новые разработки должны вестись исключительно с учетом этих требований — в условиях дефицита ресурсов советское правительство пришло к выводу, что с целой кучей конкурирующих конструкций, не совместимых друг с другом ни на программном, ни на аппаратном уровнях, пора покончить.

А потом большая часть присутствующих распрощались и ушли, и наконец-то пришла очередь того вопроса, ради которого Михаила и вызвали в Москву… И он чуть не офигел от того, с кем довелось встретиться! Академики Китов, Глушко и Лебедев… Исаак Брук — создатель первой в мире ЭВМ на полупроводниковых элементах… Еще несколько человек, связанных с проектированием советских ЭВМ. Ну и сам министр электронной промышленности товарищ Шокин… И как же странно было сидеть за одним столом с такими людьми!

— Ну а теперь пришло время обсудить проект, который присутствующий здесь товарищ Солнцев назвал «малой модульной ЭВМ», — наконец, произнес министр.

Откровенно говоря, видеть у себя в кабине вчерашнего студента и общаться с ним на подобные темы Александру Ивановичу было непривычно… Но сейчас ситуация и впрямь была странной. Ведь выдвинутые им идеи были оценены многими как весьма перспективные и пришлись по вкусу даже самому товарищу Пономаренко. Хотя отчасти и шли вразрез с тем, к чему привыкло большинство… Из-за чего поначалу было и немало споров.

Самое интересное — если проект пойдет в работу, то его хватит для присвоения этому Солнцеву как минимум звания кандидата наук. Причем, без защиты… И это еще минимум. Если ж не пойдет… Ну разве мало выглядевших поначалу весьма привлекательно идей на деле оказывались пустышками?

— Значит, ММЭВМ — это ваш проект? — заинтересовался присутствовавший на совещании Владимир Леонидович Коблов, разработчик БЦВМ «Гном» — первой в мире ЭВМ, фактически полностью построенной на основе микросхем. Узнав про идею о микропроцессоре, который позволил бы еще больше уменьшить размеры ЭВМ, товарищ Коблов не мог не заинтересоваться и этим проектом…

— Да, — подтвердил Михаил. — Хотя я дал лишь общие наброски…

Откровенно говоря, идею ЭВМ он содрал с известной ему по прошлой реальности ЕС-1843, которая была построена на базе «клона» микропроцессора Intel 8086, Получившего в СССР наименование КМ1810ВМ86… Такие ЭВМ когда-то были и у него на работе. Потом, правда, появились и более современные, на основе микропроцессоров 80286. 80386. 80486 и даже «Пентиум», но с ними Михаил знаком был исключительно понаслышке… А вот хотя бы в общих чертах дать описание ЕСки он вполне мог.

Правда, в плане модульности он пошел несколько дальше той ЕС-1843. Если там микропроцессор с сопроцессором находились на основной плате, то он предложил поместить их на отдельную процессорную плату, а основная… Она будет, по сути, просто набором разъемов, куда будут втыкаться нужные модули. Это позволит сделать ее пусть и не вечной, в какой-то момент устареют и эти разъемы с шинами, но хотя бы куда более «долговечной» чем в стандартном варианте. Хотя бы парочку, а то и тройку, поколений микропроцессоров она уж точно переживет!

— Проект-то достаточно любопытный, — заметил на этот раз министр. — Вопрос в практической реализации… Серийное производство микропроцессоров означает необходимость создания производственного комплекса на новом технологическом уровне, что потребует огромных затрат… А сейчас у нас в стране и так острый дефицит целого ряда важных ресурсов.

— По поручению Совета Министров и товарища Пономаренко нашим НИИ был разработан и изготовлен опытный 8-разряднный однокристальный микропроцессор, — начал неизвестный Михаилу мужчина средних лет. — Его использование позволяет значительно упростить конструкцию ЭВМ, заменив собой несколько десятков микросхем мелкой логики. Кроме того, наши ученые уже прикинули, какие узлы еще можно было бы перенести на микросхемы высокой степени интеграции — и результаты весьма любопытные. В перспективе это и впрямь открывает возможность по созданию малогабаритных ЭВМ — в том числе, по образцу проекта «Малой модульной ЭВМ», которые могли бы получить широкое применение в народном хозяйстве страны… Однако пока мы не имеем технологических возможностей по серийному производству подобных изделий.

С этими словами мужчина вынул из кармана небольшую картонную коробочку и вытащил из нее достаточно большую плоскую микросхему в белом керамическом корпусе с металлической «нашлепкой» посередине и примерно двумя десятками позолоченных ножек… «Военное исполнение», как мысленно отметил Михаил… Впрочем, этому он не удивился от слова совсем.

— Самое главное, — когда его собеседник закончил, заметил Глушко, — в том, что применение малых ЭВМ в народном хозяйстве позволит значительно ускорить и упростить внедрение системы ОГАС и автоматизацию производства. Если вместо здоровенного шкафа функции ЧПУ на станках будет выполнять маленький ящик весом в полсотни килограмм, который, к тому же, будет обладать куда лучшей надежностью…

— Кроме того, — а это уже Китов, — разработка программного обеспечения для управляющих ЭВМ автоматизированных тепличных комплексов уже показало сложность отладки подобных систем. Поэтому я согласен с тем, что переход на распределенную систему управления, где за разные функции будет отвечать отдельные ЭВМ с более простым в разработке и отладке программным обеспечением позволил бы эффективнее внедрять системы автоматизации производства. В этом случае на центральную машину ляжет исключительно задача сбора данных и координации совместной работы всех систем. Однако с нынешними машинами об этом не может быть и речи…

Ну да, с этим Михаил был, увы, полностью согласен… Видал он те ЭВМ, что управляли работой теплиц. А что будет, если таких шкафов придется ставить не один на завод, с целой кучей подключенных датчиков и линий управления, а десяток? Или несколько десятков? Ясно дело, это нереально… Остаются только «малые» ЭВМ, вроде тех самых ЕС ПЭВМ и им подобных. Ну и всякие совсем уж мелкие, выполняющие одну узкую задачу, микроконтроллеры…

Что ж… Раз проблему отладки сложных управляющих программ в СССР уже успели в полной мере оценить, значит морально все уже готовы к переходу на новый уровень развития вычислительной техники. В прошлой реальности до этого «дозрели» куда позже… Но там перед советскими «компьютерщиками» никто и не ставил подобных задач по автоматизации технологических процессов везде, где это только возможно. И тут уж сочеталось сразу несколько факторов — как возросшая, в связи с Долгой зимой и разрывом экономических связей с большинством других стран, нагрузка на экономику, как ожидающийся уже в ближайшие годы острый кадровый дефицит из-за банальной нехватки людей, так и планировавшееся еще до Долгой зимы внедрение системы ОГАС… Что ж… Оно и к лучшему.

Так что, когда после первых обсуждений «большие чины» обратились к Михаилу, он уже готов был аргументированно доказывать свою позицию. И в этом помогал как опыт будущего времени, где оно применялось на практике, так и сформулированные уже позже теоретические обоснования на основе опыта Долгой зимы… Не сказать, конечно, чтобы все это стало для советских ученых и конструкторов каким-то откровением. О многом из сказанного они задумывались и до этого… И, в конце концов, должны были бы прийти к тем же самым выводам. Другое дело в том, что он это сделал раньше них. Первым свел все воедино, в одну систему. Первым подвел обоснования…

Однако будь это все словами какого-то вчерашнего студента, пусть даже лауреата двух сталинских премий и «гения», кем его считали в советском руководстве, этого было бы мало для того, чтобы академики и профессора принялись делать то, что он им сказал. Будь они уверены, что все его мысли — полная чушь, так ничего бы и не вышло. Но, сам о том не догадываясь, Михаил высказал именно то, о чем они и так уже задумывались, хотя и не говорили вслух, не будучи твердо уверены в своей правоте и не желая, случись чего, выглядеть дураками перед советским руководством…

А потом Михаила отпустили, и ученые с руководителями продолжили совещание уже в своем кругу… Несколько позже все это, как узнает Михаил, приведет к включению в планы на следующую пятилетку, которая начнется уже в следующем году, строительства сразу двух новых радиозаводов — в Кишиневе и Сталинграде… Можно было бы, конечно, расширить производства в том же Зеленограде, но строительство новых предприятий или значительное расширение старых севернее линии Куйбышев — Пенза — Липецк — Брянск — Минск было признано нецелесообразным еще пару лет назад.

Через пару дней, еще раз встретившись с товарищем Бенедиктовым, министром сельского хозяйства СССР и поговорив о развитии сельхозтехники, Михаил отправился домой… Еще совершенно не догадываясь о том, что товарищи Шелепин и Пономаренко, выслушав информацию о совещании, сделают еще кое-какие пометки относительно заинтересовавшего его человека… В том, что Михаил — перспективный кадр, никто уже не сомневался. Оставался вопрос в одном — в каком качестве его будет лучше всего использовать?

Интерлюдия

Авария на электростанции — едва ли не самое страшное, что мог услышать Василий… Впрочем, к тому уже давно шло. Мало того, что она получила повреждения от прокатившегося по материку землетрясения и была отремонтирована по принципу «как получится», так и потом нормального обслуживания станция не видела… Попросту неоткуда было взять ни нужных запчастей, ни оборудования, ни специалистов! И вот оно случилось… То, чего Василий боялся больше всего.

Выбежав из дома, «вождь» вскочил в машину и помчался к месту происшествия. Весь город погрузился во тьму… Не светилось ни одно окошко — а ведь уже поздний вечер! Лишь в паре мест он заметил свет то ли свеч, то ли какой-нибудь масляной лампы, но это было точно не электричество. Электричества больше не было!

То, что на станции дела неладны, было видно с первого же взгляда — по бьющему откуда-то из окон столбу пара… Несколько дальше, на безопасном расстоянии, уже скопилась толпа народа — как работников электростанции, так и обычных зевак из ближайших домов.

— Что случилось? — с трудом разыскав среди всей этой толпы начальника электростанции, спросил Василий.

— Разрыв паропровода! — перекрикивая стоящий вокруг шум, проорал мужик. — Где-то в генераторном! Мы загасили котлы, будем ждать, пока сойдет пар и остынет система!

— И что дальше? — глядя то на собеседника, то на столб пара, спросил Василий.

— Будем смотреть, что случилось, — только и пожал плечами мужик. — Сможем ли отремонтировать…

— Что с генераторами? — только и спросил Василий.

— А хрен их знает, — пожал плечами начальник станции. — Тот, что работал, теперь только на свалку, наверное. Другие… Сушить придется, там же сейчас все в воде!

Постояв еще какое-то время и «полюбовавшись» на зрелище, Василий развернулся и отправился домой… Новость была хреновой, с какой стороны не посмотри. Однако от его присутствия на месте происшествия сейчас не было толку… Какие-то результаты будут лишь после того, как работники электростанции смогут наконец-то осмотреть повреждения и сделать выводы о возможности ремонта. Пока же… Придется посидеть в темноте! Впрочем, пока он проторчал у электростанции, уже начало светать…

— Что случилось? — спросила у него проснувшаяся к тому времени Мелисса.

Выглядела она взволнованно — впрочем, это было и понятно. Просто так муж посреди ночи никуда не соврется…

— На электростанции авария, — поморщился Василий.

— Авария? — переспросила девушка. — То-то, я смотрю, электричества нет… Долго не будет?

— Возможно, никогда… — мрачно произнес мужчина.

— Все так плохо?

— Не знаю, — пожал плечами Василий.

Спать уже не хотелось — тем более, тут и дочка скоро проснется. А раз так — пора бы и позавтракать… Электрическая плита, конечно, не работала, так что пришлось разжигать дровяную. Прямо как в первый год их городка! Картошка «в мундире» да тушенка — вот и весь их завтрак… Кстати, содержимое холодильника тоже надо бы побыстрее съесть — а то протухнет еще… Так что на этот счет мужчина сказал жене чтобы приготовила на обед «какой-нибудь суп». Тоже, разумеется, с картошкой. Макароны не делали с самой Катастрофы, все выращенное их городом зерно тратилось исключительно на хлеб из муки грубого помола с отрубями, что делалось на самодельной мукомольной установке. Рис, пшено, другие крупы — их запасы давно подошли к концу, а взять новые было неоткуда. Горох, правда, еще выращивался — и то весьма ограниченно…

Были, правда, еще небольшие запасы консервов, но это уж — «стратегический запас», который при Василии практически перестали выдавать. Берегли на тот случай, если вдруг потребуется срочно перебираться куда-то на новое место. Далеко не факт, что в этом случае им удастся собрать урожай. Тем более — полностью.

Ну а после завтрака, немного повозившись с дочкой, которая недавно наконец-то научилась более-менее нормально говорить отдельные короткие фразы, а не одни только «мама» или «папа», Василий отправился на «работу». Дел и так было невпроворот, а с аварией на электростанцией их стало еще больше… И если утро прошло в обычных повседневных делах, то после обеда стали поступать и первые доклады о состоянии электростанции — и они откровенно не радовали. Особенно когда после обеда явился сам ее начальник.

— П*ц, Вась! — коротко охарактеризовал он ситуацию.

— Что такое?

— Как я и предполагал, один из турбогенераторов восстановлению не подлежит, — ответил мужчина. — Остальные теоретически сделать можно…

— Но есть какие-то проблемы?

— Да, — подтвердил начальник. — И самая главная из них — люди… При аварии погибло три человека включая начальника и двух слесарей турбинного цеха. Те, кто остался… Они никогда не имели дела с подобным оборудованием! А там ведь неизбежно будут свои тонкости, которые надо знать… И если паропровод мы бы восстановили за неделю, то что делать с турбоагрегатами — ума не приложу. Так что тут ремонт может затянуться на месяцы…

— Короче, жопа… — устало произнес Василий.

— Она самая, — согласился начальник.

Утеря технологий — вот как это можно было назвать… Катастрофа и Долгая зима буквально поставила американскую цивилизацию… ээээээ… в позу пьющего оленя. Так мог бы сказать про себя Василий. Миллионы людей, включая ценных специалистов, погибли. И теперь для выживших общин огромную ценность представлял даже обыкновенный автомеханик. А уж специалисты по тем же турбоагрегатам, по машиностроению или металлообработке… Такие люди стали воистину незаменимы! Чего нельзя было сказать про каких-нибудь никому более не нужных торгашей, менеджеров или специалистам по ЭВМ.

Конечно, где-то на юге, на землях «правительств», кадровый дефицит был куда слабее… Какое-то количество наиболее ценных специалистов и оборудования они вывезли с собой. Кто-то, возможно, остался на восточном побережье — хотя в этом Василий сильно сомневался. Учитывая то, какая там началась резня всех со всеми в конце лета-осенью 1967 года… Некоторые отголоски этих событий долетали и сюда — то в виде случайно пойманных их радистом передач, то в виде добравшихся до этих мест единичных беженцев. Так что очень вовремя они тогда ушли в эти места…

Но вот найти ценных специалистов в тех местах, где нынче поселились они, — та еще проблема! Именно о нее уже не раз разбивались все его идеи, попытки наладить какое-то производство, создать хотя бы какое-то жалкое подобие на экономику. И вот жизнь преподнесла очередную неприятность…

Вместо дома вечером Василий пошел в библиотеку… Хотя назвать это учреждение так было достаточно сложно. Те книги, что были там до Катастрофы, в большинстве случаев закончили свое существование в печах местных жителей в первую зиму, а что было нынче — по большей части, найденное их разведчиками где-нибудь в руинах мертвых городов и поселков и свезенное в город.

При Пальцеве библиотеки как таковой не было… Что-то, что посчитали полезным, отложили отдельно и систематизировали, но большая часть просто валялась кучами без всякого толку. Лишь при Василии, и то далеко не сразу, с этими книжками разобрались и открыли доступную для всех желающих библиотеку… Но сейчас Василия интересовала, прежде всего, техническая литература. В отличие от художественной, она хранилась отдельно и выдавалась лишь тем, кому это было нужно по работе.

Раньше Василий не больно-то стремился вдаваться в различные технические тонкости. Во всяком случае, с самой армии, где ему приходилось изучать конструкцию танка… Потом он был сначала журналистом, потом — командиром рейдового отряда, потом — помощником Пальцева и начальником обороны города. Но никогда не занимался ни экономикой, ни промышленностью… Как теперь стало понятно, зря. «Вождь», глава фактически небольшого государства, должен быть специалистом во всех областях… Помощники — это хорошо, но они тоже не всезнающие и всемогущие.

— Что-нибудь понадобилось, Василий Василич? — когда он зашел в здание, спросил у него парнишка лет пятнадцати, библиотекарь.

«В СССР он бы сейчас учился в школе, или где-нибудь в ремеслухе!» — подумал, взглянув на него, Василий. Здесь сейчас училищ не было от слова совсем. Как не было и техникумов с институтами. С большим трудом удалось организовать работу средней школы — и то даже там учили по очень урезанной программе. Примерно равной прежней советской семилетке…

— Знаешь же про ситуацию с электростанцией? — взглянув на пацана, произнес Василий. — Вот мне бы что-нибудь по турбоагрегатам и их конструкции…

Поиски заняли куда больше времени, чем того бы хотелось, но в конечном счете несколько справочников нашлось, и Василий тотчас же погрузился в их изучение… На улице давно уж стемнело, а пацан-библиотекарь уснул, сидя в каком-то кресле, а «вождь» все сидел и при свете тусклой электрической лампочки, работающей от небольшого ветряка, пытался разобраться в этих проклятых турбогенераторах… Вот только чем дальше в дебри он залезал, тем больше его охватывало чувство безнадежности. Если там что-то всерьез сломалось — им же не отремонтировать этого никогда! Для этого нужны специалисты, нужны запчасти или оборудование, на котором их можно было бы изготовить. Нужны расходники, которые взять-то, по большему счету, и неоткуда!

Но самое главное — именно дефицит специалистов! Ситуация нынче сложилась такая, что обычного-то токаря или литейщика не сыщешь, не говоря уж о более редких специалистах! Что уж тут говорить о специалистах по паровым турбинам? А, значит, остается надеяться лишь на то, что после просушки заработает хоть один генератор… И при этом не развалится из-за несоблюдения какой-нибудь сущей мелочи, про которую им неоткуда было бы узнать.

Если же нет… останется одно из двух. Или привыкать к жизни без электричества… Или искать другое место жительства. С этими мыслями он и ушел из библиотеки, добравшись домой уже в третьем часу утра… Жена с дочкой к этому времени уже спали, так что он пристроился на кресле — и мигом словно отрубился. Разбудили его уже в восьмом часу утра… Разбудили чтобы позавтракать. Рабочий день у него ненормированный, так что нужды каждый день с восьми до пяти просиживать в мэрии не было. За завтраком же обсудили сложившуюся ситуацию…

— Специалисты, говоришь, нужны? — задумчиво произнесла Мелисса в ответ на слова Василия.

— Да, — подтвердил мужчина, а затем с грустной усмешкой добавил. — В том числе и на мое место… Да только где же их взять?

— Твои радисты же держат связь с еще несколькими анклавами? — поинтересовалась жена.

— Ага, — подтвердил Василий. — До ближайшего из которых семь сотен километров… Все равно что на Марсе!

— Ну поближе все же, — усмехнулась Мелисса. — Да и почему бы вам уж не наладить какие-никакие экономические связи?

— Как? — только пожал плечами «вождь». — Ничего ж не осталось! Топлива для машин нет, на газогенераторах ездим! Да и дрова — тоже уже дефицит… От дорог одни названия остались, каждый второй мост разрушен… От железной дороги — одни только ржавые рельсы да такие ж тепловозы. Нету больше ни шахт, ни нефтяных вышек, ни заводов… Мы вон с каждым годом тоже только деградируем! И так теперь и будет!

— Допустим, оно так, — задумчиво произнесла Мелисса. — Но почему у Пальцева вон даже не продажу что-то делают? Почему все торговцы не к нам едут, а к нему? Ведь у нас больше людей! Больше возможности! Одного только промышленного оборудования твои люди сколько в город притащили! Вот ты говоришь про другие анклавы… А у них есть, например, действующие электростанции?

— Знаю одних, у кого ГЭС действующая, — произнес Василий.

— Одних! Из чуть ли не полутора десятков! Но почему-то они борются за жизнь, пытаются что-то сделать, организовать! А не плачутся, что все плохо, все пропало! — уже буквально огрызнулась женщина. — Не знаешь сам, что делать — так у других хоть помощи попроси!

— У кого? — тяжело вздохнул Василий. — У тех, с кем мы общаемся, у самих-то нехватка специалистов…

В том, что никто им не поможет, «вождь» был уверен на все сто процентов. Да и как тут кто-то поможет? Это раньше тут была громадная страна с огромным промышленным потенциалом… Сейчас нету ничего!

Сам о того не осознавая, Василий все еще продолжал думать большими масштабами… Когда экономика страны плотно ассоциировалась с сотнями и тысячами заводов-гигантов, множеством шахт, карьеров и скважин, с железными и автомобильными дорогами, по которым каждый год провозят миллионы тонн самых разных грузов, со множеством электростанций, кучей всевозможных НИИ. С миллионами рабочих и инженеров, что каждый день выходят на работу… А этого больше нет!

— Да у кого угодно, — устало вздохнула Мелисса. — Хоть у Союза помощи попроси! У тебя ж есть рации, что и туда добьют…

— У Советского Союза? — ошарашенно произнес Василий, а затем вдруг расхохотался. — Сдались мы СССР…

* * *

— Мы нашли их, вождь! — явившись к нему, произнес мальчишка-гонец. — Быстрый Сокол велел передать, что племя бледнолицых заняло пустующий поселок на юго-востоке.

— Поселок, значит? — задумчиво произнес вождь. — Что ж, там они и найдут свою смерть!

Выйдя из своего дома, немолодой уже индеец на миг поднял глаза к небу и мысленно усмехнулся — хотя, конечно, никто и не смог бы прочитать по его лицу его эмоций. «Времена меняются!» — подумал он. Еще недавно всем вокруг правили бледнолицые… Тогда у них была могучая цивилизация, промышленность, огромное количество оружия. Все это позволяло им удерживать власть над ними — истинными хозяевами этих земель. Да, будь дело пять лет назад — и он точно не мог бы даже и мечтать стать вождем. Уж больно непримиримый, больно ненавидящий федеральное правительство и всех янки в целом…

Но потом все изменилось! Своими атомными бомбами янки прогневали духов Земли — и те покарали их… Проклятые бледнолицые умирали теперь буквально везде — под развалинами своих домов, от отравленного вулканом воздуха, от голода и холода Великой Зимы… Немало, конечно, погибло и индейцев, включая их прежнего вождя. И тогда-то и избрали вождем его! И пусть погибла половина племени, но остальные исполнились решимостью бороться за свою землю. Ведь такова воля самих духов!

Немало людей сложили головы в этой войне, но за то теперь каждый их мужчина — воин! Теперь у них есть свои города, своя армия, своя какая-никакая, но промышленность… Все то, на чем держится могущество цивилизации! А еще — они, едва ли не впервые в истории, объединили силы множества племен чтобы совместными усилиями строить новый мир! Иногда к ним, правда, приходили с востока бледнолицые, какие-то беженцы из опустошенных и разоренных центральных областей страны, но участь их была незавидна. Чаще всего их просто убивали на месте, оставляя максимум баб с детишками…

И вот очередные бледнолицые посмели явиться во владения Конфедерации Народов. Что ж, пусть они и подавятся этой землей! Никогда больше вольному народу не быть под властью белых господ!

Собрав своих военачальников, вождь коротко распределил между ними обязанности, после чего и сам выдвинулся на место действия. Как оказалось, бледнолицых было совсем немного… Какие-то пара десятков! Правда, у них было оружие, но они просто не знают, с кем связались!

— Первая сотня идет на штурм, — осмотрев все сам, приказал индеец. — Два броневика, если понадобится, прикрывают пулеметным огнем. Вторая сотня обеспечивает прикрытие, чтобы ни одна бледнолицая сволочь не сбежала!

— Слушаюсь вождь! — ответил командир первой сотни, следом за ним повторил и второй.

Укрываясь за какими-то разросшимися за прошедшие пять лет кустами и обломками заборов, индейцы первой сотни двинулись к тому месту, где был обнаружен враг. В то время, как пара броневиков, заняв господствующие высоты, принялась за наблюдение.

Откровенно говоря, до настоящих броневиков этим поделкам было далеко… Обычные грузовики, которые тщательно обшили толстыми стальными листами. Конструкция получилась откровенно неповоротливой и перетяжеленной, из-за чего часто ломались амортизаторы. Однако свою основную задачу они исполняли исправно… Импровизированная броня уверенно держала пулю из пулемета на расстоянии в полсотни метров, а собственные пулеметчики надежно укрывались от ответного огня.

Жаль было только то, что оружия у Конфедерации было маловато… Хотя тут не иначе как сами духи земли были за них! Вскоре после извержения разведчики племени обнаружили относительно уцелевшие армейские склады, где все люди погибли буквально в первые минуты катастрофы из-за землетрясения и прилетевшей вскоре тучи ядовитого газа. И пусть многое ценное имущество погибло под руинами ангаров, но и уцелевшего было весьма немало!

И теперь это снова земли их народа! Все бледнолицые, что не поспешили уйти с их пути, были истреблены или обращены в рабство. Пусть сполна испытают на себе ту участь, которой они подвергали их народы! Уж сколько бед принесли им бледнолицые — не сосчитать… Теперь их стали бояться, их стали уважать! Они стали полноправными хозяевами этих земель! Правда, даже сейчас, спустя несколько лет после Дня Гнева, порой в эти места забредают желающие поживиться чужой землею… Ну ничего! Не долго им уж осталось…

Подойти полностью незаметно не получилось, но это уже не имело никакого значения. Против лома нет приема, а против пулемета — и тем более. Так что развязавшийся вскоре бой был ожесточенным, но коротким. И вот уж его воины ведут парочку уцелевших бледнолицых — парнишку с девчонкой лет двенадцати, совсем еще детей… И это — все, что осталось от двух десятков прибывших недавно в эти места беженцев с востока!

Глава 5

— Ну и что скажешь про нашего «Умника»? — когда товарищ Шелепин устроился на своем месте, спросил у него Председатель Совета министров.

— Интересная личность, — глядя на так и не открытую папку на столе, задумчиво произнес министр госбезопасности. — Интересная… И весьма необычная. Знаешь, если б мы не могли подробно проследить его прошлое и настоящее, то я мог бы подумать, что он вообще какой-нибудь инопланетянин! Или, как минимум, работает не один. Однако все наши источники говорят об обратном…

— И в чем причина для таких предположений? — поинтересовался товарищ Пономаренко.

— Да даже гению сложно хорошо разбираться сразу в таком множестве областей знаний! — резко ответил Шелепин. — Сельское хозяйство, машиностроение, климатология, политика… А теперь еще и электроника! Хочешь интересный факт?

— Давай…

— Недавно мы вызывали его сюда в Москву, и в поезде он — абсолютно случайно, это мы уже проверили! — встретился с парой инженеров из НИЭТИНа, занимающихся разработкой СВЧ-приборов для космической связи… Чисто случайно в разговоре они упомянули про одну возникшую у них проблему — так он буквально за десять минут не только нашел решение проблемы, но и подкинул кое-какие полезные идеи на будущее…

— Вот даже как? — произнес товарищ Пономаренко. — Интересно выходит…

— Вот и я о чем, — заметил Шелепин.

— А что показала ваша проверка… других подобных случаев? — спросил Председатель Совета министров.

— В ходе проведенной работы моими подчиненными был проведен анализ информация о тех, кого мы привыкли называть гениями, — произнес товарищ Шелепин. — И в истории есть немало хорошо задокументированных случаев рождения таких людей… Более того, на фоне некоторых из них наш «Умник» может даже выглядеть ничем особо не примечательным человеком.

— Даже так, значит? — удивился Пономаренко.

— Ага, — согласился министр госбезопасности. — Вот, например…

Все же раскрыв лежащую перед ним на столе папку, глава советской госбезопасности быстро достал из нее один из интересовавших его листов и подвинул его поближе к главе государства, который немедленно приступил к чтению. «Кристиан Генрих (Фридрих) Хейнекен, 6 февраля 1721 — 27 июня 1725 года. Согласно имеющейся информации, свободно разговаривал в возрасте десяти месяцев. К году знал наизусть библейское пятикнижье, к двум годам изучил мировую историю, изучил французский язык и латынь. В три года изучал математику, биологию и теологию, любил поговорить о достоинствах рейнских вин или обсудить генеалогию древнейших германских родов. В трехлетнем возрасте выступал с докладами о географии и анатомии на кафедре гимназии города Любека»…

— Интересно выходит, — заметил Пономаренко, но затем сразу же вернулся к чтению…

Дальше родители привезли Кристиана в Копенгаген к королевскому двору, где он выступил с лекцией по истории, чем сразу ж вызвал фурор среди придворных. В дальнейшем люди буквально выстраивались в очереди чтобы пообщаться с ребенком-гением… Кончилось все, правда, плохо — и тут уж сложились два фактора. Во-первых, неправильное питание, вызвавшее у ребенка целиакию. Во=-вторых, чрезмерное нервное напряжение и переутомление от бесконечных встреч с самыми разными людьми, которые не прекращались даже тогда, когда Кристиан лежал больной у себя в постели. В итоге всего в четыре года «любекский гений» умер…

Что ж, «поехали» дальше… Вот и следующая страница. «Уильям Джеймс Сайдис, 1 апреля 1898 — 17 июля 1944 года». Родился в семье уроженца Российской империи, эмигрировавшего в США и имевшего собственную теорию воспитания детей, которую он применил к сыну. В возрасте полутора лет Уильям Сайдис читал газеты, в четыре написал первую книгу, к восьми годам изучил восемь языков и создал свой собственный. В десять лет Сайдиса поступил в Гарвардский университет, став самым молодым студентом за всю его историю. Тогда же начал читать лекции по высшей математике в математическом клубе. После окончания университета несколько лет преподавал геометрию, но студенты не воспринимали его как преподавателя. Уйдя из университета, Уильям заинтересовался политикой, участвовал в социалистических митингах, объявил себя пацифистом, социалистом и атеистом с шести лет. С двадцати трех лет работал бухгалтером, писал статье и железнодорожных перевозках и коллекционировал билеты… Умер от инсульта в возрасте 46 лет.

Иван Петров… родился в 1823 года в семье крепостных крестьян. К десяти годами самостоятельно, без каких-либо учителей, в совершенстве освоил устный счет, легко решал в уме сложные математические задачи, чем обратил на себя внимание преподавателей гимназии. Дело дошло аж до самого царя Николая, велевшего взять его учиться в гимназию и выделившего тысячу рублей на его последующее обустройство. Увы, дальнейшая судьба Ивана неизвестна…

И это были далеко не все случаи! Список оказался на удивление большой — причем, в нем присутствовали как никому не известные фамилии, так и вполне себе знаменитые люди вроде Моцарта. Впрочем, взгляд Пономаренко зацепился лишь за одну из последних в списке — Рушева Надежда Николаевна. Родившись в 1952 году в Монголии, она умерла два года назад от инсульта… Однако за свою короткую жизнь успела стать достаточно известной в СССР художницей. Хотя, кажется, он даже слышал ее фамилию — еще до того, как началась Долгая зима…

— Интересно получается, — заметил Пономаренко. — Значит, гении — далеко не редкость, причем нередко их гениальность проявляется уже в раннем возрасте…

— Да, — подтвердил Шелепин. — Только их гениальность нередко сочетается с различными психическими или физическими отклонениями… Кто-то становится аутистом или шизофреником, кто-то рано умирает от инсультов или других заболеваний…

— Но у нашего «Умника» такого нет?

— На первый взгляд — да, — согласился министр госбезопасности. — Но так однозначно я бы не утверждал… Тем более, что некоторые странности мои люди за ним отмечали.

— Какие, например? — заинтересовался Пономаренко.

— Самое простое — принципиальное нежелание переезжать в Москву или куда-либо иначе. Хотя, казалось бы, здесь у него было бы куда больше возможностей, — заметил министр. — Сам он объясняет это тем, что тут у него все родные, друзья — и потому он должен быть рядом с ними, должен помогать им. Тем же самым, кстати, он объяснил и отказ от путевки в Абхазию. Я поначалу не понимал этого, но наши психологи, тщательно все проанализировав, пришли к интересному выводу.

— И к какому же?

— А вывод на удивление прост! В отрыве от дома и родных он чувствует себя некомфортно, даже в какой-то мере подавленно. И потому переезд в другое место или даже просто длительный отъезд оказывает на него отрицательное психологическое влияние…

— Вот даже как, значит? Но это, как понимаю, не единственная его странность?

— Пожалуй, да, — произнес министр. — Другой такой мы в какой-то мере можем считать его постоянный страх переворота в стране… И хотя его доводы в этом плане логичны, но в своих опасениях, даже на мой взгляд, он слишком сгущает краски. По этой же причине я считаю целесообразным держать его подальше от политики…

— Есть сомнения в политической благонадежности?

— В том-то и дело, что нет, — усмехнулся Шелепин. — Скорее я опасаюсь того, что он из лучших же побуждений и сделает какую-нибудь глупость. Будучи свято уверен, что именно так оно и надо для светлого коммунистического будущего…

— Идеалист…

— Именно что! — согласился министр. — Который именно поэтому может залезть и в какой-нибудь заговор против «предателей советской Родины».

— И все ж одно различие с теми случаями есть, — задумчиво произнес Пономаренко. — те гении обычно проявляли себя уже в детстве… Здесь же до поры до времени был вполне себе обычный… советский пацан. И хоть говорить о том, что он изменился в одночасье, вряд ли имеет смысл, но одно мы можем сказать точно. До какого-то момента его способности то ли «спали», то ли он по каким-то причинам ими не пользовался. Пока не случилось… какое-то событие…

— Мы тоже так думаем, — согласился Шелепин. — И на данный момент мы предполагаем, что это было что-то из области личных отношений. Ведь именно в тот же период времени он резко прекратил уделять внимание своей прежней «подруги», а спустя некоторое время на место нее пришла нынешняя жена «Умника»…

— Я помню про это, — согласился Предсовмина. — Могу даже заподозрить, что дело было в том, что он узнал про нее некую информацию, что заставило порвать все прежние связи… Вопрос лишь в одном — почему это оказало столь сильное влияние на его мышление?

— Сделал для себя вывод, что «все бабы стервы» и решил посвятить всего себя науке? — усмехнулся Шелепин. — По-0моему, вариант вполне себе возможный…

— Но как тогда его нынешняя жена?

— Тут как раз у нас есть объяснение, — ответил министр. — Как-то в разговоре он случайно обронил фразу о том, что их «свела Долгая зима»…

— Еще раз переосмыслил свои убеждения?

— да, есть такое предположение, — ответил Шелепин.

— Что ж, — после некоторого раздумья подвел итог Пономаренко. — Приглядывать за «Умником» нужно, конечно… Но так, чтобы он сам ни в коем случае об этом не догадывался. Пока вреда от него никакого не видно, а вот польза несомненна… А там уж будем решать проблемы по мере их поступления.

«Тем более, что проблем и так хватает!» — когда Шелепин уже вышел и закрыл за собой дверь кабинета, мысленно продолжил товарищ Пономаренко. Да, как ни крути, но на дворе до сих пор стоит Долгая зима… И пусть сейчас уж не 67-й и даже не 68-й год, но трудностей по-прежнему хватает. Скоро уже будет пять лет со дня того памятного ноябрьского совещания 1966 года, когда было вынесено решение о введении в стране особого положения — и оно действует до сих пор. Пять лет с того времени, как стало понятно, что прежняя жизнь уже не вернется. Что если хочешь выжить, то придется жить и работать по-новому…

С тех пор и впрямь все стало сильно по-другому… Но, как и когда-то в войну, советский народ не сдался и доказал всему миру, что и в вулканическую зиму можно выжить. Впрочем, откровенно говоря, именно СССР и советский народ оказались больше всего готовы к выживанию в таких условиях… Хотя даже так пришлось нелегко — о чем уверенно говорит и статистика. Даже сейчас, спустя пять лет, советская экономика не достигла тех показателей, что были накануне Долгой зимы! Особенно тяжело обстояли дела с добывающей промышленностью… Отчего многое из того, с чем раньше не было никаких проблем, теперь переходит в разряд дефицита. И когда еще удастся выправить эту ситуацию?

Не меньше проблем было и в сельском хозяйстве… Да, в Средней Азии урожаи собирают исправно — но плодородие тех земель оставляет желать лучшего! Частично вопрос, конечно, решается удобрениями, которые вагонами везут на юг… Ради этого даже, несмотря на все трудности, восстановили добычу апатитов в Мурманской области, где теперь работают заключенные ИТЛ. Чего это стоило — это уж вопрос отдельный! Частично — за счет завоза черноземов. Но ведь, помимо всего этого, нужна еще и вода! И если в первые годы избыточного увлажнения в этих местах хватало, то уже этот год стал гораздо суше. Как утверждают ученые, температура океана наконец-то стабилизировалась на новом уровне, испарение уменьшилось… С одной стороны, это означает, что больше не будет гигантских снегопадов и снежных заносов зимой, пойдут на спад тропические шторма на той же Кубе. А, с другой, уменьшатся осадки в Средней Азии и Иране… Пустыни, конечно, в ближайшие десятилетия точно не вернутся, но воды скоро будет не хватать. И тут единственная надежда на ведущееся ударными темпами строительство Иртышско-Аральского канала и сети местных оросительных сооружений. А также на постепенно разрастающиеся лесополосы — благо, туда высаживали максимально неприхотливые деревья.

Но и на этом проблемы ведь не заканчиваются… Взять хоть уже четко видную демографическую катастрофу. Когда вся жизнь проходит в работе, в борьбе за выживание, людям уже становится просто не до детей! В стране нехватка буквально всего… Молоко выдают по карточкам только маленьким детям. Детские вещи, детское питание — все по карточкам в строго регламентированном количестве! Лекарства — тоже если не дефицит, то близко к этому. Ведь люди болеть стали куда чаще. Так что даже рекомендации партии и правительства, пожалуй, можно было бы считать излишними. Куда тут детей рожать? Чтобы они с весьма значительной вероятностью умерли во младенчестве? Не те нынче времена! Это при царе детская смертность была привычным делом: «Бог дал — Бог забрал». Сейчас все совсем иначе… Так что родившиеся нынче дети — чаще всего результат стечения обстоятельств. Не планировали, но так уж вышло! И пусть после окончания Долгой зимы, как и по окончанию войны, будет новый взрыв рождаемости, но возникшую «яму» так просто не закрыть. Аукнется еще Советскому Союзу Долгая зима!

И на этом фоне еще и стоящие перед страной новые задачи… Как те же микропроцессоры! Откровенно говоря, товарищ Пономаренко в этом плане не шибко-то и рассчитывал на «Умника». Ну да, вызвали его в Москву на совещание… Вот только, чем бы там все не кончилось, результат был уж предопределен. Не удалось бы Солнцеву убедить академиков — глава государства просто поставил бы их перед фактом. Хотя так получилось даже лучше — ведь одно дело приказ сверху, а другое — когда человек сам убежден в необходимости тех или иных решений.

Вот только скольких средств оно будет стоить стране! Одна только разработка необходимого для перехода на новый технологический процесс оборудования — это миллионы советских рублей и несколько лет работы. А потом еще построить завод, подготовить специалистов, наладить работу… Успеть бы за пятилетку!

И ведь и этого мало… Атомщики вон, например, требуют строительство нового завода по производству корпусов для водо-водяных реакторов. И тоже задача, как сказал бы товарищ Ленин, архиважная! По сути, решение на этот счет уже принято. Ведь как только закончится Долгая зима — по всей стране развернется строительство целой сети больших и малых АЭС! И еще реактор БН, который все те же атомщики продвигают как важный элемент атомной программы — ведь он, потенциально, позволит «дожигать» отработанное ядерное топливо с обычных АЭС. И это надо!

Или железные дороги… Вон как раз на углу стола лежит предложенный товарищем Бещевым, на основе опыта эксплуатации железных дорог в условиях Долгой зимы, план железнодорожного строительства… Тысячи километров железных дорог надо фактически переложить заново чтобы обеспечить бесперебойную работу в любых климатических условиях. Еще тысячи километров — замена наспех построенных «времянок» на нормальные линии. Перешивка оставшихся железных дорог Ирана под советскую колею. Строительство целой кучи обходов и линий-дублеров по всей стране для обеспечения надежной работы железной дороги. Где-то для этого предстоит построить маленькие кусочки-перемычки между тупиковыми ветками, достроить «треугольники» или переложить пути по новым требованиям, а где-то предстоит построить сотни километров новых дорог. Реконструкция ряда станций для увеличения пропускной способности. Повсеместное внедрение систем автоблокировки. Окончательная замена паровозов тепловозами… и это — тоже огромные расходы!

Впрочем, даже обычное жилищное строительство требовало немалых ресурсов… «Эвакуационки» — не жилье, а времянка. Лет двадцать, положим, они еще постоят, а что дальше? Замену надо готовить уже сейчас! Вот только на строительство «ободранных сталинок» или «пономаренок», как в народе прозвали строившиеся до Долгой зимы дома, в стране просто нет ресурсов! Добыча и производство строительных материалов резко упали. Но и из того, что осталось, немало уходит на промышленное строительство. И с этим, увы, ничего не поделаешь! Ведь для того, чтобы построить дома, с начала надо хотя бы построить заводы по производству стройматериалов. Иначе из чего строить будешь? Забрать из промышленного строительства и все бросить на жилищное? В перспективе двух-трех лет это еще может дать результат, но потом экономика просто захлебнется нехваткой стройматериалов! Волей-неволей вспоминались когда-то предлагавшиеся к рассмотрению дома «пониженной комфортности» с крошечными квартирками, низкими потолками и тонкими стенами… Тогда этот проект не приняли с простой аргументацией: «да нас за такие хибары народ с дерьмом сожрет!» Вот только это тоже не выход! Чем такое жилье радикально отличается в лучшую сторону от все тех же эвакуационок? Хотя более низкие потолки… Пожалуй, это можно пустить в дело! Если что, так объяснение всегда простое будет — меньший объем проще обогреть!

