Теа Сандет

Голос Вессема

худож. Soma

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение, употребление алкогольных напитков и наркотических веществ. Курение, употребление алкоголя и наркотических веществ вредят вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

© Теа Сандет, текст, 2025

© ООО «РОСМЭН», 2025

Глава 1

ОХРАННИК НА ПРОПУСКНОМ ПУНКТЕ демонстративно никуда не торопился.

– Вот, ― наконец сказал он, выкладывая на стойку мои вещи. ― Все по списку. Украшение.

Он протянул браслет, который Эме сделала мне еще в пятом классе, и с тех пор я носила его не снимая.

– Куртка.

Вообще-то это куртка Коди, но именно в ней меня и взяли. Остальную одежду мне вернули раньше, когда я сдавала форму.

– И коммуникатор.

Стекло на комме треснуло.

– Стекло на комме треснуло, ― сказала я.

– Вот горе-то, ― безразлично отозвался охранник и протянул мне планшет. ― Приложи палец.

Я пробежала глазами текст на экране. Там многословно говорилось, что все мои вещи возвращены мне в полном объеме, я получила личные документы и претензий не имею. Мое имя было написано с ошибкой.

– А деньги? ― спросила я, ни на что особо не надеясь.

Ясно же, что не отдаст.

– Какие деньги? ― очень натурально удивился охранник.

– Да ладно, ― закатила я глаза. ― Как я домой-то доберусь, мы у черта на рогах.

– Да не было там никаких денег! Еще до меня подрезали. ― Судя по искренней досаде в его голосе, он не врал. ― Я бы не взял. Ну не все. Вот твоя новая социальная карточка. ― Он протянул мне пластиковый прямоугольник. ― Условия знаешь.

– Не знаю, ― сказала я мстительно, все еще злясь из-за денег.

– В течение двенадцати часов регистрируешься в соцслужбе, ходишь отмечаешься. Одно правонарушение в ближайшие полгода, хоть улицу не в том месте перейдешь, ― возвращаешься обратно. Тебе положено социальное жилье и социальное пособие.

Я покосилась за окно:

– А социальный зонт мне не положен?

Дождь лил как из ведра.

– Не-а, не положен. ― Охранник заржал.

Из-за дождя я видела еще хуже, чем обычно, но, кажется, на противоположной стороне улицы кто-то припарковался. Если потороплюсь ― успею поговорить с водителем и, может, уговорю меня подвезти.

– Ладно, куда тут палец приложить? ― заторопилась я.

– Сюда. ― Охранник снова протянул мне планшет. ― Ты это, осторожнее иди. Река разлилась, говорят.

Значит, сегодня в жилых блоках будет очень мокро. В прошлый раз на первом этаже воды натекло по щиколотку ― откуда она только бралась, ― воняло зверски, и одежда у всех отсырела и не сохла потом еще неделю, и Крина устроила драку, чтобы согнать меня с верхней койки, потому что там было почти сухо. Я поежилась. Вовремя меня выпустили.

Я натянула куртку на голову и выскочила под дождь. И тут же остановилась, не веря своим глазам. Эме. Да быть того не может. Волосы у нее стали ярко-красные, в нижней губе прибавилось колец, но это точно была она.

– Давай быстрей, плесень, мать твою! ― заорала она. ― Я тут два часа уже, блин, торчу! Весь город сейчас смоет к хренам собачьим!

Из-под оранжевого капюшона дождевика Эме улыбалась во весь рот, так, что ее и без того узкие глаза превратились в щелки. Я кинулась к ней и обняла ― для этого мне пришлось нагнуться.

– Давай, пошли. ― Эме, вывернувшись из моих рук, кивнула в сторону припаркованной машины, на которую я и возлагала надежды.

– Откуда у тебя машина? ― спросила я, не придумав ничего получше.

Понятия не имею, что должен первым делом спросить человек, которого выпустили из тюрьмы. Но Эме никогда не водила машину ― не доставала ногами до педалей. И никто из нас не водил, потому что откуда у кого-то из нас она могла взяться. И никто из нас никогда не был в тюрьме.

– Да разве это машина, ― отозвалась Эме. ― Это долбаное ржавое ведро. Взяла тут… Сказали, что тебя сегодня выпускают, вот решила приехать.

– А… больше никто не приехал?

На какой-то момент у меня появилась безумная надежда, что сейчас из машины выйдет Коди. Что мне просто не сказали, а он вернулся. Что этот момент, когда он крикнул «Беги!» ― не считается.

– Нет, ― отрезала Эме.

Нужно было хорошо знать ее, чтобы догадаться, что этот резкий тон ― ее манера выражать сочувствие. Она прекрасно поняла, о чем я подумала.

Я еще хлопала сломанной дверцей, когда Эме уже рванула с места. Опрокинув по пути мусорный бак, она лихо вырулила на трассу. Я наконец разглядела, что машина управлялась рычагами, без педалей.

– Хренов дождь, ― бормотала Эме, одной рукой крутя руль, другой пытаясь выловить сигарету из пачки.

Машину кидало из стороны в сторону, и у меня появилось подозрение, что Эме сидит за рулем первый раз в жизни.

– Ладно, сейчас в «Норт-бар», там накатим, согреемся.

Я отобрала у нее пачку, прикурила сигарету и вложила в пальцы Эме. На правой руке у нее виднелись две новые татуировки.

Мы проехали пустырь, вдалеке промелькнул и скрылся Первый завод медоборудования ― мы ехали вдоль границы Промзоны. Потом потянулись водоочистные сооружения. Дождем размыло свалку ― мимо плыл какой-то мелкий мусор. Я вдруг вспомнила, как мы под предводительством Нико искали на этой свалке использованные фильтры для респираторов, чтобы сдать их вместо почти использованных. Одна из первых его махинаций и точно одна из лучших.

– Мне в социалку надо, ― сказала я. ― Отметиться. А то, сказали, обратно посадят.

– Мать их, ― снова завелась Эме. ― Долбаные уроды. Тебе надо было пристрелить и их тоже к хренам собачьим.

– Вообще-то, ― заметила я, не представляя, кого она имеет в виду под «ними», не чиновника же из социальной службы, ― я никого не пристрелила.

Думаю, Эме об этом и сама догадалась. Иначе сидеть бы мне до конца дней.

– Ну и зря, ― отрезала она. ― Слушай, Рета… Не то чтобы мы не интересовались раньше, просто, знаешь, столько всего рассказывают про это… В общем, а что конкретно ты вообще-то сделала?

* * *

Когда Коди сказал, что два типа готовы заплатить за то, чтобы мы провели их в Вессем, я думала, он шутит. Потом он сказал, что они из Сити, и я поняла, что нет, не шутит. Просто нам сказочно повезло.

В Гетто каждый ребенок знает кучу страшилок про Вессем и мечтает до него добраться. Пара ребят из нашей школы даже пытались, но пошли не в ту сторону, заблудились, переночевали в поле, а утром их с позором вернули обратно. Конечно, потом они рассказывали, что дошли до самого Вессема, видели жуткие развалины мертвого города и едва спаслись от полчищ чудовищ, но никто им не верил.

Словом, в детстве все мечтают про Вессем. В действительности к тому возрасту, как этот поход становится по силам, ребенок уже мечтает о другом. Идиоты ― жить в Чарна-Сити. Умные ― найти такую работу, чтобы в перспективе можно было переехать в Чарну-Промышленную. В итоге все до, после и иногда вместо школы вкалывают на уборке дорог или на фермах, самым везучим и впрямь удается прорваться в Сити ― уборщиком, но все же в Сити! ― и Вессем автоматом снимается с повестки дня. Да и верят в него после двенадцати только полные фрики. Нико был единственным человеком из тех, кого я знала, кто вырос и все равно хотел в Вессем. И даже нашел способ туда попасть.

Нет, я уверена, мы были не единственные, кто туда дошел. Просто у нас хватило глупости об этом рассказать.

* * *

― Что конкретно ты вообще-то сделала? ― спросила Эме.

– А что говорят?

– Да всякое. Что вы завели этих ребят в лес и пытались ограбить и убить к хренам собачьим. Потом ты попалась, а Коди сбежал. Как-то так.

Я помолчала. Дождь усилился, машина виляла на мокрой дороге, по салону плавали клубы дыма.

Лучше бы мы и правда пытались их убить.

– Так это правда? Коди сбежал?

– Нет.

– А что тогда?

– Знаешь, давай потом, хорошо? ― пробормотала я.

Эме резко затормозила ― мы были уже у здания социалки.

– Подожди, я быстро, ― сказала я, выскакивая из машины.

Экран на стене показывал то, что ему и положено было показывать в такой конторе, ― счастливых людей, занятых честным трудом. Когда я вошла, там как раз крутился проморолик Восточных шахт. На экране появилась улыбающаяся семья шахтера (почему-то он ходил в защитной каске даже дома), затем карта ― самый юг Промзоны, черт его знает, почему шахты называются «Восточные». Говорят, там хорошо платят и даже фильтры выдают по квоте, но шахта ― она и есть шахта. Там всегда люди нужны.

Приложив комм к терминалу у входа, я получила номер и встала в короткую очередь. Людей оказалось немного ― в такую погоду идти в социалку можно лишь по очень острой необходимости, ― но сесть все равно было некуда, так что я десять минут подпирала стену, два раза посмотрела на веселого шахтера и его семью, один раз ― на доброго доктора, призывавшего вакцинировать детей от гриппа Вентра, потом прокрутили короткий выпуск местных новостей (все как обычно ― город процветает, пожар на мусорном полигоне успешно потушен, в Промзоне закрылся какой-то цех, ожидается временное повышение цен на электричество, в галерее Чарна-Сити прошло открытие международного конкурса голографических моделей), следом ― рекламу программы дополнительного обучения самым востребованным специальностям. На словах «государственная компенсация расходов для лиц моложе двадцати» я заинтересовалась, но тут комм в моих руках завибрировал, и я двинулась к одной из сизых матовых дверей.

Социальный работник ― женщина лет пятидесяти с отечным желтоватым лицом ― смотрела на меня с подозрением. За ее спиной был все тот же экран, на котором снова улыбался шахтер. На столе перед женщиной лежал новенький респиратор. Когда я заходила, она приложила его к лицу и не убирала, пока дверь не закрылась.

Цвет моей новой карты ― коричневый ― сам по себе как бы намекал, что я теперь человек второго сорта. Когда я протянула ее женщине, та помедлила, словно раздумывая, стоит ли к ней прикасаться, затем все же взяла ― брезгливо, двумя пальцами, за краешек.

– Не бойтесь, это не заразно, ― сказала я.

Она поджала губы и сунула карточку в ридер на своем терминале.

– Реталин Корто, восемнадцать лет, первая судимость, ― зачем-то прочитала она вслух. ― Не могла придумать себе имя получше?

Я вздрогнула. Никто и никогда меня так не называл. Нашим шестнадцатилетним родителям показалось очень забавным назвать близнецов в честь своих любимых таблеток. Наверное, они и тогда были под кайфом ― иначе я ничем не могу объяснить то, что они не смогли даже правильно списать название с упаковки. Но в младшей школе мы с братом сумели ясно донести до окружающих, что нас стоит называть Рета и Коди и никак иначе. А когда папаша слинял, мы с братом торжественно сменили фамилию в «таккере» с Корто на Немет, фамилию матери. Правда, дальше дело не пошло ― во всех официальных документах у нас осталась фамилия отца. Но про это мало кто знал, и мы были довольны. С тех пор имя Реталин Корто я слышала только в полиции. Теперь, наверное, буду слышать часто.

Картинка на экране сменилась ― там сажали деревья. Я присмотрелась ― Государственному лесничеству требовались рабочие. Ну-ну. Двоюродный брат Эме как-то туда устраивался на сезон, говорит, один парень заблудился в болоте ― и с концами, жуткое место.

Не дождавшись ответа, женщина принялась вбивать какие-то данные, одновременно повторяя то, что я уже слышала от охранника:

– Ты должна приходить сюда отмечаться. Три недели ходишь каждый день, потом ― раз в неделю.

Я кивнула. Почему бы не ходить.

– Ты имеешь право на социальное жилье. ― Она выложила на стол одноразовый магнитный ключ, на котором был написан адрес.

Знала я этот адрес ― общежитие за авторазборкой, дыра дырой. Гетто внутри гетто.

– Придешь туда и зарегистрируешься по социальной карточке, бесплатно на три недели, потом надо платить, условия проживания тебе пришлют.

Я попыталась вставить слово, но безуспешно.

– Так, теперь социальное пособие. Его переведут на твой счет в течение четырех часов. Это прожиточный минимум на три недели. ― Она достала из ридера мою карту и швырнула мне через стол. ― За это время найди работу.

– А если не найду?

Женщина подняла на меня взгляд. На экране за ее спиной шла реклама дыхательных фильтров. Мужчина в белом халате заканчивал объяснять, как важно ходить в респираторе и отслеживать уровень соединений фтора в воздухе. Наконец его сменил информационный ролик клиники для наркозависимых.

– Очень советую найти. В противном случае ― ты знаешь место, где тебя обеспечат жильем и работой.

– На три недели? ― спросила я.

Женщина моей шутки не оценила и поджала губы:

– Это все.

Я вздохнула и повернулась к выходу. Перспективы открывались радужные.

* * *

Когда в тринадцать лет мы с Коди нашли работу в теплицах, то считали, что нам несказанно повезло. Во-первых, там стояли воздушные фильтры ― то, что там росло, предназначалось для Сити. Во-вторых, если не наглеть, можно было съесть немного этих даров природы в слепой зоне камер. В-третьих, там регулярно платили, причем деньгами, а наш отец в очередной раз решил, что пора и честь знать, поэтому деньги были вовсе не лишними. Единственное, что нас расстраивало, ― это то, что по закону мы имели право работать только шестнадцать часов в неделю, с понедельника по четверг после школы. Нико говорил, что законы устарели и что при таком уровне социальной защищенности нам давно пора ввести упрощенную процедуру получения юридического статуса взрослого. Я его не особенно понимала, но руководство Государственных теплиц, надо думать, это мнение не разделяло. Они охотно нанимали подростков ― никого старше восемнадцати мы в теплицах не видели. Для школьников это считалось не работой, а подработкой, и обязательные для взрослых надбавки можно было не платить.

Эме как раз выгнали с работы в «Норт-баре», где она мыла полы и вообще все, что могло быть вымыто. К тому моменту уже было очевидно, что расти она перестала окончательно, и характер у нее портился все сильнее. В конце концов она швырнула в кого-то из посетителей пивной кружкой за шутку про ее рост, и ее выгнали, даже не заплатив. Тогда Эме заявила, что в гробу она видала и школу, и работу, а лучше пойдет и сдохнет в пустошах.

Тенна, которую мы звали Тенью за сероватый цвет кожи, тоже не работала ― как и ее легкие. Периодически у нее случались такие приступы кашля, что она начинала задыхаться, и в конце концов мы отдали ей все сэкономленные фильтры для респиратора, чтобы она могла хоть как-то дышать.

Поэтому, когда Нико предложил на выходных сходить в Вессем, оказалось, что причин не пойти как бы и нет. Он где-то нашел карту двухсотлетней давности, наложил на современные спутниковые снимки, где на месте Вессема был изображен непроходимый лес, проложил маршрут и деактивировал чипы в наших детских браслетах слежения, чтобы информация об экспедиции сразу не ушла в полицию.

Тень сказала, что проведет выходные у Эме, Эме ― что поедет к нам, мы с Коди сказали, что пойдем к Нико, а Нико просто никто ни о чем не спросил. Как раз накануне его старший брат кого-то ограбил, и все внимание семьи было сосредоточено на нем. Наверное, не вернись он из этого похода, его бы не скоро хватились.

Мы вышли в пятницу днем, наплевав на школу, и дорога заняла остаток дня и почти всю ночь. Бо́льшую часть пути мы проехали по железке, забравшись в пустой товарный вагон. Нико время от времени посматривал на карту и в какой-то момент, забеспокоившись, велел нам прыгать, и дальше мы шли пешком. Мы отклонились с маршрута всего два раза. Первый ― когда оказалось, что, обходя озеро, мы слишком сильно взяли на запад, второй ― чтобы по кривой дуге обойти военную часть, которой тоже не было ни на старых, ни на новых картах. Потом Нико вывел нас к пересохшему руслу реки, на берегу которой, согласно его карте, и стоял Вессем. К утру, когда мы уже едва не падали от усталости, стали попадаться первые постройки.

Вессем стал городом-призраком лет сто назад, уже после Гражданской войны, когда плохого вообще никто не ждал. Люди бежали ночью, побросав свои вещи, затаптывая тех, кто падал, бежали в панике, и никто так и не смог объяснить почему. Это была самая достоверная информация, которую Нико смог найти. Все страшилки появились гораздо позже. Но тогда, в ночь на девятнадцатое или, может, двадцатое августа, люди просто проснулись и поняли ― надо бежать, немедленно и как можно быстрее.

Нико рассказывал это по дороге, и было видно, что он сам в восторге от того, что узнал. Беженцев, говорил он, записали как пострадавших от действий банд, сформировавшихся из остатков войск Возрождения Нации ― после войны таких везде было полно. И почти везде написано, что появились они в шестьдесят четвертом году ― на год раньше, чем на самом деле. Почти ― но не везде. Например, в сведениях о перемещении запасов продовольствия, о поставках материалов для возведения временного жилья, о расходах на медицинские обследования громадного количества людей, о строительстве новой дороги СВ-14 ― на северо-восток, потому что старая, наверное, вела прямиком в Вессем. Это все мелочи, такие мелочи, на которые никто не обращает внимания, это же не военные архивы, в которых хранятся записи о мобилизации и переброске войск или о том, как Вессем закрыли на карантин. Гражданские документы никому не интересны, лежат себе в архиве Гетто и лежат. Конечно, надо получать специальное разрешение, чтобы их посмотреть, но если ты устраиваешься в архив уборщиком, то никому на самом деле и дела нет, сколько времени ты моешь полы, а сколько ― копаешься в старых бумажках.

Нико говорил, что цель нашего похода ― выяснить правду. Хотя правда заключалась в том, что это была только его цель, а мы привыкли следовать за ним.

Но единственное, что мы достоверно выяснили, ― Вессем когда-то был маленьким, но очень красивым городком. Часть склона, на котором он стоял, сползла, река высохла, некоторые дома обрушились, но город все равно оказался довольно милым. Мы шли по улицам, стараясь держаться подальше от разрушающихся зданий с темными провалами окон, и в полном молчании смотрели на пересохшие фонтаны, облупившиеся фрески на стенах, брошенные ржавые машины, скульптуры на домах, по которым уже сложно было сказать, что они должны были символизировать.

Город как город. Красивый. Только абсолютно пустой.

Никаких животных и птиц, которые, по нашему предположению, должны были тут поселиться за прошедшие сто лет, мы так и не встретили. Общались мы в основном жестами ― нарушать тишину было не то что страшно… просто нам казалось это почти неприличным. Все равно что громко разговаривать на похоронах.

В конце концов мы нашли дом, который выглядел прочнее остальных, и провели там остаток дня. Все предметы в доме покрывал слой пыли. Потерянные, мы бродили по комнатам, смотрели на фотографии на стенах. Лица людей едва можно было различить под столетним слоем грязи. Зашли на кухню ― там на плите обнаружилась кастрюля с остатками чего-то темного на дне. У задней двери стояли детские ботиночки. Тень нашла вход в подвал, едва различимый среди кухонных плит, и мы спустились вниз ― там стояли консервы и какие-то коробки, содержимое которых превратилось в пыль много лет назад. Именно там мы, не сговариваясь, решили провести ночь. Мы вообще в основном молчали и утром следующего дня двинулись в обратный путь.

Уже в Гетто выяснилось, что Эме протащила с собой старый фотоаппарат, наделала фото и по возвращении выложила их на своей страничке в «таккере». Ну и влетело же нам после этого! Нико каким-то образом не засветился ни на одном снимке, но все равно все знали, кто был инициатором предприятия. Его социальный капитал взлетел до небес. Что ж, хоть какую-то выгоду он извлек ― Аксель, школьный громила, зауважал его и перестал бить, а мы с Коди в свою очередь перестали драться с Акселем, защищая Нико.

Нико же первым понял, как сильно мы облажались. Прежде чем нас притащили в полицию, он успел каждого проинструктировать, так что мы хором врали как по писаному. Ни в какой Вессем мы не ходили, просто дошли до Кастры-4 ― шахтерского поселка на юге, брошенного еще во Вторую топливную войну, и там провели выходные, а про Вессем приврали для солидности, а что, он реально существует, да? Наш инспектор морщился и отвечал одно и то же: Вессема не существует, это просто детская страшилка, сбегать из дома и лазать по развалкам ― опасно, особенно в Кастре, там подземные пустоты, в которых любят прятаться те, у кого с законом проблемы, а может, вы туда к этим и ходили, а? ― так я с вас, шпана, теперь глаз не спущу.

После этого, конечно, Эме удалила фотографии, но они уже расползлись по Сети, и потом я видела их то там, то тут. Довольно странно было натыкаться на собственное фото, иллюстрирующее очередную страшилку про мутантов. Не всегда даже это были истории про Вессем.

Наверное, эти парни из Сити ― Марко и Теодор ― тоже наткнулись на эти фотографии. Наверняка.

* * *

На двери «Норт-бара» красовалась гордая наклейка «oxygen» ― это значило, что внутри можно дышать без респираторов, но мы с Эме и так были без них. Воздух в баре был тяжелым, пахло чем-то кислым, кондиционер натужно гудел. Эме деловито протолкалась к барной стойке, влезла на стул, дав по рукам какому-то парню, который попытался было ее подсадить, окликнула бармена:

– Эй, Георге. ― И когда он обернулся, кинула ему ключи от машины. ― Лови!

– Какого… Ты что, опять мою машину брала?!

– Я же вернула, ― пожала Эме плечами. ― Вот, налей нам лучше. Рета, иди сюда. Это Рета. И ей очень надо выпить.

– Привет, Георге, ― кивнула я.

Он был в Гетто примечательной личностью. Его дед, как он утверждал, был одним из тех, кто бежал из Вессема. Никакого Гетто тогда еще не было, был просто пригород Чарны (Нико говорил, это называется «сателлит» ― я запомнила) под названием Лака, который встретил волну растерянных, измученных людей, многие из которых были ранены и почти все ― не в себе. На время город погрузился в хаос, но вскоре прибыли военные и взяли ситуацию под контроль. Сначала, конечно, объявили карантин со всеми его прелестями вроде комендантского часа и продуктов по карточкам, всех бывших жителей Вессема разместили во временном лагере. Именно тогда по отношению к нам впервые и прозвучало слово «гетто». Некоторые беженцы умерли в больнице, несколько человек сошли с ума, другие двинулись дальше, когда карантин был отменен. Наверное, их подгоняли воспоминания о пережитом ужасе, природу которого они так и не поняли. Во всяком случае, никто, кроме деда Георге, не остался. Его дочь погибла по дороге, но сын уже через пару недель пошел в местную школу и гонял мяч с одноклассниками. Что ж, дети есть дети. Ну а дед поднакопил денег и открыл бар. Его портрет до сих пор висел на стене, и Георге рассказывал эту историю всем, кто соглашался его слушать, иногда, под настроение, делая пространные намеки, что ему-то известно, что случилось в Вессеме. Всерьез его, конечно, никто не воспринимал. Отец Георге погиб в миротворческой операции ― прикрывал отступление наших войск во время Десятидневной блокады. Сам Георге тоже в семнадцать лет записался в батальон, его тут же бросили в мясорубку где-то в прибрежных районах, и через месяц он вернулся без обеих ног, но эту историю Георге уже не очень любил, так что подробностей я не знала. Теперь он был гордым баровладельцем и иногда ― вот как сегодня ― даже лично стоял за стойкой. Пожалуй, ему в Гетто жилось вполне неплохо.

– А, Рета, ― прищурился он. ― Видел тебя в новостях. Это же ты грохнула кого-то в пустошах, точно? ― Я поморщилась, но возразить не успела. ― Давай, пей.

Перед нами появились два стакана с мутной жидкостью.

– Что за пойло? ― шепотом спросила я у Эме.

– Он его гонит из водорослей у себя в подсобке. Пока никто не отравился.

Я попробовала. Напиток действительно отдавал водорослями и почему-то анисом.

– Рита? ― раздался голос за моей спиной.

Я обернулась и увидела мужчину лет сорока.

– Рита-Лина Корто?

– Приблизительно. ― Я кивнула.

– Чего надо, дядя? ― не особо вежливо спросила Эме.

Не обращая на нее внимания, мужчина устроился рядом с нами.

– Вообще-то здесь занято, ― проинформировала я.

– Ничего, я ненадолго.

Хлопнула дверь, я обернулась, но вошедшая компания была мне незнакома, так что мне снова пришлось повернуться к собеседнику.

– Полгода назад вы с тремя молодыми людьми были в Вессеме, верно?

– Не-а, не были. ― Я помотала головой. ― Вы меня с кем-то путаете.

По спине побежали мурашки. Я попалась не в Вессеме, а в лесу, и в официальных документах Вессем даже не упоминался. Как он узнал?

– Рита, я не хочу вам навредить, ― проникновенно произнес мужчина, склонившись ко мне. ― Поверьте, это очень серьезно.

– Вессем? Серьезно? ― Я довольно убедительно изобразила иронию. ― Извините, я из этих историй уже выросла. Но у меня есть пятилетняя сестра ― можете обсудить это с ней, ей понравится.

Вообще-то Лире четыре, и у меня почему-то возникло чувство, что мужчине это прекрасно известно, но он на мою ложь и глазом не моргнул.

– Страшные мутанты, уууу! ― протянула Эме.

Мужчина не обратил на нее внимания, продолжая смотреть на меня:

– Пожалуйста, Рита. Мне просто нужно знать, что вы там видели.

– Ни хрена они не видели! ― Эме наконец вышла из себя. ― Проваливай отсюда.

Снова кто-то вошел, я в надежде обернулась, но это опять были незнакомые люди.

– Ладно, ― неожиданно легко согласился мужчина. ― Но я очень попрошу вас со мной связаться. ― На стойку передо мной легла визитка. ― Если будут какие-то проблемы ― обращайтесь, уверен, я смогу вам помочь.

– Единственная ее проблема ― это ты, ― сказала Эме прежде, чем я успела что-то вставить, но в целом я была с ней согласна.

– Я уже ухожу. ― Мужчина улыбнулся Эме и направился к выходу.

Я посмотрела на визитку. Там значилось его имя ― Борген Кару, номер телефона и контакты в «таккере».

Эме забрала у меня визитку и пробежала глазами.

– Ага, как же, ― изрекла она. ― Хрена с два он из Гетто, ты заметила?

– Что?

– Не тупи! Слишком чистенький. Красавчик. Ну, ты поняла.

Я была вынуждена признать, что она права. В Гетто красивых людей мало, и чем они старше ― тем меньше. Пожалуй, больше всего мужчина напоминал Теодора и Марко, если прибавить им лет по пятнадцать. Было в них что-то общее, что отличало их от нас. Мысленно я перебрала всех своих друзей. Эме с ее широкими скулами и детским ростом. Тень ― костлявая, с серым лицом и постоянной одышкой. Нико, у которого было всего три пальца на правой руке, хотя в остальном он был совсем нормальный, даже красивый. Насчет нас с Коди я тоже не обольщалась. Коди… Я поморщилась. Каждый раз, вспоминая брата, я едва сдерживалась, чтобы не начать истерику. Нет. Только не здесь.

Я забрала визитку и сунула в карман.

– Не вздумай ему писать! ― прищурилась Эме.

– Не буду. Просто посмотрю, что за тип.

Эме подозрительно сопела, глядя на меня. Пискнул комм ― пришли мои денежки. Да уж, действительно «минимум».

– А как Тень? ― спросила я, чтобы сменить тему. ― Не умерла еще?

– А, ты же не знаешь, ― поморщилась Эме. ― Она теперь в Промзоне.

– Серьезно? ― Я едва не подавилась.

Тень ― в Промзоне? В смысле, там, конечно, зарплаты выше и все такое, но ее легким точно конец.

– Ее родители туда переехали. Работа на Втором медико-техническом. Там такая история… В общем, там же оформляют медицинские страховки работникам. И они сделали так, чтобы страховки оформили на Тень. Обе страховки, поняла? Это куча бабок. Тень сейчас стоит в очереди на новые легкие.

Я же говорю ― умные мечтают о работе в Промзоне, а не в Сити.

– И долго ей еще?

– А тебе, блин, не все ли равно? ― зло ответила Эме. ― Она с нами больше не хочет общаться, понятно?

– Чего же непонятного.

Тень так и не простила меня за Нико.

Я подняла стакан и выпила залпом.

* * *

Все мы были уверены, что Нико вырастет, окончит школу и сумеет пойти учиться дальше. Мы даже верили, что он сможет работать в Сити ― на нормальной работе, я имею в виду, может, станет инженером или там программистом, ― администрация города всегда подчеркивала, что Сити открыт для талантливых ребят из любых, даже самых бедных районов. На практике почти никому не удавалось туда попасть иначе чем в качестве обслуживающего персонала ― ну так на то мы и Чарна-Техническая. То, что ребята из Сити умнее нас, ― чистая правда. Не то чтобы мы были какой-то отдельной расой или вроде того. Просто если ты с рождения дышишь отравой, ешь отраву, пьешь отраву и работаешь с отравой, то школьная программа сама собой становится очень сложной.

Только не для Нико. Это было ясно еще в младшей школе. Он первым выучил жестовый язык, чтобы общаться с Коди, ― остальным я переводила его слова до третьего класса. Придумал, как раздобыть воздушные фильтры (благодаря его изобретательности мы впятером дышали чистым воздухом еще года три после того, как программа «Кислород ― детям» приказала долго жить). Из куска брезента и алюминиевых трубок соорудил подобие параплана, который по-настоящему летал, пока порывом ветра меня не приложило о склон. Провернул всю затею с походом в Вессем. Окончил школу экстерном. К старшим классам у него была цель, и он к ней шел, не отвлекаясь на мелочи. Так что мы были уверены, что у него все сложится хорошо. Даже когда в автомастерской, где он работал в ночную смену, оборвался трос, и он потерял левую, рабочую, руку. Конечно, ему выплатили компенсацию, но этого было мало. Полгода мы отдавали ему все, что зарабатывали, пытаясь собрать достаточно, чтобы он смог сделать бионический протез. Нико, понятно, отказывался, он бы и так смог учиться, но мне казалось это важным, и я убедила остальных. Оставшимися тремя пальцами много не наработаешь. Мы с Коди бросили школу и, обратившись в социальную службу, получили разрешение вкалывать в теплицах уже полный день. Эме вернулась в свой бар и потом никогда не рассказывала, что конкретно она там делала. Даже Тенна нашла работу ― санитаркой в больнице, ее всегда тянуло к медицине, и в перспективе она мечтала выучиться, ну, не на врача, понятно, но точно на медсестру. Мы все верили, что у нас получится. И у нас почти получилось.

Глава 2

УТРОМ Я ОЧНУЛАСЬ НА МАТРАСЕ в квартире Эме. Голова раскалывалась.

– Эме? ― позвала я.

Никто не ответил. Я со стоном поднялась и побрела умываться, прикидывая, чем стоит заняться в первую очередь. Съездить в нашу бывшую квартиру и узнать, что там творилось после того, как меня арестовали. Зайти в социалку отметиться и узнать насчет работы. Посмотреть, кто такой Борген Кару. Поесть. Хотя последние два пункта подождут.

Идти в нашу с Коди квартиру без Коди было страшно. Так что я направилась в социалку.

Отметившись ― вот она я, не сбежала, ― я решила разобраться с трудоустройством. Утром я уже просмотрела сайты вакансий, но там были все те же Восточные шахты, куда женщин почти не брали, и лесничество, с которым связываться не хотелось, а еще требовались операторы разной тяжелой техники с соответствующим образованием и допуском. Пришлось идти на прием к трудовому инспектору.

Моя социальная карточка снова вызвала подозрения, однако парень за стойкой все же сунул ее в терминал и стал задавать вопросы:

– Особые пожелания?

– Никаких.

– Прежние места работы?

– Государственные теплицы «Ивеко», клининговая компания «Аквамарин».

– Специальные навыки?

– Э-э-э… Знаю жестовый язык. Это годится?

– В смысле, язык глухонемых?

– Глухих, ― поправила я.

Не люблю, когда их так называют. Коди не был немым, просто говорил не так, как все.

Парень быстро внес мои данные и пожал плечами:

– Для людей с судимостью ничего нет.

Ну еще бы.

– А если появится, мне сообщат?

– Ага, ― кивнул он. ― Но ты особо не рассчитывай. Походи сама, поищи. Иногда нужны рабочие, ― он окинул меня скептическим взглядом, ― на день-два, приходи утром к пятому автотерминалу, желающие обычно там собираются.

А вот об этом я не подумала. Конечно, смотреться на общем фоне я буду так себе, но попытаться стоит.

– Спасибо.

– Удачи.

Удача мне явно не улыбалась. Пятый автотерминал находился на другом конце Гетто, оттуда уходили автобусы за город, в шахты. Навес прикрывал довольно большую и грязную площадку, усеянную какими-то фантиками и битым стеклом. Рядом торчало треснувшее табло с расписанием, не имеющим ничего общего с реальностью. Позади было возведено несколько шатких строений ― местный рынок, где можно было купить еду и сигареты и еще много чего, если знать, как и у кого спрашивать. Время от времени подъезжал облезлый желтый автобус, разрисованный граффити, изрыгал из себя толпу плохо одетых людей, вернувшихся со смены, всасывал новую порцию бедолаг и поскорее отъезжал. Там же собирались те, кто не мог или не хотел устроиться на постоянную работу. Я быстро поняла, что это своего рода клуб по интересам, к трудоустройству имеющий мало отношения. В основном там пили, спорили, дрались, продавали и покупали флойт или травку, заключали пари, обсуждали политику и иногда действительно нанимались на работу.

Моя жизнь приобрела некую пугающую стабильность. Утром я приходила отметиться в социалку ― видите, я все еще не дала деру в пустоши, ― проверяла, нет ли работы для меня, шла на пятый автотерминал, где и торчала до глубокой ночи. Иногда я получала предложения, которые условно можно было назвать рабочими, но такой работой заниматься не хотелось. На всякий случай я отправила заявку и в Восточные шахты, но ответа не получила.

Неделя прошла незаметно. На седьмой день утром я как обычно зашла к трудовому инспектору.

Меня встретила девица на пару лет постарше меня и, не дожидаясь вопроса, сообщила:

– Работы нет.

Я опустила взгляд на ее руки, и она нервно одернула рукава свитера, но я все равно заметила прекрасно знакомые мне «паутинки». Класс, даже для флойтовой наркоманки есть работа. А для меня нет.

Я вдруг поняла, что никакой работы и не будет. Три недели или тридцать три ― если не случится чудо, останется только перестать пытаться заработать на жизнь честным трудом и в конце концов вернуться в тюрьму. Ну и шахты, конечно, если удастся туда пробиться и если я смирюсь с последствиями. На безопасности там экономили от души.

Полдня я просто шаталась по Гетто, пока не поняла, что ноги принесли меня к нашему старому дому. Дом и впрямь был старым, таких давно не строят. Жилые блоки хаотично громоздились друг на друга, серые стены никто даже не подумал покрасить в какой-нибудь более привлекательный цвет, зато над домом сияла вывеска: «Доступное жилье». Буква Д не горела.

Когда-то предполагалось, что на крышах жилых блоков на разных уровнях будут сады и зоны отдыха, но сейчас там была только бурая трава и мусор. У нас с Коди у самих был выход на одну из террас, которая в договоре аренды гордо называлась «патио», и мы туда только бутылки выставляли после вечеринок и время от времени гоняли оттуда нашего соседа, чтоб не спрыгнул с крыши под кайфом. Я окинула всю постройку взглядом, отмечая изменения. С восточной стороны часть стены обвалилась ― наверное, во время последнего землетрясения, и там квартиры, по всей видимости, расселили. В остальном все по-прежнему, хотя за полгода я отвыкла от этого нелепого вида. Словно ребенок построил домик из кубиков разного размера, чихни на такой ― сразу развалится.

Улица называлась Авторемонтная, но от авторемонта там было только кладбище старых машин в одном ее конце и авторазборка в другом. За авторазборкой было социальное общежитие (от которого у меня был ключ, но я там так и не появилась, предпочитая оставаться у Эме) ― несколько зданий, от которых издалека веяло безысходностью, а за ними общественный парк ― разрезанный оврагом напополам пустырь, посреди которого торчала жалкая группа умирающих деревьев.

Сверху, с одной из замусоренных террас, кто-то швырнул бутылку. Я едва успела увернуться и задрала голову. На пятом этаже торчали двое мальчишек лет двенадцати, даже не пытаясь скрыться. Один из них заржал, глядя на мое лицо, второй внезапно дал ему затрещину.

– Ты че, это ж Рета Немет, дебил, ― донеслось до меня.

Отлично, видимо, я теперь авторитет для местной шпаны. Мама может мной гордиться.

Заходить домой было страшно, но в конце концов я стиснула зубы и решилась. Когда-то же надо это сделать.

Лестница шла частично внутри дома, частично снаружи. У входа на наш этаж кто-то спал. Я переступила через тело, не обратив на него особого внимания. Половина наших соседей выглядели так, будто уже умерли и разложились. Честное слово, если наступит зомби-апокалипсис, в Гетто это не скоро заметят.

Я шла знакомым маршрутом. Повернуть за угол, выйти на общий балкон, перелезть через заграждения, выйти во второй коридор ― так быстрее всего, ― и вот она, наша дверь.

Квартира была заперта ― это меня порадовало. Я ввела свой код и проверила почтовый терминал у входа ― куча неоплаченных счетов, угрозы отключить электричество (надо думать, их уже привели в исполнение) и предупреждение, что, если я не внесу деньги в ближайшую неделю, договор аренды будет аннулирован. Дальше шли голосовые сообщения от нескольких знакомых, которые наведывались сюда последние дни ― и чего они тут надеялись найти? И ― вот так сюрприз ― неделю назад приходил некто Б. Кару.

Я перестала пролистывать сообщения и замерла. По спине у меня побежали мурашки. По документам квартира была снята на имя Зои Немет, нашей бабки, которая давным-давно отъехала из нашей реальности в воображаемую, никого не узнавала и, кажется, была этим вполне довольна. Мы с Коди жили у нее с шестнадцати лет, когда мама очень удачно устроила личную жизнь и переехала к новому парню. Два подростка, бросивших школу, им бы только мешали. Так что мы почти год жили с бабулей Немет, пока она окончательно не двинулась, кинувшись на нас с топором, и ее не забрали в соответствующее заведение, а мы по ее документам переехали в эту комнату, где вдвоем даже дышать было тесно.

И вот сюда заявился Борген Кару. Странный незнакомец из бара. Как он меня назвал? Рита-Лина? Черт, Эме была права, он из Сити или Промзоны. В Гетто имя Реталин не кажется таким уж невероятным, чтобы пытаться привнести в него каплю смысла. Тут часто изощряются с именами. Например, Эме ― это сокращение от Эмелианты. Родители назвали ее, будто эльфийскую принцессу, а выросла Эме ― с плоским лицом, раскосыми глазами и ростом с двенадцатилетнего ребенка, и она это имя терпеть не может.

Я вдруг осознала, что торчу перед дверью уже минут двадцать, удалила все оставшиеся сообщения, не читая их, и шмыгнула внутрь.

Жители Сити представлялись мне какими-то волшебниками с возможностями, ограниченными только законами физики, и то, что Борген Кару нашел, где мы с Коди жили, вполне укладывалось в мои представления. Не укладывалось другое ― тот факт, что он вообще искал. В памяти вдруг всплыли лица Теодора и Марко, и я почувствовала, что вот-вот разрыдаюсь от переполняющей меня ненависти. Всего раз я встретилась с кем-то из Сити, и в результате погиб мой брат.

Я повторила это еще раз: «Мой брат умер». Хватит уже надеяться на чудо. В тюрьме я постоянно об этом думала, у меня в голове сложилась сотня сценариев, в которых Коди был жив и ждал меня на свободе. А вдруг он на самом деле до сих пор прячется в развалинах Вессема? А может, он упал, потерял память и лежит в больнице? Может, он вернулся и его тоже арестовали? Или он просто не может меня навестить ― я ведь никого не успела внести в список посещений, слишком быстро все случилось, так что ко мне никто и не приходил. Так, может, он ждет меня дома?

Нет, черт. Не может. Он умер. Глупо это отрицать только потому, что я этого не видела. Если бы я не кинулась бежать сломя голову, когда он велел бежать, то, может, смогла бы ему помочь. Но если бы Марко заткнулся, как ему было сказано, ― ничего бы вообще не случилось.

Я заставила себя двигаться. Оказывается, если сделать пару шагов к своему прошлому ― пучины ада не разверзнутся и ангел не вострубит. Даже странно, если подумать. Комната была такой же, какой мы ее оставили. Беспорядок ― мы собирались в спешке. На потолке свежее пятно ― кажется, крыша снова течет. На столе валяется мой старый респиратор. Перед походом Теодор дал нам обоим новые, но мой остался где-то в Вессеме. Я сунула респиратор в карман куртки. Пахло затхлостью, и я открыла вентиляционное окно под потолком. В шкафу нашелся стратегический запас банок и армейских питательных концентратов ― когда-то Коди инвестировал наши накопления в консервы, неплохо бы их забрать. Я пощелкала выключателем ― так и есть, электричество отключили. Села на кровать Коди, посидела немного, потом легла, свернувшись калачиком.

Коди, Коди, я же не смогу без тебя. Мы всю жизнь были вместе. Мы изобрели собственный язык, которого больше никто не понимал, хохотали над своими шутками, которые больше никого не смешили. Говорят, что человек рождается и умирает в одиночестве, но это точно не про нас, мы-то были вместе еще до рождения. Я родилась первая и потом стала его проводником, связывала его с миром. Когда нам сказали, что Коди должен ходить в особую школу, я устроила истерику, и мы снова оказались вместе. Я переводила его ответы учителям, а по губам он и сам неплохо читал. И друзья у нас были общие. И каждый раз, когда отец решал начать новую жизнь, мы тоже поддерживали друг друга. Я помнила, как это было пять лет назад, ― мы стояли обнявшись и молча смотрели, как он собирает вещи. Он пытался попрощаться с нами, но мы только слушали и думали, что вечером надо будет как-то в очередной раз объяснять всю эту историю маме, и в конце концов он не выдержал.

– Что ты молчишь? Я столько денег выложил, чтобы ты мог говорить! ― орал он на Коди. Меня он традиционно не принимал в расчет. ― Ты можешь мне хоть два слова сказать, а?!

– Могу, ― ответил Коди. ― Пошел ты.

Ладно, вернуть Коди слух ― это и впрямь было охренеть как дорого, хотя заплатила за это удовольствие в основном бабуля Немет. Но даже после операции разговаривать как все Коди уже не хотел. Иногда, когда без этого было не обойтись, он мог выдать пару-тройку коротких предложений, но предпочитал все так же общаться жестами. Наши друзья уже кое-как выучили его язык, и нам казалось, что это даже круто ― говорить так, чтобы никто не понимал. Пусть бы он и в тот раз ничего не говорил, и я бы не побежала, и тогда, может, он бы остался жив. Он же всегда молчал! Что ему стоило промолчать еще раз?

Я обнаружила, что захлебываюсь слезами, уткнувшись в подушку. Надо было вставать и возвращаться к Эме, но тут мысль, крутившаяся у меня в голове последнюю неделю ― с тех пор, как я поняла, что брат не ждет меня на свободе, ― обрела законченный вид: а стоит ли? Если меня не будет ― Эме не останется одна, она помирится с Тенной. То есть она, конечно, расстроится, но потом поймет.

Я достала из кармана комм и сказала:

– Привет, Нико.

– Привет, Рета, ― отозвался голос Нико из комма. ― Нужна помощь?

– Ага, ― ответила я и вдруг, повинуясь внезапному импульсу, попросила: ― Найди, пожалуйста, человека по имени Борген Кару.

Визитка этого типа с его контактом в «таккере» до сих пор лежала в кармане куртки Коди, но мне не хотелось вставать. А еще очень хотелось поговорить немного с Нико.

Вообще-то «таккер» ― он вроде как для Гетто. Не только для нашего, конечно, а вообще. То есть официально нет, но по факту ― да. У Промзоны, Сити и других благополучных мест Центрально-Европейской Республики есть свой закрытый «вейс», и черта с два с нашей социальной картой ты туда зайдешь. Для этого нужен личный индекс не меньше пятидесяти, а в Гетто больше сорока тебе не получить, хоть ты наизнанку вывернись.

– Нашел две сотни в «таккере», почти сотню в «вейсе», ― через пару секунд отозвался комм. ― Тебе нужен кто-то конкретный?

Да, черта с два, если ты не Нико.

– Ну. ― Я задумалась. ― Ему лет сорок или около того. И он не похож на парня из Гетто. Довольно симпатичный.

– Довольно бесполезная информация. Еще что-нибудь?

– Смуглая кожа. ― Я поморщилась, память на лица у меня была паршивая. ― Карие глаза. Высокий. Очень короткая стрижка. На правом виске, почти под волосами, татуировка белого цвета, но я ее не рассмотрела.

– Кажется, нашел. Вывожу на экран его страницу из «вейса». Посмотри, он?

Я подняла голову и посмотрела. Он, точно он. Борген Оскар Кару, сорок пять лет, гражданин Сити, специалист по нейротехнологическому биомоделированию (а это что еще за дичь?), работает в компании «НейроКортИнт», личный индекс ― семьдесят два (ого!), женат, двое детей.

– Сохрани картинку. А что в «таккере»?

– Ну, там просто говорится, что он существует. ― В голосе Нико была усмешка.

Я закрыла глаза и представила, как Нико улыбается. Мне стало легче.

– Небось специально для меня и зарегистрировался, ― пробормотала я. ― Он же не знал, что ты чертов гений.

Мы помолчали. Свой интерес я вполне удовлетворила, теперь надо было переходить к главному.

– Слушай, Нико, ― неуверенно сказала я, ― мне нужен совет. Вернее, даже не так. Я хочу поговорить, но не знаю с кем. Точно не с Эме. А больше никого нет.

– Я тебя слушаю, Рета.

– Нико, ― я всхлипнула, ― я полгода провела в тюрьме. Помнишь, мы с Коди пошли с теми парнями в Вессем, так вот, там Коди… Коди погиб, а Теодор упал и сломал ногу, и Марко наставил на меня пистолет и сказал ― давай, тащи его, и я его тащила, а потом мы прятались в том доме ― помнишь, в котором мы ночевали, когда нам было по тринадцать, ― я уже снова рыдала, ― и мне было ужас как страшно, и потом я отобрала у Марко пистолет, но нас заметили, и я выкинула пистолет, но все равно во всем обвинили меня ― конечно, я же из Гетто, потом, правда, оказалось, что пистолет вообще не настоящий, просто парализатор, и я не стреляла, так что мне всего полгода дали. ― Я остановилась, комм тоже молчал, и, отдышавшись, я наконец повторила: ― Нико, понимаешь, я бросила Коди в Вессеме, и он погиб. Это я виновата.

Мне почему-то стало легче оттого, что я произнесла это вслух. Словно мой сбивчивый рассказ немного упорядочил хаос внутри меня. Это как в историях, которые придумывала Тенна, ― назвав истинное имя, получаешь власть. А у моего внутреннего ада теперь было не только имя, но даже конституция.

– Мне очень жаль, Рета. Я бы хотел сейчас быть с тобой, ― ответил Нико.

– Да, я знаю. Но я не могу без него, правда. Я вообще-то хотела тебя спросить не про Боргена Кару, а как надежнее всего, ну, закончить это все. Понимаешь?

Раньше я никогда не интересовалась способами быстро умереть ― с гарантией, так, чтоб не остаться овощем. С какой высоты прыгать, какие таблетки пить и где их взять, что там еще… А если начать сейчас искать их в Сети ― информация мигом уйдет в социалку. И умереть не дадут, и штраф влепят.

– Прости, Рета, но таких советов я давать не могу. Ты слишком дорога мне, чтобы я стал тебе в этом помогать.

Это был прямо удар под дых. От Нико я такого не ожидала. Он же всегда мне помогал!

– Тогда почему ты сам не здесь?! ― заорала я. ― Почему ты-то сам не здесь?!

– Ты же знаешь почему, ― раздался тихий голос Нико после паузы. ― Пожалуйста, Рета. Ты всегда была сильнее меня или даже Коди. Я уверен, ты пройдешь через это и справишься. Я понимаю, как это ― когда так тяжело, что уже больше невозможно. Но ты сама не знаешь, какая ты сильная.

– Что ты там понимаешь? ― снова зарыдала я. ― Ты же даже не настоящий Нико!

– Точно, ― странно, но в его голосе снова слышалась улыбка. ― Настоящим меня делаешь ты.

* * *

Когда уже всем было ясно, что флойт почти разрушил его мозг, Нико попросил мой комм на пару дней.

– А твой где? ― спросила я.

– Потерял, ― пожал он плечами и улыбнулся.

Я решила, что он обменял его на наркоту ― они со Стешем тогда уже почти все из дома вынесли ― и с моим сделает то же самое, но все равно дала. Я никогда не могла отказать ему. Но через три дня он действительно принес его обратно.

Три месяца спустя мы пришли на кремацию ― все, даже его брат. Я считала, что виноват он, а Тень ― что виновата я, но в тот день мы просто стояли и смотрели на мертвого Нико. Все его тело было в «паутинках», даже на лице были следы инъекций. Я рыдала, Коди молчал с растерянным видом ― он до последнего был уверен, что Нико что-нибудь придумает, Эме злилась, Тень задыхалась и кашляла. Нас осталось четверо, и мы не могли понять, что нам делать дальше. Нико был центром нашей компании, мы все вроде как вращались на его орбите.

А еще через неделю я наконец узнала, что Нико сделал с моим коммом.

* * *

Когда я вернулась, Эме уже была дома, сидела, уставившись в экран, со страдальческим выражением лица.

– Записалась в заочную школу, ― сообщила она. ― Ну и хрень. Наверное, брошу. А тебя где носило?

Я скинула посреди комнаты сумку, полную консервных банок. Следом выпал респиратор.

– Ты что, плесень, магазин ограбила? ― обрадовалась Эме.

Наверное, вспомнила, как мы во время пыльной бури, натянув респираторы, завалились в магазин и вынесли полные карманы энергетических батончиков. Нас так и не узнали ― во время бури все ходили в респираторах. На том и строился наш план. Тоже, кстати, была идея Нико, правда, он ею никогда не гордился.

– Нет. Наведалась к себе.

Эме посерьезнела:

– И как там?

Я пожала плечами:

– Как-как… Свет отключили. Проверила терминал ― не поверишь, кто приходил. Борген Кару. Неделю назад.

– Ч-черт. Да что ему надо?

– Ты была права, он из Сити.

– Ага!.. Стой, ты что, с ним связалась?! Рета, я тебе голову оторву сейчас на хрен! Я же тебе сказала…

– Да не ори ты. Нико нашел его в «вейсе».

Эме помолчала.

– Ты снова разговаривала с Нико? Рета… Чтоб тебя. Ты же обещала. Зачем?

– Хотелось с кем-то поговорить. Заодно попросила его найти этого типа.

Не рассказывать же Эме, что я просила у Нико совета, как бы получше покончить с собой. Эме и так за меня волновалась. Когда-то от разговоров с Нико у меня чуть крыша не поехала, тогда они с Коди и заставили меня пообещать. Ну… я честно старалась.

– Мы не знаем, что это за система, что он туда напихал. Нужно быть полным психом, чтобы это вообще придумать, а он был еще и под флойтом, забыла? Может, она не особо и надежная. Может, тебе пришьют теперь взлом «вейса»!

– Нормальная. Это же Нико ее сделал. Он даже под флойтом был умнее, чем любой умник из Сити, ясно? К тому же уже поздно. Вот, посмотри. ― Я протянула ей комм, на котором был сохранен скриншот личной страницы загадочного господина Кару.

– Что это еще за «НейроКортИнт»? ― буркнула Эме, свернула задания из заочной школы и открыла поиск. ― Маловато про них информации. Занимаются исследованием мозга. Синтезируют какую-то хреновину. Тут у них какое-то производство, импланты делают. Ничего не понятно. И зачем им знать, что ты видела в Вессеме?

– Может, они хотят выяснить, что там произошло ― ну, тогда, сто лет назад.

– А может, они, блин, еще долбаные страшилки друг другу на ночь рассказывают? Никто в это всерьез не верит, и плевать всем на то, что там было, иначе давно бы уже все нашли. А если этот Кару так хочет знать, что там происходит, пусть сам сходит и посмотрит! ― Эме вконец разошлась, потом так же резко успокоилась и подняла на меня взгляд. ― Рета, пожалуйста, ― произнесла она непривычно просительным тоном, ― пожалуйста, пообещай мне больше не говорить с Нико. Ты по нему скучаешь, я знаю. Но я тебя очень прошу ― остановись.

Я вздохнула и сделала рукой неопределенный жест. Наверное, его можно было расценить как согласие, но нового обещания я давать не собиралась. Если я сейчас и сойду с ума, то не от разговоров с Нико, а скорее без них.

Глава 3

ВЕССЕМ НАХОДИТСЯ на северо-востоке от Гетто, а Сити ― на западе. Конечно, у детишек из Сити есть свои городские легенды, хотя страшилки они рассказывают, скорее всего, не про Вессем, а про Гетто. Наверное, и планы строят, как бы на нас, убогих, посмотреть. Но к тому моменту, как они получают право въезда в Гетто ― вернее, в Чарну-Техническую, ― они уже понимают все минусы этого предприятия, так что к нам как раз никто не рвется. Конечно, кто-то из Сити иногда приезжает ― если нужно инспектировать шахты или теплицы, иначе чем через наш район не добраться, но от этих визитов проверяющим, надо думать, мало радости. Ну и в Гетто всегда относились к ним с изрядной долей презрения.

Конечно, иногда мы мечтали, как будем жить в Сити. Каждый сочинял свою историю, одну невероятнее другой. Одни выдумывали богатых родственников, другие представляли, как поступят в университет, третьи надеялись попасть туда на работу и там встретить свою большую любовь. Аксель, помню, говорил, что завербуется в армию, чтобы как-нибудь прийти туда с пушкой и объяснить, что надо делиться. Ну, он всегда был придурком.

Все мы ненавидели жителей Сити, презирали их, смеялись над ними и все же мечтали войти в их число. И ведь не то чтобы это было невозможно. Некоторым удавалось. В каждом классе училась девчонка, друг троюродной сестры которой смог. А в крайнем случае могло повезти с работой ― ведь в Сити тоже нужны те, кто убирает улицы, водит транспорт, разгружает фуры и обслуживает водопровод. Нам говорили ― учись хорошо, работай честно, держись подальше от плохих компаний, близко не подходи к флойту, и однажды ты сможешь.

Так что когда комм звякнул, оповестив о подходящей вакансии в Сити, это было не совсем уж невероятное событие. Но для меня ― настоящее чудо.

Мне было предписано явиться к трудовому инспектору, и я кинулась в социалку, не медля ни минуты. Все запасы дождя, кажется, вылились на нас в тот день, когда я вышла из тюрьмы, и теперь солнце жарило просто нещадно, так что я явилась вся мокрая от пота.

Сегодня дежурил тот парень, который встречал меня в первый день. За прошедшее время мы познакомились получше, и я знала, что его зовут Ландерберт Вуйтович (говорю же, в Гетто у всех крыша едет, когда надо выбрать ребенку имя), у него трое младших братьев и сестер, он учится на инженера тепловых систем, сюда попал, потому что у него были высокие баллы по психологии и социальной работе в школе, но он уволится, как только подвернется что-то по профилю, потом хочет переехать в Промзону (то есть и правда умный) и в целом был бы не против сходить со мной куда-нибудь. Я делала вид, что не понимаю его намеков, но, пожалуй, он выгодно выделялся на фоне других моих знакомых. При иных обстоятельствах, может, у нас бы что-нибудь и вышло.

Я вдруг испытала острую потребность поговорить с Нико, аж руки зачесались достать комм.

– А, Рета, ― обрадовался Берт. ― Ну поздравляю.

– Что за работа? ― хриплым от волнения голосом спросила я вместо приветствия.

– Какой-то А. Маноа хочет нанять домашнюю помощницу, знающую язык жестов. Скорее всего, он просто забыл поставить галочку в графе «без судимости», но… чем черт не шутит, да? Я решил все равно тебе написать. Тем более кроме тебя кандидатов вроде как и нет.

Я поняла, что он прав, ― скорее всего, этот А. просто ошибся, заполняя форму запроса, но не использовать шанс было бы глупо.

– А что нужно делать?

– Работа по дому. ― Берт пожал плечами и нахмурился, вчитываясь в невидимый для меня текст. ― Никаких специальных пожеланий или условий.

Мы оба помолчали.

– А зачем тогда жестовый язык? ― спросила я наконец.

– Понятия не имею. Так что, берешь?

– Конечно.

В крайнем случае прокачусь до Сити и обратно. Хоть посмотрю, как они там живут, будет что рассказать Эме.

– Хорошо. Сейчас оформим тебе пропуск в Сити. Посиди пока, для тебя это будет долго. ― Берт смутился. ― В смысле, я хотел сказать…

– Все нормально. ― Я улыбнулась. ― Я в курсе, что меня арестовали за нападение на гражданина Сити.

– Не думай, что я тебя осуждаю, ― тоже улыбнулся Берт. ― Я как-то поговорил с одним парнем из Сити, через пятнадцать минут уже хотелось ему нос сломать.

Я с сомнением посмотрела на открытое, дружелюбное лицо Берта. Ну да. И где это, интересно, он встретил парня из Сити?