***Прода***

* * *

1972 год начинался, можно сказать, с радиообращения Председателя Совета министров и Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Пономаренко… Правда, в эфире оно шло не за несколько минут до Нового Года, а в десять вечера. «На сон грядущий», как говорили некоторые остряки… и в этом обращении глава государства уже традиционно подводил итоги года. И уже традиционно особое внимание уделялось сельскому хозяйству… Впрочем, ему теперь уделялось как бы не в разы больше внимания чем оно было в прежние времена даже в этом мире. Не говоря уж про родную реальность Михаила…

— Ну вот и Новый Год наступает, — дослушав обращение, произнесла Вика.

Практически все обращение они так и просидели в тишине на кровати, прижавшись друг к дружке… А Вика так и вовсе положила голову на плечо Михаилу — и, казалось, в этот миг во всем мире нет никого счастливее их двоих.

— Наступает, — согласился Михаил. — И так хочется верить, что он будет счастливым…

— Мне тоже, — улыбнувшись, произнесла в ответ Вика.

В том, что Долгая зима идет к концу, нынче не сомневался уже практически никто… Говорили, правда, про грядущее начало нового ледникового периода — ну да когда это будет? Даже по самым пессимистическим прогнозам на это уйдет под сотню лет. А потому на данный момент на эту проблему можно просто забить болт…

Этот же год можно было считать очень даже неплохим. Как для страны в целом, так и для их семьи в частности. Например, в этом году проживавшей до того в старом доме семье выдали квартиру в эвакуационке, а на их место переселились старшая сестра Михаила с ее мужем, что несколько уменьшило имевшую до того место скученность на малой жилплощади. Учебу в этом году наконец-то закончили — Михаил так и вовсе с красным дипломом… Закончилось то время, когда приходилось учиться и работать одновременно. А еще в этом году наконец-то вернулись в свободную, за деньги, продажу некоторые промтовары, которые до того выделялись только по карточкам по нормативам. Мелочь? Для кого-то, может быть, да. А для кого-то это — верный признак того, что жизнь в стране налаживается…

С продовольствием ситуация тоже не в пример лучше первых лет Долгой зимы… Разнообразие, конечно, не особо, но вести полуголодное существование уже не приходится. Еды теперь хватает на всех… С маслом, правда, ситуация по-прежнему не особо — льняное с конопляным хоть и выдают, но нормативы по-прежнему очень жесткие. Но тут уж ничего не поделать… Подсолнечник нынче не сеют — все земли на юге отведены под зерновые и овощные культуры. По той же причине нет и хлопка. Одежда теперь шьется преимущественно льняная или меховая.

Шерсти нынче тоже стало мало — хотя в этом плане все же несколько помогают латиноамериканцы, поставляя шерсть своих альпак с ламами… Связи с последователями Фиделя Кастро и Че Гевары вообще стали очень тесными… Даже по телевизору нередко показывали сюжеты про жизнь далекой Тихоокеанской республики. А недавно стало известно про заключенные с ними концессионные соглашения на разработку месторождений Южной Америки и Кубы… Поддерживались еще кое-какие связи с «Объединенными коммунами Скандинавии» — тут преимущественно шел обмен рыбы на различную технику. Конечно, были связи с выжившими странами СЭВ. Но на этом все внешнеполитические связи, можно сказать, и заканчивались…

Старший брат продолжал служить где-то в Иранской ССР… Обстановка там, вроде как, потихоньку утихала. Закончились самые большие мятежи, закончились попытки прорвать приграничную санитарную зону. Практически забыли и про Турецкую лихорадку… Уж слишком мало стало людей на Ближнем Востоке, а выжившие стремились жить закрытыми общинами. И это, в конце концов, остановило распространение заразы. Неизвестно было лишь одно — что сейчас творится в Африке…

Что еще примечательного в этом году смог бы отметить для себя Михаил? Да, пожалуй, больше и ничего. В Москву его больше не вызывали… Хотя письма пару раз еще присылали, но то были уже мелочи. Так что жизнь шла тихая и спокойная… Даже зима получилась какая-то «не та». Куда делись те снегопады и бураны первых лет? Снега, правда, хватало. Но то было на уровне обычной снежной зимы прошлых времен… Не было больше и тех экстремальных морозов — ниже сорока с небольшим градусов температура больше не опускалась.

За то вдруг вспомнилась недавно прочитанная научная статья про Долгую зиму… И в ней подробно анализировались причины и ход произошедшей пять лет назад глобальной катастрофы. И вывод из статьи был, можно сказать, парадоксальным. Могло быть все и куда хуже! Ведь тот самый Лонг-Вэлли по меркам «сверхвулканов», как стали их теперь называть, практически малявка! И если б вместо него произошло извержение Тобы, Йеллоустона или Пакана, то все было бы гораздо хуже! И этот короткий список — лишь те сверхвулканы, что уже успели обнаружить и хоть мельком изучить! Сколько же их всего кроется на планете — этого пока не знает никто!

Гораздо худшая ситуация могла бы произойти и при падении на планету астероида… И тут уж в зависимости от его размера! Ситуация могла быть как на уровне извержения Тамборы в XIX веке, так и могла бы переплюнуть все вышеупомянутые извержения сверхвулканов вместе взятые! Все это ставило перед человечеством важную стратегическую задачу научиться максимально точно предсказывать, а при наличии возможности и предотвращать, подобные события…

Впрочем, события такого масштаба случаются крайне редко… А уж вероятность того, что оно случится уже в этом веке, и вовсе ничтожно мала. Ведь в параллельном мире такого не было, так что Михаил был на этот счет спокоен. Куда больше его беспокоила опасность «перестройки» и развала страны. Хотя, кажется, в этом мире такое уже вряд ли возможно… Ведь в какой-то мере правы все эти комсомольские и партийные руководители! Агитировать советский народ за советскую власть теперь не нужно… То, что они до сих пор живы, что не развалили страну и не деградировали — само по себе лучшая агитация за советскую власть и социалистический строй. Да и некому, по большему счету, нынче вести враждебную пропаганду… Некому слушать «вражеские голоса» попросту потому, что этих голосов больше нет. Некому составлять планы по разложению изнутри и развалу советского государства… Оставалась лишь одна угроза — угроза перерождения правящей верхушки. Но смогут ли они что-то сделать в тех условиях, когда люди привыкли быть коммунистами и комсомольцами не на словах, а на деле? Когда со всякими уродами борются не лозунгами о «перевоспитании» и выговорами по партийной линии, а винтовкой с наганом? Тут как бы перерожденцев во власти самих к стенке не поставили! Как до того поступали со всякой бандитской сволочью.

И, в то же время, было почему-то обидно… Прежний СССР, мир романтиков и мечтателей, оказался безжалостно растоптан Долгой зимой, а на смену ему пришел совершенно иной мир. Страна «людей дела», кому плевать на всякие отвлеченные мечтания… Мир гораздо более суровый и бескомпромиссный, более жесткий, а порой и жестокий. Но именно за счет этого он смог задавить не только всяких баев и «басмачей» Средней Азии, но и, казалось бы, просто неистребимый преступный мир… Который оказался просто не готов к тому, что давить его будут не только власти, но и сам народ. Вот только избавиться от грусти по прежнему миру почему-то все равно не получалось. Пусть тот мир был, может быть, и менее справедливым, но при этом он был словно добрее и, в какой-то мере, даже наивнее… Словно то был какой-то верящий в светлое будущее ребенок, которого вдруг швырнули из уютной семьи в суровый окружающий мир. Да, он выжил, он даже нашел в себе силы противостоять этому миру и не погрузиться во все его пороки… Но при этом он перестал быть ребенком, став взрослым мужиком — хмурым, неулыбчивым, готовым на любые обиды или насмешки ответить кулаком в нос.

— Ну что? — прервала молчанье мать Михаила. — Пошли за стол что ли?

— Пошли! — первой откликнулась сидевшая в другом конце комнаты Кветка.

Было несколько странно, но эта девчонка-словачка и впрямь успела стать для них фактически новым членом семьи… Как и Василиса, ее дочка. Только та давно уж спала… А сама Квета все еще училась в мединституте, желая стать педиаторшей. Что ж, работа во все времена полезная… Недаром медики даже в нынешнее трудное время продолжают учиться в дневную смену. Впрочем, в газетах уже писали, что со следующего года в большинстве университетов и институтов СССР восстанавливается дневное обучение. Более того, отчисленным в прошлые годы предлагалось восстановиться. Вот только жизнь большинства из них уже сделала такие повороты, что не до учебы больше! Большинство отчисленных в прошлые годы студентов нынче не просто работают, а давно уж и семьями обзавелись. Да и знания — они ведь тоже постепенно теряются…

Выпивки не было — не «деревяшку» ж на новогодний стол ставить! За то салат — вон он, практически настоящий «оливье»… Только с куриной колбасой и произведенный по разработанной немцами технологии сметаной «с заменителями молочных жиров». Вкус у нее, конечно, не чета настоящей, особенно той, что от частников, но другой нынче просто нет. Совсем нет! Остался только племенной скот, так что молоко и молочные продукты выдаются по карточкам только детям.

Но хорошее предновогоднее настроение сегодня нельзя было испортить даже этим. А вот мандаринов нынче больше не было… В Абхазии теперь выращивали не их, а яблоки с грушами да сливами. Впрочем, даже эти новые сады всего второй год начали давать свои плоды — хоть и высадили их в первое лето, но пока еще деревья разрастутся! Как и новые мандариновые сады в Иране. Перед новым годом их таки раздавали детям… По одной штучке!

— Ну за Новый год! — разливая по бокалам компот из сухофруктов, произнес отец Михаила. — Чтобы он был лучше этого!

«Чокаться» компотом — это уже можно было считать новой традицией. Даже в анекдоты войти успело! Взяв в руки ложки, они всей семьей принялись уплетать салат… Тот самый «как бы оливье», что заставило Михаила вспомнить первую зиму. Год, когда в стране царило такое настроение, что отмечать какие-либо праздники не было ни малейшего желания. Как, впрочем, и возможности. Когда все висело буквально на волоске. А тем временем по радио пустили какие-то новые песни… И, к большому удивлению, одну из них исполнял Высоцкий — наверное, впервые за всю историю его пустили в эфир… Главным героем песни оказался эвакуированный в Среднюю Азии, кто как бы рассказывал о своей жизни в тех местах — про работу в поле, налеты басмачей, про то, как после работы слушали радио в сельсовете… И хоть Михаил никогда не был любителем Высоцкого, из всего иго творчества ему нравилось едва ли больше десятка песен, но эта ему понравилась. Не зря ее и в эфир пустили!

— А почему вы называете этот салат в честь француза, а европейцы называют его русским? — когда они уже доели «оливье», вдруг спросила Квета, чем привела всех буквально в недоумение.

— А хрен его знает, — только и смог ответить Михаил.

— Вообще «Оливье» его не так давно стали называть, — усмехнулся отец Михаила. — В моей молодости, помнится, его называли «Столичный»…

— Понятно, — только и улыбнулась в ответ девушка.

Посидев еще немного и поговорив на самые разные темы, они все начали вылезать из-за стола и отправляться спать… В конце концов, хоть завтра и выходной день, но спать все равно нужно!

Глава 6

— Заключенный Солженицын по вашему приказу доставлен! — войдя в кабинет, произнес начальник конвоя.

— Заводите! — коротко приказал в ответ майор госбезопасности Смирнов.

Выйдя из кабинета, лейтенант приказал заводить «зэка» к следователю. И вот минутой спустя майор Свиридов имел возможность увидать вживую того, чье личное дело сейчас лежало у него на столе. Что ж, типчик и впрямь был весьма любопытный!

Бывший капитан Красной армии, бывший командир батареи звуковой разведки, кавалер двух орденов — Красной Звезды и Отечественной войны второй степени… Герой войны! И предатель, антисоветчик в одном лице… Впрочем, увы, такой он не первый и, почти наверняка, не последний…

Арестован в 1944 году за антисоветскую деятельность, приговорен к восьми годам ИТЛ, отбывал наказание в различных лагерях, включая несколько, как их называли всякие контрреволюционеры, «шарашек». Был завербован в качестве осведомителя. В 1950 году переведен в лагерь в Экибастузе. Освобожден в начале 1953 года и отправлен в ссылку в село Коктерек Джамбульской области Казахской ССР, где несколько лети проработал учителем физики и математики в школе. В это же время попытался заняться писательством — сначала писал «в стол», а затем попытался и опубликовать некоторые из своих «творений». Однако издательства, разумеется, не приняли ничего из них к печати. Несколько раз пытался опубликовать, в несколько переработанном виде, рассказ «Один день Ивана Денисовича», но неизменно получал отказ — хотя дело дошло до рассмотрения аж на уровне Министерства культуры и Отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС, где публикация была запрещена решением товарищей Беспалова и Михайлова.

Уже накануне Долгой зимы Солженицын искал связи для публикации своего «творчества» на Западе, но сделать это из казахской глуши было практически невозможно. Особенно в свете того, что с 1963 года он оказался под особым вниманием МГБ. Тогда же Солженицын был уволен из школы и, в дальнейшем, работал в колхозной конторе секретарем. В июле 1966 года в ходе обыска было изъято несколько рукописей с материалами клеветнического и антисоветского содержания. На основе законов от 1959 года был поставлен вопрос о высылке гражданина Солженицына из страны с лишением советского гражданства, но до воплощения в реальность дело не дошло.

Как рванул Лонг-Вэлли, властям стало не до какого-то там сидящего в казахской глуши болтуна-антисоветчика… На первый план вышли другие, куда более срочные вопросы. Тем более, что поначалу тот сидел тихо и не отсвечивал…

Все изменилось позже, как в окрестностях появились басмаческие банды, а в уже бывшую Казахскую ССР хлынул поток переселенцев… Тут-то и вновь показал свою сущность один гражданин с говорящей фамилией! И если доказательств сотрудничества см басмачами найти не удалось, то вот его громогласные заявления о «преступлениях советской власти», под которыми он подразумевал жесткое пресечение беспорядков в стране, были очень даже задокументированы! Впрочем, там тогда проявили себя многие так называемые «диссиденты»… И уже не имело никакого значения то, что не было на самом деле тех миллионных жертв, о которых они говорили. А уж призывы «свергнуть большевистскую власть»… Некоторые так и вовсе доходили до того, что объявляли Долгую зиму божественной карой. За такое и до начала-то Долгой зимы можно было запросто вылететь из страны с двумястами долларами в кармане…

Но законы прежних времен больше не имели значения… Этот тогда со всякими диссидентами сюсюкались, из страны высылали их… Сталин с контрой когда-то не церемонился! И пришла пора действовать как в те времена. Вместо высылки теперь — срок в лагерях. Рубать уголь в Воркуте или добывать апатиты в Кировске… Впрочем, высылать нынче и некуда особо. Разве что сунуть в карман те самые двести долларов, что нынче стали бесполезными бумажками, и сбросить с парашютом над той самой Америкой…

— Гражданин Солженицын! — жестко произнес майор МГБ. — Вы обвиняетесь в совершении преступлений, предусмотренных статьями 58.2 и 58.10 уголовного кодекса РСФСР и пунктов 5 и 7 статьи 35 закона об Особом положении, за что предусмотрено наказание вплоть до расстрела. Есть что сказать в свое оправдание?

Скольких уж таких уродов довелось повидать на своей жизни майору… Одним больше, одним меньше… Так что можно было все оправдания и не слушать — ничего нового он все равно не услышит. Все эти диссиденты увлеченно кричат о том, что они за «истинную демократию», за русское национальное государство, против «незаконных репрессий», «за Россию без коммунистов» или еще что-нибудь в таком же духе. Как говорится, вариации на тему… И все же слушать придется! Ведь он должен официально зафиксировать в протоколе все показания.

Бывали, правда, и «левые» диссиденты… Кто заявлял, что Сталин и Пономаренко «исказили курс Ленина» и требовали «возвращения к ленинским нормам». Но таких все же было куда меньше… И гражданин с говорящей фамилией к ним явно не относится!

«Архипелаг ГУЛАГ», значит? Изучая материалы дела, майору пришлось познакомиться и с этой бредовой писулькой — и, как человек из «системы», ему тонны вранья были видны с первого же взгляда! Что ж, вот и пришла кому-то пора лично распробовать те места — не в шарашке, не в лагере в бывшей Казахской ССР, а там, где на сотни верст вокруг не встретишь никого, кроме полярных медведей.

В какой-то мере майору даже было жалко, что большая часть описанных «ужасов ГУЛАГа» — всего лишь миф… Для таких, как сидящий напротив «диссидент», стоило бы устроить специальный лагерь, где бы в полной мере можно было воплотить все их вымыслы! Однако советская власть была слишком прагматичной чтобы заниматься подобными вещами… Заключенные должны работать и работать эффективно, принося пользу стране. Этим обуславливаются и условия содержания, и распорядок в лагерях. Вон даже зарплату им начисляют — хотя при этом и высчитывают из нее стоимость содержания, а значительную часть и вовсе выдают только после освобождения…

Полчаса спустя, закончив с допросом, майор Смирнов принялся за оформление всех положенных документов. Затягивать дело он не видел смысла… Значит, пора передавать в особый трибунал! Заседание которого обычно проводилось в течение трех дней после передачи документов.

Дальнейшая судьба гражданина Солженицына была ничем не примечательной и, откровенно говоря, совершенно незавидной. Состоявшийся через два дня суд, с учетом «ярой антисоветской сущности», подтверждением чему был предыдущий тюремный срок, без особых разговоров выдал максимальное наказание — правда, не расстрел, а «четвертной». Причем, с отбыванием срока на Севере. Где семь лет спустя гражданин с говорящей фамилией и найдет свой конец. В этот раз ему не удастся даже заделаться доносчиком — ведь всем начальникам колоний еще пару лет назад придет распоряжение о том, осужденных за какие деяния запрещено вербовать в качестве осведомителей… В этот список вошла и, хоть и с рядом замечаний, «знаменитая» 58 статья, и хищение продовольственных товаров, и участие в организованных преступных сообществах, и еще целый ряд преступлений. Долгая зима привела к серьезным переменам во взглядах советского руководства на систему исполнения наказаний… И если до того считалось, что заключенные ИТЛ могут исправиться, то теперь целый ряд их был отнесен в «неисправимые», чья судьба — сгинуть в лагерях, принеся напоследок хоть какую-то пользу родной стране.

О некоторых из этих событиях гражданин Солженицын еще напишет в своих «Тюремных записках», буквально пропитанных ядом и лютой ненависти не только к советской власти, но и ко всему советскому народу в целом. За то отношение, что за последние годы сложилось ко всяким диссидентам. Условно же положительными в них окажутся такие типчики, кому другие люди с радостью бы пустили в лоб при встрече! Однако в «Записках» они будут выставлены как настоящие герои, борцы с большевистской тиранией, кого незаслуженно отправили в тюрьмы.

Изданные в середине 1980-х мелкой серией для сотрудников милиции и госбезопасности «Тюремные записки» с комментариями о том, кто есть кто на самом деле, на десятилетия вперед станут хорошим наглядным пособием, разоблачающих истинную сущность «борцов за свободу и демократию»…

* * *

— Ну что, пора прощаться? — произнес начальник КБ Сарсельмаша.

— Ну да, — подтвердил Михаил.

— И затем только тебе эта электроника? — с легкой грустью в голосе произнес мужчина. — Парень ты толковый, не просто так первую категорию дали… У нас тут работы всегда полно!

— Так надо! — пожал плечами парень. — Видать, наверху посчитали, что там от меня больше толку будет…

— Надо так надо, — только и ответил мужчина.

Вот и пришла пора менять работу… Не потому даже, что Михаилу так хотелось — просто, видимо, кто-то наверху посчитал, что в электронике от него толку будет больше. С сельхозтехникой же… Никаких радикально новых идей от него в последние годы не поступало. Работа давно налажена, продукция выпускается. Ну а с серийной продукцией и ее модернизацией справятся и другие люди!

Последний раз выйдя из КБ, Михаил прошел по заводским до проходной, где сдал пропуск… Вот и конец его последней рабочей смены на Сарсельмаше! Теперь на «восьмерку» и домой, где его будет ждать жена. Со следующего дня им работать вместе, на одном предприятии. И это не могло не радовать — по крайней мере, видеться больше смогут. Вместе обедать, вместе добираться на работу и домой в переполненном трамвае…

К некоторому удивлению Михаилу, к остановке подъехал не трамвайный поезд из МТВ-82 или даже какого-нибудь двухосника с прицепом, а явно новенький, чуть ли не сверкающий заводской краской, КТМ-5… Первые из них появились в городе как раз весной этого года — и каково же было удивление при их виде! Ведь внешне они скорее напоминали не знакомые ему вагончики, а чехословацкие «Татры». Только двери — задвижные, хотя последнее время такие стали ставить и на «чехов». Уж больно хорошо продувались и пропускали холод использовавшиеся прежде «гармошки»…

Впрочем, еще больше Михаил удивился б в том случае, если б знал те «завихрения» их судьбы, что привели к такому виду КТМов…Разработанный в начале 60-х с учетом опыта эксплуатации «Татр» и ЛМов трамвайный вагон должен был стать основой трамвайного хозяйства многих городов. В 1964 году, на год раньше, чем в иной реальности, было изготовлено и отправлено для опытной эксплуатации в Челябинск два первых вагона. Испытания показали в целом неплохие характеристики вагона, но определенные доработки внести требовалось.

Тем не менее, как раз в это время разразились споры о самой принципиальной концепции будущего электротранспорта. Предлагалось максимально упростить и облегчить конструкцию, назначив предельный срок эксплуатации в двенадцать лет, по максимуму заменить пластиками металл в обшивке кузова, упростить ряд узлов… Заводу было поручено изготовить и представить на сравнительные испытания еще два вагона, вот только сделать этого так и не успели. Грянула Долгая зима — и все работы по теме были свернуты, а затем и сам завод эвакуировали на юг.

Вспомнили про потребность в новых вагонах лишь спустя несколько лет — и включили производство новых трамвайных вагонов в план очередной пятилетки, которая должна была начаться в 1972 году. Но к этому времени подход к производству вновь поменялся! На первый план вышли надежность и долговечность конструкции и пригодность к эксплуатации в условиях Долгой зимы. От применения пластика в обшивке отказались из-за нехватки производственных мощностей по его изготовлению, пожароопасности и опасений того, что пластмасса не выдержит сильных морозов, вновь вернулись к системе принудительной вентиляцией с возможностью использования в качестве системы обогрева салона. Появились дополнительные тепловентиляторы под сиденьями и окна с двойным стеклом, которые в перспективе планировалось заменить стеклопакетами. Одиночные двери были заменены двустворчатыми, которые открывались и закрывались вдвое быстрее, что позволило терять меньше тепла из салона. Кроме того, спереди появились три проушины, куда при необходимости можно было бы навесить отвал и использовать вагон как эрзац-снегоочиститель, что потребовало и некоторого усиления несущих конструкций вагона. Ну а вешний вид… С ним попросту никто не заморачивался, а потому оставили все как есть — перепроектировать заново весь вагон просто не позволяли отведенные на работу сроки.

Осенью 1971 года первые предсерийные экземпляры вагонов были изготовлены и испытаны в Челябинске. А уже с января 1972 года началось их серийное производство — впрочем, родной город Михаила получил такую «новинку» далеко не первым… Сюда, в Сталинское трамвайное депо, первые вагоны пришли лишь в конце весны и, будучи сцеплены в системы многих единиц, вышли на ставший внезапно самым загруженным городской маршрут — «восьмерку». Ведь именно этот трамвай развозил народ по сразу трем крупным предприятиям города — Сарсельмашу, бывшему авиазаводу, который в новой пятилетке был наконец-то официально переименован в моторостроительный, заодно освоив производство модернизированных двигателей для автомобилей ЗиС-131, и заводу зуборезных станков. А ведь часть народа еще и ехало в другие районы города, пересаживаясь по пути на «девятку», «единицу» или «пятнашку»… Недаром в городском руководстве уже шел разговор о переходе к эксплуатации на ряде маршрутов трехвагонных систем многих единиц — хотя этого Михаил и не мог знать.

Сейчас же, глядя в окно, он видел, как все больше и больше меняется родной город… Весь район вокруг Сарсельмаша был застроен новыми «эвакуационками», где жили тысячи людей. Впрочем, за счет эвакуированных город уже успел стать «миллионником», а если дополнить это теми жителями, кто приезжает в город на зиму из деревень… Хотя таких с каждым новым годом становилось все меньше. А вот область как «слишком разросшуюся» таки «порезали» — в 1969 году вышел официальный указ о восстановлении Балашовской области… Впрочем, она было далеко не одной такой — регионы, куда в первые годы Долгой зимы прибывала основная масса эвакуированных, порой делили на более мелкие, бывшие поселки на их территории превращались в новые города, а некоторые старые города — в областные центры. На новом месте начинали работу эвакуированные с Севера и из Сибири заводы, фабрики и электростанции, техникумы и университеты… Вон, например, поселок Сенной у них в области недавно получил статус города.

А вот в той же Сибири многие населенные пункты просто исчезли с карт или превратились в вахтовые поселки, а то и лагеря ГУЛАГа. Впрочем, даже расположенные вдоль Транссиба областные центры резко уменьшились в численности населения… «Кончилось освоение Сибири!» — чуть грустно подумал Михаил, вспоминая информацию из теленовостей и от знакомых. У них на заводе ведь работало немало сибиряков. Но вот и его остановка… Выбравшись из трамвая около депо, Михаил быстрым шагом добрался до дома, где его уже ждала Вика.

— Привет, Вик! — поздоровался с женой Михаил.

— Привет, Миш! — улыбнулась в ответ девушка.

Слегка обняться, поцеловать в щечку любимую… И приступить к домашним делам. Помочь жене почистить картошку на ужин, а затем переодеться в плохенькую одежку и топать на огород — поливать растения… И все же в последние годы стало куда легче, чем в начале Долгой зимы! А еще так хорошо, когда не надо после работы катить в библиотеку, а потом до поздней ночи сидеть и думать над ответом на очередной запрос из министерства — пытаться вспомнить, что в этом плане было в будущем, и подводить теоретическое обоснование из нынешней жизни, из нарытой в библиотеке информации.

В этом году Михаилу дали вот уже третью Сталинскую премию… Но какая премия заменит спокойную жизнь? Чтобы вот просто отдохнуть вместе с женой, съездить куда-нибудь на речку, сходить на рыбалку хотя бы? Эх… Не будь этой Долгой зимы, не будь той уже полузабытой прошлой жизни, плюнул бы на все и вел себе тихую жизнь обычного семейного человека! Но раз уж засветился, то теперь о том остается только мечтать. И радоваться тем коротким моментам, когда это все-таки ему удается…

Волей-неволей порой позавидуешь обычным людям! Живут себе спокойно «от смены до смены», смотрят по вечерам телевизор или слушают новости о достижениях Советского Союза, бухтят на кухне о надоевших всем карточках и матерят «проклятых америкосов», по чьей вине им пришлось столкнуться с Долгой зимой… Но при этом совершенно не задумываются о всяких там теплицах или новой сельхозтехнике, станках гидроабразивной резки или ЭВМ. Ведь это не их дело! Есть специальные НИИ, кому положено всем этим заниматься, есть руководители предприятий, есть министры и Совет Министров СССР. Есть, в конце концов, сам товарищ Пономаренко! Вот они пусть и думают! А их собственное дело маленькое, какие распоряжения от этих товарищей поступят — то и будут делать! И ведь таких людей большинство во все времена и при любой власти…

А еще последнее время Михаилу очень уж навязчиво стали предлагать вступить в партию… Дескать, комсомолец — это хорошо, но коммунизм — это уж совсем другой уровень! И пока бы, дескать, ему тоже расти… Ведь своей работой он уже показал, что достоин носить высокое звание коммуниста!

— Крольчатина сегодня? — спросил у жены, закончив с поливом и усаживаясь за ужин, Михаил.

— Да, — подтвердила Вика.

— Вкуснятина! — начав есть, поднял палец вверх Михаил. — Ты у меня умница просто!

В ответ жена лишь одарила его своей милой улыбкой… Ну да, когда тебя хвалят — это всегда приятно! А тут было за что… В стране кругом дефицит всего и вся, продукты по-прежнему выдаются по карточкам, но и в таких условиях Вике всегда удается приготовить еду так, что пальчики оближешь. И это без всяких ставших ныне недоступными специй или, тем более, усилителей вкуса. Хотя вон той же крольчатины становилось все больше и больше… Кролики да птица — вот основная мясная пища нынешнего времени!

— Эх, Вик, — неожиданно даже что-то расчувствовался Михаил. — Как бы хорошо мы с тобой зажили б, если б не эта Долгая зима…

— Наверное, — улыбнулась жена. — Но ведь не вечно будет Долгая зима?

— Нет, конечно, — внутренне вздрогнув от такой перспективы, ответил Михаил.

После ужина традиционно садятся за телевизор, где показывают новость… И, как уже твердо сложилось за последние годы, первой идет информация о сложившейся климатической ситуации. Какой-то мужик средних лет показывал на карте СССР границы «зоны многолетнего снежного покрова». В этом году наконец-то окончательно сошел снег за Уралом и на юге Западной Сибири… В следующем году ожидается дальнейшее уменьшение этой зоны, а к 1974 году, по прогнозам ученых, большая часть СССР освободится от многолетнего снежного покрова — и на том ситуация на какое-то время стабилизируется. Многолетние снега останутся практически только в Заполярье — и то не везде. Все это сопровождалось показом прочерченных на карте пунктирных линий…

— Значит, еще пару лет осталось, — задумчиво произнесла Вика.

— Наверное, — согласился Михаил.

Следующими по очереди шли новости о достижениях народного хозяйства. Очередные цифры, цифры, графики… Сравнение ситуации с тем, что было до Долгой зимы.

— По итогам пятилетки по ряду показателей экономика СССР смогла не только выйти на имевшийся до Долгой зимы уровень, но и превысить его, — бодро говорил диктор. — Например, по производству дизельных и бензиновых двигателей…

И еще целая куча цифр и графиков… Дескать, эх как хорошо в стране советской жить! И ведь и не поспоришь — достаточно посмотреть, что происходит в мире. Уж в этом плане советская пропаганда оказалась на высоте — быстро смекнули, что сейчас самая лучшая агитация за советскую власть не в лозунгах, а всего лишь в противопоставлении одного с другим. И не единого грамма лжи или приукрашения действительности!

— В Москву на переговоры с советским правительством прибыла делегация из Объединенных коммун Скандинавии, — послышалась тем временем весьма неожиданная новость.

Какие-либо официальные переговоры с кем-то за пределами социалистического лагеря… Это было едва ли не впервые за всю Долгую зиму! Встреча проходила, разумеется, во Дворце Советов… Впрочем, больше никаких подробностей по телевизору не сообщалось. Скорее всего, что-то скажут позднее — по итогам переговоров…

— Скажи, Миш, — внезапно окликнула мужа Вика. — Помнишь ту нашу песню… Ты же соврал про друга своего брата?

— Да, — после недолгого раздумья все же решил не врать самому близкому человеку Михаил.

— А откуда она на самом деле? — поинтересовалась жена. — Ты сам ее придумал?

— Нет, — отрицательно мотнул головой Михаил. — Но, прости Вик, я не могу тебе сказать правды…

— Ты подписку давал? — удивилась девушка.

— Не давал… Но рассказать все равно не могу. Так будет лучше для всех нас…

— Хорошо, — после некоторого раздумья все же согласилась Вика. — Я не буду больше спрашивать тебя про это…

Остаток новостей они досмотрели в молчании, но когда уже выключили телевизор и собирались ложиться спать — Вика все же сумела Михаил огорошить еще раз.

— Знаешь, чего я хочу? — задумчиво произнесла она.

— Чего? — спросил, ожидая чего-нибудь простенького, Михаил.

— Хочу, чтобы у нас был сын или дочка… — мечтательно улыбнулась девушка.

— Ну так что мешает? — удивился такому вопросу.

— Боюсь я, — тихо произнесла, присев на краешек кровати Вика. — Боюсь, что ему придется расти посреди… всего этого!

— Но ведь сейчас все же куда лучше, чем было…

— Лучше — еще не значит «хорошо»… А я хочу, Миш, чтобы наши дети были здоровыми и счастливыми!

Интерлюдия

Откровенно говоря, связаться с СССР Василий мог решиться лишь от совсем крайней нужды… Ведь тут всплывало сразу целый ряд вопросов. Если ему, что вероятнее всего, откажут и информация о попытке установить связь уйдет в народ — как бы потомки белогвардейцев не объявили его советским шпионом! Со всеми из того вытекающими последствиями. Если же ему согласятся помочь… Как бы завтра не прислали агентов МГБ, кто быстро приберут власть к своим рукам!

Но шли день за днем, неделя за неделей, а ситуация в городе лучше не становилась. Отремонтировать электростанцию «методом тыка» оказалось практически невозможно. Попытка запуска одной из турбин привела лишь к тому, что остались без турбины, которая теперь восстановлению уже не подлежит. Вместе с электростанцией посыпалось и все остальное… Все кое-как теплившиеся производства остановились, в город пришли разруха и запустенье. А потом среди людей и вовсе пошли разговорчики о том, что пора валить отсюда к Пальцеву… И, пока эти настроения не завладели массами, надо было действовать!

— Когда-то я держал связь с радиолюбителями из Австралии и Англии! — в ответ на вопрос Василия ответил один из радистов. — Но никто из них давно не выходит в эфир.

— В таком случае, — спросил «вождь», — хотел бы спросить тебя об одном… Есть ли техническая возможность связаться с Советским Союзом?

— С русскими? — удивился радист. — технически это сделать не сложно. Только зачем?

— Хочу попросить у них помощи, — ответил Василий.

— Вряд ли у них будет в том интерес, — пожал плечами американец. — Ты же сам знаешь, что происходит у них у самих в стране… Но я попытаюсь.

Текст сообщения продумали втроем — вместе с помощником Василия и Мелиссой… Последняя вообще оказалась весьма ценной помощницей, так как нередко могла взглянуть на что-то под неожиданным углом или подметить что-то то, что Василий и его люди своими «замылившимися» глазами не замечали…

И вот несколько дней спустя радисту удалось установить связь с какими-то советскими военными, которые явно сами офигели от того, что с ними связываются американцы. Во всяком случае, они несколько раз уточняли, кто они такие и «какого хрена» им надо… А потом, договорившись о времени и частоте для связи, замолкли. Несколько дней подряд радисты в условленное время включали свои приемники и слушали отведенную им частоту, но все было бесполезно. Ответ пришел лишь спустя неделю — и оказался весьма необычным. Советский Союз готов был помочь, но не за просто так. Василию предложили допустить на свою территорию советских специалистов, кто займется поиском и добычей представляющих ценность для советской промышленности оборудования и технологической документации — причем, предоставит для этого людей и технику.

И вот спустя еще пять дней над городом пролетело несколько советских тяжелых бомбардировщиков, с которых десантировались полсотни человек… Среди которых были и специалисты по ремонту и эксплуатации тепловых электростанций. Обругав матом городских эксплуатационников и ремонтников, те объяснили, где и что они делали неправильно и как умудрились за четыре года угробить оборудование, которое при нормальном обслуживании прослужило бы все сорок. После чего приступили к ремонту… Часть запчастей им пришлось сделать прямо на месте, часть — доставить из СССР. Но спустя полтора месяца труба электростанции вновь задымила, а в домах появился свет. И это остановило намечавшееся было массовое бегство жителей из их «островка цивилизации». Теперь пришла Василию пора отрабатывать полученную помощь…

Советские сделали своей базой несколько домов на окраине городка. Сюда же потихоньку стаскивали нужную им для их поисков технику, оборудовали небольшую рембазу… Так что идти Василию предстояло именно туда.

Начальником советской базы был мужчина лет пятидесяти — высокий и худой как жердь, с седыми волосами и словно видящим все насквозь взглядом серо-стальных глаз. Василию он представился как Виктор Андреевич Самохвалов и изображал из себя гражданского настолько идеально, что определить в нем сотрудника «органов» было невозможно. Вот только Василий был уверен, что простого человека с таким заданием бы не отправили. По-любому представитель одного «любимого» всеми диссидентами министерства… И явно при не самом низком звании. И это волей-неволей настораживало…

— Здравствуйте, Виктор Андреевич! — явившись в кабинет к начальнику советской базы, поздоровался Василий. — Вы хотели обсудить вопрос… эээ… нашего сотрудничества?

— Здравствуйте, Василий Васильевич, — нейтрально произнес тот в ответ. — Да, хотел. Но сначала прочитайте вот…

— Что это? — глядя на лежащий на столе листок бумаги, с подозрением спросил «вождь».

— А вы возьмите и прочитайте, — усмехнулся в ответ советский представитель.

С некоторым сомнением взяв листок, Василий быстро пробежал глазами страничку рукописного текста… «Выписка из личного дела», гласил заголовок. Квета Ковач, родилась 1 апреля 1946 года… Соединенные штаты Америки. Вот чудак! Даже не спросил, когда у девушки день рождения! Хотя когда каждый день вполне мог стать последним, то на такие мелочи уже как-то и внимания не обращали… Потом несколько строчек о ее жизни в США — про все это Василий когда-то слышал лично от девушки. Разрешение на въезд в СССР нумер… От апреля 1967 года. Въехала на территорию СССР 27 июня 1967 года. Отправлена на жительство в город Саратов. Родила дочь Василису в январе 1968 года. Закончила институт в июне 1972 года. Вот и все! Краткая официальная информация — и все же Василий был рад и ей.

— Значит, у нас дочка? — сам того не замечая, вслух произнес мужчина.

— Да, — подтвердил Виктор Андреевич.

— Можно ей… им послать сообщение? Хоть совсем небольшое? — спросил Василий.

— Сам же должен понимать, — лишь пожал плечами в ответ мужчина. — Нас тут нет ведь…

— Жалко. Ну да и на том спасибо, — вздохнул «вождь». — Так чего вы хотели обсудить?

— Есть у нас в ваших диких землях» некоторые интересные объекты…

Несколько следующих часов они провели за картами США, где у советских был отмечен целый список интересных объектов. В первую очередь, как понял Василия, СССР интересовали сейчас не какие-нибудь станки или машины, а самые что ни на есть обычные бумаги… Где они только их разыскивать будет? Почему-то Василий был уверен, что все эти чертежи с всевозможной документацией давно или скурили, или на растопку печей пустили. Ну да хрен бы с ними — их проблемы!

— Ничего, мы поищем! — усмехнулся в ответ Виктор Андреевич.

На основе своих знаний Василий показывал на карте, где есть что в этих местах. Где живут различные общины, где все заброшено, а где никто не бывал и оттого никаких сведений о происходящем не имеет. Потом обговаривали, сколько людей Василий должен выделить для этих поисков, сколько топлива и боеприпасов — из СССР их не доставишь.

— Только бензин у нас, сразу говорю, дерьмо, — заметил вождь.

— А из чего вы его делаете? — поинтересовался Виктор Андреевич. — Действующих нефтяных скважин я поблизости не видал…

— Из резины, пластмасс, старых покрышек…

— Понятно, — усмехнулся начальник советской базы.

Откровенно говоря, когда три горда назад один из его «недохимиков» предложил такую технологию, Василий отнесся к ней с немалой долей недоверия. Но ресурсов на постройку установки надо было немного, потому он и согласовал изготовление. Котел, куда загружают сырье, трубы, баки-конденсаторы, змеевики — все было изготовлено из труб разного размера с помощью обычной электросварки. На тот момент электроды к ней еще не стали диким дефицитом…

После первой перегонки получили какую-то мутную коричневую жидкость, заливать которую в двигатель было откровенно страшно. Но заливать ее и не стали — собрали еще одну установку, для повторной дистилляции. И тут уж получили что-то более-менее вменяемой. Дополнительно прогнать через фильтра — и вот уж на выходе посредственного качества низкооктановый бензин, пригодный для не шибко требовательных к качеству топлива моторов…

— И на сколько хватает двигателей на таком бензине?

— Тысяч на десять, — ответил Василий.

Ну да, маловато… Но техники кругом навалом! Порой Василию и вовсе думалось, что сейчас машин стало больше чем людей. Так что перекинуть двигатель или и вовсе пересесть на другую машину не сложно. А потому постройку их перегонной установки можно было считать большим успехом…

— Не жирно, — заметил Виктор Андреевич.

— Нам хватает…

— С боеприпасами что?

— Мало, — поморщился «вождь». — Если о серьезных стволах говорить… К дробовикам да охотничьим карабинам сами уж научились делать.

— Значит, заказывать в Союзе придется, — поморщился Виктор Андреевич. — Чтобы чего получше нам прислали…

Эх, в такие моменты Василию становилось завидно… Когда можно вот так вот заказать то, что тебе нужно — и, пусть даже через несколько дней, тебе сбросят с самолета все нужное! Но увы… Чего нет — того нет… Закончив разговор на достигнутых договоренностях, мужчина отправился домой, где его уже ждут жена с дочкой. Эх, помнится, советские обещали им тут какие-никакие производства наладить… Выполнят ли они обещание? Получится ли что-то путного из этого? Откровенно говоря, верилось мало… Впрочем, даже отремонтированная электростанция — уже неплохо! А уж там видно будет… Строить долгосрочные планы он давно отвык — ничего путного из них не выходило.

* * *

Когда-то Оливер Стоун был обычным военным моряком, служил на флоте США и был уверен, что именно Америка должна и будет править миром… Незадолго до Катастрофы он получил под командование один из многочисленных американских эсминцев и должен был вскоре отправиться в район Вьетнама, где шла война с прокоммунистически настроенными северянами… Однако вскоре все резко изменилось.