– Запрашивают твою характеристику из тюрьмы, ― обеспокоенно сказал он. ― Надеюсь, они про тебя ничего плохого не напишут?

К счастью, я была пай-девочкой, не считая драки с Криной за верхнюю койку. Усердно работала на строительстве моста, не жаловалась, не конфликтовала, не нарушала дисциплину, ела что дают. Мне быстро объяснили, какое это везение ― попасть в государственную тюрьму, в частных намного хуже. Так что я старалась изо всех сил. Вряд ли к моему поведению есть претензии. Но все равно следующие двадцать минут прошли напряженно. Наконец Берт сообщил, что все в порядке. Социальный инспектор тоже ничего плохого про меня сказать не мог ― я ежедневно приходила отмечаться и честно искала работу. В общем, раскаялась и стала на путь исправления. К тому же вчера я, чтобы поддержать Эме, тоже подала документы в заочную школу, и, хотя никаких заданий я еще не открывала, только тест прошла, мой индекс сразу поднялся на целых два пункта, так что теперь я даже могла покупать еду в магазине рядом с домом Эме, а не только в социальном в пяти кварталах. Еще бы было на что покупать.

Со скрипом, но мне все же выдали пропуск в Сити на один день, чтобы я могла лично пообщаться с предполагаемым работодателем, сопроводив специальной оговоркой, что место мне не гарантируется.

– Если все пойдет как надо, тебе его продлят, ― сообщил Берт, вручая мне новенький блестящий пропуск с моим именем. ― Носи с собой, у тебя его спросят на въезде в Сити и потом могут остановить в городе, у них там бывают проверки. Тебе надо быть на месте к двенадцати часам. До Сити часа полтора езды, так что выйди пораньше. ― Он застучал по клавишам, отправляя мне адрес. ― Удачи!

– Спасибо! ― искренне ответила я.

Наверное, если бы сегодня дежурила его сменщица ― та девчонка в свитере и с «паутинками» на руках, ― не видать бы мне даже шанса на эту работу.

Дороги до дома я даже не заметила ― впервые за последние полгода мне хотелось улыбаться. Нико был прав ― я справлюсь.

* * *

В восемь утра я стояла посреди комнаты в одних трусах и все глубже увязала в недовольстве собой. Мы с Коди оба напоминали рисунок, который забыли раскрасить, ― бесцветные волосы, очень светлая кожа, которую нельзя показывать солнцу, и такие же светлые, мутно-серые глаза. Раскраска, исчерканная фломастером, ― вот как я выглядела. Я машинально потерла розоватые шрамы на руках ― следы педагогических усилий нашего отца. У Коди тоже такие остались.

Приняв решение, что в таком виде в Сити показываться нельзя, я распотрошила косметичку Эме, накрасила свои бесцветные брови и ресницы и стала нормальной такой блондиночкой, не красавицей, но сразу и не скажешь, что где-то в моих генах случился сбой. Волосы, коротко остриженные полгода назад, отросли и начали виться ― можно решить, что так и задумано, к тому же вчера я их вымыла. Вечером я снова наведалась в старую квартиру, упаковала наши с Коди вещи в большую коробку, которая теперь занимала угол в квартирке Эме, выкинула то, что не поместилось, и от имени бабули Немет закрыла договор аренды ― все равно оплаченный срок заканчивался через три дня, а платить дальше мне было нечем.

Приличия ради я сказала Эме, что перееду в социальное общежитие, на что Эме обозвала меня плесенью без мозгов, и я осталась у нее. Эта квартира тоже была социальная, но классом повыше, с настоящим окном, собственным душем и всем таким ― Эме считалась жертвой фармкомпании, вот эта компания и оплачивала ей жилье.

Среди прочего вчера я принесла вполне приличный комбинезон, который надевала только по особым случаям, почти новый, из благотворительного магазина. Смогу произвести хорошее впечатление на Маноа. Пусть только даст мне шанс. Я не подведу. Я буду работать, буду учиться ― вдвоем мы с Эме справимся, я уверена, я сделаю так, чтобы Коди мог мной гордиться там, где он сейчас. Чтобы не оказалось, что он предупредил меня зря.

Автобус в Сити уходил с первого автотерминала, и он был гораздо приличнее пятого, который я изучила вдоль и поперек. За билет я заплатила из остатков денег, перечисленных мне социальной службой. Автобус оказался тоже красивый, новый, с кондиционером. В Сити воздух везде фильтруется, даже на улицах стоят очистные установки, но я все равно повесила на пояс респиратор ― фильтров в нем не было, но пусть наниматель видит, что я нормальный человек, не скребу социальное дно.

Мне досталось место у окна, и я решила, что это хороший знак.

Автобус тронулся, плавно набирая ход. В Сити вели две дороги, старая и новая. Мы, разумеется, ехали по старой, новая была платная. Проехали через все Гетто, вдоль границы Промзоны, притормозили у песчаного карьера, пропуская вереницу самосвалов. Я прилипла к окну. Именно на этом карьере Нико учил меня летать. Коди тогда лежал в больнице ― ему как раз возвращали слух, и я маялась, не зная, куда себя приткнуть, когда позвонил Нико и сказал, что хочет кое-что мне показать. Мы редко бывали только вдвоем, это было что-то особенное, а когда я узнала, что именно он хочет мне показать, настроение взлетело до небес. Из всей компании он выбрал меня! Это что-то да значило.

В ту неделю карьер пустовал ― кажется, рабочие решили устроить забастовку.

― Не подсматривай, ― сказал Нико. ― Сейчас соберу, тогда можно.

Пока я сидела у обрыва и пялилась на брошенные экскаваторы, он возился, доставая детали из огромных размеров свертка, который тащил на себе всю дорогу.

– Все, ― наконец сказал он, ― можешь повернуться.

Я обернулась. Нико гордо смотрел на меня, держа в руках нечто, напоминающее крылья небольшого самолета.

– Это параплан, ― сказал он. ― Ну не совсем, но вроде того. Хочешь полетать?

У меня даже мысли не возникло, что это может быть опасно. Если Нико придумал что-то, это точно сработает. Так что я поднялась, подошла к Нико, и он принялся застегивать крепления.

– Просто разбегаешься и прыгаешь, ― объяснил он, когда с креплениями было покончено. ― Держись параллельно земле. Вот, сунь руки в эти петли. Если потянешь за них, крыло наклонится, и ты повернешь. Если нет, будешь просто плавно снижаться. Не бойся, я уже пробовал, он надежный.

Я и не боялась. Просто разбежалась и прыгнула.

Я зажмурилась и снова почувствовала это. Ветер, земля далеко внизу, солнце слепит глаза, я кричу от ужаса и восторга, и Нико тоже что-то кричит мне, стоя на краю обрыва и размахивая руками.

Если бы мне предложили вернуться в любой день моей жизни, я бы выбрала этот.

Самосвалы наконец проехали, и мы снова тронулись. Карьер остался позади, потянулись циклопические постройки, назначения которых я не знала, потом здания складов, ажурные секционные башни, снова склады, огромная воронка, оставшаяся после взрыва ― раньше, до позапрошлой войны, на ее месте был какой-то завод, и сюда мы потом тоже приходили испытывать параплан Нико, уже всей компанией.

Дорога повернула влево, потянулся однообразный пейзаж ― коричневая топь с торчащими из нее редкими деревьями. Болота, от которых все старались держаться подальше. По краю болот стояли установки для откачки воды. Администрация города уже несколько лет мечтала осушить их к чертовой матери и посадить на их месте лес. Проект шел ни шатко ни валко, часть болот и правда осушили и засадили деревьями, но потом дело застопорилось ― желающих идти на работу в лесничество с каждым годом было все меньше. Болота будто того и ждали и стали расползаться, только теперь уже в сторону Гетто. Лес был снят с повестки дня, теперь надо было не дать им подобраться к жилым кварталам.

Вдалеке промелькнуло новое шоссе. Оно шло над болотами, как раз над той частью, которую успели осушить. Редкие опоры поддерживали изящную серебристую дорогу. Она вела к Гетто и дальше на восток, через холмы, к морю, и сама была похожа на реку, которая парит над землей. Она была красивая, эта дорога, и машины по ней ездили красивые ― маленькие машины из Сити. Автобус полз по трассе, выписывая какие-то безумные петли. Асфальтированная дорога подошла слишком близко к краю топи, так что автобус свернул на грунтовку, начало трясти, и я откинулась на спинку сиденья. Ничего интересного за окном больше не было, на болото я уже насмотрелась, а с другой стороны тянулись бывшие городские кварталы, откуда все давно съехали, потому что кому вообще захочется тут жить, и временные дома для тех несчастных, кого все же заманили на работу в лесничество. До Сити оставалось минут сорок езды.

Коди как-то рассказывал, что никаких болот тут раньше не было, а был нормальный лес, хороший и светлый, назывался Гройн, и много маленьких чистых озер, и в каждом торчал дом с подводной частью ― иметь такой считалось очень крутым. Но потом в Гражданскую войну во время бомбежек бо́льшая часть леса сгорела, и что-то случилось с грунтовыми водами, потом началась топливная война, и всем вообще было не до леса, а когда спохватились, от прежнего пейзажа уже мало что осталось.

Наконец деревья за окном стали больше похожи на деревья, а не на воткнутые в землю прутики, снова начали попадаться дома и склады, и мы притормозили.

– Внимание, ― раздался ласковый женский голос из динамиков, ― вы въезжаете в зону ограниченного доступа. Приготовьте ваши пропуска для проверки.

Я достала пропуск, и в тот же момент в автобус зашли двое мужчин в форме. Я привстала и посмотрела вперед. Мы стояли у пропускного терминала, а прямо по курсу возвышались зеркальные башни Сити.

Приехали.

Я снова начала нервничать. А мой пропуск точно действителен? А он точно выдан на мое имя? А вдруг меня прямо сейчас арестуют?

Но, конечно, ничего не случилось. Даже не глядя на меня, один из полицейских сунул мой пропуск в ридер, посмотрел на экран, сказал: «Добро пожаловать. К вечеру вы должны покинуть Чарна-Сити» ― и пошел дальше.

Эту мороку с пропусками ввели еще до моего рождения, когда гетто окончательно оформилось как Гетто, и в центральных районах решили, что надо как-то ограничить поток оборванцев с окраин, а то скоро станет страшно выходить на улицы. Это я тоже знала от Коди, он любил историю ― почти так же сильно, как воровать в магазинах.

Автобус тронулся, и я в сотый раз сверилась с картой. Получалось, что сейчас будут остановки возле университетского кампуса, возле жилого квартала «Аврора», а потом у городского парка «Сады Винайс», и вот там мне надо будет выйти, потому что потом автобус поедет в центр, к башням Зеркало и Зеркало-2, потом остановится у здания Администрации (конечно, посмотреть на него вживую было бы интересно, но тогда я вряд ли успею вернуться к двенадцати), потом будут какие-то лаборатории, спортивная арена, снова жилые кварталы, набережная, а потом автобус уйдет дальше на запад, к Чарне-Технической-2. Словом, мне надо выйти на третьей остановке, пройти через парк, и я окажусь на улице Эрика Канделя, где и живет мой наниматель.

Мы проехали яркие здания студенческого городка, притормозили у корпуса университета, потом нырнули под монорельсовую дорогу ― по ней ходил подвесной вагончик, доставляющий студентов и преподавателей в центр Сити. Про этот вагончик я слышала от Нико ― его сконструировал какой-то студент в качестве дипломной работы, проект так всем понравился, что университет выделил деньги на его постройку. Когда Нико рассказывал то, что ему удавалось узнать про университет, у него загорались глаза. Я посмотрела вверх ― вагончик как раз проезжал над нами, вытянутый и похожий на каплю расплавленного металла. Красивый, как все в Сити. Затем за окном замелькали аккуратные стеклянные купола, между которыми извивались выложенные цветными плитками дорожки, и автобус снова притормозил. Жилой квартал «Аврора» находился в основном под землей. Воронки, оставшиеся после бомбежек, не стали закапывать, а превратили в целый подземный район. На верхних ярусах, под самыми куполами ― сады, которые даже можно было разглядеть через стекло, внизу ― квартиры, рестораны, больницы и все остальное, что нужно для жизни. Отдельными щупальцами торчали воздухозаборники системы вентиляции.

Автобус тронулся, я начала пробираться к выходу. В груди зашевелилось приятное волнение. Во-первых, у меня в запасе куча времени, можно не спеша прогуляться по парку. Во-вторых, я увижу, как они тут живут. И в-третьих ― может, меня возьмут на работу! Я посмотрела на свое отражение в стекле. Точно, я бы себя взяла. Может, окажется, что у этого А. есть глухая бабка, которой нужен постоянный уход, и тогда мне оформят временное проживание. Иногда так делали, если работник был нужен каждый день. Те, кто обслуживал город, жили неподалеку ― ну не в Сити, конечно, а в специальном квартале, выстроенном недалеко от его границы. Там, говорят, все довольно строго ― Сити не хотелось иметь еще одно Гетто под боком, так что там постоянно дежурит полиция, за шум после десяти, драки, алкоголь и тому подобное сразу увольняют и отправляют обратно в Гетто, на оружие строгий запрет ― не такой, как в Гетто, а по-настоящему строгий, ― и арендная плата там повыше, и разрешение на жительство надо все время продлевать, поэтому не все стремятся туда попасть, но я бы хотела. Может, если работы у Маноа окажется много, я попрошу его подписать мою заявку. Если он согласится ― это автоматически поднимет мне личный индекс до сорока пяти.

Автобус затормозил у парка, я вышла и остановилась. Парк цвел ― это первое, что бросалось в глаза. Я не дикая, видела, как цветут растения, и в теплицах у нас с Коди всегда все цвело как надо, я даже дома как-то раз вырастила куст помидоров. Но это было другое. Я осторожно ступила на песчаную дорожку между деревьями, словно боясь, что все увянет от одного моего неуместного присутствия. Но парку было все равно, что я из Гетто и что я сидела в тюрьме: даже когда я кончиками пальцев провела по лепесткам огромных бело-розовых цветов на приземистом дереве, они и не подумали осыпаться. В памяти всплыло слово «магнолия». Я стояла и улыбалась и так бы, наверное, и простояла полдня, если бы за спиной кто-то не спросил:

– Что, первый раз?

Я обернулась и увидела девушку моих лет ― видно, она вышла из автобуса вслед за мной.

– Ага.

Девушка улыбнулась:

– Круто, да? Я тоже так стояла, когда сюда впервые приехала, чуть на работу не опоздала. Я Аша, а ты? Тебе куда, на другую сторону парка, да? ― Мои ответы ей были явно не нужны, ей просто нравилось болтать. ― Идем, там дальше еще лучше.

Она двинулась по дорожке в глубь парка, я последовала за ней. Ее присутствие придавало уверенность ― идти за кем-то легче, чем идти самой. Так что я просто шла и глазела по сторонам, слушая болтовню Аши и время от времени поглядывая на экран, чтобы убедиться, что я не отклоняюсь от курса. Судя по навигатору, я отклонялась, но в меру, и время позволяло идти за Ашей и представлять, что я просто гуляю. Она принялась рассказывать то о том, чем занималась («…на другом конце парка детский сад, и они искали уборщицу на вторую смену, прикинь, как повезло, я там уже год работаю, и мне сказали, что если я окончу курсы, то потом смогу работать помощницей воспитателя, я уже записалась, это потому, что у меня хороший индекс, туда ведь кого попало не возьмут, все-таки дети…»), то о своей семье («…и приходится каждый день ездить туда-сюда, я хотела подать заявку на квартиру в рабочем поселке, но мама говорит ― а кто будет следить за младшими, и вообще там опасно, а я говорю ― ага, как будто у нас не опасно, а младшие уже могут и сами за собой следить, и тогда мама говорит ― там надо платить аренду, это дорого, а я ей говорю ― ездить тоже дорого…»), о Сити («…приехала пораньше, чтобы посмотреть на центр, специально нарядилась, и я тебе говорю ― никто не понял, что я из Гетто, все такие вежливые, я ходила посмотреть на собор Иоахима, даже внутрь зашла, и никто ничего не сказал, правда, меня потом остановили и проверили пропуск, но у меня недельный рабочий, могу тут хоть на ночь остаться, если надо, но я не остаюсь…»). Ее болтовня странным образом успокаивала, и я дошла с ней почти до самого детского сада, помахала рукой и свернула на улицу Канделя.

Дом, который был мне нужен, оказался многоквартирным. Невысокий ― по меркам Сити, этажей двадцать, он закручивался спиралью, почти на каждом этаже была терраса с садом, напоминающая тарелку для фрисби. Дальше стояли похожие дома, соединенные воздушными арочными мостами, ― белые, с зелеными садами на крышах и открытых площадках, словно вертикальные леса, с огромными окнами, они выглядели хрупкими и легкими, почти невесомыми. Обманчивое впечатление на самом деле. Фундамент у них уходит куда-то в земную кору, мантию и ядро, во время землетрясений внутри таких домов вообще ничего не заметно. Я задержалась у ворот, чтобы нажать номер квартиры и просканировать свой пропуск, и двинулась к дому. Песчаная дорожка огибала фонтан. В центре возвышалась статуя какого-то морского животного, бок его порос лишайником. Я покосилась на чашу фонтана ― у нас дома из крана вода текла грязнее. Вокруг все зеленело, хотя и поскромнее, чем в парке, а кое-где даже виднелись засохшие стебли. Низко гудели очистные системы, фильтрующие воздух. Я замедлила шаг у одного из боксов, прямо перед вентилятором, и с удовольствием вдохнула. Дальше еще было что-то вроде спортплощадки, но дорожка уже привела меня к подъезду. В лифте оказалось зеркало, и я мельком глянула на себя. Вроде порядок. Комбинезон не помялся, брови не размазались.

Лифт остановился. Ну все, момент истины. Я представила, что держусь за руку Коди, и вышла.

Одна из двух дверей на этаже была приоткрыта. На пороге стояла приветливо улыбающаяся девушка, и я остановилась. Я уже говорила, что в Гетто мало красивых людей? Ну вот, таких, как эта девушка, и в Сити немного. Она явно выиграла в генетическую лотерею. Смуглая кожа отливала перламутром, локоны цвета красного дерева спускались почти до пояса, волосинка к волосинке, травянисто-зеленые глаза были широко распахнуты. Короткое платье подчеркивало стройную фигуру, но не как у Тени, по которой можно было изучать строение скелета, а скорее как у моделей, которых показывали в модных передачах. Узкие плечи, длинные ноги. Мне захотелось спрятаться обратно в лифт.

– Привет, ― сказала девушка. ― Ты Рита, да? Тео сказал, придет Рита. Я Анне.

Это ― А. Маноа? Однако.

Может, она модель или актриса? Не удивлюсь, если за дверью обнаружится телохранитель, из тех, что каждый месяц отчисляют государству круглую сумму за специальную лицензию, которая дает право избить или даже убить любого, защищая своего клиента.

– Здравствуйте. ― Я выдавила из себя улыбку.

– Идем! ― Анне только что не подпрыгивала от нетерпения.

Ну что же, кажется, я ей понравилась, так? Или они тут всем так улыбаются?

Видно, посчитав, что я слишком медлю, она схватила меня за руку и потащила за собой. Что-то внутри царапнуло, но я тут же сама себя успокоила ― если бы я ей не понравилась, она бы меня тут же выставила, правда? ― и сосредоточилась на том, что Анне мне показывала. Огромный зал, посреди которого закручивалась лестница на второй этаж. Настоящее дерево, черный матовый камень. На стенах картины с цветными пятнами. Какие-то металлические конструкции. Камин! Черт, я такого в жизни не видела.

– Это гостиная, ― болтала Анне, волоча меня за собой, ― там дальше ванная и кухня, там гостевые комнаты, спальня на втором этаже, еще там терраса, ну я сейчас покажу…

Беспокойство снова дало о себе знать, хотя я не могла понять, в чем дело.

– Анне, подождите, ― прервала я ее. ― А что мне нужно будет делать? У вас в семье есть кто-то, хм, с проблемами слуха?

– О, это все Тео придумал, ― засмеялась Анне. ― Он как раз наверху, пойдем. ― Она потащила меня к лестнице.

Мое беспокойство превратилось в плохое предчувствие. Очень плохое. Мне не хотелось идти за Анне, хотелось развернуться и убежать, но я все равно пошла.

Лестница закончилась слишком быстро. Не выпуская моей руки, Анне направилась к широким раздвижным дверям.

– Тео! ― крикнула она. ― Пришла Рита!

– Привет, ― сказал знакомый голос, и меня едва не вырвало.

Передо мной стоял Теодор собственной персоной. Краем глаза я уловила движение ― на другом конце террасы в кресле с бокалом в руке восседал Марко. Когда мы виделись последний раз, я наставляла на него пистолет и теперь, видимо, за это расплачусь по полной.

Я застыла, в ужасе глядя на приближающегося Теодора. Марко тоже поднялся со своего кресла и двинулся ко мне. Я поняла, что мне конец. Скинут они меня сейчас с балкона, а потом скажут, что так и было. Наврут, мол, я сама на них напала ― не в первый, получается, раз, ― и ничего им за это не будет. И этой тупой улыбчивой Анне, чтоб ее. Как можно так улыбаться человеку, которого планируешь убить?!

Я стояла и как загипнотизированная смотрела на всю эту компанию. Теодор, видно, что-то увидел в моих глазах, потому что остановился и перестал улыбаться. Вот с таким же лицом он стоял тогда в Вессеме, глядя, как возвращается Коди, и Марко стоял позади и готовился задать вопрос, после которого все стало плохо. Все повторялось. Только Коди не было.

Коди.

«Беги!»

Мне показалось, что я снова слышу его голос, и тело пришло в движение.

Да, Коди. Я побегу.

– Рита, ― начал было Теодор, но я уже не смотрела на него.

Выдернув руку из цепких пальцев Анне, я со всей силы толкнула ее на стеклянную дверь и кинулась бежать.

– Рита! ― крикнул кто-то за моей спиной, я не поняла, Теодор или Марко, Анне вскрикнула, но я была уже у самой лестницы.

Пока они разберутся, не ранена ли их подружка, я уже буду далеко.

Или не буду.

Нога вдруг поехала вперед, я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но в следующий миг уже кубарем летела вниз. В глазах потемнело, я попыталась сесть, но едва пошевелилась. Когда же я справилась с непослушным и ставшим слишком тяжелым телом, рядом со мной уже стояла вся троица. Волосы Анне немного растрепались, и она старалась держаться чуть в стороне, но в целом, кажется, была в порядке.

– Рита, только не беги, ― обеспокоенно сказал Теодор. ― Мы ничего не собираемся тебе сделать. Давай помогу встать.

Они с Марко подхватили меня под руки и переместили на диван.

Значит, они ничего плохого не хотят, да? Ладно. Спокойно. Я сделаю вид, будто поверила или ничего не соображаю после падения, надо только, чтобы они расслабились, усыпить их бдительность, а потом бежать. Коди, я не подведу.

Я вдруг обнаружила, что на светлую обивку льется кровь из моего носа, и задрала голову.

– Не запрокидывай, ― тут же отреагировал Теодор. ― Наоборот, наклони вперед. Сейчас, подожди… Анне, есть что-нибудь?..

Анне куда-то вышла, потом вернулась и протянула мне влажное полотенце. Я прижала его к лицу. В голове прояснялось.

– Рита, мы просто хотели поговорить, но не знали, как тебя найти, ― начал Теодор. ― Искали тебя в «таккере», но тебя там не было, и твоего брата тоже не нашли. Решили попробовать через службу занятости, я же помню, вы с братом общались жестами, и вот…

Я чуть не застонала. Идиотка! И я ведь ничего не заподозрила! Так радовалась! Конечно, такой добрый дядя из Сити решил нанять девушку с судимостью, всех требований к которой ― знание языка глухих. На каждом шагу же такие попадаются!

Кровь остановилась, и я отняла полотенце от лица. Анне отвернулась, но Теодор и Марко пристально смотрели на меня. Нет, еще не время. Давай, Рета, заговаривай им зубы.

– Как же вы тогда нашли Коди в первый раз? ― спросила я. ― Я думала, в «таккере».

– Через вашего друга, Акселя. ― Марко улыбнулся, видимо радуясь, что я пошла на контакт, и меня перекосило от ненависти. Я поскорее снова прижала к лицу полотенце. ― Он в «таккере», в группе, где обсуждали Вессем, написал, что знает человека, который там был. Мы его спросили, что это за человек, и он дал телефон Коди. ― Да. Ведь телефон Нико он дать уже не мог. ― Мы хотели и про тебя у него спросить, но его аккаунт заблокирован.

Точно, этот кретин кому-то угрожал, и на него подали жалобу. А искали они, видимо, Риту-Лину Корто, а не Рету Немет. Потому и не нашли.

Марко собрался еще что-то сказать, но в этот момент хлопнула входная дверь. Я покосилась ― вошла девчонка лет шестнадцати.

– Анне, я так и знала, что ты дома, увидела твою машину! ― крикнула она с порога.

Прищурившись, я наблюдала за ней. А она, наткнувшись взглядом на Теодора, вдруг смутилась, но тем не менее мысль закончила:

– Ты мне дашь ключи? Мы с Анитой съездим в центр.

Про себя я отметила это секундное смущение. Ну да, ей шестнадцать, а тут такой Теодор все время под боком. Или не все время? Что это вообще за новое действующее лицо?

– Привет, Илена. ― Анне попыталась улыбнуться, но вышло плохо.

– Илена, ты не вовремя, ― не поворачиваясь, бросил Теодор. ― Подожди там. ― Он махнул рукой в сторону кухни. ― А лучше вообще иди погуляй.

Девчонка надулась было, но, окинув взглядом всю живописную композицию в гостиной, ничего больше не сказала и направилась в кухню. Впрочем, едва перешагнув порог, она остановилась. Теодор, кажется, этого не заметил и вообще тут же забыл о ней.

– Рита, пожалуйста, просто выслушай нас, ― попросил Марко.

Я кивнула. Говори, говори, я послушаю. Судя по всему, Илена, кто бы она такая ни была, дверь за собой не закрыла.

– Я… Мне жаль, что тогда так вышло. ― Он опустил глаза, а я посильнее прижала к лицу полотенце. ― Я хотел попросить прощения. Мы… в общем, мы пытались объяснить, что ты не виновата, уже потом, когда тебя арестовали. Правда пытались. И прости, что я наставил на тебя пистолет. Честно говоря, я тогда здорово запаниковал. Сам не пойму, что на меня нашло.

Я изо всех сил вцепилась в полотенце. Тихо, тихо, сиди молча. Сейчас он заткнется, и ты уйдешь.

– Словом, ― продолжил Марко после паузы, ― мы знаем, что у вас там плохо с работой. И хотели предложить тебе, ну, вроде как компенсацию. За то, что так получилось.

Полотенце в красно-черных разводах полетело в сторону, и я вскочила.

– Получилось?! ― заорала я, забыв, что собиралась бежать. ― Ни хрена это не «получилось»! Это ты, долбаная мразь, открыл свой долбаный рот, когда Коди сказал тебе молчать, это из-за тебя он погиб, а я оказалась в тюрьме! Какую еще, мать твою, компенсацию ты мне собирался предложить за смерть моего брата? Какую работу? Возможность убирать за тобой дерьмо?!

– Рита, ну пожалуйста, ― Теодор встал и протянул ко мне руки, ― мы ведь не знаем, ведь неизвестно, может, он и не погиб, его ведь не нашли, да?

– Да его никто и не искал!

– Рита, послушай, я понимаю, разговор пошел вообще не так, но поверь ― мы хотели попросить прощения!

Ну все, с меня хватит.

Я поднялась и направилась к выходу.

– Рита, возьми хотя бы… ― услышала я и поскорее захлопнула дверь.

Пусть засунет свои деньги в свою богатую задницу и повернет до щелчка.

Двери лифта распахнулись, я юркнула внутрь и нажала на кнопку первого этажа. Взгляд упал на зеркало, и я поморщилась. В таком виде я дойду до первого патруля. Достав из рюкзака упаковку влажных салфеток, я прислонилась к стенке и принялась стирать с лица кровь и разводы косметики. Глаза защипало. Синяк, конечно, у меня будет знатный, но синяк ― не преступление. Напоследок я потерла комбинезон. Он тоже был залит моей кровью, но на черном это было почти не заметно. Ладно, это подождет. Двигаясь на силе чистой ненависти, по уже знакомой песчаной дорожке я пошла к воротам, миновала их, направилась к парку, отошла подальше и, почувствовав, что больше не могу сделать ни шагу, опустилась на траву. Что я скажу Эме? Она так радовалась, что я нашла работу. Хотя я говорила ей, что, может, ничего и не выйдет, она в меня верила. А я не просто упустила шанс ― оказалось, и шанса-то никакого не было. Им просто хотелось успокоить свою совесть ― круто, конечно, что она у них есть, но почему это должно делаться за мой счет? Я уткнулась лицом в колени. Голова болела. А еще ужасно хотелось есть. И поговорить с Нико, но я боялась достать комм ― вдруг после падения с лестницы он не включится? Так что я продолжала сидеть, уставившись себе под ноги. Я совсем выпала из реальности, и от размышлений меня оторвал вопрос:

– Вам нужна помощь?

Я вздрогнула и увидела перед собой высокие шнурованные ботинки. Отлично. Достойное завершение дня.

– Нет, офицер, ― отозвалась я и с трудом поднялась, стараясь не поворачиваться к нему правой стороной.

Он прищурился, глядя на меня:

– У тебя есть разрешение на пребывание?

Видимо, я перестала быть для него «вы», как только он увидел мой заплывающий глаз.

– А как же. ― Я достала из кармана карточку и протянула ему.

– Дневной рабочий пропуск, ― констатировал офицер. ― И почему не на работе?

– Не взяли, ― сказала я. ― Приезжала знакомиться с работодателем, но рожей не вышла.

Он подозрительно покосился на меня и отправил какой-то запрос со своего планшета. Правая рука его легла на шокер, и я перестала шевелиться. Через минуту планшет пискнул, офицер что-то прочитал, убрал руку с шокера, и лицо его стало более дружелюбным. Видимо, ответ его устроил.

– В другой раз повезет, ― сказал он. ― Советую тут не задерживаться. Надвигается пылевая буря.

Ух ты, день все лучше и лучше. Оказывается, пока я поливала кровью диван Анне Маноа и созерцала травинку, объявили штормовое предупреждение. Интересно, сколько часов назад это случилось?

– Спасибо. ― Я забрала пропуск и быстрым шагом двинулась к остановке.

Автобус должен был вот-вот подойти.

Улицы опустели. Ветер усилился, на зубах начал хрустеть песок. Я глянула на часы ― автобус опаздывал уже на десять минут.

Пятнадцать.

Семнадцать.

Я вышла на дорогу, высматривая автобус, но увидела только зеркальные башни, сиявшие в лучах заходящего солнца.

Внезапно меня бросило в жар. Только самоубийца поедет по старой дороге во время бури, с минимальной видимостью. Не будет никакого автобуса. А я не могу остаться здесь на ночь. Одно правонарушение ― и меня вернут в тюрьму. Даже если перейду улицу в неположенном месте. А незаконно находиться на территории Сити ― это куда хуже. Надо идти на пропускной пункт. Может, мне разрешат там пересидеть, пока буря не пройдет. Или удастся напроситься кому-то в попутчики ― вдруг кто-то все же решит ехать.

Я попыталась мысленно воспроизвести карту, не зря же я пялилась на нее всю дорогу. Кажется, можно срезать путь ― если пройти напрямую через парк, выйдешь к университетскому городку, а там до терминала рукой подать. Я кинулась бежать обратно в парк ― и с размаху налетела на силовое поле. Меня отбросило на дорогу, я растянулась во весь рост, из носа снова пошла кровь.

Конечно. Вокруг может хоть апокалипсис разразиться, но парк не должен пострадать. И сияние вокруг зеркальных башен ― это тоже силовое поле, а не отраженный свет.

Вытирая кровь рукавом, я кинулась бежать. Через парк не пройти, значит, терять время нельзя.

Резко стемнело, небо стало грязно-оранжевым. Уже близко. Ветер толкал в спину, помогая бежать, и скоро я уже была у университетского кампуса. Я остановилась и отстегнула с пояса респиратор. Фильтров в нем нет, но все же лучше, чем ничего. Бежать я уже не могла, поэтому просто шла быстрым шагом. Легкие горели огнем, голова кружилась все сильнее, тело болело ― и после падения с лестницы, и после бега.

Пропускной пункт не был накрыт полем, и дежурных у шлагбаума не оказалось. Тем не менее, когда я подошла, один из них вышел мне навстречу.

– Далеко собралась? ― спросил он.

– Мне нужно выбраться отсюда! ― Я пыталась перекричать шум ветра, но из-за респиратора мне это плохо удавалось.

– Что? ― не понял охранник.

– Выбраться! ― Я стянула респиратор в надежде, что так он меня быстрее поймет. ― У меня дневной пропуск! Но из-за бури автобус не пришел!

– Нечего было зевать, ― ответил охранник неприязненно, разглядывая кровавые разводы на моем лице. ― Давай сюда пропуск!

Я протянула ему карточку, и он быстро сунул ее в ридер на поясе и вернул мне.

– Все, теперь проваливай!

– А можно переждать бурю у вас? ― спросила я, уже понимая, что он ответит.

– Нельзя! Давай иди, вон видишь белую линию? Вот чтоб ближе я тебя не видел.

Ветер уже почти сбивал с ног. Щурясь в странном желтом свете, я разглядела линию, о которой говорил охранник.

Что ж, еще не все потеряно. По крайней мере, я отметилась на выходе и не нарушила закон. А дальше будут склады и рабочий поселок, можно пересидеть там.

Но через десять минут я поняла, что до поселка мне не дойти. Мне нужно укрытие. Любое, неважно какое, но прямо сейчас.

Я снова побежала. Глаза уже засыпа́л песок, дышать было почти нечем. Я свернула с дороги в лес. Ветер там дул поменьше, но и идти оказалось тяжелее. Меня задело падающей веткой, я несколько раз споткнулась, упала, порвав комбинезон на коленке, и осталась сидеть. Все, я больше не могу.

Я достала комм. Если он заработает, позвоню Эме и скажу, что случилось, потому что до утра, до первого автобуса, я не дотяну. Комм включился, хотя трещин на экране прибавилось. Я тупо пялилась на экран загрузки ― крутящийся цветочек с мигающими по очереди лепестками ― и внезапно поняла, что нужно делать.

Глава 4

― НИКО, ― ПОЗВАЛА Я, перекрикивая шум ветра, едва цветочек сменила моя обычная заставка. ― Нико, ты тут? Пожалуйста, ответь!

– Привет, Рета, ― отозвался знакомый голос, и от облегчения я прикрыла глаза. ― Нужна помощь?

Нико не пострадал во время моего безумного падения. Значит, и у меня есть шанс. Нико умный, он что-нибудь придумает.

– Еще как нужна. Нико, я в полной жопе. У тебя есть доступ к навигатору?

– Есть.

– Видишь, где я? Мне нужно укрытие. Тут вокруг пылевая буря, автобусы не ходят, мне нужно продержаться до утра. Пожалуйста, найди что-нибудь!

Он помолчал, потом вывел карту на экран.

– Ты здесь, ― сказал он, и на экране замигала точка. ― А тебе нужно попасть сюда. ― Замигала вторая точка немного дальше по дороге. ― Там есть старый железнодорожный вокзал, он лет пятьдесят не используется, на картах его нет, но на спутниковых снимках он виден. Иди к нему. Он немного в стороне от дороги, где старая железка, не пропусти. Если не подойдет, скажи, я пока поищу что-нибудь еще.

Я снова вернулась на дорогу и пошла вперед, прикрывая рукой лицо и периодически поглядывая на комм, чтобы не пропустить укрытие. Минут через десять я свернула налево, снова прошла через лес и наконец увидела станцию, о которой говорил Нико, ― крепкую, сложенную из бетонных блоков, с целым навесом сбоку и даже с прозрачной пластиковой дверью. Если бы я не искала ее прицельно, то во время бури точно не нашла бы. Я кинулась к ней со всех ног и ввалилась внутрь, задыхаясь и кашляя, как Тень в худшие дни. Внутри было полно мусора, листьев, грязи, воняло какой-то гадостью ― наверное, какой-то зверек пришел сюда из леса и умер, ― в центре стояли разломанные пластиковые сиденья, сбоку виднелись старые терминалы по продаже билетов. С другой стороны тоже оказалась дверь, а за ней при желании можно было разглядеть заросшую железную дорогу.

Я села на пол и достала комм.

– Нико, я на месте. Тут просто супер!

– Рад стараться.

Это был его стандартный ответ на мою благодарность. На самом деле это было не то же самое, что разговаривать с живым Нико. Я не сразу это поняла.

* * *

Через неделю после похорон я, забившись в угол, просматривала его фотографии, которые еще оставались в моем комме. Серьезный Нико, смеющийся Нико, Нико с Коди, Нико обнимает меня одной рукой, а вторую вытянул вперед ― фотографирует нас.

Коди был в душе, и я сделала то, что постеснялась бы сделать при нем, ― сказала, обращаясь к фотографии на экране:

– Привет, Нико. Знаешь, мне тебя ужасно не хватает…

И едва не заорала, услышав ответ:

– Привет, Рета. Нужна помощь?

– Нико? ― переспросила я шепотом.

– Да, Рета.

– Как ты… Нико, я же была на твоих похоронах, ― так же шепотом сказала я. ― Я же видела, как тебя…

– Вот как? ― отозвался он с сочувствием в голосе. ― Видимо, поэтому и не пришло подтверждение отсрочки. Мне очень жаль, Рета. Хотел бы я сейчас быть с тобой.

– Какой еще отсрочки? ― спросила я еле слышно с полным ощущением, что я сошла с ума.

И тогда он мне объяснил. Нико ― настоящий Нико, когда он еще был жив ― написал голосового помощника для моего комма. Еженедельно он отправлял системе подтверждение, что еще жив, ― значит, отзываться не надо. Когда сообщение не пришло, система активировалась. Как только я позвала его ― он ответил.

Мне хотелось побиться головой о стену. Нико умер, но его голос в моем комме. Его кремировали, но я с ним разговариваю. Это было безумие.

Я никому не рассказала, даже Коди. Он сам заметил, что со мной что-то неладно, и припер меня к стенке. И не верил, пока я не достала комм и не произнесла:

– Привет, Нико.

Вскоре мы выяснили, что Нико можно попросить что-то сделать ― и он сделает, даже если мой комм вообще такого уметь не должен. Можно просто поболтать, и он поддержит разговор. Если рассказать ему что-то ― он это запомнит. А еще он помнил все, что помнил настоящий Нико.

Можно было только гадать, как он смог это сделать. И зачем.

Потом уже я стала замечать, что некоторые фразы он повторяет. Разговоры постоянно ходили по кругу. Иногда мне удавалось сказать что-то, что вызывало новую реакцию, и это был удачный день. Я часами сидела, положив перед собой комм, и искала новые формулировки. Это сначала смешило Коди ― ему самому нравилось, когда Нико выдавал что-то неожиданное, ― потом надоело. А потом он понял, что у меня серьезные проблемы.

* * *

Я встала с пола, прошлась из угла в угол. Поглазела на темные билетные терминалы. Пнула вендинговый автомат. Внутри что-то звякнуло, и внезапно из недр аппарата вывалилась банка энергетика. А жизнь-то налаживается!

– Нико, ты тут? ― спросила я, открывая банку. Конечно, она здесь хренову тучу лет пролежала, но что ей будет? ― Хочешь посмотреть, где я?

– Давай, ― согласился он.

Я подняла комм и поводила камерой из стороны в сторону.

– Мило, ― сказал Нико. ― Прямо бизнес-класс.

– Мило ― это то, как я вообще тут оказалась, ― вздохнула я. ― Не поверишь, что сегодня было.

Я вкратце пересказала ему, как оказалась в лесу посреди пыльной бури, и замолчала.

– Так ты не взяла деньги? ― спросил он.

– Нет, конечно. Думаешь, зря?

– Думаю, не зря. Они не извиниться хотели.

Это было что-то новенькое. Раньше Нико не делал выводов о мотивах других людей. Я улыбнулась. По привычке меня это радовало.

– А чего они хотели?

– Если бы я знал, ― очень натурально вздохнул Нико. ― В следующий раз бери меня с собой на переговоры.

– Ладно. В следующий раз можешь вести их вместо меня. Можешь даже позвонить им и послать к черту.

– Если ты хочешь, ― усмехнулся он.

– А ты можешь? ― удивилась я.

Раньше мне как-то не приходило в голову попросить Нико кому-то позвонить. Просто день открытий. Теодор и Марко ― придурки, и мертвый Нико может сообщить им об этом по телефону.

– Все что хочешь, чтобы ты улыбалась.

У меня защипало глаза. Я присела на корточки, уставившись в экран, на котором плавало стилизованное изображение человечка с взъерошенными волосами. Человечек поправил нарисованные очки, совсем как настоящий Нико. У меня снова возникло ощущение, что стоит мне найти правильные слова ― и я смогу пробиться через эту стену, достучаться до настоящего Нико, который все еще жив, где-то там, глубоко внутри.

– Чтобы я улыбалась, тебе надо было остаться. Так или иначе, сегодня ты, наверное, спас мне жизнь. Знаю, ты об этом не думал, когда писал это свое приложение, ― что однажды ты мне этим жизнь спасешь. Но это правда. Даже после… всего ты обо мне заботишься. Не знаю, кем бы я вообще стала, если бы не встретила тебя. Наверное, была бы как Аксель. Или как Крина, я тебе про нее не рассказывала. Совсем отмороженная… Все лучшее, что со мной случалось, было благодаря тебе. Знаешь, я хотела тебе сказать… Здесь, конечно, не лучшее время и место, на заброшенной станции, в лесу, посреди пыльной бури, но…

– Рета, ― внезапно прервал Нико мои излияния, ― а ты знаешь, что ты здесь не одна?

Я вскочила и повернулась к дверям. За шумом ветра я не услышала, как кто-то вошел, и теперь пялилась на девушку, которая стояла напротив меня. Вытянутый респиратор и огромные очки делали ее лицо похожим на голову какого-то насекомого. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, затем она стянула маску, и я ее узнала ― это была Илена.

– Хорошо, что я тебя нашла, ― произнесла она вместо приветствия.

– Ты что, заблудилась? ― поморщилась я.

Вот кого мне сейчас не хотелось видеть, так это компанию Теодора и Марко.

– Нет. То есть сначала да, но вообще нет.

Илена явно ждала, что я спрошу, зачем она пришла, но девчонка помешала разговору, для которого я набиралась смелости десять лет, и мне не хотелось ничего спрашивать. Так что я помолчала некоторое время, а затем сказала угрожающе:

– Ты же знаешь, что я пыталась убить Теодора и Марко, правда?

– Не пыталась, ― помотала она головой. ― Они могут быть полными кретинами, мне самой иногда хочется их убить, но если бы ты действительно хотела, то, мне кажется, убила бы.

Мы снова помолчали.

– Не спросишь, что я тут делаю? ― наконец поинтересовалась она.

– Дай угадаю. Тебя послал Теодор, которого заело чувство вины.

– Мимо, ― улыбнулась Илена. ― Я сама тебя искала.

Она еще помолчала и, наконец поняв, что ничего от меня больше не добьется, заговорила:

– Анне пришел запрос из полиции, сказали, что тебя остановили в парке и что от нее нужно подтверждение твоего статуса, потому что она тебя вызвала в Сити. Она ответила, что хотела нанять тебя на работу, но передумала. Я слышала, как они говорили об этом с Тео.

– И что?

– Да ничего. Они, наверное, вообще про бурю не вспомнили. А может, решили, что ты уехала.

«Или им просто плевать», ― добавила я про себя.

– В общем, я прикинула, что если в четыре ты все еще была в парке, то пропустила автобус и, скорее всего, сейчас где-то недалеко. Взяла машину Анне и ездила туда-сюда почти час, пока не сообразила, что ты спряталась.

Илена прямо светилась от гордости.

– Ладно, ты меня нашла. Золотую звезду тебе. Что дальше?

– Честно говоря, я просто хотела отвезти тебя домой.

Я задумалась. Принимать от нее помощь не хотелось, оставаться здесь до утра ― тоже.

– Я правда хотела. Не знаю, что у вас произошло с Тео и Марко, но я тут ни при чем. Они даже не знают, куда я поехала.

– А ты им вообще кто? ― решила уточнить я.

– Сестра Анне, ― вздохнула она. ― Марко ― наш двоюродный брат.

Я присмотрелась к ней внимательнее, но фамильного сходства не заметила.

– Вы не похожи.

Она пожала плечами.

– Ну что, мы поедем? ― вернула Илена разговор в прежнее русло.

– Я бы на твоем месте поехал, ― внезапно встрял в разговор Нико, о котором я вообще забыла.

– Привет, ― поздоровалась Илена, наклонившись к комму, который я все еще держала в руке. ― Я Илена.

Нико, конечно, не ответил.

– Ну все, хватит, ― сказала я, выключая комм и натягивая респиратор. ― Поехали отсюда.

Машина у нее была ― настоящий танк, такой даже пыльная буря не страшна. Ветер едва не сбил меня, пока я добежала до дороги. Илена тоже едва дошла, хотя она-то по крайней мере видела, куда идет. Мы забрались внутрь и некоторое время переводили дыхание. Я терла глаза ― в них опять было полно песка. Илена сняла очки и респиратор и не глядя швырнула их назад. За стеклом была сплошная желто-серая муть.

– Проекция местности, ― приказным тоном сказала Илена, и на лобовом стекле возникли подсвеченные очертания дороги, деревьев и даже моей станции. ― Проложить маршрут. Место назначения… Э-э-э… А куда тебя отвезти?

– Гетто. В смысле, Чарна-Техническая, улица Авиационная, дом сто тридцать.

– Проложить маршрут. Место назначения ― Чарна-Техническая, улица Авиационная, дом сто тридцать, ― повторила Илена. Часть дороги на лобовом стекле подсветилась зеленым. ― Включить контроль, экстремальные погодные условия. Коррекция маршрута с учетом ветра. Старт.

Машина плавно тронулась.

– Ну вот. ― Илена откинулась назад, даже не пытаясь держаться за руль. ― За час доберемся.

– Тебе не влетит за то, что взяла машину? ― спросила я вдруг.

Что мне вообще за дело?

– Еще как влетит, ― поморщилась Илена. ― Но оно того стоило. Слушай, Рита…

– Рета, ― поправила я неожиданно для себя.

– Магрета, да?

Я вздохнула:

– Реталин.

Илена неуверенно улыбнулась, не понимая, с чего я взялась так по-идиотски шутить.

– Рета и Коди ― это Реталин и Кодеин. У нас не запрещено давать такие имена.

– А Коди ― это?.. ― Она не договорила, но я поняла, что она знает.

– Он самый.

– Я немного слышала, о чем вы говорили с Марко, ― кивнула Илена. ― Мне жаль, правда. Братья иногда жутко бесят, но по ним все равно скучаешь.

На сочувствие это тянуло так себе.

– Это не «скучаешь», ― зачем-то сказала я. ― Это как будто у тебя внутри ожог четвертой степени, и кажется, что вместо воздуха ― вата, ты задыхаешься, почти ничего не понимаешь и просто ждешь, когда наконец тоже сдохнешь. А тебе надо двигаться, есть, строить мост и выходить утром из камеры на перекличку.

Я снова начала задыхаться, грудь сдавило, и я с силой закусила губу. Соленый привкус во рту привел меня в чувство.

Да что со мной творится?

– Черт. Прости, ― сказала Илена, и я поняла, что ей правда жаль. ― Я знаю, что он, ну… исчез…

– Это называется «умер».

– …из-за Марко? Это правда?

Она явно надеялась, что я скажу «нет». Братья иногда жутко бесят, но мы все равно их любим.

– Правда.

Илена перестала следить за дорогой и повернулась ко мне.

– Это же не он его убил? ― спросила она шепотом. ― Пожалуйста, только не говори, что это он!

– Ты что, вообще не знаешь, что там случилось? ― спросила я.

Она помотала головой.

– Младшим сестрам у нас ничего не рассказывают, ― сказала она немного обиженно и тут же спохватилась. ― Ой, прости. Тебе, наверное, не хочется про это говорить. Извини, я не должна была спрашивать.

Теперь Илена будет думать, что ее брат кого-то грохнул. Вот ее награда за то, что не побоялась поехать искать незнакомую девушку из Гетто во время песчаной бури.

– Это не он, ― ответила я. ― Он не убивал. Но он сделал одну вещь… И Коди из-за этого погиб. Семь месяцев назад. В Вессеме.

Глава 5

ВЕСЬ ДЕНЬ МЫ ВПАХИВАЛИ НА ФЕРМАХ. Тогда как раз появилась мода на флоретты ― эти мелкие оранжевые съедобные цветы, под них выстроили специальные теплицы, и мы с Коди сначала их строили, а потом остались там работать. Нам это не нравилось ― цветы, разумеется, приятно пахнут и все такое, но воровать их бессмысленно, все равно не наешься. Мы, конечно, попробовали, предварительно потратив пару дней на поиск слепой зоны камер, ― сладковатые, ванильные и немного цитрусовые, вкусно, но толку ноль, а ухаживать за ними ― умереть можно. Вечно голодный Коди очень страдал.

Но в тот день он не жаловался, молча что-то обдумывал, а вечером сказал, что два парня хотят попасть в Вессем и готовы за это заплатить.

– Что еще за парни? ― спросила я, застыв у стола и обдумывая предложение.

«Одного зовут Теодор, ― ответил жестами Коди, ― другого Марко. Оба из Сити».

– И что им там надо?

«Понятия не имею. Я спросил. Они сказали, что интересно».

– Врут?

«Естественно».

– А сколько платят?

«Двести».

– Неплохо! ― Я присвистнула. Это была наша с Коди зарплата за два месяца. ― И ты согласился?

«Почти. Я сказал, что пойду с сестрой. Они против. Но куда денутся. Других проводников у них нет».

Он усмехнулся. Мы оба были уверены, что мы не единственные, кто знает дорогу. Но одно дело ― пойти самому, пошарить по заброшенным домам и что-нибудь оттуда унести. И совсем другое ― связаться с двумя мажорами из Сити. Себе дороже.

Только два восемнадцатилетних идиота и согласятся.

– Наверняка им уже кто-нибудь отказал, ― сказала я, передавая ему банку консервов.

Коди достал нож и вскрыл ее одним движением.

– Наверняка, ― подтвердил он, для разнообразия голосом.

– Но ты все равно хочешь?

– Нам восемнадцать. ― Коди пожал плечами, крутя нож в руках. ― Вот-вот нас вышвырнут из теплиц. Нам нужны деньги.

Это я и сама понимала.

– Ты можешь пойти, а я останусь в теплицах. Буду работать, пока ты их водишь.

– Нет. Нам нужен Нико.

Коди продолжал выделывать ножом всякие фокусы ― лезвие так и мелькало. Я волновалась, что он воткнет нож в руку, ― но последний раз такое случалось классе в пятом, и с тех пор Коди здорово наловчился. Усилием воли я заставила себя не давать ему советов.

– Я могу его попросить.

– А если он посреди дороги откажется со мной разговаривать?

– А ты вообще уверен, что он сможет провести нас туда? Я имею в виду сейчас.

– Спроси.

После памятного разговора с Коди и Эме, которые заставили меня дать это дурацкое обещание, я не разговаривала с Нико месяц.

– А, теперь, значит, мне можно поговорить с Нико? Когда тебе это понадобилось, да?

«Не кричи. Ты разговаривала с ним сутками напролет. Это плохо. Попросить помощь ― нормально. Если ты не хочешь, то не надо».

Я хотела. Так сильно, что достала комм немедленно.

– Привет, Нико.

– Привет, Рета. Нужна помощь?

– Да. Ты помнишь, как мы ходили в Вессем?

– Конечно, ― судя по голосу, Нико улыбался. ― Разве такое забудешь.

– А ты мог бы проложить туда маршрут сейчас? Нам нужно кое-кого туда отвести.

– Конечно.

«Вот видишь», ― заметил Коди, наконец отложив нож в сторону.

– Остается всего один вопрос. ― Я повернулась к брату. ― Почему эти два великовозрастных кретина из Сити не могут самостоятельно сделать то, что смог Нико в тринадцать лет?

– Потому что у них нет карты, ― ответил Нико вместо Коди.

Я как-то не задумывалась, где именно Нико взял карту Вессема и его окрестностей. Он же постоянно торчал в архиве, а еще есть Сеть, где можно найти все что угодно, в том числе и старые карты. Оказалось, что это не так уж просто. Никаких карт Вессема ни в архивах, ни в Сети не было. Именно это и зацепило тогда Нико ― а ведь никто из нас не додумался его об этом спросить. Вессема будто никогда не существовало. Все карты были отредактированы, везде, даже на самых старых, от него не осталось ни следа. Нико точно знал, он искал два года где только мог. Информации о Вессеме тоже было немного, и в основном в таких источниках, которые доверия не заслуживали. Нико готов был то идти и искать его пешком, обшаривая километр за километром, то признать Вессем выдумкой, как большинство нормальных людей, но тут в дело вмешался случай.

Школа решила освободить второй, заброшенный, корпус, в котором десятилетиями складировалось старье, и устроить там ремонтные мастерские. Ничего из этой затеи, разумеется, не вышло ― через некоторое время помещения просто забили новым хламом. Но тогда все предполагалось делать силами учеников, которым были обещаны какие-то дополнительные баллы ― правда, кроме Нико, дополнительные баллы никого не заинтересовали. Так что целых три дня он в одиночку выносил из здания сломанные стулья, учебные пособия, среди которых разве что модели плоской Земли не было, и пачки слежавшейся бумаги, в которых спустя некоторое время он опознал школьные рефераты столетней давности. Интереса ради он стал просматривать то, что еще можно было просмотреть. Листая чей-то скорбный труд об истории Чарны, он наткнулся на иллюстрацию ― карту города и его окрестностей. А на карте был обозначен Вессем.

Нико не стал мелочиться и стащил реферат целиком. Дальнейшее было делом техники.

С нашими клиентами мы встретились на следующий день в единственном приличном месте в Гетто ― баре «Анатомия картошки». Стенки кабинки отделяли нас от остальных посетителей. За окном росли какие-то чахлые кусты, скрывая вид на грязную улицу. На липком столе, который украшали круглые следы от стаканов, перед нами стояли четыре кружки пива.

Оба парня заметно нервничали, но пытались это скрыть. Мое присутствие им явно не нравилось.

– Без Реты никто никуда не пойдет, ― сразу пресек все возражения Коди. ― Настоящий проводник ― она.

Про Нико он, понятное дело, не распространялся.

– А раньше вы туда кого-то водили? ― спросил высокий брюнет с чуть раскосыми глазами. Марко.

– Нет, ― ничуть не смутившись, ответил Коди. ― Еще вопросы?

Вопросы были у Теодора ― второго парня, по виду чуть старше Марко, хотя кто их там в Сити разберет? Выглядел он, по крайней мере, как-то серьезнее. Или это его трехдневная щетина производила такое впечатление? Пожалуй, его можно было назвать красавчиком, даже несмотря на то что был ниже нас с братом почти на голову. Правильные черты лица, чуть смугловатая кожа, золотисто-карие глаза. Марко ― тот просто нахальный, но безобидный, как щенок-подросток. А этот красивый и уверенный в себе. Не люблю таких.

– Сколько нужно времени, чтобы добраться? ― спросил он. ― И какое оборудование? Палатка, спальные мешки, респираторы ― это понятно. Что еще? Есть ли по дороге источники воды?

Коди кивнул мне. Я поняла, что он на сегодня свою норму по разговорам выполнил.

– Можно доехать, ― я вывела на экран карту и ткнула пальцем в точку на ней, ― вот досюда. Встретимся на станции Грузовая-Северная ― знаете, где это? Ладно, доберетесь как-нибудь. Там будет путепровод, вот на нем и встречаемся. Потом по-тихому залезаем в любой поезд и едем. Спрыгнем, где я скажу, и дальше пешком. Идти часов двенадцать. Может, десять, если возьмем хороший темп и никто не будет тормозить. С собой ― обычное походное снаряжение, ― сказала я, надеясь, что он не спросит, что под этим подразумевается.

Посмотрев на Теодора, я сочла нужным уточнить:

– Свою еду, лекарства и фильтры несете сами. Вот тут будет военная часть, ― я заметила, как парни обеспокоенно переглянулись, ― ее надо обойти. Но сразу за ней ― довольно чистый ручей. Потом еще немного ― и Вессем.

– Военная часть? ― переспросил Марко и принялся рыться в своем комме. ― Нет тут никакой военной части.

– Нет, ― я кивнула, ― как и Вессема.

Этой военной части мы сами испугались до усрачки. Уж больно неожиданно она появилась. Идешь себе по лесу, и тут свет, забор, вышки и кто-то орет в громкоговоритель. Мы отступили в кусты и так, пятясь, прошли метров сто, а потом развернулись и кинулись бежать. Остановились, только когда Тенна совсем выдохлась.

– Может, не стоило так драпать? ― спросила она, отдышавшись.

– А чего стоило? ― проворчала Эме. ― Подождать, пока они нас пристрелят к хренам собачьим? Думаешь, они бы с нами стали разговаривать?

– Ага, ― согласился Коди. В темноте он начал разговаривать голосом. ― Может, у них там секретная шахта с ракетами, а тут мы такие ― здрасте, не подскажете, мы к Вессему правильно идем?

– …Нам нужно пробыть в Вессеме сутки, ― сообщил Теодор, и я отвлеклась от воспоминаний.

– Поспорили, что ли? ― безразлично поинтересовалась я.

Они снова переглянулись. Меня это начинало бесить.

– Вроде того, ― отозвался Теодор. ― Как там вообще, безопасно остановиться есть где?

– Это Вессем, ― пожала я плечами. ― Хотите безопасно ― сидите в своем Сити. Или вы думали, из городов просто так бегут?

– Порядок будет такой, ― оживился Коди, уловив мою мысль. ― Я пойду первым. Буду подавать сигналы. Запоминайте. ― Он принялся показывать движения. ― Стоп. Тихо. Опасно. Безопасно. Продолжать движение. Бежать. Запомнили? Старайтесь там особо не разговаривать. Все, что скажу я или моя сестра, ― выполнять, не обсуждая, не раздумывая. Это вопрос безопасности всей группы.

– Коммом буду пользоваться только я, ваши отследят как нечего делать, оставьте их дома.

– А твой не отследят? ― скептически скривился Марко.

– Не отследят, ― отрезала я, уверенная, что Нико сможет это устроить, и добавила: ― Если у вас есть что сказать нам, скажите сейчас. ― Эта игра становилась по-настоящему веселой. ― Если появятся вопросы ― зададите их, когда покинем Вессем. Это не пробежка в парке, понятно? Там мы с вами спорить или что-то вам объяснять не будем. Если в случае опасности вы решите что-нибудь отчудить ― просто свалим, и выбирайтесь сами. Если сможете.

«А мы не перегибаем?» ― спросил Коди.

«Может быть, ― ответила я, ― но ты видел их рожи?»

Коди кивнул. Лицо его было серьезным, даже суровым.

– Так вот, теперь подумайте и ответьте. Что вы собираетесь делать в Вессеме, о чем нам нужно знать?

– Ничего, ― твердо ответил Теодор, выдержав мой взгляд. ― Нам нужно прийти туда и пробыть там день. Потом вернуться. Это все.

Я печенкой чувствовала, что он врет. Коди, судя по его виду, тоже чувствовал.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, ― протянула я.

– Я тоже надеюсь, что вы знаете, что делаете, ― нахально заявил Марко.

«Скажи, чтоб деньги перевели», ― сказал Коди.

– Деньги вперед, ― послушно повторила я.

– Половину, ― сказал Теодор. ― Оставшееся ― когда вернемся. Но могу дать вам нормальные респираторы.

Коди посмотрел на меня и пожал плечами.

«Идет», ― сказал он.

– Идет, ― перевела я.

Коди поморщился. Иногда он забывал, что его речь не все понимают.

– Когда вам нужно там оказаться? ― спросила я парней.

Они переглянулись. Опять. Да сколько можно-то?

– Через две недели, ― ответил Теодор. ― Плюс-минус.

– Значит, выходим десятого, ― подвела я итог встречи. ― Это хорошо. Как раз обещают потепление.

Глава 6

С ПОТЕПЛЕНИЕМ НАС ОБМАНУЛИ ― холод стоял собачий, даже для середины октября это было чересчур. Я натянула под рабочие штаны шерстяные рейтузы и все равно мерзла.

На место встречи мы добрались еще затемно. Светало, с неба начал сыпаться мелкий дождик. Деревья стояли голые и неподвижные. Хотелось домой, но денег хотелось больше. Через пару дней после встречи в «Картошке» начальство сообщило нам, что пришло время прощаться, а новую работу пока нашла только я, да и то лишь на два дня в неделю ― мыла квартиры каких-то мажоров из Промзоны.

Теодор и Марко появились через час. В одинаковых защитного цвета комбинезонах, одинаковых респираторах и с одинаковыми рюкзаками. Я уже ждала, когда они начнут переглядываться.

– Ну что, идем? ― сказал Марко вместо приветствия, пытаясь за бодростью скрыть нервозность.

Мы поднялись.

– Сигналы помните? ― спросила я. За шиворотом уже было полно воды, и меня тянуло поиздеваться. ― Стоп. Тихо. Опасно. Безопасно. Продолжать движение. Бежать. Повторите, чтобы я видела, что запомнили.

Они послушно повторили. Умнички.

– Теперь идем? ― нетерпеливо спросил Марко.

«Идем», ― скомандовал Коди.

Я не стала переводить.

Добирались мы как в прошлый раз ― забравшись в товарный вагон. Нико сказал нам, где спрыгнуть, и мы спрыгнули, почти удачно, только я ногу подвернула. У кромки леса я сверилась с картой и махнула всем рукой, задавая направление.

Очень быстро я поняла, что за двенадцать часов нам не дойти. Мы постоянно увязали в грязи, натыкались на заболоченные озера, которых раньше тут не было, приходилось останавливаться и искать обходной путь.

Я сунула в ухо наушник, и теперь тихий голос Нико подсказывал мне, что делать, хотя толку от этих подсказок зачастую не было. Но направление мы держали нужное, и на том спасибо.

Под вечер мы наткнулись на остатки асфальтированной дороги и обрадовались. Наверняка это старая дорога до Вессема, взамен которой потом построили новую, обходную на северо-восток, сейчас дойдем как по бульвару. Покрытие было сплошь в трещинах, из них росли деревья, трава и папоротники, кое-где асфальт был взломан корнями, и мы их перешагивали и шли дальше. Я даже поверила, что к ночи мы будем в городе, когда лес внезапно расступился и мы вышли к мосту.

Бывшему мосту. Потому что на самом деле мост давно обрушился, остались только опоры и метров пятьдесят собственно моста, а под ним, далеко внизу, текла река. Я выругалась сквозь зубы. Нужно было снова искать обходной путь. Почему Нико ведет нас этим маршрутом? В прошлый раз было проще. Шли себе по лесу, никаких мостов.

Но да, будь мост целым, дорога оказалась бы короче на несколько часов.

Я дошла до края и глянула вниз. Постояла, сплюнула. Коди со мной не пошел, усевшись на перегородившее дорогу поваленное дерево, а Теодор и Марко увязались следом и теперь тоже стояли и пялились на реку.

– Вот бы селфи сделать, ― с энтузиазмом сказал Марко, глядя на склон, поросший елками.

Я не стала комментировать это заявление.

– Выглядит так, будто его взорвали, ― заметил Теодор, разглядывая противоположный кусок моста.

Я пожала плечами. Его, может, еще в Гражданскую взорвали, что теперь?

– Нико, ― тихо сказала я, когда Теодор и Марко пошли обратно, ― моста нет. В смысле, мост обрушился, не перебраться. Мы пойдем вдоль реки, не удивляйся.

Мы вернулись и двинулись по краю обрыва. Рано или поздно где-нибудь будет или нормальный мост, или нормальный спуск. Ничего.

Через пару часов, когда обрыв сильно измельчал и превратился просто в склон, мы спустились и перешли реку ― глубина там была от силы по щиколотку. Стоя посередине реки и чувствуя, как вода омывает высокие армейские ботинки, я не удержалась и обернулась в ту сторону, где остался мост. Моста видно уже не было ― естественно.

Теперь Нико вел нас той же дорогой, которой мы ходили в первый раз. Еще через полчаса мы вышли из леса на довольно большое поле, сплошь заросшее зонтичными растениями. Мы остановились, ошарашенно глядя на огромные, метров пять в высоту, бурые стебли, на концах которых раскрывались такие же бурые мертвые цветы.

– Что за черт, ― пробормотал Марко.

Я впервые была с ним согласна. Пять лет назад здесь этого и в помине не было. Было просто поле, поросшее просто травой. Вон у того валуна мы делали привал, и Тенна уснула, и мы никак не могли ее разбудить, а потом Коди решил, что она притворяется, вылил ей на голову воду, и она страшно ругалась, а Эме смеялась, и Тенна на нее обиделась… А вот этого всего тут не было. Конечно, что здесь особенного ― ну выросли какие-то уроды, подумаешь, ― но идти вперед почему-то не хотелось.

– Может, обойдем? ― спросил Марко, и я встряхнулась.

– Страшно? ― ухмыльнулась я и хлопнула его по плечу. ― Не бойся, Сити, они тебя не укусят.

И первая двинулась вперед. Корявые ветки цеплялись за одежду. Подул ветер, и сверху стал доноситься тихий, мерзкий шорох, с которым сухие цветы терлись друг о друга. За спиной послышались шаги ― кто-то из парней пошел следом. Я обернулась и увидела, как Теодор и Марко старательно обходят уродливые стебли, стараясь их не касаться. Замыкал процессию жизнерадостно улыбающийся Коди.

«Все же жутковатое место», ― заметил он, догнав меня.

– Ну да, ― кивнула я. ― Не видела, чтоб они такие здоровые вырастали. К тому же эти штуки вроде ядовитые.

Мы наконец вошли в нормальный лес и остановились.

– Только на солнце, ― подал голос Теодор.

– А? ― обернулась я.

Теодор уже стоял за моей спиной, Марко все еще пытался перейти поле и не умереть. Выглядело это смешно.

– Мантегацци ядовиты только на солнце.

Чушь какая. Растение либо ядовито, либо нет, при чем тут солнце?

Задавать вопросов я, впрочем, не стала. Какая мне разница.

В лесу мы с Коди, не сговариваясь, решили пройти еще пару километров, прежде чем устроиться на ночевку.

Маршрут Нико вывел нас на поляну, окруженную корявыми елками, в паре километров от несуществующей военной базы, и Коди дал знак остановиться и ушел проверять окрестности. Я успела поставить палатку, когда он наконец вернулся.

– Ну что там? ― спросила я.

«Да ничего. ― Он поморщился. ― Грязь. Дошел почти до военных, у них тоже тихо».

– Ты не засветился?

«Нет. Посмотрел из кустов и ушел».

– Ладно. ― Я поморщилась. ― Так, костер не жечь! ― прикрикнула я на Марко, который пытался сложить нечто, напоминающее шалаш, из сырых веток. ― Дым будет виден даже в Гетто, ― пояснила я в ответ на его недоуменный взгляд. ― А тут военная база под боком.

Коди уже достал из рюкзака две банки консервов, открыл одну и протянул мне. Я принялась наворачивать холодные водоросли с крилем. Теодор и Марко последовали моему примеру, правда, в их банках было что-то другое. Мы молча поужинали и расползлись по палаткам. Некоторое время я еще слышала ворчание Марко, что он устал как собака, потом он угомонился, и теперь я прислушивалась к шорохам и потрескиванию ветвей. В походы мы ходили нечасто, но каждый раз мне казалось, что рядом с палаткой кто-то есть, и я долго не могла уснуть, вслушиваясь в ночные звуки и пытаясь различить в них шаги того, кто пришел к нашему лагерю.

Проснулись мы в несусветную рань, и утро порадовало нас густым туманом. Это хорошо, значит, сегодня будет не так холодно, хоть мы и вымокнем до костей. У меня еще со вчерашнего дня одежда не просохла.

– Туман, ― заметил Теодор обеспокоенно. ― Мы не заблудимся?

– Не заблудимся, ― заверила я его, включая комм, и тихо позвала: ― Нико, выведи карту. Если сойдем с маршрута ― дай знать.

Некоторое время я пялилась в экран комма. Подошел Коди, заглянул мне через плечо.

– Сейчас идем по лесу четыре километра, ― объявила я, ― там будет пересохшее русло реки. Ну, сейчас, может, уже не совсем пересохшее. По нему идем до самого Вессема. Всего ничего осталось.

Коди уже упаковался и теперь смотрел, как Теодор сражается с палаткой. Нам бы такую, с завистью подумала я. Она точно не протекает.

На этот раз я пошла впереди, рядом с Коди, надеясь, что у парней хватит ума следовать за нами и не потеряться. Через полчаса подал голос Нико:

– Рета, возьми правее, вы сильно отклонились на запад.

– Спасибо, ― ответила я.

Марко, который шел на пару метров позади, тут же оказался рядом со мной.

– Это кто? ― спросил он нервно.

– Никто, ― ответила я с досадой. Как я могла забыть про наушник! ― Считай, что это наш штурман.

– Он в городе?

– Можно и так сказать.

В конце концов, то, что осталось после кремации, действительно было в городе.

– И все-таки я хочу знать, ― сказал он твердо. ― Кому еще вы рассказали о том, что мы идем в Вессем?

Я сказала Эме, но сознаваться в этом не собиралась.

– Никому. Следи лучше за своим другом, чтоб не отстал.

Марко обернулся, потом уставился на Коди:

– А ты кому-то говорил?

Коди только отмахнулся.

– Эй, это все серьезно! ― повысил голос Марко. ― Мы же договорились не пользоваться коммами! С кем вы сейчас говорили?

– Да заткнись ты! ― не выдержал Коди.

Я поняла, что наш гонорар под угрозой.

– Так, делаем привал, ― сказала я.

Теодор, который как раз нас догнал, тут же уселся на мокрые листья. Я поискала место посуше и тоже села.

– Значит, так, ― начала я. Срочно требовалось что-нибудь соврать. ― Мы договаривались, что вы двое не будете пользоваться коммами. То, что это все серьезно, мы знаем получше вас. Здесь, ― я подняла комм, ― у меня программа-штурман. Когда мы в прошлый раз ходили в Вессем, я отметила маршрут и сейчас включила подсказки. И еще у меня сбито геопозиционирование, так что мой комм не отследят, и не твое собачье дело, как я это сделала. А тебя, ― я ткнула пальцем в Марко, ― если еще раз начнешь орать на меня или на Коди, я прямо тут прикопаю. Что мы говорили? В Вессеме мы не хотим даже шепотом лишнего слова от вас слышать. Ясно? Если тебе это правило не нравится, можешь разворачиваться и топать обратно.

Марко помолчал, потом нехотя кивнул. Теодор копался в рюкзаке и, кажется, вообще не обращал на происходящее внимания.

Я выждала минут пятнадцать, чтобы все точно успокоились, и скомандовала вставать. Вскоре мы вышли к руслу реки. Когда-то она была, наверное, глубиной по колено, зато шириной метров двести, мелкая быстрая речка, из которой камни торчат, как клецки из супа, а теперь она представляла собой низину с грязной жижей на дне. Спускаться и идти как в прошлый раз было бессмысленно, и мы пошли по лесу, стараясь все время держать ее в поле зрения. Когда начали попадаться первые признаки приближающегося города, стало ясно, что надо все же лезть вниз и перебираться на другой берег. Мы вылезли в грязи по колено, и пришлось снова делать привал и чиститься.

«Зря мы с ними не торговались насчет денег», ― сказал Коди.

Я думала так же. Наверняка они бы и больше заплатили. А в октябре идти этим маршрутом оказалось гораздо сложнее, чем в первый раз, когда мы ходили в конце весны.

Час спустя, взобравшись по крутому склону, который с нашего прошлого визита, кажется, обрушился еще больше, мы стояли посреди пустой улицы.

– Что дальше? ― спросила я шепотом. ― Остановимся тут?

– Нет, ― ответил Теодор так же тихо. ― Пойдем в центр.

Я посмотрела на Коди, он пожал плечами и кивнул.

«Иди первым, ― сказала я. ― Ты же нам должен сигналы подавать».

«Точно», ― вспомнил он и двинулся вперед, дав нам знак следовать за ним.

Город был так же пуст, как и пять лет назад. Некоторые места я даже узнавала. Я шла последней и, рассматривая коротко стриженный затылок Марко, размышляла, что этим двоим тут понадобилось. Может, у них есть карта сокровищ? Или они в самом деле с кем-то поспорили? Меня жутко раздражала эта таинственность, хотелось поскорее все закончить и вернуться домой. Но Коди периодически подавал сигнал остановиться, уходил вперед, якобы что-то проверяя, и с этими задержками приходилось мириться ― мы же сами все это придумали.

Туман сгустился еще больше, на языке появился металлический привкус, и нам с Коди пришлось натянуть респираторы. Теодор и Марко их и так не снимали, наверное, даже спали в них. Фильтры они явно не экономили.

К счастью, Вессем был крошечным городишком, который можно было пройти из конца в конец меньше чем за час, и все равно, когда мы добрались до места, я уже с ног валилась. Узкие улицы с непрерывными подъемами и спусками измотали меня окончательно. Коди нашел дом поприличнее, где мы сгрузили наши вещи, и пошел обходить окрестности.

Я расстелила спальник и вытянулась на полу комнаты, которая раньше была детской. Не пойду никуда. Пусть эти придурки из Сити тут лазают, они за это заплатили.

Но они, как ни странно, тоже никуда не пошли. Устроившись в соседней комнате, они принялись разгружать рюкзаки, будто планировали тут остаться на несколько дней. Я слишком устала, чтобы придавать этому значение, просто лежала, уставившись на фарфоровую куклу, лежавшую на боку на одной из полок. Может, забрать ее? Подарю сестренке, как раз повод будет повидаться. Я уже почти решила встать и сунуть ее в рюкзак, когда дом тряхнуло. Шкаф качнулся, кукла упала и разбилась вдребезги.

Я подскочила. Не то чтобы у нас никогда не было землетрясений, нет, раз в пару лет стабильно трясло балла на три-четыре. Но пережить землетрясение в доме, который держится на честном слове ― этого мне совсем не хотелось.

Додумывала эту мысль я уже на улице. Теодор и Марко выскочили следом за мной и теперь озирались с ошалелым видом. К нам уже спешил Коди.

«Ты в порядке?» ― спросил он издалека.

«В полном, ― ответила я. ― Только испугалась».

В следующую секунду с дома напротив обрушился пласт штукатурки, я отскочила назад, и в этот момент откуда-то сверху на меня вылилось целое ведро воды.

– Твою ж мать! ― заорала я, не сдержавшись, и шарахнулась на середину улицы.

И откуда вода-то взялась?!

Я посмотрела наверх. Остатки воды стекали по стене. Видимо, скопилась где-то на крыше и поджидала, когда какая-нибудь идиотка подойдет поближе.

Коди был уже рядом со мной. Он схватил меня за плечи и теперь вертел в разные стороны, оценивая ущерб.

– Все нормально, ― успокоила я его.

Адреналин схлынул, и меня начала бить дрожь. Волосы вымокли и неприятно облепили лицо, куртку можно было выжимать. Вода потекла за шиворот, и я передернулась ― мерзко, будто черви по тебе ползут. Но идти в дом переодеваться было опасно. Мы с детства знали, что если трясет ― надо выйти на улицу и подождать пару часов, пока все не успокоится.

Я стянула мокрую верхнюю одежду, оставшись в одной майке, вытерла волосы свитером и заново заплела косу. Коди скинул свою куртку и протянул мне.

«Погрейся пока. И скажи этим придуркам, чтоб шли за мной. Тут неподалеку есть небольшая площадь, я видел. Подождем там, вдруг еще будет трясти».

Я перевела его слова Теодору и Марко, опустив слово «придурки», и мы вереницей двинулись следом за Коди.

Площадь была в двух шагах. Даже не площадь, а просто сквер с торчащим посередине памятником какой-то девахе и парой лавочек, на которых мы и обосновались. Меня все еще трясло от холода, и я прижалась к Коди. Земля пару раз вздрогнула, но гораздо слабее.

– Подождем пару часов, прежде чем возвращаться, ― сказала я скорее самой себе. ― Все, что может упасть, за это время как раз упадет.

Теодор кивнул, Марко не обратил на мои слова внимания, с тоской глядя в сторону дома, откуда мы вышли. Переживал за свой рюкзак, что ли?

Время тянулось бесконечно. Когда два часа наконец истекли и мы собрались возвращаться, снова тряхнуло.

– Да чтоб тебя, ― пробормотал Марко, застыв на месте.

«Похоже, это еще не конец, ― заметил Коди. ― Может, останемся тут?»

«Да, наверное. Но надо забрать рюкзаки».

Коди кивнул.

– План меняется, ― сказала я шепотом. ― Сейчас быстро возвращаемся, берем вещи и идем сюда. Ночевать будем тут. Я не хочу, чтобы нас завалило, пока будем спать.

Парни кивнули. Похоже, они наконец смирились с тем, что я командую, а может, вспомнили, как Коди обещал бросить их в Вессеме, если будут спорить.

Коди дал команду «вперед», и мы быстрым шагом направились к дому.

«Жди здесь», ― сказал мне Коди и через минуту вернулся, притащив оба наших рюкзака. Пару минут спустя появился Теодор. За ним торопился Марко, на ходу застегивая рюкзак. Стараясь держаться подальше от стен, мы двинулись обратно.

Остаток дня мы провели в сквере. Вернее, в сквере торчала я, завернувшись в спальник и пытаясь не околеть от холода. Коди отправился прочесывать окрестные дома на предмет полезных вещей, Теодор и Марко тоже куда-то ушли и вернулись уже в темноте.

«Лучше спать по очереди», ― заявил Коди после ужина.

Он притащил откуда-то новую куртку и теперь выглядел бесконечно довольным.

Я посмотрела на наших нанимателей. Они сидели напротив нас и уже клевали носом.

«Думаешь, они нас убьют ночью?»

«Нет, думаю, если еще раз тряхнет, надо, чтобы кто-то следил за обстановкой».

«Ладно, тогда спи первым. Я тебя разбужу часа в три. С рассветом выдвинемся, надеюсь, они тут уже сделали все, что хотели».

Коди кивнул, завернулся в спальник и тут же отключился. Я поплотнее запахнула куртку, поднялась и направилась к Теодору. Он по-прежнему казался мне более подходящей кандидатурой для беседы.

Заметив мои передвижения, парни напряглись и даже зевать перестали.

– Мы будем спать по очереди, ― сообщила я шепотом, подойдя вплотную. ― Если ночью что-то случится, надо, чтобы кто-то бодрствовал.

– Я тоже могу дежурить, ― сразу заявил Марко.

Вот уж спасибо, обойдусь.

– Как думаешь, здесь безопасно ночевать? ― спросил Теодор.

– Не знаю. Может, и не очень, но точно безопаснее, чем в доме.

– Я не об этом, ― поморщился Теодор.

Вдохновенно врать у меня не было сил, так что я просто пожала плечами.

– Что вообще у вас говорят? ― спросил Марко. ― Ну, почему все бежали?

– Много всего. ― Я вздохнула, поняв, что отделаться не получится, и села рядом. В конце концов, мне надо как-то скоротать время и не заснуть, а разговор ― лучший способ. ― Если хотите что-то узнать, найдите Георге. Он держит бар в Гетто. Его отец и дед бежали из Вессема в свое время. Можете попробовать его разговорить.

Теодор внимал, Марко снова копался в рюкзаке и, закончив наконец свои раскопки, достал и протянул мне флягу.

– Будешь? ― спросил он. ― Холодно же.

Я взяла флягу и понюхала. Пахло неплохо, и я сделала глоток. Кажется, это был виски, и по телу тут же разлилось приятное тепло.

– А у вас что говорят?

– У нас… Да почти ничего. Никто на самом деле не верит в Вессем, ― пожал плечами Теодор.

Марко согласно кивнул:

– Понимаешь, Вессем, инопланетяне, мутанты из Гетто… Ой, извини… В общем, это как бы одно и то же. Но мы видели, в «таккере» есть целое сообщество, там столько всяких историй… Хоть что-то из этого правда?

Понятия не имею. Никогда не была фанаткой страшилок про Вессем.

– Хотите правду? ― спросила я мрачно и сделала еще один глоток. ― Ну так вот. После того, как это случилось, Вессем просто стерли. Вы не найдете карту ни в одном учебнике, ни в одном справочнике, архиве, атласе. На спутниковых снимках вместо Вессема лес. Все исторические книги переписаны, Сеть вычищена, нигде нет даже упоминания, что был такой город. В нашем архиве те, кто бежал из Вессема, упомянуты просто как «беженцы», и дальше что-то про остатки армии Возрождения. Что бы здесь ни случилось, есть те, кто очень много сил приложил, чтобы скрыть правду. И делает это до сих пор, сто лет спустя.

Я отметила успех своего спича новым глотком из фляги Марко. Тот забрал у меня свое пойло и приложился сам. Вид у обоих парней был напряженный.

– Ужас, который выгнал отсюда людей, никуда не делся, ― решила я закрепить успех. В конце концов, они отвалили кучу денег, чтобы как следует испугаться, правда? ― Здесь до сих пор что-то есть. Вы, наверное, и сами почувствовали. Можно верить в истории или не верить, это неважно. Когда ты оказываешься в Вессеме, то чувствуешь присутствие чего-то… нечеловеческого.

Я вперила пристальный взгляд в Марко как в самого впечатлительного. Он, кажется, вообще перестал дышать.

Этому я научилась у Тенны. В детстве мы часто ходили на пустырь за авторазборкой, жгли там костер и полночи рассказывали страшные истории. У Тени получалось лучше всех. Даже неважно было, что именно она принималась рассказывать. Она делала это таким пронзительным шепотом, который до костей пробирал, особенно ночью, в неровном свете костра, и в сочетании с пристальным взглядом. Сразу казалось, что это именно ты ― та девочка, за которой охотится мертвец, чтобы забрать ее сердце.

Во внезапном припадке вдохновения я продолжила:

– Я знаю только одну историю, в правдивости которой уверена на сто процентов. Потому что сама знала парня, с которым это случилось. Его звали Платон. Мы как-то ходили в Вессем втроем, он первым нашел эту дорогу и был нашим проводником, вот тогда я и отметила маршрут, ― заливала я.

Платон и правда существовал. Он был нашим одноклассником, все звали его Планктон, и в здравом уме с ним вместе и в магазин за хлебом никто не пошел бы. Такие ребята есть в любой школе. Когда он в конце концов умер от опухоли мозга, мы даже на похороны не явились.

– В общем, как-то он решил пойти сюда один. Он тогда остался без работы и решил поискать тут, что можно стащить и продать. Мы попросили его написать, когда он будет на месте. Он отправлял нам сообщения три раза. Первый раз ― из леса, неподалеку от Вессема, чуть дальше того места, где мы ночевали. Сказал, что не хочет останавливаться, будет идти всю ночь. Второе ― уже утром, с окраины Вессема. Сообщил, что дошел, собирается поспать где-нибудь пару часов и начать свои поиски. Третье сообщение он записал вечером. Был веселым, сказал, будто нашел тут что-то очень крутое, расскажет, когда вернется. Мы потом раз сто пересматривали это видео…

Я остановилась как бы для того, чтобы сделать глоток виски из уже полупустой фляги Марко. На самом деле мне нужно было время, чтобы придумать, что там случилось дальше с беднягой Планктоном.

– И что? ― спросил Марко шепотом. ― Что там было?

– Это тяжело объяснить… Вроде как вид у него был такой… старательно-веселый. А глаза испуганные. И тихий-тихий шорох, где-то на грани слышимости. Но тогда мы на это даже внимания не обратили. Обычные помехи, и человек ночь не спал, весь день ходил по Вессему, какие у него должны быть глаза? Порадовались, что у него все нормально, и пошли спать. А потом оказалось, что ночью он записал еще и четвертое сообщение.

Я снова сделала паузу. Мне отчаянно не хватало костра, чтобы его пламя отражалось в моих глазах, делая их слегка безумными. Честное слово, дома первым делом залезу в то сообщество со страшилками про Вессем и запишу похождения Планктона. Этот парень достоин того, чтобы о нем помнили.

– Следующим вечером его нашли возле железки. Он шел, как слепой, не разбирая дороги, ни на что не реагируя. Его отвезли в больницу, и там он умер, так и не придя в себя. Только повторял: «Это не… это не…» В карте написали причину смерти ― «опухоль мозга», надо же было что-то написать. Когда Платона нашли, его комма при нем не было. Мы сразу поняли, что он потерял его по дороге, и решили поискать. Это заняло несколько дней. Мы прочесывали пустоши и лес, звонили и в конце концов нашли, когда комм почти разрядился. Там были фотографии Вессема, каких-то домов, те три видео, которые он нам отправил. Потом снова фотографии. Много, штук двадцать одинаковых темных фотографий. И четвертое, последнее видео. На нем сначала тоже только темнота и его дыхание, мы подумали, что запись включилась случайно, но потом появилась картинка, и Платон заговорил. «Это здесь, ― сказал он. ― Это все еще здесь. Это не то, чем кажется». Потом все задергалось, будто он побежал, и стал слышен тот же шорох, что на предыдущем видео, словно много-много насекомых одновременно перебирают лапками, только теперь гораздо громче, и съемка прервалась. И вот еще что. Я только сегодня поняла. Место, где он сделал последнюю запись… Прямо за его спиной был этот памятник.

Теодор застыл, Марко, наоборот, дернулся и начал вертеть головой. Я закусила губу, потом наконец не выдержала и начала хихикать. Марко и Теодор несколько секунд непонимающе смотрели на меня, потом расслабились и тоже заулыбались.

– Да, ― сказала я. ― Вот так это и работает.

– Ч-черт, ― пробормотал Марко и основательно приложился к своей фляжке. ― А я поверил.

– Ну не все вранье, ― пожала я плечами. ― Про карты правда, но это вы, наверное, и сами знаете. И Платон в самом деле умер от опухоли мозга. И Георге существует.

Они покивали с придурочными улыбками. Зря я засмеялась, лучше бы они и дальше боялись. Теперь непременно вляпаются во что-нибудь.

– Ладно, ― сказала я. ― Нам завтра еще обратно идти. Так что ложитесь спать. И не напивайтесь, не хочу завтра кого-то из вас на себе тащить.

Как чувствовала.

– Спокойной ночи, ― ответили они синхронно, и я ушла обратно к Коди.

Стоило сесть и завернуться в спальник для тепла, как глаза сразу начали закрываться. Некоторое время я боролась с собой, но усталость и виски брали свое, и я, едва дотерпев до трех часов, растолкала Коди и отключилась, пристроив голову ему на колени.

Проснулась я внезапно, как от толчка. Небо еще даже не начало светлеть, туман был густой, как молоко. На соседней лавочке я различила силуэты Теодора и Марко, они явно только проснулись и теперь озирались по сторонам. Коди тоже не спал, он сидел и напряженно к чему-то прислушивался.

«Слышала?» ― спросил он.

«Что?»

«Какой-то… Не знаю. Как будто гул или вроде того. Это где-то там». ― Он показал подбородком направление.

«Может, тебе приснилось?»

«И вам всем тоже приснилось. То-то вы подскочили».

Коди снова стал прислушиваться, но было тихо.

«Я пойду проверю, ― сказал он наконец. ― Если там кто-то есть, лучше знать. А вы пока соберитесь. Пойдем досыпать в дом».

Он поднялся и направился в сторону ближайшего переулка. Проходя мимо Теодора и Марко, он подал им два сигнала ― «стойте» и «тихо». Я решила пояснить им, что происходит, и подошла ближе.

– Не шумим и собираемся, ― сказала я шепотом. Мне уже передалась тревога Коди. ― Мой брат что-то слышал, сейчас проверит и вернется.

Марко тоже куда-то отошел ― я решила, что отлить, но, когда через несколько минут он вернулся, краем глаза я увидела, как он прячет что-то под курткой. Неужели тоже пошарил по пустым домам? Ай да Сити.

Коди появился минут через двадцать, когда мы успели скатать спальники и навьючить на себя рюкзаки. Он что-то говорил мне издалека, но в тумане я не понимала, что именно, и пошла ему навстречу.

«…уходим, быстро, ― разобрала я наконец. Теперь я могла рассмотреть и его лицо. Он был испуган. Коди ― испуган. Это значит, там что-то серьезное. ― Вы готовы?»

Я обернулась. Теодор и Марко стояли возле лавочек, где я их и оставила, с рюкзаками на плечах. Теодор, видимо, догадался, что произошло что-то нехорошее, на лице его читалось беспокойство. Мне тоже становилось страшнее с каждой секундой.

«Готовы. Что там произошло?»

«Надо быстро уходить, только тихо. Там какая-то…»

– Ну что там? ― крикнул за моей спиной Марко. ― Мутантов видел?

Марко, который ночью до мокрых штанов испугался моей дурацкой истории, теперь стоял в расслабленной позе, презрительно ухмыляясь, и всем видом демонстрировал, что на наши фокусы больше не купится.

Дальше все происходило очень быстро, хотя мне казалось, что время тянется бесконечно. Откуда-то, словно из-под земли, раздался низкий звук, и лицо Коди исказилось от ужаса.

– Беги! ― заорал он. ― Рета, беги!

И меня накрыла волна паники. Я развернулась и кинулась бежать. Куда угодно, только подальше отсюда! И как можно быстрее! Я даже не сбросила рюкзак, я вообще забыла о том, что он есть, в голове осталась только одна мысль: бежать! Позади я слышала топот, не понимала, чей он, и припускала еще быстрее. Остановилась я от внезапной мысли: Коди!

Обернувшись, я увидела только Теодора и Марко, которые, тяжело дыша, тоже остановились и теперь смотрели на меня. Перед глазами все расплывалось. Я попыталась сосредоточиться, но ощущение было, будто я накурилась.

А почему я остановилась? Что-то я хотела, не помню… А почему я вообще бежала? Потому что кто-то велел мне бежать. А кто это сказал?

Черт, Коди!

– Где Коди? ― спросила я с ужасом.

Они непонимающе смотрели на меня.

– Коди! ― позвала я, и Марко тут же очнулся.

– Заткнись! ― зашипел он.

Не обращая на него внимания, я скинула рюкзак и двинулась в обратном направлении.

– Ты куда?! Стой! Не смей уходить!

– Я должна найти Коди!

Вот, это правильная мысль. Надо только ее не упустить.

Марко схватил меня за руку, я принялась вырываться, но силы были неравны.

– Он сейчас придет, ― бормотал Марко, вцепившись в меня мертвой хваткой. ― Пошли давай, он нас догонит.

Я молча вырывалась. Теодор, который до этого просто стоял, глядя в одну точку, наконец очнулся и направился к нам.

– Прекратите! Сейчас мы все успокоимся и вместе…

Что мы должны сделать вместе, я так и не узнала: именно в этот момент ближайший к нам дом решил, что он свое отжил. Сверху посыпалась штукатурка и мелкий мусор, от неожиданности Марко выпустил мою руку, и я резво отскочила в сторону. И вовремя, потому что следующими в нас полетели обломки кирпичей и куски стены. Я закрыла голову руками, пытаясь защититься от осколков. Кто-то из парней заорал от боли, и я поняла, что их задело. Дальше по улице с грохотом обрушился еще один дом, взметнув тучу пыли. Я сделала вдох и закашлялась так, что едва не выплюнула собственные легкие. Машинально я попыталась нашарить на поясе респиратор, но его не было.

Наконец все закончилось, и я поднялась. Улица теперь представляла собой настоящую свалку. А в нескольких метрах от меня, как раз рядом с обрушившейся стеной, корчился от боли Теодор. Я подошла ближе.

– Кажется, он ногу сломал, ― сообщил мне Марко.

Ну и плевать.

– Надо отсюда сваливать, ― снова запаниковал Марко. ― Давай, помоги мне его поднять. Ты же знаешь, куда идти?

Я задумалась. Так, у меня по этому поводу была какая-то идея… Ах да!

– Знаю. Искать Коди.

Я развернулась и принялась перелезать через груду битого кирпича.

– Стой! ― заорал Марко. ― А ну, стой! Никуда ты не пойдешь!

– Еще как пойду, попробуй, останови меня, ― зло бросила я, обернувшись, и тут же застыла на месте.

Потому что у Марко в руках был пистолет, и он направлял его на меня.

– Слезай оттуда, ― приказал он.

– Успокойся. ― Я машинально подняла вверх обе руки. ― Ты же меня не пристрелишь.

– А вот попробуй только дернуться, и увидишь.

Глаза его были совершенно мутные, и я поняла, что пристрелит. Он сейчас абсолютно ничего не соображает, даже то, что я ― их проводник, его не остановит. Убьет, а потом уже будет думать, как выбираться.

Я замерла, боясь лишний раз пошевелиться.

– Слезай, ― снова велел мне Марко, и на этот раз я послушалась, слезла с остатков стены и медленно двинулась к ним.

– Поднимай его, ― указал он дулом пистолета на Теодора.

– Ты что творишь? ― спросил Теодор, кривясь от боли.

Я заметила, что его лицо заливает кровь. Значит, еще и по голове попало. Паршиво.

– Заткнитесь оба! ― снова заорал Марко. ― Давай, поднимай его и пошли!

– Куда? ― рискнула спросить я.

Марко не ответил, только смотрел на меня тем же безумным взглядом.

Если ты живешь в Гетто, ты очень рано учишься оценивать опасность и знаешь, когда человек на самом деле готов причинить тебе вред, а когда просто пугает. Но сейчас я ничего не понимала. Мне казалось, что вместо Марко на меня смотрит кто-то другой. И вместо меня тоже смотрит кто-то другой. Я была растеряна, не знала, как поступить, не могла принять решения, но все же требовалось что-то предпринять, и от этого внутри нарастала паника. Наконец я вспомнила: в школе на уроках безопасности нам говорили, что в случае захвата заложников надо не геройствовать, а выполнять требования людей с оружием. Это было решение, уже готовое, бери и пользуйся. Так что я послушно подошла к Теодору, опустилась на колени, закинув его руку себе на плечо, попыталась встать. У меня получилось ― должно быть, я здорово накачалась адреналином. Теодор стонал сквозь сжатые зубы, но почти уверенно стоял на здоровой ноге.

– А теперь пошли! ― приказал Марко и махнул пистолетом куда-то в сторону.

И мы пошли.

Я тащила зеленого от боли Теодора, который едва шевелился и, кажется, иногда вообще отключался, мешком повисая на моем плече, а сзади шел совершенно невменяемый Марко и постоянно подгонял, тыча мне в спину дулом пистолета. Он нес рюкзаки, свой и Теодора, а мой так и остался лежать где-то в завалах, но это меня сейчас волновало меньше всего. В голове все еще был туман, я с трудом различала, куда именно иду, я лишь повторяла и повторяла себе, что мне надо срочно избавиться от этих двоих и найти Коди. Но никакого плана у меня так и не появилось, убеждать Марко было бессмысленно, на все мои попытки заговорить он только рявкал «Заткнись!», а потом я забыла, кто такой Коди и зачем его искать, и продолжала идти, пока не поняла, что, кроме наших шагов, позади раздается еще какой-то шум. Я остановилсь.

– Там кто-то есть, ― сказала я шепотом.

– Заткнись! ― привычно отозвался Марко, но на этот раз я не собиралась затыкаться.

– Марко, за нами кто-то идет, ― прошептала я. ― Прислушайся, там кто-то есть!

Взгляд Марко стал почти осмысленным, но пистолет он не убрал.

– Надо спрятаться, ― продолжила я и внезапно поняла, что знаю, где мы находимся.

Я тут уже была! Вот задняя дверь дома, а за ней стоят детские ботиночки, и люк в полу приоткрыт. Я же тут была! Мы все тут были!

– Скорее, Марко, помоги мне! ― Волоча за собой Теодора, я кинулась к дому. ― Давай, тут есть подвал, мы там спрячемся, помоги мне, мы переждем и пойдем дальше!

Я ждала выстрела в спину, но Марко почему-то меня послушал и пошел следом. Мы спустили вниз Теодора, который снова отключился, затем спустились сами, и Марко захлопнул люк. Пистолет он не убрал и глаз с меня не спускал, но явно начал приходить в себя.

Я напряженно прислушивалась к тишине наверху. Мир перед глазами снова поплыл, и теперь я не шевелилась не только от страха, что меня найдут, но и от страха, что меня стошнит.

Я прикрыла глаза. Что это сейчас было наверху? Шаги? Или просто ветер шумит? Или мне вообще кажется?

Что-то только что было такое важное… Коди!

А что, если это Коди?!

Мне захотелось вскочить и выглянуть наружу, но я не смогла ― было слишком страшно, чтобы пошевелиться. Если это Коди, успокоила я себя, он поймет, где мы спрятались, и зайдет.

Но никто не зашел. Еще несколько минут я прислушивалась к тому, что происходит наверху, но было тихо. Я перевела дух.

У меня болело все тело, ныли руки и спина, и я не могла бы сейчас встать, даже если бы Марко снова начал угрожать меня убить. Пусть убивает, только не идти снова с Теодором на плече.

Но Марко ничего не говорил, и я сидела, впав в полную прострацию. За это время Теодору стало явно хуже, он начал бормотать что-то бессвязное, и тогда Марко решил выдвигаться. Мы вдвоем вытащили Теодора наверх, и, пока я приходила в себя, он снова наставил на меня оружие. Прежним порядком ― я впереди с Теодором, Марко позади, с мотивирующим пистолетом в руке ― мы вышли на улицу и потащились дальше. Вдоль обрыва, вдоль реки, перейти которую с Теодором у нас уже не было шансов. Его нога распухла так, что пришлось достать нож и срезать ботинок и распороть штанину комбинезона. Под мрачным взглядом Марко я соорудила подобие шины, но толку от этого не было.

– Послушай, ― решила я сделать попытку договориться. У меня вдруг что-то случилось с языком ― казалось, что он распух и с трудом ворочается, и говорила я невнятно. ― Я уже вывела вас из Вессема. Мне нужно вернуться и найти Коди! Пожалуйста, я только схожу туда и вернусь к вам! Вдвоем с Коди мы его быстрее донесем.

– Никуда ты не пойдешь, ― сказал Марко. ― Его нужно доставить в больницу. Так что давай шевелись. Быстрее доберемся до города ― быстрее уйдешь.

Мы шли до темноты, но прошли едва ли километров пять. Марко явно не собирался останавливаться на ночь, а у меня уже не было сил, и, споткнувшись в очередной раз, я упала и некоторое время лежала, не в силах подняться. Где мы вообще? Мы давно сошли с маршрута, и я понятия не имела, в какой стороне Гетто и не ходим ли мы кругами. Нико помог бы, но я боялась доставать комм.

– Вставай. ― Марко подошел и уже собирался пнуть меня под ребра, но почему-то передумал. ― Теодору нужно в больницу, понимаешь? Так что вставай и иди.

Голос его стал какой-то неуверенный, и я подобралась. Он устал, он измотан так же, как я, и уже не уверен, что прав. Сейчас или никогда.

Я встала, сделала вид, что пытаюсь поднять Теодора, два раза уронила его (он глухо застонал сквозь зубы) и умоляюще взглянула на Марко.

– Я не могу, помоги мне, ― попросила я, едва не плача.

Марко подошел ближе.

– Ну давай уже, ― сказал он так же неуверенно.

– Хорошо, просто помоги мне его поднять, дальше я сама. Ему нужно в больницу, давай быстрее. Ну же!

Марко подошел ближе и наклонился к Теодору. Не теряя ни секунды, я отступила назад и пнула его в лицо тяжелым армейским ботинком.

Выронив пистолет, Марко прижал руки к лицу и заорал, и я добавила ему еще один удар в живот, пнула под колено, а как только он упал на четвереньки, схватила выпавший пистолет и отскочила в сторону.

– Встал! ― заорала я. ― Встал и пошел!

Я понятия не имела, куда он должен пойти ― мой план заканчивался на том, что я его ударю.

Теперь, когда пистолет был у меня, я начала медленно пятиться, не сводя глаз с Марко. Он глядел на меня, подняв руки, но стоило мне отойти на несколько шагов, двинулся за мной:

– Рита, подожди, послушай…

– Заткнись и отвали от меня!

Я боялась поворачиваться к нему спиной и продолжала пятиться, а Марко продолжал идти за мной, и всего через несколько метров мы вышли на заросшую дорогу.

«Дорога ― это хорошо», ― машинально подумала я. Дорога приведет их к людям. Сгодится что угодно, не обязательно Гетто. Может, наткнутся на какой-нибудь поселок, и там будут люди, которые вызовут помощь. Надо только убедиться, что Марко за мной не пойдет.

– Бери своего друга, и валите оба, ― сказала я.

Марко сделал еще шаг, и я выстрелила ему под ноги. Удивилась, что выстрел какой-то ненастоящий ― ни звука толком нет, ни отдачи. Но Марко замер с поднятыми руками, и я принялась отходить обратно в лес. Двигалась я теперь гораздо быстрее. И все равно не успела.

Я все еще с трудом воспринимала окружающую действительность, почти не соображала и упустила момент, когда вдруг стало светлее, а потом дорогу перегородила машина, ослепив нас светом фар.

– Бросить оружие! ― раздался усиленный громкоговорителем голос. ― Руки на затылок!

Я отшвырнула пистолет в сторону и подняла руки. Вот и все.

* * *

― Вот и все.

Илена слушала меня, прижав руки к щекам. Не знаю, может, ей бы больше понравилось, если б ее брат кого-то убил?

– И… кто это был? Кто вас арестовал? Посреди леса…

– Военная полиция. Не представляю, чего их туда занесло. Может, ехали по своим делам, когда получили сигналы с медицинских чипов Теодора и Марко, и свернули к нам. Я думала, меня прямо там и расстреляют, но обошлось, нас просто сдали полиции Чарны. Ну а им что, у них тоже план есть, быстро разобрались, кто тут преступник, а кто котик. В общем, меня посадили на полгода за нападение на гражданина Сити. По упрощенной процедуре. Это когда утром тебя привозят в полицию с каким-то типовым делом и к вечеру ты уже в тюрьме.

– А как же адвокат, сбор улик и все такое?

– Это у вас. В Гетто не то что адвоката ― судьи нет на таких делах. Только оператор.

– Разве это законно?

Голос девчонки просто звенел от возмущения.

– Слушай, это Гетто. По каждому делу суды собирать ― жизни не хватит. Если бы я их убила ― тогда бы да. А так есть типовые правонарушения ― воровство, наркота, нападение с оружием или без, угон машины… И есть типовые смягчающие обстоятельства ― ну, дети у тебя несовершеннолетние, или ты сам несовершеннолетний, или ты несовершеннолетний с детьми, я не знаю… В общем, оператор галочки в этой своей программе ставит, система определяет, на сколько посадить и рекомендации по особым условиям. Все, дело закрыто, следующий. Повезло еще, что пистолет был парализатором и что я не успела выстрелить.

Машина медленно ехала сквозь бурю. Я глянула в окно ― мы были уже у торфяных болот, недолго осталось.

– И ты… когда вышла из тюрьмы… не пыталась пойти туда и найти его?

– На мне следилка, ― ответила я. Между лопатками тут же зачесалось от ощущения «особого условия». ― Полицейский трекер. Это как следящий браслет у детей, только он постоянно активен. И снять его не получится. Я даже до Вессема дойти не успею, меня тут же вернут в тюрьму.

– А Нико? ― спросила Илена.

Я непонимающе уставилась на нее.

– Я слышала, как вы разговаривали. Он же твой друг, разве нет? Он не искал?

Отлично, теперь еще и это.

– Нико не человек, ― вздохнула я. ― Уже нет. Он был… моим другом, да. Ужасно умным. Он написал что-то вроде приложения для моего комма. Это вроде как виртуальный Нико. С ним можно поговорить, попросить его что-то сделать. Вот и… Я с ним разговариваю. Почти как с настоящим.

– От чего он умер? ― тихо спросила Илена.

– От чего умирают флойтовые наркоманы?

– Полиорганная недостаточность?

Я кивнула, сделав сложносочиненное лицо. Какая недостаточность?!

– Но если он был таким умным… зачем?

Вот и я все время задавала себе этот вопрос. Зачем, Нико?

– Так вышло, ― буркнула я и отвернулась, глядя на желто-серую муть за окном.

Я уже жалела, что разболталась. Расслабилась, размякла, доверилась девчонке из Сити, которую второй раз в жизни вижу. Посмотри, я такая несчастная, у меня брат умер, а мой лучший друг ― приложение для комма… Тьфу.

– Прости меня, ― сказала вдруг Илена после паузы.

Я уставилась на нее:

– За что это?

Она не ответила. Машина остановилась, мы прибыли на место.

– Если я могу для тебя что-то сделать… Как-то помочь…

– Помоги лучше Марко, ― ответила я резко. Ненавижу, когда меня жалеют. Стоит начать ― увязнешь в этой жалости, и все, останется только лечь и умереть. А Коди бы этого не хотел. И Нико тоже. ― Если он еще раз отколет что-нибудь, я его точно убью.

Я вышла из машины, хлопнув дверью посильнее, и ушла не оборачиваясь.

* * *

Той ночью я снова проснулась от кошмара. Он часто снился мне первые недели в тюрьме. Я стою среди руин Вессема, под ногами рассохшаяся, потрескавшаяся земля. Я не могу понять, как попала сюда, но знаю, что меня привело сюда что-то очень важное. Я делаю шаг вперед и вдруг вижу Коди. И понимаю, что именно поэтому я здесь ― я должна найти Коди, ведь без меня он не сможет вернуться домой. Я должна сама привести его. Я же его проводник. Он стоит на другом конце улицы и что-то говорит мне. Я вижу его руки, но не понимаю ни слова. Я иду к нему, но сам воздух сопротивляется, я словно иду под водой, и Коди не становится ближе ни на шаг. «Коди!» ― кричу я, но воздух не пропускает мой голос. Я иду быстрее, но Коди все так же далеко. «Коди, я уже здесь!» ― хочу я сказать, но не произношу ни слова. Почему я не могу ничего сказать? Почему я не понимаю Коди? Как я могу его не понимать?! Коди опускает руки и смотрит на меня. Смотрит, смотрит… А потом его губы шевелятся, и я читаю по ним: «Беги!» И я разворачиваюсь и бегу. «Нет!» ― хочется мне закричать, но ни тело, ни голос меня не слушаются. Я должна остановиться, должна вернуться за Коди, но я все бегу и бегу, пока не просыпаюсь с криком.

Я знала, что этот кошмар теперь со мной навсегда. Неважно, зачем Марко сделал то, что сделал. Важно другое ― почему, когда Коди сказал бежать, я действительно побежала? Как я могла просто послушать его и побежать? Как я могла его там бросить?

Глава 7

ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ СНОВА ТРЯХНУЛО. Мы с Эме делали задания для заочной школы. Нужно было сдать тест по истории, и мы общими усилиями пытались подобрать ответы про Гражданскую войну. Мы уже разделались с серией вопросов про предпосылки войны («Знаю я эти предпосылки, ― ворчала Эме, ― захватить власть к хренам собачьим, вот и все предпосылки»), про политическую нестабильность, про основные силы конфликта ― Альянс Свободы во главе с Фениксом Фогараши и правительство Станислава Галаша, оно же Партия Возрождения («Вырождения», ― бурчала Эме), и теперь страдали над ходом военных действий.

– Значит, так… ― Эме, лежа на полу, выпуская почти ровные колечки дыма, прочитала: ― «„Стальной гром“ ― это: а ― операция войск Галаша против Альянса Свободы; бэ ― карательная операция против повстанцев во время захвата Драве; вэ ― серия стратегических воздушных перевозок оружия»; гэ ― операция по эвакуации гражданского населения после Сражения Измененных».

– О, это я знаю, ― обрадовалась я. ― Это когда возрожденцы облажались в Гродиче. Они тогда взяли в заложники весь город и угрожали взорвать его, потому что там была база Альянса, а Альянс обвинил их в поддержке международного терроризма. Тогда они развернули военную операцию, но разнесли только собственный аэродром. Правда, наши тогда так обрадовались, что двинулись в наступление, и случилась вся эта фигня при Караге. В общем, в итоге вышло не очень.

Я потянулась за коробкой с едой. На ужин у нас была лапша ― makarony. Название как у пирожного, а вкус ― как у пирожного, которое уже кто-то ел. Но криль с водорослями и синтезированный белок нам за последние дни так осточертели, что makarony из лапшичной на углу, куда нас еще пускали с нашим индексом, пошли на ура.

– Передай мне сырный соус.

– Точно? ― усомнилась Эме, протягивая мне банку. ― Следующий вопрос про Карагу.

– Точно. ― Я вытряхнула немного синей массы в свою лапшу. ― Карага ― это уже потом было. Я помню, Коди рассказывал.

Я никогда не понимала, почему Коди так любит все эти замшелые войны, но всегда его слушала. В конце концов, в его пересказах это было вполне терпимо.

– Смотри, плесень, если я из-за тебя завалю историю… ― проворчала Эме и поставила галочку в ответе «А» за меня и за себя. ― Ладно, давай дальше. Укажите последствия сражения при Караге для хода войны. Блин, тут писать надо!

– Ну, ― начала я, быстро просматривая нужную главу учебника, ― во-первых, ослабление армии Галаша в связи с большими потерями… Ты пишешь? Потерями среди командного состава.

– Точно Галаша? Ты не путаешь? Может, Фогараши? Этот учебник древнее, чем моя бабка.

– Да, там всем досталось. Во-вторых, Альянс захватил одного из измененных солдат живьем, обнародовал информацию про это все и получил поддержку Северного союза. Так, потом еще открыли воздушный мост…

В этот момент дом качнулся и отключилось электричество.

– Да мать твою! ― выругалась Эме. ― Ведь только недавно трясло! Задолбали! Хоть бы раз предупредили заранее!

– Пошли, ― поднялась я со своего матраса. ― Продолжим на улице.

Эме, подсвечивая путь экраном комма, начала пробираться к вешалке с верхней одеждой, когда следующий подземный толчок швырнул ее в сторону. Я налетела на стол и тоже повалилась на пол.

– Да чтоб тебя! ― заорала Эме. ― Рета, посвети, я комм потеряла.

Я подползла к Эме, включив фонарик.

– Ага, вот он. Ну все, бери куртку, валим отсюда.

Мы спустились вниз. Перед домом уже собрались раздраженные соседи. Орал чей-то ребенок, кто-то звонил родственникам и что-то кричал в трубку, трое подростков лет пятнадцати ржали как кони, и мы отошли подальше. Вряд ли землетрясение примут как серьезное оправдание, если мы не сдадим тест вовремя.

– Давай, пиши, ― сказала я Эме. ― Воздушный мост для поставок продовольствия на оккупированные территории.

– Это на какие?

– На оккупированные, блин. Я откуда знаю? Так написано.

– Готово, ― отозвалась Эме.

Снова качнуло, но не сильно.

– Что дальше? ― спросила я, просматривая ленту новостей. Про землетрясение пока ничего не написали.

– Дальше про операцию «Богомол».

– Что еще за богомол?

– Понятия не имею. Вот, тут карта. ― Она сунула комм мне под нос. ― «Опишите расстановку сил на схеме операции “Богомол”, укажите итог операции».

– О, это же недалеко от нас! ― обрадовалась я. ― Вот, смотри, это мы, вот тут, в левом углу, вот эти, наверху, ― это Гродич и Карага, а Богомол ― это старое название Арау, он где-то вот тут справа должен быть. Значит, вот эта стрелка ― это армия Галаша, а вот эти две ― это наши.

– А вот тут, ― ткнула пальцем в экран Эме, ― тогда должен быть Вессем.

Мы посмотрели друг на друга и замолчали.

Никакого Вессема на карте, конечно, не значилось, хотя тогда это был вполне живой город, с живыми людьми. Наверняка они поддерживали Альянс, у нас тут все его поддерживали. Может, даже партизанили понемногу. А потом Альянс победил и стер Вессем из реальности.

– Ладно, сама отвечу, ― пробурчала Эме и принялась подписывать стрелки и точки на карте, потом забрала у меня комм и сделала то же самое еще раз.

– Все, последний вопрос, ― объявила она. ― «Подписание Радостокского соглашения». Это я и сама знаю, сейчас… Ну все, это сдали. Следующий раздел…

– Опять война? ― спросила я подозрительно.

– Хуже. Две войны. Первая и Вторая топливные.

– Говорю сразу, все, что я про них знаю, ― это что на Второй погиб отец Георге.

– Ну вот сейчас и ознакомимся.

Наши коммы одновременно запищали ― пришло оповещение о том, что ожидаются сильные подземные толчки.

– Наконец-то, ― проворчала Эме. ― Не прошло и получаса.

А в следующий момент мир содрогнулся. Мы с Эме вцепились друг в друга, кто-то из соседей закричал, я видела, как словно в замедленной съемке с крыши сорвались пластины солнечных батарей и полетели вниз. Издалека донесся грохот, по стене соседнего дома пробежала трещина. Через несколько секунд все закончилось, но мы все еще боялись разжать руки.

– Вот это круто! ― заорал один из подростков у подъезда.

В пятнадцать лет все круто.

– Баллов на шесть тряхнуло, да? ― спросила Эме.

– Точно.

Я снова уткнулась в комм, открыв местную ленту новостей. Теперь сообщения сыпались одно за другим.

– Говорят, еще будет две серии толчков, но слабых, один-два балла, ― сказала я Эме. ― О пострадавших ничего нет. А, нет, уже есть.

– Позвоню Тенне, ― буркнула Эме.

Я деликатно отошла в сторону. Пусть без меня поговорит. Тенна мне не обрадуется. Из дома вышли еще несколько человек, кто-то с кем-то ругался, невменяемая то ли от наркоты, то ли от алкоголя парочка пыталась выяснить, что происходит, от них отмахивались. Кто-то уже сбегал в магазин и теперь открывал бутылки, из коммов подростков неслась музыка. Вечеринка набирала обороты.

Заметив, что Эме закончила разговаривать, я подошла.

– Ну что?

– Говорит, у них там целый квартал провалился в ад.

– В смысле?

– Ну были там какие-то подземные пустоты… оказывается. Теперь подземный квартал.

– Охренеть можно. Она сама видела?

– Вроде нет.

– Тогда, может, неправда?

Пискнул мой комм, я быстро прочитала сообщение.

– Нет, похоже, правда. Смотри. ― Я показала ей экран.

«Реталин Корто, ― значилось там, ― для вас есть вакансия: рабочий. Место: Чарна-Промышленная. Вид деятельности: разбор завалов. Принять?»

– Еще как принять, ― пробормотала я и ткнула в экран.

* * *

― А ты справишься?

Мужчина в рабочем комбинезоне и с переговорником на поясе, выдававшем в нем начальника, скептически посмотрел на меня. Я не стала говорить, что полгода в тюрьме только тем и занималась.

– Справлюсь.

Он скривился, но больше ничего не сказал.

– Значит, так! ― крикнул он. ― Слушать всем!

Наша разношерстная группа подтянулась ближе.