Когда тряхануло, огромная волна цунами достигла и их базы, буквально выбросив на берег несколько боевых кораблей и повредив многие другие. На берегу было немало погибших — особенно среди гражданских. Ни о каком боевом поход в этих условиях не могло быть и речи. Первые часы, правда, ходили было разговоры о том, что это русские применили какое-то принципиально новое, тектоническое, оружие — и сейчас уж полетят на их города ракеты и самолеты с атомными бомбами. Но спустя пару часов командованию все же пришла информация о случившемся. Взрыв гигантского вулкана, про само даже существование которого раньше не знали! Тогда военных моряков отправили разгребать завалы и помогать в спасении тех, кого еще можно было спасти. А спустя две недели и вовсе пришел совершенно неожиданный приказ: консервация базы, эвакуация большей части персонала, включая и командование. Ушли и оставшиеся на ходу боевые корабли. Оставалась лишь охрана базы с парой тех самых эсминцев, одним из которых командовал Оливер…

Конечно, поначалу все думали, что это все ненадолго. Никому и в голову не могло прийти, что сам их мир навсегда изменился! И что места «великим и могучим» Соединенным Штатам попросту не будет. И никто еще не подозревал, что скоро начнется «Великая Зима»… А потом было бы, как сказали бы русские, все как в сказке. Чем дальше — тем страшнее… И пусть у них у самих и припасов было предостаточно, и рыбу в море можно было вылавливать массово, чего было вполне достаточно для нормальной жизни на достаточно продолжительный срок. Даже, вместе с имевшимися на базе ремонтниками, потихоньку привели в порядок несколько получивших повреждения кораблей.

Запасов хватило почти на два года, однако жизнь так и не наладилась… Все становилось только хуже и хуже. И тогда среди оставшихся моряков начался раскол. Кто-то, собрав последние припасы, отправился на материк — к одному из трех «правительств». Впоследствии многие из них даже поучаствовали в то и дело происходивших на море стычках с «соседями»…

Оливер Стоун предпочел остаться здесь… Вместе с небольшим числом сторонников он организовал пиратскую базу. Вместе они захватывали то и дело попадавшиеся в море суда различных анклавов, а то и новоиспеченных государств вроде «китайского Индокитая» или индийских княжеств… Вот только была одна проблема, решить которую своими силами было практически невозможно. Запасы топлива! Для этого пришлось установить отношения с арабами… Покупая у них нефть и перерабатывая ее самодельным «самоваром», они получали топливо для своей флотилии… Правда, плаванья в тех местах были весьма небезопасны — скорее после захвата Ирана русские перекрыли Ормузский пролив, а Оманский залив буквально заполнили их военные корабли бывшего Северного флота. И они без всяких разговоров топили всех, кто пытался вторгнуться в объявленную советскими территориальными водами стомильную зону от иранского побережья…

Тем не менее, им удавалось не сталкиваться с русскими — достаточно было согласиться с установленными ими правилами судоходства в этом районе Тихого океана. Хоть Оливер и считал это чуть ли не личным оскорблением — еще недавно флот США чувствовал себя в тех местах полноправными хозяевами положения! Вот только на шестом году «новой эры» возникла еще одна проблема… Как бы они не экономили боеприпасы, но они подходили к концу. Поэтому на очередном Совете Капитанов, что давно стал этаким органом власти на их бывшей базе, он решил вынести на обсуждение именно его.

— Господа! — когда пришла его очередь говорить, произнес Оливер. — Я понимаю все высказанные вами ранее сложности, но сейчас хотел бы сказать о нашей самой главной проблеме. У нас заканчиваются боеприпасы…

— Мы знаем, — заметил на это Билл Джонсон, еще один из капитанов. — Знаем давно. Только что ты предлагаешь делать?

— Сами мы их делать не сможем, — заметил еще один из членов Совета. — У нас нет ни сырья, ни заводов, ни нужных специалистов…

— Я знаю про это, — согласился Оливер. — Только если мы не решим эту проблему, то скоро придется брать корабли на абордаж с тесаком и пистолетом. Вас устраивает такая перспектива?

Конечно, перспектива такая не устраивала никого… Но они и не видели никакого выхода, а потому постоянно откладывали решение проблемы на потом. В конце концов, у них есть еще немалый запас ракет… Правда, их не применяли в набегах — ее попадание гарантированно потопит корабль, лишив пиратов их желанной добычи. Были крупнокалиберные снаряды… Но их не применяли по той же причине. Были, правда, мысли извлечь из них порох с тротилом и использовать для переснаряжения мелкокалиберных пушек и крупнокалиберных пулеметов… Но и это было не так-то просто — ведь сделать сами снаряды тоже надо еще суметь. В отличие от гильз, их повторно не используешь. Впрочем, гильзы тоже не все пойдут… Потому большинство капитанов надеялось на то, что однажды им подвернется более легкое решение. Например, захватят склад или корабль с грузом боеприпасов… Только пока, увы, подобного везения не выпадаешь.

— И что ты предлагаешь? — проворчал Билл. — Обратиться за помощью к одному из правительств? Не спорю, они согласятся… Лишь затем, чтобы бросить нас на убой против своих соседей. Мой радист поддерживал связь с кое-кем из решивших вернуться на Родину… Большинство из них уже кормят акул на морском дне!

— Я знаю все то же самое, — заметил Оливер. — По той же причине я не предлагаю обратиться к австралийцам…

— Тогда к кому? — поморщился еще один из капитанов. — К чертовым лягушатникам, пустившим под нож почти все население Африки? Или к итальяшкам из этого их… Нового Папства, для кого мы — мерзкие еретики, достойные вечной каторги?

— Или к господину Мао, кто ради своего благополучия не пожалел и сотен миллионов своих подданных? — ухмыльнулся Билл.

Откровенно говоря, он терпеть не мог коммунистов… Как-никак его брат погиб в Корее, воюю против их прислужников. Но когда комми убивают друг друга… Это доставляло Биллу настоящее удовольствие! И плевать на то, что при этом попали под раздачу и бывшие американские союзники.

— Поэтому я предлагаю обратиться не к ним, а к… русским, — заметил Оливер.

То, что последовало за этим, можно было бы охарактеризовать коротко. Немая сцена… Которая, впрочем, быстро сменилась ожесточенным спором…

Глава 7

Отправляясь на совещание, товарищ Челомей ожидал, что речь вновь пройдет про его «Протоны»… С началом Долгой зимы проекты его межконтинентальных ракет были отложены далеко в сторону. Забыли даже про УР-100, которую успели полностью испытать к началу Долгой зимы и даже смонтировать первый пусковой комплекс… Впрочем, причины этого товарищ Челомей прекрасно понимал — мало того, что не до жиру было, так и особых целей для МБР больше не было. Так что последние годы единственное, чем доводилось заниматься — это УР-500. Ведь именно «Протоны» стали активно использоваться для вывода на орбиту спутников метеоразведки…

Началось совещание и впрямь с обсуждения темы спутниковой метеоразведки, как наиболее важной для народного хозяйства СССР задачи. Ведь прогнозирование погоды в нынешнее время приобретало особо важное значение… Недаром на совещании присутствовал и министр сельского хозяйства товарищ Бенедиктов… Выглядел он сегодня, правда, откровенно паршиво — ни для кого из присутствовавших не было тайной то, что пару дней назад, едва ему стало чуть получше, министр буквально сбежал из больницы, куда его положили с сердечным приступом. Но вот прошло еще пару дней — и он вышел на работу… Ведь «надо — значит, надо!» Впрочем, Долгая зима многим подпортила здоровье… Даже самому товарищу Пономаренко — хоть тот и старался никому этого не показывать.

«Пора нам все же на пенсию! — слушая доклад товарища Челомея, думал министр сельского хозяйства. — Прошло наше время…» Дожить бы только до того времени, когда жизнь в стране более-менее наладится! А там уж можно будет и помирать с чувством исполненного до конца долга перед страной… И как жаль, что далеко не все это в полной мере осознают! Впрочем, товарищ Бенедиктов уже думал обратиться на этот счет к Пономаренко… Не сейчас, правда… Как закончится Долгая зима.

— Значит, ракеты у нас будут? — поинтересовался Председатель Совета министров.

— Будут, — подтвердил товарищ Челомей. — Хоть у нас и были некоторые временные сложности, но к настоящему времени они решены.

Сложности… А у кого их не было, откровенно говоря? Еще пару-тройку лет назад казалось, что вся советская экономика буквально трещит по швам. Резко сократилась добыча целого списка полезных ископаемых, множество заводов было перепрофилировано или отправлено в эвакуацию и еще не смонтировано на новом месте. А ведь ракетостроение — это сотни предприятий-смежников в самых разных уголках огромной страны! И тогда многое пришлось буквально выбивать, требовать, изготавливать на непрофильных производствах… Но к настоящему времени большая часть этих проблем и впрямь решена.

— Это хорошо, — заметил товарищ Пономаренко. — В таком случае хотел бы задать другой вопрос… Как у вашего КБ обстоят дела с ракетой УР-700?

УР-700? Даже одно ее упоминание немало удивило товарища Челомея… Ведь еще несколько лет назад, как началась Долгая зима, про нее было буквально велено забыть. Как и про всю лунную программу вместе взятую… В условиях Долгой зимы, дескать, не до Луны — и ведь не поспоришь… Все они помнят прошедшие годы. Но с чего бы вдруг сейчас вновь возник интерес к этой теме? Неужели все же решили лететь? Не слишком ли рано? В стране по-прежнему проблем немало…

Однако озвучивать свои мысли главный конструктор не стал. Вместо этого он четко доложил о текущем положении дел в разработке ракеты. Как раз накануне Долгой зимы были начаты огневые испытания двигателя РД-270 для ракеты, который показал достаточную надежность и соответствие расчетным характеристикам. Завершить цикл испытаний планировалось в 1967 году, после чего не позднее середины 1968 года планировалось изготовить и произвести пробный пуск ракеты. В этом случае, при удачном стечении обстоятельств в конце 1968 — начале 1969 года можно было бы совершить пилотируемый полет на Луну, но… Помешали сначала извержение «сверхвулкана» Лонг-Вэлли и землетрясение, когда велено было отложить все работы на полгода-год, в зависимости от того, насколько быстро устранят ущерб от катаклизма, а затем и Долгая зима… С тех пор никакие работы и не велись…

— Понятно, — дослушав доклад, заметил Пономаренко. — Я не требую, как то планировалось, завершить все работы в двухлетний срок. Но к середине 80-х Советский Союз должен получить сверхтяжелую ракету-носитель…

А дальше товарищу Челомею довелось услышать то, чего он не ожидал совершенно! Сначала выступил с докладом руководитель созданного три года назад НИИ глобального климата и экологии, в чьи задачи вошло, в первую очередь, прогнозирование долгосрочных климатических изменений. Конечно, это потребовало проведение немалого количества исследований изменения климата на планете в целом — и результаты оказались не очень-то приятными… Например, выяснилось, что нынешняя Долгая зима не является для планеты чем-то особенным… Более того, на фоне многих прошлых оледенений она была сущей мелочью! И причины тех изменений были самыми разными — тут и изменение солнечной активности, и колебания положения полюса, и извержения так называемых «сверхвулканов» и… падения на планету астероидов. Причем, последнее следует считать самой большой опасностью для человечества. Хуже извержения даже самого мощного сверхвулкана.

По этой причине Советом Министров СССР было принято решение о разработке и создании системы противокосмической обороны для обеспечения раннего обнаружения и уничтожения потенциально опасных для планеты небесных тел.

Конечно, быстро сделать такое не получится… По этой причине программу создания систем противокосмической обороны следует рассчитывать на несколько десятков лет — даже высказывалась цифра в полвека. Но первоначальную проработку проекта следовало начинать как можно быстрее, как только к этому будут возможности. И первым делом, ясно дело, предстояло создать систему контроля космического пространства — целую серию спутников-радиотелескопов, запуск и обслуживание которых потребует применение сверхтяжелых ракет-носителей. А, значит, тема УР-700 становится вновь актуальной…

Получив новое правительственное задание, товарищ Челомей отправился восвояси — заниматься работой… В отличие от его ракеты, от остальных приглашенных на совещание конструкторов пока требовалось лишь проработать эскизные проекты будущих станций слежения за околоземным пространством. Поскольку особо срочной поставленную задачу считать было сложно, советское правительство решило пока ограничиться этим этапом. Все остальное — потом, как наладится дела в экономике. Все равно пока проработают эскизные проекты, пока будут вести конструкторские работы… Пройдет не один год! А там уж можно будет решать, насколько срочно следует заниматься поставленной задачей. Тут вон на ракету даже полтора десятилетия дали… Хотя немалая часть работы уже была проделана.

Так что, закончив «космическую» часть совещание и распустив конструкторов, министры перешли к следующей теме сегодняшней повестке дня. И вот она-то была куда более срочной…

«Особое положение»… Его было относительно легко ввести, а вот отменить — куда сложнее. Уж слишком много накопилось всевозможных «временных» постановлений Совета Министра СССР, указов и приказов, различных «временных» законов, которые принимались не Верховным Советом, а вводились все тем же Советом Министров и органами исполнительной власти. Все это, конечно, считалось временным… Действующим до окончания действия «Особого положения». Но как ты отменишь, например, разрешение на ношение оружия комсомольцами и коммунистами? Или удлиненный декретный отпуск? Да тут вся страна на дыбы встает! К тому же, опыт применения многих «временных законов», пусть и введенных порой буквально от отчаянья, показал положительный эффект — и этот опыт требовалось учесть…

Оставить все как есть в настоящий момент, придав временным законам и постановлением статус постоянных, было тоже невозможно. Ведь среди них было немало тех, которые напрямую противоречили действовавшим до того советским законам. По этой причине было приказано начать работу по переработке действующего законодательства «с учетом опыта Долгой зимы». Что-то из временных норм должно было войти в законы, заменив собой ранее применявшиеся. Что-то предстояло отменить как потерявшее актуальность после окончания Долгой зимы. Ясно как белый день было одно — возврат к обычной жизни должен ознаменоваться не только принятием целого ряда новых законов и кодексов, но и внесением изменений в Конституцию СССР.

Кроме того, истекли полномочия всех органов законодательной власти — и пусть для времени Особого положения оно и не имело особого значения, но для возврата к нормальной жизни… Надо было готовить выборы. И пусть, как и прежде, выдвигать будут одного кандидата, выдвинутого от, как гласила советская Конституция, «общественных организаций и обществ трудящихся», но конкретные кандидатуры могли сильно поменяться. В том числе, на основе того, кто как показал себя во время Долгой зимы…

Но и этого мало… Еще одна проблема — финансовая. На время Долгой зимы вопрос денежного обращения был практически позабыт. Деньги использовались лишь для приобретения узкого перечня допущенных к свободной продаже товаров или в расчетах между гражданами. Эмиссия денег не проводилась — точнее, формально-то она была, но исключительно в «безналичной» форме, без выпуска монет или бумажных денег. Лишь в 1972 году, с началом новой пятилетки, было принято решение о выделении бумаги и металла на изготовление денежных знаков. Хоть все прошедшие годы большую часть зарплат не выдавали наличными, а зачисляли на сберкнижки, попутно вычитая стоимость коммунальных услуг и выдаваемых по карточкам продовольственных и промышленных товаров, но запасы выпущенных ранее денег все равно подходили к концу, постепенно оседая на руках у людей. Но даже так в стране скопился избыток денежных знаков, обеспечить которые выпущенной продукцией просто не было возможности. А, значит, требовалась денежная реформа — оставалось лишь решить, как правильнее всего будет ее провести… По образцу 1947 года или, например, обменивать деньги свыше определенной суммы на облигации государственного займа?

С облигациями тоже, кстати, был вопрос… Последний раз их выпускали в 1960 году, но вместе с введением Особого положения были приостановлены все выплаты по облигациям. Отмена его, по идее, требовала возобновить выплаты — только где взять на это деньги? Тем более, что обеспечить их просто нечем. То есть придется, как после войны, произвести обмен старых облигаций на новые с новым сроком выплаты. Впрочем, это в какой-то мере стало уже привычно — еще в середине 50-х по многим облигациям увеличили срок выплаты на пять лет. Например, так было с военными займами — по новым срокам их должны были выплачивать как раз в годы Долгой зимы, что, естественно, не было осуществлено на практике.

Согласно постановлению Совета Министров СССР, провести подготовку к отмене Особого положения предстояло к 1974 году, а сам вопрос об отмене будет решаться по итогам уборочной кампании того же года… К тому же времени предполагалось отменить часть ныне действующих карточек. В первую очередь, на основные продукты питания вроде хлеба, картошки, овощей. Все то, чем страна уже научилась более-менее нормально обеспечивать себя и в нынешних условиях… Но постановление постановлением. Принять его не сложно, а вот для осуществления на практике нужно подготовить, согласовать и осуществить целый ряд организационных мероприятий. И сейчас это было куда важнее каких-то ракет и спутников слежения, которые могут так никогда в жизни и не пригодиться…

* * *

Осень 1972 года встречала мелкими, моросящими, дождями, грязью, слякотью и прочими осенними «прелестями»… Никогда в своей жизни Михаил не любил осень. Но как же хорошо, когда осень встречает именно так, а не заморозками и снегопадами! До сих пор были в памяти 1967 и 1968 годы, когда дела обстояли именно так… Пик похолодания был давно пройден, климат постепенно стабилизировался. Жизнь постепенно налаживалась…

В какой-то мере вошла в привычное русло жизнь и у Михаила… Когда-то в прошлой жизни он был конструктором электронных приборов — и сейчас занимался тем же самым. Правда, сейчас он работал в НИЭТИН, позднее в его истории получившем название НИИ «Волна». Головном предприятии все того же объединения «Алмаз», в одном из филиалов которого довелось работать в прошлой жизни. Ну и если в прошлой жизни он занимался замедляющими системами, то сейчас пришлось иметь дело с электронными пушками… Впрочем, это вполне можно было воспринимать и как перевод с одной должности на другую.

Впрочем, в какой-то мере все они разбирались в теме работы «смежников». И сейчас, старательно вытаскивая из памяти когда виденное и слышанное от коллег и накладывая эту информацию на собственные знания из обоих миров, Михаил старался как можно качественнее выполнять свою работу. Более того, уже наметил определенные идеи по совершенствованию продукции, что, помимо всего прочего, позволит и получить парочку авторских свидетельств. Мелочь, но приятно… А там, глядишь, и на кандидатскую материала набрать можно будет… И будет он кандидатом технических наук — разве плохо? В доктора он уж не полезет, но одну диссертацию почему бы и не защитить?

За несколько месяцев Михаил успел уж втянуться в работу и стать «своим» в коллективе КБ. Тем более, что про него, как оказывается, многие уже слыхали до этого… Лауреат трех Сталинских премий, к которым недавно добавился орден Ленина. О чем, разумеется, писали в газетах, вкупе с перечнем заслуг, за которые были присуждены эти награды. А уж то, что он активно поучаствовал в разработке и внедрении в производство новой сельхозтехники — это по нынешним меркам и вовсе сразу вызывало огромное уважение. Сельское хозяйство — это важно, это значимо! Так что особых проблем в новом коллективе не было. Так что, когда начальству поручило ему новую работу, Михаил в первый миг даже вспомнил, что уже слышал про нее. За почти полгода ему уже со всяким довелось иметь дело. Когда же вдруг осознал… Это вызвало буквально эффект шока! Ведь про эту тему он ужен слышал — пусть и в общих чертах, без подробностей…

Когда-то в прошлой жизни Михаил имел весьма немало знакомых среди работников НИЭТИН… И был среди них один по имени Юрий. Фамилия его за давностью лет успела вылететь из головы, но что он уже работал тут — на этот счет сомнений практически не было. И именно он занимался настройкой и испытанием ламп бегущей волны на скрещенных полях… Приборов М-типа. По этой теме он даже защитил диссертацию… Поначалу работы по теме шли, откровенно говоря, неважно. Долгое время получить работоспособный прибор не получалось из-за каких-то технических сложностей, что привело к постепенному «охлаждению» интереса руководства к теме. В какой-то момент тему решили закрывать…

Вот только именно к тому моменту наконец-то удалось сделать работоспособный прибор, успешно настроенный и прошедший весь положенный цикл испытаний. И результаты испытаний были в какой-то мере шокирующими! Имея куда меньшие габариты, массу и энергопотребление, прибор превосходил по характеристикам производившиеся в те времена приборы О-типа аналогичного назначения! Вот только к тому времени начальство решило окончательно отказаться от такой «проблемной» темы… И таким образом угробили не один прибор, а целое направление развития СВЧ-техники! А потом упорно гнались за повышением КПД обычных ЛБВ-О…

«Кажется, у меня появился еще один шанс изменить историю!» — улыбнулся, глядя на техническое задание и эскизы, Михаил. Помнится, он слышал от Юрия, что основной проблемой там было переусложнение прибора… Когда по его предложению из него выкинули какие-то дополнительные элементы — все получилось как надо! И это было логично — ведь правильнее сначала испытать «основу», а потом уж навешивать на нее вспомогательные устройства, а не пытаться заполучить все и сразу. Осталось решить, как «пробить» эту мысль на несколько лет раньше. И… Пожалуй, стоит найти этого Юрия, пообщаться с ним на тему его работы, а потом и написать очередное письмо правительству…*(1) Уж если местное начальство и в этой реальности окажется ленивыми дураками, так пусть хоть из Москвы их «животворящим пенделем» простимулируют как надо работать!

«Да, своей смертью ты, Мишка, точно не помрешь!» — решив так, подумал Михаил. Уж скольким людям он своими идеями мозоли оттоптал! Увы, слишком часто начальство стремится не к лучшему, не к развитию производства, а чтобы лично им поменьше проблем было. Сиди себе спокойненько и не высовывайся сверх меры! Отчасти бороться с таким в этой реальности помогали Метод повышения эффективности экономики и принцип снижения цен… Но тут ведь, в первую очередь, требовался экономический эффект! А вот когда начальство не видело быстрой выгоды… Такие новшества нередко старались тормозить.

Впрочем, у принципа снижения цен тоже оказалось одно слабое место… Если появлялось какие-то нововведение, позволявшее снизить себестоимость продукции без ухудшения ее качества, то до конца вся «сверхплановая» прибыль оставалась предприятию. А вот со следующего года назначалась новая цена продукции — и величина прибыли возвращалась к прежним показателям. Ведь это была фиксированная цифра. Сказано, что прибыль с, например, одного автомобиля 500 рублей — значит, так оно и будет! Пусть даже год назад автомобиль стоит пять тысяч, а с нового года — четыре. И, с одной стороны, оно было правильно — предприятия не были заинтересованы в накрутке цены, как было бы в том случае, если бы прибыль исчислялась процентом от цены. Как оно стало в той реальности…

Вот только предприятия были заинтересованы в получении максимальной «сверхплановой» прибыли! По этой причине большинство нововведений тормозили до начала нового года — и вот тогда-то резко пускали в ход! С соответствующим итогом. Предприятие весь год выпускает продукции по новой себестоимости, но государство оплачивает ее, исходя из старой! Ну а прошлый год — что прошлый год? Можно, конечно, прикопаться к тому, что руководство предприятия затягивало внедрение новых методов и новых технологических процессов, что привело к перерасходу ресурсов… Но только попробуй докажи! На заводах уже привыкли делать все так, что не подкопаешься! Дескать, все работы идут в соответствии с принятой программой качества! Вон, сами смотрите, график подробно расписан! Пока там техпроцессы подготовят, пока необходимую оснастку или инструмент изготовят, пока опробуют новые методы на опытном образце…

И с этим тоже надо было что-то делать. Только что? Ввести, что продукция оплачивается по старой цене на протяжении года с момента внедрения новшества? Или ввести какую-нибудь «антипроцентную» систему начисления прибыли — чтобы при снижении стоимости продукции она росла? Пожалуй, эту тему тоже стоит расписать в своих письмах… Но сначала — тщательно обо всем подумать!

Остаток дня Михаил не столько работал, сколько обдумывал скопившиеся в голове мысли… Под вечер, сообщив Вике, что поедет в библиотеку, парень отправился изучать информацию о принципах работы социалистической экономики этого мира. ЛБВ-М еще подождут, а вот эта тема весьма неожиданно всерьез заинтересовала его… Как сделать так, чтобы руководители были заинтересованы в скорейшем внедрении нововведений на производстве? Как сделать, чтобы их больше интересовали пусть и не сулящие быстрой окупаемости, но перспективные идеи вроде тех же ламп бегущей волны на скрещенных полях?

Просидел в библиотеке Михаил до поздней ночи… Когда он все же вышел из здания, на улице было темным-темно. Одиннадцатый час ночи! Добравшись до остановки, Михаил принялся ждать трамвай, но тот все никак не шел… Ну да, в такое время их на линии уже мало. Но вон, кажется, едет — появился огонек! Вот только стоило выйти вперед, как парня ждало разочарование. Кран! С лежащими в кузове какими-то запчастями. Однако вместо того, чтобы пролететь мимо, трамвай вдруг остановился…

— Тебе в Сталинский? — распахнув двери-гармошки, спросил водитель.

— Да, — подтвердил Михаил.

— Садись, я туда в депо! — махнул рукой мужик.

Внутри вагона сидели еще пара мужиков с каким-то инструментом и, опять же, стояли ящики с запчастями. Только тут уж было какая-то мелочевка.

— Я думал, служебки только зимой пассажиров берут, — с некоторым удивлением произнес Михаил.

Ну да, было такое распоряжение еще в первую зиму… Любой служебный транспорт обязан брать попадающихся по пути пассажиров. Чтобы люди не мерзли в ожидании — особенно если на линии вдруг какая-нибудь авария, поломка или, например, снежный занос. Как ни крути, но мороз градусов под сорок — не шутки! Простудиться можно очень быстро…

— Да какая разница! — усмехнулся водитель. — Что мне, шпаны бояться что ли? Так я — коммунист!

— Что, и оружие с собой?

— Ага… С самой войны «браунинг» лежал, а тут товарищи Василевский с Пономаренко разрешили…

Откровенно говоря, Михаил не знал, откуда стало известно, что разрешили носить оружие именно с подачи министра обороны. Официально нигде, вроде, про то не писали — говорилось лишь про постановление Совета министров. Но на практике про это знала чуть ли не каждая собака в любом уголке СССР. И именно Василевского больше всего нынче боялись бандитские недобитки…

Постукивая по стыкам, вагон потихоньку катился в сторону Сталинского района… По дороге подобрали еще какую-то женщины средних лет, но та достаточно быстро и сошла. Без остановки проехали через площадь Орджоникидзе — конечную «единицы» с «пятнашкой». Прямо рядом с трамвайным кольцом располагалось несколько новеньких пятиэтажек-«эвакуационок», но они давно стали привычным элементом пейзажей. В газете, помнится, писали, что совсем скоро начнут строить дома «повышенной комфортности», но пока таких Михаил не видел. А вот построенные уже в этом году «эвакуационки» — они были… Как раз в районе Сарсельмаша и в Северном, который в народе нередко стали называть Уральским, районе. В народе их даже уж стали называть «пономареновками»… Ехидничают, блин! Видать, и впрямь дела на лад пошли — когда кругом полная жопа была, тут уж и про ехидство забывали. Не до того было!

— Все, депо! — оторвал Михаила от мыслей голос водителя.

Выбравшись из вагона, тон взглянул на освещенную фонарями территорию Сталинского трамвайного депо, где как раз сейчас раздвигались въездные ворота… Выйдя следом за Михаилом из вагона, водитель перевел ломиком стрелку, а уже минуту спустя кран заезжал на территорию. Ждать теперь «девятку» у Михаила не было никакого желания — тем более, что это уж родная пролетарка. Осталось совсем немного — а, значит, вполне можно добраться до дома самому…

Родители уже легли спать, а вот Вика все сидела за столом, читая в свете тусклой лампочки какую-то книжку.

— Привет, ждала меня? — раздевшись, подошел к жене парень.

— Угу, — потянувшись, произнесла она. — Привет… Знала ж, что ты голодным придешь!

— Значит, и еду ля меня оставила, — улыбнулся Михаил.

— Конечно…

И как все же ему повезло с Викой… Повезло, да. Это не стерва-Ленка, с кем он немало промучился в прошлой жизни. Аж четыре года с ней прожил! Пока не, вернувшись со сборов, застукал ее с другим.

Сборы… Сразу всплыли воспоминания из двух миров… Тогда они ездили аж на Западную Украину. Можно сказать, в бандеровские места! Помнится, их даже негласно предупреждали — мол, в одиночку расположение части не покидать! А то, было дело, убивали наших. И это спустя столько лет после войны! В этом мире, помнится, сообщалось о борьбе с украинскими нацистами — хотя как-то мельком, буквально фоном… Впрочем, в этой реальности большинство идейных бандеровцев так и сгнило в лагерях — как впаял им товарищ Сталин по «четвертному», так и сдохли где-нибудь посреди тундры и тайги. Уже в этой реальности довелось слышать про «зоны смертников», куда ссылали самых отпетых бандитов и врагов советской власти вроде тех бандеровцев с власовцами… Правильно ли оно было? Раньше, наверное, Михаил посчитал бы это слишком негуманным… Но сейчас, повидав, что творилось в первые годы Долгой зимы? Пожалуй, они этого заслужили…

В этой реальности на сборах они были прямо в своей области… Если там они изучали СНАРы, то здесь — учились ремонтировать, в том числе в полевых условиях, различную технику. От обычной легковушки до трактора или тяжелой самоходки. Новые условия диктовали новые требования к армии…

— Опять что-нибудь правительству писал? — когда они сели за сто, поинтересовалась у Михаила Вика.

— Ага, — подтвердил он.

— Понимаю, — улыбнулась девушка. — Эх… Говорят, скоро все закончится!

— Закончится, — согласился Михаил. — Но как прежде не будет уже никогда…

— Не будет, — немного погрустнев, произнесла Вика. — Я сама вижу, сколько всего поменялось. Но знаешь… Порой я сама пугаюсь своим мыслям, но… Может, оно все поменялось даже к лучшему?

— Не знаю, — после долгого раздумья произнес Михаил. — Может быть…

***Примечание***

*(1) На самом деле, если брать аналогию с жизнью автора, ГГ на 1998 год не мог знать про ЛБВ-М приборы и их разработки в НИИ «Волна». Узнать про них довелось уже гораздо позже — через знакомого младшего сына (кто также стал автором ряда использованных в сюжете идей), чей отец в советское время и занимался этими приборами, но лично знаком с ним не был никогда. Но уж больно обидно стало чтобы такие интересные идеи пропадали!

Глава 8

Зима… Когда-то она любила это время года — впрочем, в их местах зимы были теплыми. Если и выпадет снежок, то через несколько дней сойдет. Но пока он лежит — дети веселились, играли в снежки… И вместе с ними бегала и она. На тот момент еще маленькая девчонка.

Потом она отправилась учиться — и там снега не бывало уже некогда. До тех самых пор, пока не случилось извержение Лонг-Вэлли… Тот год она бы и рада была забыть как страшный сон, да только как же такое забудешь? Прекрасно помнила Квета и кислотные ливни, и бои с образовавшимися из беженцев бандами, и грязный, сероватый, снег Долгой зимы… И чувства отчаянья и безнадежности, когда не знаешь, что ждет завтра. Когда все мысли лишь о том, как выжить сегодня.

Помнила она и тех, с кем ее навечно разлучила Долгая зима… Мама с папой, брат с сестрой. Что стало с ними? А Вася, ее первая любовь? Отец ее дочки, ее Василисы… Жив ли еще он? А все те, с кем свела ее жизнь — друзья, одноклассники, однокурсники? Вряд ли ей когда-то доведется узнать про их судьбу… Но в одном Квета была уверена точно — большинства из них уже нет в живых.

Помнила она и как плыли в СССР… Хотя это плаванье и вовсе вспоминалось как страшный сон. Как вспоминались и слова бывшей на корабле врачихи. «Дура! Какая ж ты дура!» А ведь что и впрямь мешало указать в анкете, что она замужем? Что не официально — тогда уже не имело никакого значения… Могли бы сейчас быть вместе! Но сделанного не воротишь — она сделала все так, как ей велел Василий. И, как оказалось, они перехитрили самих себя.

Но вот прошло пять лет с тех пор, как она в СССР… Были времена, когда она мечтала побывать здесь, но никогда не думала, что это случится при таких обстоятельствах! И хоть страна ей и нравилась, хоть к ней тут отнеслись по-доброму, практически как к еще одной дочке, но… Почему-то это все равно не помогало справиться с чувством одиночества! И порой она так жалела, что согласилась с Василием и уплыла… Не настояла на своем, не осталась с ним до конца, не разделила его судьбу. А сейчас… Не будь у нее ее дочки, ее Василисы — она вообще бы и не знала, ради чего ей жить. Всю жизнь она боялась одиночества…

Да, теперь Квета ненавидела зиму… Ведь она сразу навевала воспоминания о той, первой зиме. О Долгой зиме. О всем том, чего ее лишил проклятый Лонг-Вэлли… О том, что пришлось пережить в те времена.

— Мам, а почему у других есть папы, а у меня нет? — неожиданно спросила Василиса.

Они с дочкой как раз прогуливались по городу… Выходной день, на учебу ей не надо, а все свободной время Квета старалась по максимуму уделять дочери, что давно стала для нее единственным смыслом жизни. А поскольку погода сегодня стояла хорошая, то почему бы не прогуляться по городу? В ярком солнечном свете искрился лежащий вдоль домов и дорог снег, белели лежащие тут и там сугробы… По улицам ездили автомобили, преимущественно грузовые, с троллейбусами, на одном из которых они и приехали к закованный в лед Волге чтобы прогуляться по набережной.

— Так получилось, — чувствуя, что пауза затянулась, ответила-таки дочке Квета. — Твой папа остался там… В Америке…

— А почему в Америке?

— Потому, что мы сами оттуда приехали…

— А почему папа не приехал? — обиженно спросила Василиса. — Он забыл про нас?

— Потому, что я дура! — чувствуя, что еще немного и она разревется, произнесла женщина. — Я никому не сказала, что он твой папа…

— А почему не сказала?

— Потому, что он так велел…

— А почему мы уехали из Америки?

— Так надо было, — тихо ответила Квета.

Ну как еще объяснить все случившееся пятилетнему ребенку? Когда-нибудь, наверное, она подробно расскажет все дочке… Настолько подробно, насколько вообще сможет, насколько ей хватит сил рассказать. Но это будет когда-нибудь потом… Когда Василиса вырастет взрослой. А сейчас рано… Она просто не поймет всего из-за нехватка знаний. Однако следующий вопрос дочки ошарашил Квету еще больше.

— А если наш папа остался в Америке, то почему дядя Миша не станет папой.

— Дядя Миша? — аж переспросила Квета.

— Дядя Миша хороший, — ответила Василиса.

— Дядя Миша не может, — подумав, как будет лучше ответить, произнесла Квета. — У него есть тетя Вика. А потом у них своя дочка будет…

Ну да, была у нее определенная симпатия, может даже влюбленность, по отношению к Мише Солнцеву, с кем ей довелось жить практически в одном доме. Но это не имело никакого значения. У него есть жена, они любят друг друга, а в чужую семью лезть Квета не стала бы. Как из-за того, что привыкла считать семью чем-то святым, так и из-за дружеских отношений с Викой. Нет, если б она видела, что они не счастливы вместе, что жена Миши редкостная стерва… Но этого не было — и, как ни странно, Квета была этому искренне рада.

— Ну и что? — не поняла дочка. — Тетя Вика тоже хорошая… Или она меня не любит?

— Не в этом дело, — ответила Квета. — Любят тебя и тетя Вика, и дядя Миша. Но стать твоим папой он не сможет.

— Но почему? — обиженно надула губку девочка.

— Потому, что для этого дядя Миша должен поссориться с тетей Викой. А ссориться нехорошо!

— А почему ссориться? — не поняла Василиса.

— Потому, что у одного дяди не может быть двух теть, — ответила Квета.

Ну вот как еще объяснить такие вещи ребенку? Этого женщина не знала… И старалась сделать это в меру своего разумения. К счастью, больше ничего дочка спрашивать не стала — иначе Квета даже не знала, как будет объяснять, почему, например, такое нельзя. Это для нее было понятно и очевидно, но дочке… Рано ей объяснять такие сложные вопросы. Все равно правильно не поймет.

Зима… Василисе оно, может, даже весело! Покидаться снежками, слепить снеговика, покататься с горки или на санках… Миша вон им даже детские лыжи отдал — через годик, может, дочке их даст. Хотя и не представляла, как ей будет объяснять, как на них ходить. Самой бы для начала научиться! Да все некогда… Дети… Им зимой весело. Они не понимают, что такое Долгая зима… Не помнят ни пятидесятиградусных морозов, ни голода, ничего из того, что довелось пережить их родителям. Вон даже те же Миша с Викой… Они в СССР не видели и десятой части того, что она! Но даже они не любили зиму.

«Будь прокляты те, кто изобрел ядерную бомбу!» — глядя вдаль, на заледеневшую Волгу, подумала Квета. Как бы хотелось, чтобы для них в аду был заготовлен персональный котел, погорячее, да персональные вилы. Жаль только то, что она атеистка…

* * *

«Зима — мужик наш, торжествуя, за водкой обновляет путь»… Так, помнится, любил подшучивать один знакомый Михаилу тракторист. А в ответ на вопрос «а при чем тут зима» тот, делая заумный вид, отвечал коротко:

— Так зима же! В поле делать нечего!

Впрочем, при желании он бы, наверное, запросто смог бы сделать карьеру певца-матерщинника типа какого-нибудь, не к ночи будет помянут, «Сектора Газа». Правда, большинство его «сочинений» было переделкой каких-нибудь старых стихов или песен. И да, «Сектор Газа» он тоже любил… Хотя самого Михаила такое «творчество» всегда выбешивало… Аж материться хотелось!

Впрочем, сейчас особо за водкой путь не пообновляешь… Ибо любителей пить «деревяшку» единицы. Самогонщики тоже практически перевелись — ну перегонишь ты свой продпаек на самогон, а дальше что? Голодать? Поначалу кое-кто еще гнал из старых запасов варенья, особенно если то портилось, но на шестой год Долгой зимы и их ни у кого не осталось. Не из чего его варить особо… Разве что из земляники да всяких лесных ягод, которые можно было при желании нарвать. И рвали, откровенно говоря — причем, немало. Как-никак витамины! Но варенья из этих лесных ягод не больно-то сваришь — сахар выдавался по все тем же карточкам.

Слышал, правда, Михаил, что некоторые сажают у себя на огороде сахарную свеклу и гонят из нее самогонку… Но много ли ты ее с шести соток сделаешь? Тем более, что даже «профессиональным самогонщикам» хочется свежих овощей с картошечкой поесть.

— Ну что новенького на работе? — когда Михаил вернулся с работы, поинтересовался у него отец.

— Дела идут, контора пишет, — пожал плечами Михаил. — У тебя-то, бать, как там на работе?

— Да что у нас может быть нового? — усмехнулся в ответ Василий Петрович. — Отстоял смену за станком и иди домой… Все те же моторы делаем. Под 131-й ЗиС.

Ну да, с октября прошлого года производство моторов для ЗиС-157 было прекращено — да и сам автомобиль готовились снимать с производства. Про это уж Михаил слыхал от Кати. Вроде как, еще будут выпускать небольшую серию для военных на СтаврЗИСе… Еще недавно в городе, что в этой реальности так и не получил название Тольятти, собирались строить завод полного цикла по производству «клонов» французского автомобиля Рено-16. На стороне должны были делать лишь двигатели — это предлагалось поручить Уфимскому авиамоторному заводу, где запускали в производство двигатель для нового «Москвича-412».

Долгая зима поставила крест на тех планах — хотя собранные на МЗМА с участием французских специалистов опытные образцы нового автомобиля даже успели «засветиться» в центральных газетах. Помнится, писалось про предстоящие их испытания. Однако теперь завод стало строить некому, некогда, да и, откровенно говоря, не из чего… И про новый автомобиль быстро забыли, а на отведенной под завод площадке решили разместить еще один филиал Завода имени Сталина… Вместо планировавшегося к постройке Уральского автомоторного завода. Сюда было решено перенести и производство устаревшего ЗиС-157. Туда же были переданы оборудование и оснастка для его производства из Саратова — как более новое, а оттого менее изношенное и, в ряде случаев, более технологичное. Модернизировать уже «приговоренную» устаревшую производственную линию никто не видел смысла. Какое-то время обеспечивать запчастями уже выпущенные автомобили будет Москва. До тех пор, пока не смонтируют весь производственный комплекс и наладят работу на новом месте. После чего московский Завод имени Сталина окончательно прекратит выпуск двигателей ЗИС-157. Их место на конвейере займет ЗИС-740, опытные образцы которых был изготовлены на ЯМЗ, что потребует серьезной модернизации производства. Судьба старого оборудования при этом очевидна — металлолом или, частично, отправка на различные ремонтные заводы и крупные автобазы страны.

Вообще уже в этой пятилетке ЗиС должен был освоить производство нового автомобиля ЗиС-170, о чем писали в газетах, говорили по радио и телевизору. В этой реальности ему суждено заменить так и не появившийся КАМАЗ… Впрочем, у Михаила были сомнения, что он был бы построен даже при отсутствии Долгой зимы — отношения с американцами в этой реальности были гораздо хуже. Так что, вероятнее всего, строил бы его кто-нибудь другой. Например, те же французы или немцы… Теперь этого не было и в планах — вместо этого планировалось расширение и переоснащение ЗиСа. В чем, правда, тоже должны были поучаствовать немцы.

Вообще сотрудничество с «большой ГДР» как бы не с каждым годом становилось все больше… Похоже, Пономаренко старался максимально укрепить экономические связи между двумя наиболее развитыми странами социалистического лагеря. Так, чтобы их разрыв оказался для немцев максимально невыгодным и нанес огромный экономический ущерб. В то же время, в СССР тоже появлялось все больше немецкой техники — станков и промышленного оборудования, грузовых автомобилей и спецтехники, подвижного состава железной дороги и городского общественного транспорта… Да что говорить, если даже у них в городе появились автобусы MAN 750, которые заменили на центральных маршрутах советскую технику? Правда, для СССР вроде как была выпущена специальная модификация — на основе опыта эксплуатации техники в условиях Долгой зимы. Проще говоря, сделали лучше отопление салона и заменили двери с «гармошек» на раздвижные с электроприводом. Так, во всяком случае, писалось в областной газете. «В рамках развития сотрудничества Советского Союза с дружественной ГДР»…

Ну да, «Икарусы»-то в этой реальности накрылись медным тазом… Если в этой реальности, на фоне гражданской войны в бывшей Югославии и развала страны, попытку устроить в 1957 году в Венгрии восстание задавили быстро и жестко, то как началась Долгая зима — всем быстро стало не до того. И вскоре полыхнуло так, что никому мало не показалось! Обрадованные тому, что «русские ушли», венгры буквально разорвали на кусочки свою страну, официально отвергли социализм — и в итоге сделали себе же хуже. Когда через полгода-год те начали просить страны социалистического лагеря о помощи, никто им на помощь уже не пришел.