– Я надеюсь, инструкцию вы все прочли, а не просто подписали. Работаем в тройках. Вы спускаетесь туда, ― он махнул рукой в сторону здоровенной ямы с кучей бетонных блоков, арматуры и труб, ― закрепляете тросы на обломках, потом отходите в сторону и даете специалистам делать свою работу. Если кто-то из вас замешкается и попадет под блок ― это будут не мои проблемы. Кто из вас работал со стрэпами?

Несколько человек, я в том числе, подняли руки.

– Значит, вы там, выйти вперед.

Пока он разбивал нас на команды так, чтобы в каждой тройке был кто-то опытный, и давал последние инструкции, я глазела на технику, которую уже подогнали к месту провала. Квартал был предназначен под снос, и предполагалось, что людей там быть не должно, да и обломки выглядели устойчивыми, так что разбор завалов начали только ближе к утру. На другом краю провала стояла группа заключенных в одинаковых желтых комбинезонах. Они будут заниматься тем же, чем и мы, с той разницей, что им особого выбора не предоставили.

– Всем подключить наушники. Если я даю какие-то команды, их надо выполнять, это ясно?

Я сунула наушник в ухо.

– Все, пошли.

Мы начали спускаться по мосткам, которые тянулись с грузовых платформ вниз, к куче обломков, еще недавно бывших домом.

– Работали с такими креплениями? ― спросила я своих спутников.

Лицо одного из них было мне знакомо. Покопавшись в памяти, я смутно припомнила, что видела его на тусовках в Башне и что его зовут Димитер, но все звали его Ди. Второго ― мальчишку лет шестнадцати по имени Михель ― я не знала.

– С такими ― нет, но работал с похожими на стройке, ― ответил Ди.

– А, один черт, ― махнула я рукой. ― Принцип тот же. Крепишь и бежишь, чтоб тебе по голове не прилетело. Только надо осторожно выбирать, к чему крепить, это обязательно, а то вся куча поедет и тебя самого завалит. Ну и когда прикладываешь ― береги руки. Бывает, когда стрэп крепится, бетонная крошка летит во все стороны, тут же все гнилое. А ты работал?

– Не-а, ― ответил Михель.

– Значит, будешь пока таскать стрэпы и учиться, ― сказал ему Ди. ― Это не высшая математика, разберешься.

Он покивал, и я, подняв руку, поймала трос, свисавший с крана над самым завалом, и слезла с пандуса.

– Ну, поехали.

Следующий час завал напоминал муравейник. Мы ползали по одному его склону, закрепляя тросы, желтые муравьи ― по другому. На грузовых платформах, куда сваливали обломки, какие-то девчонки отцепляли стрэпы, перенастраивали и складывали в кучу. За новыми креплениями мы с Ди, не сговариваясь, отправляли Михеля ― все равно от него толку немного. Время от времени в наушник подавали общую команду отойти, мы отходили, кран поднимал и переносил какой-нибудь особенно здоровенный кусок здания, и все возвращались на места. Через некоторое время нас троих отправили вручную загружать на тачки и вывозить более мелкие обломки. Нудная, грязная и тяжелая работа. Спустя час я уже была вся в пыли, которая налипла на потное тело и покрывала меня сплошной серой чешуей. Я понадеялась, что кто-нибудь сейчас трудится над нашими солнечными батареями, хотя шансов на это было мало. Скорее всего, до нас очередь дойдет не скоро, сначала устранят все проблемы в Промзоне, и ближайшие несколько дней мы проведем без электричества.

Наконец объявили перерыв, и я блаженно вытянулась прямо на земле и достала комм.

Мне пришло два сообщения из заочной школы. Первое ― что вчерашний тест я сдала на восемьдесят баллов. Видимо, не зря Эме беспокоилась, и учебник, который Коди украл из школы пять лет назад, был все же не совсем точным. Второе ― что, поскольку моя оценка достаточно высокая, я имею право пройти расширенный курс по истории Гражданской войны.

– Вот только расширенного курса мне и не хватало, ― проворчала я, но содержание открыла.

Некоторые темы были мне знакомы ― в основном благодаря Коди, конечно. Опять предпосылки, видео о которых мы уже смотрели с Эме, союзники обеих сторон, основные операции, зачем-то ― подробности о работе разных предприятий во время войны. Сражение при Караге, оно же Сражение Измененных. Ну да, куда же без него. Целых три лекции про военные преступления и суд над верхушкой Партии Возрождения. Я поморщилась ― Коди был бы в восторге, ну а мне фотографий в лекции про Карагу хватило за глаза. Вдруг здесь еще и видео покажут? Хотя вряд ли ― там, наверное, даже не «двадцать один плюс», а «столько не живут плюс». А мы все-таки вроде как школьники. Ладно, буду смотреть это, на всякий случай закрыв глаза. Что там дальше? «Восстановление экономики и инфраструктуры после войны». Мне резко захотелось спать, я закрыла учебный портал и набрала номер Эме.

– Привет, плесень, ― жизнерадостно отозвалась она. ― Как работа?

– Отстой. А как в Гетто дела?

– Тоже дерьмово. Электричества, сказали, пока не будет. Воду включат, но только на три часа в день. Уроды, в Сити, наверное, ничего не отключают.

Я протянула руку и выудила из рюкзака термос и энергетический батончик. Пока Эме ругает Сити, успею поесть.

– А чего ты не на работе? ― поинтересовалась я, когда она закончила.

– А я на работе, ― ухмыльнулась она. ― Георге сегодня все закрыл, сказал, нет воды ― нет бара. Так что мы все убрали и теперь просто сидим и пьем. С ним и с Лексом, остальные вообще не явились.

– Со временем я к вам присоединюсь, ― пообещала я. ― Ладно, мне пора. До вечера.

Раздался общий сигнал, и я нехотя поднялась, на ходу дожевывая свой обед. Следующие несколько часов ничем не отличались от предыдущих. Мы все так же ползали по завалу, который, кажется, вообще не уменьшался. Поднялся ветер, и сначала я обрадовалась ― хоть немного прохладнее, но вскоре мне все глаза забило пылью.

– Внимание всем, ― раздался голос у меня в наушнике, ― покинуть рабочую зону. Не уходить с площадки и не приближаться к завалу до следующих распоряжений.

О, это я могу. Мы с Ди и с Михелем послушно вылезли из ямы и отошли от края.

– Смотри, ― ткнул меня Ди локтем под ребра.

Я повернулась и посмотрела, на что он указывал. Так-так, кажется, у нас инспекция из Сити. Метрах в ста от нас припарковалась новенькая машинка, рядом с которой стояли три типа в костюмах и ругались на начальника площадки. Тот сперва молча слушал, потом стал что-то отвечать на повышенных тонах.

– Жаль, далеко, не слышно, ― посетовал Михель.

– Может, им не нравится, что мы медленно работаем? ― подумала я вслух.

– Скорее, им не нравится, что мы вообще работаем тут, а не в Сити, ― возразил Ди.

– А Сити разве пострадал?

Ди пожал плечами.

Один из парней в костюмах сунул под нос нашему начальнику планшет и стал что-то показывать. Начальник некоторое время всматривался в экран, потом сплюнул на землю и отошел.

– Внимание всем, ― снова раздался голос в наушнике. ― На сегодня работа дневной смены окончена. Наушники и оборудование сдать начальнику своей группы.

– А если кто-то умный решит спереть у меня наушник, ― добавил руководитель нашей группы уже без микрофона, ― то я не поленюсь приехать в Гетто и лично объяснить ему, в чем он не прав. Это ясно?

– Чего же не ясно, ― тоскливо пробормотал Михель.

Мы выстроились в очередь и сдали все, что нам успели выдать утром. Я вылила немного воды из термоса на руки и кое-как умылась. Надеюсь, Эме сообразила набрать воду в бутылки, иначе ходить мне грязной еще неизвестно сколько.

– Куда ты сейчас? ― спросил Ди, когда мы шли к остановке.

Михель встретил каких-то приятелей и теперь радостно болтал с ними ― кажется, он все же умудрился что-то прикарманить. Впереди к своим автобусам тянулась мрачная колонна заключенных в оранжевых комбинезонах.

– В «Норт-бар», ― машинально ответила я.

– А он открыт? Я слышал, в Гетто сегодня вообще ничего не работает.

– Закрыт, ― подтвердила я. ― Но у меня там работает подруга. Надеюсь, мне в честь этого нальют. А ты?

– Не знаю, ― пожал он плечами. ― Может, схожу к своим, посмотрю, не нужна ли помощь.

Мы подошли к тюремным автобусам, и я резко затормозила.

– Стой, стой, ― схватила я Ди за руку. ― Это же Аша!

Я могла ошибиться, но, кажется, среди заключенных только что мелькнуло знакомое лицо. Я напряженно всматривалась в людей, поднимающихся по ступеням автобусов.

– Кто это ― Аша?

– Знакомая. Мы встретились как-то в Сити.

– Ты работала в Сити? И у тебя там есть знакомые?

Я впервые увидела в его глазах интерес к своей персоне.

– Это звучит лучше, чем есть на самом деле, ― ответила я, вновь пристально вглядываясь в лица заключенных.

Наверное, мне все-таки показалось.

– Так, значит, бар? А если я приду с тобой, мне что-нибудь дадут? ― спросил Ди.

– Разве что леща, ― честно ответила я.

– А я все же попытаюсь, ― ухмыльнулся Ди.

– Ладно, идем. Если Георге в хорошем настроении, он нас не выгонит.

Настроение Георге оказалось неплохим. Кондиционер был выключен, зато бодро тарахтел генератор, и весело помаргивала тусклая лампочка аварийного освещения на стене. В баре уже были Эме, бармен по имени Лекс, сам Георге и какой-то приятель Лекса. Пьяная Эме, сидя на барной стойке с кружкой пива в руке, как раз орала на него:

– Это полное дерьмо! Когда у тебя за домом свалка размером с Бельгию, ты не должен просто с этим смириться!

– Да какая на хрен разница, ― вяло отбивался парень, ― свалка или не свалка, если и под ней еще в позату войну все было загажено. Там до сих пор что-то радиоактивное ржавеет.

– Ты должен требовать, чтобы на улицах стояли фильтры и чтоб регулируемый климат, как в Сити, ясно?.. Привет, Рета, ― отвлеклась Эме. ― А это еще кто?

– Это Ди, ― представила я. ― Мы сегодня вместе работали.

Ди с собеседником Эме обменялись рукопожатиями, будто старые знакомые. Впрочем, может, они и впрямь были знакомы.

– Ты тоже считаешь, что свалка должна остаться на месте? ― грозно спросила его Эме.

– Нет, ― спокойно ответил Ди. ― Полагаю, мы все должны собраться, погрузить мусор в автобусы и отвезти в Сити. Протаранить шлагбаум и высыпать все прямо перед администрацией. И сказать им: мол, ребята, мы же с вами почти семья, наша свалка ― ваша свалка.

– Вот, ― подняла палец Эме, снова обернувшись к приятелю Лекса. ― За это я ему налью.

– Но не очень много! ― подал голос Георге откуда-то из зала.

– Я заплачу! ― крикнул ему Ди.

– Тогда ладно, ― согласился Георге, выруливая к стойке на своей коляске.

Эме слезла с барной стойки и выдала нам с Ди по бутылке пива. Мы отошли подальше, чтоб не попасть ей под горячую руку. Я уже поняла, что мне придется остаться тут до конца, потому как сама Эме до дома не дойдет, а значит, можно умеренно напиться. Честное слово, мне это не помешает.

Ди улыбнулся и поднял свой бокал с пивом.

– Давай за удачный разбор завалов, ― сказал он.

– Давай, ― кивнула я, и мы выпили.

– Надеюсь, я правильно ответил на вопрос про свалку и твоя подруга не подсыпала нам отравы.

– Эме не всегда такая. Хотя нет, кого я обманываю. Всегда. Но на самом деле она добрая.

Мы обернулись и посмотрели на Эме. Как раз в этот момент она взмахнула рукой с зажатым в ней стаканом, и жидкость выплеснулась в лицо ее собеседнику.

– Черт, Эме! ― заорал тот.

– Сам виноват! ― рявкнула она в ответ.

– Теперь я вижу, ― кивнул Ди, пряча улыбку. ― Ее надо познакомить с моим соседом. Он любит рассказывать, что все слухи про свалку распускают намеренно, чтобы отвлечь от более важных проблем, вроде экспериментов, которые правительство ставит над людьми.

– Он один из этих психов, которые говорят, что прививки от Вентра останавливают развитие интеллекта у детей в Гетто?

– Нет, ― покачал головой Ди. ― Он считает, что в больнице под видом испытания лекарств людям вводят мутагены, которые меняют их тела, чтобы те вырабатывали какое-то вещество, забыл название… Короче, потом это вещество выделяют из их тел и продают высокопоставленным политикам и бизнесменам.

– Чтобы что?

– Чтобы они не старели.

– Но ведь они стареют? ― неуверенно произнесла я.

Я не интересовалась политикой, но навскидку не смогла вспомнить никого, кто оставался бы подозрительно молодым.

– То-то и оно, ― сказал Ди. ― Впрочем, уверен, и этому есть какое-то объяснение.

– Например, грим, ― кивнула я.

– Например, ― согласился Ди.

– А при чем тут свалка?

– Лучше спроси, при чем тут остановившееся развитие интеллекта.

Некоторое время мы сидели молча, потом я не выдержала:

– Поскольку нам повезло найти открытый бар посреди этого хаоса, уйдем мы отсюда не скоро. Так что надо придумать новую тему для разговора. Например, чем ты вообще-то занимаешься?

– Вообще-то я работал на стройке, ― сказал Ди. ― В Промзоне строил литейный цех. Надеюсь, он не рухнул, было бы обидно.

– Действительно, ― согласилась я. ― С другой стороны, ты сможешь снова начать его строить.

– Слава землетрясению. ― Он сделал большой глоток.

В бутылке уже осталась только половина, и Ди мне все больше нравился. Если бы тут был Коди, он бы сказал: «Давай, сестренка, не теряйся. Он не Нико, но Нико больше нет. Ты не можешь похоронить себя в восемнадцать лет из-за парня, с которым даже не целовалась».

Но Коди здесь не было. Так что, когда Ди спросил, чем я сама занята, я решительно ответила:

– До недавнего времени сидела в тюрьме.

– А я думал, ты работала в Сити. ― Ди и бровью не повел.

– Не-а. Ездила туда однажды, вроде как на собеседование, но это оказался такой прикол, никакой работы там не было. Так что с землетрясением мне повезло. Теперь долго будет чем заняться. Ну и еще я учусь в заочной школе.

– Хочешь поступить в колледж?

– Так далеко не загадываю. Мне бы школу окончить. Дерьмовая математика слишком сложная.

– Я сдавал математику весной. Пытался поступить на курсы по государственной программе поддержки.

Про эту программу я слышала. Она компенсировала расходы на образование для молодежи из Гетто и Гетто-2. Можно было бесплатно получить специальность техника радиационной безопасности, автомеханика или еще какую-нибудь интересную и почетную профессию. Я намеревалась выучиться на оператора тяжелопогрузчика и надеялась, что, пока я получаю обязательный образовательный минимум, позволяющий продолжить обучение, программу не прикроют.

Это был один из плюсов жизни здесь ― медицина и образование были бесплатными. В Сити все это стоит кучу денег. Конечно, иногда приходилось принимать экспериментальные препараты или участвовать в каких-то мутных исследованиях. Но ведь бесплатно!

– И как, сдал?

– Сдал. А вот язык завалил, ― ухмыльнулся Ди. ― Осенью опять попробую.

Бутылки опустели, и Ди сходил к барной стойке. Эме, продолжая вещать, уже переместилась на колени к парню, имени которого я так и не узнала, и я за нее порадовалась.

Ди взял нам пива сам. Вернувшись, он спросил:

– А если бы ты могла заниматься вообще чем угодно, что бы ты делала?

– Ну ты спросил… Я когда-то работала в теплицах, мне там нравилось. Когда что-то прорастает, так, знаешь, странно ― было мертвое и вдруг стало живое. Как чудо. Нет, а что ты смеешься? Но если бы вообще чем угодно…

Я вспомнила наши теплицы ― уложенные набок цилиндры из полигласа высотой в три этажа, прозрачные тоннели, уходящие куда-то в бесконечность. В тех, где выращивали флоретты, зимой и летом было так жарко и влажно, что через несколько минут тебе казалось, что ты тонешь. А в секторе 206/1119, где выращивали какие-то грибы, наоборот, было холодно, и мы целыми днями лазали в полумраке вверх-вниз вдоль сетчатых колонн, набитых какой-то трухой, из которой эти грибы росли. У нас это ловко получалось, куда лучше, чем у наших соседей в секторе 206/1118, там один парень в конце концов сорвался с самого верха и упал, обрушив по дороге какие-то стойки, после чего его, разумеется, выгнали…

В этот момент на комм пришел сигнал вызова. Я посмотрела на экран.

– Глазам не верю, ― пробормотала я.

На экране красовалась фотография Теодора.

Я нажала «отклонить» и одним глотком выпила половину бутылки.

– Судя по всему, нет смысла спрашивать, не твой ли это парень, ― заметил Ди.

– Вот даже не начинай, ― предупреждающе подняла я руку.

Комм снова зазвонил. Я снова отклонила вызов. Через минуту на экране высветилось сообщение: «Рита, пожалуйста! Это очень важно!»

– Да что ты, мать твою, говоришь, ― сказала я экрану.

Комм зазвонил.

– Хочешь, я поговорю? ― спросил Ди.

– Не надо, я сама.

Фотография сменилась на видео. Теодор с Марко едва помещались в экран. Где-то на заднем плане я заметила Анне.

– Ну? ― зло спросила я.

– Привет, Рита, ― нервно улыбнулся Теодор.

Я молча ждала.

– Надеюсь, ты не пострадала во время землетрясения?

Я так же молча смотрела в экран.

– Ладно, кажется, у тебя все в порядке, ― заключил он.

Я не выдержала:

– Какого хрена вам от меня еще надо?

– Рита, пожалуйста… Это касается Илены.

От его бесконечных «Рита, пожалуйста» я начала сатанеть.

– А что ― Илена? Я с ней не общаюсь. Как и с вами двумя.

– Она исчезла. Мы не можем ее найти.

– За диваном смотрели? ― буркнула я.

Теодор машинально обернулся, потом тряхнул головой:

– Я знаю, она тогда за тобой приехала, и вы о чем-то говорили. Мне очень нужно знать о чем.

– Погоду обсуждали. Погода была дерьмовая, помнишь?

– Мы нашли кое-что в ее вещах… Я бы хотел показать тебе. Ты можешь приехать?

Я потеряла дар речи.

– Очень жаль, ― ответила я, снова обретя способность говорить, ― но у моей, мать ее, ламборджини спустило колесо. И откуда у вас вообще мой номер?

– Рита, я тебя прошу! ― вмешался Марко. ― Мы оба…

– Да куда ты, блин, хочешь, чтобы я приехала посреди ночи и без пропуска?! ― заорала я. ― Вы там совсем долбанулись или что?! Знаешь, мне жаль твою сестру и все такое, но не пошли бы вы оба на хрен!

Я со злостью швырнула комм на стол и допила все, что оставалось. Руки у меня тряслись. Ди молча смотрел на меня.

– Если я спрошу, кто это был, ты не разобьешь бутылку о мою голову? ― спросил он наконец.

Я медленно выдохнула.

– Не думаю, ― ответила я. ― Но отвечать, извини, не буду.

– Ладно, мы говорили о том, что бы ты делала, если бы можно было делать что угодно.

Я рассеянно кивнула. Оглянулась ― Эме и ее приятель куда-то исчезли. Ладно, потом найду.

Что я рассказала Илене? Да все. И после этого она пропала. Отправилась в Вессем? Ерунда. Без карты, без внятных ориентиров ― она же из Сити, она слишком умная для такого идиотского поступка. Наверняка где-то зависает с друзьями, отключив комм. Может, напилась, накачалась меском или чем у них там сейчас модно накачиваться. Вернется, куда она денется.

– Рета? ― помахал Ди рукой у меня перед лицом.

Я вздохнула и взяла комм.

– Извини. Ты не против, если к нам кое-кто присоединится?

Глава 8

ОНИ ПРИЕХАЛИ ВСЕ ТРОЕ ― Теодор, Марко и Анне.

«„Норт-бар“ на Космической, ― написала я Теодору. ― Если успеешь приехать в течение часа ― я тебя выслушаю. Но это только ради Илены».

Они явились через полчаса. Теодор и Марко сразу направились к нам с Ди. Анне шла последней с выражением испуганной брезгливости на лице. Лекс прекратил протирать стойку, уставился на нее и присвистнул. Я бы тоже присвистнула. Казалось, она сорвалась сюда с какой-то вечеринки ― темно-зеленое платье, похожее на ночную рубашку, туфли на высоченных каблуках, переливающийся макияж. Когда она обернулась, я заметила бело-голубые огоньки, мерцающие под кожей вдоль ее позвоночника.

– Рита, спасибо, ― взволнованно сказал Теодор вместо приветствия. ― Спасибо, что согласилась поговорить.

Он уселся на свободный стул, Марко принес еще два ― себе и Анне.

– Эй, мы закрыты! ― крикнул им Георге. ― Проваливайте отсюда.

– Я все улажу, ― кивнул Марко и направился к хозяину бара.

Я отвернулась, чтобы не видеть, как он будет все улаживать. Возможно, продолжать разговор нам придется на улице.

– Рета, я, может, ошибаюсь, но это не тот тип, на которого ты орала полчаса назад? ― спросил Ди.

– Тот.

– Дай знать, если надо будет вмешаться, ― сказал он и встал.

– Не уходи. ― Я схватила его за плечо и тут же отдернула руку. ― В смысле, тут ничего секретного. Серьезно, останься.

– Вообще-то это вроде как немного секретно, ― заметил Теодор.

– Вообще-то дверь вон там, выйти не забудь, ― ответила я.

– Рита…

Ди отошел в сторону барной стойки. Его место заняла Анне, через секунду вернулся Марко. Георге выглядел вполне довольным.

– Илена пропала, ― сказала мне Анне то, что я уже и так поняла.

– Я тут ни при чем, ― на всякий случай уточнила я и с облегчением увидела, что Ди возвращается.

Он поставил передо мной стакан с жидкостью, резко пахнущей можжевельником.

– Мне завтра еще завалы разбирать, ― вяло отказалась я.

Анне бросила на меня какой-то странный взгляд.

– Я знаю, что ты ни при чем, ― поспешно согласился Марко. ― Но мы думали, что ты сможешь помочь.

– Чем?

– Ты рассказала ей, что тогда случилось, да? ― утвердительно спросил Теодор.

– Ну да, ― кивнула я неохотно и отхлебнула из стакана.

Разговор мне не нравился.

– А ты не описывала ей, ну, маршрут? Так, чтобы она могла сама добраться… туда? ― Марко явно пытался не дать Ди хоть какой-то информации.

– Куда? ― с интересом спросил Ди.

– В Вессем, ― буркнула я. В голове шумело. ― И ничего я ей не описывала. Просто рассказала, как ты меня подставил.

– Я понял, да, ― закивал Марко. ― И я хотел еще раз попросить прощения…

– Завали уже, ― перебила я. ― Это все, что вы хотели узнать?

– Нет, ― покачал головой Теодор и протянул мне листы бумаги. ― Вот, посмотри. Что-нибудь можешь об этом сказать?

Я взяла листки. На одном из них была карта окрестностей Чарны, вырванная из какого-то атласа и исчерканная ручкой. Особенно жирно была обведена река. Верхняя половина листа была неровно оборвана. На втором ― написанные от руки цифры, буквы, символы и отдельные слова, которые мне ни о чем не говорили.

– Река… ― протянула я. ― Я говорила, что это на берегу. Но это кружной путь, им идти дня два, не меньше. И это вообще не та река, та ― это приток, его уже давно нет.

– Та ― это вот эта? ― спросил Марко, ткнув пальцем в карту.

Только теперь я увидела едва заметную линию, нарисованную пунктиром. Она вела на восток через лес.

– Может быть. А может, она ошиблась километров на пять. Я не знаю.

Теодор и Марко переглянулись, и меня накрыло ощущение дежавю. Анне вертела головой, пытаясь тоже поймать их взгляды. Я невольно задалась вопросом, какие отношения вообще связывают эту троицу.

– Она хорошо ориентируется, ― заметил Теодор вроде как самому себе. ― А второй лист? Знаешь, что это?

– Понятия не имею.

Ди забрал листок у меня из рук, посмотрел на него и ухмыльнулся.

– Она несовершеннолетняя, да? ― спросил он.

– Тебе какое дело? ― ощетинился Теодор.

– Да такое, ― с широкой улыбкой ответил Ди, ― что вот эти четыре строчки ― это код, с помощью которого малолетки отключают следящие браслеты.

– Илена очень умная, ― неуверенно произнес Марко. ― Она бы не стала…

– Ну тогда активируй чип и найди ее, ― предложил Ди. ― Делов-то.

– Почему вы вообще до сих пор этого не сделали? ― поинтересовалась я.

– Информация уйдет в полицию, ― объяснила Анне. ― Ей сразу понизят индекс. Мы не хотели, чтобы у нее были проблемы.

– У нее сейчас и так охренеть какие проблемы, если она пошла этим маршрутом. ― Я потрясла обрывком карты. ― Звони родителям, пусть активируют чип.

– Я сама. ― Скорчив трагическое лицо, Анне достала комм. ― У меня есть доступ.

Мы все молча смотрели, как она отправляет запрос. Шли минуты. Ничего не происходило.

– Он отключен, ― прошептала наконец Анне.

– Что и требовалось доказать, ― довольно заключил Ди.

– А ее комм?

– Дома.

– Что ж, ― заключила я, ― больше я ничем помочь не могу. Как жаль, что вам уже пора.

– Вообще-то, ― медленно произнес Теодор, ― можешь.

У меня появилось нехорошее предчувствие. Прямо как тогда, в доме по улице Эрика Канделя.

– Ты могла бы… ради Илены… еще раз поработать проводником?

– Да ты охренел? ― тихо спросила я.

– Мы должны ее найти!

– А я должна была найти Коди, но твой приятель наставил на меня пистолет.

– Рита, мне очень стыдно! ― подал голос Марко.

На него никто не обратил внимания. Мы с Теодором смотрели друг на друга, будто в гляделки играли.

– Так, а о чем вообще речь? ― поинтересовался Ди.

– О том, что его сестра сбежала, чтобы найти Вессем. И он хочет, чтобы я их туда отвела.

– Так ты не шутила про Вессем? ― изумился он.

– Да если бы.

– И ты там была? Охренеть можно!

– И эти двое были, ― кивнула я. ― Кстати, вот. Вы же там были. Ну и идите. Дорогу вы знаете.

– Вообще-то, ― Теодор опустил глаза, ― мы пытались. Вскоре после того, как… Ну, ты понимаешь. Мы хотели найти свои рюкзаки, Марко примерно прикинул, где нас тогда нашли, отметил район на карте, и мы пошли. Но стоило нам на несколько километров отойти от города, нас развернули военные. Наверное, отследили коммы. Сказали, что мы проникли на территорию военного объекта. Пришлось врать, будто заблудились. Но нам все равно снизили индекс на четыре пункта.

Они пошли в Вессем с коммами? Я даже говорить ничего не стала.

– Рита, без тебя мы ее не найдем, ― заплакала вдруг Анне. ― Пожалуйста! Ну хочешь, я на колени встану?

Вот чего мне не хватало.

– А что, давай сходим! ― загорелся Ди. ― Вессем! Круто же!

– Значит, так, ― оборвала я его. ― Человек, который последний раз ходил со мной и ними двумя в Вессем, погиб. ― Внутри все свело от этих слов, но я продолжила: ― А знаешь почему? Потому что вот этот вот угрожал мне пистолетом и не давал за ним вернуться. А знаешь, что еще тогда случилось? Меня арестовали. Так что шли бы вы все на хрен со своим Вессемом, своими сестрами и своим Сити.

– Я дам тебе пистолет, ― сказал Марко. ― Правда.

– Спасибо, меня уже однажды взяли с твоим пистолетом.

– Нет, хорошо, не надо пистолет. Вообще никакого оружия. Проверишь наши вещи перед походом, можешь нас обыскать, все что хочешь.

– Она ведь за тобой вернулась! ― тонко выкрикнула Анне. ― Если бы она не пошла тебя искать во время песчаной бури, то сейчас была бы дома!

– Вот только давай без этого, ага? Дерьмовая манипуляция.

– Но ведь она же за тобой вернулась! Спасла тебя!

Я могла бы ответить, что спасать меня ей потребовалось только потому, что они трое обманом вытащили меня в Сити. Но я понимала: Анне права. Илена поехала меня искать, а мне захотелось излить душу. И вот теперь я здесь, в закрытом по поводу землетрясения баре, накачиваюсь дешевым джином, от которого у меня завтра будет зверски болеть голова, а эта дуреха мерзнет где-то в лесу или получает свою дозу радиации в пустошах или куда ее там занесло по этой нелепой карте.

– Анне, я ведь не смогу пойти, ― мягко произнесла я. ― Мне в тюрьме вшили следящий чип. Это не детский браслет, который с полпинка отключается. Серьезный полицейский трекер. Стоит мне выйти из города ― меня вырубит, и если я попытаюсь его вырезать ― меня вырубит… Будет то же самое, как если бы мы пошли с коммами. Мы не успеем ее найти ― за мной сразу явится полиция.

Я боялась, что они попросят мой комм, который нельзя отследить. Пришлось бы что-нибудь врать ― рассказывать им про Нико я не собиралась. Но они не попросили.

Анне уткнулась лицом в ладони, остальные молчали. Настроение было паршивым.

– Может, она сама вернется через пару дней, ― неловко попыталась я ее успокоить. ― Или берите ее карту и идите ее искать сами. Я вам нарисую, где там военная база. Кто-то из вас сможет сориентироваться?

– Только с коммом, ― вздохнул Марко.

Что ж, я бы без подсказок Нико тоже не смогла.

– Но мы все равно пойдем, ― объявил он, положив руку на плечо Анне. ― Завтра утром выйдем. Мы ее догоним.

Теодор кивнул:

– Мы ее найдем, обязательно.

Черта с два.

– Конечно. ― Я тоже кивнула.

– Эй вы, там! ― крикнул Георге. ― Я закрываю лавочку!

Мы поднялись. Я одним глотком допила все, что оставалось в стакане.

– Спасибо, ― с жалкой улыбкой сказал Теодор. ― Ты очень помогла.

Следом за Марко и Анне он вышел из бара.

– Всегда пожалуйста, ― пробормотала я ему в спину, озираясь в поисках Эме.

Ее нигде не было, и я достала комм и быстро набрала: «Ты где?»

Свет погас, и мы с Ди на ощупь пошли к выходу.

«Я пчти дома ты не мгла бы притти ч-з часа 2», ― ответила Эме.

Вечер у нее складывался явно лучше, чем у меня, и портить его было бы просто нечестно. Оставалось придумать, где провести остаток ночи. Двумя часами там дело явно не ограничится.

Я наконец оказалась на улице и тут же поняла, что у троицы из Сити проблемы.

– Интересная у вас машина, ― заметил Ди.

– Вот черт, ― растерянно пробормотал Марко.

– Вы что, прямо тут припарковались? ― спросила я очевидное.

Теодор обошел машину и теперь озирался по сторонам, словно надеясь, что где-нибудь в кустах найдутся ее колеса. Я могла бы сказать ему, что это бесполезно ― колеса скрутили через пять минут после того, как он зашел в бар, а сейчас уже, наверное, и продать успели. Одно из окон было разбито, передняя панель представляла собой мешанину проводов ― что-то там спешно выдирали, не особенно заботясь об аккуратности.

– Похоже, вы тут застряли, ребята, ― довольно заметил Георге, выезжая из дверей следом за нами.

Он щелкнул пультом, и сверху со скрежетом поползли металлические ставни, закрывая окна и дверной проем. Георге что-то жизнерадостно насвистывал, глядя на злые лица наших гостей.

– Я позвоню в полицию, ― сказал Марко и отошел в сторону.

– Вызовем эвакуатор? ― предложила Анне. ― Или… такси?

Я не удержалась и заржала.

Вернулся Марко и сказал, что полиция приедет только утром. Все трое растерянно переглянулись.

– Может быть, тут есть… ну… хостел?

– Пятизвездочный отель, блин, ― хмыкнула я. ― Какой на хрен хостел? Какое такси? Какая, блин, полиция? Куда вы, по-вашему, попали? Ночуйте в машине. Только спите по очереди. Ну и пистолет бы вам сейчас пригодился, ребята.

Я испытывала странное удовольствие, глядя на их попытки обрести контроль над ситуацией. Теодор первым осознал, как сильно они вляпались.

Он прекратил нарезать круги вокруг остова своей машины, медленно выдохнул и повернулся ко мне.

– Рита, ― сказал он нарочито спокойно, ― мы были бы тебе очень признательны, если бы ты позволила нам переночевать у тебя. Разумеется, мы заплатим.

– Отличный план. Почти такой же хороший, как с такси. Вот только у меня нет дома. Я живу у подруги, а она вам будет ни хрена не рада. Она и мне будет не рада ближайшие два часа, потому что у нее наконец наметилась личная жизнь. Так что тут вы тоже пролетаете.

Я выжидающе уставилась на него. Интересно, захочет ли он позвонить Эме и предложить денег ей? Я бы на это посмотрела. Теодор не захотел. Не зря он казался самым сообразительным из всей троицы.

– Что ж, хорошо, ― кивнул он и так же спокойно продолжил: ― Рита, скажи, где мы могли бы безопасно дождаться утра? Так, чтобы не пришлось отстреливаться. Потому что оружия у нас с собой нет.

Вот, наконец-то правильный вопрос.

– Ладно, пошли. Тут недалеко.

– Собираешься отвести их в Башню? ― догадался Ди.

– Ага. Я и сама туда собиралась. Присоединишься? Или у тебя нет проблем с ночевкой?

– Проблем нет, но я бы сходил. ― Он распахнул куртку, и я увидела, что за пазухой у него припрятана бутылка джина.

Я улыбнулась.

– Не отставайте, ― бросила я через плечо, и мы наконец двинулись.

Я подумала, что к утру от машины не останется и следа, но вслух ничего говорить не стала. Они сами виноваты, нечего было бросать свою шикарную тачку посреди улицы.

Идти и впрямь было недалеко. Мы миновали пару кварталов, нырнули под мост, остановились подождать Анне, которая спотыкалась на своих каблуках ― на таких, наверное, только по подиуму удобно ходить, ― и наконец вышли к Башне.

– Это что, жилой дом? ― обескураженно спросил Марко.

– Только первые четыре этажа.

Мы остановились, глядя на многоэтажку. Стекла в темных окнах были разбиты, у входа громоздились горы мусора. На стене слабо светились свежие граффити ― рисунки, надписи, контакты продавцов флойта. Сто лет тут не появлялась, а ничего не изменилось.

– А там что? ― поинтересовался Марко, глядя на здание по соседству. ― Какая-то заброшка?

– Ты что, дебил? ― возмутилась я. ― Это же наша школа!

– М-да, неловко получилось, ― пробормотал он.

– Не отсвечивайте и держитесь за мной, ― сказала я, открывая дверь.

Вереницей мы стали подниматься по лестнице. В подъезде воняло кошками. Когда мы дошли до третьего этажа, одна из дверей приоткрылась и высунулась старуха с растрепанными седыми волосами. Я ее знала. Она была одной из тех сумасшедших, кто отказался съезжать, когда на восьмом этаже рванул газ и дом стал разрушаться. Правда, она держала двух здоровенных волкодавов, которые выглядели так, будто в любой момент готовы утащить тебя в ад, откуда сами и явились. Так что тех, кто превратил полуразрушенный дом в место тусовок, она не боялась. Чем руководствовались остальные жители дома ― я не знала.

– Привет, Вера, ― поздоровалась я, извлекла из кармана протеиновый батончик и сунула ей. ― Вот, держи.

За ее спиной на уровне плеч маячили две угрюмые морды. Еще не хватало, чтобы она спустила на нас собак.

Старуха прищурилась, кивнула мне и спряталась обратно.

– Как… как она тут живет? ― спросил Теодор.

– Как все, ― пожала я плечами. ― Тут человек пятнадцать осталось. До пятого этажа дом нормальный, только наверху стены рушатся.

– А… зачем мы туда идем? Это не опасно?

– Не очень, если не будете выпендриваться, ― успокоил Ди.

– Я думал, мы собираемся провести время в каком-то ночном клубе. Видимо, я ошибался?

– В чем-то ты прав, ― ответила я. Мы поднялись уже на пятый этаж, и пора было объяснить этой компании, куда мы попали. ― Там никто не живет, но на седьмом что-то вроде клуба по интересам.

– Хорошие интересы, ― пробормотал Марко.

Я сделала вид, что не расслышала.

– Ребята собираются, курят травку, смотрят кино, общаются, все такое. Они нормальные, но если будете смотреть на них так же, как сейчас на Веру, может получиться некрасиво. Так что делайте вид, будто просто пришли немного потусить. Если спросят, откуда вы, ― говорите, что из второго Гетто, недавно переехали.

Я обернулась и окинула их взглядом, потом сняла куртку и протянула Анне:

– Надевай.

Она взяла куртку и скривилась. Я понимала, что куртка воняет, но, черт возьми, посмотрела бы я на нее после целого дня на завалах.

Под моим тяжелым взглядом Анне все же натянула куртку, которая полностью закрыла ее платье. Ну вот, другое дело. В темноте сойдет за свою.

– Я из второго Гетто, ― пробормотал Марко. ― Я иду смотреть кино и курить траву. Все просто отлично.

– Заткнись, а, ― сказал Ди.

– Снимите респираторы, ― бросила я через плечо. ― Здесь это не принято.

Они послушно сняли и тут же сморщились. Из лифтовой шахты несло дерьмом.

Мы были уже на седьмом. Я повернула и пошла направо по коридору, туда, откуда доносилась музыка. Входные двери квартир были сняты, и я на ходу заглядывала в проемы, выбирая место, где народу поменьше. Первые две мы миновали ― там вовсю долбил краш-металл из маленьких колонок, кто-то танцевал, кто-то дрался, кто-то собирался заняться сексом. А вот третья квартира меня устроила. В углу, отвернувшись к стене, прямо на полу спала какая-то девчонка, у окна, где не хватало куска стены, сидел незнакомый парень с сигаретой в руках, в соседней комнате парочка смотрела что-то на своих коммах ― судя по звуку, какое-то развлекательное шоу. Даже остатки мебели были живы. Пойдет.

– Привет, ― кивнула я присутствующим и уселась на пол под огромной, во всю стену, надписью «От меня одни праблемы».

На нас никто не обратил внимания. Ди сел рядом и закурил.

Теодор и Марко подошли и тоже сели, Анне все еще неуверенно мялась на пороге.

Девчонка в углу проснулась, приподнялась на локте и растерянно заморгала. На лице ее переливался всеми оттенками лилового огромный синяк.

Я вдруг поняла, что ей лет десять. И она не обдолбанная, как я подумала, а просто сонная и уставшая.

– А это что за детский сад? ― удивилась я.

Беспризорники обычно ночевали в недостроенной больнице, там у них сложилось что-то вроде коммуны. Дети, у которых были родители и жилье ― то есть, по меркам Гетто, из благополучных семей, ― тусовались на пустыре за авторазборкой. Башня была местом, куда приходили ребята постарше, чтобы пообщаться, зависнуть на несколько часов, напиться и вернуться домой или двинуть развлекаться дальше. Детей тут вообще не приветствовали, даже удивительно, что девчонку еще не спровадили.

– Эй, ты не заблудилась? ― спросила я ее.

Она испуганно обернулась на меня, вскочила и ретировалась в коридор. Движения ее были странные, словно ей неуютно в собственном теле. Или больно двигаться.

– Отстань от нее, ― не оборачиваясь, сказал парень, сидящий у окна. Вот он точно был обдолбанный. Но не под флойтом, скорее что-то покурил. ― Она тут от отчима прячется.

Я вспомнила огромный фингал на лице девочки, ее скованные движения и все поняла. А еще до меня дошло, что если убрать синяк и добавить ей несколько лет, то лицо будет очень знакомым.

– А почему здесь?

– Она сначала была здесь с сестрой. Потом сестра ушла ― вроде как разбираться с отчимом. И не вернулась. А она боится уходить.

– А полиция? ― вдруг подала голос Анне.

Я обернулась. Она все еще мялась у двери, покачиваясь в своих нелепых туфлях. Я мысленно скрестила пальцы, желая, чтобы парень у окна был очень сильно обдолбанным и не вспомнил завтра этого вопроса.

– Какая еще полиция?

– Ну если отчим ее побил… Кто-то же обращался в полицию? Ее мать или сестра.

Побил. Эх, летние дети.

– Лучше заткнись, ― посоветовала я.

Анне сделала несколько шагов вперед.

– Но…

– Никакой полиции, ясно? Я почти уверена, что ее сестра в тюрьме, а отчим в больнице с тяжкими телесными. Если вызвать полицию, ее отдадут в приют. Пусть уж лучше здесь живет, пока сестра не вернется.

Мы с Коди однажды целый месяц прожили в приюте. Я знала, о чем говорю.

– В приюте о ней позаботятся.

– Не-а, не позаботятся. Так что не вздумай никому звонить.

Думаю, мы с Коди вышли из этой приютской истории без потерь только потому, что сразу дали понять: мы будем драться друг за друга насмерть. И с другими детьми, и со взрослыми.

– Рита, но так нельзя, она ребенок.

– На свою сестру, блин, заяви в полицию. Она тоже ребенок, но почему-то шатается сейчас по лесам, вместо того чтобы спать в своей кроватке.

За перепалкой мы не заметили, что нас стало больше.

– Ух ты, ― послышалось из-за спины.

Я обернулась и увидела Акселя, своего бывшего одноклассника, который пялился на Анне. Черт, только его здесь не хватало.

Ни с того ни с сего я вспомнила, как Эме однажды нарисовала его портрет на уроке истории. Мы тогда изучали происхождение человека, а Аксель с его низким лбом и выступающими надбровными дугами был здорово похож на неандертальца. Когда на экране появилось изображение первобытного человека, сидящего в пещере у огня, Эме, которая до этого увлеченно приклеивала жвачку к волосам сидящей перед ней девчонки, внезапно оживилась, за несколько минут перерисовала хмурого урода с сальными волосами, придав ему сходство с нашим одноклассником, подписала «Это Аксель» и отправила всему классу. Ни до, ни после ее художественные таланты не имели такого успеха. В том числе и потому, что среди адресатов она случайно указала учителя.

Аксель с тех пор ни капли не изменился, разве что волосы стали еще грязнее. За секунду он оказался рядом с мисс Сити и приобнял ее.

– Водки хочешь? ― галантно спросил он.

Анне дернула плечом, сбрасывая его руку.

– Эй! ― крикнул Марко. ― А ну, отвали от нее!

– А то что? ― обрадовался Аксель.

Он всегда, сколько его помню, был в двух минутах от драки.

Я застонала и уткнулась лицом в колени, спрашивая себя, дрался ли Марко хоть раз в жизни и где мы будем искать врача, когда Аксель ему что-нибудь сломает. Вот так пересидели. Пяти минут не прошло.

Но в этот раз драки не случилось. Анне сделала едва уловимое движение, и Аксель оказался на полу. Я недоуменно смотрела на них. Аксель поднимался, тоже не понимая, что произошло, а Анне уже скинула свои ужасные туфли и теперь стояла в странной позе, похожая на сломанную игрушку, с отведенными назад руками. Лицо ее исказилось, она скалилась на Акселя, словно собака.

– Ладно, валим отсюда, ― сориентировался Ди.

Я тоже вскочила, схватила за руку Теодора, Марко кинулся к Анне и потащил ее к выходу. Вытолкав из квартиры всю компанию, я обернулась к Акселю.

– Привет, ― поздоровалась я, надеясь его отвлечь.

– Рета? ― прищурился он. ― А я думал, ты в тюрьме.

– Уже нет. Праздную освобождение с друзьями.

– А, ч-черт… Слушай, жаль твоего брата. Надо нам как-нибудь тоже выпить, точно?

Да я лучше обратно в тюрьму сяду.

– Ага. Обязательно. Не пропадай, напиши мне.

Надеюсь, его снова заблокируют.

Аксель, кажется, уже забыл, что девушка его отшила, и я вздохнула с облегчением.

Я вышла из квартиры, озираясь в поисках Ди. Он махнул мне рукой из другого конца коридора, и я поняла, что они направились к провалу ― с той стороны дома стена рухнула, и теперь оттуда открывался шикарный вид на город.

– Тебе больно? ― услышала я заботливый голос Марко. ― Заряда хватит?

– Все в порядке, ― вяло ответила Анне. ― До утра продержусь.

Теперь я их увидела. Туфли Анне так и не надела и теперь переминалась с ноги на ногу на холодном полу. Теодор и Марко обеспокоенно смотрели на нее.

– Ладно, это было круто, ― сказала я. ― Что ты с ним сделала?

– Падающий лепесток, ― улыбнулась Анне.

Поехала она, что ли?

– Этот прием так называется. Я могу показать, ― она поморщилась, ― только не сегодня. И лучше в виртуалке.

Я махнула рукой, уже не пытаясь понять, о чем она, и подошла к краю.

Было темно. Обычно отсюда Гетто выглядит лучше, чем на самом деле. Везде огни, светлые окна, люди на улицах. Сейчас я видела только несколько костров, разведенных в бочках. Откуда-то донеслись крики, затем раздались звуки выстрелов. Я села, свесив ноги в пустоту. Хотелось есть, хотелось спать. Я устала так, что не в силах была даже пошевелиться. Все. Если эти придурки еще во что-нибудь вляпаются, пусть выкручиваются сами.

Из бокового кармана рабочих штанов я выудила последний энергетический батончик. Прессованный белок захрустел на зубах. Я взяла у Ди бутылку джина и сделала пару глотков. Мир перед глазами качнулся, огни костров внизу расплылись.

Надо все же поспать хоть немного. Завтра утром нужно снова разбирать завалы, таскать стрэпы, лазать по крошащемуся бетону туда-сюда. Я уже заранее чувствовала усталость, которая навалится на меня через пару часов работы. Поняв, что засыпаю, я отползла от края и прислонилась к стене. Теодор, Марко и Анне обосновались напротив, на остатках вытертого дивана. Анне попыталась натянуть респиратор, я погрозила ей пальцем. Ди поднялся и, пробормотав что-то неразборчивое, вышел.

Хорошо бы утром успеть зайти домой и набрать воды в термос. И надо взять с собой что-нибудь пожевать. Кажется, у нас еще осталось несколько сухпайков, если подойти с умом ― каждый можно разделить на два-три раза. Как же надоела эта дрянь. Позвонил бы мне сейчас кто-нибудь и сказал: «Рета, у тебя умер богатый дядя, которого ты никогда не видела, приезжай, забери кучу денег и никогда больше не лазай на завалы и не жри водоросли, ты же такая хорошая девочка…» У меня даже слезы на глаза навернулись.

– В общем, я теперь туда ни ногой, ― прохрипел кто-то рядом со мной.

Я вздрогнула, но через секунду поняла, что голос доносится из соседней квартиры через дыру в стене.

– А что было? ― спросила какая-то девчонка.

– Это Длинный и Птаха рассказывали. Они сами его видели, когда ходили ночью на свалку, ― ответил хриплый голос, я даже не поняла, кому он принадлежит, парню или девушке.

– Да ладно. Чего они ночью-то пошли? Всегда днем ходили, а теперь ночью? За аккумуляторами? ― пробасил кто-то.

– Да завали ты, ― оборвала его девчонка.

– Они там днем припрятали кое-что, ясно? ― пояснил хриплый. ― Хотели вынести так, чтоб никто не заметил. Короче, они его когда заметили, сначала подумали, что охранник. Потом ― что один из наших, тоже что-то ищет. Решили подойти посмотреть, кто такой и чего ему надо.

Длинного и Птаху я знала. Мы пару раз сталкивались, когда ходили на мусорный полигон. С тех пор как мы перестали собирать использованные фильтры, для нас это было скорее развлечение ― лазать по остовам машин, убегать от охраны и рабочих и, если повезет, найти что-нибудь полезное вроде поношенных шмоток из Сити и унести домой.

У Длинного и Птахи это был основной источник дохода. Они командовали двумя десятками беспризорников, которые умудрялись находить на свалке действительно стоящие вещи: аккумуляторы, энергоячейки, провода, почти не изношенные детали, за которые неплохо платили на авторазборке, и просроченные лекарства, которые можно было выгодно сбыть в других местах. Нас они обычно не трогали ― понимали, что мы им не конкуренты. А один раз Птаха даже предупредила, чтоб мы сваливали, когда заметила охрану. Но вот другие мусорные команды гоняли нещадно. В итоге после продолжительной «мусорной войны» свалка была давно и прочно поделена на секторы влияния, и на чужую территорию никто не совался.

– Пошли они к этому, он стоит спиной, не двигается. Длинный говорит, тогда еще подумал, что он как-то странно дышит, тяжело так, но решил, что, наверное, у него фильтр забился. В общем, Птаха ему говорит, типа, чувак, ты чего, заблудился? И светит фонариком. Он поворачивается ― а у него нет лица. Вообще, просто вот кожа, и все. Ни глаз, ни рта. И он так вот делает плечами, типа дышит, но на самом деле понятно, что притворяется.

– Да ладно, ― пробасил парень, но уже не очень уверенно.

– И потом это… оно, короче, начало двигаться, дергано так, не знаю. Птаха вот как-то так показывала. И к ним типа идет. Ну, они бежать…

Голоса стали тише, и я перестала прислушиваться. Ясно, что Длинный и Птаха выдумали эту историю, чтобы отвадить от свалки остальных. Что-то они там, наверное, и впрямь припрятали интересное. И, наверное, это сработает. Про мусорный полигон и так много всего рассказывают.

Работа там еще отвратнее, чем на завалах. Все время рискуешь нарваться на какую-нибудь химическую дрянь. К тому же, говорят, свалка радиоактивна. Не так, конечно, как пустоши, ― все-таки тонны мусора неплохо экранируют то, что там в глубине излучает. Но все же хорошего мало. К тому же это не шахты, там даже утилизаторам фильтры не выдают. Дыши тем, что есть. Наверное, от этой дряни в воздухе всякая чушь и мерещится.

Я приоткрыла один глаз и проверила, как там компания из Сити. Так и есть ― натянули респираторы. Ну и черт с ними.

– Тебе нужно поспать. Первый автобус в шесть, ― донесся до меня голос Теодора. Он покосился на меня, и я прикрыла глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом. Он заговорил громче: ― Вернемся домой, мы с Марко соберем вещи и попробуем догнать Илену.

– Я бы хотела пойти с вами.

– Ты не выдержишь, ― сказал Теодор нежно. ― Без постоянной подзарядки эндокора, сама знаешь… А я не знаю, на сколько все это затянется.

Анне только вздохнула.

Интересно, как далеко Илена успела забраться? Дошла ли до разрушенного моста? Или свернула на север и теперь бродит в пустошах? Поймет ли она вообще, где оказалась? Это ведь только название ― пустоши, а так ― земля и земля, каменистая равнина, даже, кажется, лес там есть какой-то своеобразный. Смогут ли они догнать девчонку прежде, чем она забредет в какое-нибудь по-настоящему опасное место? Нас часто пугали пустошами, говорили, что там радиация, мутанты, огромные области химического заражения, что там банды, по сравнению с которыми радиация ― детская сказочка на ночь… Последняя версия казалась мне самой правдоподобной. В конце концов, до пустошей ― километров сто, была бы там радиация или химия ― нас бы уже накрыло. Или нет? Я покопалась в памяти, пытаясь понять, как далеко может унести радиоактивное облако и что конкретно накапливает радиацию, но, конечно, не вспомнила. Ладно, раз туда никто не суется ― значит, есть причина. Тут бы пригодился поисковый дрон, но такие есть только у полиции или там у корпораций.

Мои мысли переключились на дрон. Я представила, как было бы удобно, если бы мы могли просто запустить его и сидеть возле экрана, высматривая одинокую фигурку среди деревьев. Но после принятия закона о защите частной жизни проще купить флойт или оружие, чем дрон. Можно было бы попробовать ― будь у нас чуть больше времени. Дроны в Гетто ― не самый ходовой товар. Вот в Сити ― там да, наверное, можно достать. Если знать, у кого спрашивать.

Теодор и Анне продолжали шептаться. Я различала голоса, приглушенные респираторами:

– Сколько ты потратила на эту драку?

– Это не драка. Так…

– Сколько?

Анне провела по руке, и под кожей вспыхнули огоньки. Нет, серьезно, что она такое?

– Пятнадцать процентов.

– Анне, ― укоризненно пробормотал Теодор.

– Я ведь хотела пойти в «Нейро-Си», поменять аккумулятор, но все откладывала, ― сказала Анне, чуть не плача. ― Если бы я знала… Но думала ― какая разница, в виртуалке немного расходуется… Кто знал, что мы так влипнем с этим Гетто…

Я ничего не поняла из этого набора слов. Что она там заряжает каждую ночь? Звучит так, будто она биоробот. Но что-то мешало мне отмахнуться от этого и задремать. Я мысленно повторила слова Анне. «Кто знал, что мы так влипнем с этим Гетто». «Какая разница, в виртуалке немного расходуется». «Я ведь хотела пойти в „Нейро-Си“, поменять аккумулятор, но все откладывала». «Хотела пойти в „Нейро-Си“».

«Нейро-Си». «НейроКортИнт».

Борген Кару.

«Если будут проблемы ― думаю, я смогу помочь».

Быстро, пока не передумала, я достала комм и полезла в сохраненные картинки. Где-то тут Нико сделал снимок экрана, когда нашел его в «вейсе». Вот он. Вот его номер.

Я набрала двенадцать цифр и стала ждать. Комм тихонько попискивал, подтверждая, что номер набран и связь есть, просто абонент класть на меня хотел.

Вызов оборвался, и я нажала повтор. Нет уж, ты мне ответишь.

С третьего раза мне повезло. На экране появилось заспанное лицо смуглого мужчины с белой татуировкой на виске.

– Какого черта? Вы знаете, сколько сейчас време?.. ― Он осекся. ― Рита?..

– Это я, да. Сразу к делу. Вы можете достать дрон с видеокамерой и тепловизором?

– Рита, вы что, пьяны?

– В кашу. Так можете или нет? Вы же говорили, что поможете, если будут проблемы.

– Вообще я имел в виду скорее проблемы со здоровьем. А не торговлю запрещенными предметами.

– Я расскажу вам, что вы там хотели, если сможете.

Борген Кару потер лицо ладонью, будто умылся.

– Рита, за каким… зачем вам поисковый дрон? Может, я лучше предложу вам денег? Помогу, не знаю, найти работу или куплю вам машину?

– Потому что мне не нужны деньги. То есть нужны, конечно. Но сейчас мне нужен дрон. Надо найти одного человека.

– Какого человека? Где найти?

– Одну девочку. Она ушла в лес… То есть она хотела в лес, но, скорее всего, ушла слишком далеко на север. Или нет. Я не знаю, куда ее унесло. Нужно посмотреть с высоты.

Борген Кару помолчал.

– Дрон, скорее всего, собьют, ― сказал он.

– Скорее всего. Но не точно.

Он снова помолчал.

– Если бы я мог достать дрон, я бы просто отправил его в Вессем и посмотрел, что там творится.

– Значит, не можете?

– Не могу.

– Что ж, жаль. Приятно было пообщаться.

– Рита, подожди… те. Объясните толком, что там у вас произошло. Она, эта девочка, давно она ушла?

– Вроде сегодня утром.

– Так. Хорошо. ― Он снова потер лицо. ― Значит, у вас там пропал ребенок. И вы не активировали чип? Не обращались в полицию?

– Нет. Она отключила следилку. А ее… родственники… в общем, не хотят идти в полицию, потому что ей тогда снизят индекс или еще какой-то бред. Они собираются искать ее сами, но это закончится тем, что они просто сгинут за ней следом.

– Ясно. Видимо, девочка не из Гетто… Узнайте, какой марки ее браслет.

– Что? Зачем?!

– Просто узнайте.

– Анне, ― позвала я. ― Какой марки браслет Илены?

– Зачем тебе? ― изумилась Анне.

– Затем, блин. Просто отвечай.

– Э-э-э… «Вите-Салютем», модель, кажется, «тин-четыре».

– «Вите-Салютем», модель «тин-четыре», ― повторила я в комм. ― И что?

– Точно «тин»? Не «кид»?

Я пожала плечами.

– Ей шестнадцать, наверное, «тин».

– Как зовут девочку?

– Илена Маноа. Так что теперь?

– Я перезвоню, ― ответил Борген Кару и отключил связь.

Я подняла голову ― на меня пристально смотрели Теодор, Марко и Анне.

– Ее найдут, ― сказала я. ― Но мне это охренеть как дорого обойдется.

Дверь открылась, и на пороге появился Ди. Обвел взглядом наши напряженные лица и жизнерадостно спросил:

– А что я пропустил?

Глава 9

ИЛЕНУ НАШЛИ ЧЕРЕЗ ПАРУ ЧАСОВ. Кару удаленно отключил, а потом заново включил чипы всем подросткам Сити, и Илена обнаружилась на самой границе пустошей. Анне повезло что-то удачно соврать полиции про одиночный поход, и Илене не снизили индекс. Я узнала это утром, когда в полубессознательном состоянии брела домой. Мне удалось уснуть на пару часов, и, когда я проснулась оттого, что дико хотела пить, компании из Сити уже не было. Я растолкала Ди, попрощалась и пошла к Эме, надеясь, что ее парень, кто бы он ни был, уже ушел домой.

Пока я пыталась не уснуть на ходу, мне позвонили по очереди Теодор, который и рассказал эту невнятную историю спасения Илены, и Борген Кару, сказавший, что нам надо поговорить. Но, посмотрев на мое лицо, он сам предложил отложить разговор до вечера. Я заверила его, что не буду отключать комм и не сбегу в пустоши, и в груди возникло неприятное ощущение, будто я продалась в рабство.

Едва я открыла дверь, на меня налетела Эме.

– Этой жабе не жить! ― заявила она вместо приветствия. ― Фу, ну от тебя и воняет.

Я молча ушла в душевой отсек и скинула одежду. Эме через дверь принялась излагать мне подробности конфликта между ней, Эдом (наконец-то я узнала, как его зовут) и его девушкой. Вылив на себя два ковша воды и решив, что я уже достаточно чистая, я влила еще один ковш в пересохшее горло и надела свежее белье и вчерашние грязные штаны и футболку. И тут поняла, что Анне смылась в моей куртке. Вернее, в куртке Коди. Я вчера дала ей куртку Коди ― наверное, я совсем выжила из ума. А она в ней уехала.

Я села на пол, пытаясь не заплакать.

Зачем я вообще стала помогать этой Анне? Какая мне разница, даже если бы ее изнасиловала половина Гетто, а ее сестра сдохла в пустошах в луже собственной блевотины? Кого-то из них волновало, что умер Коди?

– Плесень, мать твою, ты там спишь или что? ― вернул меня к реальности голос Эме. ― Я тебе говорю, я ее найду и закопаю! Ты в деле?

– Конечно, ― согласилась я. ― Только давай после работы.

Я поднялась с пола и вышла из ванной. Ладно, спокойно. Если с курткой Коди что-то случится ― я найду способ убить Анне. Или ее сестру. Эме мне поможет, если я помогу ей с подружкой ее парня. В крайнем случае можно попросить Акселя.

Закинув в рюкзак воду и упаковку питательного концентрата, я двинулась к выходу.

– Ладно, тогда до вечера, ― повеселела Эме.

Остановка автобуса, идущего в Промзону, была совсем рядом. Ди уже стоял там и радостно махал мне рукой. Вид у него был довольно помятый. Заметив автобус, я мобилизовала остатки сил, пробежала несколько метров и запрыгнула в закрывающуюся дверь.

– Как ты? ― спросил Ди.

– Отвратительно, ― ответила я, усаживаясь рядом с ним.

Я приложила комм к терминалу в подлокотнике сиденья, оплачивая проезд, и откинулась назад.

– Это была паршивая идея ― напиться вчера.

Без куртки я чувствовала себя голой. Нет, хуже. Я чувствовала себя с содранной кожей.

Я мельком глянула на экран комма и поняла, что денег осталось совсем мало. На проезд обратно хватит, но и только.

– Разбуди меня, когда приедем.

Я прикрыла глаза. Полчаса сна ― лучше, чем ничего.

Но заснуть не получилось. Я впала в странное дремотное состояние, слышала, как объявляют остановки, как люди заходят и выходят, мне мерещилось, что это Коди, иногда я почти проваливалась в сон, и тогда мне казалось, что он со мной разговаривает, но я тут же забывала о чем. Наконец Ди потормошил меня за плечо.

– Приехали, ― сказал он, ― выходим, быстрее. Я сам отключился, чуть не проехали остановку. Давай сюда, тут можно перебраться через забор, срежем угол.

Утренняя смена начиналась в семь. Сумерки уже сменились тусклым рассветом. Мы со всех ног припустили мимо шлакоотвала, однообразного серого забора и торчавших над ним сливных труб. Местами дорогу перегораживали камни и куски бетона. Ди свернул вправо, перебрался через кучу шлака и протянул мне руку. Вместе мы снова перелезли через забор и наконец оказались рядом с провалом. Дома, стоящие поблизости, тоже немного перекосило, теперь я это видела. Длинное, словно гусеница, здание склада просело с одного конца и странно закручивалось спиралью. Того и гляди сползет следом.

Я озиралась по сторонам, прикидывая, что еще тут может обрушиться, и, когда Ди внезапно остановился, с разбегу налетела на него.

– А где все? ― удивленно спросил Ди.

Я посмотрела в направлении его взгляда и нахмурилась. Рабочая зона была пуста. Несколько человек в комбинезонах с рациями на поясе, военные на транспортной платформе, несколько мужчин в гражданской одежде, техника у края провала ― но ни заключенных, ни рабочих из Гетто.

– Мы пришли слишком рано? ― предложила я единственное возможное объяснение.

– Тогда где ночная смена? ― спросил Ди.

– Ладно, идем.

Мы двинулись вперед, но стоило нам поравняться с группой мужчин в военной форме, как двое из них кинулись нам наперерез.

– Эй, а ну, стоять! Это закрытая зона, ― сказал один из них. ― Вы что, не видели предупреждение?

– У нас рабочий контракт на разбор завалов, ― возразил Ди. ― Мы и вчера тут…

– Все рабочие контракты аннулированы, ― оборвал его второй. ― Вам должно было прийти оповещение.

Мы с Ди синхронно полезли за коммами. Положив руку на шокер, один из военных сделал шаг вперед, и я попятилась, на ходу пролистывая сообщения, которые сыпались мне вчера вечером и сегодня утром. Ну да, вот оно ― оповещение от службы занятости. Пришло в час ночи, когда я уже была невменяема от джина и усталости. Наверное, если бы я не отключилась в автобусе, то увидела бы его по дороге. Черт, только зря потратила деньги на проезд.

– Простите, офицер, ― смиренно сказал Ди. ― Кажется, мы пропустили сообщение. Мы уже уходим.

Он схватил меня за руку и потащил прочь. Я обернулась ― военные с подозрением смотрели нам вслед. Дорога и в самом деле была перегорожена, и, если бы мы так не опаздывали и пошли вчерашним путем от остановки, нас развернули бы еще на подходе.

– Какого черта тут творится? ― спросила я шепотом, едва мы отошли подальше.

– Понятия не имею, но все работы, похоже, отменили.

– Они что, будут разбирать это все силами армии?

– Похоже, что так. ― Ди пожал плечами. ― Видимо, что-то там секретное или, я не знаю, опасное.

– Завалы всегда опасные. Потому мы там и работаем.

Военные наконец убедились, что мы уходим, и отвернулись. Мы тоже остановились и, не сговариваясь, обошли забор, снова перелезли через террикон и уселись на бетонную плиту ― кусок, отвалившийся от ограждения. Торопиться было некуда, а посмотреть хотелось.

Теперь к краю провала подводили какие-то шланги. Сейчас, отойдя на порядочное расстояние, мы видели картину целиком. Вчерашних кранов и след простыл, зато все свободное пространство было занято грузовыми платформами, на которых стояли закрытые контейнеры без маркировки. Вдоль края провала выстроились прожектора, освещавшие площадку ровным бело-голубым светом. Высоко над провалом кружил дрон. Повинуясь неслышным для нас командам, военные перемещали свое оборудование. Я нахмурилась. Что происходит? Как они собираются разбирать обломки с таким количеством человек? Они же провозятся черт знает сколько, если там все же кто-то есть, он успеет умереть от старости.

– Что же они… Рета, что они делают?! ― вдруг прошептал Ди.

Я повернулась к нему. На лице его было странное выражение ― я приняла бы его за страх, только не могла понять, чего он испугался.

И в этот момент из труб прямо в яму хлынула серая масса. Оказываясь на воздухе, она вспенивалась и почти тут же твердела. Бо́льшая часть ее проваливалась словно в никуда, но тут и там над обломками дома возникали фантастические скульптуры, будто слепленные из мыльных пузырей.

Я вскочила, не веря своим глазам. Они заливают все бетоником? Даже… даже не попытавшись убедиться, что внизу никого нет?!

– Валим отсюда, ― скомандовал Ди, и мы развернулись и кинулись бежать.

Мы миновали остановку автобуса и, даже не притормозив, быстрым шагом пошли дальше. Обсуждать увиденное не хотелось, на душе было гадко. Остановились мы, когда Ди заметил кофейный автомат.

– Подожди меня тут, ― сказал он, направляясь к коричнево-красной будке.

Я осталась ждать, стараясь отдышаться, но из-за плотного смога в воздухе получалось плохо. В голове и так-то с утра была каша, а сейчас мысли перескакивали с одного на другое. Я уже не была уверена в том, что мы видели. Может, это часть спасательной операции? Может, так и надо?

Вернулся Ди и протянул мне стаканчик. Я сделала глоток, обожглась, зашипела и только потом сообразила, что кофе вообще-то не бесплатный.

– Спасибо, ― кивнула я ему, от души надеясь, что денег мне хватит. ― Сколько с меня?

Он только махнул рукой. Мы прошли еще несколько шагов и сели на ступеньки у какого-то закрытого магазинчика. Я уставилась на свои ботинки. Ветер перекатывал мелкий мусор, смог сгустился, люди спешили по своим делам. Становилось все светлее.

– Я не понимаю, ― сказал Ди наконец.

– Может, так и надо? ― с надеждой озвучила я мысль, в которую успела вцепиться мертвой хваткой. ― Сначала они, например, заливают часть ямы, а потом уже…

Ди покачал головой:

– Я видел такие установки на стройке. Тем количеством бетоника, что туда подвезли, можно залить фундамент для района размером с Промзону. Они не собираются ничего откапывать.

– Но это бессмысленно, ― начала я. ― Ну да, там подземные пустоты, соседние дома могли рухнуть, но ведь не прямо сейчас.

– Подземные пустоты? ― переспросил Ди. ― Да, ты права. Они хотят залить то, что там внизу. А все остальное ― это просто… сопутствующие расходы.

– Сопутствующие чему?

Ди пожал плечами и посмотрел на меня.

– Да что там такого может быть под этим домом? ― спросил он медленно.

* * *

Когда я ввалилась домой, Эме, сидя на полу с сигаретой, зажатой в зубах, сосредоточенно набивала татуировку на левое предплечье.

Каждый раз, подцепив нового парня, она украшала себя новым рисунком. Переплетающиеся лианы, прорастающие сквозь плечо, шипы, протыкающие кожу, деформированные цветы. Не руки, а ботанический фильм ужасов.

– Ты просто до хрена рано, ― сказала она, не выпуская сигарету изо рта.

Не раздеваясь, я упала на свой матрас.

– Мой контракт аннулировали. В смысле не только мой, вообще все. Там теперь военные.

– Вот дерьмо, ― посочувствовала Эме.

Выключив машинку, она заклеила руку пластырем (я успела мельком увидеть рисунок ― листья, будто разъеденные кислотой) и вышла в облаке дыма. На полу остался валяться эскиз, краски ― черная и белая ― и куча грязных салфеток.

– Эме, мне надо тебе кое-что рассказать, ― крикнула я.

– Это срочно? Меня Георге вызвал! ― отозвалась она.

– Не срочно. До вечера ждет.

Я была даже рада, что разговор откладывается. Представив, как будет орать Эме, узнав про ночную спасательную операцию с участием Боргена Кару, я заранее втягивала голову в плечи. Но скрыть это от нее я не могла. Во-первых, она самый близкий человек, который у меня есть, все равно что семья. Во-вторых, она и так узнает.

Эме вышла из ванной в своей рабочей одежде и с мокрыми волосами.

– Через час включат воду, ― сказала она. ― Набери там, сколько сможешь. До вечера.

Хлопнула дверь.

Я подтянула колени к груди и закрыла глаза. Сон все не шел, но я продолжала упорно лежать не двигаясь. Я ведь устала и почти не спала, так? Значит, сейчас отключусь.

Некоторое время спустя из ванной донесся звук льющейся воды, и я поняла, что валяюсь тут в позе гусеницы уже час. Вздохнув, я поднялась. Раз уснуть не выходит, займусь другими делами. Например, вымоюсь наконец. Поем. Схожу в социалку, отмечусь. И позвоню Боргену Кару. Пора отдавать долги.

Глава 10

― КАК ВЫ, РИТА?

Борген Кару сидел напротив меня за столиком в «Анатомии картошки». Перед нами стояли две чашки кофе (впрочем, он из своей сделал один глоток, сморщился и больше к ней не прикасался) и тарелка с соевыми булочками. Я периодически подцепляла с нее сероватые комки и отправляла в рот, стараясь есть не слишком жадно.

– Не поняла вопроса, ― сказала я.

Пятнадцать минут назад я отправила Анне сообщение: «Верни мою куртку, тварь», но ответа до сих пор не получила и теперь бесилась.

– Как вы себя чувствуете?

– Что это вообще значит? Нормально я себя чувствую. Как человек с похмелья. Давайте уже к делу. Чего вы от меня хотите?

– Это будет сложно объяснить… ― задумчиво протянул Борген Кару.

Нет, он вообще нормальный?

– А вы постарайтесь. Я сообразительная.

Вранье, конечно. Но я однажды слышала эту фразу в фильме и с тех пор очень хотела когда-нибудь ее ввернуть.

– Что ж, ладно. Итак, вы с тремя молодыми людьми были в Вессеме.

Я кивнула. Смысл теперь отпираться?

– Мне очень нужно знать две вещи. Первая ― видели ли вы там лабораторию. И вторая ― что с вами происходит сейчас.

– Лабораторию? ― переспросила я. ― Что еще за лаборатория?

– Научный или медицинский центр. Что-то похожее. Может, комплекс зданий, стоящий отдельно, за забором, чем-то выделяющийся.

– Там… просто город. Не знаю. Дома, улицы. Хотя я там, конечно, не все облазала.

Я мысленно прошла наш путь. Улица. Дом, детская с фарфоровой куклой. Землетрясение. Площадь. Вот я просыпаюсь как от толчка. Коди говорит мне собираться и уходит. Возвращается. Кричит. Что же там было? Что он увидел?

– Вы что-то вспомнили? ― спросил Борген Кару, пристально наблюдая за моим лицом.

– Коди, наверное, что-то видел, ― неохотно сказала я. ― Но я не знаю, что там было. Я не разобрала, что он говорит, ― тогда еще толком не рассвело.

Кару уставился на меня с недоумением. Я вздохнула и пояснила:

– Коди разговаривал жестами… в основном. Тем утром… В общем, мы спали по очереди. Я проснулась ― не знаю, может, что-то услышала во сне. И те… те два парня, которые были с нами, они тоже проснулись. Коди сказал мне собираться и ушел посмотреть, потом вернулся. Он что-то говорил мне, но я разобрала только несколько слов.

Я замолчала, сделала глубокий вдох. Борген Кару терпеливо ждал.

– Там было что-то, что его испугало. И потом… он велел мне бежать. Я не знаю почему, но я послушалась. ― У меня губы задрожали. ― Я знаю, что не должна была…

– Рита, ― перебил меня Борген Кару, ― если я все правильно понимаю, вы не могли не послушаться. Он мог бы вообще ничего не говорить. Это то же самое, что выгнало из Вессема его жителей. Они ведь тоже вот так… побежали.

Я с силой прикусила губу. Нет. Так нельзя думать. Я не могу быть не виновата.

– В общем, я побежала, ― продолжила я так, будто не услышала его слов. ― Потом… было еще много всякого. Меня арестовали… ну, неважно. Да, Коди видел что-то ― может, и вашу лабораторию. Но вот Коди с того момента уже никто не видел.

– Рита, мне жаль. Но поверьте, это не ваша…

– Не надо. ― Я остановила его. ― Это все. Спрашивайте, что вы еще хотели. Я могу рассказать, как туда добраться. Могу, наверное, даже карту вам дать. Если вдруг захотите пойти.

– Нет, это вряд ли. Расскажите про ваших спутников.

– Зачем? ― вяло спросила я. Этот разговор забирал у меня остатки сил.

Я допила свой кофе двумя глотками и придвинула к себе чашку Боргена Кару. Все равно он не пьет.

– Они вам ничего не расскажут ― такого, чего я не знаю, ― сказала я.

– Я ценю вашу попытку их не выдать, хотя это и немного бессмысленно. Но мне нужно кое-что знать о них. Например, как они вели себя после… всего.

– Как два кретина. ― Я снова почувствовала злость, но уже приглушенную. ― То есть один как кретин, другой как овощ.

– Как овощ? То есть на одного это повлияло не так, как на второго?

– Да нет, он просто получил куском стены по голове. Отключился, потом нес какую-то чушь.

Кажется, я немного зависла, потому что Борген Кару решил поторопить меня.

– А второй?

– Ну, он… Не знаю. Съехал с катушек. Испугался, достал пистолет, стал угрожать мне, требовать… всякое. ― Я посмотрела на своего собеседника и поправилась: ― Нет, не в том смысле. А чтобы я выводила их оттуда. И несла того, ну, который был в отключке. Я пыталась договориться с ним, но он вообще не соображал.

– А что произошло, когда вы прятались в подвале?

Я дернулась как от пощечины.

– Вы знаете… Вы с ними говорили, да? Так какого хрена вам от меня-то надо?!

– Рита, сегодня ночью я вам помог, и вы обещали ответить на мои вопросы. Вот и расскажите, что случилось в подвале.

Я сникла. А я-то чуть было не начала воспринимать Боргена Кару как доброго папочку. Хорошо, что вовремя напомнил, кто я, а кто он.

– В подвале… Ну, мы шли по улице. Я впереди, с Теодором на горбу. ― Я больше не видела смысла скрывать их имена. ― Марко следом, подгонял меня пистолетом. И я услышала, что за нами кто-то идет.

– Вы его видели?

– Кого?

– Того, кто за вами шел.

– Нет, там была такая улица, ― я изобразила рукой волну, ― еще и по склону. Спуски, ступеньки, повороты. Но я слышала шаги. Не знаю, кажется, там был не один человек. В общем, я сказала, что надо спрятаться, мы зашли в дом, спустились, отсиделись там ― не знаю сколько. Потом мы вышли. Вот и все. Не знаю, зачем вам надо, чтобы я это пересказывала, если вам уже и так эти все рассказали.

– Потому что, ― ответил Борген Кару, ― теперь, с вашим рассказом, у меня есть три абсолютно разные версии случившегося там, в этом подвале.

– Они врут, ― уверенно сказала я. ― Теодор вообще не мог ничего видеть, я его таскала, как мешок с дерьмом. А Марко врет. Выгораживает себя. Потому что знает, что облажался. Что он вам сказал? То же, что полиции? Будто пистолет был у меня, да?

– Нет. Напротив, говорит, что кругом виноват. Ему действительно стыдно за то, что он сделал.

– Ну да, как же. А что про подвал? Мы там просто сидели и молились, чтоб нас не нашли.

– Рита, там никого не было.

– Что?

– По его версии. Он не слышал шагов и не понимал, от чего вы прячетесь. Он полагал, что вы что-то заметили, но сам не заметил ничего.

– Так, ладно. Он не слышал. ― Я нервно усмехнулась. ― Они шли прямо за нами, но он оглох. Хорошо. Прекрасно. Но какую версию мог рассказать вам Теодор?

– Он не слишком охотно со мной общался, ― улыбнулся Борген Кару. ― Но с его точки зрения, вы не спускались в подвал вовсе. Зашли в дом, отсиделись у окна и вышли. Впрочем, если вы говорите, что он сильно ударился…

– Бред. Чушь. Я знаю, что слышала. Я знаю, куда мы спускались. Они врут.

– Тише, Рита. Хотите еще кофе?

– Хочу, ― кивнула я.

Борген Кару отошел к барной стойке, и я уткнулась лицом в ладони. Мне нужно было несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Когда через минуту он вернулся и поставил передо мной чашку с коричневой жижей, я уже готова была продолжать.

– Что дальше? ― спросила я хмуро.

– Как вы себя чувствуете?

Ну вот, опять.

– Как человек с похмелья, я же сказала. Накачалась я ночью зверски. И не спала почти.

– Проблемы со сном? Давно?

Я пожала плечами.

– Кошмары? Повторяющиеся сны?

– К чему вы клоните?

– Панические атаки? Галлюцинации?

– Чего?!

– Нет? Тогда, может быть, повышенная эмпатия в последнее время?

– Чего повышенная?

– Замечали изменения в своем характере, поведении? Неожиданные, немотивированные поступки? Например, сегодня ночью. Эта девушка, которую вы искали…

– Она мне помогла однажды, когда я сильно вляпалась. Нормально я была мотивирована.

– Значит, все как обычно?

– Не знаю. Да. Или нет. Если бы у вас брат умер, вы бы себя вели как обычно? Или, может, не совсем?

– Справедливо, ― вздохнул Борген Кару. ― У меня будет к вам еще одна просьба.

Я застонала и снова спрятала лицо в ладонях.

– Вы теперь с меня вообще никогда не слезете?

– Очень нужно, чтобы вы прошли небольшое обследование.

– Ладно, завтра запишусь к врачу, ― буркнула я.

– Не здесь, конечно. ― Он улыбнулся. ― Придется приехать в Сити.

– А, ну да. Моя страховка это покроет, о чем речь.

– Нужно будет прийти в одно место. Это не клиника…

– Неужели «НейроКортИнт»? ― спросила я.

Теперь уже дернулся Борген Кару.

– Как вы узнали?

– У меня свои источники. ― Я надменно выгнула одну бровь.

– Что ж, тем лучше. Приедете в «Эн-Си», я устрою вам вызов через трудовую инспекцию, у меня есть там знакомый. Это будет как бы рабочий вызов. Как бы ― потому что работать вам не придется. Небольшое сканирование. Это не больно, не неприятно, ничего такого.

– Хочу напомнить, что у меня судимость. Даже не знаю, какую работу вы мне там собираетесь придумать, но затея точно обречена на провал. Кроме того, если уж я приеду работать, я должна буду работать. С этим строго.

– Вы обо мне плохого мнения, Рита. Ждите вызов. ― Он улыбнулся. ― Честное слово, это очень важно.

– Ладно, верю.

– Я пришлю вам план действий.

– План типа «первое ― получить пропуск, второе ― сесть на автобус и доехать до Сити»? Думаю, я и без ваших инструкций сумею не облажаться.

– Важно, чтобы вы не просто доехали до Сити и пришли в «НейроКортИнт». Это будет, как бы это сказать, неофициальное исследование.

Он молча смотрел на меня, будто ожидая, что я сейчас что-то пойму. Я не удержалась и зевнула. Борген Кару сдался:

– Вас должны будут принять за сотрудника компании.

* * *

― Я оставила тебя на несколько часов! ― орала Эме. ― На несколько часов! И ты уже влезла в дерьмо по уши! Какие-то долбаные потерявшиеся дети, чипы, лаборатории, военные! ― Она швырнула в меня бумажным стаканчиком, но не попала. ― Я тебе говорила ― не звони Боргену Кару? Говорила или нет?! Тебе какое сраное дело до этой Илены?!

– Ну, она мне помогла…

– Да и плевать! Они должны были позвонить в полицию, мать твою! В полицию, а не тебе!

– Они бы сами пошли за ней и…

– Да не пошли бы они никуда! ― Эме схватилась за голову. ― Как можно быть такой идиоткой! Они тебе наврали, Рета! Они хотели, чтобы ты туда пошла!

Она нервно щелкала зажигалкой, пытаясь прикурить, наконец затянулась и выпустила облако дыма.

– Но я ведь не пошла. Правда, он теперь хочет, чтобы я приехала на какое-то исследование…

– А больше он, мать его, ничего не хочет?! Ты что-нибудь подписывала?

– Нет, но…

– Ну и сиди дома! Плевать на него. У него есть еще два подопытных кролика, пусть их исследует.

– Эме, он меня спрашивал про галлюцинации, панические атаки…

– И что?

– Но он прав. Со мной происходит… что-то.

– Галлюцинации?

– Нет. Я чувствую, что со мной что-то не так.

– Что не так?

– Да не знаю я!

Я почти готова была заплакать.

Пока Борген Кару не начал задавать свои вопросы, я тоже думала, что со мной все в порядке. Пока он не спросил про повторяющиеся сны. И немотивированные поступки.

– Черт с тобой, ― вздохнула Эме. ― Едь куда хочешь. Валяй. Но потом, когда он вскроет тебе череп, не говори, что я тебя не предупреждала.

– Мне пора в социалку, ― свернула я разговор.

Эме не ответила ― уткнулась в свой комм.

* * *

Из тюрьмы я обычно звонила маме раз в две недели. Ее номер был одним из двух, которые я помнила наизусть. Вторым был номер Коди, и ему я пыталась позвонить в ту неделю, когда не звонила маме. За минуту, что мне давали поговорить каждые семь дней, я успевала узнать, что с ней, Матеем ― ее парнем ― и Лирой все в порядке и что Коди не объявлялся. В те недели, когда я пыталась позвонить Коди, я не узнавала ничего.

– Ну наконец-то, ― сказала мама, когда после социалки я появилась у нее на пороге.

Рано или поздно это нужно было сделать. Сколько можно звонить ей и делать вид, что я все еще в тюрьме.

– Что ты мне принесла? ― спросила Лира.

Этим вопросом она встречала вообще всех. Сегодня она спросила это, не вылезая из-под стола. Я наклонилась и увидела, что Лира увлеченно рисует на стене косметическим карандашом. И что со временем она все больше превращается в нашу с Коди копию ― такая же бледная и бесцветная.

– Привет, ― сказала я всем сразу.

Мама посмотрела мне за спину.

– А где твой брат?

– Мам, Коди пропал, ― сказала я, царапая ладони. ― Я тебе говорила.

– Ерунда, ― отмахнулась она. ― Он просто где-то шляется. Погуляет и придет. Садись.

Я села, и Лира немедленно принялась рисовать на моей ноге. Смысла возражать я не видела.

У них дома я нечасто бывала ― мама, Матей и Лира переехали сюда года два назад, но Матей нас с Коди не особенно жаловал. Сейчас я наконец рассмотрела квартиру: она состояла из кухни и комнаты, которая сложной системой перегородок была поделена на три части. В одной, как я понимала, жили мама и Матей, в другой спала Лира, а в третьей Матей варил то, что он там варил. Пахло сигаретами, подгоревшей кашей, ацетоном и неожиданно гиацинтами. На стенах, покрытых облупившейся краской, висели плакаты ― на одном были коты, на другом ― девушка в купальнике, а третий почему-то содержал график прививок. Из больницы его, что ли, стащили? Я перевела взгляд на маму ― посетить больницу ее могла заставить лишь одна причина.

– Поздравляю, ― буркнула я, глядя на ее живот. ― Кого ждете?

– Хорошо, что ты зашла, ― сказала она, не ответив на мой вопрос. ― Я решила, что ты переедешь к нам и будешь присматривать за детьми, пока я работаю. Потом, когда твой брат вернется и тоже выйдет на работу, переедем все вместе в квартиру побольше.

От этого плана я потеряла дар речи.

– Мы же семья, ― добавила мама со значением. ― К тому же на четырех детей мы будем получать приличное пособие.

– Во-первых, ― сказала я, ― Коди не вернется, мама. И даже если бы вернулся ― нам скоро девятнадцать, никакого пособия ты не получишь. Во-вторых, если бы я хотела возиться с младенцами, я бы поступила, как ты, ― забеременела в пятнадцать. В-третьих, мне есть где жить, спасибо.

– Значит, семья для тебя ― пустой звук, ― произнесла мама особенным голосом.

Я знала, что за этим последует, и поднялась, но тут открылась дверь и вошел Матей. Некоторое время он смотрел на меня молча ― видимо, не узнавал. Потом наконец кивнул:

– А, явилась ― не запылилась.

Я понадеялась, что сейчас он меня выгонит и разговор можно будет не продолжать. Но плохо я, оказывается, знала маминого парня.

– Ну, поняла уже, что работу тебе теперь не найти? Значит, так. Жить будешь с малыми, работать с Гертой будете по очереди. Считать умеешь? Слышь, ты, отвечай, когда тебя спрашивают.

– Умею.

– Значит, будешь на продажах.

Я перевела взгляд на маму ― она заискивающе улыбалась мужу. Этот взгляд я тоже хорошо знала. Таким взглядом смотрят на тех, кого думают, что любят, а на самом деле боятся и пытаются угадать их следующее движение, прочитать их намерения по взгляду, жесту, раздувающимся ноздрям. Я знала, потому что таким взглядом мы все ― мама, Коди и я ― смотрели на отца.

На секунду я подумала, что можно согласиться и переехать к ним ― ведь мы с Коди всегда защищали друг друга, а Лира тут одна. Потом поняла, что Матей ― это не мой папаша. Воевать с ним в одиночку, без Коди, я не потяну. Уж лучше держаться от него подальше, а как устроюсь ― забрать Лиру к себе.

Я встала.

– Счастливо, ― сказала я. ― Обязательно загляну к вам, когда решу сесть в тюрьму еще раз.

Глава 11

ВЫЗОВ ОТ БОРГЕНА Кару пришел через три дня. Видимо, это время он потратил на подготовку своей операции. Мне было предложено мыть посуду на каком-то празднике ― не самое плохое занятие, вот только кто реально станет ее мыть, пока Кару будет ставить надо мной свои бесчеловечные эксперименты? Я приняла вызов, получила пропуск («Ну надо же, ― сказал Берт, ― тебе везет! Второй вызов в Сити!») и стала ждать звонка.

Кару позвонил вечером.

– Каков план? ― спросила я.

Меня немного трясло.

Эме делала вид, что не замечает меня.

– Это прием для партнеров и друзей «НейроКортИнт», ― сразу перешел к делу Борген Кару. ― Там будет масса народу, вам нужно просто зайти, смешаться с толпой и ждать меня. Наверху, в лабораториях, в это время никого не будет. Очень удобно.

Действительно.

– Есть одна проблема, ― сразу поняла я. ― Мне не удастся смешаться с толпой на приеме в Сити. Серьезно. Дохлый номер.

Кару улыбнулся:

– Удастся. Вам кое-кто поможет. Тот, кто вам сильно обязан.

– Ой, да ладно, ― пробормотала Эме за моей спиной.

– Анне? ― догадалась я.

– Именно.

– Чем это она мне поможет?

– Это ее забота. Просто будьте у нее дома завтра в пять.

Я кивнула. В пять.

К Анне я сумела добраться только в пятнадцать минут шестого. Пробежав через парк и стараясь не попасться на глаза патрулям, я остановилась перед домом на улице Канделя. Анне ждала меня у ворот ― видимо, чтобы я лишний раз не светила свои документы.

– Быстрее! ― Она схватила меня за руку и потащила внутрь. ― Времени в обрез.

– Верни мою куртку, ― сказала я вместо приветствия.

– Позже.

Поняв, что куртка Коди цела, я немного успокоилась. А вот Анне, наоборот, нервничала все больше.

– Сюда. ― Она затащила меня в комнату, в которой я не успела побывать в прошлый раз.

Одну стену целиком занимало зеркало, другую ― мониторы и какое-то оборудование. На стойке был закреплен странного вида костюм, от которого тянулись провода, и шлем виртуальной реальности.

– Волосы у тебя чистые? ― спросила Анне.

– Да вроде. ― Я взъерошила отросшие пряди.

Я не успела увернуться ― она тоже потрогала мою голову.

– Эй! ― возмутилась я.

– Так не пойдет, ― помотала головой Анне. ― Душ вон там. ― Она кивнула в сторону двери в дальнем конце комнаты. ― У тебя десять минут.

Раздражение сошло на нет, как только я встала под горячую воду. У нас вода из крана все еще лилась чуть теплая и все те же три часа в день. Сити эти проблемы явно не коснулись. Я вылила на себя все средства, до которых смогла дотянуться ― половина из них мне была незнакома, но пахли они приятно, ― и вернулась к Анне в гораздо более приподнятом настроении.

Она тоже времени не теряла. В комнате появилось кресло и стол с парой десятков баночек.

– Садись, ― скомандовала Анне.

Воодушевления ей было не занимать.

– И кто тебя так постриг, ― бормотала она, перебирая мои волосы. ― Будто ножом кромсали.

– Тюремный парикмахер, ― ответила я, хотя ответа Анне явно не ждала. ― Стилист из него так себе, надо будет пожаловаться.

– Ничего, это мы сейчас уложим.

Я сидела спиной к зеркалу и могла только догадываться, что она там делает.

– Сейчас не шевелись, ― велела Анне и принялась надевать на меня что-то вроде шапочки с шипами вовнутрь.

– Это что еще за дрянь? ― спросила я обеспокоенно.

Ответить Анне не успела ― все шипы разом впились мне в кожу головы.

– Твою мать! ― заорала я и вскочила, пытаясь стащить это орудие пыток.

– Все, уже все, дай сниму.

– Ты что, мать твою, со мной сделала?!

– Сейчас так модно, ― оправдывалась Анне. ― Посмотри, очень красиво получилось!

Я обернулась к зеркалу.

Волосы, зачесанные на одну сторону, были уложены волнами, корни их стали нежно-лиловыми, к середине цвет сходил на нет, и концы были все такие же бесцветно-белые.

Нет, красиво, конечно. У меня в жизни не было такой красивой прически. Но… как я буду выглядеть, когда вернусь в Гетто?

– И… надолго это? ― спросила я. Кожа головы нещадно зудела, и я собрала всю силу воли, чтобы не чесаться.

– Они теперь будут еще месяц отрастать такие… За это время цвет постепенно сойдет. Тебе не нравится? ― Внезапно Анне растеряла свою уверенность.

– Нормально. ― Я пожала плечами. Спорить было поздновато. ― Что там дальше в программе?

Внезапно мне ужасно захотелось спать. И когда Анне сказала сесть и закрыть глаза, я с радостью подчинилась. Наверное, я даже уснула ненадолго, потому что когда она сказала, что глаза можно открывать, я не могла вспомнить, что она со мной делала.

– Все, одевайся, ― скомандовала Анне.

Рядом с ее странным костюмом теперь висело платье ― из нескольких слоев воздушной ткани, такой же нежно-лиловой, как мои новые волосы, очень открытое и короткое. Я скинула халат, в который завернулась после душа, и взяла в руки платье. Размер вроде подходит. Хотя Анне точно пожертвовала что-то из своего гардероба.

– Что у тебя с руками? ― спросила Анне, стоило мне к ней повернуться.

Я машинально оглядела свои руки.

– Что это за следы?

– Увлекаюсь БДСМ, ― сказала я невозмутимо.

Не рассказывать же ей, откуда шрамы на самом деле.

Она скривилась, выскочила из комнаты и через минуту вернулась, притащив ажурные парные браслеты, которые закрывали руки от запястья до локтя.

– Вот, надень. Вот туфли. Скорее, мы опаздываем.

Серебристые туфли я узнала ― именно в них была Анне, когда приезжала в Гетто. Я-то думала, она потеряла их где-нибудь в Башне.

Стоило мне обуться, как Анне схватила меня за руку и потянула к двери ― я едва успела прихватить комм. С белого дивана, который, видимо, все же удалось отмыть от моей крови, мне навстречу поднялся Теодор. Вид у него был какой-то встрепанный.

– Вот твой пропуск, ― протянул он мне карточку.

Я посмотрела на нее. Рената Гаттала, стажер, отделение нейротехнологического биомоделирования. Понятно.

– А где настоящая Рената Гаттала?

– Стажеров туда не приглашали. Только руководство. Кару специально внес тебя в списки. Комм оставь, ― добавил Теодор, заметив, что я держу в руках. ― Там таких древних ни у кого нет.

Оставить им Нико?

– Вот уж хрен, ― отказалась я.

– Рита, ну правда, кто-нибудь заметит…

– А я тебе говорю, я его не оставлю.

– Ладно, прячь сюда. ― Анне протянула мне маленькую серебристую сумочку. Комм еле-еле поместился. ― Только не доставай. Не сутулься. Ни с кем там не разговаривай.

– Чего еще не делать? ― Я широко улыбнулась, глядя на их напряженные лица, хотя на самом деле нервничала. ― Эй, это просто вечеринка. Что я, на вечеринках не была?

Была, конечно. В Башне каждый вечер что-нибудь происходит. Или вот еще тот раз, когда мы с Коди позвали всех наших, устроили танцы на террасе, напились, обливали друг друга пивом и швыряли бутылки, пытаясь попасть в крысу, которую занесло на наш этаж. Было весело!

– Тогда поехали, ― вздохнул Теодор. ― Я тебя отвезу.

Пока мы спускались на подземный паркинг, я наконец смогла рассмотреть себя. Анне постаралась, что и говорить. Серебристые губы, лиловые тени (а разве не должно быть наоборот?), брови тоже накрашены чем-то фиолетовым. Выглядела я странно, но мне нравилось. Даже жалко будет все это смывать. Хотя, может, эта краска ― как волосы. Тоже месяц не смоется.

– Эй, я знаю эту машину! ― воскликнула я, увидев, куда направился Теодор. ― Мы с Иленой на ней ехали в Гетто!

– Да уж, ― поморщился Теодор. ― Трогательные воспоминания. Забирайся.

– Кстати, как ее дела?

– Нормально, ― отрезал Теодор, и дальше мы ехали в полном молчании.

Я не возражала ― прилипнув к окну, я рассматривала улицы, по которым мы проезжали. Мы миновали башни «Зеркало» и «Зеркало-2», проехали по мосту над парком, спустились по спиральной дороге. Слева промелькнули купола какого-то собора ― явно очень старого, распахнулась дверь кафе, на улицу высыпали нарядные девчонки, дома сделались ниже, потом снова взметнулись вверх, через всю улицу протянулись голографические рекламные объявления ― я и на них смотрела с удовольствием. Наконец машина замедлила ход перед воротами, за которыми виднелась зеленая лужайка и группа зданий с сияющей надписью «НейроКортИнт» над ними.

– Тебе туда, ― сдавленным голосом сказал Теодор. ― Иди вон к тому входу посередине. Приложишь к ридеру свой пропуск, у охраны вопросов быть не должно. Пройдешь насквозь, выйдешь с другой стороны, там будет такое нелепое розовое дерево, за ним «стекляшка» ― зайди и постарайся найти Кару как можно скорее.

– Ладно, ― растерянно согласилась я. ― А ты откуда знаешь, что там внутри?

– Я там вроде как… работаю, ― ответил Теодор, явно испытывая неловкость.

Работает? Там?!

– Иди, тебе пора. Главное, держись уверенно. Там сегодня много людей из разных компаний, все будут думать, что ты работаешь в какой-то из них, просто они с тобой не знакомы. Удачи.

Я открыла дверь и тут же чуть не упала ― забыла, что на мне эти дурацкие туфли. Как Анне вообще их носит?

Я направилась к главному входу. Ладно, все в порядке. У меня есть пропуск. А если охранник спросит, что здесь забыл стажер, скажу, что меня вызвал Борген Кару по делу. А если он спросит, по какому делу, я скажу… мм… а, черт, скажу, что это не его собачье дело, и пусть звонит Боргену Кару.

Но охранник меня вообще ни о чем не спросил. Даже не посмотрел в мою сторону.

Стараясь не вертеть головой, я вышла во внутренний сад и направилась прямо к розовому дереву. За ним и правда нашлась «стекляшка» ― строение, напоминающее кристалл, который непонятно зачем воткнули посреди лужайки.

Увидев свое отражение в одной из граней, я остановилась, потом, воровато оглянувшись ― на меня никто не смотрел, ― достала комм и сделала фотографию. Это же явно первый и последний раз в моей жизни, когда я так выгляжу. Поставлю на аватарку в «таккере». Или нет, вдруг кто-нибудь спросит, где это я. Ладно, хоть Эме покажу.

Я быстро набрала сообщение: «Смотри, я офигенна!» ― скинула подруге снимок («Беги оттудова пока тя не разобрали на органы», ― тут же ответила Эме) и вошла внутрь.

И остановилась, растерянно глядя по сторонам.

Где тут искать Боргена Кару?!

Огромный темный зал был похож на морское дно. Освещали его только слабо светящиеся лампы в виде водорослей, тут и там расставленные на полу, да голографические медузы, плавающие над головами гостей. Ближайшая ко мне стена-грань представляла собой мерцающий водопад ― я не поняла, настоящая ли это вода. В дальнем конце зала на возвышении я заметила музыкантов. А все пространство было заполнено людьми ― они ходили, окликали друг друга, пили, разговаривали, смеялись, обменивались контактами. Лестница с лампочками под каждой ступенькой вела на балкон, опоясывающий зал на уровне второго этажа, ― там тоже было полно народу. Одуряюще пахло цветами ― тут и там торчали подсвеченные вазы со сложными букетами.

Ладно, спокойно. Я не могу стоять тут весь вечер. Борген Кару сказал, что найдет меня. Значит, нужно просто забиться в угол и ждать.

Я направилась к водопаду, решив, что это хорошее место. И хороший ориентир. Конечно, Анне велела не доставать комм, но, если на меня никто не будет смотреть, скину Кару сообщение, что я там, он меня быстро найдет. Но не успела я сделать пару шагов, как на меня налетел какой-то мужчина, и я едва не упала. Чертовы туфли.

– Простите, ― улыбнулся он.

– Ничего, ― нервно сказала я.

– Вы ведь не из «Эн-Си», верно? ― спросил он, оглядев меня.

От него несло алкоголем.

Я промычала что-то неопределенное.

Мне нельзя ни с кем разговаривать! Еще пара вопросов, и мою шпионскую миссию можно считать проваленной.

– Я ― Мартин Винценц, «НейроКортИнт».

– Извините, я должна срочно кое-кого найти, ― оборвала я его и ввинтилась в толпу.

Так, спокойно. Я справилась. Все идет как надо.

Возле водопада обнаружился стол с напитками, я подцепила бокал с мерцающей розовой жидкостью и отошла в сторону. Ко мне подплыла медуза, я протянула руку ― она резво скользнула в сторону.

Я раскрыла сумочку и, не вынимая комм, набрала сообщение: «Я у водопада». Через несколько секунд пришел ответ: «Еще 15 минут».

Ну класс. И зачем я так торопилась?

Два бокала спустя я выяснила, что вода все-таки не настоящая, мой розовый напиток ― безалкогольный (но идти куда-то искать алкоголь мне совсем не хотелось), а Борген Кару просто козлина.

Сколько его еще ждать?!

Я присела на бортик и поболтала рукой в ненастоящей воде. Мимо проплыл поднос с напитками, и я схватила новый бокал. На сей раз пойло было зеленым. Я принюхалась ― вот эта штука точно ударит по мозгам. Вечер переставал быть паршивым. Но можно ли мне пить перед исследованием? Я потянулась к комму ― отправить Кару еще одно сообщение, но не успела.

– Вот вы где! ― услышала я и, обернувшись, наткнулась взглядом на Мартина.

– Да, это я тут, ― кисло улыбнулась я ему.

Он присел рядом.

– Мы так и не познакомились.

– Почему же, вы Мартин, я помню.

– А вы? ― Он улыбнулся.

Мне стало приятно. Мужчина из Сити на полном серьезе со мной знакомится. Ха! А я не так отвратительна, как думала.

– Рета… э-э-э… Рената, ― представилась я.

Надо сворачивать разговор. Он из «НейроКортИнт» и, если когда-нибудь встретит настоящую Ренату Гатталу, будет сильно удивлен.

– Странный все же вы выбрали способ проводить вечер.

– Я тут по делу, ― объяснила я. ― Босс вызвал меня. Сейчас он освободится, и я… мм… кое-что ему передам и уйду. О, а вот и он! ― Я с облегчением заметила Боргена Кару и вскочила. ― Приятно было познакомиться!

Я принялась пробираться через толпу и не сразу заметила, что Мартин пошел за мной.

– О, так вы работаете с Боргеном, ― обрадовался он, увидев, куда я направляюсь.

– Извините, мне правда пора, ― предприняла я еще одну попытку отделаться. ― Я просто стажер. Не хочу неприятностей.

– Не волнуйтесь, Борген мой приятель. Вам не влетит. ― Мартин подмигнул мне и помахал рукой. ― Эй, Кару! Кажется, я нашел твоего стажера!

Я увидела, как у Боргена вытянулось лицо, и позлорадствовала. Нечего было бросать меня тут одну! Пусть теперь разбирается со своим коллегой как хочет.

– Мартин, ― выдавил он улыбку, ― и ты здесь. Извини, у Ренаты мало времени.

Он схватил меня за руку и потащил за собой.

– Еще увидимся. ― Мартин помахал мне рукой.

Я криво улыбнулась и поспешила за Кару.

– Я же сказал ― ни с кем не разговаривать! ― шепотом отчитывал он меня, лавируя между людьми.

– Я и не разговаривала! ― так же шепотом ответила я. ― Он сам подошел ко мне. Что мне было делать, убегать?!

– Ладно, ― махнул рукой Кару. ― У нас и правда не так много времени, идем.

Мы пересекли зал и вышли на улицу через неприметную дверь за сценой.

– Бегом, ― Борген потащил меня за собой в сторону ближайшего здания, ― пока нас никто не увидел.

Я обнаружила, что все еще держу в руках бокал. Ладно, приберегу его, и во время исследования меня будет греть мысль об этом зеленом напитке.

Мы пересекли лужайку, вошли в вестибюль и направились к лифтам.

– Может, все-таки расскажете, что вы собираетесь делать? ― спросила я, пока мы поднимались.

– Безобидное сканирование, ― успокаивающе улыбнулся Кару.

Я занервничала сильнее.

– Вы же в курсе, что во мне полицейский чип? ― спросила я. ― Если с ним что-то случится, мне конец.

– Ничего не случится. Мы постоянно сканируем людей с чипами. Все будет в порядке.

– И что вы хотите найти?

– Очень надеюсь, ― Борген Кару серьезно посмотрел на меня, ― очень надеюсь, Рита, не найти абсолютно ничего.

От этих слов мне совсем расхотелось разговаривать, и до лаборатории мы дошли молча.

В кабинете я наконец-то скинула туфли и огляделась.

Комната оказалась довольно просторной, и бо́льшую ее часть занимал, видимо, тот самый аппарат для сканирования ― здоровенное яйцо, стоящее под углом сорок пять градусов, которое пересекали слабо светящиеся полосы. Рядом торчали несколько мониторов и пульт с парой десятков кнопок. Кару подошел к шкафу, примостившемуся у стены, и принялся выдвигать один ящик за другим.

– Идите сюда, ― позвал он меня.

Я пристроила свой бокал на пульт и подошла к нему.

– Уколов боитесь?

Я помотала головой.

– Отлично. Давайте руку.

Я спрятала руки за спину.

– Что это? Вы же говорили ― сканирование…

– Нужен анализ крови. Буду отслеживать динамику ― если будет динамика. Хорошо бы, конечно, иметь контрольные значения, да только где же их взять.

Я ничего не поняла, сдалась и протянула руку.

– Слушайте, а почему все так секретно? ― спросила я, наблюдая, как Борген втыкает иголку мне в руку. Опыта в этом деле у него явно было немного ― с первого раза он не попал куда надо, и на сгибе локтя у меня расплылся здоровенный синяк. Вторая попытка увенчалась успехом. ― Вы же тут вроде босс, нет? Проводите исследование в свое удовольствие днем, как нормальный человек.

– Я руководитель направления, а не владелец компании, ― раздраженно ответил он. ― Мою работу контролируют. Да еще каждый вшивый… стажер пытается сунуть нос в мои дела.

Меня внезапно настигло одно из тех озарений, после которых я готова была поверить, что я и в самом деле сообразительная.

– Как Теодор? Вы исследовали что-то про Вессем, а он узнал, точно?

– Да, как Теодор. И я бы уволил его в тот же день, если бы… Так, готово. ― Борген пшикнул мне на руку пластырем, и тот зашипел, застывая.

– Если бы не ― что?

– Если бы он со своим приятелем не нашел вас, не пошел туда, ― ответил Кару. ― Если бы он не влез в это дерьмо с головой.

– Почему ― дерьмо? ― оскорбилась я.

– Да потому что Вессем опасен, Рита! То, что там находится, ― опасно! Я два года пытаюсь разобраться, ищу, поднимаю архивы, собираю информацию. Его закрыли так давно, что, наверное, уже даже военные не помнят почему. А может, никогда и не знали. Там еще в Гражданскую войну была лаборатория Партии Возрождения, одному Богу известно, что они там разрабатывали, а потом случилась авария, или утечка, или это было сделано специально, и целый город вымер! Засекречено абсолютно все! Беспрецедентные карантинные меры! А вы решили сходить туда на прогулку.

– Ничего не вымер, ― неуверенно возразила я. ― Все просто… переехали.

– Не переехали. ― Борген Кару смотрел на меня со странным выражением. ― Рита, мне все равно придется вам сказать. Все беженцы умерли в течение года или полутора. Как и военные, которые побывали в Вессеме после них. Через несколько месяцев появлялись первые симптомы, они прогрессировали, и…

Я на некоторое время забыла, как дышать. Умерли в течение года? Весь город?! Что, и я тоже… Нет, постойте-ка!

– Нет, вас обманули! ― сказала я. ― Георге! Его отец и дед бежали вместе со всеми, а умерли они ― ну я точно не знаю когда, но точно прожили достаточно.

– Если вы про Георге Норта, то его семья никогда не жила в Вессеме. Я уже потратил на него зря кучу времени. У них был дом, если идти по старой дороге к Чарне ― вы ведь наверняка знаете про старую дорогу, да? (Я не знала, но на всякий случай кивнула.) В ту ночь они побежали просто потому, что побежала целая толпа. Может, решили, что война началась снова, или я не знаю… Но в Вессеме они никогда не жили.

– Ладно, может, вы и правы. ― Я прищурилась. У меня оставался последний ― зато какой ― аргумент. ― Но я, я сама была в Вессеме первый раз, когда мне было тринадцать. И Коди. И еще… трое наших друзей, в общем. И, как видите, я все еще здесь!

Кару задумался, и чем дольше он молчал, тем легче мне становилось на душе. Да, может, в Вессеме и была какая-то зараза ― давным-давно. Но вся выветрилась. Ничего со мной не случится.

– Значит, вы бывали в Вессеме раньше, ― произнес наконец Кару. ― Почему вы не рассказали?

– Так вы не спрашивали.

– Я полагал, что у вас была какая-то карта. Теодор говорил, вас кто-то вел. Кто-то, с кем вы общались через комм.

Я промолчала. Выходит, моя ложь никого не провела.

– Рита, послушайте… ― Он устало потер лоб. ― Я на вашей стороне. Мне не нужны ваши тайны, я не собираюсь сдавать полиции вас или вашего проводника. Я просто очень, очень хочу выяснить, что произошло. И что происходит сейчас. Если у вас иммунитет к этому ― что бы это ни было, ― прекрасно. Но правда в том, что у сотен людей этого иммунитета не оказалось. И они все умерли ― и не очень легко, насколько я могу судить. Поэтому, прошу, расскажите, что было в Вессеме пять лет назад. От кого вы узнали дорогу.

– Давайте откровенность за откровенность, ― предложила я. ― Я вам расскажу, что знаю. А вы расскажете, чего вам сдался этот Вессем.

Нет, ну правда. Сто лет никому дела не было. А ему вот понадобилось.

– Идет, ― неожиданно легко согласился Кару.

Наверное, был уверен, что его секрет я уже очень скоро унесу с собой в могилу.

Я сделала приглашающий жест рукой. Он поморщился, но начал говорить:

– Я узнал о нем почти случайно. Один мой приятель занимался вакциной от вируса Вентра. Знаете, что это? Чем он опасен?

Я кивнула. Тенна нам это очень наглядно продемонстрировала.

– Впервые он появился вскоре после Гражданской и с тех пор постоянно мутировал. Слышали про антигенный дрейф? Ладно, неважно. Словом, каждый год появляется новая версия, в основном мы успеваем с вакциной, но некоторым не везет.

Я снова кивнула. Тенне не повезло.

– По словам того парня, этот вирус искусственный. Я уже тогда разрабатывал импланты, не особенно интересовался вирусами, но тот мой приятель говорил, что его выпустили на свет в Вессеме.

– Зачем? ― заинтересовалась я. ― В смысле зачем вообще делать вирус?

– Как биологическое оружие, полагаю.

– Странное какое-то оружие. То есть твои враги гарантированно сдохнут, но через десять лет и вместе с тобой.

– Возможно, изначально вирус действовал как-то иначе. У нас мало информации. Для меня много лет это было просто сказкой, услышанной от фрика, пока два года назад не заболел мой сын. Тогда я вспомнил эту… историю. И стал искать сам.

Кару снова замолчал.

– Мне нужно знать, как был создан Вентра, ― сказал он наконец. ― Его последствия на данный момент неизлечимы. А я очень хочу спасти сына, Рита.

– А что ваш приятель говорит?

– Ничего. Вскоре после того разговора он погиб в аварии.

– Можно же пересадить легкие, ― сказала я, вспомнив Тень.

– Это временная мера, ― покачал головой Кару. ― Основная беда не в самих легких, а в угнетении дыхательного центра даже в том случае, если легкие не слишком пострадали. Просто обычно легкие отказывают раньше. Можно сделать пересадку, но процесс не остановится. Через некоторое время дыхательные мышцы все равно окажутся парализованными. Пересадка даст ему несколько лет, вот и все. И это в том случае, если вообще удастся добиться пересадки, ― как вы понимаете, легкими у нас не разбрасываются. Те, кто это сделал, не могли вместе с вирусом не придумать лечения. Я должен попасть туда, должен его найти. Вот почему меня так интересует Вессем.

Я понимала его с пятого на десятое, но то, что он говорил, мне не нравилось. Выходит, пересадка легких, если ее вообще сделают, даст Тенне не так уж много времени?

– Почему вы думаете, что лечение есть? Если бы его можно было найти, его бы давно нашли. Прошло столько лет!

– Бо́льшую часть времени никто ничего не искал. Медицина сейчас гораздо более… отсталая, чем была тогда. У нас не было времени заниматься наукой, мы были слишком заняты тем, чтобы вылезти из дерьма, в которое сами себя загнали.

Я кивнула. Вот это мне было понятно. Я лично до сих пор только этим и занята.

– Гражданская война, Первая и Вторая топливная, локальные конфликты в прибрежных районах, эпидемии, болезни, радиация, отрава в воздухе, экологическая катастрофа. Все эти сто лет мы старались выжить. А теперь подняли головы и пытаемся догнать своих предков. Сто лет назад лучевая болезнь не убивала. Рак был не опаснее насморка. Если мы найдем довоенные данные, то сумеем вылечить и Вентра.

– Но то, что там было, с нами и вообще, это же не вирус.

– Нет. Я полагаю, это что-то вроде охранной системы, которая должна была заставить посторонних держаться подальше. Думаю, в ту ночь она вышла из строя, и случилось то, что случилось. Если она работает до сих пор, то нужно знать, как ее обойти. Или это тоже оружие, но другого действия. Вот почему я так хотел поговорить с вами. Мне нужно знать, что произошло со всеми этими людьми, что на них так подействовало и как от этого защититься. У Теодора пока никаких проявлений ― по крайней мере, ничего, что не укладывалось бы в стандартные вариации нормы. Но мне не хотелось бы сидеть и дожидаться, когда же начнутся необратимые изменения. Если вы правы, если были там пять лет назад и ничего не произошло, ― возможно, там уже не опасно. Тогда ― да, я попрошу вас дать мне карту. Но я должен быть уверен.

Мы помолчали.

– Давайте начнем, ― сказал он наконец и протянул мне планшет. ― Ответьте на несколько вопросов, я пока все подготовлю.

Я взяла планшет. Начало опросника было стандартным ― пол (женский), возраст (восемнадцать), хронические заболевания (нет), перенесенные операции (в двенадцать лет сломала ногу), постоянно принимаемые препараты (алкоголь считается?), день цикла (э-э-э… понятия не имею), медицинский чип (да, самый простецкий), другие импланты (полицейский чип, чтоб его). Потом пошли вопросы, которые Кару явно написал специально для меня ― собственно, он мне их уже задавал, только теперь я решила ответить честно: головные боли (да), нарушения сна (в последнее время да), повторяющиеся сны (да, несколько месяцев), нарушение координации…

– Про нарушение координации ― я не знаю, ― сказала я, оторвавшись от планшета. Кару сидел за столом и разливал мою кровь по более мелким пробиркам. ― Я недавно так с лестницы навернулась… Но не знаю почему. Может, просто поскользнулась.

– Напишите ― нет, ― бросил Кару, не отвлекаясь от пробирок с кровью.

Я пожала плечами и вернулась к опроснику. Быстро прокрутила страницу ― конец списка терялся где-то в бесконечности.

Нарушение дыхания (попробуй разбери, без респиратора оно у всех нарушено), вспышки агрессии (вроде нет), приступы тревожности (вот сейчас мне не по себе), нарушение когнитивных способностей… Я снова споткнулась.

– Я не знаю, что такое когнитивные способности, ― призналась я.

– Ладно, оставьте это пока.

Кару сунул пробирки в какой-то ящик и закрыл крышку. Ящик загудел и заморгал лампочками.

– Хорошо бы еще спинномозговую жидкость на анализ, ― пробормотал он. Я нервно сглотнула. ― Но один я ее взять не смогу. Поэтому переходим к следующему пункту.

Кару подошел к сканеру, включил его, и часть гигантского яйца отъехала в сторону. Я подошла следом.

– Забирайтесь, ― скомандовал Кару и отошел к пульту.

Я полезла внутрь.

– Так, а это еще что?

Я обернулась ― Кару держал в руках мой бокал.

– Это мое! ― Я метнулась обратно. ― Поставьте, я потом выпью.

– Нашли время! ― разозлился он.

– Слушайте, я, может, эту зеленую штуку больше никогда в жизни даже близко не увижу! ― возмутилась я в ответ. ― Жалко вам, что ли?

Он покачал головой, но переставил бокал на стол, где уже лежал использованный шприц.

– Ладно, давайте не отвлекаться.

Я наконец забралась в сканер. Изнутри он оказался довольно мягким, я будто в желе улеглась.

– Не шевелитесь, ― предупредил меня Кару, подойдя, чтобы вернуть крышку на место. ― Разговаривать можно.