За ужином поговорили о международной обстановке, о ситуации в стране… Недавно ученые заявили о том, что закончили испытания вакцины от «турецкой лихорадки» — ей планировалось в скором времени привить всех жителей приграничных областей. Хотя Михаил и сомневался в целесообразности этого мероприятия… Про эпидемию уже давно и не слыхать стало! Уничтожив десятки, если не сотни, миллионов людей зараза практически ушла. Сообщалось, правда, что в определенных условиях бактерии «турецкой лихорадки» способны оставаться жизнеспособными долгие годы… Но все потенциальные очаги заражения — за пределами СССР. В самом Союзе даже трупы умерших от нее кремировали.

— Ну правительству виднее, — пожал плечами в ответ на слова Михаила Василий Петрович.

— Ага, — не стал спорить парень.

Закончив с ужином, они переместились в комнату за экран телевизора… Сначала, как обычно, посмотрели новости, где говорилось о стройках Десятой пятилетки… Уже не «чрезвычайной», каковой была названа предыдущая, а обычной. Подводили итоги прошлого 1972 года… Говорили о планах на будущее. В общем, долгое время не было практически ничего особенного — пока не прозвучала следующая новость:

— Верховным Советом СССР разработан и вынесен на рассмотрение проект нового уголовного кодекса СССР…

— Советского Союза? — даже удивился Михаил.

Однако, вскоре оказалось, что здесь и впрямь не было никакой оговорки… Теперь и впрямь законы станут едины для всей территории страны — будь то РСФСР, БСССР, УССР или какая еще республика. Советский закон един для всех! Как едины для всех требования ныне действующих Постановления Совета министров об «Особом положении».

— Нифига себе! — аж присвистнул Михаил.

Это что же? Правительство постепенно движется в сторону этакого «плана автономизации» — по сталинским заветам, так сказать? Даже стало интересно — сами ли додумались до такого или определенное влияние оказали высказанные им мысли? Пусть он и старался высказать все максимально нейтрально и в общих чертах…

Следом за этим диктор сказал, что аналогичным образом будут переработаны и многие другие советские законы. Дескать, все это обусловлено необходимостью постепенного возвращения страны к нормальной жизни и отмены режима Особого положения…

Остаток новостей пролетел как-то незаметно. Говорили что-то про «афрофранцузов», про американские правительства и Австралию… Но это как-то прошло мимо ушей. Все мысли Михаила были где-то далеко, в другом месте. Так что от раздумий его отвлекло лишь окончания выпуска новостей…

Сразу после новостей пустили недавно снятый фильм про стройки Долгой зимы — про него Михаил уже несколько раз слышал восторженные отзывы, но до того видеть самому не доводилось. И вот уж, можно сказать, настал тот миг… Несколько удивила, правда, заставка «Мосфильма» — рабочий и колхозница в нем были показаны засыпанными снегом. Даже интересно стало — кто же до такого додумался? Но вскоре Михаил выкинул это из головы.

Сюжет фильма оказался тоже достаточно простым, но это лишь делало его более жизненным. Ведь огромное количество людей с легкостью могли бы представить себя на месте главного героя. Сначала показали обычную студенческую жизнь, где никогда в этом мире не выходивший на экраны «Шурик» сдает экзамены, попутно знакомясь с симпатичной девушкой — этакая переработка «Наваждения» из известного в этой реальности только Михаилу фильма. Даже появилось подозрение, что за основу был взят по какой-то причине не утвержденный еще до Долгой зимы сценарий. Сдав экзамены, Шурик отправляется в студенческий стройотряд на строительство не названной в сюжете гидроэлектростанции, знакомится с работниками этой стройки, порой попадает в нелепые ситуации, из которых успешно и даже с долей юмора выпутывается. В общем, идет обычная жизнь, советский народ строит светлое будущее…

Вот только все планы рушатся когда происходит извержение Лонг-Вэлли… Строителей электростанции отправляют помогать сначала в разборе завалов в каком-то поселке, а затем — в восстановлении дороги. Потом начинаются осенние ливни, но ведущиеся работы нельзя останавливать ни на день! И их стройотряд продолжает работать… Несмотря ни на что. Один за другим заболевают товарищи Шурика, кто-то вскоре умирает в больнице от воспаления легких. Но они продолжают работать, бороться со стихией… Все ради того, чтобы жила родная страна!

— А ведь это про нас! — глядя фильм, вдруг тихо произнесла Вика. — Помнишь, Миш, как тогда…

Казалось, девушка готова вот-вот расплакаться — и, чтобы успокоить, Михаил покрепче обнял жену.

— Я все помню, — тихо ответил он. — Такое нельзя забыть…

Тем временем, Шурик возвращается домой. На улице уже мороз и снег, началась Долгая зима… Он хочет пойти к своей подруге, но узнает, что она лежит в больнице. В больницу его не пускают — удается лишь передать записку вместе с пакетом фруктов. На следующий день Шурик собирается идти в институт. Но как раз утром этого дня по радио звучит обращение товарища Пономаренко… А когда Шурик все же приходит в институт, то студентов вместо учебы отправляют чистить улицы после прошедшего ночью сильного снегопада. На чем и заканчивается первая серия.

— Теперь я понимаю, почему этот фильм столько восторгов вызвал… — задумчиво произнес Михаил.

— Потому, что он про таких как мы, — тихо заметила Вика.

По сути, в фильме практически и не было никакого вымысла… Все происходящее там могло бы случиться и на самом деле. Да и, что говорить… Не могло, а случалось, пусть и с мелкими различиями, десятки, сотни и тысячи раз за те годы. И именно это-то и в особенности привлекало людей.

А Михаилу почему-то вдруг вспомнилась одна старая советская песня… «Нам счастье досталось не с миру по нитке — оно из Кузбасса, оно из Магнитки». А ведь да, когда-то и впрямь будут рассказывать легенды об этих временах… Интересно — появится ли та песня и в этой реальности?

Интерлюдия. Края обреченных

Семь лет… Ровно столько прошло с извержения Лонг-Вэлли, что навсегда перечеркнуло их прошлую жизнь. Подняв голову от стола, Александр Ковач взглянул на висевшую на стене фотографию своей старшей дочки… Квета-Квета… Как сложилась теперь ее жизнь? Как бы не хотелось верить в лучшее, но себе мужчина врать не привык. Скорее всего, она погибла в том бардаке, что развязался в стране. И в этом он видел и свою вину…

Вместо того, чтобы рвануть на восток спасать свою дочку, он предпочел остаться здесь — на территориях, что нынче зовут Дикими Землями… Да, его аргументы были весьма логичны. И то, что США сильная страна, и потому на востоке ей будет безопаснее, чем здесь. И то, что добраться до востока страны через царящий кругом бардак, когда в любой момент можно наткнуться на банды мародеров и дезертиров, — практически верное самоубийство. И то, что здесь у него еще двое детей — и никто, кроме него, о них не позаботится. И все равно на душе было погано…

Им во многом повезло. Сначала, при извержении вулкана, они оказались вне зоны поражения извержения. Сюда не принесло облака вулканического газа — хотя, как узнали потом, им в этом плане очень повезло. Они оказались буквально на самой границе той зоны, где можно было выжить. Всего в десятке километров к югу вулканические газы уничтожили буквально все живое. До них долетели выброшенные вулканом каменные глыбы. Но, по счастью, ничего крупнее кулака на поселок не упало. Было, правда, немало разрушений от прокатившегося землетрясения… В их собственном доме тогда обвалилась крыша, жену и младшую дочку пришлось доставать из-под завалов, но они отделались синяками и ссадинами… А вот многим соседям не повезло. Несколько сотен человек погибли, почти три тысячи получили различные ранения… Повреждения получили и большая часть имевшихся в поселке автомобилей. Естественно, нарушились все коммуникации, не стало ни воды, ни света.

Большинство тогда решили бежать на восток. Похватав лишь предметы первой необходимости, люди рванули на восток, боясь нового извержения или каких-нибудь еще происшествий… Чуть больше сотни из них через несколько дней вернулись назад — нередко голодные, оборванные, лишившиеся всего взятого с собой имущества, а многие женщины — еще и изнасилованные. Про большинство же остальных Александр больше ничего не слышал.

Его собственное предположение о том, что пробиться на восток страны по разбитым и, в то же время, забитым брошенными автомобилями дорогам, посреди обезумевших от ужаса толп беженцев, просто не получится, полностью оправдались. Хотя такого масштаба мародерства, про какой рассказывали вернувшиеся, не ожидал даже он. Так он и решил остаться, не пытаться добраться до восточного побережья… Тем более, на тот момент Александр был уверен, что скоро правительство придет и наведет порядок и в этих местах.

Потом им повезло снова… Их поселок оказался в такой глуши, что сюда не добрались основные банды мародеров. Им удалось добыть вооружение и отбиться от тех, кто пытался поживиться их добром. А потом и добыть продовольствие — для резко сократившегося местного населения имеющихся на окрестных складах запасов хватило на пару лет. Кроме того, у них даже нашлось несколько прошедших войну солдат и офицеров, кто сумел организовать их силы самообороны…

Первая зима была жуткой… В наспех подремонтированные немногочисленные дома набивались как кильки в бочку и грелись печами, в которых постепенно исчезали сначала собранные за осень дрова и уголь, а затем и строительные конструкции заброшенных домов. Но даже так люди мерзли, болели, порой — умирали… Ведь лекарств не хватало, и оставшиеся в поселке врачи ничем не могли помочь.

И все же они выжили… Летом, вскопав огороды, смогли вырастить немного овощей, набрали полезного имущества в вымерших окрестных поселках и городках и уже куда лучше приготовились к новой зиме. Подремонтировали и утеплили еще несколько домов. И постепенно какая-то жизнь наладилась…

Сейчас их было три с небольшим сотни… Одна десятая от прежнего населения поселка! И они оказались практически единственными выжившими на полсотни миль в округе — несколько живущих мелких групп выживших можно было не учитывать. А дальше разведку не проводили… Не доходило в их мечта и особых новостей о происходящем далеко на востоке. Лишь однажды от пришедших с востока беженцев узнали про то, что там творится — и это буквально потрясло всех Особенно рассказы про всевозможные банды сектантов и людоедов! А, кроме этого, узнали и про крах США…

В тот вечер Александр Ковач впервые со дня извержения напился до, как сказали бы русские, поросячьего визга. Уже потом ему рассказывали, что он в пьяном виде порывался на восток, искать свою старшую дочь. Грозил расправой людоедам, сектантам, американскому правительству и вулкану вместе взятым и нес какую-то еще форменную чушь…

Вспоминать про это было неприятно… Тем более, что по трезвому уму Александр прекрасно понимал, что ничего он не сделает. Он даже не доберется до востока бывших США! И все равно было стыдно… Сколько раз уж Александр обвинял себя в трусости! Сколько раз жалел о том, что не попытался в первый же год спасти свою дочь! Пусть не сразу, так через месяц, два, три, в конце концов, податься на восток! Пусть даже в то время как раз шли кислотные ливни или стояли морозы. Но хуже всего мужчина себя чувствовал именно в такие вот дни… В годовщину извержения!

Опустив взгляд от фотографии, Александр с силой треснул кулаком по массивному деревянному столу… Машинально рука потянулась к дверце стола, за которой стояла предпоследняя бутылка виски, но большим усилием воли мужчина одернул ее. Пить — не решение… Только и решения не было.

— Опять ее вспоминаешь? — окликнула Александра незаметно подошедшая жена.

— Да, — ответил мужчина. — Чувствую себя предателем собственной дочери…

Несмотря на все испытания, что выпали на их судьбу, они с Миладой были вместе с самого 1938 года… Мюнхенский сговор, захват Судет немцами, создание независимой профашистской Словакии — все это происходило у них на глазах. Вместе они бежали от надвигающейся новой мировой войны в Америку — хотя тут помогли деньгами родители Милады, имевшие торговый бизнес. Ему-то, вчерашнему студенту, даже не успевшему найти работу, это было не по карману. Вместе жили на новом месте, родили троих детей — Квету, Владана и Ладу.

— Не вини себя, — подойдя к фотографии и проведя по ней рукой, вздохнула женщина. — Ты не мог ничего сделать…

— Мог! — треснув кулаком по столу, произнес Александр. — Я мог…

— Мог отправиться на восток и погибнуть… Помнишь, что нам рассказывали те, кто… вернулся?

— Да, Милад, — согласился мужчина. — Но я должен был попытаться…

— … и никого не спасти, да еще и погубить меня, Владана, Ладу… Это ты хотел сказать?

— Наверное, ты права, — вздохнул Александр. — Вот только… Умом я понимаю, а на душе муторно!

— Мне тоже… Но… — дрогнул голос Милады. — Квета была хорошей девочкой, доброй и чистой душой… И я верю, что там ей лучше чем нам…

Откровенно говоря, Миладе и самой было больно вспоминать про свою старшую дочь… Вот только что она могла сделать? Ничего! Что-то изменить обычному человеку было просто не под силу, и с этим оставалось лишь смириться. И радоваться, что сберегла хотя бы младших детей… Тем более, что многие окружающим не удалось и этого. Во всем их поселке не найдется ни одного человека, кто бы не потерял родных и близких в результате случившегося извержения и случившейся следом за ней большой зимы.

Впрочем, даже сейчас… Что у них есть? Каждый новый день — бесконечная борьба за выживание. И с этим тоже ничего нельзя было поделать. Лишившись буквально всего, всех благ цивилизации, они выживали как какие-нибудь средневековые люди. Когда скудных урожаев их огородов с трудом хватало чтобы не помереть с голода. Когда любая простуда грозила свести в могилу. Когда какая-нибудь внезапно объявившаяся в их краях крупная банда могла уничтожить все немногочисленное население. Или вынудить спасаться бегством, что с большой вероятностью означало все ту же смерть.

Однако за прошедшие годы они настолько привыкли буквально каждый день заглядывать в глаза смерти, что уже даже перестали обращать на это внимание. Даже научились радоваться каким-то мелочам, на которые раньше не обратили бы никакого внимания… А уж выросшие за эти годы дети и вовсе не могли себе и помыслить другой жизни… Огромные, шумные города, автомобили, поезда, самолеты, электрическое освещение и вода из крана, заводы и фабрики, где работали тысячи людей… Даже у Лады, ее младшей дочери, о тех временах остались лишь смутные детские воспоминания. Что уж говорить про тех детей, кто на момент извержения был совсем крохами? Они другой жизни и не видали никогда…

Пройдет еще полвека — и их потомки даже не смогут поверить, что когда-то можно было за несколько дней добраться из одного конца материка в другой. Что по вечерам сидели в домах при ярком электрическом освещении. Что бывают какие-то еще производства, кроме жалкой поселковой кузницы и гончарной мастерской… Это если они еще будут живы!

— Пойдешь сегодня на Совет? — усевшись за стол рядом с мужем, спросила Милада.

Совет Обороны был создан еще в первый год для организации защиты поселка от бандитов и мародеров. Именно в его ведении было руководство всем их немногочисленным «войском» и даже своеобразные полицейские функции. Первые годы он руководил еще сбором и распределением продовольствия и предметов первой необходимости. Но эта функция осталась уже в прошлом — теперь все жили исключительно со своих огородов. Во всем остальном тоже каждый был сам по себе. И все же раз в месяц проводилось заседание Совета… И, конечно, было оно и сегодня — в годовщину катастрофы.

— Пойду, — вздохнул Александр. — Хотя уже и не вижу в том Совете особого смысла…

Тяжело, опять давала знать о себе больная спина, которую он сорвал еще в первую зиму, поднявшись из-за стола, мужчина бросил еще один взгляд на фотографию старшей дочери, а затем одел фуражку и вышел из дома. Да, если игнорировать торчащие вдоль дороги покосившиеся столбы с трансформаторами, то и впрямь можно было подумать, что оказался в какой-то средневековой деревне. Заросшая, разбитая, дорожка вдоль кое-как подлатанных домов. Грядки картошки и капусты во дворе, где как раз сейчас копались лада с Владаном… Сыну его сейчас двадцать три года, недавно вон уж к соседской дочке посватался. Как закончатся садово-огородные работы — можно будет и свадьбу сыграть… Дочке — двадцать. По нынешним временам, уже возраст невесты… Прямо как было Квете когда свершилось извержение. Только какая судьба ждет их? Продолжать выживать на руинах цивилизации, постепенно скатываясь в Средневековье?

Увы, силами трех сотен человек цивилизации не возродить. Но и покидать насиженное местечко в поисках лучшей доли — незавидная перспектива… В том, что с распростертыми объятиями их не примут, Александр не сомневался ни на грамм. Отвоевать же себе место под солнцем у них не было сил. Да и где теперь найдешь такое место, где бы до сих пор в домах были вода и свет, в полях работали трактора с комбайнами, а по рельсам проносились поезда? Наверное, такого теперь нет во всем мире…

* * *

Когда-то население штата Аляска составляло две с половиной сотни тысяч человек… В одном только Анкоридже жили тысяч сорок жителей, не говоря уж о еще нескольких достаточно крупных городах. Увы, это все осталось далеко в прошлом…

Когда рванул Лонг-Вэлли, первое время жители Аляски не придали этому особого значения. Ну да, прошли землетрясения — местами сильные, от которых складывались как карточные домики здания, рушились мосты, сходили мощные оползни. А следом активировались сразу целый ряд вулканов… Но жители были уверены, что вскоре правительство наведет какой-никакой порядок — и жизнь наладится.

Увы, этого не случилось уже никогда… Сначала хлынули мощные ливни, а вскоре на смену им пришла невиданно суровая зима. В Фэрбанксе и северных областях Аляски морозы достигали семидесяти градусов, на тихоокеанском побережье приходящие с севера сильные морозы чередовались с принесенными с моря мощнейшими снегопадами, с которыми не справлялась никакая коммунальная техника — особенно с учетом понесенного от землетрясений урона. Навсегда прекратили работу железнодорожный авиатранспорт, движение по дорогам казалось парализовано, а весь штат превратился в кучку практически не связанных друг с другом анклавов. Судьбой большинства из которых было — умереть от холода и голода.

Однако незавидной была и судьба тех, кто выжил… Сельского хозяйства на Аляске практически не было и в прошлые годы, теперь же о нем не могло быть и речи. Летом 1967 года хоть и настало некоторое потепление, но за короткое лето снег успел сойти лишь в самых южных приморских районах — и вырастить что-либо за это время было невозможно. Даже тех оленей, что когда-то здесь разводили, пустили на мясо в первую же зиму — и на вторую их уже не осталось.

Единственным источником пропитания для жителей стал океан — рыба, различные съедобные водоросли, моллюски… И именно морским промыслом и жили оставшиеся обитаемыми города и поселки вдоль морского побережья, куда и собралось все уцелевшее население. Кроме тех, кто попытался искать счастье в Канаде — которая, впрочем, тоже практически опустела. Большинство жителей еще весной 1967 года через восток бывших США перебралось на юг североамериканского континента и, по большему счету, и составило основу населения одного из «правительств». Так что уцелевшим жителям Аляски даже добраться до обитаемых мест стало большой проблемой.

Те же, кто остался, летом делали запасы рыбы и морепродуктов, запасали топливо, а зимой постепенно проедали и прожигали их, мечтая лишь об одном — дотянуть до следующего лета. Особенно тяжело пришлось, конечно, в первые годы… Когда на большей территории штата лежал многолетний снеговой покров, который постепенно начал сходить лишь на третий-пятый год… Но даже так Долгая зима отступа в этих местах очень медленно.

К 1973 году Аляска лишилась практически всех благ цивилизации… Прекратил существование транспорт. Не стало электричества и центрального водоснабжения в городах — впрочем, во многих местах они исчезли еще до начала самой Долгой зимы, в результате землетрясений. Были заброшены практически все многоэтажные дома, которые было слишком сложно согревать и поддерживать в нормальном состоянии. Особенно с учетом того, что многие получили повреждения при землетрясениях. Прекратилась добыча почти всех видов полезных ископаемых, навечно остановились немногочисленные промышленные предприятия. Все города стали походить на большие деревни…

За то к пятому году Долгой зимы наконец-то установились какие-никакие экономические связи между разными общинами, а еще год спустя появилось и единое государство — Республика Аляска… Руководил им бывший американский военный моряк с незамысловатым именем Джеймс Скотт, который нынче стал именоваться президентом — впрочем, по факту это мало что поменяло.

Несколько раз аляскинские моряки-рыболовы видели вдалеке в море советские корабли, однако ни в какие контакты с ними не вступали. Тем более, даже сами эти корабли чаще всего были переделанными в эрзац-траулеры гражданские посудинами, а то и легкими парусниками… Настоящие боевые корабли бывшего американского флота ушли из этих мест еще в первое лето. Попутно вояки забрали часть наиболее ценного оборудования, припасы и, конечно, свои семьи, оставив остальных жителей на произвол судьбы. Советских же, похоже, мало интересовали дела жителей бывших владений Русско-Американской компании…

В отличие от СССР, в новоявленной республике не было и ни ученых, ни мощных ЭВМ, способных просчитать изменения климата на годы вперед — по этой причине никто не мг бы точно сказать, когда именно закончится Долгая зима. И каким станет климат по ее окончанию… По этой причине не было и возможности создавать какие-либо долговременные планы. То ли оставаться на месте. То ли готовить переселение в более южные области, что в условиях разрухи и дефицита топлива и боеприпасов выглядело малореальной задачей. Так что люди привыкли жить, не загадывая на далекое будущее… Планы строили максимум на следующее лето.

Жизнь поселка Нинильчик в этих условиях мало отличалась от остальных поселений Аляски… Если не считать того, что в этих условиях как-то словно само собой, явочным порядком, тут стало собираться немногочисленное русское население штата. В 1972 году, после пятилетнего перерыва, здесь возобновила работу школа. Вот только при этом в ней вернулись к преподаванию на русском языке, чего не было аж с 1917 года… Правда, выяснилось, что знатоком нормативного русского языка найти не удалось. Кто-то знал дореволюционный русский, кто-то — местный ниниличенский диалект, но большинство знали русский язык исключительно разговорный, каким пользовались в их семьях. И никто не желал менять своих привычек, предпочитая, чтобы все было именно так, как они привыкли. В конечном счете, пришли к тому, что разыскали использовавшиеся еще до закрытия русской школы в 1917 году учебники и принялись работать по ним…

Тогда же избрали и нового главу поселка, кем оказался мужчина с выглядящим весьма забавно именем — Кротофф Джон, который был потомком русских и индейцев-аборигенов Аляски. Еще недавно ни о чем таком не могло бы быть и речи… Федеральное правительство не позволило бы появиться у себя такому «русскому анклаву». Но для кого-то и Долгая зима давала новые возможности…

Вот только своему назначению новоиспеченный глава поселка не больно-то радовался… В то время как некоторые, особенно представители старообрядческих общин, радовались своей маленькой «победе», Джон думал совсем о другом. Жить буквально в отрыве от всего мира, одним только морским промыслом, конечно, можно… Может быть, можно даже наплодить детишек, занять окрестные территории и создать на территории полуострова «маленькую Россию» со всеми ее атрибутами вроде православной веры и русских языка и культуры. Соседи даже не будут сильно возражать — тем более, что далеко они, эти соседи. Добраться к ним можно только по воде — все прочие дороги и транспортные средства благополучно прекратили свое существование во время, как ее называли в СССР, Долгой зимы… Да и в целом между разными общинами установились на удивление даже мирные и дружественные отношения — хотя самых неадекватных просто истребили в первую зиму: не оружием, так просто оставив на морозе ни с чем. А когда мародеры остаются без добычи на семидесятиградусных морозах, то они просто обречены.

Вот только Джон, как бы не хотел, не видел особых перспектив… Лишившись внешних связей, лишившись хоть какой-либо промышленности, они оказывались обречены на медленную деградацию в Средневековье… И остановить это, оставаясь посреди не просто вымерзшей и практически вымершей, но и практически не имевшей до того никаких промышленности и сельского хозяйства, Аляске, было просто невозможно… Неспроста ведь, судя по когда-то пойманным русским радиопередачам, те практически полностью эвакуировали население Камчатки, Чукотки, да и практически всей Восточной Сибири вместе взятой. Перспектив там и впрямь не было никаких. Вот только… Кто и куда эвакуирует их поселение?

Глава 9

Отодвинув в сторону документы, товарищ Пономаренко вышел из-за стола и, пройдя к окну кабинета, выглянул на улицу, невольно вспомнив «пейзажи» Долгой зимы… Сейчас ничего такого, конечно, не было. На улице зеленели листья молодые деревья — пару лет назад пионеры высадили на улицах города несколько тысяч саженцев северных деревьев. «Серый город», как называли Москву последние годы многие приезжие, стал постепенно превращаться в зеленый… И это казалось в чем-то даже символичным — словно олицетворяло то, как оживала после Долгой зимы сама страна.

Порой товарищу Пономаренко и самому казалось невероятным, что даже в тех условиях они не просто выжили, но и сохранили основу экономики страны… Вспоминая первые годы Долгой зимы, Председатель Совета министров прекрасно понимал, как многое тогда держалось буквально на соплях. Чуть толкни — и все рухнет, погребая под руинами их всех, весь советский народ. В это время нелегко пришлось даже руководителям страны… И далеко не все выдержали нервное напряжение последних лет, не выдержали того ритма работы. Чай не молодые уже! Давно прошли годы войны, когда они могли работать по двенадцать-четырнадцать часов в день без особых последствий. Он и сам-то, в этом товарищ Пономаренко вынужден был признаться, сдавать начал…

Вот и сейчас… Только что из кабинета вышел товарищ Бенедиктов, с кем обсуждали планы на предстоящий урожай, говорили про строительство оросительных систем в Средней Азии, обсуждали планы дальнейшего тепличного строительства. Думали, насколько актуально будет отмена карточек на те или иные виды продовольственных товаров.

— К настоящему времени удалось в полной мере вернуть к использованию земли в Черноземье и верхнем Поволжье, — говорил министр. — Это позволило значительно увеличить производство зерновых и овощей по сравнению с первыми годами Долгой зимы…

И цифры, цифры, цифры… Которые и впрямь уже достаточно неплохие. Не сравнить с первым летом, когда с большим трудом собрали треть от среднего урожая прошлых лет… И это вместе с Ираном! Не сравнить даже с вторым или третьим годами. Все последующие годы объемы производства сельскохозяйственной продукты постепенно росли — хоть порой и не такими темпами, как того хотелось бы, но голодать уже не приходилось… И немалую роль в этом сыграло освоение Средней Азии и того самого Ирана, а также применение специально разработанных сельскохозяйственных технологий. Немалую роль сыграли и теплицы, где к настоящему моменту выращивали чуть ли не половину овощей — тем более, что росли они там хоть зимой, хоть летом.

Теплицы… На просторах страны к настоящему времени раскинулись целые тепличные городки. Что потребовало нарастить объемы добычи топлива и генерации электроэнергии. Где-то это были модульные дизельные электростанции — благо, что присоединение Ирана решило топливную проблему первой зимы. Где-то — модульные ТЭЦ малой мощности, работающие на газе или даже твердом топливе. А где-то — и вовсе «эксклюзив» вроде установок, работающих на прессованных из древесных отходов гранул.

Впрочем, Долгая зима много что принесла нового в плане экономного использования ресурсов… Что в промышленности, что в том же сельском хозяйстве или в других отраслях народного хозяйства. Чудное дело, но иногда Большая беда куда больше способствует борьбе с бесхозяйственностью, чем все метод повышения эффективности экономики и все прочие поощрения вместе взятые. Сколько раньше тех же овощей гнило на овощебазах? Сколько зерна не добиралось до элеваторов, портясь в колхозах из-за несвоевременного вывоза? Сколько металла впустую переводили в металлолом? Сколько потенциально ценного сырья отправлялось на свалку или бесполезно сжигалось? Вон взять хоть те же попутные нефтяные газы, которые раньше бесполезно сжигались… А теперь вдруг оказалось, что их можно выгодно использовать для отопления теплиц! И какого хрена, спрашивается, никто не думал об этом раньше?

Потом обсуждали с товарищем Бенедиктовым планы на ближайшие годы… Сколько еще надо построить каналов. Какие предпринять меры по борьбе с обезлесением в горных районах — и тут как нельзя кстати пришелся опыт Иранской ССР… И постепенно его надо будет внедрять и у себя. Пока климат в Средней Азии стал прохладнее и влажнее. Потом будет поздно… Уделили внимание и новым методам агротехники, и выведению новых сортов различных культур, в чем за прошедшие годы были достигнуты неплохие успехи, и новым технологиям.

А ведь как прав оказался товарищ Бенедиктов еще в 50-е — когда отстаивал интенсификацию сельского хозяйства! Когда вместо предлагавшегося некоторыми товарищами экстенсивного метода, максимального наращивания распаханных площадей, в том числе на Целине, сделали основную ставку на новые технологию, новую технику, на применение удобрений… Да, это было сложнее и дороже, чем просто нагнать побольше тракторов и распахать в два, в три раза большие площади. Тогда еще были сомнения, но теперь было хорошо понятно — этот метод не принес бы ничего хорошего. Даже в том случае, если бы не было Долгой зимы. Без лесополос, без систем орошения, без пригодной для тех мест агротехники все кончилось бы пшиком — даже если бы на первых порах удалось собрать несколько рекордных урожаев…

Но самым неожиданным было даже не это… Это все — обычные текущие вопросы, к которым давно уж привыкли. Уж сколько за эти годы было совещаний по теме развития сельского хозяйства! Сколько, наверное, не было за всю предыдущую советскую историю… Куда больше удивили его последние слова Ивана Александровича.

— Как отменим Особое положение, напишу заявление об отставке, — устало произнес мужчина. — Прошло наше время… Устал я.

— Наше? — не понял в первый миг Пономаренко.

— Да всех нас, сталинских наркомов и министров, — усмехнулся товарищ Бенедиктов. — На пенсию пора нам…

— Нашел уже кого на свое место? — спросил Председатель Совета министров.

— Помоложе кого-нибудь надо, — задумчиво произнес Иван Александрович. — Как нам когда-то было…

Имелось в виду, конечно, то время, когда сам Бенедиктов стал наркомом… В 35 лет. На тот момент в СССР было одно из самых молодых правительств в мире. Только Пономаренко понял, что не просто так Бенедиктов завел этот разговор. Это своего рода намек на то, что «пришло время молодых»… По сложившейся до Долгой зимы практике руководителей высокого уровня привыкли отправлять на пенсию в семьдесят лет. Формально по возрасту, а по факту — больше потому, что таким образом «новая метла» расчищала место для своих людей. Так когда-то отправили на пенсию Молотова, Кагановича, Ворошилова и многих других…

И вот ему уже 72 года — и пусть «новой метлы» пока нету, но ведь немалая доля правды в словах про здоровье и впрямь была… Это товарищ Пономаренко прекрасно чувствовал по себе. Вспомнился волей-неволей и последний год товарища Сталина… Когда тот, наполовину парализованный, практически не мог пошевелить левой рукой и с трудом ходил, что даже заставило Иосифа Виссарионовича отказаться от излюбленной привычки ходить по кабинету во время обсуждений. Вспомнилось и то, с каким трудом он в последний раз поднимался на трибуну Мавзолея. Медленно, с нескольким остановками чтобы перевести дух. И пусть большинство простых людей этого и не знало, но… Товарищу Пономаренко очень не хотелось, чтобы его запомнили таким же.

Так что пришла, видимо, и его очередь становиться «пенсионером союзного значения», писать мемуары про войну и Долгую зиму и рассказывать школьникам про свершения прошлых лет… Но для начала нужно все тщательно подготовить! Очень не хотелось бы, чтобы после его ухода в стране разгорелась новая борьба за власть, как то было после смерти товарища Сталина.

Только кого взять приемником? Практически все кругом — его ровесники! А кое-кто даже постарше будет… Заместители, большинство министров… Почти всем под семьдесят! А некоторым, как товарищу Василевскому, и того больше! Разве что Шелепин вон… 56 лет всего. Но он даже не первый заместитель! Выходит, пора его на повышение отправить. Лет десять-пятнадцать руководить страной он еще сможет — а там уж и состав Совета министров обновит. Да, именно так и надо сделать! А там уж придут те, кого выдвинула Долгая зима…

Невольно вновь вспомнился Михаил Солнцев из далекого Саратова… Полгода назад он прислал еще пару писем с перспективными идеями, причем по принципиально новой теме — что-то там по приборам для космической связи. И товарищ Пономаренко уж не знал, чего от него еще ждать. И почему-то все больше казалось, что даже для гения все эти его идеи — уже перебор… Порой так и казалось, что кто-то ему подсказывает эти идеи. Уж слишком быстро это все происходит! Вот только в мистику Председатель Совета министров не верил… А, значит, всему должно быть рациональное объяснение! Только найти его пока все не удавалось. И это порой откровенно раздражало… Как раздражает любой непонятный фактор в политике или экономике — когда, вроде, все делаешь правильно, но находится какая-то мелочь, что ломает все планы и дает на выходе совсем не то, чего бы хотелось.

* * *

Этот день мог бы стать обычным августовским днем. Теплым, солнечным… Но совершенно ничем не выделяющимся на фоне сотен и тысяч других дней. Разве что для кого-то он мог оказаться днем рождения или какого-то еще значимого лично для него и его семьи события… Но не более того. И все же именно этому дню суждено было навсегда войти в историю.

По привычке проснувшись рано утром, Михаил еще некоторое время лежал рядом с женой… Вика еще спала, а вставать и будить ее не хотелось совершенно. Ведь сегодня выходной! А у жены так и вовсе отпуск… Жалко, что в этом году не удалось уйти одновременно — Михаилу еще только предстоит уйти в октябре, так что их отпуска не перекрывались даже частично.

Лишь через полчасика, как проснулась Вика, Михаил встал с постели чтобы включить радио, а жена пошла готовить завтрак… Привычно умывшись и побрившись, Михаил занялся утренней зарядкой по звуки радио, которые были скорее чем-то типа фона, на который он давно привык не обращать внимания. Обыденное дело! Так что начало новости он чуть не прослушал…

— Миш, — вбежав в комнату, окликнула его Вика. — Сейчас по радио Пономаренко выступит!

— Кто? — даже не понял в первый миг Михаил, но спустя несколько секунд до него дошло. — Сейчас!

Бросив зарядку, он уселся на кровать и принялся пристально слушать. И вскоре и впрямь началось выступление Председателя Совета министров СССР. Привычно поприветствовав граждан страны, глава государства коротко рассказал об успехах социалистического строительства Десятой пятилетки. Первым делом уже привычно рассказав о достижениях в области сельского хозяйства, товарищ Пономаренко отметил основные достижения в области промышленности, где одним из первых пунктов шло освоение производства автомобиля ЗиС-170 московским заводом имени Сталина и рост объемов производства сельскохозяйственной техники. Мельком прошелся по положению дел в автомобильной промышленности, транспортном и энергетическом машиностроении, электроэнергетике и электронной промышленности. После чего упомянул рост производства «ряда товаров народного потребления». И лишь после этого перешел к основной теме выступления:

— Учитывая сложившуюся ситуацию в народном хозяйстве СССР, Советом Министров СССР принято постановление об отмене с первого сентября этого года действия Особого положения на всей территории страны, кроме граничащих с бывшими капиталистически странами областей и особых округов, и поэтапном отмене карточной системы распределения продовольственных товаров и товаров народного потребления. С первого сентября будут отменены карточки на хлеб, макароны, сахар, крупы, растительное масло, овощи… — речь товарища Пономаренко продолжалась еще, но ни Михаил, ни Вика уже не слышали его…

— Мишк, — сама до конца не веря услышанному, произнесла Вика, а потом вдруг расплакалась. — Неужели это… все? Все… закончилось?

— Ну ты ж сама слышишь все, Вик, — обняв девушку, произнес Михаил. — Ну же, не плачь… Видишь же — все будет хорошо!

— Вижу, — счастливо улыбаясь, прошептала девушка. — Мишк… Мы ж столько ждали… столько… И вот оно, наконец-то! Додлались…

— Наконец-то! — согласился в ответ парень.

И ведь и впрямь — столько времени ждали, надеялись… Столько что Михаил, что Вика думали о том, когда же и как именно это случится… Ведь на счет того, что ведется подготовка к отмене Особого положения, было понятно еще год назад. Когда начали вводить новые законы, новые кодексы, вносить изменения в ту же Конституцию. Иначе это просто не имело никакого смысла — ведь до того всю жизнь страны определяли не они, а Постановление Совета министров о введении Особого положения вкупе с принятым Верховным Советом в ноябре 1967 года «Законом об Особом положении». Но все равно само сообщение оказалось неожиданностью…

— Миш… — тихо произнесла Вика. — А ведь, выходит, мы… победили? Победили саму природу?

— Выходит, что да, — согласился Михаил. — Победили…

— А я верила, верила! Верила, что у нас все получиться! — внезапно на девушку напал какой-то приступ воодушевления. — Ведь мы — советские люди!

— Конечно, — улыбался в ответ Михаил.

И внезапно показалось, что в этот миг с него вдруг слетели какие-то, казалось бы, намертво въевшиеся в сознании в 90-е цинизм и ехидство… Словно он впервые взглянул на мир глазами тех парней и девчонок 60-х с их верой в то, что нет таких преград, что смогли бы их остановить. И чуть ли не впервые за эти восемь лет в прошлом он почувствовал себя по-настоящему счастливым — каким не был даже во время их с Викой свадьбы. Хотя если учесть то, что она оказалась омрачена Долгой зимой, хроническими недоеданием и усталостью, то это было все же не удивительно…

Завтрак, к которому присоединились сначала родители Михаила, а потом и Квета с дочкой, плавно перетекло в какое-то праздничное застолье… Девушки нарезали овощной салатик, мать Михаила испекла блинчики, а отец Михаила достал из какой-то заначку полную бутылку «Столичной».

— Ну что, за конец Долгой зимы? — открывая ее, усмехнулся Василий Петрович.

Внезапно Михаилу подумалось о том, как же давно он не пил ничего алкогольного… В этом мире — так и вовсе никогда. Однако от выпивки пришлось отказаться — и, подумав, отец Михаила согласился с ним. Лучше это дело и впрямь отложить до вечера… А сейчас съездить куда-нибудь. До хотя бы вон даже на речку!

Быстро собравшись и покидав вещи в «Москвич», Михаил подключил провода к аккумулятору и, повернув ключ, достаточно быстро завел двигатель. Вика забралась на переднее сиденье, сзади втроем пристроились Квета, старшая сестра Михаила Аня и дочь Кветки Василиса… Можно сказать, вся семья! Не было лишь ушедшего с утра на работы мужа сестры и родителей с бабкой Михаила, но те решили отправить отдыхать «молодежь». Впрочем, в «Москвич-412» с вместимостью в «четыре с половиной» человека все вместе они бы все равно не влезли.

— Куда поедем? — поинтересовался у Вики Михаил.

— А давай на речку, — улыбнулась в ответ девушка. — Искупаемся хоть!

Включив первую передачу, Михаил плавно выехал со двора и покатил на выезд из города… Ниже города, где сливается вся грязь как из очистных, так и из текущего через Глебучев овраг помойного ручейка, купаться у него не было никакого желания, так что решено было ехать куда-нибудь выше… А по дороге можно и прогуляться по центру города что ли?

Несмотря на воскресное утро, в городе было необыкновенно людно… И словно в самом воздухе было разлито чувство всеобщей радости и воодушевления. Радостные, веселые, лица горожан сменили более свойственные последним годам мрачные и задумчивые… Сегодня весь советский народ праздновал! Праздновал свою победу, свое очередное достижение, что навеки войдет в историю…

18 августа 1974 года… Каждый советский человек запомнит этот день как большой праздник — пусть даже никто его официально и не объявлял. Во многих городах СССР в этот день пройдут спешно организованные комсомолом и профсоюзами митинги, причем коммунистические традиции на них нередко будут сплетаться с чуть ли не языческими — вроде сожжения символизирующих «Долгую зиму» чучел… Но никому не будет до этого дела. Уже к обеду с полок магазинов буквально сметут все запасы «деревяшки», а кое-где появятся и извлеченные из заначек бутылки настоящих, выпущенных до Долгой зимы, водки, коньяка и различных вин…

Но всему этому еще только предстояло случиться… Сейчас же, утром, все еще только начиналось — и Михаилу удалось без проблем выбраться из города и добраться до их излюбленного, еще до Долгой зимы, пляжа. И, можно сказать, вовремя! Ведь буквально всего час-полтора сюда один за другим повалили другие горожане…

День прошел весело и беззаботно… Солнце, речка, горячий песок… Что еще нужно для счастья?

— Почему мы так давно не выбирались вот так вот? — лежа на пляже, спросила Вика.

— Ну мы ж ездили на речку… И в прошлом году, и в этом, — не понял Михаил.

— Разве ж то поездки были? — пожала плечами девушка. — Заскочим на полчасика, залезем в речку и сразу обратно…

— Ну не знаю, — пожал плечами Михаил. — Большего как-то и не хотелось…

— Угу, — задумчиво поддакнула Вика. — Словно на большее и настроения не было…

Квета с Аней купались в речку, Василиса быстро нашла общий язык с ребятишками других отдыхающих и сейчас с радостным визгом носилась по берегу, а они лежали на пляже и загорали… И было так хорошо, как, казалось, не бывало уж давным-давно…

— Знаешь, Мишк, — глядя на как раз в это время пробегавшую мимо Василису, вдруг произнесла Вика. — Мы называем их «Детьми Зимы»… Вот только знаешь… «Дети Зимы» — это мы все…

— Почему? — удивленно спросил Михаил.

— Потому, что она сделала всех нас… другими, — задумчиво произнесла девушка. — Не такими, какие мы были раньше… Мы теперь иначе думаем, иначе чувствуем, иначе воспринимаем происходящее вокруг… Мы словно родились заново. То, что раньше было неважно, стало вдруг важно. А что было важно — на то перестали обращать внимание. Понимаешь, Миш. Все стало как-то по-другому.

— Лучше или хуже?

— Не знаю, — ответила Вика. — Наверное, в среднем не лучше и не хуже… Просто по-другому.

Остаток дня они купались, загорали, ели сваренную на костре уху и в целом, можно сказать, радовались жизни. Словно на какой-то миг став теми молодыми парнями и девушками, чью жизнь буквально перевернула с ног на голову. И пусть завтра новый рабочий день, пусть завтра всем им предстоит стать вновь серьезными и деловыми людьми, но кто посмеет отнять этот праздник у тех, против кого оказалась бессильна сама смерть? Пусть даже в этот раз она приходила в обличие Долгой зимы…

Глава 10

Министерство автомобильной промышленности СССР за годы Долгой зимы успело сменить уже несколько руководителей. Сначала умер в 1970 году Николай Иванович Строкин. На смену ему пришел Александр Михайлович Тарасов, но всего через два года вынужден был уйти с должности по состоянию здоровья, а спустя еще полгода тоже умер, уже будучи пенсионером. Новый руководителем автомобильной промышленности СССР стал директор ВАЗа Виктор Николаевич Поляков, которого, на фоне других министров, можно было считать достаточно молодым. Всего 57 лет на момент вступления в должность! В этой реальности ему не суждено было стать директором ВАЗа, на месте которого ударными темпами строился филиал Завода имени Сталина, за то министром он стал на несколько лет раньше.

Планом на Десятую пятилетку уделялось максимальное внимание производству грузовых автомобилей — перенос производства ЗиС-157 на новую промышленную площадку, организация производства новых тяжелых грузовиков ЗиС-170, увеличение производственных мощностей других автозаводов страны.

УралЗиС и УльЗиС, два основных филиала московского автозавода имени Сталина продолжали выпуск ранее разработанных моделей. Перед ними стояла лишь задача по постепенному наращиванию объемов производства… Ну и требовалось внести некоторые изменения в конструкцию на основе опыта эксплуатации в условиях Долгой зимы. И, разумеется, на первом месте стоял вопрос повышения надежности. Продолжал производство тяжелых грузовиков и КрАЗ — ничего нового от украинского завода пока не требовалось.

Минский автозавод продолжал выпуск прежней продукции — однако, в связи с резким снижением объемов производства военной техники, он получил себе филиал в виде Курганского завода колесных тягачей, большая часть которого, впрочем, была перебазирована в Астраханскую область. В самом Кургане нынче производили малой серией тяжелые вездеходы для нужд геологов, в то время как основные производственные мощности загрузили производством спецтехники на базе автомобиля МАЗ-535.

Луцкий автозавод в достаточной мере отладил производство вездехода ЗАЗ-969, но в ходе его запуска в производство потребовалось провести целый ряд доработок. Первым делом отправился в металлолом двигатель воздушного охлаждения мелитопольского завода. На модернизированной версии автомобиля стал применяться к тому времени в достаточной мере отлаженный в производстве двигатель УЗАМ-412, а в Мелитополе принялись осваивать производство его менее мощной двухцилиндровой версии для применения в спецтехнике. Кроме того, был внесен еще целый ряд изменений в конструкции по агрегатам и кузову — и к настоящему времени производится только эта модификация. Однако мощностей Луцкого автозавода недостаточно, потому решено наладить производство автомобиля ЗАЗ-969М на Запорожском автозаводе.

В связи с Долгой зимой производство грузовиков ЗиС-135 для военных было приостановлено. Вместо этого на базе Брянского автозавода было налажено производство грузовиков «Десна». Причем, в Долгую зиму в целях увеличения производства автомобилей в Брянск эвакуировали уцелевшее оборудование с Кутаисского автозавода… Сейчас, правда, военные собирались возобновить выпуск «Луны» с «Редутом», но столь малой серией, что это не окажет существенного влияния на производственные планы завода.

Кроме того, сразу несколько авторемонтных заводов выпускали ЛюАЗ-69 — некое подобие ГАЗ-69 на основе его же агрегатов. Небольшой автомобиль раной конструкции с деревянно-фанерным кузовом был разработан на Люберецком авторемонтном заводе и выпускался на целом ряд предприятий аналогичной направленности, при чем на каждом из них конструкция рамы имела индивидуальные особенности, варились-то они буквально «на коленке», по простейшим приспособлениям. Назвать это современным автомобилем было сложно, но свою задачу он выполнял. Однако скоро это «чудо техники» будет снято с производства…

Само собой, ГАЗ и УльЗиС выпускали ГАЗ-69 и полноприводные «Волги» ГАЗ-21П и ГАЗ-22П. МЗМА — «Москвичи» 408, 410, 411, 412, 427 и спецтехнику. Ижевский автозавод — одну единственную модель: полноприводную версию «Мгосквича-412». Однако последний завод можно было назвать так весьма условно — главный конвейер так и не был построен, а потому машины делали по временной технологии.

Так обстояли дела на конец 1974 года. Однако в следующей пятилетке должно было многое поменяться… в стране наконец-то появились не слишком загруженные мощности инструментальных производств, и это позволило начать подготовку к запуску в серийное производство новых моделей автомобилей.

Первой из таковых, разумеется, должна была стать замена ГАЗ-69 — новый вездеходик УльЗиС-469. Первые опытные образцы его были выпущены еще до Долгой зимы, но какое-то время заняло их доведение до ума, а потом было просто не до того. В условиях дефицита ресурсов на изготовление десятков тысяч единиц специальной оснастки, особенно крупногабаритных штампов, и отсутствия свободных мощностей на инструментальных производствах страны говорить о запуске в серию нового автомобиля не было никакого смысла. Но сейчас такая возможность появилась, поэтому к 1977 году, к началу Одиннадцатой пятилетки, можно подготовить все необходимое для производства.

Запустить в производство новую модель автомобиля планировали и на ГАЗе — причем, сроки назначались те же самые. Более того, опыт Долгой зимы привел к внесению в конструкцию будущей ГАЗ-24 сразу целого ряда изменений, включая увеличение конструктивной жесткости и добавлению в конструкцию подключаемого переднего привода, что позволит увеличить проходимость. Кроме того, в связи с прекращением выпуска «Чайки» от правительства поступило распоряжение сделать на базе ГАЗ-24 несколько «правительственных» модификаций, включая бронированную. Последние будут выпускаться малой серией на мощностях экспериментального производства. Само собой, требовалась и «санитарная» версия на замену ГАЗ-22. И срок запуска в серию ГАЗ-24 — все тот же 1977 год.

Но этого оказалось мало… В 1972 году Советом министров СССР был принят документ под названием «Основные технические требования к разработке и производству автомобильной техники с учетом опыта эксплуатации в условиях климатической катастрофы 1966–1971 годов», по которому вскоре был разработан и принят соответствующий ГОСТ. Казалось бы, при чем тут оно? Ну да, прежде всего это касалось того, каким требованиям должны соответствовать все серийно производящиеся в СССР модели автомобилей. Где и что надо доработать исходя из этих требований…

Но следом за этим перед товарищем Поляковым поставили одну вполне себе конкретную задачку. Нужно увеличивать объемы производства легковых автомобилей повышенной проходимости — в том числе, гражданского назначения! На основе, разумеется, одного из разделов данного документа… И им соответствовал только ЗАЗ-969М! Но в руководстве хотели иметь ему альтернативу… Это задание товарищ Поляков и поставил перед руководством сразу двух автозаводов — МЗМА и Ижевского автозавода, где на данный момент не были заняты освоением новой продукции.

К 1974 году было разработано и испытано сразу две модели нового автомобиля… МЗМА выставил модернизированный «Москвич-416», практически не отличавшийся от прототипа. Даже изготовлен он был путем переделки стоявшего на заводе прототипа изготовления 1960 года. Ижевск же изготовил, частично с использованием агрегатов полноприводного «Москвича-412», новый автомобиль «Иж-14».

В обоих случаях оказалось, что мощности серийного двигателя УЗАМ-412 маловато — и вместо него на заводе выпустили опытную партию двигателей объема 1,6 литра с увеличенной мощностью, а в чертежах появились даже еще более мощные моторы объемами 1,7 и 1,8 литра. Как говорится, ставь да испытывай! Осталось лишь решить, какой автомобиль взять за базу…

«Москвич-416М» оказался конструктивно ближе к машинам типа того же УльЗиСа, имел лонжеронную раму, зависимую подвеску и подключаемый передний привод. При этом большинство узлов было позаимствовано от выпускаемого в Ижевске полноприводного «Москвича-412». «Иж-14» имел несущий кузов, независимую подвеску, отличную от серийного автомобиля раздаточную коробку, позволяющую выборочно подключать передний, задний или полный привод. Правда, для нового автомобиля потребовалась и нова система питания — карбюратор с впускным коллектором, что не очень-то хорошо. Лишняя номенклатура продукции.

Оба автомобиля имели свои преимущества и свои недостатки — смотря, с какой стороны взглянуть на них… «Москвич» был ближе к «настоящим» вездеходам вроде ГАЗ-69 или УльЗиС-469 — и, пожалуй, имел большую унификацию. «Иж» был новее, современнее, удобнее для водителя с пассажирами, а в перспективе должен оказаться дешевле, но при этом обладал худшими «внедорожными» качествами и имел больше новых деталей и узлов. По идее, на роль массового гражданского автомобиля он годился лучше… Но возникал вопрос экономики. Потому, по всей видимости, окончательный выбор будет сделан «наверху» — на уровне Председателя Совета министров или его заместителей.

Кроме того, ижевский автозавод разработал и предложил к производству новый автомобиль «по мотивам» Рено-16 — пятидверный хэтчбэк на основе агрегатов «Москвича-412». И, в отличие от «Иж-14», его судьба была уже решена. Как только будет достроен и запущен главный конвейер, именно ему предстоит пойти в массовое производство. Поучаствовали в той разработке, кстати, и немцы из ГДР — ведь теперь, когда о сотрудничестве с французами можно было забыть, именно они стали главным партнером СССР в строительстве завода. Так что когда он заработает на полную мощь, добрая половина оборудования завода будет сделана именно в ГДР.

Больше ничего нового по легковушкам пока не планировалось — да и не было для этого свободных мощностей… Основное внимание уделялось производству грузовиков. И сейчас именно это было главным. Все остальное, вроде строительства другого завода на замену несостоявшемуся ВАЗу, пока может и подождать…

* * *

Денежная реформа произошла как-то совершенно неожиданно. Просто вдруг объявили, что в течение трех дней надо поменять деньги на новые… Только много ли их было на руках? А то, что лежало в сберкассе — то обменяют автоматически.

В соответствии с постановлением Совета министров суммы до трех тысяч рублей обменивались как один к одному. Суммы сверх этого — обменивались на облигации двухпроцентного государственного займа сроком на двадцать лет. Исключения делалось для, как писалось в газете, «лиц, имеющих правительственные или иные государственные награды Союза ССР и союзных республик». Как минимум — какой-нибудь похвальной грамотой от областного министерства. Кроме того, имелась приписка о том, что «полученные нетрудовым путем» деньги обмену не подлежат — под такой формулировкой подразумевались бандиты и спекулянты, далеко не всех из которых извели за Долгую зиму. На эти же облигации двухпроцентного государственного займа обменивались и старые облигации, срок выплат по которым истек в 1966–1975 годах — в этом случае, правда, стоял срок выплаты в десять лет.

Так что из сберкассы Михаил вышел с небольшой пачкой «новых» купюр и горстью монет разного номинала, на обороте которых был изображен «новый» герб СССР с меньшим числом ленточек. Облигаций ему как лауреату трех Сталинских премий и ордена Ленина не выдавали, обменяв все имеющиеся деньги. А вот Вике так не повезло — у нее в руках была и пачка облигаций на общую сумму в несколько тысяч рублей, на которых было написано назначение займа — «На восстановление народного хозяйства после Долгой зимы». Голубенький такой листочек с надписями о том, что это за фиговина такая.

— Зайдем в магазин? — предложила Вика.

— Давай! — согласился Михаил.

На кассе магазина уже висела предупреждающая табличка — «ДЕНЬГИ СТАРОГО ОБРАЗЦА НЕ ПРИНИМАЮТСЯ!!!» Хотя впереди еще целый день есть на обмен… Но их это предупреждение уже не касалось. Очередь в магазине была уже приличной — и многие шли как раз после сберкассы.

Отмена карточек снова вернула очереди в магазинах — ведь то, что раньше чаще всего выдавалось прямо по месту работы, теперь надо было покупать. И это вызывало у Михаила определенные сомнения… Раньше так было сделано с простой целью — чтобы люди не померзли в длинных очередях на улице. А что теперь? Зимы-то по-прежнему холоднее прежних… И вновь стоять в очередях?

Было, правда, на этот счет простое решение, которым и пользовалось большинство людей и в его родном мире. Днем народу в магазинах немного, потому большинство родителей поручали покупки детям — составляли список нужного, давали деньги и велели после школы, техникума или института зайти в магазин. Не было никакого сомнения в том, что так будет и теперь. Вот только далеко не у всех есть дети подходящего возраста! Вон как у Михаила, например.

— Сколько народу-то собралось! — переговариваясь со своей «коллегой», ворчала продавщица, женщина лет пятидесяти с лицом вечной недовольной жизнью бабы. Попутно она насыпала в бумажный кулек гречку, вот только работа ее явно интересовала куда меньше разговора. Потому получалось оно у нее на удивление медленно.

— Да не скажи! — ворчливо говорила вторая.

Закончив с крупой, продавщица принялась медленно, что-то бубня себе под нос, высчитывать цену на обшарпанного вида счетах. Несколько секунд постояла в задумчивости, но что-то ей не понравилась. Начала пересчитывать все заново… Наконец-то все же назвала цену и, тщательно проверив все полученные деньги, дабы не впихнули «дореформенку», принялась отсчитывать сдачу.

— Проходите на первую кассу! — когда перед Михаилов оставалось четыре человека, прозвучал звонкий голос.

Быстро сориентировавшись, Михаил опередил других желающих побыстрее попасть на кассу, заняв освободившееся место. И оказался буквально шокирован тем, кого увидел…

— Анька, Попова, ты что ли? — удивленно произнесла Вика.

— Ну да, — улыбнулась в ответ девушка. — Только я теперь Никифорова…

— Это ты за кого вышла? — чуть «подзависла» Вика. — За Тоху или Леху?

— За Леху, — усмехнулась Анька. — Ладно, чего вам? Не задерживайте очередь, вы не одни ж тут…

Отвесила и посчитала им все Анька на удивление быстро — и, самое главное, не видел Михаил в ней того отношения к людям по принципу «как вы меня задолбали!» Не успела, видимо, еще проникнуться духом советской торговли — самой суровой торговли в мире…

— Может, встретимся после работы? — предложила напоследок Вика.

— А давай! — улыбнулась Анька. — Мой все равно в командировке… Дома делать нечего.

Дома их ждал уже готовый ужин — отец Михаила обменял деньги еще днем и успел накупить на них продуктов, а как мать Михаила пришла с работы, так начала готовить. У нее с Викой давно сложилась своеобразная очередность кухонных работ, что всех вполне устраивало. Хотя иногда работали и совместно, но это было достаточно редко. Ждала их дома уже и Кветка — она теперь работала в их поликлинике рентгенологом. И ее рассказы и рассуждения на счет работы уже натолкнули Михаила на несколько интересных идей… Про который он как-то совершенно забыл, так как лично в жизни никогда не сталкивался, хоть и слышал про эти технологии. Разумеется, имеется в виду технологии рентгеновской компьютерной и магнитно-резонансной томографии, идеи на счет которых Михаил изложил в одном из писем на имя нового первого заместителя Председателя Совета министров товарища Шелепина… И хоть ответ на этот счет он пока не получил, но был абсолютно уверен, что его идею на полном серьезе рассмотрят «где надо». А вот Квете идеи хоть и показались любопытными, но на счет применения технологии она ничего особенно сказать не могла.

— Я всего лишь рентгенолог, а не академик, — усмехнулась девушка. — Если оно будет работать как ты говоришь… Это будет здорово! Но я не могу сказать, будет ли оно работать. У меня для этого не хватает знаний, — честно призналась она.

— Будет, будет. Вот увидишь! — только и ответил тогда Михаил.

Сейчас с того разговора прошло уж несколько месяцев… Увы, но кроме идеи Михаил мало что мог предложить. По сути, он лишь изложил общий принцип действия без всяких технических тонкостей, в которых был не силен. Для того, чтобы продумать их, пришлось бы уже бросить работу и целенаправленно заняться научными исследованиями на эту тему…

Анька пришла поздно вечером, после работы… Идти в дом ей почему-то не захотелось — вместо этого одноклассница предложила немного прогуляться. Одевшись потеплее, по вечерам было уже довольно прохладно, Михаил с Викой пошли погулять с одноклассницей. Судя по тому, что никаких вещей при ней не было, Анька по дороге успела зайти домой и, наверное, даже поужинала. Да и одета она была совсем не как днем, а во что-то типа джинсов, которые, как знал Михаил, нынче обозначались как «штаны женские повседневные». Такого же типа были еще и зимние штаны — от первых они отличались утепленной подкладкой. Наверху — рубашка голубого цвета. Можно сказать, все по нынешней «моде».

Пару лет назад такая одежда начала приходить на смену получившим распространение в первые годы Долгой зимы «военкам», как их прозвали в народе. Поначалу населению вообще выдавали одежду с военных складов, а затем стали шить почти такого же типа, но серого цвета. А зимой все ходили в ватных штанах и фуфайках или шубах. На те шубы пошла и порезанная в первый год скотина, и выловленное в лесах зверье, и даже отстрелянные милицией «Бобики» с «Тузиками»… Но в Десятой пятилетке перешли к выпуску специально разработанной гражданской одежды — правда, общая концепция «штаны плюс рубашка» осталась неизменной. Платья с юбками теперь рассматривались как одежда исключительно «праздничная», а потому пока не производились. Вот как возобновят работу артели соответствующей направленности…

— Ну как живешь-то? — поинтересовалась у Аньки Вика.

— Да ничего, — пожала плечами девушка. — Неплохо… Жаловаться, вроде, не на что. Ты-то как?

— Хорошо, — точно также пожала плечами Вика. — Мы вон с Мишкой…

— Кем работаете-то сейчас? — поинтересовалась Анька.

— Я инженером-конструктором…

— А я инженером-технологом… — вздохнула Вика.

— Счастливчики, — улыбнулась Анька. — Можете дышать спокойно…

— А ты-то как в продавцах оказалась?

— Как-как? — фыркнула девушка. — По распределению, естественно!

— И что, не нравится?

— Нет, конечно, — вздохнула Анька. — Знаешь, как я там оказалась?

— Как? — поинтересовался Михаил.

— Я ж и не продавец, по правде говоря, — произнесла девушка. — Я завскладом. Но за годы Долгой зимой торговлю практически разгромили, людей кого куда разослали. Работал хорошо если каждый пятый магазин, остальные — или склады, или пункты обогрева, или под жилье. В свободной продаже-то очень мало что было! А сейчас как понадобилось магазины в открывать — так людей и не хватает! Вот и приходится совмещать… Только будь на то моя воля — сбежала бы!

— Почему? — теперь переспросила Вика.

— Кому нравится ходить в двух шагах от стенки? — вздохнула Анька. — Меня же туда после чего распределили? А после того, как прошлого завсклада к стенке поставили! «Албанку» он воровал и через братца продавал. Его тоже к стенке поставили. И еще, говорят, много людей в торговле кого к стенке, кого в Воркуту с Кировском… А там, почитай, та же стенка, только еще помучаешься. Двадцать пять лет там никто не протянет. Вот и трясешься теперь каждый день — не дай товарищи Ленин со Сталиным и Пономаренко, какая недостача будет. Нас теперь на этот счет постоянно проверяют-перепроверяют…

— И что, навели порядок в торговле? — усмехнулся Михаил, вспомнив как торговали «из-под полы» в его прошлом. Там это было сплошь и рядом, в порядке вещей.

— Навели! — фыркнула Анька. — Такой порядок, что никто работать не хочет… Боятся! Десять раз все перепроверишь прежде чем товар принять!

От такого Михаил аж присвистнул! В иной реальности, помнится, места в советской торговле считались практически привилегированными. Доступ к дефициту, торговля из-под полы и все такое… Это как же надо трясти систему торговли для того, чтобы люди, позабыв про такие «перспективы», тряслись над тем, как бы не нашли недостачу или не выявили какое другое нарушение законов.

За разговором они как-то незаметно дошли и до их бывшей школы… Когда-то вокруг нее был металлический забор, но его порезали на металлолом еще в первую зиму. Когда в стране был сильнейший дефицит металла… Новый на замену ему так и не построили — за то прямо посреди школьной площадки была построена теплица. Именно здесь и работали днем достигшие четырнадцати лет школьники, а после работы уставшие и полусонные шли на занятия.

— Знаешь, — грустно усмехнулась Анька. — У нас даже на стене висит… «Работник советской торговли, помни! Хищение товара — государственное преступление!» И цитата из закона об Особом положении…

— Понятно, — кивнула Вика. — Кстати, ты учиться-то не собираешься… снова?

— Куда уж мне? — пожала плечами Аня. — Я уж и позабыла все почти… Да и, — смутилась девушка. — О детях уж думать пора. А то как бы не вышло, что потом и не родишь уже. Мне и так двадцать пять…

— Ну как знаешь, — вздохнула Вика. — Обидно будет, если всю жизнь так и проработаешь в магазине…

— Мне тоже… Слыхали, кстати, — бросила взгляд на школу Анька, — Василий Афанасьевич помер…

— Когда? — помрачнела Вика.

— По весне…

— Жалко, — вздохнул Михаил. — Он нормальный мужик был…

— Мне тоже, — согласилась Анька.

— Кто вместо него-то теперь? — спросила Вика.

— А угадайте?

— Алла Викторовна, небось? — вспомнив прошлую историю, предположил Михаил.

— А вот и нет! — усмехнулась Анька.

— Тогда кто же…

— Никогда не угадаешь! — усмехнулась одноклассница. — Наташа…

— Это… физичка наша?

— Но… как?

— Говорят, в Долгую зиму она хорошо себя показала, — ответила Анька. — Вот и назначили ее сначала завучем, а потом и директором.

— Понятно, — кивнул Михаил. — Ну это хорошо…

— Хорошо, — задумчиво произнесла Анька. — Она добрая…

Погуляв еще некоторое время и поговорив о житье-бытье, они разошли по разным сторонам. Михаил с Викой к себе домой, Анька — к себе… На том и закончилась их встреча. На обратном пути Михаил с женой вспоминали про их школьную жизнь, которая теперь казалась чем-то бесконечно далеким… Словно из прошлой жизни — бесконечно далекой и прекрасной. Из страны детства, в которую не дано вернуться уже никогда. Даже если, подобно Михаилу, вдруг попадешь в самого себя в прошлое, то восприниматься оно все будет уже совсем иначе… Через призму нового жизненного опыта.

— Знаешь, Вик, — когда они уже подходили к дому, вдруг произнес Михаил, — а, может, и нам уж пора… эээ… того…

— Чего? — не поняла Вика.

— Ну… ребенка, — почему-то смутился парень.

— Ребенка? — задумчиво произнесла Вика, а затем вдруг улыбнулась. — А давай!

— Прям сейчас что ли? — чуть не офигел от услышанного Михаил.

— Ну не сейчас, конечно! — вдруг звонко рассмеялась девушка. — До завтрашнего утра подождет?

— А давай! — улыбнулся в ответ Михаил.

— Значит, решено! — улыбнулась Вика, а затем вдруг погрустнела. — Как хочется верить, что ему не придется пережить то же самое, что и нам…

— Не придется, Вик! — уверенно ответил парень. — Вот увидишь — все будет хорошо!

Интерлюдия. "Спасение утопающих"…

Беженцы к ним пришли три недели назад, став практически за прошедшие пять лет людьми, кто рискнул забраться так далеко на северо-запад бывших США… В обычных условиях очень немногие стремились забраться так близко к эпицентру катастрофы — ибо найти в этих местах что-то кроме руин и мертвых городов и поселков было практически невозможно. Уж это Александр Ковач знал прекрасно. А что и было ценного, то практически все они подгребли под себя. Но что делать, если Мертвые Земли — единственная надежда на спасение?

От беженцев жители поселка узнали про происходящее на востоке — и были буквально в шоке. Как оказалось, практически все ближайшие земли захватили сектанты из так называемой «Церкви Апокалипсиса» во главе с объявившим себя императором Америки и, по совместительству, наместником бога на земле бывшим капитаном американской армии.

Объявив, что только они способны возродить цивилизацию, сектанты принялись захватывать все большие и большие территории, стаскивая в свою столицу практически все найденные ценные ресурсы — технику, промышленное оборудование, ценное сырье. Свозили всех заинтересовавших руководство секты специалистов и «рабочую силу». Тех, кто был не согласен с правилами секты, обращали в рабство. Пытавшихся сопротивляться объявляли «еретиками» и показательно казнили. Беженцы оказались как раз из тех, кто смог бежать и потому теперь относились к той же категории…

«Инквизиторы», как называли себя военные «Церкви Апокалипсиса», явились спустя еще неделю — и были явно удивлены тому, что, помимо беглецов, в этих местах нашлись живые люди.

— Покоритесь Церкви и Императору, выдайте еретиков или умрите! — коротко предложил сотник инквизиторов.

Покоряться, разумеется, никто не собиралось — так что полусотня инквизиторов вся полегла в их горах. Сбежать не удалось никому… Вот только было понятно, что на этом они не успокоятся. Когда никто из отправленного на поимку беглецов отряда не вернется, через некоторое время отправят новый — куда более мощный и многочисленный. А тут от одного-то столкновения, причем на заранее подготовленной позиции, пятеро убитых и полтора десятка раненых!

Куда ни кинь — везде клин. Выбор между смертью и рабством никого не устраивал. Но и что делать — все только пожимали плечами. И тогда слово на Совете обороны взял Александр Ковач… Одну дочь он уже потерял — во многом, как считал мужчина, по собственной нерешимости. Но он не допустит того, чтобы теперь уж сектанты пришли и убили и его младших!

— Уходить надо, — коротко высказался он. — Уходить как можно скорее и идти в те места, где до нас не дотянутся никакие инквизиторы.

Споров было полно! Куда идти, зачем… Что делать с налаженным хозяйством? А как доставить все припасы? А как… И так далее… По мере своего разумения мужчина отвечал на эти вопросы, и постепенно перед всеми вырисовывался какой-никакой, но план. Да, придется трудно. Да, есть немалый риск… Но лучше рискнуть чем остаться на месте и погибнуть всем вместе. И как жаль, что у них почти нет скотины! Да и запасов топлива нет — все давно сгорело в двигателях немногочисленных тракторов и автомобилей. Потому многое придется бросить, взять лишь еду, оружие и некоторые предметы первой необходимости. Все остальное придется на новом месте делать заново…

Буквально через три дня их караван отправился на запад, в самое сердце Мертвых Земель… Пусть сам вулкан находился гораздо южнее, но те места попали в зону сплошного поражения — настолько, что даже в первые недели оттуда выбирались единицы беженцев. Один такой мужчина, на тот момент еще парень двадцати лет, остановился и у них в поселке. Он и рассказывал о том, что там происходило. Землетрясения, ядовитые вулканические газы, падения крупных камней, а где-то южнее и раскаленного газа, не дали людям практически никаких шансов, вопрос выживания зачастую зависел от мелкой случайности. Но именно это сейчас давало хоть какую-то надежду на спасение…

Дорога оказалась еще одним испытанием для них для всех… Тащили груз на сделанных из автомобильных ступиц с колесами тележках, порой подолгу искали способ пойти разрушенные мосты или придумывали способы перебраться на другую сторону. Люди выбивались из сил… Многие даже уже втайне думали, что лучше было бы принять порядки «Церкви» и пойти под власть этого самозваного императора… Правда, высказать это вслух пока все же боялись. Но надолго ли? Еще немного — и люди просто не выдержат… Это понимал и Александр, и все члены Совета Обороны. Только что сделаешь? Не так уж они далеко ушли… Где гарантия того, что инквизиторы не достанут и здесь? Ни в рабство, ни на костер им не хотелось. Но в какой-то день силы у людей окончательно иссякли…

Тогда они как раз остановились посреди мертвого — судя по всему, «постарались» вулканические газы, городка. И люди сказали, что больше они никуда не пойдут. Останутся здесь — и будь что будет!

— Ну что делать будем? — поинтересовался тогда один из членов Совета Обороны.

— Вот смотрите, — достав карту, начал Александр. — Мы прошли две сотни миль в сторону побережья… На юго-запад от нас — Солт-Лейк-Сити… Делать там нечего. На северо-востоке — национальный парк Йеллоустон… Что там происходит — не знает никто… Ни пеплом, ни газом их не должно было затронуть — значит, поначалу выживших должно было быть немало. Только многие ли из них выжили в первые годы и что там сейчас творится?

— Ничего хорошего, — заметил один из участников Совета.

— Потому предлагаю провести разведку…

— Кто пойдет-то? Люди устали, их сейчас и с места не сдвинешь… Кто пойдет-то?

— Я, — коротко ответил Александр.

Поначалу он хотел оставить жену с детьми в городке, но те буквально пришли в ужас от такой перспективы… И мужчина был вынужден с ними согласиться. Если куда-то идти — идти вместе. Никто ведь и не знает, где сейчас опаснее. Ведь за ними почти наверняка идут инквизиторы. А вместе и помирать не так страшно…

Собрав группу в полтора десятка человек, Александр выдвинулся на северо-запад… Идти малой группой, почти налегке, было куда быстрее и проще. Вот только день шел за днем, а ничего нового они не находили. Лишь мертвые просторы некогда могучей сверхдержавы — и ни единой человеческой души. Однако в какой-то момент вдруг все поменялось.

— Командир, гляди! — первым привлек внимание Александра один из парней из отряда. — Свежий след!

И то и впрямь был свежий след… автомобильных колес! Даже, можно сказать, целая колея. И это привело всех буквально в состояние шока. Приказав всем утроить осторожность, Александр повел их разведгруппу дальше — и вскоре наткнулся на то, увидеть что уж совершенно не ожидал… Небольшой поселок был не просто восстановлен, но и превращен в самую настоящую военную базу! С забором, с колючкой, пулеметами и всеми прочими атрибутами… Но самое главное — кругом копошилось просто огромное по нынешним меркам количество людей. Да и техника… Откуда нынче столько рабочей техники взять-то?

Все стало понятно лишь после того, как один из солдат (а что он военный, а не просто нацепивший пистолет-пулемет на спину местный мужик, Александр даже не сомневался) отошел чуть в сторону, открыв на обозрение нанесенный на технику. Красная звезда!

— Это что, русские? — удивленно глядя на происходящие, произнес мужчина.

— Советские! — внезапно поправил его какой-то незнакомый голос. — Руки вверх давай! И пошевеливайся!

* * *

Господин Пальцев за последние годы успел немалое… Как ни странно, отказ от войны за город скорее пошел на пользу. Да, там была электростанция, были остатки промышленности, была даже давно не действующая железная дорога, но… Наблюдая за подобными анклавами цивилизации, Аркадий Тимофеевич пришел к интересному выводу. Те, кто до последнего цеплялся за остатки цивилизации, кто пытался до последнего домучивать остатки прошлого, тот ничего серьезного не добивался. А ведь поначалу он пытался делать то же самое…

Нельзя в новых условиях пытаться действовать старыми методами. Нельзя возродить прежнюю цивилизацию из ее мелких осколков. Нужно строить новую… И именно этим и занялся Аркадий Тимофеевич.

У них не было огромных городов, не было заводов с тысячами рабочих, не было даже массовой электрификации. Однако они смогли на основе буквально «наколенных», порой давно устаревших, а то и вовсе никогда не применявшихся как экономически неэффективные и нецелесообразные, создать целый ряд мелких мастерских, де делали продукцию, которая шла не только на собственные нужды, но и нашла спрос среди так называемых «вольных торговцев».

Так что крах Пальцевска был, пожалуй, даже к лучшему… Ведь именно после этого пришло понимание того, что действовать нужно по-новому. Обидно было лишь то, что там осталось немало ценных специалистов. Кроме того, он так и не отомстил Ваське за смерть бывших жены и сына. Пусть они были и теми еще уродами, но родными уродами! Но месть еще подождет… Для начала бы самим на ноги подняться!

Так прошло несколько лет, Аркадий Тимофеевич постепенно начал расширять свои владения и собирать под свою власть се больше людей. И, наверное, так оно могло бы продолжаться и дальше… Если б не одно такое «но». В какой-то момент на горизонте вдруг объявились давно, казалось бы, позабытые сектанты из «Церкви Апокалипсиса». Только куда лучше организованные — теперь у них была целая «Империя» во главе с «патриархом-императором» сэром Джонсом.

— И что будем делать? — выслушав донесение разведки, спросил у подчиненных господин Пальцев.

— В одиночку не выстоим, — мрачно заметил первый помощник Пальцева.

— Согласен, — подтвердил Аркадий Тимофеевич.

Едва ли не впервые за последние годы он пожалел о потере Пальцевска… Впрочем, там тоже силы были весьма ограничены. У сектантов же, судя по докладам, было немало всякого военного «добра»… В основном, правда, обычные пулеметные автотачанки, какими владели почти все общины выживших. Но была техника и посерьезнее — гусеничные бронетранспортеры, пушки и даже, по слухам, где-то в тылу в качестве «неприкосновенного резерва» было несколько танков. Невеселая новость!

Сектанты, как оказалось, собрали у себя немалые силы и ресурсы… И теперь одну за другой давили свободные общины. Кто-то соглашался присоединиться к ним добровольно. Кто-то нет — тех обращали в рабство или убивали. Кто-то бежал на восток — именно от таких беженцев и получили первые сведения про «империю» сектантов…

— Надо объединять силы всех общин! — уверенно заявил второй помощник Пальцева. — Иначе п***ц нам всем!

— Согласен, — заметил Аркадий Тимофеевич. — Я считаю так же. Осталось лишь решить, как это сделать…

В том, что это будет не так-то просто, он даже не сомневался. Большинство общин, даже мелких, настолько цеплялись в свою независимость, что вынудить их отказаться хотя бы от части этой мнимой свободы будет очень нелегко. По сути, сделать можно это лишь силой. Но как после этого заставить их воевать за себя? Значит, надо все же попытаться договориться по-хорошему… Только как?

Но если мелкие общины еще можно как-то принудить, то что делать с большими? Такие и друг с другом-то нередко грызутся за власть над окрестными деревушками, за ценные ресурсы или доступ к месторождениям того же угля. Взять хоть того же Ваську и его город… Восемь тысяч народу в самом городе, еще почти пять под его властью в окрестных поселках, с кем заключен договор о совместной обороне. Армия с бронетачанками, БТРом и минометами… По местным меркам силища! Сильнее нет никого… Даже сам он, Аркадий Тимофеевич, не рискнул бы связываться с такими.

Недавно, правда, там появились еще и советские, которые теперь рыщут по округе в поисках непонятно чего… Попытаться установить связь с ними, пусть малость побомбят логово сектантов? Для СССР, в этом Пальцев был абсолютно уверен, оно не составит большой сложности… можно вообще запустить одну межконтинентальную ракету с ядерной боеголовкой — и от патриарха-императора со всеми его подручными останется лишь горстка пепла. Но чем он сможет заинтересовать СССР? Для этого надо будет дать им что-то существенное… Причем, такое, что они не добудут сами. Увы, ничего такого с ходу придумать не удавалось…

— Будем пытаться договориться с соседними общинами, — мрачно заметил Пальцев. — Разошлите от моего имени предложения о встрече.

— Будет сделано, босс! — ответил первый помощник Пальцева.

Самое главной проблемой, как предполагал Пальцев, будет даже не договориться о совместных действиях против сектантов. С этим, пожалуй, особых проблем и не будет. Главы общин должны понимать, что в одиночку им не выстоять. Самое главное будет — определиться с тем, кто всем этим делом будет командовать… Тут-то и начнутся основные споры!

Глава 11

Полковник Советской армии Максимов находился в задумчивости… Пойманные их разведкой местные жители рассказали немало любопытного о происходящего в Северной Америке — в том числе, о некоей сектантской «империи», про которую прежде никакой информации не было. Сами эти люди бежали как раз от неких «инквизиторов», представлявших из себя вооруженные силы этого псевдогосударства. Основная часть беженцев сейчас распложалась лагерем в заброшенном поселке где-то километрах в двухстах к юго-западу и сейчас находится в раздумьях — что им делать дальше?

Откровенно говоря, на местных жителей полковнику было наплевать. Более того — встреча с ними считалась вообще крайне маловероятной: во всяком случае, авиаразведка не показала наличия никаких крупных групп выживших на данной территории. Отдельные маленькие общинки, конечно, можно было и не обнаружить, но для их задачи это не имело значения. Если кто-то еще прячется по брошенным городкам или каким-нибудь пещерам, то пускай прячется и дальше — эти люди не представляют для советской армии ни угрозы, ни интереса. Потому появление крупной группы выживших было весьма неожиданно…

Основной задачей полковника в этих местах было обеспечить ученым доступ к сверхвулканам Лонг-Вэлли и Йеллоустон, интерес к которым был вполне закономерен и понятен, исходя из того, что совсем недавно по историческим меркам случилось у них в мире… Сколько всего пришлось испытать за эти годы — полковник знал не понаслышке… Сам, помнится, участвовал в Манчжурской операции, когда на оставленной китайцами части бывшего Китая было создано марионеточное просоветское государство, территория которого в значительной мере была использована для выращивания продовольствия и обеспечения им Приморья — едва ли не последнего места на Дальнем Востоке, которого практически не коснулась эвакуация. Потому такой интерес ученых, научиться как можно точнее прогнозировать, а то и предотвращать, извержения сверхвулканов не вызывал у Максимова никаких сомнений в его важности. Просто в один момент его полку велели выдвигаться во Владивосток, где грузиться на транспортные корабли и отправляться в Америку.

Изучением злополучного Лонг-Вэлли, правда, было поручено другим — так что повидать живьем гигантский кратер Максимову не пришлось. Его главной задачей было обеспечить восстановление дороги к национальному парку Йеллоустон и оборудование поселка для размещения ученых вкупе с несколькими промежуточными базами по пути к этому месту. Чем он и занялся…

Сиэтл, куда прибыла их флотилия, лежал в руинах… Однако побережье оказалось все же не полностью вымершим — сюда, как оказалось, добралась небольшая группа выживших аж с Аляски. Пробравшись с практически вымерзшего полуострова через частично вымерший, но преимущественно эвакуированный, запад Канады, они обосновались на острове Ванкувер, где жили за счет ловли рыбы, моллюсков и, в последние годы, огородничества… Разрешив им и дальше вести прежний образ жизни, полковник занялся более актуальными вопросами. До национального парка было несколько сотен километров — и почти все это расстояние по разрушенным землетрясениями дорогам. И хоть их особо и не торопили, но и затягивать работы тоже не следовало.

И тут вот эти беженцы, что вышли к одной из их промежуточных баз… С одной стороны, лишняя головная боль. А с другой… Они ведь могут быть и полезны! И решать этот вопрос следовало на уровне Москвы. Так что, долго не раздумывая, полковник принялся за донесение командованию. С указанием, в том числе, информации про сектантов.

Ответ на его запрос пришел на удивление быстро — всего через три часа, и приказ был достаточно коротким. Оказать помощь беженцам, переселив их на контролируемую советской армией территорию. Обеспечить сохранение в тайне советского присутствия от всех прочих жителей. В случае столкновения с сектантами — уничтожать на месте. По этому приказу он и принялся действовать…

Оставив на советской базе жену с детьми, Александр Ковач вместе с советскими солдатами выдвинулся в обратный путь к месту стоянки остальных беженцев — и, как оказалось, подошли они как нельзя более вовремя… К этому времени жители их общины сидели в осаде, а инквизиторы вовсю поливали их пулеметно-минометным огнем. Вот только против роты советских солдат с автоматами, пулеметами и гранатометами и парочки боевых вертолетов кишка у сектантов оказалась тонка. Покончили с ними быстро и жестоко — всего через час от полутора сотен инквизиторов остались меньше десятка пленных, да и судьба тех была предрешена.

Но на фоне того, что вскоре выяснилось, это оказалось мелочью! Как оказалось, вскоре после ухода разведгрупп их община буквально развалилась. И если одни собирались продолжить бегство в поисках лучшей доли, то другие выступили за присоединение к «империи». Сложно было сказать, нашли ли их инквизиторы сами или навел кто-то из «пораженцев», но несколько дней назад те ушли обратно, а сегодня поутру инквизиторы напали на оставшихся. И им осталось лишь подороже продать свои жизни — лишь бы не стать рабами сектантов.

Из ста семидесяти человек до конца дня дожили всего сто четырнадцать — в большинстве своем, женщины с детишками. Но раненых хватало и среди них. Так что, собрав свои немногие пожитки, уцелевшие вместе с советскими солдатами двинулись обратно. Их путь лежал к побережью Тихого океана, куда советские решили эвакуировать всех обнаруженных местных жителей. Основной целью этого была, правда, не забота о местном населении, а элементарное обеспечение секретности… А для этого всех «аборигенов» лучше держать в одном месте вдалеке от всех прочих.

Основной сложностью было добраться до расчищенной и подремонтированной советскими дорогами… Туда они добирались больше недели, но дальше дела пошли куда лучше. Армейцы подогнали грузовики, куда сажали людей и грузили их пожитки и везли дальше на запад.

Но вот и побережье Тихого океана, которое Александр не надеялся увидать уже никогда… Чуть в стороне был построенный из сборно-щитовых зданий поселок советских ученых, а им предоставили возможность обосноваться на руинах города.

— Нам весь этот хлам не нужен, — коротко объяснил общавшийся с ними советский полковник. — Найдете что ценное — можете забирать себе. Со строительной техникой вам помогут, дадут трактора, плуги, сеялки, солярку… Расплачиваться будете поставками продовольствия.

Техник и впрямь дали — так что вопрос с жильем решен был достаточно быстро. Поле пахать было, правда, уже поздно, только осенью под озимые. Так что лето шло обустройство. Ну а потом… Потом и будет видно! Самое главное для Александра — что они теперь в безопасности и появилась какая-никакая вера в будущее.

Но куда больше удивления у него оказалось потом. Когда по осени его младшая дочь Лада вдруг привела жениха… Кого-то из ученых из советского поселка!