– Слушайте, ― сказала я, схватив его за руку. ― Если там что-то есть… Если вы что-то найдете у меня внутри… Вы ведь сможете меня вылечить, правда?

Он улыбнулся:

– Я постараюсь, Рита. Я буду очень-очень стараться.

Он отошел, и через секунду я осталась одна в темноте.

– Как ощущения, порядок? ― донесся голос Кару из динамиков.

Я кивнула, потом сообразила, что он меня не видит, и ответила:

– Да, все нормально.

– Скажите, если станет страшно. Многим от этой процедуры становится не по себе.

– Ничего, я потерплю.

– Хорошо. Тогда не двигайтесь.

Сканер вздрогнул и ожил. Я замерла, стараясь не дышать.

– Начинаю сканирование, ― донесся до меня голос Кару. Говорил он явно не со мной. ― Запись от четвертого мая, время ― девятнадцать тридцать четыре. Объект ― Рита-Лина Корто, восемнадцать лет, постоянно проживает в Чарне-Технической. Подверглась воздействию «фактора В» двенадцатого октября прошлого года, одновременно с Теодором Ирди и Марко Маноа.

– Что за «фактор В»? ― спросила я.

– Надо же как-то назвать то, что случилось в Вессеме, ― пояснил Кару и продолжил: ― Общее состояние. В прошлом перелом правой голени… Сросся так себе. Так, что у нас выше. Искривление позвоночника, деформация грудной клетки. Это понятно. Хм, мышцы неплохие. Занимаетесь спортом, да?

Ага, ответила я мысленно. Разбором завалов на скорость.

– В легких… в легких мусор, ― двинулся дальше Кару, не дождавшись моих комментариев. ― Рита, вы что, респиратор вообще не носите? Надо носить… Дальше. Гастрит, естественно. Так, тут киста. Ничего опасного. Воспалительный процесс в левом яичнике. Левая почка что-то… а, черт с ней. Это все обычные дела. А нам нужно что-то необычное, верно? Ладно, смотрим мозг. Предположительно, у женщин патологические изменения проявляются раньше. Изменений в структуре тканей у Ирди и Маноа обнаружено не было, все отклонения ― в пределах нормы, хотя оба отмечали изменение поведенческих реакций, что, впрочем, может объясняться пережитым стрессом. Если не считать миндалевидного тела. ― Он помолчал. ― Итак, что же мы видим сейчас. Конечный мозг ― без видимых изменений. Кора в порядке. Теменная доля… Н-ну, считаем, что в порядке. Соматосенсорная кора… Так… Латеральная борозда и зеркальные нейроны… отклонения могут быть вариантом нормы, чего мы, впрочем, не знаем. Инсула ― тут у нас что-то есть. Но изменения минимальны и могут иметь какие угодно причины. Заметка ― вернуться к этому позже. Базальные ганглии ― без видимых изменений, что соответствует утверждению объекта, что двигательных нарушений нет. Надо бы, конечно, биопсию… Ладно, идем глубже.

Я немного расслабилась. Изменений нет ― это же хорошо, да?

Я закрыла глаза. Ничего он не найдет. За пять лет со мной ничего не случилось, не случится и сейчас. Вылезу отсюда, выпью ту зеленую штуку. Вернусь к Анне, обменяю ее платье на куртку Коди ― и домой ночным автобусом. Завтра загляну к трудовому инспектору ― если Борген Кару все сделал как надо, то мне должны еще и заплатить, надо только сдать свой пропуск. Интересно, кто там сейчас вместо меня посуду моет? И моет ли…

Я вдруг задумалась о том, чем бы я занималась, если бы родилась и выросла в Сити. Увлеклась бы биологией и ботаникой? Выращивала что-нибудь, только не в теплицах, а в пробирках? Или делала что-то такое, о чем я сейчас вообще понятия не имею, ― например, моделировала тех светящихся медуз, которые плавали под потолком внутри зала-кристалла. Я улыбнулась. Надо было их сфотографировать, Эме бы понравилось.

Из задумчивости меня вывел голос Боргена Кару.

– Лимбическая система, ― сказал он взволнованно. ― Вот оно!

Чему он там радуется, занервничала я.

– Ретикулярная формация. Вижу изменения в голубом пятне. Объект говорила о нарушениях сна ― вот и они… Слишком активна область, ответственная за выработку дофамина, что должно было сказаться на поведении. Вероятно, я был прав в оценке недавних действий объекта.

Кажется, он вообще забыл, что я его слышу.

– Область под третьим ядром ― тут тоже что-то есть, но подобное мне раньше не встречалось. Пока не могу понять. Заметка ― вернуться позже. Миндалевидное тело ― вижу темные точки. Словно дыры от шрапнели. Подобное же я видел у Ирди и Маноа, но дальше изменения не пошли. Видимо, я нашел очаг поражения. Также вижу признаки поражения поясной извилины. Субгранулярная зона просто светится ― идет активный процесс нейрогенеза. Невероятно. Гиппокамп…

Он продолжал перечислять, но я уже не слушала. Он был прав. Что бы ни случилось в Вессеме ― меня это убивает.

Но почему только сейчас?

Глава 12

ИЗ СКАНЕРА Я ВЫБРАЛАСЬ на подгибающихся ногах. И сразу встретилась глазами с Боргеном Кару.

– Я умираю, да? ― спросила я.

Он поморщился, словно я задала неудобный вопрос.

– Как… как это будет?

– Рита, я не уверен, что…

– Бросьте. Вы же там все видели. Расскажите мне, что со мной будет дальше. Как это было у… у других. У жителей Вессема, у военных. Вы говорили, это была паршивая смерть. Вот и скажите мне, что меня ждет.

– Я попробую вылечить… замедлить это. Насколько возможно.

– Но если не получится? Я хочу знать.

Кару помолчал, все еще сомневаясь. Затем медленно начал говорить:

– Поражены самые глубокие слои мозга. Те, что отвечают за сон, за память. Потом, вероятно, процесс пойдет дальше и затронет другие области. Это называется «энцефалопатия». Постепенно пойдут разные… нарушения. Вы будете многое забывать, у вас будут случаться приступы страха, пострадает мелкая моторика ― знаете, что это? Будет нарушено дыхание, пострадает речь. Будут кровоизлияния в различных… Рита, простите, я не…

Я пожала плечами:

– Суть я уловила. Я умру запуганным, ничего не помнящим и не понимающим существом, истекая кровью и не способная даже позвать на помощь. Я поняла. Но, ― я скривилась, стараясь не заплакать, ― Борген, я не понимаю ― почему? Почему сейчас?

– Расскажите, что случилось в Вессеме пять лет назад.

– Да. Конечно.

«Соберись, тряпка. У него сын умирает, ему не до тебя. Ты пережила смерть Нико и Коди, ты теперь с чем угодно справишься. Просто делай, что от тебя требуется, и ни о чем не думай».

Я подошла к столу, на котором все еще стоял мой бокал, сделала пару глотков, остановив начинающуюся истерику, и принялась рассказывать:

– Нам было по тринадцать. Мне, Коди, нашим друзьям ― Нико, Эме и Тенне. Нико был просто одержим Вессемом, искал в архивах информацию ― косвенную, он так это называл. Думаю, он на самом деле не все нам рассказывал. Мы же и половины не понимали из того, что он говорил. В общем, он проложил маршрут. Мы дошли за ночь. Большую часть пути проехали в пустом товарном вагоне, спрыгнули, когда Нико сказал, и пошли через лес, потом вдоль русла реки. Нико сумел сбить геопозиционирование на своем комме ― я не очень понимаю как, но его местоположение по-прежнему определялось в Гетто. Иначе нас развернули бы еще на подходе к военным.

– Военным?

– Да, там есть какая-то база в лесу. Мы ее обошли. К утру были в Вессеме. Гуляли по городу. Заходили в дома. Это был просто город! Разрушающийся, но… обыкновенный.

– Вам было страшно?

– Да, немного. То есть… не так, как тогда, во второй раз.

– Не было приступов паники?

– Нет, говорю же.

– Значит, это действует не постоянно. Так-так. Продолжайте.

Теперь Кару расхаживал по кабинету из угла в угол.

– Да нечего продолжать. Мы переночевали там и вернулись. Ну, сперли кое-что. Получили, конечно, от родителей и от нашего инспектора. Соврали, что ходили на юг, в брошенные шахтерские поселки. Вот и все. И никто не заболел, ― добавила я тихо.

– Этот Нико ― он все еще в Гетто? Это же с ним вы говорили по дороге? Я могу с ним встретиться?

– Нико умер, ― отрезала я. ― Полтора года назад.

– Тогда кто был вашим штурманом?

– Я говорила не с человеком, а с программой. Приложение для комма. Нико написал его незадолго до того, как…

– Приложение-навигатор? С маршрутом до Вессема?

По лицу Боргена я поняла, что он подумал. Что у Нико крыша поехала на почве этой истории. Так что я решила за него заступиться.

– Не только. Это как виртуальный помощник. Только лучше. ― Я машинально потянулась к серебристой сумочке и достала комм. ― Я с ним разговариваю. Он помнит… многое. То, что помнил Нико. С ним можно общаться, попросить о чем-то. Я попросила его найти вас в «вейсе», и он нашел. Попросила сделать так, чтобы мой комм не отслеживался. Проложить маршрут к Вессему. Пока мы шли ― он мне подсказывал, как лучше идти. Он мне уже много раз помогал.

– Я могу посмотреть?

– Что посмотреть? ― не поняла я.

– Это приложение.

Я помотала головой:

– Он все равно не будет с вами разговаривать. Он говорит только со мной.

– Он встроил распознавание лиц?

– Нет же. Я просто прошу его… что-то сделать. Или говорю с ним. Вот и все. Другим он никогда не отвечает. Даже Эме и… Тенне.

– В этом приложении могла остаться еще какая-то информация о Вессеме? Которой вы не знаете?

– Может быть.

– Тогда мне очень нужно его посмотреть. Дайте ненадолго комм. Я подключу его к своему компьютеру, извлеку информацию и верну вам.

Наверное, на моем лице отразилось все, что я об этом думаю, потому что Кару замолчал и спросил:

– Что?

– Я не собираюсь отдавать вам Нико для опытов! ― выпалила я.

– Это просто приложение. С ним ничего не случится, обещаю.

– Это не просто приложение!

– Рита… вы что, всерьез считаете, что он смог перенести свою личность в комм? В этот комм? ― Борген кивнул на то, что я сжимала в руках. ― Мальчишка из Гетто?

– Он был очень умным вообще-то! ― взвилась я. ― Он в тринадцать уже вычислил, где стоит Вессем, а вашему Теодору до сих пор слабо, кстати говоря, в пятнадцать школу окончил, продвинутую программу, он такие приложения писал ― у вас бы глаза на лоб полезли!

– Ладно, я не буду с вами спорить. Да что вы так вцепились в этот кирпич, я же не собираюсь с вами драться! Хорошо. Задайте ему сами несколько вопросов. Это вы можете?

Я кивнула и включила комм.

– Привет, Нико, ― сказала я в треснувший экран.

– Привет, Рета, ― отозвался Нико. ― Нужна помощь?

– Да. Расскажешь про Вессем?

– Тебе? Или тому парню, что стоит напротив?

– Как он узнал, что я здесь? ― шепотом спросил Кару.

– Камера же, ― пожала я плечами. ― Нико, у меня… в общем, проблемы. Когда я ходила в Вессем, там что-то случилось. Помнишь, я рассказывала, как я побежала?

– Когда Коди сказал тебе бежать?

– Да. Там было что-то ― какое-то вещество или излучение, я не знаю. И теперь у меня… разрушается мозг или вроде того. Вот этот человек так сказал.

– Это ведь, кажется, тот парень, которого мы искали в «вейсе»? Борген Кару?

У Кару вытянулось лицо.

– Да, это он. Он говорит, что может помочь мне, попробовать найти лекарство, но для этого ему нужно знать больше о Вессеме. Если есть что-то, чего ты мне раньше не рассказывал, пожалуйста, можешь рассказать сейчас?

– Конечно. Задавай вопросы.

– Лаборатория Вессема, ― вклинился в разговор Кару.

Заглянув мне через плечо, он смотрел в глаза нарисованному Нико. Ничего не происходило.

– Лаборатория Вессема. Научный центр. Нико, расскажи про научный центр в Вессеме. Значит, не только распознавание лица, но и распознавание голоса, да? Хорошо. Рита, спросите вы.

– Ты что-нибудь знаешь про лабораторию или научный центр, который был в Вессеме?

– Да.

Кару закатил глаза, но уже в следующий момент перестал корчить рожи и застыл.

– Я его видел, ― добавил Нико.

* * *

Наверное, мы задавали неправильные вопросы. Нико добросовестно отвечал, но мы будто в стеклянную стену бились.

– Вы же были друзьями, ― заметил Кару.

Он вызвался отвезти меня к Анне, и теперь мы, пробравшись через зал с медузами (гости уже расходились, но я успела на бегу схватить и запихнуть в рот пирожное), ехали обратно той же дорогой. Кару крутил руль одной рукой, рассеянно глядя на дорогу, но тут повернулся ко мне.

– И что? ― вяло отозвалась я.

– Почему он раньше не говорил вам, что ходил туда снова?

– Мы тогда мало общались. Ему нужны были деньги на флойт. Я понятия не имела, где он их берет. И не спрашивала.

Иногда Нико приходил очень сильно избитым. Иногда денег у него оказывалось столько, сколько я даже представить не могла. Иногда я не видела его неделями. Иногда он с трудом мог вспомнить, кто я такая. Иногда я тоже не узнавала в нем парня, которого с детства… знала.

Что ж, теперь я поняла, где его носило.

Он ходил в Вессем еще несколько раз, приносил оттуда что-то и продавал. А потом, месяца за три до своей смерти, наткнулся на лабораторию.

(«Она наполовину в природных пещерах, ― говорил Нико. ― Когда поднимаешься ― надо свернуть немного с дороги, обойти, там будут вроде как всякие бомбоубежища времен Гражданской, наверное, и технические постройки. Я думал снять с них оборудование. А нашел вход».)

– Может, это вообще не тот научный центр, что вам нужен, ― сказала я.

– Вряд ли в таком маленьком городишке было больше одного научного центра. Он сильно изменился после этих походов?

– А?

– Нико. Он ведь один раз попал под действие этого «фактора В».

(«Я прихватил кое-что, ― говорил Нико. ― Потом решил там заночевать, заодно покопаться в оборудовании. Но не успел толком ничего сделать, у меня случился приступ паники. Очнулся уже утром в лесу, в голове была каша».)

– Что скажете? Последние три месяца ― сильно он изменился?

– Он был наркоманом! ― Я повысила голос. ― Да, он сильно изменился, у него вместо мозгов было картофельное пюре, только с Вессемом это никак не связано! С ним невозможно было разговаривать, у него всех мыслей было ― флойт, флойт, где взять денег на флойт или что он видел под флойтом, он постоянно врал, воровал все, что не приколочено, он… он был самым умным, кого я знала, и добрым, и…

Я скривилась и закусила губу так, что во рту стало солоно.

– И вы до сих пор его любите, ― закончил Кару вместо меня.

– Это все вообще не ваше дело! ― прокричала я шепотом.

Кару поколебался немного, потом протянул руку и сжал мою ладонь. Мы помолчали.

– А что насчет Стеша, его брата?

– А что с ним? ― Я пожала плечами. ― Он жив, наркоманит потихоньку. Сейчас, наверное, уже совсем растение.

– А их родители?

– Работают на авторазборке, оба. ― Я снова пожала плечами.

– То есть им вопросы насчет всего этого задавать бесполезно… Как бы то ни было, это приложение ― одна из самых странных штук, что я видел, ― сказал Кару. ― Я делаю нейроимпланты уже два десятка лет, но я не представляю, что нужно, чтобы записать свои воспоминания… на этот носитель. Сколько ему было лет?

– Семнадцать.

– Почему он не пошел учиться? Университет Сити его бы принял, я уверен.

– Потому что… Так получилось.

– Флойт? ― понимающе спросил Кару.

– Это не то, что вы думаете. Это из-за Стеша, его брата. Нико после школы решил сначала поработать, чтобы помочь родителям. Стеш тогда крупно вляпался… ну, неважно. А потом случилась авария, и Нико потерял руку. У него были деньги… Не то чтобы очень много, но хватило бы на бионический протез, какой-нибудь простой, а Нико бы его потом сам прокачал, такой был план. Но ему все время было очень больно ― из-за руки. Стешан узнал. Он… в общем, предложил ему обезболивающее. А вы же знаете, какие люди под флойтом… Хотя откуда же вам знать… Короче, он сделал ему инъекцию. И себе тоже, на деньги Нико. Потом еще ― Нико его сам попросил. Подсел он мгновенно. Стеш так и принимает время от времени, не слишком часто. А Нико очень быстро…

Я замолчала. Ничего удивительного, что Нико подсел. Однажды мы с Коди пробовали флойт, и я знала, как мир меняется, стоит тебе его принять. Краски становятся яркими, люди вокруг ― прекрасными, мусор на улицах превращается в волшебные цветы, серые бетонные коробки кажутся фантастическими дворцами… Мы с Коди сидели в комнате нашего соседа, где под ногами хрустело битое стекло, а на столе месяцами плесневела посуда, и видели вокруг себя шикарный ресторан, из окон которого открывается вид на пляж и море с мерцающими в нем огоньками планктона. Не знаю, что мерещилось нашему соседу, но тоже что-то хорошее. Я никогда не видела, чтобы он так светло улыбался. Все дело в том, что ты видишь мир и не видишь его одновременно. Флойт вытаскивает из твоего мозга все самое приятное, что только может быть. Вот почему он так популярен в Гетто. Вот почему подсел Нико ― ему-то, наверное, жить тут было совсем невыносимо. Жаль только, мозги от него превращаются в кашу за несколько месяцев.

– Когда он понял, что уже скоро конец, он взял мой комм, потом вернул ― уже с приложением. Он правда ведет себя как Нико. Как нормальный Нико, до флойта. Я с ним… очень много разговаривала.

– Рита, я понимаю, вы относитесь к нему как другу, но это не Нико. Это голосовой помощник и, видимо, набор каких-то не совсем легальных программ.

– Вы говорите прямо как Эме, ― пробормотала я.

Хотя Эме, конечно, обычно выражалась иначе.

– И я не хочу вас расстраивать… еще больше, но рано или поздно ваш комм все равно сломается.

– Да знаю я!

На самом деле я удивлялась, что этого до сих пор не произошло. Все же мой комм не из шикарных и дорогих, да и лет ему было порядочно.

– Думаете, вы сможете перенести это приложение на новый?

Я покачала головой. Не то чтобы я не пыталась. Мы с Коди хотели. Перенесли всю информацию… кроме Нико. А сам Нико нам в этом деле помогать отказался ― сказал, что не может. С тех пор я стала обращаться с коммом осторожно. Очень-очень осторожно.

– Я мог бы попробовать, ― предложил Кару.

Я помотала головой.

– Вы просто надеетесь вытянуть оттуда информацию, ― сказала я. ― Не делайте вид, что вам есть дело до меня и Нико.

– Это игра с ненулевой суммой, ― улыбнулся он.

Я не хотела говорить, что ничего не поняла, но он, видимо, и сам догадался.

– Вы будете в выигрыше ― с новым коммом, я тоже ― с информацией. Оба выигрывают, понимаете?

– Это при условии, что вы все не сломаете.

– Я, наверное, не упоминал, что двадцать лет занимаюсь имплантами?

– Это не имплант. И вы сами сказали, что не понимаете, что это такое. И никто в вашем Сити не поймет.

– Тут я бы поспорил, ― пробормотал Кару. ― Моя жена ― очень талантливый программист.

Вот только его жены тут и не хватает.

– Так или иначе, Нико явно сделал с вашим коммом что-то еще, кроме установки приложения.

– С чего это вы взяли? Что это значит ― что-то еще?

– Рита, подумайте сами ― сколько нужно свободного места, чтобы записать свои воспоминания?

– Ну… Много?

– Много… Хотел бы я видеть, как это «много» поместилось в ваш комм. И в каком виде там теперь хранится информация, ― пробормотал Кару, явно разговаривая уже не со мной, а сам с собой. ― Мне правда жаль, что этот парень погиб. И не только потому, что он, видимо, был неплохим человеком. Я бы взял его на проект «Эндокор», не думая ни секунды.

Его слова пробудили у меня смутные воспоминания.

– «Эндокор»… Это что-то связанное с Анне, точно?

– Откуда вы знаете?

– Слышала, как они с Теодором о чем-то таком говорили. ― Я наконец вспомнила цифры, мерцающие на руке Анне, и во мне всколыхнулась волна любопытства. ― Что это такое?

– Это совсем новый комплекс имплантов. Не забивайте голову.

Перед глазами вдруг во всех подробностях встала сцена, как Анне одним движением уложила Акселя, и я уставилась на Боргена Кару, приоткрыв рот.

– Это же незаконно, ― прошептала я.

Не то чтобы я была таким уж законопослушным гражданином. Но есть же разница ― унести из магазина горсть протеиновых батончиков или сделать какое-то чудовище и отпустить его разгуливать среди людей.

Сколько бы пробелов ни было в моем образовании, это даже я знала: все эксперименты по радикальному усовершенствованию человеческого тела ― неважно, генетические ли или с помощью имплантов ― запретили вскоре после Гражданской, потому что Галаш успел наворотить со своими солдатами такое, от чего у наших волосы зашевелились на всех местах, только поддержка Северного союза и спасла. В моем расширенном курсе по истории целых три лекции посвятили сражению при Караге.

– Вовсе нет.

– Вовсе да! Я же видела, как она двигается, она одним ударом отправила отдыхать такого громилу, который должен был всю нашу компанию по стенке размазать! Не держите меня за полную дуру, это, ― я изо всех сил напрягла память и с облегчением вспомнила нужное место из учебника, ― пятнадцатый параграф Радостокского соглашения, «Манифест Феникса» или как его там.

– Рита, у Анне просто встроенный вертикализатор тела, ― произнес Борген. ― Она сломала позвоночник, оказалась парализована, у нее был выбор ― провести всю жизнь в инвалидном кресле или пойти в экспериментальную программу и встроить в свое тело… в общем, много всего. Вертикализатор позволяет ей двигаться, ничего более. Она умела драться и до операции и неплохо этим зарабатывала. Даже работала телохранителем.

Я чуть не рассмеялась, вспомнив, как впервые увидела Анне. Я тогда подумала, что у нее должен быть телохранитель. А она, оказывается, сама может любому надрать задницу.

– Честно говоря, до аварии ее физическое состояние было куда лучше, чем сейчас, все-таки чудес не бывает, ― продолжил Кару. ― Так что никаких сверхчеловеческих способностей. Это законно… просто очень дорого.

В этом я не сомневалась.

– Она работает на батарейках, ― сказала я, вспомнив разговор, которому была свидетелем.

– Чем, по-вашему, я тут занимаюсь ― подпольно конструирую биороботов? ― спросил Кару уже с раздражением.

Я вообще-то об этом особенно не задумывалась.

– Ну, вы делаете импланты, ― припомнила я.

– Вот именно. Слуховые, искусственные конечности, искусственные глаза ― не говорите, что вы этого никогда не видели. Специальные линзы для людей с лицевой агнозией. ― Он вдруг оживился, видимо, любил эти линзы, что бы они из себя ни представляли, большой светлой любовью. ― Линза связана с приложением для комма, анализирует и запоминает лица, потом подает владельцу сигнал, когда он встречает знакомого, и выводит информацию, кто это и где они встречались ― здорово, скажите? ― Не увидев моей реакции, Кару увял и вернулся к прежней теме: ― «Эндокор» ― одна из последних разработок, но она контролирует только тело. Голову никто не трогает. Максимум, что мы можем себе позволить, это импланты, которые корректируют некоторые нарушения психики.

– Ага! ― сказала я. ― Искусственно прокачивать интеллект ― это тоже незаконно, я точно знаю.

– Хватит, Рита, ― устало вздохнул Кару. ― Они были разработаны еще до принятия закона. Для людей с эпилепсией и болезнью Паркинсона. Все! Если бы можно было сделать что-то еще, я бы уже вовсю конструировал искусственный дыхательный центр, чтобы спасти сына. А не с вами вел бессмысленные споры.

Я задумалась.

– Но ведь сделать эту штуку с дыхательным центром ― это же, ну, не то же самое, что… э-э-э… ― Я зашевелила пальцами, пытаясь донести свою мысль. ― Почему этого нельзя?

Борген пожал плечами:

– Считается, что это может привести к непрогнозируемым последствиям. А все, что может, даже в теории, нарушить закон о трансгуманизме, запрещено. Мы не ставим такие эксперименты на людях, Рита. Никогда.

С этим утверждением я бы могла поспорить ― в конце концов, у нас в Гетто была больница, где вовсю шли испытания лекарств. Но, наверное, это не то же самое. Ведь лекарства сперва тестируют на животных. И, сколько бы у нас ни рассказывали страшилок про то, как один парень принял таблетку и ослеп, зато стал ориентироваться по ультразвуку и слышать мысли окружающих, на деле сверхчеловеком во время этих испытаний никто не стал.

– И много в Сити таких, как Анне?

– Она единственная, ― грустно признался Кару. ― Мы пока дорабатываем проект. Возникли некоторые… сложности.

Я хотела полюбопытствовать, какие такие сложности, но мы как раз подъехали к дому Анне. Кару не стал останавливаться у главного входа, свернув к спуску на подземную парковку.

– Лифт вон там. Я позвоню Маноа, что вы поднимаетесь, ― сказал он, останавливаясь. ― Постарайтесь не задерживаться, я буду ждать вас здесь.

– Зачем это? ― не поняла я.

– Отвезу вас домой, ― ответил Кару удивленно.

– Спасибо, ― поблагодарила я.

– Просто не хочу, чтобы вас снова втянули в какую-нибудь авантюру, ― улыбнулся Кару.

– Потому что я ценный материал?

– Нет, потому что идеи у Теодора ― одна другой хуже. Он думает, что он прав, что игра стоит свеч, но нельзя так рисковать другими людьми. А своих друзей он, к сожалению, умеет убеждать.

Мне не хотелось оправдывать Теодора, но я чувствовала, что должна. На него я была не так зла, как на Марко.

– Наверное, он просто не знал тогда, что это настолько опасно.

– Ну допустим. ― Кару уже был сильно раздражен. Видимо, все не мог простить Теодору, что тот сунул жало в его исследования. ― Но сейчас он точно знал, чем это грозит, и все равно попытался заставить вас снова влезть в это.

– О чем это вы?

У меня снова появилось это неприятное чувство в животе.

– О том, что в то время, как вы звонили мне и просили найти поисковый дрон, Илена Маноа была дома.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

– Дома, ― медленно проговорила я, пытаясь осмыслить то, что услышала. ― Почему вы не сказали раньше?

– Потому что в конечном счете мне это сыграло на руку. Простите, Рита. Но если бы я рассказал вам сразу, вы бы отказались сотрудничать.

– А теперь не боитесь? ― спросила я, отвернувшись, чтобы он не видел моего лица.

– А теперь мне не хочется обманывать вас дальше.

Я вдруг вспомнила, как пряталась от пыльной бури на заброшенной станции и как Нико сказал, что они не денег мне предложить собирались. Все это было ради того, чтобы заставить меня вновь пойти в Вессем? Сначала вытащили меня в Сити, потом приехали в Гетто с этой идиотской историей про сестру ― Эме была права, как всегда, ― а что они собирались предпринять дальше? Что еще наврать, пообещать, чем угрожать? Что им там вообще настолько надо?!

– Вы в порядке, Рита? ― спросил Кару.

– Да, ― ответила я. ― Просто задумалась.

Тошнота отступила, и на смену ей пришла злость. Я ведь поверила в это! Я действительно переживала за Илену и, если бы не полицейский чип, кинулась бы ее спасать. Что за идиотка! Сколько раз еще Теодору и Марко надо будет обмануть меня, чтобы я перестала быть такой наивной?

Сейчас, когда я знала, что Илена никуда не сбегала, история стала разваливаться, как башня из пустых бутылок. Стоило мне задать пару вопросов, и они бы прокололись. Но я была слишком пьяная, слишком уставшая, слишком… глупая.

Я снова повернулась к Кару. Он все знал и тоже врал, и мне хотелось вцепиться ему в лицо, в его пижонскую белую татуировку, но я сдержалась. Он нужен мне так же, как и я ему. Никто, кроме него, даже не возьмется лечить меня, никто, кроме меня, не проведет его в Вессем. Как он это назвал ― игра с ненулевой суммой? Или это другой случай? Неважно.

– Может, отвезти вас домой прямо сейчас?

– На мне платье Анне, ― покачала я головой.

Анне я тоже ненавидела. Наверное, это была не ее идея, но я слишком хорошо помнила, как она рыдала в баре у Георге, умоляя меня спасти Илену. Что Теодор пообещал ей, если она согласится убедительно сыграть убитую горем сестру?

– Уверен, Анне не обидится, если вы в нем уедете, ― заметил Кару.

– Зато я обижусь.

Я вышла из машины и направилась к лифту.

Анне уже ждала меня у двери своей квартиры.

– Рита! ― улыбнулась она. ― Как все прошло?

– Отлично.

– Как сканирование? ― поднимаясь с дивана, спросил Теодор.

– Все в порядке, ― широко улыбнулась я. ― Никаких отклонений. Мозг как у Эрика Канделя. А теперь давайте мне мое барахло.

Я скинула туфли так, что они разлетелись по комнате, и одним движением стащила лиловое платье. Теодор вздрогнул и отвернулся, у Анне улыбка сбежала с лица.

– Вот твоя одежда и рюкзак, ― кивнула она. ― Рита, что случилось?

– Да все супер, ― пожала я плечами, натягивая штаны и футболку. ― Как у Илены, наверное. Может, даже лучше. Как думаешь, кто из нас получил бо́льшую дозу облучения, а? Я на свалке или она в пустошах?

– Она знает, ― пробормотал Теодор тихо, но я расслышала.

– Знает что, Теодор? А? Что я должна была узнать, но не узнала вовремя, мать твою?! ― Теперь я уже просто орала. ― То, что ты ― дерьмо собачье, вот что, и Марко, и эта твоя Анне, то, что вы все ― полное дерьмо! Где моя куртка, мразь? ― обернулась я к Анне.

Анне, наверное, могла бы уложить меня одним ударом, но она почему-то снова выглядела напуганной девочкой. Она метнулась куда-то ― я надеялась, чтобы принести куртку, а не звонить в полицию. Я осталась наедине с Теодором.

Тяжело дыша, я смотрела ему в глаза.

– Рита, ты все не так поняла, ― сказал он спокойно.

– Да неужели?

– Когда мы просили тебя найти Илену, мы в самом деле думали, что она ушла. Это Борген тебе сказал, что она была в Сити все это время, да? Мы это узнали, только когда он включил ее чип. Она в самом деле готовилась уйти. Отключила чип и комм, подготовила карту… Мы запаниковали, не проверили свои догадки, да, мы тебя обманули, но невольно, клянусь!

Я чувствовала, что погружаюсь в его речь, как в патоку.

– Потом чувствовали себя идиотами. Когда ты спросила, я… черт, мне было стыдно признаваться, что мы облажались, что все твои усилия были зря. ― Он скривился. ― Я тебе соврал, чтобы ты не думала, что…

– Вот твоя куртка, ― прозвучал голос Анне, и я очнулась.

Выхватив у нее куртку Коди, я направилась к выходу.

– Счастливо оставаться, ― сказала я не оборачиваясь. ― Очень надеюсь никогда никого из вас больше не увидеть.

Кару ждал меня в машине. Я забралась к нему и обняла куртку.

– Можем ехать? ― спросил он.

Я промолчала.

Не хотелось с ним разговаривать, я бы с удовольствием забилась сейчас на сиденье в автобусе и закрыла глаза. Но автобус не скоро, я могу попасться патрулю, который спросит, что я делаю в этой части города, и мне было тошно оттого, что надо принимать помощь Кару после его вранья. Ладно, по крайней мере, я знаю, зачем он все это делает, ― пытается спасти жизнь своего сына. А что нужно Теодору и его компании? Что это для них ― развлечение?

– Что им там было нужно? ― спросила я. ― Теодор и Марко. Зачем их туда понесло?

– Думаю, просто захотели пощекотать себе нервы.

– Нет, ― покачала я головой. ― Не просто. Мне кажется, они там что-то искали.

– Где? В Вессеме?

– Да. Наверное, это что-то важное. Если Теодор так хочет снова туда попасть. ― Я помолчала и добавила: ― Я бы тоже хотела. Не смотрите так. Я бы вернулась, если бы не чип. Попыталась бы найти Коди. Теперь-то уже все равно. А вы, случайно, не умеете отключать полицейские трекеры?

– Нет, к сожалению. Или к счастью. Не ходите туда, по крайней мере, пока я не пойму, как все это лечить.

Я засмеялась:

– Я не должна туда ходить, пока вы не поймете, как лечить последствия, но вы не поймете, как их лечить, пока я не пойду туда и не найду лабораторию, да?

Кару улыбнулся.

– Слушайте, я же вам за этим нужна? Найти лабораторию и принести оттуда все, что нужно, чтобы вылечить вашего сына и, если повезет, то еще Марко и Теодора?

– Нет, совсем не… А, какого черта. Да, я собирался вас попросить об этом. Не бесплатно, конечно. У меня есть деньги… как вы понимаете.

Я покачала головой:

– С меня снимут следилку только через год. Я столько не проживу, вы сами сказали.

– Маттиас тоже.

Я не сразу поняла, что это его сын.

– Но если бы не чип… вы бы согласились?

– Какая разница? Чип же есть.

– Но если бы я смог его отключить?

– А, так вы все же можете?

– Нет. Тут я не врал. Но я буду искать способ.

– Если найдете ― да, я пойду. Но с одним условием.

– Каким же?

Кару смотрел на меня очень серьезно, только глаза его улыбались. Я вдруг представила, как мы выглядим со стороны. Сидим на подземной парковке, обсуждаем незаконное предприятие, я тут вообще практически нелегально… Мне тоже захотелось смеяться.

– Условие такое. У меня есть подруга, Тенна Весник. У нее с легкими то же самое, что у вашего Маттиаса. Если вы найдете лекарство ― помогите ей. Сразу, а не так, чтобы она стояла в очереди. Если вам это подходит ― то я согласна.

– Подходит. ― Кару торжественно протянул мне руку, и я ее пожала. ― Теперь отвезти вас домой?

Глава 13

ТЕННА ПОЯВИЛАСЬ в нашей компании последней. Нам уже было лет по двенадцать.

С Эме я познакомилась в первый школьный день ― она сказала, что моя прическа похожа на плесень, и мы подрались. Накануне мама решила подстричь нас с Коди, и его прическа явно удалась ей лучше ― во всяком случае, он был обладателем волос куда более длинных, чем мои. А вот у меня на голове и впрямь была какая-то плесень.

Я разбила Эме нос, она поставила мне синяк под глазом, а потом в дело вмешался учитель, растащил нас и принялся сулить разнообразные кары. За его спиной нарисовался Коди и спросил: «Что случилось?»

Пользуясь тем, что учитель смотрел на Эме, я ответила.

Мы еще некоторое время переговаривались, а потом я заметила, что Эме, приоткрыв рот, уставилась на Коди.

Учитель наконец устал нас воспитывать и отошел.

Эме повернулась ко мне:

– Это твой брат?

– Ага, ― кивнула я и доброжелательно добавила: ― Если ты к нему полезешь, я тебе руку сломаю.

Эме не полезла. На следующий день она сказала, что волосы у меня очень красивые. Тогда в ответ я высказала надежду, что ее нос скоро заживет. Обедали мы уже втроем.

Нико подошел ко мне сам неделю спустя. Я сидела в классе, наказанная за очередную драку, пока остальные бесновались в коридоре.

– Ты здорово дерешься, ― сказал он.

Я уныло кивнула.

– Мой старший брат тоже здорово дерется, правда, в основном со мной, ― вздохнул Нико и протянул мне яблоко. ― Хочешь?

– Конечно, ― сказала я.

В класс заглянул Аксель, увидел меня, увидел Нико, увидел яблоко и сделал выводы.

– Смотрите, ― заорал он, ― Нико влюбился!

Я вскочила, намереваясь догнать его и заставить заткнуться. Нико остался сидеть.

– Ты чего? ― спросила я. ― Пойдем, вдвоем мы ему точно наваляем.

– Зачем?

– Ты что, не слышал, что он сказал?

– Слышал, ну и что? Во-первых, это неправда. Во-вторых, все взрослые влюбляются, это не обидно.

Он улыбнулся. Улыбка у него была очень добрая.

Мало мне было надо в детстве ― улыбка и яблоко.

Так нас стало четверо. Мы с Коди постоянно дрались с Акселем, которого невозмутимость Нико порядком бесила. Он считал, что нашел идеальную жертву, и то, что у жертвы есть друзья, тоже приводило его в бешенство. А Эме ― я догадывалась ― запала на Коди и решила подружиться со мной только из-за него, хотя она никогда в этом и не признавалась. Наверное, если бы она могла общаться с ним без посредников, я бы ей не понадобилась. Впрочем, к тому моменту, как она наконец выучила язык жестов, мы уже были лучшими подругами, а ее внимание переключилось на другой объект.

Когда нам начали выдавать бесплатные фильтры для респираторов, Нико два дня напряженно о чем-то думал, а потом сказал, что надо пойти на свалку и найти там такие же фильтры, только использованные.

– На кой черт? ― удивилась я.

– Фильтры нам меняют раз в неделю. Но это норма для взрослых, на самом деле детям их хватит недели на две. Они неправильно рассчитали. Если сдавать пустые фильтры, то у нас будут оставаться запасные.

«Нам каждую неделю выдают новые, ― сказал Коди. ― Зачем морочиться?»

Эме напряженно следила за его движениями и шевелила губами.

– Затем, ― тут же ответил Нико, ― что когда-нибудь их перестанут выдавать. А у нас будет запас.

Время показало, что он был прав. Когда мы перешли в пятый класс, благотворительность прикрыли, но у нас уже была куча полуиспользованных запасок. Мы их, конечно, экономили и носили респираторы, только когда смог был особенно сильным.

А потом появилась Тенна.

Ее родители переехали из второго Гетто ― с работой там в то время было еще хуже. Она только-только переболела Вентра и была тихая и бледная. На нее никто вообще не обратил бы внимания, если бы она не сидела в респираторе даже на уроках.

На третий день за школой ее уже поджидал Аксель со своими отморозками.

Мы заметили ее поздно ― дыхалку у нее успели отобрать, и она сидела на земле, уже порядком грязная, и кашляла, одной рукой прикрывая лицо, а другой пытаясь стянуть на груди разорванную футболку. Мы с Коди помогли ей подняться, и она, задыхаясь, рассказала, что произошло. Нико наблюдал за ней, закусив губу, а потом протянул ей свой респиратор.

Наверное, после этого она в нем видела рыцаря в сверкающих доспехах. А я видела в ней угрозу ― в том, как она улыбается, шутит, рассказывает свои истории, заправляет за ухо волосы ― нормального цвета.

Пока не поняла наконец, что Нико ни одна из нас даром не сдалась. Тогда мы с Тенной стали подругами. До поры до времени.

* * *

«Я скоро умру».

Я катала эту мысль, как камушек, повторяла ее, пока слова не потеряли всякий смысл, превратившись в набор звуков. Тогда я смогла рассказать все Эме.

Вопреки ожиданиям, орать она не стала.

– Ты веришь, что он сможет тебя вылечить? ― спросила она, помолчав.

Видеть Эме тихой и растерянной было почти так же страшно, как умирать.

– Я не знаю, ― призналась я. ― Он сказал, что попытается. Я же ему нужна. Пока я не найду в Вессеме то, что ему надо, он не даст мне умереть.

Она снова замолчала. Я надеялась, что она сменит тему. Ведь если она начнет меня утешать, я не выдержу и разревусь. И Эме не подкачала.

– Как думаешь, он не соврал про Тенну?

Сколько бы Эме ни говорила, что ей плевать на то, что Тень не хочет с нами ― со мной ― общаться, я знала: она скучает.

Я пожала плечами:

– Это хоть какой-то шанс. Если пересадка легких не поможет.

– Сколько лет его сын уже болеет?

– Года два, кажется. Но он сказал, что времени у него немного.

– Наверное, у него тяжелая форма. Тенна вон сколько продержалась.

Мы обе помолчали.

– Почему ты вообще хочешь ей помочь? ― спросила вдруг Эме.

– В смысле? Мы дружили кучу лет.

– Кучу лет назад. И вы не дружили. Ты ее терпела.

– Вот и нет.

– Ты могла попросить у него денег или работу в Сити. А Тенна с нами уже почти два года не разговаривает.

– Это со мной она почти два года не разговаривает, ― улыбнулась я через силу. ― Не примазывайся.

– И еще двадцать лет не будет. Так с какой радости ты про нее вспомнила?

* * *

Не знаю, когда Тень поняла что-то про меня и Нико. Она со мной никогда об этом не говорила. Нико рванул вперед по школьной программе, перескакивая через классы, но мы впятером все так же жгли костры на пустыре за авторазборкой, лазали по крышам, списывали друг у друга домашку, напивались вместе, правдами и неправдами добывая алкоголь. Все было как обычно. Черт, Тенна мне действительно нравилась.

Если бы у Нико появилась девушка, наверное, мы обе успокоились бы. А так мы продолжали держаться вместе и надеяться, что рано или поздно что-то изменится к лучшему. Но изменилось к худшему.

Когда стало понятно, что Нико с флойтом разлучит только смерть, причем уже довольно скоро, Тень обвинила меня. Если бы не я со своей дурацкой идеей о бионическом протезе, у Нико не было бы денег, не было бы первой инъекции флойта, и все бы было хорошо. Я сказала Тенне, что она идиотка и что виноват Стеш, а не я. Эме, которая любое чувство переплавляла в злость, сказала, что мы обе идиотки и виноват сам Нико ― никто его не заставлял продолжать после первой дозы.

Мы помирились после похорон. Делить нам было нечего ― кроме воспоминаний, и мы поддерживали друг друга до тех пор, пока я не рассказала всем о приложении.

* * *

― Не знаю, ― сказала я Эме. ― Наверное, я чувствую себя виноватой. Из-за Нико.

– Бред, ― отрезала Эме. ― Ты не виновата. Нико мог с тем же успехом сделать приложение для Тенны, а ты бы осталась обтекать. Черт, да он просто мог бы переспать с Тенной ― думаешь, она бы отказалась? «Ой, знаешь, Нико, я бы с радостью, но Рета так расстроится!» ― передразнила она.

– Это был бы выбор Нико.

– Так и это был выбор Нико! ― заорала Эме. ― Ради всего святого! Хватит уже мусолить эту историю!

– Не совсем, ― тихо сказала я.

* * *

Когда я рассказала Коди про Нико, он не сразу поверил ― только когда я продемонстрировала ему работу приложения. Он отобрал у меня комм, повертел в руках, словно пытался найти подвох, а потом осторожно сказал:

– Привет, Нико.

Ничего не произошло.

– Нико, здесь Коди. Ты же его помнишь, да? ― внезапно испугалась я.

– Конечно, Рета.

– А ты… можешь с ним поговорить?

– Если ты хочешь.

– Хорошо. Так. ― Я откашлялась, не уверенная, что надо делать. ― Нико, поговори, пожалуйста, с Коди.

– Привет, Коди, ― тут же отозвался Нико. ― Сто лет не виделись.

– Нико, что это за чертовщина вообще?

– Это приложение, которое я сделал, пока был жив, ― охотно объяснил Нико.

Коди перевел взгляд на меня. Я пожала плечами.

«Бред какой-то», ― сказал Коди.

– И что это… ты… вообще делаешь?

– Да что угодно, ― улыбнулся нарисованный Нико. ― Если Рета хорошо попросит. В основном просто болтаю.

Коди покачал головой. Я смотрела на свой комм и сияла ― впервые с похорон Нико.

Через несколько дней я показала приложение Эме и Тенне.

Я задавала вопросы, Нико на экране отвечал, улыбался, поправлял очки и ерошил волосы. Эме длинно и заковыристо ругалась шепотом. Тень молчала и напряженно смотрела на комм.

– Привет, Нико, ― сказала она взволнованно, когда в разговоре возникла пауза.

Я молчала. Нико тоже.

– Привет, Нико, ― повторила она громче. ― Это я, Тенна.

Ничего не произошло. Я поймала взгляд Коди ― он явно ждал, что я попрошу Нико ответить, и удивлялся, почему я ничего не делаю. Но я отвернулась, и он ничего не сказал. В конце концов, я была его сестрой.

– Нико, ― всхлипнула Тенна. ― Ты меня помнишь?

На несколько секунд стало очень тихо, даже Эме прекратила ругаться.

– Он отвечает только мне, ― сказала я, впившись ногтями в ладонь и очень стараясь, чтобы в моем голосе не слышалось злорадства. ― Он его для меня написал.

Тенна посмотрела на меня очень долгим взглядом. А потом встала и вышла. С того дня она мне ни слова не сказала.

* * *

― М-да… ― протянула Эме. ― Это было, конечно, по-сучьи.

Я виновато молчала. Честно говоря, вся эта история периодически всплывала у меня в памяти и заставляла чувствовать себя… некомфортно. Я успокаивала себя тем, что, если бы Нико хотел разговаривать с Тенной, а не со мной, он бы установил приложение Тенне, а не мне. Но совесть все равно иногда о себе напоминала. Не слишком часто, конечно, ― мне и без того обычно хватало о чем беспокоиться. Но сейчас, когда я выложила все это Эме, у меня было ощущение, что я вытащила давно мешавший камушек из ботинка.

– Нет, я тебя понимаю, конечно, ― продолжила Эме и неожиданно добавила: ― Я бы и сама так сделала.

– Что? ― Я вскинула голову.

– Не, ну а что. Если бы я столько лет… ладно. Короче, история так себе, но это было непонятно когда. Тенна, наверное, уже сто раз в кого-то другого влюбилась.

В этом я сомневалась. Второго Нико она там, в Промзоне, вряд ли встретила.

– Считаешь, я не виновата?

– Виновата, наверное. ― Эме пожала плечами. ― Но не настолько, чтобы теперь идти убиваться в Вессем.

– А ты на меня разве не злишься?

– Немного, ― протянула Эме. ― Нет, вообще-то я сильно злюсь. Повезло тебе, что ты уже умираешь, иначе я бы сама тебя убила. Но, слушай, ты моя лучшая подруга. Я не хочу, чтобы ты шла в Вессем еще раз.

– Ты же только что сказала, что хочешь убить меня!

– Да, но я не хочу, чтобы это сделал кто-то другой!

Я положила голову Эме на плечо, и она обняла меня. Некоторое время мы сидели молча.

– Когда Кару объяснил, что со мной происходит, я сначала ― ты даже не представляешь как ― испугалась, ― сказала я наконец. ― Даже когда Нико умер, даже когда Коди… Мне все равно казалось, что смерть ― это не про меня. А сейчас… ну, то есть какой теперь вообще смысл? Я думала, что буду учиться, найду работу. У меня, может, впервые в жизни был план дальше, чем на ближайшие выходные. А потом мы ехали в машине, и я думала ― я уже все равно что труп. Еще пара месяцев, и у меня кровь будет литься из всех дыр, а я даже не буду понимать, что происходит. На черта мне теперь учеба или работа?

Эме открыла рот, собираясь что-то возразить, но я жестом остановила ее.

– Так что мне теперь делать эти несколько месяцев? Что вообще я могу сделать, что имело бы значение? И я решила, что я должна попробовать… сделать так, чтобы это не произошло с другими. Вессем ― это дерьмо для умных, понимаешь? Какой-нибудь тупой урод вроде Акселя его не найдет. Только самые классные. Такие, как Нико. Разве кто-то из нас заслужил это? ― Я указала на свою голову. ― Не думаю. Я должна туда вернуться, Эм, ― горячо заговорила я, пытаясь донести до нее идею, которую сама не очень хорошо понимала. ― Не только из-за Тенны, хотя будет здорово, если ее получится вылечить. А еще из-за таких же идиотов, как мы, которые смогут найти карту и пойдут туда через десять или двадцать лет. У детей в Гетто и без Вессема полно способов паршиво сдохнуть. А мне уже все равно, я дойду до этой лаборатории и вынесу вообще все, что там есть, чтобы Кару понял, что это такое, и уничтожил это, чем бы это ни было. Тогда мне будет не жалко… ну, не очень жалко, что со мной это случилось.

Эме посмотрела на меня и вздохнула.

– Я помогу тебе избавиться от чипа, ― только и сказала она.

Глава 14

― ТЫ ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ знала, как убрать эту хреновину!

Этот разговор в разных вариациях мы вели уже три дня. Сперва уже мне хотелось убить Эме, потом злость поутихла, но раздражение никуда не делось. Тем более что Эме просто орала в ответ, что это не мое дело, и отказывалась объяснять свои мотивы.

Мы дошли до остова моста, неподалеку от которого стояла Башня, но повернули в другую сторону и теперь пробирались по каким-то грязным закоулкам. Ну, то есть ― как будто в Гетто есть другие закоулки. Но эти были особенно темные.

– Не все время. Я узнала уже после землетрясения. Эд тогда здорово нарезался и начал хвастаться, что его приятель вырезал ему чип.

Я с трудом вспомнила, кто такой Эд.

– Но ты мне не сказала!

– Ну и чем бы тебе помогло, если бы я сказала? Без денег этого Кару?

Она, конечно, была права, но я все равно злилась.

День ушел на то, чтобы найти контакты тех, кто избавляет людей от полицейских чипов. Еще день ― чтобы связаться с ними и убедить помочь мне. Эме взяла все переговоры на себя. А потом, когда она сказала, во сколько обойдется операция, еще день понадобился, чтобы сообразить, где взять такую кучу денег, связаться с Кару и дождаться, пока он привезет мне пачку наличных. Все это время я периодически улучала момент, чтобы высказать Эме все, что я о ней думаю.

– Ты же знала, как я хочу вернуться туда и найти Коди!

– Слушай. ― Эме остановилась и развернулась ко мне. Кажется, я ее все-таки достала. ― Да, я знала. Но я понятия не имела, что ты не сможешь сделать этого через год, когда с тебя снимут следилку законным способом. Я и сейчас не хочу, чтобы ты связывалась с этими… людьми. Я не знаю, может, они тебе не чип вырежут, а обе почки. Ржавым кухонным ножом. Но я все равно тебе помогаю, разве нет?

Она снова двинулась вперед, и я последовала за ней. Мы остановились у спуска в подвал. На двери висела грязная табличка «Андеграунд», ниже было приписано: «Татуировки, пирсинг, декоративные модификации тела». Рядом курили какие-то мрачные типы, действительно татуированные с головы до ног, которые тут же уставились на руки Эме. Она гордо улыбнулась ― знала, что ее татуировки всегда вызывают интерес. Я непроизвольно расправила плечи, чтобы продемонстрировать уверенность, которой совсем не испытывала, и вошла внутрь. Парни проводили нас внимательными взглядами.

В маленьком темном зале скучала одинокая девица, едва удостоившая нас взглядом.

– Привет, ― нервно сказала я. ― Я ищу Ворона.

– Такого не знаю, ― не отрываясь от своего комма, ответила девица. ― Чего хочешь набить, бабочку?

– Мы с ним договаривались, ― заявила я твердо. ― Мне нужен осьминог на спине. Между лопатками. Плачу наличными.

Именно так мне было велено сказать в студии, и теперь я чувствовала себя героиней шпионского боевика. И еще немного идиоткой, на случай, если мне сейчас и впрямь предложат эскизы осьминогов.

– А. ― Девушка наконец подняла голову, и я увидела, что правая половина лица у нее сильно обожжена.

Хлопнула дверь ― зашли те парни, что курили у входа. Один из них кивнул девице, небрежно бросив:

– Все нормально.

Она кивнула в ответ и встала.

– Идем.

Девушка направилась к внутренней двери, и мы с Эме последовали за ней. Пройдя освещенный единственной тусклой лампочкой грязный коридор, который, кажется, простирался под всем кварталом, мы подошли к одной из множества безымянных дверей.

– Эй! ― Девушка постучала сначала кулаком, потом, повернувшись спиной, принялась колотить по двери ногой. ― К тебе клиент!

Я услышала, как щелкнул замок, и дверь отъехала в сторону. За ней стоял, перегораживая проход, огромный мужик лет сорока. Это и есть Ворон?

Я невольно задержала взгляд на его руках. Мне легко было представить, как он тягает штангу, разделывает коровью тушу или отрывает кому-то голову. Но чтобы такими ручищами можно было делать операции… Ворон так же пристально рассматривал нас с Эме. Я обернулась и увидела, что девица куда-то испарилась.

– Ну и чего вам, девочки? ― спросил он.

– Осьминога на спине, ― брякнула я.

Он заржал. Кажется, с паролем ― это все же был такой прикол.

– Ладно, заходи. Ты, ― ткнул он пальцем в Эме, ― ждешь снаружи.

– Да щас, ― спокойно возразила Эме и просочилась внутрь вслед за мной.

Ворон что-то угрожающе сказал ей, но я уже не слушала. Потому что за дверью, в крошечной комнатке, половину которой занимала кушетка с нависающей над ней лампой, стоял Ди.

– Какого хрена? ― пробормотала я.

– Привет, Рета, ― как ни в чем не бывало улыбнулся он.

– Ты же говорил, что работаешь на стройке, ― спросила я, не придумав ничего лучше.

– Так и есть, ― кивнул Ди. ― Но у меня много друзей. И когда я узнал, что ты придешь удалять следилку, решил сделать тебе сюрприз. Получилось?

– Не то слово! ― улыбнулась я.

Мне было приятно его видеть ― даже в таких обстоятельствах. Теперь я была почти уверена, что почки мне тут не вырежут.

– Эй! ― заорала Эме, которую Ворон тащил за шкирку к выходу из комнаты. ― Скажи ему, что я тоже останусь!

– Слушай, пусть останется, ― покладисто сказал Ди.

– На кой хрен? ― спросил Ворон.

Ди посмотрел на меня.

– Мне так будет спокойнее, ― честно ответила я.

– Черт с вами, ― согласился Ворон, отпуская Эме. ― Чтоб я еще связался с бабами. Долбаные истерички. Давай деньги.

Я вытащила из рюкзака пачку наличных и передала Ворону. Он, не считая, кинул деньги на стол рядом с хирургическими инструментами, накрытыми пленкой, и кивнул на кушетку.

– Раздевайся, ложись лицом вниз.

Я не стала спрашивать, не собирается ли он простерилизовать поверхность. Стараясь не думать о том, кто лежал тут до меня, я стянула футболку, повернувшись спиной к зрителям, и улеглась на живот. Эме подошла и взяла меня за руку.

Ворон включил лампу над столом и принялся возиться с оборудованием. Я не видела, что он делает, и, проморгавшись, уставилась на компьютер, стоявший у стены. Боковая панель была снята, и наружу вываливалась масса проводов, словно внутренности человека, которому вспороли живот. Среди проводов затерялись какие-то дополнительные платы. Наверх, к лампе, тоже тянулись кабели.

На спину мне полился холодный гель, и я вздрогнула. Эме привстала посмотреть, что происходит.

– Клевые татуировки, ― сказал ей Ворон, не отрываясь от своего занятия.

– Клевый скальпель, ― вернула Эме комплимент.

Ворон снова заржал. Я перевела взгляд на Ди, и он улыбнулся мне.

– Не бойся, ― кивнул он. ― Ворон это сто раз делал.

– Это точно, ― довольно подтвердил Ворон, прилепляя мне на спину какие-то датчики. ― Ну рассказывай, девочка, что же ты такого натворила? И почему тебе так приспичило избавиться от трекера?

– А это обязательно? ― спросила я нервно. ― Что, если не расскажу, он не отключится?

– Ладно, не хочешь ― не говори. Извини, из обезболивающего у меня сегодня только флойт. Будешь?

Я услышала, как Эме возмущенно засопела, и покачала головой:

– Нет.

– Как знаешь. Тогда терпи. Имей в виду, медицинский чип, если он у тебя есть, тоже сдохнет. Могу потом вставить тебе новый. За дополнительную плату.

Я снова покачала головой. Мой медицинский чип был самым дешевым и примитивным. Он сработает, только если у меня сердце остановится, но, думаю, это я и без него замечу. Мне вшили его в двенадцать лет ― когда я сломала ногу, в больнице сказали, что не примут ребенка без медчипа, и родителям пришлось раскошелиться. Ох отец тогда и орал.

Я почувствовала покалывание в спине и напряглась.

– Расслабься пока, ― сказал Ворон и хлопнул меня по заднице. ― Это я просто сканирую. Думаешь, это так легко, взял и вырезал, да?

Внезапно его пробило на разговоры. У меня были такие знакомые, в нормальной обстановке из них слова не вытянешь, а если надо сосредоточиться на каком-то сложном деле, словно трубу прорывает.

– Нет, девочки, это искусство! Я его не просто отключаю, иначе сюда тут же сбежится полиция. Я делаю так, что чипа в тебе никогда и не было, ясно? Отключаю тебя от полицейской сети. Это высший пилотаж!

«Расхвастался», ― подумала я.

– Видали, сколько у меня тут всякого добра? ― Ворон обвел комнату широким жестом. ― И все ― штучные экземпляры. Ни у кого такого нет. Один парень сделал специально по моему заказу. Жаль, потом снаркоманился. Тебе точно не нужен новый медицинский чип? У меня всякие есть. Даже те, что с контрацептивами, ― добавил он, покосившись в сторону Ди. ― И на любое имя, какое хочешь. Недорого, дешевле, чем в больнице.

– Нет, спасибо, ― отказалась я нервно от ворованных чипов, а вот Эме о чем-то призадумалась.