* * *

Михаила выдернули из-за работы по звонку — но это было не начальство. Как оказалось, ему звонили из роддома № 2. Сообщили, что Вику забрали на скорой — так что, мол, «скоро станете папашей». И пусть оно и ожидалось, что «вот уж скоро», но сама новость все равно оказалась неожиданностью!

Вернувшись в КБ, Михаил попытался вернуться к работе, но ничего путного не выходило… Начал было делать чертеж одной детали, но все буквально валилось из рук. Поняв, что ничего путного уже не получится, парень отложил все в сторону и, сев за стол, принялся листать первый попавшийся ГОСТ. К некоторому удивлению, это оказался ГОСТ 15150-74 — стандарт на климатические исполнения на машины, приборы и другие технические изделия… Где были и те самые «требования Долгой зимы», которые нынче должны были учитывать при любых разработках. Правда, сейчас даже прочитанное тут словно пролетало мимо, совершенно не откладываясь в голове… Прямо, как говорится, смотришь в книгу — видишь фигу!

Впрочем, ничего необычного в его состоянии не было… То же самое бывало у него и в прошлом мире. Плюнув на все, Михаил принялся слушать радио… В конце концов, вряд ли кто сегодня упрекнет его в нежелании работать. Новости по радио, впрочем, были вполне обычного типа. «Битва за урожай», новые стройки и прочие успехи социалистического строительства. Новости о происходящем в мире — с основным акцентом на страны социалистического лагеря. Например, про ведущееся совместно с немцами строительство ижевского автозавода, который должен быть запущен на полную мощность в следующем году и будет, помимо «Москвича-412», выпускать автомобили Иж-2125 в кузове «Комби» и «новый автомобиль повышенной проходимости».

Сообщали и о «происках врагов народа» — после отмена карточек и возобновления торговли нашлись такие граждане, кто стал воровать продовольствие в магазинах. Так недавно поймали целую «банду» продавцов, обвешивавших покупателей за счет сбитых весов и продававших украденное «из-под полы» по ценам, в несколько раз превосходящим государственные. Общая сумма украденного составила более десяти тысяч рублей — виновным установлены и приговорены к высшей мере наказания.

— Правильно их, — послышался голос стоявшего около кульмана соседа. — Воров всех к стенке надо!

— Ага, — согласился с ним еще один из коллег Михаила. — особенно если за жратву!

Да, Долгая зима создала в обществе особое отношение ко многим вещам — какое, наверное, не могло сформироваться ни при каких условиях. Если в обычное время на подобные преступления зачастую поглядывали весьма снисходительно и давали небольшое наказание, а то и просто выгоняли с работы, то нынче все стало по-иному. Теперь такое воровство вызывало у людей лютую ненависть!

В обед Михаил уже привычно завтракал в столовой, где расплачивались «совмещенно» — карточкой за мясо и деньгами за все прочее. Такое пока, увы, было сплошь и рядом… За деньги можно было купить лишь мясо птицы, все остальное шло по карточкам. И кто знает, сколь долго будет восстанавливаться поголовье скота?

Внезапно вспомнился Михаилу и его «старый знакомый» — министр сельского хозяйства товарищ Бенедиктов… Осенью прошлого года он ушел со своей должности «по возрасту и состоянию здоровья», оставив себе приемником какого-то мужика лет сорока с совершенно незнакомой Михаилу фамилией. С каким-то «выдвиженцем Долгой зимы», как нынче называли тех, кто сделал свою карьеру в прошедшее десятилетие. В виду особого внимания к сельскому хозяйству это даже показали по телевизору… Вместе с тем, как напоследок товарищ Пономаренко наградил Бенедиктова званием Героя Социалистического Труда и орденом Ленина. Впрочем, за эти пару лет сменились многие министры… Эх, что только в голову не лезет — лишь бы отвлечься! Эх, кто же все-таки будет? Сын или дочка?

«Дебил!» — мысленно отвесив самому себе подзатыльник, подумал Михаил. Столько всего в СовМин написал… Станки, сушилки, МРТ и КТ-установки… А про обычные УЗИ забыл! А ведь когда в той реальности его жена ждала третьего ребенка, такие аппараты уже появились — и он заранее знал, что родится пацан. Ну почему некоторые мысли не приходят вовремя в голову? Сегодня же надо исправить! Сколько пользы могли бы дать такие установки…

После обеда Михаил занимался непонятно чем — но все уже были в курсе происходящего, а потому упрекнуть его никому не приходило в голову. Некоторые даже молча завидовали… Но вот и долгожданный новый звонок. Бегом добежав до кабинета табельщиц, Михаил хватает трубку и буквально кричит в нее «Ну что???», а потом, радостно улыбаясь, плюхается на первый попавшийся стул. Родила… Пацан… Что еще нужно для счастья?

Написав заявление за свой счет на завтрашний день, Михаил подписывает его у начальника КБ и относит к табельщицам… Возражать, разумеется, никто не стал. В пять вечера Михаил одним из первых убегает с работы. Хоть вероятность увидеться сегодня минимальна, но не поехать к роддому Михаил не мог. Глупо, наверное… Но увы. Третий трамвай, пятнадцатый, второй, еще немного пройти — и вот уж и роддом… К Вике его, разумеется, не пустили. Лишь сказали, что все с ней нормально и ничего не требуется. Ничего, передачку он все равно соберет и передаст!

Увидеть Вику ему удалось лишь на следующий день — и то через окно… И как хорошо, что на дворе лето — хотя бы удалось поперекрикиваться через окошко. После чего Михаил поехал домой, но по дороге неожиданно встретил только что подъехавшего на такси из «Волги» ГАЗ-21 Петьку…

— Здорова, Мих! — обрадовался встрече Петька. — Какими судьбами тут?

— Здоров, Петь! — тоже обрадовался другу Михаил. — Да Вика моя вчера родила…

— Ого, поздравляю! — после рукопожатия, произнес Петр. — Кто? Пацан?

— Ага…

— Молодец! А я вон Катюху свою забираю… девчонку родила!

— Ну девчонка — это тоже хорошо, — усмехнулся Михаил. — Хоть будет, кого моему Сашке в жены брать…

— Лет через двадцать! — жизнерадостно заржал Петька. — А ты, смотрю, уже с именем определился?

— Ага. Мы с Викой давно решили: кто бы не родился — будет Сашка…

— А я вон все пацана ждал, имя ему придумал… А как оказалось, что девчонка — так и не знаю даже, — пожал плечами товарищ.

Оставшиеся дни до выписки пролетели как-то незаметно в повседневных хлопотах… Каждый день Михаил после работы ехал к роддому, и они с Викой переговаривались через окошко. Но вот пришел и день выписки… И, снова уйдя с работы, Михаил завел свой «Москвич» и поехал к роддому.

Долго ждать Вику не пришлось… Вототкрылись двери, и из них вышла жена Михаила, которую с рождением сына он словно полюбил снова — и еще сильнее чем прежде. Распахнув дверь, Михаил помог вике с Сашком усесться на заднее сиденье и лишь после этого, плюхнувшись на водительское сиденье, принялся заводить машину.

— Как я счастлива, что мы теперь все вместе! — счастливо улыбалась Вика.

— Я тоже рад, — согласился Михаил. — И тебе, и Сашке… Как там хоть, нормально было все?

— Нормально! — согласилась Вика. — Только народу… Жуть просто! Словно весь город решил в один день детей родить! Но всего хватает — явно готовились заранее…

— Ну так ведь закончилась зима — так что оно отчасти и впрямь так… Вспомни, как после войны резко рождаемость подскакивала!

— Ну да, — согласилась Вика. — Интересно, как будут потом звать наших детей? Детьми Весны? Или Детьми Надежды?

— В каком смысле? — не понял Михаил.

— Ну сам посуди, — усмехнулась явно находившаяся в хорошем настроении Вика, — родившиеся в Долгую зиму — «Дети Зимы»? А как тогда называть наших? Они же родились с ее окончанием…

— Ну не знаю, — улыбнулся такому рассуждению Михаил. — Наверное…

— А, знаешь, Миш, — вдруг перешла на серьезный тон Вика. — Я даже удивлена была… Представляешь — нам там даже бананы давали… Я же их с самого 66-ого и не видела! Как китайцы с кубинцами их перестали к нам посылать… А тут на тебе вон! Тут впору не тебе мне передачки отправлять, а наоборот! — рассмеялась под конец женщина.

А Михаилу вдруг вспомнились 90-е, когда его жена из прошлой жизни рожала последнего ребенка… Когда там не было буквально ничего! Впрочем такого, про что рассказывала Вика, не было и в СССР их реальности. И, в принципе, Михаилу было прекрасно понятно, почему оно так. Правительству сейчас требовалось как можно быстрее решить проблему «демографической ямы» Долгой зимы. А потому «все лучшее — детям!» Ну и их родителям, заодно… По крайней мере, матерям.

* * *

Глядя на список будущих первоклассников, Новикова Наталья Николаевна, директор школы № 34, лишь грустно вздохнула… Два года назад в их школе было аж пять первых классов! Тогда поступали те, кто родился в 1966 году — причем, к местным ребятам добавились и дети эвакуированных. Так что если до Долгой зимы у них было по три, иногда четыре, класса, то за счет эвакуированных это число увеличилось до пяти стабильно. Естественно, не хватало учителей, не хватало помещений — даже с учетом сокращения программы по ряду предметов. Часто объединяли занятия — и тогда в одну комнату забивалось по два класса. Мало того, что за одну парту садилось по три человека, так еще и их сами сдвинули, оставив единственный проход. Днем шли занятия с первого по шестой класс, во вторую смену — с восьмого по десятый…

В прошлый год число учеников в школе резко уменьшилось… Набралось всего два не слишком больших класса. Родившихся в 1967 году было почти втрое меньше, чем в прошлый год. И почти все они родились в первой половине года — то есть те, чьи матери забеременели еще до августа 1966 года. Максимум — июльские… Ну да, в октябре вернулись домой работавшие над восстановлением мостов, дорог и прочих объектов мужики, а про Долгую зиму еще никто не думал…

И вот список тех, кто родился в 1968 году. Уже стопроцентных «Детей Зимы», как стали уже полуофициально называть родившихся с середины 1967 года. В ее школу поступали ровно семнадцать учеников! Один маленький класс… И это ярко показывало демографическую катастрофу Долгой зимы…

— Мало, как же мало их, — вздохнула женщина.

Но еще более обидно было то, что у нее детей, скорее всего, не будет уже никогда. Как-то, увы, не везло ей с личной жизнью. Во время учебы встречалась с одним парнем-однокурсником. Вот только, как вскоре оказалось, тот в то же время встречался и с еще одной девушкой… Причем, не только встречался… Узнала она про это уже потом, когда однажды к ней домой буквально вломилась «соперница», грозясь разодрать лицо и повырывать волосы. Несостоявшегося «женишка» Наташа спустила с крыльца, велев даже не приближаться к ее дому. Потом в 66-м году она начала встречаться с другим… Какое счастье, что до ЗАГСа дело так и не дошло! Когда началась зима — вскоре его арестовали как спекулянта и сослали на Север, а спустя еще некоторое время Наташа узнала, что тот тоже был тем еще бабником. Вот и за что ей такое наказание?

А потом уж стало не до чего… Вся Долгая зима пролетела в работе, когда не было и часа свободного времени. Нередко Наталья Николаевна даже на ночь оставалась на работе, спала в подсобке, куда притащила кровать из дома. Всю Долгую зиму было не до отдыха! То работа в школьной теплице, то уроки, проверки домашнего задания, классное руководство, то подходят ученики и спрашивают в чем-то помочь… И, прекрасно понимая, каково им сейчас учиться, ей даже в голову не приходило отказаться или сказать прийти потом.

Всю себя Наталья Николаевна отдала им, своим ученикам… А на себя уже ничего не осталось. Тридцать пять лет — это не двадцать и даже не двадцать пять. Будь она проклята, эта Долгая зима! Стук в дверь отвлек женщину от воспоминаний и мыслей.

— Вы ко мне? — взглянув на вошедшую девушку, спросила Наталья Николаевна.

— Да, — кивнула в ответ девушка. — Мне дочь в школу отдать…

— Сейчас, — достав бумагу с ручкой, произнесла директорша. — Пишите заявление… Вот образец.

Написав все то же самое, только с другими именами и датами рождения, Квета отдала заявление Наталье Николаевне и принялась ждать.

— Знакомый адрес, — пробежав глазами листок, произнесла девушка. — Был у меня кто-то откуда… Вы же из эвакуированных?

— Да, — кивнула в ответ Квета. — Из Америки…

— Даже так? — полезли глаза на лоб у Натальи Николаевны. — А как фамилия хозяев дома?

— Солнцевы…

— Солнцевы… — задумчиво произнесла директорша, а потом на ее лице вдруг появилась улыбка. — А, знаю! Михаила Солнцева знаете?

— Конечно! — согласилась Квета.

— Значит, Василиса Ковач… — вернувшись к чтению заявления, произнесла женщина. — Восемнадцатой будет…

Глава 12

«Как же все изменилось!» — думал Дмитрий, идя вдоль улицы поселка… А ведь он помнил еще то время, когда все только начиналось. Когда, добравшись до нового места жительства, посреди прежде сухих степей, они ютились в армейских палатках и как огромной милости радовались получению «финских домиков», в которых не было даже электричества. Но все же это было лучше, чем замерзать на родном Урале…

Помнил Дмитрий как пахали первые поля, сеяли рожь и сажали картошку… Помнил железную дорогу — не нынешнюю, а ту, времянку… Наспех набросанные рельсы со шпалами посреди голой степи, по которой со скоростью максимум велосипедиста ползли тепловозы с вагонами. Помнил набеги басмачей — когда всем селом держали оборону. Как по вечерам собирались в сельском клубе чтобы послушать радио, желая услышать, как идут дела в их родной стране. И как прямо с почтового вагона расхватывали привезенные газеты двух-трехдневной давности…

Да, жизнь тогда было нелегкой и невеселой… И газеты с радио были единственным способом отвлечься от всего этого. Единственным, что дарило надежду… Ведь если жива страна, значит еще не все потеряно! Значит, хорошая жизнь еще вернется… Надо лишь дотянуть до тех времен! И постепенно и впрямь дела шли лучше…

Сейчас их поселок совершенно не походил на то, что было сначала… На окраине появилась трансформаторная подстанция, провода от которой шли в дома. В другом конце села появилась водонапорная башня, а вдоль улицы — колонки, но в скором времени обещают начать разводку воды и в сами дома. На смену времянке-одноколейке пришла двухпутная железная дорога, появилось новенькое кирпичное здание вокзала… Отсыпали щебенкой и укатали катком улицы села. Да и дома стали строить другие — из железобетонных панелей. А в полях появились оросительные каналы, по которым идет вода Иртыша…

Изменился и город, их районный центр… Когда он в первый раз побывал там — это было скопище бараков и «эвакуационок», натыканных буквально посреди степи. Там не было практически ничего — даже как таковых улиц, не говоря уж об остальных благах цивилизации. Не было ни электричества, ни воды, буквально ничего… Лишь контора заготзерна, элеватор, при котором была дизельная электростанция и отапливающая в том числе и многоэтажки угольная котельная, овощехранилище и локомотивное депо. Не было даже школ — учились, как говорят, в конторе все того же заготзерна по вечерам.

Однако за прошедшие годы все изменилось… Построили ТЭЦ, электричество с которой подавали и в их село. Заработали эвакуированные из Сибири заводы. Построили школы, детские сады и даже техникум, куда год назад уехала учиться старшая дочь Дмитрия. Как и в их селе, отсыпали щебенкой центральные городские улицы… А еще пустили дизельный поезд и автобусы, на которых люди из окрестных деревень могли добираться до райцентра. В общем… Как говорил когда-то товарищ Сталин, «жить стало лучше — жить стало веселее!»

— Диман, ты? — когда мужчина уже подходил к дому, внезапно окликнул его показавшийся знакомым голос.

— Валер, ты? — в первый миг даже не узнал говорившего мужчина.

— А то кто же! — усмехнулся в ответ мужчина.

— Какими судьбами у нас-то?

— Да вот… К родным приехал в отпуск, — ответил Валера.

Они были знакомы, можно сказать, всю жизнь… Жили в одном селе, учились в одном классе одной школы, вместе уезжали в город учиться. Только Дмитрий — в училище на механизатора, а Валерка — в военное артиллерийское училище. После этого дома он появлялся лишь во время отпусков, да и то не часто. До Долгой зимы Валерий служил где-то на Дальнем Востоке, потом — в Манчжурии, откуда присылал письма родителям…

— Ну что, — усмехнулся Валерий. — По пивку за встречу?

— А давай! — усмехнулся Дмитрий.

Пиво появилось в продаже полгода назад — на радость многим людям, кому вусмерть надоела гидролизная водка, бывшая единственным алкогольным напитком Долгой зимы. «Деревяшка», «полено», «долгозимка» — так называли ее в народе… Зайдя в магазин, мужики прикупили пару бутылок и пошли к Дмитрию домой.

Дома никого не было… Жена работает в школе поварихой и еще не вернулась с работы. Младший сын там же на уроках. Так что никто не помешает мужикам посидеть за бутылкой пива. Достав стаканы, Дмитрий открыл бутылку и налил себе и товарищу.

— Ну что, выпьем за встречу? — предложил он.

— Давай! — поддержал его Валера.

Следующими были тосты за конец Долгой зимы, за Советскую армию и даже за товарища Пономаренко… Пусть он уже и не был генсеком, главой партии недавно назначили товарища Шелепина, но Председателем Совета министров оставался.

— Как там у вас в Манчжурии-то дела? — в какой-то момент спросил Дмитрий.

— да как сказать? — пожал плечами Валерий. — Последний пару лет тихо все вроде как… Но до того повоевать пришлось! Мао-то со своими прихлебателями хоть и сбежал, но китайцев еще достаточно много оставалось. А жрать им нечего стало! И до того-то на грани голода были. Вот и перли к нам словно саранча… Ни недели без набега не бывало. Как власть в Китае кончилась, так там такое начало твориться, что никому мало не покажется. Одних только «императоров» чуть ли не с десяток объявилось! Были и такие, кто себя наместниками Мао объявляли…

— Что, реально его наместники что ли? — не понял Дмитрий.

— Да кто ж их знает? Может и впрямь, а может и брешут… Это не моего ума дело — на то командование есть. Моя задача простая — как разведка сообщает о скоплении у границ сил противника, так накрыть их из своих самоходок. Ну или засаду какую подготовить — тут уж как прикажут… И так изо дня в день.

— И как тебе такая жизнь? — поинтересовался Дмитрий.

— А знаешь, Диман… — усмехнулся Валерий. — А мне оно даже нравится! Видишь врага — бери на прицел и пали! И пусть эти черти трясутся от страха при одном лишь упоминании Советской армии! А не расшаркивайся, раскланивайся с ним… Помнишь, как оно до Долгой зимы было? — усмехнулся военный. — «Вероятный противник», мать его так! Как будто все мы прекрасно не понимали, как этого противника зовут! Знали, понимали! Но все равно — «вероятный»…

— А с урками как? — поддержал товарища Дмитрий. — Перевоспитывать их пытались, за «примерное поведение» досрочно освобождали… А они вернутся домой, а вскоре за то же примутся!

— Горбатого могила исправит, — согласился военный. — Мы этой сволочи тоже знаешь сколько к стенке поставили? Особенно когда в Манчжурию входили. Власти там тогда уже не было, вся сволочь на улице выползла… Там-то мы и давили гадов. Бандит, мародер, грабитель, насильник — разговор один. Стенка!

В свою очередь Дмитрий вспоминал борьбу с басмачами… Как жили словно на осадном положении. В поле выезжали с винтовкой и сигнальной ракетницей в кабине — и некоторым, как говорят, они даже пригодились. Но вот уже несколько лет ни про каких басмачей не слыхать — говорят, их не просто изгнали из страны, но уже и в Афганистане с Восточным Туркестаном громили их лагеря с помощью авиации и артиллерии, буквально сметая их с лица земли.

— Было и такое, — согласился Валерий. — Правда, про то не любят говорить — хоть, вроде, и не секрет. Но в официальных выступлениях стараются отделаться размытыми фразами. Что-нибудь вроде «силами Советской армии пресечена деятельности басмаческих банд в приграничном районе СССР».

— Ага, помню, — усмехнулся Дмитрий. — По радио передавали…

— А вот подробности стараются не вспоминать, — заметил военный. — Там же, увы, под раздачу не только бандиты попадали… Пушке или бомбе плевать, бандит там укрылся, его бабы с детишками или вообще случайно оказавшийся около бандитского лагеря местный житель…

Так, вспоминая события прошедших лет, мужики просидели до самого вечера, когда сначала прибежал из школы сын Дмитрия, а затем пришла и его жена. Вскоре после чего Валерий стал прощаться…

— Эх, еще три года — и на пенсию! — мечтательно улыбнулся мужчина. — Буду сидеть у озера, ловить рыбу и пить пиво!

— Тебе-то три, а мне почитай все семнадцать, — усмехнулся в ответ Дмитрий. — Ну да ничего… Теперь-то точно до пенсий доживем!

— Теперь доживем, — согласился Валерий.

* * *

Эту картину можно было бы, наверное, считать первым посвященным Долгой зиме памятником в родном городе Михаила… Всего лишь новая пятиэтажка «стандартной», не «эвакуационка», планировки отличалась от «сталинок» и построенных до Долгой зимы «пономареновок» уменьшенной высотой этажа, маленькими окнами с новомодными стеклопакетами, производство которых наладили у них в городе на Техстекле, и ставнями и… полным отсутствием каких-либо декоративных элементов. В какой-то мере отделкой можно было считать лишь орнамент в виде выложенных из красного кирпича ромбов и надписи «Слава СССР!» под крышей.

Однако этот дом отличался от типовых зданий нового проекта выложенной на торце мозаикой, своеобразным памятником Долгой зиме. Напоминанием о ней была и надпись «Долгая зима. 1966–1974». Сама же картина изображала улицу города, посреди которой стоял загруженный снегом грузовик ЗиС-131 и несколько мужиков с ломами и лопатами, убирающих снег.

— Красиво, — глядя на дом, произнесла Вика. — Словно вживую…

— Ага, — согласился Михаил. — Даже жутковато как-то…

— Угу, — согласилась Вика. — Сколько будем жить — никогда нам не забыть Долгой зимы…

И лишь Сашке было все равно — в свой год он еще не знал, что такое Долгая зима, и считал, что мир вокруг светел и прекрасен… В конце концов, ему и сравнивать-то было не с чем!

Поглядев еще немного на новый, только недавно сданный в эксплуатацию, дом, Михаил с Викой и сыном пошли дальше. Будь у Михаила такое желание — сейчас бы они могли бы жить тоже здесь. Дома «повышенной комфортности», как их называли в газетах, начали строить в прошлом году, а весной этого года сдали в эксплуатацию первые из них. В отличие от «эвакуационок», их строили не на пустых местах, а снося под застройку старые дома центра города — в ходе расширения улиц в соответствии с новыми градостроительными нормами. Та же улица Чапаева по новым планам превращалась в проспект с трамвайной линией и аллеей посередине — чтобы и люди ходили вдали от домов, где с крыш могут сорваться сосульки или снежные пласты, и транспорту было просторнее, и тот же снег чистить проще было — достаточно откинуть его вбок от дороги, а уж потом по мере возможности вывезти. Узкие улицы официально были признаны злом, которое требуется искоренять. А уж если где-то под дорогой проходили магистральные трубопроводы, то тут уж их однозначно либо переносили вбок, под газоны, либо расширяли дорогу и делали сквер посередине. Чтобы, случись чего, не пришлось заваливать проезд снежным валом, как это делалось в первые годы Долгой зимы.

Немногие старые дома, признанные памятниками культуры, при этом подлежали переносу на новое место, но таких были единицы. Чаще их просто сносили, строя взамен новенькие пяти- и девятиэтажки. Не был исключением и этот дом — просто он был первым и располагался в людном месте. Квартиры здесь в первую очередь выдавались героям Долгой зимы — награжденным правительственными орденами, медалями или теми же Сталинскими премиями. Предлагали квартиру и Михаилу, но тот отказался. Всю свою жизнь он ненавидел бетонно-кирпичные коробки квартир, предпочитая жить в частном доме, на земле… Где в огороде растут овощи с ягодами и фруктами, где нет соседей, которые будут возмущаться шумом или чем-нибудь еще, что им не понравится… Где в том же огороде можно разжечь костер и испечь картошку или нажарить шашлыков или хотя бы просто-напросто позагорать на солнышке, гуляя в одних трусах с майкой. Так что вместо квартиры он получил карточку на приобретение стройматериалов, чего хватило бы чтобы отгрохать просто отличный домик! С одной лишь разницей — что в центре землю под это, конечно, никто не даст. Но Михаила вполне устраивал и родной Сталинский район…

Добравшись до остановки, они дождались прибытия новенькой сцепки из трех трамвайных вагонов КТМ-5 и вскоре уже ехали… По дневному времени третий вагон был закрыт, так что уселись во второй, но это никого особо не волновало. Внезапно вспомнились статистические отчеты из сборника «СССР в цифрах» за прошлый год… До Долгой зимы население его родного города было чуть больше семисот тысяч человек. Сейчас их число лишь совсем немного не дотягивало до миллиона. Хорошо это или плохо? На этот счет у Михаила не было однозначного ответа… С одной стороны, это признак развития… С другой — это рост нагрузки на коммунальное хозяйство, на транспорт, на различные государственные учреждения. Это больше пыли, грязи, шума, дыма в городе… Так что спорный вопрос.

Под стук колес трамвая Михаилу почему-то вспоминались его поездки в Москву… Последний раз он был там уже достаточно давно. Даже писем не писал уж больше года… Но почему-то мужчина был уверен, что «наверху» за ним и его деятельностью по-прежнему пристально следят. Впрочем, Михаил давно уж откровенно плюнул на это. Как говорится, у каждого своя работа… Самое главное — Долгая зима осталась позади. А, значит, у этого мира, этого Советского Союза будет будущее — возможно, гораздо лучшее, чем в его прошлой реальности… Вспомнились и новости науки и техники, которыми мужчина регулярно интересовался.

Недавно в СССР началось производство первой в этом мире ЭВМ, которую можно было бы называть «персональной» — хотя пока она называлась иначе. МикроЭВМ. Ее создание было тесно связано с созданием первого советского микропроцессора и потому, можно сказать, в том был и его личный вклад в развитие вычислительной техники этого мира. Впрочем, пока шла подготовка к серийному производству основанных на новом технологическом процессе микросхем, пока строили производящий их Тамбовский радиозавод, который должен начать работу на полную мощь лишь к концу пятилетки, советские ученые и конструктора пошли дальше… Воспользовавшись идеей с микропроцессорами, они создали целую серию микросхем высокой степени интеграции для применения в других узлах ЭВМ — и эти разработки и были использованы при создании «единой серии». И, честно говоря, Михаилу было плевать, делали ли они это ради идеи, по принципу «работа есть работа» или ради получения Сталинской премии за разработку. Самое главное то, что результат получился что надо. Пусть даже эта восьмибитная ЭВМ и близко не стояла даже с известной Михаилу ЕС-1842, но это все дело времени! Самое главное то, что она уже есть и вскоре начнет активно применяться в народном хозяйстве.

Знал Михаил и про новые разработки в станкостроении… Предложенные им станки гидроабразивной резки были запущены в серию еще в годы Долгой зимы. А недавно в дополнение к ним пришли и «проволочные» электроэррозионные… Все больше распространялись системы ЧПУ — и тут важную роль сыграл прогресс в развитие электроники. Хотя и немцы немало помогли — ГДР теперь считались лучшими друзьями и товарищами. С недавних пор даже появилась возможность ездить в социалистические страны без всяких ограничений… И почему-то Михаил подозревал, что тут тоже не обошлось без него. Хотя не сказать, чтобы люди массово ломанулись к тем же немцам — или, наоборот, они в СССР. То ли не успело еще войти в привычку, то ли что еще… Тем более, у немцев тех до сих пор карточки в ходу и разруха почище, чем в СССР. Лишившись многих экономических связей с другими странами, промышленность бывшей ФРГ поначалу оказалась буквально парализована — и с большим трудом перестраивалась на новый лад. Где-то налаживали кооперацию с предприятиями «старой» ГДР, где-то — с Чехословакией и СССР…

Стало в разы меньше и бесхозяйственности, которая пусть и в меньшей, чем в «том» СССР, где жил Михаил в прошлой жизни, но все же имелась и здесь до Долгой зимы… Теперь всюду стараются свести к минимуму затраты ресурсов и найти применение тому, что раньше бесполезно выбрасывалось или уничтожалось без всякой практической пользы. Особенно жестко с этим боролись в сельском хозяйстве и пищевой промышленности… Хотя и других коснулось тоже. Доработали тот же механизм снижения цен — теперь новая цена назначалась не с начала следующего года, а ровно через год после внедрения изменения в технологию. Таким образом, предприятия стали заинтересованы в немедленном внедрении улучшений. Выходит… «Жить стало лучше, жить стало веселее»? Так что ли?

Увы, но ни про «лучше», ни про «веселее» Михаил сказать не мог бы… Да, потенциально оно должно стать лучше. Но пока нет и многого из того, что было до Долгой зимы. А уж про веселее… Этим и вовсе не пахло! Взрыва радости и энтузиазма, вызванного официальным «окончанием» Долгой зимы, хватило этак на пару месяцев, когда кругом царило всеобщее воодушевление. Потом все потихоньку улеглось, вошло в рабочее русло. И все накопившиеся проблемы вновь стали видны как ясен день. Долгая зима не прошла для страны бесследно — да этого, собственно говоря, и не могло быть. И отразилась она и на мировоззрении людей, ставших боле мрачными, неразговорчивыми и серьезными. Время мечтателей и оптимистов ушло в прошлое…

— Наша, — толкнув Михаила в плечо, произнесла Вика.

Встав с сиденья, Михаил следом за женой с сыном двинулся на выход. Добежать до восьмерки и вскочить в вагон, проехать до депо, а оттуда уже пешком до дома. Недавно их, можно сказать, окончательно расселили. Старшей сестре с мужем вернули их дом, где теперь надо было сделать ремонт против вынужденных «квартирантов», а тут жили лишь Михаил с Викой, его родители и бабка. Квета с Василисой жили в их старом доме, но к их присутствию уже давно привыкли…

— Ну что, пойдешь на вечер? — когда они сели попить чай (настоящий, индийский!), спросила Вика.

— Не знаю, — пожал плечами мужчина. — А ты-то?

— Нет, — помотала головой женщина. — У меня же Сашка… И так через недельку на работу выходить! Так что лишь по вечерам его видеть и буду…

— Тогда и я, наверное, никуда не пойду…

— А ты сходи…

— Зачем? — не понял Михаил. — Что мне делать там без тебя?

— Расскажешь потом, как там наши, — вздохнула Вика. — Мне ведь тоже интересно…

— Хорошо, — после недолгого раздумья согласился мужчина.

«На машине что ли доехать, чтобы побыстрее?» — подумал было Михаил, но быстро отверг эту мысль. Чай не сахарный! Не развалится от пешей прогулки… Решив так, он и стал собираться.

Первым изменением, что заметил Михаил, стало отсутствие в школьном дворе теплицы… Не иначе как демонтировали и вынесли куда-то за город — как уже случилось со многими из тех, что построили в скверах и парках. Не было уж на месте и той теплицы, на строительстве которой довелось поработать и ему вместе с Викой, а на месте бывшего парка снова высадили деревья. То же самое было и здесь, в школьном дворе. Вокруг появился деревянный забор, которого не было еще буквально совсем недавно. Уже потом Михаил заметил и новые окна со стеклопакетами, и недавно покрашенный веселеньким зеленым цветом фасад здания. Казалось, их школа очнулась после Долгой зимы — ведь настоящего ремонта она не видала аж с самого ее начала…

Одноклассники Михаила собирались во дворе — в здании уж больно сильно пахло краской, а потому решили побыть прямо на улице.

— Здорова, Мих! — первым, кого встретил Михаил, был Семка. — Как жизнь?

— Здорова! — поздоровался в ответ Михаил. — Да ничего так…

— Это хорошо! — одобрительно кивнул мужчина. — А Вика твоя где?

— С сыном осталась.

— Понятно, — кивнул Семка. — Ну пошли к пацанам что ли?

— Пошли…

Они собрались в бывшем-будущем школьном саду, где еще недавно была теплица. Впрочем, так сейчас поступили буквально все бывшие школьники… Идти в провонявшее краской здание никто не торопился.

Десять лет… Столько времени прошло с того времени, как они закончили школу и отправились во взрослую жизнь. С мечтами о светлом будущим, с надеждой на то, что «завтра» будет лучше, чем «сегодня». И в мыслях не держа того, что все их прежние планы перечеркнет Долгая зима. И вместо реализаций своих прежних желаний им придется бороться за выживание — зачастую не столько даже себя лично, сколько твоих близких и твоей Родины. Ведь если не станет ее, не станет населявших ее людей, то чего ты стоишь — один посреди руин цивилизации? Как ни крути, людям хочется жить, а не выживать подобно примитивному дикарю… Жить в цивилизованных условиях.

Десять лет назад они закончили школу и отправились во взрослую жизнь. Вот только восемь из десяти прошедших лет выпали на Долгую зиму… И этим, можно сказать, сказано все. Не сбылись мечты, перечеркнуты надежды, все стало совсем не так, как хотелось тогда… Прямо как тогда… Когда Андропов, Горбач и их прихлебатели задумали «перестройку», развал и уничтожение СССР. Невольно вспомнился вечер встречи 1996 года… Вечер не сбывшихся надежд и разбитых судеб. Но одно важное отличие от того вечера все же было… Если тогда, на руинах былой сверхдержавы, большинство смотрело в будущее с безнадежностью, не надеясь ни на что хорошее, то сейчас была надежда на то, что «завтра» все же будет лучше, чем «вчера». Пусть не сразу, пусть за это придется еще постараться, потрудиться — но что может остановить тех, кого не смогла одолеть даже Долгая зима?

— И все же мы победили, — озвучила это общее настроение Томка.

— Победили, — согласилась с ней Василиса. — Хотя знаете… Мне порой кажется, что мы победили даже столько не Долгую зиму, сколько самих себя.

— В смысле? — не понял Леха Никифоров.

— Да в прямом, — улыбнулась Васька. — Мы сами стали другими. Сложно сказать, лучше или хуже, но если б мы не стали такими… мы бы ничего не смогли.

— Ну не знаю, не знаю… — несогласно произнес Петька.

— А знаете, — вдруг произнес Михаил, — я согласен с Васькой… До того мы были какими-то… несколько оторванными от реальности что ли? Наивными идеалистами. Сейчас же мы и впрямь стали другими.

И в этот миг Михаилу вдруг подумалось о другом. Да, Долгая зима как бы закончилась… Вот только именно «как бы». Да, климат стал куда лучше, а ожидающийся новый ледниковый период — дело нескольких веков. Вот только Долгая зима ушла, а ее Тень так и осталась с ними… И эта Тень — она во всем, что их окружает. В изменившемся самосознании людей, в новых законах и нормативах, в отношениях между людьми, в самих душах людей… В том, наконец, что когда-то они верили, что всех или почти всех плохих людей можно перевоспитать, многие считали даже прежние законы слишком жестокими и несправедливыми. Сейчас же каждый знает, что зверя в человеческом обличье остановит только пуля. И готовы поспособствовать этому в том числе и лично. Тем более, что новый закон разрешил носить оружие даже беспартийным — правда, такие в обязательном порядке проверялись госбезопасностью. Что даже мелкий жулик — такой же враг народа и их страны, как и какой-нибудь выступавший против власти контрреволюционер, а шпана — такие же враги трудящихся, как и «настоящие» бандиты. В том, что сам страх перед Долгой зимой поселился в сознании людей — и уже на каком-то подсознательном уровне люди готовились к тому, что «а вдруг вновь»…

Даже в правительстве — взять те же новые ГОСТы, те же планы по массовому строительству атомных электростанций и все новых тепличных комплексов, которые продолжали строить до сих пор. Пусть даже пока выращивать в них собирались не помидоры с огурцами, а ягоды с фруктами или овощами для зимы. Те же планы по созданию «особого государственного резерва» продуктов длительного хранения — этакого расширенного Госрезерва… Или в том, что на страницах газет, с экранов телевизора и даже в самих разговорах между людьми то и дело мелькают слова «Лонг-Вэлли», «Йеллоустон», «Тоба»… Или уже объявленные планы о создании системы наблюдения за околоземным пространством и противоастероидной обороны — и ведь никто не сказал, что на кой такие громадные траты непонятно на что? Пусть даже эти траты и расписаны на полвека вперед… Нет! Все, кого знал Михаил, лишь одобряют такую идею! Ведь «а вдруг снова»?

Потом они с одноклассниками гуляли по городу, вспоминали их выпускной и прошлые школьные годы… Порой смеялись над какими-нибудь историями, которые с высоты прожитых лет и полученного жизненного опыта казались чем-то смешным и нелепым. Расставались они уже по темноте, расходясь каждый по своим домам… Вместе с Михаилом увязались и несколько человек из их «пролетарской» компании. Петька, Семка, Катька, Васька, Танька… Те, кто обычно вместе ходил домой из школы. Говорили о жизни друг друга, вспоминали годы Долгой зимы и наступившую следом за ней «Весну»… И от всех этих разговоров Михаил все больше и больше утверждался в своем мнении.

Да, Долгая зима ушла… Но ее Тень так и осталась рядом с людьми, поселилась в их сознаниях и стала той силой, что меняет саму реальность не меньше своей прародительницы. Ведь даже сам Михаил… Хоть он и знал, что в ближайшие десятилетия никаких глобальных катаклизмов случиться не должно, но все равно немного побаивался! Ведь где гарантия того, что извержения Лонг-Вэлли не приведет еще к каким-нибудь «отсроченным» катаклизмам? А что говорить про тех людей, кто не имеет послезнания?

Интерлюдия. "Осколки прошлого"

Эдвард Уилсон сидел в своем кабинете, когда секретарь сообщил и прибытии русского посланника. Что ж, сейчас он наконец-то узнает, что хотел бы им предложить Советский Союз…

Эх, какие-то десять лет назад Эдвард и подумать не мог, что когда-то будет принимать послов от СССР! Скорее ожидал, что однажды встретится с русскими на поле боя. Когда-то до Великой Зимы он был обычным полковником американской армии… Как он тогда был уверен — сильнейшей армии мира. Как был уверен и в том, что именно Америка должна править миром — ведь на планете должен быть только один хозяин. Увы, прошедшие годы разбили в прах и прежние убеждения, и саму его родную страну… Нынче бывший полковник, а нынче Президент контролировал территорию в два с половиной бывших штата и имел под командование небольшую армию численностью в пару прежних бригад. Была в ней, правда, и тяжелая техника, и даже ядерное оружие — полсотни бомб, пять исправных «суперкрепостей» и даже несколько еще не спившихся летчиков. Но что это такое на фоне былой мощи?

— Приветствую посланника Советского Союза! — поприветствовал вошедшего Эдвард.

— Приветствую главу Колумбийского правительства, — поздоровался в ответ посол, что заставило самопровозглашенного президента мысленно поморщиться. Он-то объявлял себя главой всех Соединенных Штатов… Но сделал вид, что ничего такого сказано не было — не до жиру сейчас!

На всякие дипломатические формальности тратить время стороны переговоров, впрочем, не стали, быстро перейдя к делу. Суть которого была достаточно простой — СССР предлагал установить официальные торговые и дипломатические отношения с Колумбийским правительством. Разумеется, на взаимовыгодных условиях, без всяких подачей или гуманитарной помощи. Так сказать, обычный международный бизнес. Правда, для заключения договора от Уилсона требовалось выполнить несколько условий, включая официальное признание итогов Долгой зимы и отказ от всяких претензий в сторону СССР. Плюс выделение людей для демонтажа и вывоза в СССР бесхозного промышленного оборудования и военных объектов вроде пусковых установок межконтинентальных ракет.

— А как же наше ядерное оружие? — поинтересовался на этот счет «Президент».

— Можете оставить его себе, — усмехнулся на это советский посол. — Нам оно не угрожает… Впрочем, я бы предложил продать эти бомбы… по цене содержащихся в них радиоактивных материалов. Большего вам все равно не предложит никто, а сами эти бомбы лет через десять станут бесполезными железками. К тому же, радиоактивными…

И возразить Уилсону было опять нечего. Про это ему уже говорили его военные. По сути, большую часть тех бомб, что у них была, уже можно списывать и отправлять на свалку. Остальные же… Никто не знает, на сколько лет их еще хватит. Так что продать их русским в обмен на какой-нибудь договор о взаимопомощи… Пожалуй, это было бы не худшим выходом! Для маленькой страны, каковой стал управляемый им осколок США, атомная бомба — больно дорогая роскошь. Совсем другое дело — если в случае необходимости на его врагов прилетит русская ракета! У них наверняка и сейчас есть возможности для поддержания боеготовности ракетных войск…

За то получить себе экономического партнера, сотрудничество с которым позволит хоть более-менее поднять из руин промышленность… Это было бы неплохо! Последние десять лет они ведь занимались практически тем, что постепенно изводили прежние запасы и ресурс оборудования. На относительное самообеспечение выйти удалось лишь в очень немногих отраслях вроде сельского хозяйства… Да и то — большая часть сельхозтехники давно не производилась. К тем же тракторам с комбайнами максимум смогли освоить выпуск запчастей и капитальный ремонт двигателей…

Так что договорились достаточно быстро… Впрочем, Эдвард не врал себе — фактически ему продиктовали условия сотрудничества, не представляя особого выбора. Когда он пытался в чем-то поторговаться, почти всегда это заканчивалось ничем — советский посол просто намекал ему, что для СССР сотрудничество с его правительством не входит в список важных целей. Потому если его не устраивают условия, то никакого договора попросту не будет. А там уж разбирайтесь со своими проблемами как хотите! Впрочем, на что еще можно было рассчитывать? Так Эдвард Уилсон и согласился продать СССР атомные бомбы, и договорился о поставках хлопка, и даже согласился легализовать коммунистическую партию и допустить ее к выборам… Ну когда таковые, разумеется, состоятся.

— Хотел только одно спросить, — когда переговоры подошли к концу, все же поинтересовался Уилсон. — Почему я? Почему не Джексон, не Мак-Кинли? Ведь их… правительства… богаче и контролируют куда большую территорию.

— Потому, что вас посчитали наиболее адекватным, — прямо ответил советский посол. — Вы не применяли, хоть и имели его, ядерное оружие. Не устраивали резню мирного населения. И вообще пытались наладить жизнь — пока другие резали друг друга за уцелевшие запасы жратвы или топлива. К тому же… У вас нет той зоологической ненависти к СССР и коммунистам, что у ваших, скажем так, конкурентов.

— Но ведь вы все равно никогда не признаете мою власть над всей территорией США? — усмехнулся Эдвард.

— Конечно. Как можно признать вашу власть над тем, что вы не контролируете?

«…и не будете контролировать никогда», — мысленно дополнил недосказанное президент. Сказанное русским не было чем-то неожиданным или непонятным. На месте советского правительства Эдвард поступил бы точно так же. Незачем собственными руками возрождать своего геополитического противника. Так что… Если бы русский дал иной ответ, Эдвард бы в него просто не поверил, решив, что его пытаются заманить в ловушку…

* * *

— Ты??!! — степени удивлению Сергея, казалось, не могло быть предела.

— Я! — нагло ухмыльнулся командовавший ворвавшимися в приемную к «Президенту» Мадагаскара мужчина. — Как видишь — это я и есть…

— Но ведь мы были вместе… с самого начала…

— Вместе? — продолжил ухмыляться мужчина. — Разве это можно назвать словом «вместе»? Ты всегда преследовал лишь свои цели. И если это тебе было надо — в любой миг готов был пожертвовать любым из нас ради их достижения.

— Но ведь…

— Что «но»? — усмехнулся бывший помощник и правая рука нынешнего «вождя» Мадагаскара. — скажешь, что это не так?

Увы, но возразить Сергею сейчас было нечего. Именно так все и было. Всю свою жизнь он привык играть людьми как пешками в шахматной игре… Так было раньше, в СССР. Когда он лихо наживался, скупая за бесценок драгоценности и иные ценности в обмен на продаваемую втридорога еду в годы войны. Спекуляция? Сергею всегда было на это плевать… Есть такие люди, как он, а есть быдло, на кого наплевать. Пусть хоть все дружно передохнут с голоду.

То же самое было потом и в бизнесе — во многом именно из-за своей крайней беспринципности Сергей так лихо поднялся в Америке. То же было и потом в Австралии — что с корпорацией «Бешеный кролик», что во время гражданской войны. Цель оправдывает любые средства, а цель та лишь одна. Власть и богатство! И больше не надо ничего…

— Не скажу, — вынужден был согласиться Сергей.

— Ладно, — махнул рукой его бывший помощник. — Кончай его, мужики!

За короткий миг в сознании Сергей пролетела буквально вся его жизнь… Вон его родной хутор, где он с родителями жил в детстве. Потом коллективизация, его отец одним из первых вступил в колхоз, а позднее стал и председателем… Старший брат стал трактористом, средний выучился на агронома, две сестры работали доярками. Младший мечтал стать учителем… Вот только сам Сергей никогда не любил деревенскую работу. Так что в какой-то момент он попросту сбежал в город, где пристал к строительной артели. Правда, проработал там недолго…

Потом началась целая череда смен мест работы — пока не удалось пристроиться на склад. Сначала грузчиком, потом завхозом, а потом началась война… Сразу несколько работников их склада забрали, но самому Сергею удалось отсидеться в стороне — некоторое время попросту прятался от мобилизации, а потом пришли немцы. И вот тут-то Сергей и развернулся во всю ширь! С первого дня он пошел на службу немцам и за счет этого получил выгодное местечко при все том же складе, где организовал свой поначалу небольшой «гешефт». Впрочем, он скоро стал столь «небольшим», что на то обратили внимание даже немцы, но тут Сергей сделал ловкий финт ушами. Вовремя переметнулся к партизанам! Тем более, что как раз в это время на фронте началось масштабное советское наступление… Потом ему удалось записаться в негодные к военной службе — тут уж хитрому пареньку помогли и кое-какие приобретенные за прошедшие годы полезные связи…

После войны про его прошлое не вспоминал никто — Сергей старался держаться как можно дальше от тех мест, где его могли бы опознать. Впрочем, даже случись такое — он бы ловко соврал про то, что целенаправленно вредил немцам, сбывая налево их казенное «добро», маскируясь под мелкого жулика в целях конспирации… Даже доказательства бы предъявил — в этом плане он всегда старался подстраховаться.

Правда, помогло мало. В какой-то момент один знакомый, с кем совместно Сергей проворачивал делишки, через какие-то свои связи узнал, что под них «копают». Правда, копали не столько за прошлое, сколько за новые делишки… Но ведь могут и про прошлое раскопать? И тогда Сергей решил бежать из страны, что и сумел провернуть — жаль только, что значительную часть «честно накопленного» пришлось бросить…

Сумел Сергей хорошо и устроиться в Америке, устроив собственный весьма прибыльный бизнес. Он вообще умел выгодно пристроиться при любой власти и любых порядках. Но тут все прервал проклятый Лонг-Вэлли… После чего и началась вся его австралийская эпопея, финалом которой стало это бегство в Мадагаскар. Жалел ли сейчас Сергей хоть о чем-то из своей прошлой жизни? Пожалуй, нет… Он всегда преследовал исключительно свои цели — шел к ним любой ценой и любыми путями! Вот только… Где он ошибся, раз получил такой финал?

Однако ответить на этот вопрос Сергей уже не успел — сразу несколько выстрелов буквально разорвали его череп вместе с мозгами.

— Ну все, кончено, — вздохнул с облегчением Джеймс. — Кончили с этой сволочью…

* * *

Откровенно говоря, президент Шестой Французской республики считаться таковым мог, откровенно говоря, с трудом. Ибо никто его не избирал. Просто после смерти Шарля де Голля понадобился новый глава государства — и его назначили из своей среды военные. Так бывший генерал и стал президентом — без каких-либо выборов, до которых в сложившейся обстановке не было никому никакого дела. Фактически в стране установилась военная диктатура — но именно это и уберегло от окончательного краха государство, позволило эвакуировать в бывший Алжир больше пяти миллионов населения и немалое количество ценного промышленного оборудование. Именно военные, не желая нести потери в борьбе с дикарями, продавили идею применения против аборигенов биологического оружия — сначала обычных чумы с оспой, а затем и какой-то обнаруженной в джунглях Центральной Африки экзотической лихорадки с невиданно высокой летальностью…

Впрочем, даже военные не ожидали, что новая болезнь начнет столь стремительно распространяться по всему миру… Ожидалось, что она лишь очистит от аборигенов Алжир и некоторые прилегающие территории. Но на деле уже через несколько месяцев она вовсю убивала людей в Европе и на Ближнем Востоке, достигла Центральной и Южной Африки, окончательно похоронив надежды уцелевших там англичан на возрождение своей цивилизации… И остановилась лишь, разбившись о границы СССР… Отчего президент вздохнул с облегчением… Если бы от этой лихорадки начали массово умирать русские, то кто знает, каким был бы их ответ? Не решат ли они, что лучше рискнуть получить несколько атомных ударов по своей территории чем ждать очередной заразы, и запустят свои ракеты? И тогда их не спасет никакое уже не существующее НАТО.

— Значит, американцы сдают свои подводные лодки? — зачем-то еще раз переспросил докладчика президент.

— Да, — подтвердил тот. — Как сообщается, во исполнение ранних договоренностей остатки американского флота переходят под командования СССР и передают на хранение все имевшиеся у них атомные бомбы и их носители… Хотя, откровенно говоря, я сильно сомневаюсь, что многие из них еще смогли бы долететь до территории Советов…

— Но ведь наши ядерные силы по-прежнему в боеготовности? — не понял президент.

— Да, — подтвердил министр. — Но наши возможности все же куда больше, чем у нескольких американских флотских баз…

По правде говоря, министр и сам не догадывался, насколько он был прав. К 1976 году из всех американских морских носителей ядерного оружия в более-менее боеготовом состоянии оставалась всего одна подводная лодка. Да и та давно лишилась хода и получала электропитание с берега. Да, она еще могла запустить свои ракеты. Но никто не мог гарантировать того, что они долетят до цели… Все остальные к этому времени уже были в полностью небоеспособном состоянии и годились исключительно на металлолом или, в лучшем случае, могли быть приведены в нормальное состояние после проведения капитального ремонта на заводе. Сами же моряки в большинстве своем занимались тем, что пили да играли в футбол, забыв даже про несение вахт — хотя и исправно посылали отчеты о том, что на базах все в порядке. И это с учетом того, что на базах оставались самые психологически устойчивые!

Так что новость об эвакуации все восприняли с энтузиазмом! На базах навели идеальный порядок, ни один проверяющий не докопается, всех распределили по боевым постам — и в таком виде и встречали советскую, изрядно разбавленную американскими кораблями, эскадру. Моряков и членов их семей сажали на транспортные суда, вывозили запасы ядерного оружия и ракет, эвакуировали некоторые корабли и подводные лодки — те, что переживут путь через океан… А места в казармах занимали советские моряки — впрочем, их число пополнили и бывшие американцы, нынче пополнившие ряды советских граждан.

— Значит, мы остались одни, — задумчиво произнес президент Шестой республики. — На сколько нам хватит наших бомб?

— Лет десять-пятнадцать, — немного подумав, ответил министр. — Потом только под списание…

— И тогда русские придут выкручивать руки нам…

— Придут…

— Как считаешь, — задумчиво произнес президент. — Если сейчас…

— Начать войну? — переспросил министр. — Безнадежно… Русских не уничтожить имеющимися у нас силами. Но в ответ они перепашут тут все своими бомбами.

— Я не про то, — ответил президент. — Если не применить бомбу, а пригрозить ей…

— Ядерный шантаж ядерной державы? Рискованно…

— Но ведь американцы?

— Те лишь хотели заставить русских принять их беженцев. Но мы же не собираемся присоединяться к Советам?

— Нет, конечно… — согласился президент.

Можно, конечно, было бы попытаться от них чего-то потребовать, но… Что требовать такого, чтобы Советы не посчитали, что от них слишком многого хотят? И, самое главное, чтобы не приняли за такую угрозу, которую следует уничтожить превентивно, не считаясь с возможными потерями. Нанести превентивный удар, который практически гарантированно выведет из строя оставшиеся ядерные силы Франции?

Нет, лучше и впрямь ничего не делать… Да, когда-нибудь русские придут и за ними — и бывший генерал, а ныне президент, не видел решения этой проблемы. Сейчас весь мир под колпаком у коммунистов, они могут делать что хотят — и всерьез сопротивляться им не сможет никто. Выходит, будущего нет? Всем им предстоит стать коммунистами или умереть?

Но торопиться, приближать свою смерть, генералу не хотелось… В конце концов, он уже давно не молод — так что на его жизнь этого мира хватит. Вряд ли русские дотянутся до них столь быстро. А потом… Потом — это потом! Это будет делом его потомков — и пусть они сами решают, как им быть дальше! Тем более… Вдруг к тому времени проблема русских решится сама собой?

Глава 13

Забравшись повыше, разведчик наблюдал за военным лагерем сектантов… После уничтожения нескольких мелких разведывательных отрядов они все же отправили на запад весьма приличную силу, заподозрив, что в этих местах скрывается какой-то серьезный противник. Вон даже тягач с танком — по здешним меркам просто огромная мощь! Огромная — и совершенно бестолковая против советских сил… Нажав кнопку связи, военный сообщил по рации всю информацию о расположении противника и стал ждать.

Парой минут спустя сзади послышался рев, а несколькими секундами спустя лагерь сектантов накрыло разрывами тактических ракет — и хоть далеко не все из них попали по цели, но хватило и этого. Среди уцелевших «инквизиторов» мигом воцарились хаос и паника — и это было как нельзя более кстати для вскоре подлетевших советских вертолетчиков, которые принялись поливать пулеметными очередями уцелевших. И лишь после этого для окончательной зачистки лагеря сектантов и захвата уцелевших в этом хаосе «языков» выдвинулась пехота…

Остаться незамеченными не удалось — это стало понятно уже пару месяцев назад. После чего, после долгих обсуждений с советским руководством, военные приняли решение «давить гадов». Нет, официально завоевывать Америку СССР не станет. Просто ликвидирует сектантов… Чем и начали заниматься военные — так что, сделав первый шаг, они лишь помогли Советской армии. Поначалу, правда, некоторые генералы предлагали решить вопрос сектантов быстро и просто — единственным ядерным ударом по их «столице», но от этого варианта решили отказаться как от избыточного. Тем более, это увеличивало вероятность вмешательства «правительств» бывших США — и хоть до СССР им не достать, но где гарантия того, что какой-нибудь придурок не запустит еще не сгнившую тактическую ракету по какому-нибудь военному лагерю или, что еще хуже, поселку ученых на континенте? Да и мирное население как-никак — ни к чему СССР репутация убийц мирного люда… Наоборот — на него должны смотреть как на надежду на лучшую жизнь, последнюю и единственную. А атомная бомба инквизиторов от крепостных с рабами не различает.

Каким-то чудом танк инквизиторов не попал под ракетный удар и сейчас, сползая с платформы, пытался вступить в бой — но, заметив это, один из вертолетов отстрелялся неуправляемыми ракетами — и вот уж от танка потянулся столб черного дыма, а вскоре взрыв боекомплекта окончательно превратил бронетехнику в бесполезную кучу металлолома. Убедившись, что его работа закончена, разведчик повесил обратно на шею армейский бинокль и покинул позицию.

Дальнейшее наступление шло без особых проблем… Точнее, самой главной проблемой было — протащить тяжелую технику по полуразрушенным и давно заброшенным дорогам запада бывших США. Так что когда пограничные посты сектантов обнаружили колонны чужой техники — что-либо всерьез предпринимать было уже поздно. Командование Советской армии совершенно не намеривалось нести серьезные потери в длительных сражениях, любые попытки организовать оборону буквально сметались тяжелой артиллерией и авиацией — беречь инквизиторов никто не собирался. В какой-то момент те попытались прикрываться мирным населением — но это вызвало лишь еще большее озлобление советских солдат. После этого перестали брать даже пленных.

Штурм столицы «Империи» был коротким и ожесточенным — когда в ответ на любую пулеметную очередь тотчас прилетал снаряд танка или самоходки. В ответ на очередь из автомата — по снаряду из РПГ. Советские солдаты, отцы многих из которых еще брали Берлин и Кенигсберг, церемониться с врагами не сбирались. Особенно с учетом общего ожесточения Долгой зимы да после того, как на политинформации рассказали про установленные «Церковью Апокалипсиса» порядках!

За десять дней бывшая столица секты была превращена буквально в груду строительного мусора. Под этими руинами оказались и «патриарх-император» со всеми приближенными, и тщательно собранное сектантами по окрестным городам и поселкам промышленное оборудование с техникой. Тут и там бушевали пожары, которые никто и не торопился тушить — потухнет само. Короткая война подошла к концу — с минимальными для Советской армии и максимальными для сектантов потерями.

После окончания войны с сектантами перед советским командованием возник простой вопрос — а что дальше? Пустить все на самотек уйти? Или попытаться как-то организовать жизнь местного населения? И тут мнения разделились… Но в конечном счете пришли ко второму варианту. На захваченных землях организовали местное самоуправление из бывших крепостных и рабов, создали «народное ополчение» для защиты от набегов и заключили договор о взаимопомощи — в обмен на подставки продовольствия СССР обещал помочь наладить мирную жизнь и обеспечить поставки некоторого количества техники и оборудования.

Вскоре же после ликвидации сектантов на место прибыли некоторые бывшие американские военные и гражданские специалисты — и вместе с ними СССР приступил к демонтажу и вывозу в СССР всего того, что представляло ценность для советского государства. Или, наоборот, того, что местным оставлять не следует. Например, пусковые установки зенитных ракет… Вскрывали хранилища мобилизационного резерва, до которых по той или иной причине не «дотянулись» аборигены и забирали оттуда все ценное. Вывозили различное ценное сырье…

Однако это все же было второстепенной задачей… Ведь самым главным было другое — исследование сверхвулканов. И тут было все не так-то уж и просто. Но разве могут быть какие-то непосильные задачи для тех, кто победил саму Долгую зиму?

Сначала со всего Союза, а затем и из других стран социалистического лагеря, в бывшие США отправили сотни лучших ученых, кому предстояло заняться изучением сверхвулканов и дать ответ на два главных вопроса. Можно ли заранее предсказать извержения таких гигантов с точностью хотя бы в пятилетку? И можно ли как-то такие извержения предотвратить или хотя бы ослабить? Чтобы, например, вместо одного гигантского извержения получился обычный небольшой вулканчик, потихоньку коптящий небо без всякой Долгой зимы? И тут было все не так-то просто — ведь, по сути, такие вопросы ставились перед учеными впервые…

Но память о Долгой зиме подгоняла — и потому люди работали не за страх и даже не за желание написать побольше диссертаций с научными статьями и получить новые научные звания, а на совесть… Ведь Долгую зиму помнили все! И никому не хотелось, чтобы, случись что, такое событие оказалось для всех неожиданностью. И пусть даже вероятность такого извержения в ближайшие годы или десятилетия крайне мала, но ведь и про проклятый Лонг-Вэлли никто и подумать не мог! Так что пусть лучше, если не удастся ничего иного, они хотя бы будут заранее знать о предстоящем извержении! Заранее заготовят побольше еды, подготовят коммунальное хозяйство и переживут новую Долгую зиму максимально спокойно и легко!

* * *

9 августа 1976 года — где-то в другом мире это был обычный понедельник, обычный рабочий день… Но это было где-то там, в другой жизни. Ибо здесь это был день Катастрофы — извержения Лонг-Вэлли, что фактически уничтожило старый мир… Так что даже начинался день с воспоминания об этом:

— Сегодня прошло десять лет со дня извержения сверхвулкана Лонг-Вэлли, — прозвучало с самого утра по радио. — Помимо прокатившихся по планете землетрясений и цунами в прибрежных областях, это извержение привело к выбросу в атмосферу свыше шестисот кубических километров пыли и вулканического пепла, смещению полюса и началу Долгой зимы… В результате прямых и косвенных последствие извержения погибло более пяти миллионов советских граждан и сотни миллионов людей по всему миру.

Дальше диктор начал рассуждать на счет того, что произошедшее событие — наглядный результат человеческой глупости и безответственного отношения к природе, что показала американская военщина. Не задумываясь над последствиями своих действий, они проводили ядерные испытания в зоне геологического разлома — и все такое… И хоть в первую очередь из-за этого пострадали они сами, но последствия «бездумных действий американской военщины» поставили на грань гибели всю человеческую цивилизацию. И лишь благодаря трудовому героизму советского народа удалось… В общем, ничего нового. Про это Михаил прекрасно знал и слышал. Потом было выступление товарища Пономаренко, вспомнившего про тех, «кто смело поднялся на борьбу с Долгой зимой и кто отдал свои жизни за жизнь советской страны и советского народа». Говорил на счет достигнутых успехов народного хозяйства — и про то, что многое из созданного для преодоления последствий Долгой зимы найдет применение и в будущем. Например, те же тепличные комплексы, в которых будут выращивать овощи и ягоды… И, конечно, опыт Долгой зимы не будет забыт — и советская страна всегда будет готова к новым потрясениям такого рода.

Позавтракав, Михаил отправился на остановку — с недавних пор у них пустили пригородные дизель-поезда, и теперь проще всего добираться на работу было на них. В прошлой реальности, помнится, их участок железной дороги электрифицировали дважды. Сначала на постоянке в конце 60-х — после чего им передели старые электрички Ср3. Потом в 80-х «железку» перевели на переменку — и на смену старым электричкам пришли новые ЭР9Т. В этой реальности не было еще ничего — и вместо электричек на линию выпускали «дизеля» ДР1.

На остановке люди тоже вспоминали про Долгую зиму — вместе ездя на одном поезде на работу, многие давно стали хорошими знакомыми друг друга. И разве можно в такой день удержаться от воспоминаний и обсуждений?

— У меня дядька в тот день погиб, — говорила какая-то женщина лет сорока. — Он после смены спал, а тут тряхануло… И дом их оползнем снесло.

— А мой брат в первую зиму калекой стал, — вторил ей собеседник, мужчина примерно ее же лет. — Чистил крышу от снега и сорвался, спину сломал… И все, ноги больше не ходят.

Да, Михаилу повезло… Все его родные живы и более-менее здоровы, всевозможные хронические гастриты с панкреатитами — по нынешним меркам и не болезни вовсе. Так сказать, раз не инвалид — значит, здоров! А вот даже многим его знакомым повезло куда меньше… И это не говоря уж о жителях тех мест, где были самые сильные землетрясения и разрушения!

Тем временем вдали появился дизель-поезд — и вскоре, ревя дизелем, он остановился около платформы, и десятки людей полезли в вагоны — слишком маленькие для такого количества людей. Уже сейчас приходилось стоять, а на следующих остановках ведь еще прибавится! Только на вокзале народу малость убудет — чтобы вскоре наполниться еще сильнее. Но вот двери закрываются, и поезд едет дальше — к остановке Астраханский переезд… Где-то впереди шумит дизель, стучат колеса, слегка раскачивает на стрелках — но именно это самый быстрый транспорт до их с Викой работы.

Внезапно стало интересно — будет ли в этом мире электрификация? Сейчас, насколько знал Михаил, немного электрифицированных дорог осталось лишь на Кавказе… Больше их не осталось нигде — даже электровозы практически все переделали в тепловозы.

На работе ничего нового не было… Ну если не считать того, что лампы бегущей волны на скрещенных полях готовили к серийному производству — но даже это успело стать рутиной. Первый опытный образец завершил цикл испытаний еще пару месяцев назад — и сейчас все причастные вовсю писали диссертации и научные статьи, а технологи срочно готовили оснастку под будущую серию — новыми приборами, в первую очередь, планировалось оснащать телестанции, где они заменят старые приборы О-типа, но это были уже не проблемы Михаила. Пусть этим занимаются те, кому по должности положено…

А вот расчетчикам работы прибавилось — и оказалось, что мощностей имеющейся ЭВМ для расчетов движения электронов в скрещенных полях маловато… Если загрузить этими расчетами заводскую ЭВМ, то ни на что другое мощностей уже не хватит. Так что для того, чтобы ЛБВ-М стали не одной-единственной темой, а получили широкое распространение, чтобы создавать новые приборы не буквально «методом тыка», потребуются более мощные новые ЭВМ. И, желательно, не одна, а сразу несколько… А где их взять? Только обращаться в министерство! А там на «старые» машины уже буквально махнули рукой, наращивать производство устаревшей техники никто не собирался. Ведь в планах одиннадцатой пятилетки уже значилось серийное производство ЭВМ на основе микропроцессоров и микросхем высокой степени интеграции! Пару таким им обещали через год, а пока приходилось обходиться чем есть.

— Сегодня в четыре партсобрание! — забежав к ним в КБ, сообщила табельщица.

— Хорошо, — кивнул в ответ Михаил, — будем.

Ну да, уже пару месяцев он коммунист… В отличие от прошлой реальности, тут Михаил все же вступил в партию. Прошло это на удивление буднично — просто в какой-то момент ему предложили вступить, а он не стал отказываться. Больше из соображений того, чтобы там, наверху, в его адрес было меньше вопросов… Да и чтобы, как в прошлой реальности было, не донимали предложениями вступить в партию. Хотя тут такого идиотизма, вроде, даже до Долгой зимы уда меньше было — считалось, что вступать в партию, комсомол или ту же пионерскую организацию должны лишь самые достойные. После Долгой зимы же это и вовсе стало считаться непреложным правилом. Но разве можно считать недостойным лауреата трех Сталинских премий, ордена Ленина и, с совсем уж недавних пор, Героя Социалистического труда?

День прошел достаточно спокойно — только в разговорах люди то и дело вспоминали про Катастрофу и Долгую зиму… С интересом Михаил узнал и про то, что тогда в результате аварийного отключения электроэнергии и, как следствие, систем охлаждения вышли из строя сразу несколько подключенных к установкам приборов. Тем более, что вместо запуска аварийных генераторов и систем охлаждения все занимались срочной эвакуацией всех работников из зданий. Как-никак землетрясение же! Впрочем, Михаил на этот счет и так догадывался — все же в прошлой жизни и он, и его жена из того мира немало проработали в отрасли… Так и пролетело время до самого партсобрания…

Собирались, как обычно, в зале для совещаний… В прошлой жизни Михаил на партсобраниях не бывал ни разу — хотя и подозревал, что они не сильно отличались от комсомольских. Огласили повестку дня — которая, вполне ожидаемо, была связана с Долгой зимой… Начав с цитаты слов из обращения товарища Пономаренко, их парторг вскоре пошел к обсуждению последствий Долгой зимы. Вспомнили погибших в прошедшие годы работников предприятия. Про то, каково было в первые годы Долгой зимы… Поговорили о последствиях безответственного отношения к принятию решений — ярким примером чего стало то самое американское ядерное испытание. Про то, какие вынесли уроки из опыта Долгой зимы и что изменилось — что в работе, что в повседневной жизни. Как оно отразилось на жизни предприятия. Например, что у объединения теперь имеются громадные собственные тепличные комплексы где-то за городом, где в скором времени перейдут на выращивание ягод и фруктов. После чего собрание закончилось — спустя всего час… Даже практически не цитировали «классиков марксизма» — лишь несколько раз упомянули товарища Сталина, и то сравнивая между собой последствия Великой Отечественной войны и Долгой зимы. Впрочем, такая краткость нынче была в порядке вещей. Ибо «надо работать, а не заседать»! И Михаил в очередной раз подумал о том, что Долгая зима ушла, но ее Тень осталась где-то рядом… Хотя Пономаренко все же упоминали достаточно часто — и, мысленно усмехнувшись, он подумал, что если в этом мире нашлись бы свои «борцы с культом личности», то его бы ругали ничуть не меньше чем Сталина.

Но вот и конец собрания — можно собираться домой… Вот опять хорошо знакомая остановка и такой же, как и утром, дизель-поезд ДР1… И они с Викой едут домой, где их уже ждут родители Михаила — точнее, его мать. Ей-то с работы добраться куда быстрее, а рабочий день заканчивается одновременно. Батя же нынче работает во вторую смену… Ждали их, конечно, и Сашка с Василисой — а вот Кветки дома не оказалось, задержали на работе по какой-то надобности. Ну да и ладно!

Около дома же их ждали изменения… Получать землю под застройку Михаил, после долгих раздумий не стал. А вот материал, на выделение которого ему дали бумагу, взял — они с батей решили использовать его для ремонта и расширения дома. Обложить кирпичом, пристроить еще одну комнату и туалет с ванной — прямо как в квартирах чтобы было, но при этом и земля рядом. Фундамент под это дело был уже готов, теперь в свободное время клали кирпичи. А во дворе были сложены бревна с досками для крыши и потолка, листы железа, из-за чего даже машина с трудом помещалась…

— Ну вот мы и дома! — зайдя домой и разувшись, довольно улыбнулась Вика.

Первым делом умыться, вымыть руки, посмотреть, как там Сашка… И можно заняться делами — например, поливать огород. Или размешать ведерко раствора и продолжить класть кирпичи. Так, во всяком случае, было бы в обычный день. Но сегодня Михаилу почему-то захотелось плюнуть на все и просто прогуляться с женой и сыном… На Волгу вон, например, съездить! Или лучше на Кумыску, на их с Викой место? А, впрочем, можно ведь и совместить? Раз уж есть машина… Кстати, а не написать ли письмецо на счет кулисы механизма переключения передач с «Москвича»? Сколько многие люди мучаются с ее настройкой! И пусть самому с этим пока столкнуться не довелось, машина новенькая и пробег маленький, но вот вспомнилось вдруг. И, заодно, нарисовать эскиз пятиступенчатой коробки с «Жигуля»…

Глава 14

Октябрь 1976 года встречал холодом и мелкими, моросящими дождями — и сложно было поверить, что всего без малого десять лет назад в это время ложился снег… Долгая зима ушла в прошлое и не торопилась возвращаться. И все же страх перед ней до сих пор был жив в душах людей… И сейчас под стук колес поезда Михаил почему-то снова и снова вспоминал 1966 год — ставшее уже историческим «Чрезвычайное сообщение» товарища Пономаренко. «Ожидается сильное долговременное похолодание»… Именно так Председатель Совета министра объявил о начале того, что вскоре получит собственное название «Долгая зима». Название, что пробралось даже в официальные документы, навечно войдя в историю… И став чуть ли не пугалом, которым можно пугать не только детей, но и взрослых. Взрослых, возможно, даже больше — ведь они знают все не понаслышке…

Глядя на проносящиеся мимо пейзажи, Михаил почему-то вновь вспоминал свои поездки в Москву в годы Долгой зимы… С тех пор изменилось многое! Тот же поезд нынче тащил не маневровый локомотив, а магистральный тепловоз ТЭП60. И вагонов не четыре-пять, а целых семнадцать… И попутчики едут не только по командировочным предписаниям, но и по своим делам. Как вон его соседи по купе, недавно поженившиеся молодые парень с девушкой возвращающиеся из отпуска в Тамбов. Парень представился Колей, а девушка — Леной. Или бабка, едущая к внуку в Москву… Эта представляться не захотела, за то много трепалась про своего внучка.

— Он у меня там — большой человек! — явно хвалясь, рассказывала она. — В министерстве транспорта работает!

И сказано это было с таким превосходством в голосе, что, в конце концов, Михаил даже разозлился. Как будто если внук этой бабки где-то в Москве в министерстве работает, то они уже превращаются в каких-то небожителей, по сравнению с кем все остальные — деревенщины неотесанные. Интересно, ее внук такой же, так же нос задирает, или нет? Не выдержав, Михаил взял и представился… В конце концов, ему было чем похвалиться. И эффект превзошел все ожидания.

— Солнцев? — буквально полезли глаза на лоб у Лены. — Это ТОТ САМЫЙ?

— Какой еще тот самый? — обидевшись такому сдвигу центра внимания проворчала бабка.

— Так помните статью в «Правде», полгода назад была? — глядя на Михаила с восхищением в глазах, произнесла девушка. — «Советский гений»! Помните ж было?

Мда… Статью ту Михаил и сам видел. Но даже не подозревал, что стал столь узнаваемой личностью… Наверное, просто потому, что знакомые про него и так знали куда больше, чем там было написано, а фотографии по какой-то причине в газете не давали. Так что для тех, с кем он не был знаком лично, мало что поменялось. Ну есть где-то там Солнцев Михаил Васильевич, «советский гений», изобретатель и конструктор, но ведь на лбу у него фамилия с именем не были написаны.

— Ну да, — подтвердил Михаил. — Тот самый…

Что тут только началось! На Михаила тотчас навалились с расспросами, мигом позабыв про бабку с ее внучком. Так что ей осталось лишь сидеть с кислой, словно съела в один присест парочку лимонов без сахара, миной на лице и смотреть в окошко.

— И что, с самим товарищем Пономаренко встречались? — на лице Коли сейчас светился настоящий восторг. Словно у фанатов какого-нибудь артиста или певца 90-х, кому по воле случая вдруг удалось не только встретиться со своим кумиром, но и получить его автограф.

— Был дело, — согласился Михаил. — Но больше я все же с товарищами Бенедиктовым, Шокиным и Костоусовым.

Однако слова Михаила имели скорее обратный эффект… И хоть вряд ли многие слышали фамилию министра станкостроительной промышленности, но министры сельского хозяйства и электронной промышленности… Они-то были на слуху! Особенно товарищ Бенедиктов… Так что расспросы Михаила продолжались еще долго — хотя от некоторых тем, пусть даже и не секретных, он все равно старался уйти под любым предлогом. Откровенно говоря, он вообще уже жалел о том, что представился попутчикам… К счастью, вскоре все стали ложиться спать, лег спать и Михаил — и на том разговоры закончились… А поутру говорить было уже не с кем — любопытные попутчики вылезли ночью на своей станции.

Москва встречала Михаила все таким же мелким дождиком и грязью на дорогах, шумом машин и людской суетой… Выбираясь из поезда, народ сразу устремлялся куда-то по своим делам, отчего казалось, что все кругом куда-то бегут. И это опять резко контрастировало с годами Долгой зимы… Больше не было проверяющих пропуска комсомольских патрулей на входе в метро, а за проезд нужно было платить деньги. И это было даже как-то непривычно — так что не только Михаил, но и многие другие гости столицы невольно оглядывались по сторонам в поисках тех патрулей. Но их не было.

Станция выглядела так, словно совсем недавно здесь сделали ремонт — хотя, по всей видимости, так оно и было. Подъехавший вскоре поезд сверкал свежей краской, что тоже совсем не было похоже на какую-то вылинявшую, поблекшую окраску в годы Долгой зимы… Впрочем, первое впечатление вскоре сменилось еще большим удивлением — судя по попавшейся на глаза заводской табличке, состав оказался вообще новеньким!

Первым делом Михаил вновь добрался до министерства станкостроительной промышленности, но на прием к министру в этот раз попасть не удалось. Хотя Михаил и не больно-то этим огорчался… Вместо этого пообщался с заместителем министра на счет предложенных им роботизированных поточных линий… Точнее, об их применении в автомобильной промышленности, что Михаил предлагал в одном из своих писем. Как теперь он понял, новый министр автомобильной промышленности хочет оснастить такими один из конвейеров ижевского автозавода, где будут собирать новый легковой автомобиль повышенной проходимости. Так что пришлось Михаилу вспомнить все то, что он когда-то слышал про подобные комплексы. Например, про систему позиционирования манипуляторов автоматизированных линий…

На следующий день вновь довелось побывать в министерстве электронной промышленности, где шла речь о все тех же микроЭВМ на базе микропроцессоров и микросхем высокой степени интеграции и, как ни странно, накопителей информации на жестких магнитных дисках… А потом совсем уж неожиданно Михаила спросили про когда-то лишь мельком затронутую им тему жидкокристаллических экранов — причем, как оказалось, нечто подобное сейчас предлагал и какой-то американский ученый, перебравшийся в СССР вместе с другими беженцами из США. Вот только что Михаил мог знать на эту тему? Увы, не так уж многое… По сути, он знал лишь то, что жидкокристаллический экран можно создать и что это очень перспективная технология. Которая в будущем, возможно, вытеснит электронно-лучевые трубки… Только как это обосновать сейчас, в середине 70-х, когда сама эта технология еще только-только зарождается? Так что пришлось запросить дополнительное время на изучение темы — ну а там уж будут видно… Однако еще больше его шокировала другая новость:

— Скажите, товарищ Солнцев, а что вы думаете на счет персональных ЭВМ? — когда закончили тему жидких кристаллов, вдруг спросил у Михаила министр.

То, что он узнал дальше, повергло Михаила буквально в шок… Как оказалось, полгода назад некий американец по имени Стивен Возняк, в настоящий момент работающий инженером в одном из НИИ, в свободное от работы времени изготовил из имеющихся в НИИ электронных компонентов самодельную ЭВМ, что поначалу вызвало скандал на тему нецелевого применения дефицитных радиодеталей. Предлагали даже уволить Возняка по статье с вычетом стоимости истраченных деталей, но нашлись в НИИ и умные головы, кто заинтересовался темой. Вместо увольнения инженеру выписали премию за разработку и сообщили о ней в министерство.

Но самое интересное началось потом. Получив авторское свидетельство на свою разработку, Возняк захотел создать артель по производству персональных ЭВМ — типа существующих в Ленинграде «Электротехприбора» или «Прогресс-радио». Вот только тут-то и возникла проблема, из-за которой вопрос и выплыл на уровень министерства. Казалось бы, мало ли в СССР артелей самого разного профиля деятельности? Да, в годы Долгой зимы все они были временно подчинены различным заводам и выполняли госзаказ, но с отменой Особого положения постепенно начала возрождаться и промкооперация… Без проблем Возняк набрал и людей для своей будущей артели — в основном, правда, из все тех же американцев. Вот только где он собирается брать микропроцессоры для своих персональных ЭВМ? Производство микросхем высокой степени интеграции началось совсем недавно — и пока они и на предприятиях МЭПа дефицит!

В иной ситуации Возняка с его идеями могли и послать куда подальше… Персональные ЭВМ? Нафига кому-то дома нужна вычислительная техника? ЭВМ — оборудование для ведения сложных научных, инженерных или экономических расчетов! Узкоспециализированное оборудование — все равно что какой-нибудь станок. Но ведь если даже человек — токарь или фрезеровщик шестого разряда, то зачем ему персональный станок в сарае? А уж остальным он и подавно не нужен!

Однако Возняк считал, что за персональными ЭВМ будущее, в чем он убеждал министра с его заместителями. И тут кто-то вспомнил и про то, что Михаил писал про так называемую «государственную электронную информационную систему» в одном из своих писем. Откровенно говоря, за основу идеи он взял известный ему по будущему «Интернет» — пусть сам он никогда с ним дела не имел, но от знакомых слыхал… Потому и предложил создание такой системы — с использованием создаваемой под систему ОГАС инфраструктуры вроде линий связи и вычислительных центров.

И вот что теперь скажешь? Откровенно говоря, Михаил не сразу понял, откуда ему знакома фамилия Возняк. Но когда вспомнил… Точно! Это ж тот самый настоящий создатель «Яблока», чьими разработками воспользовался его более предприимчивый тезка по фамилии Джобс! Это когда ж и как он попал в СССР? С американскими вояками? Или приехал до того, когда еще посольство эвакуировали? Впрочем плевать… Сейчас важнее другой. Персональные ЭВМ. Или персональные компьютеры, как их стали называть в 90-е… Помнится, был у «Яблока» еще такой — «Макинтош» назывался. Ну вот и что тут скажешь?

Вспомнив все, что ему было известно о применении персональных ЭВМ в будущем, Михаил принялся за обоснование своей позиции по этому вопросу. И скоро настолько увлекся темой, что вскоре все стало выглядеть так, словно создание и запуск в серийное производство персональных ЭВМ стало выглядеть чуть ли не необходимым условием для построения коммунизма. Более того — опыт Долгой зимы однозначно указывает на перспективность подобной технологии! Тут и облегчится работа многих служб — когда, например, всякие справки или документы можно будет не бегать получать лично, а оформлять через ту самую «государственную электронную информационную систему». И в какую-нибудь поликлинику или государственное учреждение на прием записаться, что облегчит работу учреждений и приведет к сокращению числа людей, занятых в непроизводственном секторе экономики. Или даже просто купить билет на поезд или самолет… И облегчится работа инженеров, ученых или даже просто студентов за счет возможности быстро найти нужную информацию в единой информационной системе или обменяться ей с коллегами в других организациях. Тут и возможность реорганизовать торговлю за счет замены традиционных магазинов на пункты выдачи заказов — по принципу Посылторга, но быстрее и эффективнее. Заказал человек, например, запчасти для «Москвича-412» — и через день-другой ему их привезли. Тут и облегчится общение между людьми — если сейчас письмо из одного конца страны в другую будет идти неделями, то тогда хватит нескольких секунд, в худшем случае — минут. А еще это и доступ ко всем научным или художественным библиотекам страны, архивам Госфильмофонда или архивам музыки…

Откровенно говоря, с интернетом Михаил дела не имел от слова совсем… Но много слышал про его перспективы, а что-то и вовсе додумал сам, экстраполируя эту информацию. И что интересно — почти ничего из этого тут никому не приходило и в голову. Все привыкли к тому, что ЭВМ — это этакий станок для ведения расчетов и не более того!

Что ж… кажется, на счет важности персональных ЭВМ Михаил убедил… Следующие несколько дней никто никуда его не вызывал, но и из Москвы никуда не отпускали. То ли чего-то ждали, то ли еще что — на этот счет не сообщали. Хотя он с радостью поехал бы домой… Вместо этого пришлось малость проехаться по Москве, посмотреть на различные исторические объекты, заглянуть в несколько музеев — с отменой Особого положения они вернулись к обычному графику работы. На третий такой день Михаил заглянул и на ВДНХ…

В прошлый раз он был тут летом 1966 года вместе с Катей… Всего чуть больше десяти лет назад — но казалось, что прошла целая бесконечность времени. Словно целая жизнь! Целая эпоха — безнадежно ушедшая в прошлое эпоха Советского Союза начала 60-х. Время романтиков и мечтателей, время покорителей космоса, времена каких-то наивных идеалистов… И пусть в этом мире этот «дух 60-х» был ощутимо слабее, чем в хрущевском СССР, но все равно именно так нынче воспринимались те времена.

Но вот и ВДНХ… Вот уже знакомые павильоны республик и министерств… Вот только появился и новый — павильон «Долгая зима». Грубоватое, сделанное из серых железобетонных плит с небольшими окошками, здание, сам вид которого был олицетворением этой самой Долгой зимы… И внутри — хорошо знакомая каждому советскому гражданину разработанная для Долгой зимы техника… Значительная часть которой, наверное, еще несколько лет назад активно использовалась в работе. Вон шнекороторный снегоочиститель для трактора… А вот разработка, в которой поучаствовал и Михаил, комбайн для «пырейки». А вот ленточный снегопогрузчик. И многое еще…

«Эх, а ведь когда-нибудь будут не просто павильоны ВДНХ, а целые музеи Долгой зимы!» — непонятно с чего вдруг подумал Михаил. Впрочем, напоминание об этом настигло его очень скоро… В виде попавшегося уже на выходе с ВДНХ памятника Долгой зиме. Этакие рабочий с колхозницей на новый лад… Мужчина с женщиной в фуфайках с ватными штанами и шапках-ушанках с совковой лопатой и здоровенным гаечным ключом в руках и кобурами с наганами на поясе, стоящие почти по колено в снегу… И подпись под памятником: «Долгая зима. 1966–1974». Это был, наверное, один из первых «настоящих» памятников тем событиям…

Эх, что бы сказала та же Катя, если б тогда, летом 66-ого, знала о том, что скоро им всем предстоит? Или Вика — знай она про то, что будет? Не поверили бы, наверное… Да и никто бы не поверил! Даже сам Михаил — даром, что он пришелец из будущего другого мира… И все же, вот ведь странность, их с Викой свела именно Долгая зима — ведь до того у Михаила были совершенно иные планы на жизнь. И создание семьи в них совершенно не входило.