– Ладно, тогда погнали, ― сказал Ворон.

Ди подошел ближе ― кажется, он собирался ассистировать. Я почувствовала, как в спину мне втыкается что-то острое, и вцепилась в руку Эме. Некоторое время я лежала, чувствуя слабую боль и какую-то возню между лопатками.

– Так, ― бормотал Ворон, втыкая мне в спину иголки, которые подавал ему Ди. Куча таких иголок лежала на столе с инструментами, и каждая заканчивалась маленькой платой. Скоро я стала похожа на ежа-киборга. ― Подключаем датчик… А, черт, промазал… Подключаем. Вот так. Что у нас тут? Есть контакт. Вот, это у нас база тех, кому вшили чип. И она у нас отдельно от базы всех, кого вообще арестовали, ясно? Иначе ничего бы не вышло. Отправляем запрос… Перехватываем ответ…

Я перестала вслушиваться. Я и так понимала, что никто моего исчезновения и не заметит. В конце концов, во всех полицейских базах я останусь как человек, который однажды нарушил закон. А в первый раз чипы вшивают далеко не всем. Мне так «повезло» только потому, что Марко был из Сити. Наставь я парализатор на какого-нибудь бедолагу из Гетто, дело даже до суда не дошло бы. Подержали бы ночь в участке и отпустили на все четыре стороны.

Иногда Ворон ругался сквозь зубы или принимался что-то насвистывать, иногда отходил и вглядывался в строчки на примостившемся на полу экране или просил Ди проверить какие-то показатели. Я даже расслабилась, когда он наконец наклонился и заглянул мне в лицо.

– Так, ― сказал Ворон. ― Уже почти все. Осталось вырубить сам чип и вырезать его. Приготовься, сейчас будет больно. Готова?

Я почувствовала, как Ди вцепился мне в плечи, прижимая к кушетке, и кивнула.

И стало больно.

* * *

Когда перед глазами рассеялась алая пелена, я обнаружила, что лежу на боку, укрытая курткой. Во рту был металлический привкус, на полу лужа рвоты ― очевидно, моей. Рядом со мной сидели Эме и Ди.

– Ну вот и все, ― довольно заключил Ворон. ― Лети, птичка, и больше не попадайся. Повязку до завтра не трогай. Если что ― в больницу не обращаешься, приходишь к Ди, он знает, что делать. Ты, мелкая, убери тут. ― Он кинул Эме пачку салфеток, и та, к моему изумлению, безропотно принялась вытирать пол.

Я пошевелила плечами и почувствовала повязку на спине. Тело плохо слушалось, но я умудрилась сесть и натянула футболку. Руки дрожали.

– Давай-давай, проваливай. ― Ворон внезапно снова стал грубым. ― Если хоть слово скажешь полиции, имей в виду, тебя закроют, что бы тебе там ни наобещали. А меня тут уже не будет. Зато когда ты выйдешь, мы с тобой обязательно встретимся, ― он потянулся и хрустнул пальцами, ― и поговорим. Усекла?

Я кивнула.

– Как выйдешь, иди направо, а не налево, ясно? Там будет лестница.

Попытавшись подняться, я тут же начала заваливаться на бок, и Ди меня поддержал. Так, в обнимку, мы вышли из комнаты. Эме вышла следом. Я обернулась и успела увидеть, что все грязные салфетки она кинула прямо на кушетку.

– Черт, ну ты меня и напугала, плесень, ― пробормотала Эме. ― Это, мать его, был полный трэш. Ты вообще в порядке?

– Это и правда было больно, ― прохрипела я, ковыляя к лестнице.

– Я знаю, ― сказал Ди. ― Зачем тебе это было надо?

– Сначала скажи, кто тебе рассказал про меня.

Мы вышли на улицу, и я с наслаждением вдохнула прохладный ночной воздух. Эме поднялась следом и тут же закурила.

– Вообще-то твоя подруга и сказала, ― ответил Ди, кивнув на Эме.

– Что?! ― изумилась я. ― Эме, зачем?!

– Решила, что поддержка не помешает, ― соврала она не моргнув глазом. ― Эд сказал, что Ди работает с Вороном.

Ди закатил глаза и пробормотал что-то про болтливых ублюдков.

– Значит, ты работаешь с Вороном? ― повернулась я к Ди.

Он прислонил меня к стене и тоже достал сигареты. Понятно теперь, почему его нисколько не смутило, что я была в тюрьме.

– И что ты делаешь? ― спросила я.

– Ничего особенного. ― Ди пожал плечами и откинул с лица волосы. ― Достаю для него разные… расходники и иногда помогаю на операциях. Ничего совсем уж незаконного. И про стройку я тебе не соврал. Отсутствие официальной работы плохо отражается на индексе. И я подрабатываю время от времени. Просто на случай, если решу завязать, ― он кивнул на лестницу, по которой мы только что поднялись, ― со всем этим.

Я повернулась к Эме.

– Я подумала, так будет меньше шансов, что тебя там прирежут, ― сказала она.

Я знала Эме бо́льшую часть жизни. Обмануть меня у нее редко получалось. Конечно, я не могла задать ей вопрос при Ди, но у нас был еще один способ поговорить.

«Зачем тебе это было нужно на самом деле?» ― спросила я жестами.

«Затем, что ты ему нравишься, ― ответила она. ― И он тебе тоже».

«Ерунда, ― отмахнулась я. ― Зря ты вмешалась. Я бы сама разобралась. Потом».

«У тебя нет никакого потом, ― со свойственной ей деликатностью ответила Эме. ― У тебя только сейчас. Действуй, подруга».

«Я и так действую», ― ответила я и отвернулась, чтобы закончить этот разговор.

– Теперь, когда мы прояснили мое криминальное прошлое, ты скажешь, почему решила избавиться от следилки? ― спросил Ди.

– А почему другие решают? Вот и я поэтому.

– Другие, которых я видел, были… другие. Они совершали больше одного преступления и останавливаться не собирались.

– Может, я тоже решила еще что-нибудь… совершить.

Ди приподнял одну бровь. Длинные пряди снова упали ему на лицо.

– И что же?

Я наконец почувствовала в себе силы двигаться, и мы втроем пошли вдоль глухой стены. Ди все так же поддерживал меня, закинув мою руку себе на плечо.

– Хочу кое-кого найти. Кто остался в Вессеме, ― честно ответила я.

В голове у меня все еще витал туман. А может, близкая смерть, которая теперь постоянно была фоном всех моих мыслей, сделала прежние секреты неважными. Или это мой мозг уже начал сдавать. Я не хотела об этом думать.

– Того, кто ходил с тобой и этими придурками из Сити?

– Да, ― кивнула я. ― А еще в Вессеме была одна лаборатория, и если я смогу вынести из нее информацию, то это поможет спасти хорошего человека. Вот так.

– Что-то ты разболталась, ― недовольно сказала Эме.

Я вяло перебирала ногами. Мы уже дошли до моста, и до нашей квартиры оставалось всего ничего.

– По-моему, тебе сейчас не помешает немного выпить, ― сказал Ди.

– И мне, ― добавила Эме.

– Всем нам, ― согласился Ди и свернул к лестнице, которая вилась вдоль опоры моста.

– Я туда не залезу, ― предупредила я. ― Давайте лучше дойдем до «Норт-бара».

Я попросила у Кару больше, чем нужно было на операцию, так что теперь мы с Эме были при деньгах.

– Залезешь, ― сказал Ди, легко подхватил меня на руки и начал подниматься.

Его рука задела повязку у меня на спине, и я сморщилась от боли. Но все-таки, когда тебя несут на руках, это… приятно.

Уже через минуту мы были наверху. Этот мост давно отжил свое ― подвесные вагончики, которые по нему ходили, сейчас гнили где-то на свалке. Но снести его все никак не могли, а забраться на него ничего не стоило, и многие этим пользовались.

Площадка, на которой когда-то пассажиры ждали поезд, была пуста, но мы залезли еще выше, на верхнюю станцию. Электродвигатель с нее давно сняли, монорельс был покорежен. Мы отошли немного, балансируя на металлических перекрытиях, и сели свесив ноги. Ди достал из рюкзака три банки пива и передал нам с Эме по одной.

– А ты подготовился, ― заметила Эме.

– Я не первый раз в таком участвую, ― пожал плечами Ди.

– Откуда ты его знаешь? ― спросила я. ― В смысле Ворона.

– Он врач. То есть настоящий врач, без шуток, с дипломом и всем таким, только уже без лицензии, конечно. И он однажды спас мне жизнь или вроде того.

– До или после того, как его выкинули из больницы? ― фыркнула Эме.

– Во время. ― Ди ухмыльнулся. ― Мне было пятнадцать, я по суду получил юридический статус взрослого, чтобы пойти в программу испытания экспериментальных лекарств. Но с лекарствами оказался некоторый подвох.

Я понимающе кивнула. Такое случалось. Иногда фармкомпания не предупреждала об уже известных побочных эффектах, а иногда и сама не знала, что получится. Мать Эме тестировала на себе новые таблетки от бесплодия, и те двое, которые родились у нее перед Эме, вообще на людей не были похожи. Правда, такие случаи чертовски хорошо оплачивались.

Наверное, Эме тоже об этом подумала, потому что разом влила в себя половину банки пива и потянулась за сигаретами.

– Оказалось, что подросткам эту дрянь принимать нельзя, но в запросе было указано просто «взрослые», а по документам-то я уже числился взрослым, и если исключить меня из группы, то и эксперимент проводить нельзя ― не будет нужного количества подопытных. Время поджимало, больница готова была закрыть на это глаза, но группу курировал Ворон, и… В общем, после этого его и уволили.

Я могла себе представить, как разозлилось руководство. Тенна еще в те годы, когда мыла там полы и выносила судна, рассказывала, что такие подопытные кролики помогали спасать настоящих больных и покупать нормальные лекарства. Если у больницы не будет договоров с фармкомпаниями, финансирования не хватит даже на оплату электричества.

– В общем, я потом встретил Ворона. Он сказал: пацан, я спас тебе жизнь, не просри ее, потому что я свою, кажется, просрал. Пил он после увольнения страшно. Я пару раз заходил к нему, приносил поесть. А потом у меня один приятель угодил в перестрелку. В больницу он идти не хотел, потому что сам же ее и начал. Я не придумал ничего лучше, как притащить его к Ворону.

– Ясно, ― кивнула я.

Мне действительно было ясно, как все получилось дальше. Один подстреленный подросток, потом второй, потом взрослый, и вот уже у Ворона собственный кабинет в подвале, где он может заниматься медициной без лицензии, и от клиентов отбоя не будет.

– А почему он Ворон? Его что, правда так зовут?

– Нет, конечно. На самом деле он Андрей Оревич или как-то так. Вороном он сам себя назвал, не знаю почему.

Комм Эме звякнул. Она ловко вытащила его, не выпуская сигареты из рук, прочитала что-то и зло сплюнула вниз.

– Так, девочки и мальчики, ― сказала она, быстро набирая сообщение, ― с вами хорошо, но мне пора на смену, Георге уже рвет и мечет. Если, конечно, ты в порядке, плесень.

– Иди, ― кивнула я. ― Я в норме.

Это была не совсем правда. Между лопатками у меня до сих пор жгло так, будто мне горячих углей за шиворот сыпанули. Наверное, слухи о том, что полицейские чипы запускают свои щупальца в спинной мозг, чтобы эффективнее вырубать преступников, ― это не просто слухи. Иначе с чего бы это чувство, что, стоит мне неловко повернуться, позвоночник треснет и рассыплется.

«Надо было попросить у Ворона мертвый чип на память, ― запоздало подумала я. ― Закатала бы в пластик и носила как амулет».

Эме поднялась, швырнула вниз пустую банку и, балансируя на узком монорельсе, направилась к лестнице. Уже у самой опоры она обернулась, сказав мне одними губами: «Не тупи», ― и исчезла.

– Теперь твоя очередь, ― сказал Ди, стоило ей уйти. ― Кто этот человек, которого ты хочешь найти в Вессеме?

– Мой брат.

Я не видела смысла это скрывать.

– Там случилось кое-что странное. Нас всех накрыло ― мы побежали, прямо как те люди из страшилок про Вессем. Только все добежали, а Коди нет. Я не знаю, что с ним стало. То есть я понимаю, что он погиб, и все такое. ― Я сжала кулаки, впившись ногтями в ладони. У меня то и дело появлялись такие отметины-полумесяцы, по восемь штук за каждый разговор о Коди. ― Но мне надо его найти.

– Черт, мне никогда бы в голову не пришло, что все эти истории могут быть хоть отчасти правдой, ― нахмурился Ди. ― В смысле в детстве я верил, конечно, у нас считалось, что там были инопланетяне, и… А что за лаборатория, про которую ты говорила?

– Лаборатория? ― Я что, и это успела выболтать? ― Ну да, там была какая-то лаборатория. То, что там лежит, должно помочь вылечить людей, у которых легкие отказывают после Вентра. Пересадка ― это временная мера, ― повторила я слова Боргена. ― А так будет шанс решить все это раз и навсегда.

– То есть ты пошла на это, ― Ди кивком указал на мою спину, ― чтобы найти лекарство от Вентра? Честно, это самая оригинальная причина для такой операции из всех, что я слышал. А я их за время работы с Вороном слышал много.

Я не стала говорить, что, если бы знала, что меня ждет, еще сто раз бы подумала.

– Ну я не совсем буду искать лекарство. Если верить одному человеку…

– Одному из тех, которые к тебе приезжали?

– Нет, другому. Тому, кто оплатил мне сегодняшнее развлечение. Он сказал, что лекарство там, в лаборатории, уже есть. Надо только принести его. И он готов заплатить мне за это. Кстати, подожди, я же должна ему написать.

Я достала комм и набрала сообщение Кару: «Порядок. Я жива».

– А что же он сам не сходит? ― спросил Ди.

Я сделала неопределенный жест.

– Понятно, ― сделал свой вывод Ди. ― Зачем напрягаться самому, когда можно напрячь кого-то из Гетто.

Я не стала спорить. Комм зазвонил ― на экране высветилась фотография Боргена Кару. Стоило этого ожидать.

– Привет, ― сказала я в экран.

– Рита, ― улыбнулся Кару. ― Как все прошло?

– Это было просто капец как больно, ― поморщилась я.

– Почему они все зовут тебя Ритой? ― спросил Ди.

Я пожала плечами.

– Но все получилось? ― спросил Кару.

– Получилось. ― Я кивнула.

– И когда вы собираетесь?..

– Мне нужно несколько дней, чтобы шрам на спине зажил и я могла нести рюкзак.

В конце концов, если я буду ждать, ничего хорошего не дождусь.

– Прекрасно. ― Он улыбнулся с явным облегчением. Наверняка думал, что я прикарманю его денежки и никуда не пойду. ― Я скажу Теодору, он с вами свяжется.

– Зачем это? ― тупо спросила я.

– Теодор? ― спросил Ди. ― Это же тот придурок, у которого машину разобрали?

– Точно.

– Теодор пойдет с вами, ― уверенно ответил Кару.

– Вот это уж хрен, ― ощетинилась я. ― Никуда я с ним не пойду.

– Мне это тоже не нравится, ― вздохнул Кару. ― Но, Рита, давайте откровенно ― вы с вашим… неспециальным образованием не сможете найти в лаборатории нужную информацию.

– То есть я что, тупая, по-вашему?

– Я не это имел в виду. Но вряд ли там стоит папка, на которой большими буквами написано «Лекарство от Вентра».

Он был прав, и от этого я разозлилась еще больше.

– А не вы ли сами мне говорили никогда больше не связываться с Теодором?

– Я же сказал, что мне это тоже не нравится. Но ставки очень высоки. Это в ваших… наших общих интересах. В том числе в интересах Теодора ― сделать так, чтобы вы туда дошли и вернулись обратно.

– Дошли ― это точно. Но что может ему помешать прикопать меня прямо там?

– Зачем бы ему это делать?

– Ну, даже не знаю. Вдруг у него поедет крыша, как у Марко? Или я случайно узнаю, что на самом деле ему там было нужно?

Кару поморщился:

– Рита, перестаньте. Вы хоть раз в своей жизни были в настоящей лаборатории?

– Нет, вы мне скажите. Кто помешает Теодору меня убить?

– Может, я? ― подал голос Ди.

– Даже не думай, ― повернулась я к нему. ― Это опасно.

– Рита, с кем вы там разговариваете? ― прищурился Кару.

– Вот именно, ― кивнул Ди. ― Тебе не помешает поддержка.

– Я тебе потом объясню, почему это плохая идея, ― сказала я и снова повернулась к экрану. ― Я не доверяю Теодору. И я не хочу с ним идти. Просто объясните мне, что я должна искать, можете записать на бумажке. Я это найду и принесу. Вот и все.

– Это сложнее, чем кажется. Рита, я не могу вас заставить, но я вас прошу. Ради Маттиаса, ради вашей подруги. Ради вас самой, в конце концов. С Теодором у вас намного больше шансов выяснить, что с вами тогда произошло и как спасти вашу жизнь.

Вернулось тоскливое чувство, будто я в ловушке. Я не хотела больше видеть Теодора никогда в своей жизни, но, если я хочу, чтобы эта жизнь у меня была, придется с ним не просто встретиться, но еще и пойти в Вессем.

– Может, и так. Но, прежде чем я соглашусь, я должна кое-что узнать. Я сама вам позвоню.

Я отключилась и прикрыла глаза. Да, был вопрос, который надо было прояснить, чтобы понять, насколько я могу доверять Теодору.

Глава 15

КОНЕЧНО, Я НЕ СТАЛА НИЧЕГО ВЫЯСНЯТЬ среди ночи. Вместо этого я попыталась объяснить Ди, почему не хочу, чтобы он шел со мной в Вессем.

– Смахивает на какой-то нейротоксин, ― сказал он наконец, выслушав меня. (Этого слова при мне раньше не произносили, но я приблизительно догадывалась, что оно означает.) ― Вряд ли такую штуку можно использовать как охранную систему.

– Может, и так. В общем, тебе нельзя туда идти.

Я старалась не смотреть на Ди, опасаясь, что увижу на его лице жалость. Или брезгливость. Или еще какое-то чувство, которое мне бы совсем не хотелось, чтобы он ко мне испытывал. Но Ди, кажется, о чем-то задумался.

– А на каком расстоянии это действует? ― спросил он.

– Мне-то откуда знать? ― фыркнула я. ― Хотя подожди. Кару говорил, что дед Георге на самом деле жил не в Вессеме, а где-то рядом, если идти по старой дороге. Видимо, в районе его дома безопасно.

– Значит, решено. Я дойду с вами до бывшего дома Георге, ― кивнул Ди. ― Подожду тебя там.

– Зачем? ― не поняла я.

Ди как-то странно посмотрел на меня. Потом улыбнулся.

– Ты идешь за лекарством от Вентра. Если все получится ― этот поход войдет в историю. Когда об этом снимут фильм, хочу, чтобы меня играл кто-нибудь крутой, типа Ахэну Керука, ― мечтательно сказал он. ― А тебя должна сыграть Ро Сикора. Они охренительно смотрятся вместе. Правда, она брюнетка, но это тот случай, когда можно пойти на компромисс.

У меня появилось ощущение, что мне морочат голову.

– Деньгами я с тобой не поделюсь, так и знай, ― заявила я и тут же пожалела о своих словах, потому что Ди перестал валять дурака, лицо его застыло, и улыбка с него сползла. ― Извини, ― сказала я.

– Рета, я хочу пойти не ради денег, ― вздохнул он, помолчав. ― Сначала, когда ты сказала про Вессем, мне это показалось забавным и крутым, хотелось узнать больше. Но то, что случилось с тобой… это несправедливо. Этого не должно было случиться. И я вижу, что тебе страшно и больно и ты ненавидишь этого Теодора, но ты все равно идешь туда, потому что это важно. Ты мне нравишься, ― сказал он, глядя мне в глаза, и я поежилась. ― Я хочу тебе помочь. Не знаю, что сделал Теодор, но тебе точно будет легче пройти через это, если ты будешь знать, что тебя кто-то страхует. Я дам тебе рацию. Меня не будет рядом в Вессеме, но я постоянно буду на связи. Если что-то случится, если что-то пойдет не так ― ты сможешь сказать мне об этом.

– Ди, спасибо, ― выдавила я, ― но все немного сложно, и…

– Эй, ― перебил он меня, снова улыбнувшись, ― я сказал, что ты мне нравишься, не для того, чтобы намекнуть на какую-то плату или вроде того. Я не идиот и прекрасно понимаю, зачем твоя подруга меня позвала. Но я вижу, что тебе не до этого. Поэтому расслабься и не переживай. Я не собираюсь задавать тебе неудобные вопросы или чего-то требовать. Просто дай тебе помочь. Даже если после этого похода ты больше не захочешь меня видеть.

Я улыбнулась в ответ.

– Так мы договорились? ― спросил Ди.

И я кивнула.

* * *

На следующий день, вернувшись из социалки, я попросила Нико:

– Помоги мне связаться с Иленой Маноа.

Нико потребовалось несколько минут, чтобы найти нужную мне Илену и набрать ее номер.

– Да, ― услышала я несколько гудков спустя и увидела на экране смеющуюся Илену. Впрочем, ее лицо тут же вытянулось. ― Рета? ― удивилась она.

– Есть разговор, ― сказала я, не тратя время на любезности.

– Илена, детка, кто там? ― услышала я.

– Мам, это Анита! ― крикнула Илена куда-то в сторону. ― Я сейчас!

Картинка на экране задергалась ― Илена куда-то шла. Наконец я снова увидела ее лицо.

– Что-то случилось? ― спросила она напряженно.

– Нет, но если не хочешь, чтобы случилось, отвечай честно, ― хмуро сказала я. ― Для начала ― собиралась ли ты в Вессем?

– Я… что? Нет, что ты, ― помотала она головой.

– Не ври! ― заорала я. ― Собиралась? Отключала чип? Составляла карту? Ну?!

Орать на нее явно было ошибкой. Илена вздернула подбородок и ответила:

– Рета, я не понимаю, о чем ты говоришь. Если это все, что ты хотела спросить…

Ладно же. Пойдем другим путем.

– Значит, так, ― очень спокойно сказала я. ― Совсем скоро нам с Теодором предстоит одно небольшое совместное приключение.

Я увидела, как изменилось ее лицо при имени Теодора, и удовлетворенно кивнула. Значит, я тогда не ошиблась.

– Я очень надеюсь, девочка, что ты мне не соврала. Иначе закончиться оно может совсем не так, как планировалось. Хотя ты можешь не переживать ― тебе, как младшей сестре, в очередной раз что-нибудь соврут.

Я отключила комм и принялась ждать, расхаживая из угла в угол. Надолго Илены не хватило. Звонок раздался уже через несколько минут.

– Да, я собиралась, ― сказала она тихо, едва я ответила. Я немного расслабилась. По крайней мере Теодор не во всем мне соврал. ― Родители уехали на три дня, я думала, как раз успею сходить и вернуться, никто ничего и не заметит. Но успела только отключить чип, когда случился сбой в системе, и его включили обратно. А потом примчалась Анне, и… В общем, я не успела. Как ты об этом узнала?

– То есть тебе, как обычно, ничего не рассказали? ― притворно посочувствовала я. Илена вспыхнула, но промолчала. ― А зачем тебе это было надо? Ты что, из моего рассказа не поняла, что это опасно?

– Я… честно говоря, я хотела найти твоего брата, ― смущенно сказала она. ― Я все время вспоминала то, что ты говорила… что никто не пойдет его искать… Вот я и…

Я чуть не застонала. Откуда только берутся такие идиотки?

– Как? Как ты, ради всего святого, собиралась его там найти за полдня? Он мог побежать в любую сторону, пробежать любое расстояние, прежде чем с ним случилось то, из-за чего он не вернулся! ― Я снова повысила голос.

А Илена смутилась еще больше.

– По медицинскому чипу, ― ответила она едва слышно.

– Что?! ― опешила я. ― Какому еще чипу?!

– По медицинскому, ― повторила Илена. ― Есть специальные сканеры, их используют для поиска пропавших людей, когда уже мало шансов найти живого по тепловизорам. Мой отец их делает. Я взяла один у него на работе… Я не подумала, что в Гетто, наверное, чипы не у всех есть, ― добавила она, неверно истолковав выражение моего лица.

Сканер. Для поиска медицинских чипов. И почему я об этом ничего не знала?!

– И какой у него радиус действия? ― спросила я.

– Около километра. Направляешь и… смотришь. Если чип есть, его видно на экране.

Не бог весть что, конечно. Если Коди успел пройти больше километра, мне его не найти. Но без этой штуки мои шансы найти его тело ― сколько бы ни гнала от себя эту мысль, пришлось признать ― были равны нулю.

– Прекрасно, ― сказала я. ― У меня есть предложение. Ты достанешь мне этот сканер, а я расскажу тебе, что на самом деле произойдет там, куда мы с Теодором направимся. Прежде чем отказаться ― имей в виду, без меня ты об этом вообще ничего не узнаешь.

– А… куда вы собираетесь идти? И зачем? ― спросила Илена, не сумев справиться с собой.

Мысленно я себе зааплодировала. Теперь уже я вела партию. Есть, видимо, что-то такое в этой благополучной жизни в Сити, отчего их дети на стенку лезут.

– В Вессем, ― ответила я. ― Теодору кое-что нужно там найти.

– Что? ― Илена подалась вперед.

– А вот эта информация будет в обмен на сканер, ― отрезала я.

Илена замялась.

– Я не знаю, ― сказала она. ― Я не уверена…

– Слушай, ― перебила я. ― Ты, кажется, жаловалась, что младшим сестрам у вас ничего не рассказывают? Так вот, хочешь мое мнение? Не рассказывают только тебе. Потому что ты себя ведешь как ребенок. Сначала рвешься помочь, а когда доходит до дела ― изображаешь из себя ванильное мороженое.

Я видела, как меняется лицо Илены, и мне было противно от самой себя, но я понимала, что надо додавить. Иначе не видать мне сканера.

– Хочешь, чтобы с тобой считались, ― веди себя соответствующе. А я пока вижу маленькую девочку, которая сперва такая ― ой, я пойду в Вессем, я найду пропавшего человека, я всех спасу, а потом ― ну я не знаааю, что-то я уже не очень хочу.

– Рета, ты не так поняла, я хочу, но я правда не уверена, что у меня получится еще раз его стащить! ― воскликнула она. ― Отец тогда так разозлился, ты не представляешь, даже пригрозил, что больше никогда не даст мне машину…

– Знаешь что? ― снова перебила я. ― Первый раз я попала в Вессем, когда мне было тринадцать. Я сумела отключить свой браслет, проложить маршрут, сходить и вернуться, и никто даже не догадался, где я была. ― Я врала напропалую, но это было уже неважно. Либо я сейчас сумею нажать на Илену, либо о поисках Коди можно забыть. ― Я не ныла, что у меня не получится или что я не могу. В Гетто всем приходится взрослеть очень рано. Наверное, поэтому теперь я знаю, куда и зачем пойдет Теодор. И хотя я для него просто еще один мутант из Гетто, я заслуживаю доверия, а ты, такая умная и хорошая, навсегда останешься просто младшей сестрой его друга. Если, конечно, не перестанешь вести себя как маленькая и не начнешь отвечать за свои слова. Ты хотела помочь, сделать что-то настоящее? Так вот тебе шанс. Исправь то, что натворили Теодор и Марко, достань чертов сканер, чтобы я могла найти тело своего брата.

С лица Илены можно было писать картину.

На какой-то момент мне безумно захотелось, чтобы она сейчас рассмеялась мне в лицо, послала к черту и отключила комм. Все-таки Илена мне действительно нравилась. Но она этого не сделала. Она и впрямь была младшей сестрой, которую всю жизнь любили и оберегали ― в том числе и от таких, как я.

– Хорошо, ― сказала она зло. ― Я достану сканер. Но за это я хочу информацию.

– Идет, ― кивнула я. ― Будет тебе информация. Главное, потом распорядись ею правильно.

– За это не переживай, ― резко сказала Илена и отключилась.

Я медленно выдохнула. Что же, этот звонок оказался даже полезнее, чем я рассчитывала.

Итак, Теодор не соврал мне ― девчонка и впрямь хотела сбежать. Конечно, это еще не повод кидаться к нему с распростертыми объятиями ― в конце концов, я до сих пор не знала, что именно ему нужно было в Вессеме. Но все-таки окончательным лжецом он не был.

Хорошо бы узнать, что они с Марко изначально планировали там сделать, но я понимала, что они не скажут, ― нет у меня способа на них надавить. Остается только в предстоящем походе внимательно следить. Что бы там ни хотел Борген Кару, у Теодора явно будет свой план.

* * *

Вечером, когда я снова околачивалась на пятом автотерминале, раздался звонок, и я была на сто процентов уверена, что это Илена ― уже раздобыла мне сканер. Но это оказалась Тень.

Некоторое время я молча таращилась на комм, не в силах поверить, что это происходит. Потом спохватилась и ответила на вызов.

– Привет, Рета. ― С экрана на меня смотрела Тенна, еще более тощая и серая, чем я ее помнила.

На лице ее была прозрачная маска, от которой тянулись какие-то трубки. Она не улыбалась ― наверное, у нее на это уже не хватало сил.

– Привет, ― выдавила я.

– Мне Эме все рассказала, ― проговорила моя бывшая подруга.

Я похолодела. Что значит ― «все»? Вообще… все?

– Да? ― выдавила я, чтобы хоть что-то сказать.

– Она звонила вчера, рассказала про твою операцию…. И про то, что ты снова собираешься в Вессем, потому что там есть лекарство от Вентра.

– А, ну… да, вроде того, ― кивнула я с облегчением.

– Рета… спасибо. ― Тень наконец улыбнулась. Говорила она тяжело, постоянно делая паузы. ― Я не… не думала, что ты ради меня… пойдешь на такой риск.

– Ну, мы же друзья.

Прозвучало это жалко, но Тенна кивнула.

– Я должна попросить у тебя прощения, ― сказала она, ― за то, как вела себя последние полтора года.

– Да ну что ты, ― сказала я.

Да уж, если кто и должен просить прощения, то точно не Тенна.

– Нет, правда. Я… знаешь, все не могла смириться с тем… что Нико больше нет. Но потом я поняла, что это хорошо ― что он не оставил приложение мне.

Я ушам своим не верила. Это еще почему?!

– Сначала было очень больно, конечно, но со временем я справилась. Я бы не смогла… если бы постоянно с ним говорила. Не смогла бы так жить. Он, наверное, тоже это знал. Что ты сильная, а не как я. Я не должна была так вести себя с тобой. Я это быстро поняла, но не знала, как…

Тенна закашлялась и прервалась, и я воспользовалась паузой, чтобы осмыслить то, что она сказала. Ей было легче ― без общения с Нико? Что за чушь? Я бы не смогла жить, если бы не он, не его голос, не его поддержка. Тень просто не понимает, что это значит!

Не понимает, потому что я не позволила ей этого понять.

– Хорошо, что ты сейчас позвонила, ― сказала я наконец, задвигая чувство вины подальше. ― Я схожу туда, вернусь, и все будет нормально. Не бойся.

Она кивнула.

– Ничего страшного, если не получится. Если что, мне просто сделают пересадку, и все. ― Тенна чуть улыбнулась и добавила, указав на свою маску: ― Просто я сейчас уже постоянно на кислороде, а легких все нет и нет.

Да даже если бы и были, сказала я про себя. Основная проблема где-то в голове. Нельзя же пересаживать легкие до бесконечности. Сколько вообще пар легких можно так сносить за жизнь? Сколько еще пересадок выдержит страховка ее родителей?

– Все получится, ― начала я успокаивающе. ― Тебе, наверное, тяжело долго говорить, да? Лучше мы потом еще раз…

– Подожди, ― перебила меня Тенна. ― Я должна тебе сказать еще кое-что. Я услышала здесь, в больнице, а Эме говорила, что ты там была, и…

– Стой, начни сначала. Где кто был и что ты услышала?

Тенна замолчала, чтобы сделать несколько глубоких вдохов.

– Эме говорила, что ты разбирала завалы, когда рухнул дом во время последнего землетрясения, а потом все там залили бетоником.

– Ну да, ― кивнула я. ― Странная, конечно, история, но…

– Я знаю, почему это сделали, ― снова перебила меня Тень.

– Так. А при чем тут твоя больница?

Тень снова пыталась отдышаться. Я тоскливо подумала, что нет времени ждать, когда заживет моя спина.

– Я слышала, как об этом говорили два врача. Под утро их вызвали, чтобы обследовать несколько человек. Днем они работали на разборе завалов, а ночью вернулись и спустились вниз. Там были подземные пустоты, природные пещеры или что-то вроде этого. Целый лабиринт. Они решили поиграть в диггеров. А может, искали что-нибудь ценное.

Я понимающе кивнула.

– Их нашли утром, ― продолжила Тенна после паузы. ― И привезли в отделение психиатрии. Они были очень сильно испуганы, ничего не соображали. Им мерещились какие-то звуки, шаги, что-то еще. Говорили, они долго в панике метались по этим тоннелям, один сильно повредил ногу.

Мое сердце заколотилось.

– Те врачи говорили, что это, наверное, какой-то новый наркотик. Что лучше бы Гетто дальше травилось флойтом, флойтовые хотя бы тихие и от дела не отрывают своими глюками. А потом Эме мне рассказала про бетоник. И я еще вспомнила, что она говорила про тебя и про Коди… И я подумала. Эти подземные тоннели, природные они или нет, неважно… они же могут идти до самого Вессема, да? Наверняка могут, что тут идти, километров сто будет, наверное, не больше.

– Меньше, ― прохрипела я. ― Гораздо.

– Ну вот, ― кивнула Тенна. ― Вот это, что вас там испугало, наверное, по тоннелям дошло сюда. Тогда понятно, почему работы остановили, почему все забетонировали, почему военные… Они просто не хотят, чтобы тут был еще один Вессем.

Мы обе помолчали.

– А что с ними случилось? ― спросила я. ― Ну, с теми, кого привезли в больницу?

Тенна пожала плечами:

– Не знаю. Отпустили, наверное, как только они в себя пришли. Какая разница?

Я покачала головой. Их отпустили, и жить им осталось полтора года. Знали ли об этом те военные, что их нашли? Если да, то почему ничего не сделали?

Или сделали?

– В общем, я просто хотела тебе сказать… будь осторожна, хорошо?

– Хорошо, ― ответила я машинально, внезапно прозревая.

Слова Тени «Эме мне все рассказала» меня обманули. Эме явно рассказала не все. Тенна совершенно точно не знает, чем грозит этот приступ паники в долгосрочной перспективе, иначе она не была бы так спокойна. Да знай хоть кто-то о том, что может случиться, из Промзоны бы и так все смылись. И из Сити на всякий случай. Жителям Гетто бежать особенно некуда, а вот остальные бы точно разбежались.

Я попыталась представить, как бы это выглядело. Огромная ― больше, чем Гетто и Сити, вместе взятые, ― пустая Промзона. Замершие заводы, брошенные шахты. Коллапс, производство медицинской техники и карбидо-титановых сплавов остановилось, акции компании летят вниз.

Не знаю точно, как используются эти сплавы, кажется, в имплантах ― я больше знала про соединения фтора, которые выбрасывались в воздух при производстве. Но наверняка это очень важно, раз стоит так дорого.

Я на автопилоте попрощалась с Тенной, продолжая прокручивать в голове всю новую информацию.

Почему это вещество ― как его там, нейротоксин? ― почему оно не дошло до нас раньше? Что бы это ни было, оно может преодолеть большое расстояние. Тогда почему Чарна все еще не обезлюдела? За сто с лишним лет-то.

Я уткнулась лицом в ладони. Я что-то упускаю. Для меня все это слишком сложно.

* * *

Я продолжала думать об этом всю дорогу до дома, и пока поднималась по лестнице, и пока набирала код на двери. И поняла, что Эме дома не одна, только когда из душевого отсека мне навстречу шагнул здоровенный голый мужик. Я заорала и шарахнулась в сторону.

– Чего орешь, дура, ― сказал он, и я, не веря своим глазам, уставилась на него.

Ворон! Чтоб мне провалиться, если это не подпольный хирург, который вырезал мне чип. Что он тут делает?!

– Эме, мать твою! ― рявкнула я.

– Чего орешь, ― вслед за Вороном повторила она, приподнявшись на диване.

– Я на лестнице подожду, ― пробормотала я и выскочила за дверь.

Ворон вышел две минуты спустя, уже полностью одетым.

– Путь свободен, ― объявил он громогласно. ― Ты заглядывай, если что, у нас новые импланты. Хочешь ― вставим, хочешь ― вырежем.

Я не стала отвечать и вошла в квартиру.

– Какого хрена? ― спросила я подругу. ― Что он тут делал?

– А ты как думаешь? ― ответила Эме встречным вопросом. ― На что похоже было?

– Я знаю, на что это похоже! Ты что, предупредить не могла? Если бы ты пришла с работы, а я тут с Ди кувыркаюсь?!

Ох, зря я это представила.

– Знаешь, в этом случае я бы просто до хрена за тебя порадовалась!

– Блин, да где ты вообще с ним встретилась?

– Ну, я пришла к нему за имплантом. С контрацептивами, помнишь, он говорил? Реально недорого оказалось!

– И что?

– Ну надо же было потестить! ― воскликнула Эме, удивляясь моей непонятливости.

Я схватилась за голову.

– Да как это вообще возможно чисто технически?! ― заорала я, указывая на свою миниатюрную подругу одной рукой, а второй обрисовывая в воздухе гигантскую фигуру Ворона.

Эме задрала голову:

– Знаешь, если тебе правда интересно…

– Забудь, ― оборвала я ее. ― Мне вообще нисколько не интересно. Я сейчас напишу Ди и свалю. Делай тут что хочешь.

– Вот ты не могла раньше! ― возмутилась Эме. ― Сейчас-то мне затруднительно будет делать что хочу, когда Ворон ушел!

– Ну так позвони ему, вряд ли он успел уйти далеко! ― ответила я, доставая комм.

Сумасшедший дом. Но, набирая сообщение Ди, я поймала себя на том, что тихо хихикаю.

* * *

Мы с Ди встретились на мосту. Сегодня я забралась сюда самостоятельно ― спина болела куда меньше и ноги уже не подгибались. Ди курил, стряхивая пепел вниз, а я смотрела в небо.

Смог в кои-то веки разошелся, и небо полыхало ярко-оранжевым. На западе жались друг к другу две высотки, и на их крышах лежала половинка солнца. Красиво.

– Мы действительно что-то упускаем, ― сказал он.

Мне стало приятно от этого «мы», и тут же накатило чувство вины. Нет. Никаких «мы». Я сунула руку в карман и сжала комм.

– Перепроверим основные вводные. Когда сто лет назад долбануло в Вессеме, дед Георге у себя дома не пострадал. Сейчас время от времени эта фигня снова случается, но военные под Вессемом сидят как ни в чем не бывало. А тут по природным тоннелям хрен знает какой сохранности оно дошло до Чарны. Я думал, это ― что бы это ни было ― нестойкое соединение быстро разрушается, поэтому и действует только там, где случился выброс. Но, выходит, это не так.

– Может, важна концентрация? ― спросила я. ― Ну то есть в Вессеме этого много, а потом ветром разносит, и все.

– В тоннелях концентрация точно бы снизилась. Сколько там этой дряни по дороге осело, сколько ушло в какие-нибудь боковые ответвления? Нет, дело в чем-то еще.

Полчаса назад, в ожидании, пока Ди освободится, я точно так же выложила все это Нико и спросила его мнения.

– Мало данных, Рета, ― ответил он. ― Неизвестное вещество действует неизвестный период времени, по неизвестным причинам, с неизвестными последствиями… Может быть, важна концентрация, может быть, еще какие-то примеси в воздухе дают эффект ― например, оно срабатывает только в сочетании с пылью, которая поднимается после землетрясения и некоторое время висит в воздухе. А может, в тоннелях стоял баллон с этим токсином, а те диггеры его нашли и открыли.

Я уныло кивнула. Данных и впрямь было немного. Вообще, если честно, не было данных.

И теперь я озвучивала Ди версии, которые выдал Нико.

– Возможно, играют роль еще какие-то примеси в воздухе. Или вещество действует только после землетрясения, потому что ― не знаю, что-то такое еще выбрасывает в воздух, ведь со мной это тоже случилось после землетрясения, так? Или только в городе, где пыльно. А может быть…

– Подожди, что ты сказала?

– Насчет чего?

– Про землетрясение.

– Э-э-э… Ну, со мной это случилось после землетрясения.

– И сейчас тоже! ― У Ди аж глаза загорелись. ― Рета, ты молодец, тут что-то есть! Мы не знаем, что случилось в Вессеме сто лет назад, ― может, тогда их тоже тряхануло, но если два раза события происходят вместе, это не может быть просто совпадением. Нужно только дожать. Что еще общего? Сейчас рухнул дом, открылись эти тоннели, и те придурки в них залезли. А что произошло в прошлый раз?

Я прикрыла глаза и вспомнила то утро в Вессеме. Сумерки, едва начало светать, туман, как молоко. Коди идет ко мне, испуганный, и говорит: «Надо быстро уходить, только тихо. Там какая-то…»

– Там какая-то ― что? ― вслух повторила я.

– Что? ― переспросил Ди.

– Это последние слова моего брата, ― сказала я. ― Ну, почти последние. Предпоследние. Знаешь, нас всегда так раздражало, когда в фильме кто-то, вместо того чтобы перед смертью нормально все объяснить, начинал говорить загадками! Его спрашивают: «Чувак, скажи, кто в тебя стрелял», а он: «О, на черных холмах по весне расцветают фиалки…» Коди бы никогда так не облажался. Облажалась я. Он что-то увидел и пытался мне сказать, но я не разобрала, и…

– Что именно он сказал? Дословно?

– «Надо быстро уходить, только тихо. Там какая-то…» ― и все, он не договорил, началось всякое. «Какая-то»… Это могло быть что угодно. Какая-то опасность? Какая-то машина?

– Если уходить надо было быстро и тихо, то это не просто машина, ― заметил Ди. ― Это что-то такое, что могло вам причинить неприятности.

– Неприятности там причинил только Марко, ― пробормотала я. ― Нет, правда, я не верю в мутантов Вессема, и вряд ли Коди хотел сказать «там какая-то неизвестная науке тварь появилась прямо из воздуха и собирается нас сожрать». Знаешь, что более вероятно? К тому моменту мы просто уже надышались этой дрянью, и у нас начались галлюцинации. Кару говорил, такое возможно. И Тенна говорила, что эти два парня, которые попались в тоннелях под Промзоной, слышали какие-то шаги и голоса. И был один эпизод во всей этой истории, который мы все трое ― я, Теодор и Марко ― помним по-разному. Значит, двое из нас увидели не то, что было на самом деле. А может, и все трое. Может, и Коди ничего там не видел, ― внезапно поняла я. ― В любом случае нет смысла гадать. Есть две повторяющиеся связки событий: землетрясение ― паника. Вот от этого и надо отталкиваться.

– Хорошо, ― согласился Ди. ― А еще хорошо, что нас тогда не зацепило.

– А?

– Мы же работали на завалах. Ползали по этим обломкам. Хорошо, что нас не зацепило. Наверное, оно все это время шло по тоннелям, дошло как раз к ночи. Или надо было спуститься вниз, в сам тоннель, а мы только сверху ковырялись. Но военные точно были в курсе. Помнишь тех типов на шикарной тачке, которые остановили работы?

Я кивнула:

– Значит, у них есть карта тоннелей, и они понимали, к чему все идет. Странно, что еще утра дождались, а не залили все сразу.

Комм звякнул, и на экране высветилось сообщение: «Я достала сканер. И. М.».

– Зачем, интересно, военным нужна карта тоннелей?

Я рассеянно пожала плечами, занятая мыслями об Илене:

– Может, там были бомбоубежища. Или еще что-то в таком духе. Какая сейчас разница?

Одной рукой я быстро набрала сообщение Илене: «Приезжай».

И следом еще одно сообщение ― Боргену Кару: «Я согласна, пусть идет Теодор. Но со мной тоже кое-кто пойдет».

– Ты же не передумал? ― спросила я Ди.

– Насчет чего?

– Идти со мной. В Вессем.

Он помотал головой ― пряди волос упали ему на глаза, и я невольно улыбнулась.

– Ни за что, ― ответил он.

Глава 16

ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, дождя в этот раз не было. Я сидела на путепроводе, свесив ноги и глядя на рельсы внизу, и боролась с ощущением дежавю. Казалось, вот-вот появятся Теодор и Марко, а сидящий рядом со мной Ди молчать умел ничуть не хуже Коди. Можно было сделать усилие и представить, что последних месяцев вообще не было. Я прикрыла глаза и на некоторое время погрузилась в приятный мир, где мой брат был еще жив и где в любой момент мы могли встать ― да пошло оно все, найдем мы работу ― и вернуться домой…

– Вон Теодор, кажется, ― сказал Ди, и я вернулась в реальность.

Это и правда был Теодор, даже комбинезон у него выглядел совсем как в прошлый раз, и я невольно поискала глазами его приятеля.

Теодор нам почему-то не обрадовался. Я даже подумала, что он знает о лежащем в моем рюкзаке сканере, который я обманом выманила у Илены. Но дело оказалось в другом.

– Что он тут делает? ― спросил Теодор вместо приветствия, кивнув на Ди.

Договаривались о встрече мы через Боргена Кару ― я не горела желанием лишний раз общаться с Теодором. А тот, видимо, решил опустить неважные подробности.

– И тебе доброе утро, ― сказал Ди, вставая.

– Одна ты, видимо, вообще никуда не ходишь? ― Проигнорировав Ди, Теодор уставился на меня.

Я тоже встала.

– А ты что, рассчитывал побыть со мной наедине? ― проворчала я. ― Ну так должна тебя разочаровать.

– Я еще раз спрашиваю: что он тут делает?

– Он идет с вами, ― ответил за меня Ди. ― Не нравится ― проваливай.

Не знаю, что понял Ди про мои отношения с Теодором, но, кажется, он всерьез настроился на роль моего телохранителя. Мне это совсем не понравилось ― меня не надо спасать. Это я всегда должна была защищать ― Нико. И Коди. И…

Черт побери, какой же хреновый из меня защитник.

– Кару в курсе, ― бросила я, надеясь погасить конфликт, и это, кажется, заставило Теодора если не передумать, то несколько смириться с ситуацией.

– Твое дело, ― сказал он с безразличным видом. ― Если ему не дорога жизнь, пусть идет.

Ди, кажется, собрался что-то ответить, но я жестом дала понять, чтобы он не связывался.

Пустой и незапертый вагон пришлось поискать ― почему-то в этот раз на станции были сплошные цистерны, но в конце концов нам повезло. Мы залезли на открытую платформу и уселись почти с комфортом ― кроме нас на ней никого и ничего не было. С Грузовой-Северной никогда ничего важного не отправляли, так что и охраняли вагоны здесь вполглаза. На Грузовой-Южной такой номер ни за что не прокатил бы.

У меня уже был проложен маршрут до предполагаемого места, где стоял дом Георге, и я рассчитывала, что мы доберемся туда к вечеру. Если от дома хоть что-то осталось, то там можно будет переночевать, если нет ― разобьем там лагерь и оставим Ди ждать нашего с Теодором возвращения.

Шли мы пока тем же маршрутом, что и в прошлый раз. Некоторые места я даже узнавала. Само собой получилось, что я шла впереди, за мной Теодор, а Ди замыкал процессию, стараясь не выпускать Теодора из поля зрения. Того это нервировало ― я спиной чувствовала, как он злится, хоть и не подает виду.

Солнце жарило немилосердно, и к реке мы вышли уставшие, мокрые от пота и страдающие от жажды ― вода закончилась часа два назад. Мы почти не останавливались, чтобы успеть найти дом до темноты, ― стоит солнцу сесть, и про поиски можно забыть, а значит, утром придется собирать лагерь и все равно искать его, а значит, мы потеряем еще часа два-три, а значит, останется меньше времени в Вессеме… Я злилась и шла вперед, наплевав на усталость, а парням просить остановиться не позволяла гордость. И теперь я вконец одурела от жажды, к тому же у меня нещадно болел шрам на спине, и я не могла не думать, не разошелся ли он.

Сбросив рюкзак, Ди плюхнулся на землю рядом с ним и едва слышно застонал. Не сговариваясь, мы принялись наполнять бутылки водой и заливать в нее питьевой дезинфектор. Отдышавшись, я подошла к Ди.

– Посмотри, что у меня со спиной, ― попросила я.

Он мигом вскочил:

– Болит? Сильно? Подожди, я аптечку достану.

Пока он отмывал руки уже очищенной водой, я перебралась в тень, скинула рубашку и задрала майку. Теодор с интересом покосился на нас и подошел ближе. Я хотела было сказать ему, чтоб проваливал, но в этот момент почувствовала руки Ди на своих лопатках, и по телу побежали мурашки.

– Что происходит? ― услышала я вопрос Теодора.

– Ничего, что тебя бы касалось, ― ответил Ди, отклеивая пластырь с моей спины.

Я дернулась и издала какой-то сдавленный звук.

– Тише, тише, ― успокаивающе пробормотал Ди. ― Ничего, сейчас все будет хорошо.

– Я могу помочь, ― неожиданно серьезно предложил Теодор. ― У меня почти медицинская специальность.

– Если у тебя, медик, есть обезболивающее, это бы сильно помогло, ― вздохнул Ди.

Теодор кивнул и полез в рюкзак. Неужели и вправду есть?

– Что у меня там? ― спросила я, пытаясь обернуться.

– Ничего страшного, не вертись, ― улыбнулся Ди. ― Сейчас все исправим.

– Ты что, будешь прямо здесь меня зашивать?

Я снова обернулась.

– Да там дел на пять минут, ― произнес он успокаивающим тоном, который, как ни странно, совсем не успокаивал. ― У тебя все хорошо заживает, правда. Просто рюкзаком задела, наверное.

– Хватит мне лапшу вешать, ― разозлилась я. ― Давай говори, что там на самом деле.

– Да правда ничего страшного, ― ответил Ди, глядя честными глазами.

Я сглотнула. От надвигающейся паники меня спасло возвращение Теодора. Он протянул Ди что-то, что я не успела рассмотреть.

– Вот, ― сказал он. ― Все, что есть. Что вообще случилось? Выглядит довольно…

– Слушай, ты, медик, ― разом потерял всю свою доброжелательность Ди, ― ты б заткнулся, а?

– И вообще, не подсматривай. ― Мне только комментариев Теодора сейчас не хватало.

– Было бы на что смотреть, ― пробормотал он еле слышно.

Я почувствовала укол между лопатками, и боль начала утихать.

– Ты всегда таскаешь с собой обезболивающее? ― поинтересовалась я.

– С некоторых пор решил, что стоит. Что с тобой все-таки случилось?

– Удаляла трекер, ― пожала я плечами.

Спина у меня онемела до самой поясницы.

– Трекер? Полицейский чип?

– Не вздумай на меня донести.

– Судя по всему, удаляла ты его не в больнице?

– Надо же, и как ты угадал?

– Тебе бы антибиотиками это все обработать, ― заметил Теодор. ― Условия тут не самые стерильные.

Глубоко вдохнув, я проигнорировала этот непрошеный совет.

– Как тебе вообще это удалось? Я думал, полицейские чипы надежны…

– Не так надежны, как кажется, ― ответил вместо меня Ди. Кажется, манеру болтать за работой он перенял у Ворона. ― У полиции две базы данных ― для тех, кого взяли, и для тех, кому вшили чипы. И если удалить из нее данные ― то получится, будто следилки у тебя никогда и не было. Конечно, защита от взлома там ничего такая. Но ее можно обойти. Это не просто, знаешь, список преступников, там система, которая принимает и обрабатывает сигналы с чипов. Но пакеты данных, которые от них приходят, заранее помечены как надежные. Прицепи к сигналу маленький код ― и дело сделано. Потом можно отключать чип ― он, конечно, отправит отчет, что его пытаются незаконно удалить, но только эта информация уйдет в никуда.

– Слушай, а правда, что полицейские чипы встраиваются прямо в позвоночник? ― поинтересовалась я.

– Не встраиваются, ― ответил Теодор, хотя вопрос я задала не ему. ― Но их ставят так, чтобы они в любой момент могли выпустить такие, знаешь, усики, ― он пошевелил пальцами, ― и вот они реально перехватывают управление твоим телом и парализуют. Судя по всему, когда тебе удаляли чип, он успел выстрелить.

– Да уж, ― я поморщилась при воспоминании о подвале Ворона, ― я почувствовала.

– Постой. ― Мне показалось или Теодор побледнел? ― Тебе делали эту… операцию… без наркоза?

Я фыркнула, и одновременно Ди провозгласил:

– Готово!

– А?! ― Я резко обернулась, но ничего не почувствовала. ― Уже все?

– Я же сказал, дел на пять минут, ― отозвался он, споласкивая руки водой из бутылки. ― Запасы алакаина я у нашего друга изъял, если еще будет болеть ― скажи, обезболим.

Я увидела, как он прячет в рюкзак медицинский клей и какие-то ампулы. Теодор возражать не стал. Я повела плечами ― ничего не болело.

– Слушай, а здорово, ― воодушевилась я.

– Рита, ― осторожно начал Теодор, снова решив поиграть в хорошего парня, ― когда вернемся, я попрошу Боргена ― пусть он все же посмотрит твою спину, хорошо?

– Да чего там смотреть, ― отмахнулась я, ― спина как спина.

Я снова надела рубашку, прикрывая руки от солнца, и улеглась на живот, с наслаждением вытянув ноги.

– Зачем ты вообще согласилась делать все это наживую? ― не отставал Теодор.

– Ну а какой у меня был выбор? ― ответила я. Без постоянной боли настроение мое стремительно улучшалось. ― Я же говорила, что не могу пойти в Вессем со следилкой, меня тут же удаленно вырубят.

– Я думал, ты вообще врешь, что она есть, ― протянул Теодор. ― Просто не хочешь идти без денег.

– Ну да, мы в Гетто всегда врем, ― сказала я с раздражением.

– А что, не так? Ну посуди сама, вы с братом врали нам с самого начала. Эта идиотская затея с жестами, которые нам надо было выучить, приложение, в котором якобы есть маршрут, история про знакомого, который свихнулся в Вессеме… Вы нам слова правды не сказали ― ладно, мне-то что, пусть детишки развлекаются. Но какие у меня были основания верить тебе сейчас?

– Уж поверь, я бы не стала что-то сочинять вместо того, чтобы просто послать тебя в задницу с твоими предложениями. Но да, ты, конечно, тот еще жлоб. Операция довольно дорогая.

– Даже не представляю, во сколько твои услуги обошлись Боргену, ― с сарказмом протянул Теодор, окончательно становясь самим собой. ― Да еще чтобы хватило твоим двум приятелям, этому, ― он кивнул на Ди, ― и тому, что прокладывает тебе маршрут. Или у вас в Гетто принято расплачиваться не деньгами?

Я приподнялась на локтях, чтобы ответить, но не успела. Ди, которого Теодор раздражал с самого начала, решил вмешаться.

– Пойдем-ка побеседуем, ― процедил он, хватая Теодора за плечо и оттаскивая к реке.

– Только не надо его топить! ― крикнула я вслед, хотя злилась страшно.

Я все время вру, ну да! Можно подумать, он нам с Коди все выложил как на духу, когда мы спросили, зачем им в Вессем.

Некоторое время я наблюдала за происходящим. Ди действительно решил поговорить, хотя и слишком тихо, чтобы я могла что-то разобрать. Но суть беседы я улавливала по тому, как Ди угрожающе нависал над Теодором. Тот, хоть и пытался выглядеть равнодушным к происходящему и даже натянул на лицо ухмылку, явно старался отодвинуться подальше. В конце концов, если я смогла тащить его тощее тело на себе несколько километров, в драке с Ди ему точно ничего хорошего не светило, это он, наверное, и сам осознавал.

Поняв, что убийства не будет, я достала комм и уставилась на карту. Отдохнем час, решила я, потом пройдем еще немного вдоль реки, брод должен быть совсем рядом. Потом возьмем левее и вернемся назад, чтобы выйти не на поле с теми стремными растениями, а на дорогу. А по дороге уже дойдем до дома Георге, если он еще существует.

«На обратном пути надо все же вернуться через поле», ― подумала я. Вот Ди офигеет, когда это увидит. Хотя Теодор, кажется, говорил, что эти штуки выделяют яд на солнце… Ладно, зайдем, если будет пасмурно. Никогда не слышала про яд, который действует только при солнечной погоде. Другое дело ― разложиться на солнце, это нам в школе объясняли, но Теодор выглядел так, будто знает, о чем говорит.

Я замерла.

– Ди, ― позвала я, ― заканчивай там и иди сюда, скорее!

Что-то такое, наверное, было в моем голосе, потому что Ди оставил Теодора в покое и направился ко мне. Теодор сразу будто сдулся, и я только теперь поняла, как он был напряжен.

– Что случилось?

– Я поняла, ― сказала я, стараясь не упустить посетившую меня мысль. ― Мы говорили, что должно быть что-то общее, и подумали про землетрясение, но это не так.

– О чем ты вообще?

– О том токсине.

– А, это. Но ты ведь сама говорила…

– Я знаю, что говорила, ты дослушай. Дело не в землетрясении. Каждый раз это было ночью. Сто лет назад люди побежали ночью, нас с Коди накрыло ночью, мой друг попал под выброс однажды, ― я чуть не хлопнула себя по лбу, вспомнив, как Нико говорил, что решил заночевать в лаборатории, а очнулся уже утром в лесу, ― тоже ночью. В Промзоне все случилось еще днем, я уверена, а нас не зацепило потому, что было светло, а потом приехали типы на крутой тачке, и работы свернули. И помнишь, у провала стояли прожектора?