А на следующий день его вдруг вызвали в Кремль — к самому товарищу Пономаренко… И на этот раз не пришлось даже самому никуда ехать — за ним прислали новенькую черную «Волгу» ГАЗ-24… Насколько Михаил знал, их начали делать лишь с началом Одиннадцатой пятилетки, с опозданием по отношению к его миру. Но вот она — уже тут как тут…

— Хорошая машина, никогда такой еще вживую не видел, — попытался завязать разговор с водителем Михаил.

— Ага! — жизнерадостно улыбнулся водитель. — Месяц назад всего дали… Мне теперь половина водителей наших завидуют — они-то почти все на старых еще ездят.

Важных тем в разговоре ни Михаил, ни водитель, которого звали Сергеем, не касались… Так, малость поболтали о жизни в Москве в новое время. Но и это оказалось весьма любопытно. С некоторым удивлением Михаил узнал, что за последние годы численность населения города не просто не выросла, но даже упала — из столицы вывели в более южные области некоторые союзные НИИ и учреждения, несколько институтов. Готовили и перевод на юг нескольких заводов — поближе к основным потребителям их продукции. Чтобы не гонять туда-обратно вагоны грузов.

— Времена нынче серьезные настали, — философски произнес Сергей.

Михаилу оставалось лишь согласиться… Похоже, после Долгой зимы даже многие чиновники не прочь перебраться в более теплые края. Пятидесятиградусные морозы — они еще в памяти! Как и все то, что пришлось пережить в те времена. А тут еще и надвигающийся, пусть и очень медленно, ледниковый период. А потому нафиг-нафиг некомфортную для проживания столицу! Этак может дойти и до официального переноса столицы куда-нибудь… ну, например, в Воронеж!

В Кремле Михаила удивило откровенно наплевательское отношение к охране… Его даже не стали проверять на наличие оружие или чего-нибудь еще в этом роде! Лишь убедились, что он — именно тот, кто и должен был явиться, и пропустили, выдав сопровождающего. И вот уж и кабинет самого главы государства — Председателя Совета министров товарища Пономаренко. Так сказать, самого большого человека во всем Союзе…

— Здравствуйте, товарищ Солнцев! — когда его пропустили в кабинет, поздоровался с Михаилом глава государства.

Поздоровавшись в ответ, Михаил оглянулся по сторонам. Здесь он был впервые… До того хоть пару раз и встречался лично с Пономаренко, но то происходило совсем в других местах. Можно сказать, в неофициальной обстановке…Сейчас же он оказался в самом рабочем кабинете главы государства. Даже стало интересно — здесь ли работал товарищ Сталин? А ведь вполне возможно! Не выдержав, Михаил даже задал вслух этот вопрос…

— Да, — подтвердил его мысли Пономаренко. — Здесь он когда-то и нас собирал на совещаниях…

«Ничего себе! Вот так исторические места!» — мысленно присвистнул Михаил. А ведь… Когда-нибудь, наверное, будут говорить и про то, что «тут работал сам товарищ Пономаренко!» И лишь после этого будут вспоминать и про Сталина… Дескать, он работал тут тоже. Ведь сталинское время будет казаться чем-то уж совсем далеким и полузабытым — в отличие от времен товарища Пономаренко… От времен Долгой зимы.

Минут тридцать они поговорили о текущих делах. О проектах, в которые вольно или невольно оказался вовлечен Михаил… Микроэлектроника и СВЧ-электроника, станкостроение, сельскохозяйственное машиностроение и даже автопром. Все то, что Михаил упомянул в письмах или в разговорах с советскими руководителями. Упомянули мельком и про экономику — точнее, метод повышения эффективности экономики, мысли относительно которого Михаил излагал в письмах. Однако потом Пономаренко решил, что все нужное прямо сейчас обсудили и решил сменить тему…

— Скажите, товарищ Солнцев, что вы думаете на счет будущего Советского Союза?

Тема уже практически знакомая… Ведь как-то на этот счет уже говорили. Хотя сейчас Михаил постарался развить свои идеи дальше… С учетом достигнутых за последние годы успехов. И Пономаренко внимательно слушал его, порой чуть слышно усмехаясь каким-то своим мыслям. Но того, что случилось дальше, Михаил не ожидал совершенно. А потому не мог и подготовиться… Уверившись в придуманную им легенду, он просто даже не мог подумать о том, что что-то может пойти не так… И потому в первый миг растерялся.

— То, что вы с оптимизмом смотрите на будущее советского союза — это хорошо, — заметил товарищ Пономаренко, но при последующих словах в голосе главы государства вдруг буквально лязгнула. — Однако у нас с товарищами есть еще один важный вопрос. Кто вы, товарищ Солнцев?

— В каком смысле «кто»? — удивленно произнес Михаил. — Советский человек…

— Да в прямом! — отрезал Пономаренко. — Поначалу мы с товарищами считали вас гением… и списывали все ваши, скажем так, «предсказания» на это. Вот только за почти десять лет мы собрали о вас столько информации и… Не сходится!

Откровенно говоря, еще с год назад Пономаренко тоже был уверен в версии «гений»… Но десять лет сбора и тщательной систематизации информации практически полностью опровергали такие предположения… Слишком много набралось фактов, которые не вписываются в общую картину! Но самое главное… Практически все причастные к делу уверены, что Солнцев не просто выдвигал предположения и идеи… Он говорил то, что знал точно! Иного объяснения ряду фактов просто не находилось. Уж слишком четко все сходилось! А верить в чудеса ни Пономаренко, ни Шелепин или другие товарищи как-то не привыкли. И, наверное, можно было бы и плюнуть на все, пустить на самотек… Но не хотел Пономаренко оставлять после себя непроясненный вопрос, который может в дальнейшем привести к непредсказуемым результатам… А потому и решил спросить напрямую. Ну надавить, разумеется, психологически — как же без этого…

Откровенно говоря, Михаил уже настолько свыкся со сложившимся положением дел, что и не думал, что его могут в чем-то заподозрить. Оттого, возможно, и малость потерял осторожность. И вот результат — его приперли к стенке… Взглянув еще раз на Пономаренко, Михаил осознал простую вещь — если сейчас не скажет правду, то отсюда он просто не выйдет. Во всяком случае, свободным человеком. Но и рассказать… Какими будут последствия? Наверное, если бы Михаил умел останавливать свое сердце, то сейчас бы просто приказал себе умереть — и умер. Но он никогда не был этим… йогом. И такого не умел. А, значит, правду из него так или иначе вытрясут. Вколют, например, какую-нибудь сыворотку правды — слышал Михаил, что были на вооружении госбезопасности такие средства… Так что выбора, по сути, нет. Но если он скажет сам — возможно, еще обойдется?

— Хорошо, — тихо произнес Михаил. — Не знаю, поверите ли вы мне, но я из будущего… Из 1998 года. Только то было какое-то другое будущее… Без Долгой зимы!

— Из будущего, значит? — странно, но Пономаренко после услышанного даже словно успокоился — пусть версия и выглядела фантастически, но она объясняла все… или почти все точно. — И как вас на самом деле зовут?

— Солнцев Михаил Васильевич, — усмехнулся Михаил. — Только родился я там на два дня раньше…

— И как вы там? Коммунизм построили? — хоть Пономаренко и старался скрыть свои эмоции, но на этот раз получилось плохо. Уж слишком силен был интерес…

— Построили… — грустно усмехнулся Михаил. — Капитализм…

— Капитализм? — в голосе главы государства на миг проскочило недоумение. — Но как? Была война, и СССР разгромили?

— Если бы… Не было никакой войны… Сами страну развалили!

Внезапно Михаилом овладела давно забытая уж ненависть к «перестройщикм» и всевозможным «новым русским», что растаскивали созданное трудом миллионов советских людей. И, уже не думая о том, к чему это приведет, он начал рассказывать про то, что творилось в стране после развала СССР. Про закрытые и разворованные заводы и НИИ и многомесячные невыплаты зарплаты на предприятиях. Оставшихся без зарплаты и постепенно спивающихся бывших рабочих и инженеров… Про вылезших из тени и расплодившихся спекулянтов и жуликов всех мастей. Про обманывающих людей уродов типа Кашпировского… Про расплодившихся бандитов, проституток и продажных чиновников и политиков, торгующих страной оптом и в розницу… Про чеченскую войну, фактически проигранную Россией, и терроризм. И с каждым словом ненависть к этим людям разгоралась с новой и новой силой…

Хруп! Слова Михаила внезапно прервал хруст раздавленной товарищем Пономаренко авторучки. С каким-то даже удивлением взглянув на ее обмотки и вытекающие чернила, глава государства лишь брезгливо откинул ее в сторону.

— Кто? — в голосе Пономаренко вновь лязгнула сталь. — Фамилии! Должности! В лагерную пыль гадов сотру!

— Их много было, — растерявшись от такого напора, произнес Михаил. — Начинал еще Хрущев… Не знаю уж, со зла или от дури и чрезмерного честолюбия. «Борьбу с культом личности» объявил, Сталина смешал с грязью, в экономике дури полно наворотил… В сельском хозяйстве особенно! Хотя и в промышленности тоже.

— Не зря Берия его в лагеря отправил! — со злостью произнес Пономаренко. — Кто еще?

— А потом много их было, — пожал плечами Михаил. — В 64-м генсеком Брежнев стал, но им дружки его крутили как хотели… Суслов, вроде — некоторые говорят, что он «серым кардиналом» был, хотя официально отвечал только за идеологию. Косыгин, он еще Председателем Совета министров стал, с Либерманом еще… Они еще реформу устроили, которая, как мой товарищ один говорил, «отменила социалистическую экономику».

— Косыгин — Председатель? — насторожился Пономаренко. — Главой государства, значит, стал?

— Формально — наверное… Но фактически у нас там всем генеральный секретарь руководил.

— Вернули, значит, все как прежде, — усмехнулся Пономаренко.

А Михаил продолжил перечислять. Сказал про Андропова и тот идиотизм, что тот устроил, оказавшись у власти. Про его выдвиженца — Горбачева, про «перестройку», «гласность» и прочие прелести так называемого «социализма с человеческим лицом». Про Ельцина, Кравчука, Шухевича и беловежский сговор. Про некоего Гайдара…

— Это который? — насторожился Пономаренко.

— Внук «того самого», — ответил Михаил. — Егором звали… Потом еще были Чубайс, Черномырдин, Гамсахурдия.

Еще несколько минут Михаил перечислял фамилии и, если мог вспомнить, должности, но потом Пономаренко вдруг прервал его.

— Изложишь все на бумаге и передашь мне лично! — заявил он. — Больше никому ничего не сообщать!

— Хорошо, — согласился Михаил.

— Кто еще в курсе? — наконец, спросил товарищ Пономаренко.

— Только батя… И то не про все, — ответил Михаил.

Откровенно говоря, он бы предпочел сказать «никто». Но Пономаренко почти наверняка почувствует ложь — для него это давно должно было стать профессиональным качеством. А, значит, оно станет только хуже.

— Мать, жена, сестра-братья?

— Не знают ничего, — ответил Михаил.

— Это хорошо, что не знают, — заметил глава государства, настроение его явно несколько улучшилось. Предупрежден — значит, вооружен. — Почему сразу не сказал-то?

— А мне бы поверили? — усмехнулся Михаил. — Приходит такой и говорит — «здрассьте, я из будущего»… И куда бы после этого отправили? В «дурку»?

— Скорее всего, — согласился ПредСовмина.

«А если б и поверили — заперли бы куда-нибудь подальше — и сидел бы ты как птичка в золотой клетке», — мысленно дополнил Михаил, но вслух произнес другое.

— Да и кому говорить? К вам-то просто так не попадешь, а где гарантия того, что не наткнешься на заговорщиков?

— Согласен, — вдруг усмехнулся Пономаренко, хотя Михаил вдруг подумал, что тот подумал и о не сказанном им — и, пожалуй, даже согласился с этим. — В таком случае сейчас идешь в специальную комнату и пишешь все, что знаешь о том будущем… Все документы отдашь мне лично! Тогда и видно будет, когда сможешь вернуться домой.

Эпилог

— Значит, пришелец из будущего? — задумчиво произнес товарищ Шелепин. — Это многое объясняет.

— Да, — убирая со стола тетрадку с записями Михаила Солнцева, согласился Пономаренко. — Я тоже думал на этот счет… Проверить точно мы, конечно, не сможем. Но я уверен, что это права.

— Уверен, — усмехнулся в ответ Шелепин. — Предлагаешь решать людские судьбы на основе одной лишь уверенности?

— Так проверь, — усмехнулся почти уже бывший глава государства. — Мне что ли тебя учить? Оформишь всю эту информацию как агентурные сведения, устроишь проверку… А там уж видно будет! В конце концов, в нашем мире судьбы этих людей могли сложиться совсем по-другому…

— Вспомнить хоть гражданина Хрущева, — усмехнулся в ответ Шелепин. — А с самим Солнцевым что предлагаешь делать? Отправить в какой-нибудь закрытый городок под наблюдение?

— А зачем? — вдруг усмехнулся товарищ Пономаренко. — Будь оно десять лет назад — тогда я бы решил так же. Но сейчас… за эти десять лет мы могли убедиться, что он наш, советский человек, так что продавать нас не побежит. Да и куда ему, откровенно говоря, бежать? К французам с австралийцами? Это даже не смешно. Так что… Лучший секрет — это тот, что так и останется от всех секретом.

— Предлагаешь, значит, никому не сообщать? — поинтересовался Шелепин.

— Конечно… Мы этот секрет унесем с собой в могилу, а если нет никаких документов — значит, оно никогда и не всплывет…

«А неплохо ведь придумано! — одобрительно усмехнулся товарищ Шелепин. — В конце концов, зачем кому-то знать про то, что Советскому Союзу помогал пришелец из будущего? Пусть это и правда останется для всех тайной. Только…»

— А если он сам кому проболтается?

— Маловероятно, — ответил Пономаренко. — Хотя, конечно, полностью исключать такой вариант тоже нельзя. Только кто же ему в том поверит?

— Значит, будет болтать — отправим в какую-нибудь психушку?

— Именно, — согласился Пономаренко. — Если пытается кому-то заявить, что он пришелец из будущего. А чтобы уж совсем никто не дергался… У нас ведь с фантастикой нынче плохо стало? Вот и закажи нашим писателям книги про пришельцев из будущего, которые будут пытаться «отменить» Долгую зиму… или «переиграть» Великую Отечественную.

— Лист лучше всего прятать в лесу…

— Именно что! Назовем новый жанр… ну, например, «альтернативной историей». Тогда даже если Солнцев что-то и сболтнет по дури, то кто же ему поверит?

— Перечитался, скажут, «альтернативок»! — ухмыльнулся в ответ Шелепин.

Предложенное решение выглядело столь изящно, что Шелепин даже восхитился. И пусть потом этот Солнцев попробует кому-то доказать, что это не так. Даже если попытается — все будут лишь крутить пальцем у виска. А если совсем уж дойдет до крайности — вызовут психиатрическую бригаду… Перетрудился, скажут. В конце концов, многие гении ведь имели проблемы с психикой?

Хотя, конечно, наблюдение за товарищем Солнцевым следует оставить. Нет, никаких намеков на «пришельца из будущего»! Всего лишь присмотр за «советским гением», ценным кадром для страны!

* * *

Города-призраки — города, которые когда-то были, но теперь их больше нет… Сколько их таких разбросано по просторам Сибири после Долгой зимы? Но Норильске был крупнейшим… И, самое главное, в его окрестностях до сих пор не сошел слой многолетних снегов — хоть прошло уже десять лет с момента извержения.

Нет, это не было настоящим оледенением вроде того, что начиналось в северной Скандинавии… Всего лишь многолетний снеговой покров вроде того, что еще четыре года назад лежал даже за Уралом. Вот только чем дальше на север, тем медленнее отступали многолетние снега…до Норильска, по прогнозам, дело дойдет еще лет через восемь-десять. Вот только никто в правительстве еще не определился на счет целесообразности восстановления города.

С одной стороны, никель стране нужен до сих пор… И пусть недавно начали разрабатывать месторождение в бывшей Воронежской, а нынче Балашовской области, но оно не перекрывало потери Норильска. А еще его разработка была связана с немалыми трудностями — ведь нужно было не только руду добыть, но при этом и не угробить сельское хозяйство окрестных территорий. Например, обогатительную фабрику пришлось строить аж в нескольких сотнях километрах от месторождения — и гонять туда вагоны пустой, бесполезной руды… .К.н.и.г.о.е. д…н.е.т.

Правда, с Норильском в плане транспорта тоже было невесело. Северный морской путь стал полностью несудоходен даже в летнее время года. Так что гипотетически оставалось лишь два способа вывозить оттуда ценное сырье. Либо восстановить Трансполярную магистраль, которая после Долгой зимы оказалась в полностью непригодном для эксплуатации состоянии. Так что для возобновления движения ее придется буквально переложить заново. Либо речными судами по Енисею, а затем по Транссибу в центр страны.

Но, помимо этого, возникал один вопрос. Если и раньше зимние температуры в Норильске порой достигали шестидесяти градусов мороза, то сейчас на Норильской метеостанции, где зимой и летом жило несколько советских метеорологов, фиксировали морозы и в семьдесят градусов. И как жить и работать в таких условиях? Разве что делать вахтовый поселок и работать только летом?

Вопрос, конечно, оставался важным — ведь никеля в стране был острый дефицит… Да, сколько-то добывали на Урале и под Балашовом, сколько-то везли с Кубы. Но хотелось бы больше! И это заставляло задумываться над восстановлением дороги в Норильск… А для этого требовалась Трнансполярная магистраль! А восстановление ее работы требовало многих миллионов советских рублей… Но самое главное даже не в деньгах. Самое главное — в ресурсах… Ведь дорогу придется перекладывать по новым, разработанным на основе опыта Долгой зимы, технологиям, со специальными морозостойкими рельсами, которые нынче кладут только на Транссибе… А потому дело будет весьма небыстрым… Но разве сейчас нужна спешка? Всего лишь надо наладить постепенную, планомерную работу… Ну а там уж, лет через десять-пятнадцать, можно будет и в Норильск вернуться! В конце концов, разве какие-то морозы могут остановить тех, кто победил Долгую зиму?

* * *

Стоя на станции вместе с Викой и Василисой, Квета смотрела куда-то вдаль… Вчера Михаил прислал телеграмму о возвращении в город — и вот теперь они стоят и ждут его поезд…

— Жалко, у меня прав нету, — вздыхала Вика. — А то на машине приехали бы…

Ну да, могли бы и приехать. А так придется ехать на хорошо уж знакомой словачке «пятнашке» — благо, что с переводом маршрута на использование трехвагонных сцепок народу набиваться стало куда меньше. Хотя в час-пик даже сейчас народу было многовато, из-за чего в городе уж стали ходить разговоры о строительстве метро… В конце концов, миллион-то уже есть? Особенно если брать вместе с расположенным на другом берегу Энгельсом… Вот только пока на то в стране не было ни денег, ни возможностей.

Когда-то Квета мечтала попасть в страну социализма… Верила в то, что там совсем другая жизнь, что там все прекрасно. Издалека Советский Союз казался страной мечты… Во всяком случае, для сторонника социалистических идей.

Странно, но… Пытаясь полить грязью коммунистов, американская пропаганда тем самым рисовала СССР куда сильнее и могучее, чем оно было на самом деле. Помнится, еще в США Квета удивлялась — если у СССР столь большая военная (а, значит, и экономическая — ведь танки с ракетами сами собой не появляются и делением не размножаются) мощь, то почему он еще не захватил весь мир? Реальность оказалась куда прозаичнее… Советский Союз и до Долгой зимы был страной далеко не столь богатой и могучей, как то можно было предложить… Да и агрессивность его американская пропаганда сильно завышала. Долгая зима же окончательно разорила страну… так что не до метро тут — наладить бы в более важных областях нормальную жизнь!

Но вот и объявление о прибытии их поезда… Пройдя на нужную платформу, они терпеливо ждут появления тепловоза с едущей вслед за ним вереницей пассажирских вагонов. И вот уж вдали наконец-то появляется долгожданный тепловоз ТЭП60. И спустя еще пару минут поезд останавливается у платформы — и женщины начинают оглядываться по сторонам в поиске Михаила. Однако появляется он все равно неожиданно…

— Привет, Вик! — радостно улыбаясь, обнимает жену мужчина. — ну вот я и вернулся…

— Привет! — с трудом удерживаясь от того, чтобы не поцеловать мужа прямо на людях, улыбается Вика. — Приехал, наконец-то! Как же долго мы тебя ждали…

— Что поделаешь, Вик… Дела! — только и смог ответить Михаил.

Ну да… В этот раз в Москве он провел больше месяца — причем, за это время успел понаблюдать и смену главы государства… Пономаренко ушел со своей должности накануне праздника Революции — так что на трибуну Мавзолея в этот раз вошел уже не он, а товарищ Шелепин. Новый Председатель Совета министров и генеральный секретарь ЦК КПСС.

— Буду теперь писать мемуары про Долгую зиму и ходить на встречи с пионерами! — когда 10 ноября Михаил последний раз встретился на даче с товарищем Пономаренко, усмехался тот. — Как бы не хотелось иного, но… Не хочу стать таким, как ваш Брежнев!

«Или как Сталин в последние полтора года», — мысленно заканчивал Пантелеймон Кондратьевич, но эти его мысли остались для Михаила тайной. Бывшему главе государства хотелось, чтобы люди запомнили его бодрым и уверенным мужчиной, а не дряхлым, больным старичком… А ведь здоровье у него уже и так сдавало! Пусть и пытался не показывать этого на людях. Однако внезапно мысли с воспоминаниями Михаила и веселую болтовню Вики, стремившейся как можно быстрее поделиться с мужем новостями последнего месяца, прервал совершенно уж незнакомый голос.

— Kveta, si? — послышался рядом незнакомый голос.

— Папа, ты? — буквально остолбенев от удивления, уже привычно по-русски произнесла Квета. — Но… как?

— Moja dcéra! — радостно улыбаясь, произнес мужик. — Som tak rád, že ťa vidím!

Улыбающаяся до ушей Квета тоже перешла на словацкий, и смысл дальнейшего разговора остался от Михаила с Викой тайной… Видя такую радостную встречу родных людей, они предпочли оставить их наедине друг с другом, а сами поспешили на трамвай…

Постэпилог

«Эх, старость не радость!» — с трудом ковыляя вверх по склону, думал Михаил Васильевич. Достав из кармана джинсов карманный телефон, он подслеповато взглянул на часы… Без семи одиннадцать! А ведь когда-то мог добраться до этого места куда быстрее… Ну да недолго уж осталось. Но ведь семьдесят лет — не семнадцать и даже не тридцать семь… ну да ничего, уже немного!

Зайдя в небольшой лесок, Михаил дошел до полянке с родником… Эх, были времена! Даже вдруг вспомнился их с Викой выпускной, когда они как маленький дети брызгались водой из крошечного озерца! Следующими были уже воспоминания о том, как они с Викой ходили сюда отдохнуть и, как говорила его жена, «набраться сил». Для нее это и впрямь было какое-то особенное место — с самого детства… И именно потому, едва ли не единственный раз в жизни воспользовавшись служебным положением в личных целях, Михаил постарался сделать так, чтобы все здесь осталось как в те далекие времена. Когда они были еще молоды и полны сил…

Да, жизнь они прожили не зря… Четверых детей нарожали, внуки вон нынче пошли уже… Эх, как же Вика была рада им! Помнится, ей было всего сорок семь когда у их старшего сына родилась первая дочка… Которую в честь бабашки тоже назвали Викой. Эх, были времена… По должности Михаил тоже сделал немало полезного для советской страны и советского народа… Но это тоже уже в прошлом. Бывший конструктор сельскохозяйственной техники и электронных приборов… Бывший начальник одного из КБ. Бывший директор НИИ «Волна». Бывший министр электронной промышленности и бывший заместитель Председателя Совета министров… Да, все это уже где-то далеко в прошлом! В какой-то миг Михаил мог и вовсе стать генсеком и ПредСовмина, но от такой чести предпочел отказаться. Лучше быть хорошим вторым, чем плохим первым. А стать главой государства… Не потянул бы он — в этом Михаил мог себе честно признаться. Пусть лучше товарищ Нестеров страной руководит — у него к этому лучше способности…

Как бы ни не хотел Михаил перебираться в Москву, но все же пришлось… И эти годы своей жизни он ненавидел больше всего. Вечная работа без всякого нормированного графика. Вечные проблемы. Вечные неприятности. И город, который он всегда ненавидел — из-за чего даже в отпуск старался ездить не на моря, а к себе на родину… Там они с Викой хотя бы могли чувствовать себя собой. Но отпуск быстро кончался — и они опять возвращались в эту проклятую Москву. Да… Лучше б, наверное, он тогда отказался! Но увы — чувство долга перевесило, как говорится, мелкошкурнические интересы… С девяностого до четырнадцатого года ему пришлось провести в столице — пока, уйдя на пенсию в шестьдесят пять лет, не вернулся на родину. Да, предельный возраст руководящих работников в шестьдесят пять — это тоже по его инициативе протащили… До того формального ограничения не было вовсе, а «негласная» планка стояла на возрасте в семьдесят — как повелось еще со времен Пономареко. Хотя сам он проработал на несколько лет дольше.

Увы, руководящая работа в немалой мере сказалась и на здоровье… Не будь ее — наверное, сейчас Михаил чувствовал бы себя куда лучше. Да и Вика еще жива была бы, наверное… А уж если б еще и Долгой зимы не было бы! Да, снижение пенсионного возраста до 55 лет — это тоже Михаил пробивал, жаль только, что не все успели до этого изменения дожить. А еще четырехдневная рабочая неделя… Хотя это нововведение до сих пор еще «пробуксовывает» в ряде отраслей, где больше всего нехватка специалистов.

— Помнишь, Вик, наш выпускной? — достав из кармана фотографию, произнес Михаил, в последнее время у него сложилась привычка говорить с женой, словно она была жива и находилась рядом. — Эх, как же давно это было…

Взглянув на родник, Михаил вспомнил про прожитые ими вместе годы… Да, прожили они немало, жили дружно, но не сказать, чтобы так уж счастливо. Все время что-то мешало этому счастью! То Долгая зима… То проклятые Москва и министерство…Так что самыми счастливыми он мог бы считать время с конца Долгой зимы до отъезда в Москву… Шестнадцать лет с семьдесят четвертого по девяностый! Именно тогда и детей нарожали, и дом построили, и не просто дерево, а целый сад посадили — из новых, зимостойких сортов деревьев. Последних достижений советских селекционеров! А потом жизнь словно покатилась под откос… Хотя кто-то был бы очень даже рад такой карьере! Кто-то, но не они…

— Эх, Вика-Вика, — тихо произнес Михаил. — Как бы хорошо мы с тобой могли бы жизнь прожить… Если бы только не…

И в этот миг вдруг снова кольнула сердце… Эх, зря он все же сюда пошел! Говорили ж врачи, что нельзя волноваться… Трясущейся рукой Михаил потянулся в карман за телефоном, даже сумел втащить его, но в этот миг снова кольнуло сердце — и все перед глазами словно начало меркнуть… «Скорую надо!» — только и успел подумать Михаил, и сознание окончательно погасло.

* * *

Очнулся он как-то внезапно — и в первый миг не понял, что же произошло. Последним воспоминанием его была боль в сердце, а потом вдруг словно резко сменили фон на экране. Только что это, мать вашу?

— Здоров, Михан! — вдруг окликнул его какой-то смутно знакомый паренек. — Что застыл-то? Домашку что ли не сделал?

— Какую домашку? — с еще большим удивлением уставился Михаил.

— Ну так по физике ж! Или опять Ленку свою высматриваешь?

Твою мать! Да это ж его одноклассник, Петька Федотов! Вот только Михаил прекрасно помнил, что Петьку того схоронили лет пятнадцать назад, умер от инфаркта… Говорят, у него с самой Долгой зимы что-то с сердцем не так было. Да и не Петька он давно был, а самый что ни на есть Петр Степанович, доктор технических наук и директор одного из крупных НИИ! Прямо как когда-то сам Михаил… До тех пор, пока не перевели в проклятую Москву в министерство!

— Да никого я не высматриваю, — решив разобраться со всем по ходу, произнес Михаил.

— Ну тогда пошли уж!

'Что же случилось?' — пока они шли до школьного двора, раздумывал Михаил. Про сердце-то он не забывал ни на миг, а потому основной ход мыслей шел к тому, что сейчас он лежит в больнице с какой-нибудь болезнью сердца, а все происходящее вокруг — всего лишь его глюки. Но, блин, насколько все же они реалистичны! Даже и впрямь хотелось поверить, что он снова в детстве, что не было никакой Долгой зимы, что жизнь кругом светла и прекрасна!

Вот уж и такое знакомое здание школы № 34, где он с удивлением встречается и здоровается с внезапно помолодевшими одноклассниками… Васькой Петренко, которого отправили в лагеря в годы Долгой зимы, откуда он вышел дряхлой развалиной и остаток своей недолгой жизни проработал дворником. Лехой Никифоровым, в годы Долгой зимы сорвавшийся со строительных лесов, получив множественные переломы ноги и став на всю жизнь хромым. Викой Старостиной, первой красавицей класса, за кем когда-то бегали почти все пацаны, в будущем ставшей его женой… Анькой Поповой, в годы Долгой зимы ставшей начальницей склада и проведшей всю жизнь в торговле. Семеном Антоновым, будущим фрезеровщиком 6 разряда на «Серпе и Молоте», куда его распределили во время Долгой зимы. Тохой Никифоровым, будущим инженером-конструктором спецтехники, работником закрытого НИИ. И другими такими, казалось бы, давно забытыми друзьями-одноклассниками…

Потом все вместе топали куда-то в класс, где он, машинально повторяя действия одноклассников, выложил на стол учебники по физике за 10 класс, тетрадку, авторучку-'пипетку' и пузырек с чернилами. И буквально сразу же зазвенел звонок, и в кабинет с журналом в руках вошла физичка. Анька Попова, староста класса, перечислила отсутствующих — хотя их список несколько удивил Михаила поскольку в нем откуда-то вдруг появилась парочка классных лоботрясов, которые, помнится, не прошли в старшие классы по среднему баллу?

— Ну что, ребята, на прошлом уроке мы изучали законы фотоэффекта, — наконец-то произнесла физичка. — Кто-нибудь хочет ответить? Нет, сиди, Старостина, у тебя и так оценок хватает. А к доске пойдет… Солнцев.

Чуть не подскочив от удивления, Михаил вылез из-за парты, уверенным шагом дотопав до доски, начал отвечать. Фотоэффект, что он про него помнит? Да, как оказалось, просто полно всего! Начав с истории открытия фотоэффекта и уравнения колебания электрона, Михаил быстро перешел к законам Столетова, красной границе фотоэффекта и квантовой теории фотоэффекта, попутно записывая известные ему уравнения фотоэффекта и изображая переходы электронов между энергетическими уровнями. Когда же Михаил наконец закончил с рассказом, в классе стояла полная тишина…

— Что-то неправильно сказал? — внезапно растерявшись, произнес Михаил.

— Ты мне решил урок сорвать… — с напускной строгостью произнесла физичка, однако, взглянув на нее, он вдруг понял, что она чуть не смеется. — Правильно все. Откуда только знаешь все это?

— Так я ж, Наталья Николаевна, ведь на физфаке… учиться собираюсь, — чуть не сказав 'учился', в последний миг исправился Михаил. — Вот и готовлюсь к поступлению…

— Понятно, — ответила физичка. — Ладно, садись… Пять. Только чтобы больше без фокусов!

— Ну ты и задал! — едва Михаил сел на свою вторую парту, пихнул его локтем в бок Петька. — Я аж заслушался, а уж училка… Я у ней такого лица ни разу не видел!

Впрочем, Михаил на эти слова не обратил особого внимания. Хоть и, машинально глянув в соседскую тетрадь, открыл учебник на той же странице, но почему-то даже не взглянул туда, продолжая чуть ли не таращиться на физичку. 'А ведь ей всего 26', - вдруг подумал он. Когда-то в прошлом она казалась всем ученикам взрослой серьезной теткой, а вот сейчас перед ним вдруг оказалось всего лишь молоденькая и очень даже симпатичная девушка… Даже машинально вспомнилось все, что он знал про ее дальнейшую судьбу… Всю свою жизнь она фактически отдала школе, семьи никогда не имела… Правда, лет в сорок взяла ребенка из детского дома и воспитала его как своего родного. За то школьники ее буквально обожали — это Михаил помнил прекрасно! Да и родители, впрочем, тоже всегда хорошо относились.

К доске в этот день не выходил больше никто, так что остаток урока пролетел для Михаила как-то незаметно, словно в полусне… Физичка рассказывала что-то про теорию Планка, уже упомянутую им красную границу фотоэффекта, которую она называла просто 'длинноволновой', работу выхода и уравнение Эйнштейна — все на, разумеется, школьном уровне в то время, как ему в голову все лезли формулы и законы из университетского курса, формулы и функции Планка, законы излучения, связь классической и квантовой теорий излучения, комптоновское рассеяние и еще почему-то целая куча всякой фигни из университетского курса физики, которая сейчас была вообще и не нужна-то! То ли это было своего рода способом отвлечься от происходящего вокруг бреда, то ли, зацепившись за этот фотоэффект, мозг теперь пытался вспомнить и другие вещи из когда-то изученного в университете курса общей физики. Потом решали какие-то физические задачки, но все это было словно в каком-то полусне из-за не исчезавшего ощущения нереальности происходящего… Так что когда прозвенел звонок, и весь класс двинул на выход, Михаил даже не обратил на то особого внимания…

— И давно ты институтскую физику учишь? — вырвал его вдруг из раздумий голос физички.

— Второй год, — сказал первое, что пришло в голову, Михаил.

— Ученым стать хочешь?

— Нет, инженером.

— Ну молодец, — кивнула каким-то своим мыслям физичка. — Только тут-то зачем все это устроил? На меня хотел произвести впечатление?

— Да нет… Сам не знаю…

Вот только… Почему у Михаила складывается чувство какого-то дежавю? Словно все это когда-то уже было? Эх, как бы не облажаться в чем-нибудь…

— Ладно, — вдруг улыбнулась физичка. — Не оправдывайся… Я-то сначала не поняла, а потом обратила внимание, какими глазами ты на меня смотрел…

В ответ Михаил лишь пожал плечами и постарался побыстрее выйти из класса… Почему-то ему вдруг стало очень стыдно за все то, что он сейчас выкинул. Хотя это и странно… Разве можно стыдиться какого-то бреда?

Вторым уроком оказалась алгебра…Касательная к кривой, геометрический смысл производных и прочая фигня… Здесь Михаила, впрочем, не спрашивали, хотя весь уроке его так и подмывало сказать что-нибудь про решение уравнений в частных производных или методы математической физики, но увы — интереса к его протянутой руке учитель так и не проявил. Так что, несколько расстроившись и решив несколько элементарных задачек, он записал домашнее задание и вскоре отправился на перемену.

Шоком стал для него третий урок — истории… и хоть, казалось бы, ничего не предвещало, но… войдя сейчас, Владимир с удивлением заметил, что вместо трех портретов, товарищей Ленина, Сталина и Пономаренко, на месте висел лишь один первый… И это сбивало с толку. Если его сознание вдруг вытащило из каких-то глубин памяти школьные воспоминания, то откуда тогда взялось такое разительное несоответствие увиденного сейчас с былой реальностью?

Это было уже что-то странное, и Михаил даже непроизвольно протер глаза, но картинка меняться упорно не желала. Тогда он решил проверить реальность происходящего более простым и, казалось бы, надежным решением — попросту ущипнув себя за руку. Боль оказалась на удивление реалистичной… Но, быть может, то все 'отзвуки' чего-то происходящего в реальности с его бессознательным телом? Ответа не было…

Подумав, что раз уж у них сейчас идет история СССР, то что-то можно найти и в учебнике, Михаил открыл и даже быстро перелистал оказавшийся на этот раз совершенно незнакомым учебник. Издание 1964 года, почти новенький… В учебнике освещались события от начала века до 1962 года, буквально кануна написания самого учебника.

Однако сейчас Михаила интересовал лишь раздел 'Основные даты по истории СССР (1894–1962). И первым, что привело его в некоторое замешательство, оказалась строчка '1941 г., 22 июня — вероломное нападение немцев на СССР'. Какие к черту 22 июня? Это ж на целую неделю раньше! Однако на этом отличие не думали заканчиваться… По непонятной причине 'Безоговорочная капитуляция Германии' здесь числилась тоже несколько раньше, 9 мая 1945 года. Но даже это оказалось еще мелочью… Поскольку следующей стояла дата 5 марта 1953 года — 'Смерть И.В. Сталина'. И тут словно что-то щелкнуло! Твою ж дивизию! Было ж то! Точно было! Так давно, что казалось уже и неправдой… Где-то в первой жизни, про которую Михаил уж давным-давно не вспоминал! Хотя дальнейшие события были весьма странными… Генсек Микоян? Серьезно? А где Хрущев-то? А вот про «культ личности» было и тут! Как и про многое другое… так, а кто сейчас у власти-то хоть? Эх, как бы выяснить-то? Да, похоже все на то, что он снова «попал»… Вот только куда попал? Что за фигня-то творится кругом?

Или, может быть, и не было-то вовсе ничего? Не было никакого другого СССР с товарищем Пономаренко у власти? Да и Хрущев… Может быть, и его-то никогда не было? Просто все это то ли глупый сон, то ли бред? Вот только разве сон может быть таким реалистичным?

Всю историю Михаил постарался просидеть тише воды, ниже травы… ишь внимательно слушал, про что там говорили — но ничего особенно интересного услышать не удалось. Так что, едва урок закончился, Михаил одним из первых выскочил в коридор и, подойдя к окну, в задумчивости уставился во двор…

— Куда смотришь? — отвлек его от наблюдения за происходящим во дворе голос Вики.

— Да вот, во двор, — оглянувшись на одноклассницу, ответил Михаил. — Деревья вон растут…

Ну да… Его внимание как раз привлек небольшой ряд деревьев. В прошлой жизни все их вырубили когда строили теплицу, осталась только одна-единственная елочка, что была ближе всех к зданию… Но как раз ее-то здесь и не было.

— Наши деревья, — взглянув туда же, улыбнулась девчонка. — Помнишь, как в шестом классе сажали?

— Когда-нибудь мы будем приходить сюда, смотреть на нее и вспоминать свое детство, — задумчиво произнес Михаил. — Если только их раньше не срубят…

— Срубят? — задумчиво произнесла Вика, а затем вдруг произнесла то, чего Михаил совершенно не ожидал услышать. — Миш… А помнишь… девятое августа?

— Девятое августа? — аж вздрогнул от упоминания Михаил. — Ты про…

— Ага, догадался? — вдруг улыбнулась Вика.

— Ты про… — ошарашенно произнес Михаил.

Да нет! Быть такого не может! Откуда девчонка могла узнать про это? Однако дальнейшие ее слова развеяли окончательно все сомнения.

— Знаешь, Миш, — задумчиво произнесла Вика. — Я тут книжку хотела написать… Повесть…

— Про что?

— Про таких людей как мы, — произнесла девчонка. — Только попавших в тяжелые условия… Вот представь себе. Извержение гигантского вулкана в Америке, похолодание на планете, сильные снегопады, морозы, неурожаи…

— Долгая зима… — тихо произнес Михаил.

— Да-да, — вдруг улыбнулась девчонка. — Давай встретимся… после уроков? Я тебе и покажу свои… черновики?

Остаток уроков пролетел как-то незаметно… Немецкий язык, который Михаил с легкостью ответил на пять — по должности доводилось ему общаться с товарищами из ГДР, потому язык он знал прекрасно. И, наконец, труды, где довелось поработать на фрезерном станке НГФ-110… Фрезеровали «лесенки» для станочных работ — можно сказать, самая простая работа, которую только и можно было придумать. Но в какой-то момент все наконец-то закончилось. А после уроков Михаил побежал встречаться с Викой, которая буквально первым делом достала из портфеля толстую тетрадку с записями. Нет, это была скорее не фантастика, а мемуары… Мемуары того, кто пережил Долгую зиму. И это окончательно убедило Михаила.

— Значит, ты… это ты? — задумчиво произнес Михаил.

— Я это я, — улыбнулась в ответ Вика.

Как ни странно, история девчонки оказалась весьма простой… В этом мире она очнулась буквально сразу после смерти в том — только дата была другой. Шел декабрь 1965 года, а сама Вика в это время сидела дома на больничном с простудой — и потому даже не сразу поняла, что есть что.

— Сначала я подумала, что это все сон или бред, — усмехалась девчонка. — С полдня так провела! Лишь когда ножиком порезалась — осознала, что все по-настоящему… С тех пор и пишу вот… это все. А ведь для тебя это не первое… попадание?

— Не первое, — согласился Михаил. — В первом моем мире после товарища Сталина к власти Хрущев пришел… Пока в 64-м его Брежнев не «подвинул». И Советский Союз в 1991 году развалили, капитализм устроили.

— Вот как, значит… — задумчиво произнесла Вика. — А скажи, Миш… Мы там тоже были… вместе?

— Нет, — честно признался Михаил. — Там у меня другая жена была…

— Жалко, — грустно усмехнулась Вика. — Ну да в этом мире?..

— Конечно, — согласился Михаил.

— Кстати, тут сейчас тоже Брежнев у власти, — вдруг заметила Вика. — Только он к власти всего год назад пришел… В марте, если точнее, год будет…

— И как тебе этот мир? — все же поинтересовался парень.

— Хреновый, — заметила Вика. — Наш был лучше…

— Даже несмотря на Долгую зиму? — удивился Михаил. — Тут-то ее, скорее всего, не будет…

— Даже несмотря на нее, — согласилась девушка.

Content

Игорь Семенов
Когда растает снег…

Пролог

Глава 1

Глава 2

Интерлюдия

Глава 3

Глава 4

Интерлюдия

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия

Глава 7

Глава 8

Интерлюдия. Края обреченных

Глава 9

Глава 10

Интерлюдия. "Спасение утопающих"…

Глава 11

Глава 12

Интерлюдия. "Осколки прошлого"

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Постэпилог