– А те парни полезли в тоннель, куда свет не попадал, ― медленно проговорил Ди.

– Это вещество разрушается на свету, ― закончила я.

* * *

Дом Георге мы нашли, когда солнце уже почти село. Я вообще не верила, что Нико обрисовал район поисков правильно ― откуда ему, в конце концов, знать? И когда луч фонарика выхватил из темноты стену, все понимали, что это просто волшебное совпадение. Или ― хотя об этом мне думать не очень хотелось ― это вообще не тот дом.

От самого дома мало что осталось. Когда-то, видимо, это был жилой дом в окружении кучи хозяйственных построек, стоящий посреди поля. Сейчас он представлял собой остов в лесу. В одном месте крыша провалилась, сквозь нее проросло дерево. От остальных построек остались кучи гнилых досок и обломки кирпичной кладки.

Мы устроились в одной из комнат, расстелив на полу спальники. После ужина привычка обыскивать заброшки погнала меня на осмотр дома. Ди занялся тем же ― возможно, у него тоже была такая привычка. Я взяла на себя одну комнату, он вторую. В третьей, той, где росло дерево и где мы бросили вещи, остался Теодор.

– Что вы там ищете? ― громко спросил он через стену, пока я один за другим выдвигала ящики шкафа.

Они были заполнены давно сгнившими тряпками, но я еще на что-то надеялась.

– Не знаю. Что-нибудь полезное, ― ответила я.

– Полезное для чего? ― Теодор возник в дверях и уставился на меня с выражением плохо скрываемой брезгливости на лице. ― Что ты рассчитываешь найти в этой помойке?

– Например, что-нибудь такое. ― Ди, появившийся за его спиной, держал в поднятой руке пистолет.

Да, ему явно повезло больше, чем мне.

– Черт! ― От неожиданности Теодор присел, прикрыв голову руками. ― Не направляй его на меня!

– Да, подожди, я знаю кандидата получше, ― согласилась я. ― Он вообще работает?

– Не знаю. Там был сейф, правда, замок рассыпался от одного толчка. Но эта штука выглядит нормально.

Сейф? И дед Георге, видя людей, которые куда-то почему-то бегут, не потратил несколько минут, чтобы открыть сейф и забрать оружие?

Я глянула за спину Ди, увидела в дверном проеме двухъярусную кровать и начала прозревать.

– Дашь мне его завтра, хорошо? ― сказала я, стараясь не улыбаться. ― Я потом верну. Это же ты его нашел, значит, он твой. Мне только на день.

– Это зачем? ― спросил Теодор, все еще злой из-за своего недавнего испуга.

– Затем, ― я пристально поглядела ему в глаза, ― что, если мы снова попадем под удар, я предпочту, чтобы на этот раз пистолет был у меня.

В этот момент Теодор меня ненавидел. Перевес был на нашей с Ди стороне, и сейчас ему было просто невыносимо, его унижала сама возможность ситуации, в которой пистолет у меня, а не у него. Я напряглась, ожидая, что он сорвется.

Лицо Теодора исказила злость, и он сделал шаг ко мне:

– Мы все были не в себе, Марко сто раз перед тобой извинился, но нет, тебе все мало, да? Что ты вообще хочешь, чтобы мы раз и навсегда закрыли этот вопрос?

– Собираешься предложить мне еще денег? ― спросила я.

– А что, тебе еще надо? ― осклабился Теодор. ― Давай, скажи, что Борген тебе не заплатил, ну!

Положа руку на сердце, этого я сказать не могла. Вообще вопрос, где бы достать денег, непрерывно волновал нас с Коди лет с тринадцати. Но то, с каким выражением об этом говорил Теодор, меня взбесило.

– Я иду туда, ― процедила я, краем глаза следя за Ди, который совершал какой-то маневр вокруг нас, ― потому же, почему и ты ― чтобы найти лекарство от Вентра. У меня подруга умирает.

– Лекарство от Вентра! ― усмехнулся Теодор. ― Кто тебе это сказал? Борген?

Еще не понимая, что его так развеселило, я почувствовала себя глупо. Отвечать на вопрос не стоило, это я понимала, но Теодор точно знал что-то такое, о чем мне забыли сообщить.

В этот момент Ди подобрался поближе и ткнул пистолет в лицо Теодору. Тот отшатнулся, разом утратив все веселье. Нас он явно считал отпетыми типами, способными шлепнуть его в этой избушке и тут же и прикопать.

– А ты, медик, видимо, идешь за чем-то другим, ― протянул он. ― И давай-ка ты нам расскажешь за чем.

– И зачем ты ходил в Вессем в прошлый раз, ― добавила я.

Теодору отвечать явно не хотелось, но и слишком долго молчать он посчитал опасным. Что и говорить, направленное на тебя оружие очень располагает идти навстречу собеседнику, это я точно знала.

– Лекарство от Вентра ― чушь, ― наконец неохотно сказал Теодор, усаживаясь на прогнивший диван. ― Борген ошибается, я ему сто раз говорил. Там был не вирусологический центр. А нейрологический. У Галаша была особая программа по исследованию мозга. А в Вессеме делали ноотропы.

– Чего? ― не поняла я. ― Какой мозг? Какие тропы? Ты что несешь вообще?

Перед глазами всплыло лицо Тенны, каким я видела его в последний раз, ― серая кожа, кислородная маска. У меня что, не получится? Я же ей обещала!

– Ноотропы. Разгоняли мозг…

– Ты что, поперся в Вессем, чтобы прокачать интеллект? ― спросил Ди недоверчиво, даже пистолет опустил.

Теодор воспрял духом, глядя на наши обескураженные лица:

– Не интеллект. По крайней мере, не только. Разные возможности мозга.

– Например, какие? ― уточнил Ди, снова поднимая свое оружие.

– Не знаю, ― признал Теодор нехотя. ― Но там велись исследования, которые сейчас могут многим помочь.

– Чем? ― поинтересовалась я.

– Вряд ли ты поймешь, ― процедил он.

Видно, собеседник без пистолета у него не сильно котировался.

– А ты попроще объясняй.

– Попроще? Хорошо, пусть будет попроще. Итак, юный друг, сегодня мы поговорим об удивительном органе человека ― мозге! Представь себе много-много клеточек, которые умеют обмениваться сигналами…

– Заканчивай, ― оборвал его Ди.

– В общем, ― свернул Теодор свою речь, ― по какой-то причине некоторые импланты вызывают сбои в работе мозга. Поиск причин займет очень много времени, не говоря уже о том, что это привлечет ненужное внимание к… человеку.

– К Анне, ― уточнила я. ― Так и знала, что она долбаный андроид.

Теодор вскочил было, но Ди толкнул его в грудь и отправил обратно на диван.

– Сиди-сиди, мы не закончили, ― сказал он и повернулся ко мне. ― Что за андроид?

– Его подружка, ― кивнула я на Теодора. ― Она попала в аварию, и в нее встроили какую-то хитрую хреновину. Во все тело. Она на батарейках работает, прикинь? Борген сказал, это чтобы она могла ходить, что типа мозг не трогали. Но, видимо, наврал.

– Не знаю, что ты там поняла из объяснений Боргена, ― зло процедил Теодор, ― но если кто-то из вас еще хоть раз назовет Анне андроидом…

– Ладно, не кипятись, ― сказала я примирительно. ― Хочешь, буду звать ее трансбиологической персоной?

– Хватит быть такой тупой! ― рявкнул Теодор. ― Анне ― человек, ясно тебе?!

– Я, может, и не гений, но ты серьезно считаешь, что вот ты сейчас сходишь в Вессем, потом что-то там подшаманишь с ее мозгами, и порядок, кучи имплантов и нарушения закона о трансгуманизме, ― я от души надеялась, что произнесла однажды услышанное от Кару слово правильно, ― никто не заметит? Скажи, а ты планируешь убить нас, когда вернемся, чтоб мы не разболтали? Или мы просто поклянемся на мизинчиках, что никому не скажем?

– Анне ― человек, ― повторил Теодор тихо и зло. ― Все было в рамках закона, мы ничего не нарушили. Но ее тело не справляется, мозг словно не может управлять таким количеством имплантов, хотя все должно быть в порядке. Но ее психика плывет, и я не понимаю, в чем дело. Никто не понимает. Что бы это ни было, оно сильно влияет на нее, ей пришлось начать принимать антидепрессанты, потом транквилизаторы, но это все не работает, мы должны найти настоящую причину сбоев, и как можно скорее, иначе эндокор придется удалять. Анне это убьет…

– А ты уверен, что дело в имплантах? ― спросил Ди. Пистолет он держал в опущенной руке и заинтересованно глядел на Теодора. ― В смысле депрессия после серьезных травм ― это не то чтобы очень редкое явление.

– А ты у нас психиатр, да? ― буркнул Теодор раздраженно. ― Я ее полжизни знаю, ясно? И после операции ― сразу после ― все с ней было нормально. А потом… ― Он махнул рукой. ― Поэтому мы и пошли тогда в Вессем. ― Он повернулся ко мне. ― Мы поставили там сканер местности, времени взяли с запасом. Думали, вернемся домой, обработаем данные со сканера, получим трехмерную модель города, найдем, где там был этот центр, вернемся потом одни…

– Не получилось? ― спросила я.

– Потеряли, ― коротко ответил Теодор.

Я вспомнила, как Марко говорил, что они пытались вернуться за рюкзаками, и кивнула.

– Мне жаль. ― Я опустила взгляд.

– Мне жаль твоего брата, ― проговорил Теодор, помолчав. ― Прости, что мы втянули вас в это. И пожалуйста, прости Марко. Ему правда стыдно, он на стену лезет от этой истории, но не знает, как с тобой об этом говорить.

Я, как обычно, отмахнулась. Не знаю, может, Марко и стыдно. Но он прекрасно проживет без моего прощения. И Коди это не вернет.

– Значит, лекарства от Вентра не существует, ― подытожила я. ― Ты в этом уверен? Борген очень убедительно говорил.

Теодор покачал головой.

– А может, ты тоже ошибаешься? ― спросил Ди, покосившись на меня. ― В смысле этот твой босс хочет спасти сына и поэтому выдает желаемое за действительное, так? А может, ты так хочешь спасти подружку, что сам видишь то, чего нет?

– Может, там вообще нет никакого центра, ― вздохнула я, усаживаясь рядом с Теодором. Ди опустился с другой стороны. ― Ни с вирусами, ни с мозгами.

– Придем, а там тупо запасы нейротоксина и больше ничего, ― кивнул Ди.

– Нельзя исключать, ― признал Теодор.

– Что тогда будем делать? ― спросил Ди.

Я впилась ногтями в ладони и встала.

– Не знаю, что будете делать вы. Но я буду искать тело своего брата.

Я развернулась и, пройдя через комнату с деревом, вышла из дома. Солнце село, и я задрала голову, глядя на зажигающиеся звезды.

– Ладно, ― сказала я самой себе. ― Надо просто собраться и идти. Тенна, прости. Я сделала что могла. Коди, я тебя найду. Все. Если я буду дальше об этом думать, то проще лечь и сдохнуть прямо здесь. Думать ― это сейчас вообще лишнее.

За спиной раздался шорох, и я обернулась. На крыльцо вышел Ди, достал пачку сигарет и протянул мне. Я благодарно кивнула.

Некоторое время мы курили молча.

– Мы найдем его, ― произнес наконец Ди. ― Будем искать и искать. Если понадобится, вернемся сюда еще раз.

– А когда найдем, похороним нормально, ― добавила я. ― Я, в общем, больше ничего и не хочу такого. Просто узнать, что с ним случилось, и ― ну, не оставлять же его там лежать, да? И еще уничтожить эту лабораторию.

– Ну да, совсем немного, ― улыбнулся Ди.

– Мы должны успеть. У меня… не очень много времени.

– Мы успеем, ― уверенно сказал он. ― Ты нашла Вессем. Я не верю, что у тебя что-то может не получиться.

– Это не я нашла, ― призналась я. ― Я даже не верила, что он существует. Это мой друг, уже давно. Ему было тринадцать.

– Ничего себе, ― присвистнул Ди. ― А сколько ему сейчас?

– Семнадцать, ― вздохнула я. ― И всегда будет семнадцать. Так же, как Коди всегда будет восемнадцать.

А мне ― всегда девятнадцать.

Глава 17

УТРОМ СОЛНЦЕ СВЕТИЛО как сумасшедшее. Прекрасный день, чтобы посетить город-призрак, под которым хранятся запасы разрушающегося на свету смертельно опасного вещества.

Проснулись мы на рассвете, и утро сразу началось с ссоры. Ди объявил, что, поскольку при свете дня ему ничего не грозит, он пойдет с нами. Я же была против ― в конце концов, это всего лишь предположение. Мало ли чего мы еще не знаем. Но Ди уперся, и в конце концов мы сторговались на том, что к вечеру, как бы ни пошли дела, вернемся обратно в дом Георге.

Мы кинули там вещи ― вряд ли кто-то еще сюда забредет ― и взяли с собой лишь самое необходимое, то есть аптечку, немного еды и воду. Воды набрали из ручья, который нашелся в лесу за домом. Я отнеслась к нему с подозрением, но Теодор сунул в воду какой-то датчик и сказал, что пить ее можно, надо только дезинфектора налить побольше. На дне рюкзака у меня была складная лопата ― маленькая и легкая, когда найдем Коди, могилу я такой буду копать несколько часов, но ничего лучше я не придумала. Под конец сборов Ди торжественно, так, чтобы Теодор видел, передал мне вчерашний пистолет. Я взяла его и кивнула. Ди кивнул в ответ. Выглядели мы как парочка идиотов, но Теодор так ничего и не заподозрил.

В десять по старой дороге мы уже входили в город.

Сверившись с картой Нико, я задала Теодору направление:

– Тебе туда. Как увидишь что-то, что выглядит как технические постройки, ищи вход в лабораторию.

– А вы?

– Дойдем до того сквера, где ночевали в прошлый раз, и попытаемся найти… что-нибудь.

– Думаешь, получится?

Я хотела ответить что-то резкое, но вдруг поняла, что Теодор просто пытается тянуть время. Я пожала плечами.

– Может, лучше вместе пойдем в лабораторию? А потом поищем твоего брата?

Он что, не хочет идти один? Боится?

– На кой черт я тебе сдалась в лаборатории? ― отказалась я мстительно. ― Если разделимся ― есть шанс, что справимся быстрее. И свалим отсюда.

– Давайте тогда так, ― предложил он. ― Через три часа встретимся… вон у того фонтана. Обменяемся информацией, отдохнем и решим, что делать дальше. Идет?

Ди закатил глаза, но комментировать эту инициативу не стал. Так что мы подождали, пока Теодор скроется из виду, и я наконец достала из недр рюкзака сканер Илены.

– Видел такие когда-нибудь? ― Я показала сканер Ди.

Выглядела эта штука как обычный планшет. Или как мой комм, если растянуть его в два раза по всем направлениям. И вместо одного глазка камеры на обратной стороне была целая россыпь линз.

– Близко не видел, ― ответил Ди. ― Только слышал о них.

– Жаль, не попросила инструкцию, ― буркнула я.

Дома мне не пришло в голову, что я могу просто не понять, как им пользоваться.

К счастью, на сканере оказалась всего одна кнопка, и авторизации он не требовал. Едва экран ожил, появилась нарисованная зелеными штрихами проекция местности и предложение «Начать поисковую операцию».

– Отойди к тому дому, ― попросила я Ди. ― Даже лучше зайди за угол. Проверим, как работает.

– Не получится, ― покачал головой Ди. ― У меня нет медицинского чипа.

– В смысле? ― опешила я. ― Ты же работаешь с Вороном! У него этих чипов…

– Ну да, но он же их не бесплатно раздает. А как по мне ― это бесполезная фигня.

– Ладно, у Теодора точно есть.

Я подняла сканер ― на экране появилась светящаяся точка и восклицательный знак рядом. Я ткнула в него ― сканер выкатил перечень возможных действий. Согласно этому списку я могла зарегистрировать владельца чипа Теодора Ирди как члена своей поисковой группы или обозначить как объект спасения и отправить координаты на другие сканеры в радиусе пяти, десяти или пятнадцати километров на мой выбор.

Больше никого поблизости не нашлось. Что ж, я и не ожидала, что все будет просто.

– Ну как? ― поинтересовался Ди. ― Работает?

– Работает, ― кивнула я, выключая сканер. Индикатора батареи на экране не было, еще разрядится раньше времени. ― Теперь двигаемся.

Налегке мы шли довольно быстро. Минут через десять я остановилась и снова проверила местность. Ничего. Даже Теодора не видно. Еще через десять минут мы вышли к памятному скверу. Я опустилась на скамейку, где мы спали с Коди той ночью.

– Это здесь? ― спросил Ди, присаживаясь рядом.

– Здесь, ― кивнула я. ― Вот тут мы сидели. А туда он ушел.

Сейчас, когда солнце заливало все вокруг, а вместо грязи под ногами были пробившиеся между камнями цветы и трава, с трудом верилось, что это то же самое место.

– Может, хочешь, чтобы я проверил? ― предложил Ди. ― В смысле если он там, я…

– Не надо, ― перебила я. ― Это же Коди. Я могу.

– Знаю, что можешь. Но если тебе тяжело, я… хочу помочь.

– Спасибо, ― слабо улыбнулась я. ― Я сама. Ты просто будь рядом, хорошо? Просто на всякий случай.

Я глотнула воды из бутылки, хотя для храбрости хотелось глотнуть чего-то совсем другого. Но пришлось обойтись без допинга. Я встала и прошла десяток шагов.

Бронзовая девчонка смотрела на меня с постамента.

– Вот тут он стоял, ― пробормотала я, глядя на нее. ― Вот там были мы. Туда я побежала. А куда побежал Коди?

Тишина вокруг стояла просто оглушающая. На сканере ничего не было.

– Вряд ли он долго выбирал направление, ― продолжала размышлять я. ― Побежал в ту сторону, в которую смотрел. Но если бы он бежал следом за нами, то мы бы встретились. Значит, скорее всего, нам туда. ― Я мотнула головой в сторону параллельной улицы.

– Проверим? ― спросил Ди, поднимаясь.

– Ага, ― кивнула я. ― Это самый простой вариант. Надо же с чего-то начинать.

Ди мялся, явно не решаясь что-то сказать.

– Что? ― не выдержала я.

– А ты не хочешь проверить улицу, куда он ходил перед тем, как все случилось? Если бы мы знали, что тогда произошло, может, это подсказало бы, где его искать.

Я пожала плечами. Идея не самая плохая. В конце концов, я сама уже не первый месяц гадаю, что он там увидел.

– Его минут двадцать не было, ― вспомнила я, делая шаг в том направлении.

– Значит, идем десять минут, если ничего не находим ― возвращаемся, ― кивнул Ди.

Улица мало чем отличалась от тех, что мы видели прежде. Тут стояли невысокие жилые дома, каждый ― на пару-тройку квартир, не больше. Кое-где на первых этажах размещались магазинчики или кафе. Я поймала себя на мысли, что хотела бы тут жить.

– Хотел бы я тут жить, ― сказал внезапно Ди, словно угадав, о чем я думаю. ― Не сейчас, конечно, а до того, как все это произошло. Черт, это реально клевый город. Как можно было сделать с ним всю эту дрянь?

– Еще бы знать, что это была за дрянь, ― отозвалась я.

Прошло уже семь минут. Что бы тогда ни увидел Коди, мы сейчас совсем рядом. Улица постоянно заворачивала вправо, и я могла видеть не дальше двух-трех метров вперед, так что сложно было сказать, далеко ли мы от цели. И есть ли там вообще что-нибудь. В стороны от основной дороги отходили небольшие переулочки, но они-то как раз просматривались хорошо ― каждый заканчивался очередным кукольным домиком с небольшим садом вокруг. В парочку мы заглянули, но ничего интересного не нашли.

Невольно мы замедлили шаги и теперь еле тащились. Я потянулась за рюкзаком и принялась на ходу искать планшет, когда Ди внезапно схватил меня за руку.

– Стой! ― Он дернул меня назад, и я чуть не выронила рюкзак.

– Что?

Вместо ответа он указал вперед подбородком. Я повернулась ― улицу пересекала трещина. Еще пара шагов, и я бы в нее свалилась. Неширокая, меньше метра, но ― я вытянула шею и посмотрела вниз ― довольно глубокая. Темно и ничего не видно.

– Там какая-то трещина в земле, ― пробормотала я и кивнула сама себе.

Подходит.

– Думаешь, твой брат увидел это?

– Ну или это такое совпадение.

Я подняла камешек и швырнула вниз. Через пару секунд раздался лязг, будто он угодил по металлу.

– Не делай так, ― нервно сказал Ди. ― Мало ли что оттуда вылезет.

– Ты серьезно? ― спросила я с раздражением.

Вместо ответа Ди достал фонарик и посветил вниз. Понятнее не стало, только блеснуло что-то.

– Что ж, кажется, мы нашли таинственную канализацию, ― резюмировал он. ― Между прочим, мы дошли почти до окраины города. Можем пройти вперед еще немного, а потом повернуть и начать обходить вокруг. Что скажешь?

– Сначала здесь осмотримся.

Я наконец включила сканер и поводила из стороны в сторону. Ди подошел ближе и тоже заглянул в экран.

– Опусти ниже, ― посоветовал он. ― Улица идет под наклоном. Ты сейчас в небо смотришь.

Я послушно наклонила планшет и вздрогнула ― на экране возникла точка. Впрочем, секунду спустя я поняла, что это всего лишь Теодор ― видимо, мы забрали вправо слишком сильно и если пойдем дальше, то выйдем как раз к предполагаемому входу в лабораторию.

– Тьфу ты, ― выдохнул Ди. ― Я уже подумал…

Я кивнула. Да. Я тоже подумала.

Вздохнув, я опустила сканер, но Ди тут же схватил меня за руку и потянул вверх.

– Стой, тут что-то было! ― воскликнул он.

– Где? ― Я впилась глазами в экран.

– Вот тут.

Держа меня за руку, Ди повел сканером влево и вниз, и я тут же увидела, о чем он говорит. Прямо на пути Теодора, прямо там, куда он двигался, стояли несколько человек.

* * *

Секунды утекали, а мы смотрели, как Теодор все приближается к этой группе.

– Сколько шансов, ― сказал наконец Ди, ― что, когда его поймают, он нас не сдаст?

– Ни одного, ― тут же ответила я.

В следующую секунду мы уже сорвались с места и, перемахнув через трещину, кинулись бежать. На бегу я поглядывала на экран ― не хватало и нам наткнуться на кого-нибудь. Но, если мы не перехватим Теодора, шансов выбраться из Вессема у нас не будет.

– Ну что там? ― спросил Ди, когда мы запыхались и перешли на быстрый шаг.

– Ничего. Теодор идет, но медленно.

– А эти?..

– Стоят.

– Ладно. Надо очень тихо вытащить его оттуда.

– Мы уже близко.

Дома стали совсем маленькие и кривые, а промежутки между ними, напротив, увеличились. Потом дома и вовсе закончились, и теперь мы бежали через заросший травой пустырь. Наконец мы выскочили к забору, который когда-то преграждал путь к реке ― на нем еще сохранилась табличка «Осторожно, неустойчивый склон», и тут же через выломанные секции увидели Теодора. Я отчаянно замахала руками, пытаясь привлечь его внимание. Ди тоже делал какие-то знаки, то ли призывая его молчать, то ли суля немыслимые кары, если он немедленно не подойдет к нам.

Теодор нас заметил и нахмурился, не понимая, с чего такая паника, но послушно повернул и пошел в нашу сторону. Я уже едва не прыгала на месте, призывая его ускориться. К счастью, он внял и резво вскарабкался по склону. Не дав ему вымолвить ни слова, я схватила его за руку и потащила за собой.

– Ни звука, ― предупредил Ди таким тоном, что я на всякий случай и сама решила ничего не говорить.

Затащив Теодора в первый попавшийся дом, я рухнула на пол. Ди закрыл дверь и сел рядом. Мы, все трое, тяжело дышали. Сердце колотилось как сумасшедшее.

– Что произошло? ― спросил Теодор едва слышным шепотом.

Вместо ответа я протянула ему сканер.

– Откуда он у тебя? ― спросил Теодор, едва взглянув. ― Нет, подожди, я, кажется, знаю. Это ты у Боргена…

– Заткнись, ― велел ему Ди, избавив меня от необходимости врать. ― Просто молчи и смотри.

Развернув датчики в ту сторону, откуда мы только что так поспешно бежали, я ткнула пальцем в группу точек, все так же стоящих на одном месте.

– Там что… кто-то есть? Я никого не видел.

– Насколько эти сканеры надежны?

– Очень надежны.

– Значит, там кто-то есть.

Мы замолчали. Я достала воду, Ди и Теодор последовали моему примеру. Через несколько минут я снова подняла сканер. Точки на экране не сдвинулись ни на миллиметр.

– Чего они там стоят? ― с досадой сказал Ди.

– Надо им, значит, ― ответила я, начиная грызть ноготь.

Теодор забрал у меня планшет и принялся копаться в настройках. Затем поводил им из стороны в сторону и вдруг заулыбался.

– Сканер сломан, ― объявил он с облегчением. ― Вас на нем не видно.

– Сканер в порядке, ― пробурчала я. ― Просто мы нищеброды без медицинских чипов.

Теодор, не ожидавший такого поворота, скис, но продолжил копаться в настройках. Я видела, как он проверяет одну точку за другой и читает появляющуюся на экране информацию.

– Знаешь, мне это все меньше нравится, ― пробормотал Ди.

– Думаю, я понял, в чем дело, ― заявил внезапно Теодор.

Мы повернулись к нему.

– Они не просто стоят, ― сказал он. ― Они мертвые.

* * *

Для верности мы выждали два часа ― за это время ни одна из точек не пошевелилась, и пришлось признать, что Теодор, скорее всего, прав. Живые люди так долго неподвижно стоять не будут, хоть одному в туалет понадобится.

– Спуститесь со мной в лабораторию? ― спросил Теодор с надеждой. ― Со сканером, наверное, проще будет отыскать вход.

Я кивнула. Да уж, теперь придется. Мало ли кто там еще нарисуется.

Шли мы медленно, и сканер я больше не выключала, каждые несколько метров останавливаясь и проверяя все вокруг и на всякий случай под ногами. Очень скоро мы увидели постройки, о которых и говорил Нико, ― какие-то полуразрушенные купола, трубы, непонятные сооружения. Сунув планшет Ди, я отошла за кусты якобы по делам и достала комм.

– Привет, Нико, ты здесь? ― спросила я тихо.

– Привет, Рета, ― отозвался он, как обычно. ― Нужна помощь?

– Я совсем рядом со входом в лабораторию, ― сказала я. ― Куда нам идти, сориентируй.

Через секунду на экране появилась карта местности и флажок, обозначающий меня.

– Ты здесь, ― сообщил Нико. ― А вход в лабораторию примерно здесь.

На экране появился еще один флажок и пунктирная линия от меня до него. Через ветки я посмотрела на склон и торчащие на нем ржавые конструкции, пытаясь прикинуть, где это может быть. Выходило, что нужно пройти еще метров десять-пятнадцать и на пару метров подняться вверх.

Дорога под ногами была совсем паршивая, какая-то оленья тропа, и я невольно задумалась, как они вообще сюда добирались. Не жили же все эти ученые прямо в лаборатории, как кроты. Да и грузы им вряд ли доставляли вертолетом. Ну то есть если у вас есть лаборатория, в нее же точно нужно что-то привозить, так? Может, они заодно и телепорт изобрели? Я бы не удивилась.

Когда мы оказались на месте, я вновь взялась за сканер. Так и есть. Все эти люди, мертвые они там или нет, ― внутри склона. Значит, Нико не соврал и не ошибся: там, под землей, и впрямь что-то есть.

С этой точки медицинские чипы, которые мы засекли, уже не выглядели такой плотной группой, хоть и по-прежнему находились без движения. Наоборот, судя по всему, лаборатория имела изрядный размер, и эти предполагаемые мертвецы были рассеяны по всей площади.

– Что ж, друзья, добро пожаловать, ― бодро сказал Ди. ― Рады приветствовать вас в нашем секретном бункере.

Теодор с неудовольствием посмотрел на него.

– А может, ты и вход покажешь? ― спросил он.

– Может, и покажу, ― пожал плечами Ди, осматриваясь. ― Когда найду.

Мы рассредоточились, осматривая каждый подозрительный куст, камень и обломок металла. Входа не было, и мы двинулись вдоль отвесного каменного склона, где наткнулись на оползень. Камни под ногами то и дело скатывались вниз.

– И чего они вообще под землю закопались? ― проворчала я. ― Постоянно же трясет, что они, не боялись, что их завалит?

– Тогда не трясло, ― сказал Теодор, борясь с одышкой. ― Это потом уже, когда армия Галаша применила тектоническое оружие отложенного действия, все началось. Раньше тут про землетрясения никто не слышал…

Камни снова поехали. Я потеряла равновесие, упала, ободрав ладони, и зашипела сквозь зубы.

– Давай руку, ― предложил Ди.

Я схватилась за него, и дело пошло веселее.

– Как твоя спина? Обезболивающее хочешь?

– Не отказалась бы.

Спина пока не болела, но чувствительность понемногу возвращалась, так что лучше сделать все сейчас. Мало ли как дальше повернется.

Оползень наконец остался позади, и мы уселись на землю. Ди начал копаться в рюкзаке, и я принялась стягивать рубашку, повернувшись к нему спиной.

– Привал, да? ― спросил догнавший нас Теодор.

– Ага, ― ответил Ди. ― Мы тут прикладной медициной займемся, а ты пока постой в сторонке и задвинь нам лекцию про тектоническое оружие.

– И не подсматривай, ― добавила я.

Теодор явно обиделся и рассказывать ничего не стал. Вместо этого он, демонстративно не глядя на меня, прошел вперед и принялся преувеличенно внимательно осматривать поросший вьюнком отвесный склон.

– А что такое тектоническое оружие? ― спросила я тихо, когда Ди подошел ко мне с ампулой в руке.

– Понятия не имею, ― так же тихо ответил Ди.

Я задрала футболку. Его пальцы коснулись моей спины, и я вздрогнула.

– Больно? ― спросил Ди.

Я помотала головой.

Да лучше бы было больно.

Я почувствовала укол, и спина снова онемела.

– Я добавлю медицинского клея, ― сказал Ди. ― Тебе нельзя было так быстро начинать таскать рюкзак.

Я молчала и ждала, пока он скажет, что закончил. Что он там делал с медицинским клеем, я уже не чувствовала.

– Вроде порядок, ― сообщил Ди через минуту и добавил: ― У тебя кожа обгорела. Вот тут.

Он провел пальцами по моей шее там, где заканчивался воротник рубашки и оставалось немного открытой кожи. Я резко повернулась.

– Не делай так, ― сказала я как могла твердо.

Его лицо было совсем рядом с моим, и я замерла.

– Прости, ― тихо ответил он, глядя мне в глаза.

– Эй, ― раздался вдруг голос Теодора, ― извините, что прерываю, но я нашел вход в лабораторию.

Глава 18

ВХОД ГУСТО ПОРОС ВЬЮНКОМ, и, не рассматривай его обидевшийся Теодор так тщательно, мы бы точно прошли мимо. Дверь была заперта изнутри. Но когда-то ― может, во время очередного подземного толчка ― ее перекосило, и образовалась щель, сквозь которую теперь можно было попасть внутрь.

– Ты у нас самый щуплый, ― сказал Ди Теодору, ― давай вперед, на разведку.

Тот, может, и хотел что-то возразить, но не стал ― понял, что Ди прав. Бросив свои вещи, он достал фонарик, посветил внутрь и принялся протискиваться в щель.

– Я на месте, ― пробурчал он вскоре. Голос звучал глухо, приходилось напрягаться, чтобы разобрать слова. ― Дверь толстенная, но, думаю, вы пройдете.

– Что там внутри? ― спросил Ди, подхватывая и свой, и его рюкзак.

– Пока не пойму. Тут был пожар, все черное.

– Ладно, сейчас сами посмотрим. Давай вперед, я за тобой.

Я не стала спорить и полезла, вспотев от волнения. Мы нашли ее! Секретную лабораторию Вессема! Это даже круче, чем обыскивать заброшки, круче наших поисков на свалке! Только бы там не все сгорело.

Через минуту мы с Ди стояли рядом с Теодором и оглядывались, подсвечивая себе фонариками.

Да, пожар тут был знатный. И, кажется, не только пожар.

– Тут что-то взорвалось, я думаю, ― сказал Теодор. ― Это многое объясняет.

Он посмотрел на нас и решил развить свою мысль:

– Если тут был взрыв, то понятно, как это вещество, то, что Борген называет «фактор В», попало в воздух. Скорее всего, тут была система вентиляции, выходившая прямо…

– Да поняли мы, ― перебил его Ди. ― Рета, проверь сканером, что тут есть.

Я достала сканер и поводила из стороны в сторону.

– Все те же мертвецы.

– Тогда осматриваемся. Тут, наверное, была входная зона, ― он указал на остатки рамки металлодетектора, пульт охраны, какие-то стойки, ― вряд ли будет что-то интересное. Давайте дальше. День не резиновый.

Теодор, будто только этой команды и ждал, бодрым шагом двинулся к дальней стене.

– Тут коридор, ― сказал он, посветив фонариком. ― И много комнат. Настоящий лабиринт.

– Может, тебе не стоит идти? ― предложила я Ди, когда Теодор уже не мог нас слышать. ― Тут слишком темно. Если нас снова накроет…

– Нет. Я тебя тут одну не брошу. Давай быстро осмотримся и уйдем искать твоего брата.

Я покачала головой, но послушно двинулась вглубь лаборатории, догоняя Теодора. Вскоре мы оказались в довольно большом помещении. Сквозь трещину в потолке проникал свет, и можно было рассмотреть осколки стекла на полу, кучу оборудования, по которому уже сложно было сказать, для чего его использовали, несколько столов ― все покрыто толстым слоем сажи и пыли и щедро присыпано битым стеклом и обломками камней.

– Надеюсь, то, что мы ищем, было не здесь, ― протянул Ди.

Он остановился прямо в падающих лучах света и задрал голову. Я встала рядом и тоже посмотрела вверх. В трещине виднелось небо и больше ничего. Теодор ковырялся в останках компьютера под столом. Ди посмотрел на него, перевел взгляд на меня и покрутил пальцем у виска.

– Так, ну все. Эй, медик, мы идем дальше. Вылезай оттуда и давай с нами.

Теодор уже и сам понял, что смысла в его поисках мало. Мы втроем вышли из комнаты и заглянули в следующую. Часть перегородок обвалилась, и из нескольких помещений получилось одно большое. Правда, все было завалено камнями, да и огонь сделал свое дело.

Постояв на пороге, мы даже заходить не стали.

– Не все же тут сгорело, ― сказал Теодор неуверенно. ― Может, где-то во внутренних помещениях…

– Зато ясно, что за мертвецы тут лежат, ― заметила я. ― Если тут так рвануло, что стены бункера осыпались, кого-то точно завалило.

– Кстати, а в каком направлении они лежат? ― спросил Ди.

Я нова достала сканер.

– Ну, один за нашими спинами, наверное, в тех завалах остался, ― определила я. ― Еще двое будут прямо по курсу. Остальные где-то в недрах.

Но прямо по курсу обнаружился только завал, перегораживающий вход. Разбирать его мы не стали ― слишком много времени пришлось бы потратить, а есть ли там что-то важное, мы не знали. Вот если больше нигде ничего не найдем… Напоследок я проверила сканером ― медицинские чипы находились метрах в ста от нас. Нормальную, конечно, эта лаборатория занимала площадь.

Теперь начались офисные помещения, с диванами, кофейными автоматами, экранами на стенах, рабочими зонами и всем таким. И никаких скелетов, что меня вполне устраивало.

Тут следов огня было меньше, но искать что-то важное было бессмысленно. Теодор заявил, что тут работал обычный персонал, скорее всего, без допуска к чему-то по-настоящему интересному. Я не знала, как он это определил, но поверила. Потом мы нашли чей-то отдельный кабинет ― Теодор сказал, что вот в таком мог сидеть кто-то из начальства. Никаких надписей на двери не было, внутри обнаружились три стола с мониторами, стулья и лохмотья, когда-то бывшие одеждой. Но силы взрыва хватило, чтобы превратить все это в кашу. Вся техника была разбита, и Теодор явно поутратил свой оптимизм, так что и копаться не стал.

А вот в следующем кабинете нам повезло.

Он от взрыва пострадал не так сильно. Все было засыпано каменной крошкой, но и только. Даже замки на двух металлических шкафах были целехонькими, в чем я убедилась, подергав дверцы. На столе, прикрученном к стене, догнивал монитор, рядом лежали осколки чашки, несколько ручек, ежедневник, помада и магнитный ключ на длинном шнурке на имя доктора Амелии Лукаш. Над этим натюрмортом были пришпилены пожелтевшие листочки с напоминаниями и фотография. Я сняла ее со стены и смахнула пыль.

Снимок был сделан у входа в лабораторию ― не в эту, а в какую-то другую. В центре, видимо, стояла сама Амелия Лукаш, кем бы она ни являлась. По крайней мере, других женщин в этой группе не наблюдалось. Лет сорока или около того, единственная одетая в лабораторный халат. Открытая улыбка делала ее некрасивое лицо ― слишком высокий лоб, слишком длинный нос, слишком гладко зачесанные волосы ― почти привлекательным. Слева и справа от нее расположились шестеро мужчин в военной форме. Они, хоть и не улыбались, тоже выглядели вполне довольными жизнью, даже те трое, у которых были протезы конечностей. Я поднесла фотографию к самым глазам, стараясь рассмотреть на форме знаки отличий, но не преуспела. Да и что бы мне это дало? Можно подумать, я разбираюсь в военных званиях столетней давности.

Большим пальцем я погладила их лица. Меня накрыло странное ощущение, будто еще немного ― и я смогу понять, о чем они думали, когда фотографировались, что чувствовали, на что надеялись. Картинка поплыла перед глазами, будто меня уже затягивало внутрь, и я с трудом отвела взгляд и помотала головой.

Пока я медитировала над фотографией, Ди и Теодор раскурочили дверцу ближайшего шкафа, и я обернулась к ним, услышав сдавленное восклицание. Шкаф сверху донизу был заполнен старомодными бумажными папками.

– Кажется, мы сорвали джекпот, ― прокомментировал Теодор, наугад вытаскивая пачку документов с верхней полки.

– Если только это не акты списания перегоревших лампочек.

– Очень надеюсь, что в кабинете доктора Амелии Лукаш хранилось что-нибудь поинтереснее, ― сказала я, запустив в них докторской ключ-картой.

Ди поймал ее на лету и тоже достал себе пачку документов и принялся пролистывать страницы, прислонившись к стене. Некоторое время я молча смотрела на него ― как он переворачивает пожелтевшие листы бумаги, сдувая падающие на глаза волосы, ― потом смутилась и перевела взгляд на Теодора:

– Ну что там? Твои норотопы?

– Ноотропы, ― рассеянно поправил Теодор, быстро просматривая страницы. ― И это не они.

– Тогда Вентра? Кару все-таки был прав?

– И не Вентра. Знаете, ребята, ― он оторвался от папки и теперь переводил взгляд с меня на Ди и обратно, ― я, кажется, понял, что это такое.

В два шага приблизившись ко мне, он сунул мне под нос папку.

– Вот, смотри. Если верить первой странице, это Петер Варга.

Я посмотрела на то, что мне показывал Теодор. Помимо фотографии, страница содержала заголовок «Проект “Эхо”», ниже ― подпись доктора Амелии Лукаш и еще каких-то людей и информированное согласие на участие, подписанное Петером Варгой. В самом низу стояла дата ― незадолго до Гражданской.

Ди, заглянув мне через плечо, тоже посмотрел на фото и не впечатлился:

– И что? Мужик как мужик. С искусственной рукой. А у меня отчеты о поездках на какой-то полигон. Только ничего не понятно.

– Ага. А вот тут дальше протоколы того, что с ним делали.

Теодор быстро переворачивал одну страницу за другой. Мелькали даты и фотографии Петера.

– Вот тут ему заменили руку, потом еще меняли плечевые суставы и ключицы, ― он перевернул еще несколько страниц, ― вот тут усилили позвоночник…

– Зачем?

– Видимо, новая рука оказалась тяжеловата. Там в начале были параметры этой руки ― такой можно тоннели в горах прорубать. И, ― Теодор перелистнул еще полсотни страниц, ― вот у него появляются новые мышцы из углеродных нанотрубок, где-то вот тут. ― Он провел ладонью по своему плечу и груди. ― А потом у него пошло отторжение, и ему что-то сделали с иммунной системой.

– Со всей иммунной системой? ― с каким-то странным выражением уточнил Ди.

– Вот, ты понял, ― кивнул Теодор.

Повезло ему. Я вот ничего не понимала.

– И чем закончилось? ― спросил Ди с теми же непонятными мне эмоциями в голосе.

– Не знаю, чем закончилось, но в какой-то момент выглядеть он стал вот так, ― ответил Теодор, разом перевернув оставшиеся страницы и показав нам фото в конце.

Я наклонилась, чтобы рассмотреть внимательнее, и вздрогнула. Стараясь не смотреть на тело мужчины, я перевела взгляд на его лицо ― оно было хоть и деформировано, но все же более привычно для глаз. И вдруг я поняла, что уже его видела.

– Эй, вот же он, смотрите. ― Я положила поверх фотографию, только что содранную со стены, с облегчением прикрыв изображение Петера. ― Вот он, справа от этой тетки-доктора.

– Отличная компания, ― с нервным смешком сказал Ди. ― Готов поспорить, все остальные тоже в этом шкафу. Думаю, мы с вами нашли одну из лабораторий, где ученые Галаша работали над своими солдатами. Привет тебе из Радостока, тварь, ― добавил он, ткнув пальцем в изображение Амелии Лукаш.

– Да если бы, ― с тоской проговорил Теодор и, закрыв папку, показал нам обложку.

На ней, помимо того же заголовка «Проект „Эхо“» и длинного номера, переливалась серебром наклейка с распахнувшей крылья птицей ― символом Альянса Свободы.

Ди забрал у Теодора папку, подцепил наклейку ногтем и рванул. Оторвался только маленький кусочек, но все равно было видно, что ее наклеили поверх другого символа ― силуэт пламени и слова «Возрождение» на его фоне.

* * *

Теперь Теодор и Ди доставали папки одну за другой. На полу уже скопилась целая груда документов и фотографий. Доктор Лукаш была, судя по всему, очень старомодным и очень педантичным человеком. Фиксировала она каждое движение, и все ― на бумажных носителях.

В ее протоколах я ничего не могла разобрать ― в отличие от Ди, которому, кажется, почерпнутых у Ворона знаний хватало на то, чтобы хоть приблизительно понимать, что тут происходило. На фотографии я тоже старалась не смотреть. Даже на фото доктора Лукаш, снятое со стены, ― теперь и от ее улыбки мне было не по себе.

Я прошлась по кабинету, подергала ручку второго шкафа у дальней стены ― тоже заперт. Проверила сканером окружающее пространство. Осторожно открыла лежавший на столе ежедневник ― мало ли, что у нее там, может, тоже фотографии. Но страницы оказались заполнены убористым, чуть угловатым почерком. Верная себе, она и списки дел хранила на бумаге.

12 мар 62, ―

прочитала я, ―

утро ― дать протокол 11 для № 26, протокол 34-а для № 4.

14:30 ― отчет у д-ра Б.

16:00 ― общая встреча для операторов, послушать, что скажет Л.

19:00 ― концерт в Фекет-холле, купить цветы для М.

Слово «цветы» было несколько раз обведено, рядом пририсованы какие-то завитушки.

Я покосилась на Ди и Теодора. Они, кажется, забыли, что терпеть друг друга не могут, и теперь тихо переговаривались.

Я снова наугад открыла ежедневник.

30 дек 63.

8:00 ― запросить отчеты по протоколу 4-vc.

11:00 ― «Неотекс» для № 97 и 98, надо наблюдать? Сказать Т. Т. пров. подкл. имп. С-verte-3 для № 93.

14:20 ― доставка FX-116.

Вечер ― пров. сост. № 87.

Я снова пролистала вперед.

15 мая 65.

8:00 ― уст. импл. Int-10/4 для № 117 и 118, пров. п/д уст. № 115 ― узнать у Л. сост., R40 ― если б/изм, неудачно.

9:00 ― полигон.

19:30 ― встреча с В. Д., Скай-бар.

Слова «п/д уст» и «неудачно» снова были исчерканы ― видно, что-то тут доктора Лукаш сильно волновало.

10 мая 65.

Утро ― сказать К., чтобы след. за показ. № 128.

11:00 ― кофе с В. Д.

12:00 ― полигон.

Видимо, этот полигон занял у нее весь оставшийся день, потому что больше ничего на двадцатое мая запланировано не было.

Двадцать первого мая было написано «NGSX, лаб.» и больше ничего ― вероятно, этим все было сказано. Я перевернула страницу.

12 мая 65.

9:00 ― уст. стан. имп. для № 127.

10:00 ― «Голос» для № 128.

14:00 ― встреча с п-ком К.

20:00 ― ужин с В. Д.

Интересно, кто такой этот В. Д.? Ее парень? Каждый день она с ним встречалась. Я пробежала глазами страницы ежедневника. Через несколько дней инициалы уже были обведены в сердечко. Да ладно! Ей что, двенадцать лет? И как этот В. Д. на нее купился? С ее-то носом…

Я отложила ежедневник ― скучно и ничего не понятно ― и подошла к Ди.

– Что-нибудь новое? ― спросила я. ― Или их всех просто делали очень сильными?

– Нет, ― ответил Теодор вместо Ди, бегло просматривая документы, ― тут не только сила. Еще скорость реакции, устойчивость к перегрузкам, рефлексы, регенерация, какие-то фильтры в легких. Целая куча всего.

– А вот нечувствительность к боли им не сделали, ― заметил Ди. ― Поэтому тут указаны какие-то запредельные дозы наркоты…

– А чего у них такая высокая температура? ― спросила я, сунув нос в его бумаги. ― Болели, что ли?

– Нет, это из-за ускоренного обмена веществ, как я понимаю. Метаболизм у них, конечно, нечеловеческий.

– Представь, сколько они ели, ― хмыкнул Теодор.

– В каком смысле? ― не поняла я.

– В прямом. С таким метаболизмом, с такой скоростью действий ― им надо было постоянно есть.

– Что… есть? ― спросила я, хотя в целом уже представляла ответ.

Об этом нам не рассказывали на расширенном курсе в заочной школе, но историй ходило много.

– Еще какая-то трансэмпатия, операторы… Но это я пока не очень понимаю, ― сказал Ди, помолчав.

– Они начинали с простых имплантов солдатам. Самые ранние записи, вот эти тонкие папки ― это пятидесятые. Обычные модификации тела, такие и сейчас разрешены. Они не слишком эффективные, и поэтому им добавляли все новые и новые. Вот этот Петер Варга, которого мы смотрели, это уже следующий этап. ― Теодор посмотрел на меня. ― Потом еще больше. Ты же понимаешь, к чему они в итоге пришли, да? ― Он помолчал. ― Одно тянуло за собой другое. Меняли что-то, и оказывалось, что остальное тело для этого не приспособлено. Посмотри на их глаза.

Вот чего мне не хотелось ― так это смотреть на их глаза.

– Это чтобы не повредить сетчатку на высокой скорости. Приходилось вносить новые и новые изменения, и на все ― свои импланты, для оперирования которыми мозг должен наизнанку вывернуться.

– А им… нормально было? ― спросила я.

– Не было, ― ответил Теодор. ― Тут половина страниц ― отчеты психиатров. И у всех по одной схеме. Сначала депрессивные состояния, потом сверхвозбудимость, потом дезориентация, потом вообще хрен пойми что… Они тут пишут ― мозг физически не приспособлен для управления таким количеством железа, да еще на таких скоростях, да с совершением таких действий, рекомендации ― снять импланты. А как их снимешь, у них половина тела… Нет, порядком тут и не пахнет, психика у них поплыла быстро и основательно…

«Как у Анне?» ― хотела я спросить, но вместо этого сказала:

– И как же они дальше? Когда кукуха поехала?

– Видимо, решили проблему, ― ответил Теодор сдержанно и стал еще яростнее перелистывать страницы.

– Да уж, решили, ― неожиданно подал голос Ди. ― Вот, смотрите.

– Что это?

– Акты списания.

– Лампочек? ― попыталась я пошутить, борясь с нехорошим ощущением.

– Всех этих людей.

Воцарилась пауза.

– В каком смысле ― списания? ― уточнила я.

– Тут внизу поздние документы, самый конец войны. Сперва они пытались решить… проблему. То, что здесь называется «трансэмпатия» ― я не совсем понял, но у каждого такого… ну, у каждого вот этого был оператор, который его контролировал. То ли специальные импланты были у обоих, то ли что-то еще. Но их эмоции связывались, и оператор не давал совсем уж сорваться во что-то нечеловеческое, пока этот, ну, работает. ― Ди упорно называл их «эти», потому что непонятно было, как их в самом деле можно назвать. Не хотелось вспоминать термины времен Сражения при Караге. ― А остальное время их держали вроде как в отключке.

– И? ― спросил Теодор.

– И, ― нехотя продолжил Ди, ― тут внизу протоколы от пятнадцатого мая шестьдесят третьего. А вот последняя папка в этом шкафу ― от двадцатого июня.

– Ну и? ― поторопил его Теодор.

– Радостокское соглашение, ― ответила я вместо Ди.

Теодор все еще молчал, и я прикрыла глаза и зачитала по памяти отрывок расширенного курса по истории Гражданской войны:

– «Двадцатого июня шестьдесят третьего в Радостоке лидер Альянса Свободы Феникс Фогараши и глава Северного союза Микаэль Виртанен подписали соглашение о запрете на радикальные модификации тела. Фогараши выступил с речью, впоследствии известной как Манифест Феникса. Военные врачи и ученые Правительства Станислава Галаша, в частности Денеш Ковач, Лео Вук, Драгослава Вранич, Эва Катона и Александр Местер, были осуждены и признаны виновными в бесчеловечных экспериментах над военнопленными и мирными гражданами. Северный союз поддержал Альянс, и исход войны был предрешен. Через три месяца состоялся суд над лидерами…»

– Да чтоб мне сдохнуть, ― перебил меня Теодор.

– Короче, пока Фогараши толкал речугу, доктор Амелия Лукаш вовсю сворачивала проект «Эхо», ― резюмировал Ди. ― Свернули всех, и операторов, и этих. Чего тянули-то, непонятно.

– Они ждали, ― поняла я. ― Смотрели, наверное, прямой эфир. Я не знаю, там был прямой эфир? Или ждали звонка. Чтобы убедиться, что Северный союз точно за нас впишется и они… вот эти… Измененные… не понадобятся. Я хочу на воздух.

Оттолкнув Теодора, я кинулась к выходу из лаборатории, опасаясь, что меня стошнит. Пробежав по коридорам и каким-то чудом не заплутав, я протиснулась сквозь щель в стене, ободрала локти, наконец оказалась снаружи и села прямо на землю.

Солнце было еще высоко ― мы провели в лаборатории часа три, не больше. А казалось, что месяц. Я включила сканер, поводила из стороны в сторону ― бессмысленные действия вообще успокаивают ― и тупо уставилась на пустой экран.

– Не хочу обратно, ― сказала я.

И совсем не удивилась, что из-за спины раздался голос Ди:

– И не надо. Теодор там дальше один разберется.

– Ди, что здесь происходило? ― спросила я не оборачиваясь. ― Что они сделали с этими людьми? Для чего они использовали этот нейротоксин, а?

Ди покачал головой:

– Я не знаю. Но мы во всем разберемся, обещаю.

– А операторы? Если кто-то контролировал их… Значит, вот это все в Караге… Нам говорили, что Измененными невозможно было управлять, что они никому не подчинялись, что Галаш создал оружие, с которым сам не смог справиться, но на самом деле это сделали обычные люди, да? Не какие-то ненормальные Измененные? И почему там поверх наклейка Альянса Свободы? У Альянса ведь не было Измененных? Значит, после Караги они их… забрали себе? А потом просто убили, когда они стали не нужны?

За спиной раздалось сопение, и к нам присоединился Теодор, который явно не собирался ничего делать один.

– Знаете, вообще-то мне тоже от всего этого не по себе, ― заявил он возмущенно и повернулся к Ди, полагая, что совместный разбор документов Амелии Лукаш их сильно сблизил. ― Нельзя все бросать на полпути. В этом кабинете еще много важного. Может, вскроем второй шкаф, а Рита пока тут посидит?

Я сжала кулаки и обернулась. Я ему сейчас череп вскрою!

– Самое главное ты уже сделала, ― кивнул мне Теодор, не успела я рот открыть, ― привела нас сюда. Теперь можешь отдохнуть, пока мы сделаем остальное. Это важнейшие данные, мы должны собрать все, что только возможно.

– Ты бы притормозил, ― посоветовала я, снова отворачиваясь к экрану сканера.

– А в чем я не прав? ― вдруг завелся Теодор. ― Время перед Гражданской ― это невероятное время, хоть ты это вряд ли понимаешь. Потом медицина изрядно просела. Если мы достанем довоенные данные, то сможем вылечить что угодно, сможем сконструировать новые импланты… Нет сейчас ничего более важного, чем эта лаборатория!

Кару тоже так говорил. Про Гражданскую, про науку и все такое. Только звучало это как-то иначе.

Я встала и повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ди сгребает Теодора за грудки.

– Довоенные данные тебе? ― процедил он. ― Лабораторию?

– Ты что творишь? ― возмутился Теодор, пытаясь разжать его пальцы.

– Они конструировали долбаных киборгов! Ты вообще смотрел на эти фотографии? А на подписи ты смотрел?! Это лаборатория Альянса, а половина документов в ней почему-то подписаны «Э. Катона» ― ничего тебе не подозрительно? Какие, твою мать, ты хочешь отсюда импланты?!

– Наука не является злом сама по себе! ― заорал в ответ Теодор, вцепившись в Ди обеими руками. Интересно, не заявит ли он на него в полицию за нападение? ― Да, Альянс забрал все документы по этим экспериментам ― ну так глупо было закрывать глаза на результаты исследований и не попытаться их использовать! Ты хоть понимаешь, как нам сейчас нужна эта информация?!

– Да? Расскажи это тем, кого Измененные сожрали в Караге!

Как по команде у меня в голове всплыл еще один кусок лекции из курса истории. Сражение при Караге, оно же Сражение Измененных, весной шестьдесят третьего, после которого Альянс и обратился к Северному союзу. Измененные солдаты тогда были только у Галаша, и Альянс ту битву проиграл, но потом бо́льшую часть Измененных все равно накрыло, когда бомбили Мышанку, там союзники специально так бомбили, чтобы остались только пустоши, понимали, что людям в любом случае конец ― раз уж там Измененные. Фото нам тоже показывали, к счастью, нечеткие, лучше бы я и сейчас четких не видела…

Стоп.

Весной шестьдесят третьего?!

– Ди, Теодор! ― отчаянно закричала я. ― Прекратите! Это все неважно!

– Это просто до хрена важно, ― ответил Ди, не разжимая рук.

– Ди, пожалуйста, отпусти его! Это не довоенные данные! Нам нужны не довоенные!

– Ты о чем вообще? ― спросил Ди, отпуская наконец Теодора.

– Пойдем.

– Рита, что ты делаешь? ― возмутился Теодор, которого я поволокла за собой на буксире.

Он попытался вырвать руку, но Ди, который явно доверял моему мнению больше, подтолкнул его в спину и заставил протиснуться внутрь вслед за мной.

– Сейчас я покажу, ― пообещала я. ― Сейчас вы сами увидите. Это не довоенные.

– Рита, я тебя уверяю. Все документы, которые там есть, были написаны до или во время войны. Я, в отличие от тебя, кстати, проверил даты. ― Оглянувшись на Ди, который продолжал подталкивать его в спину, Теодор пожал плечами. ― Но ладно, раз вы так настаиваете, я, конечно, посмотрю еще раз.

– Я не про документы, ― сказала я, наконец оказавшись в кабинете Амелии Лукаш. ― Вот.

Я взяла со стола ежедневник.

– В каком году закончилась Гражданская?

– В шестьдесят третьем, ― пожал плечами Теодор. ― Официально ― пятнадцатого июля. На самом деле раньше, с подписанием Радостокского соглашения.

– А когда Вессем стал городом-призраком? ― спросила я, перелистывая страницы.

Где же, где же?

– Август шестьдесят пятого, если мы правильно вычислили. Ну, может, июль или сентябрь. Рита, это ничего не доказывает. Они свернули эксперимент и, хм, утилизировали все… всех, кто мог доказать их причастность. Но после Гражданской тут был страшный бардак ― голод, банды, радиация, оружие у каждого ребенка, тектоническое оружие, которое эту землю наизнанку выворачивало. Лабораторию просто бросили, было не до нее, оборудование осталось, и, естественно, рано или поздно должна была произойти авария. После войны тут уже часто случались подземные толчки, и…

– А вот это доказывает? ― Я протянула ему ежедневник, открытый ближе к концу.

На странице убористым почерком Амелии Лукаш было написано:

4 авг. 65.

8:00 ― полигон.

15:00 ― обед с п-ком Б.О. в Фекет-холле.

19:00 ― пров. показ. № 131, скорректировать протокол изменений.

И обведенные в сердечко инициалы В. Д.

Глава 19

― Я ДОЛЖЕН БЫЛ ДОГАДАТЬСЯ, ― корил себя Теодор, пока они с Ди увлеченно вскрывали дверцу второго металлического шкафа. ― Иначе откуда бы взялись все эти люди, которых мы видели на сканере?

Я просматривала страницы ежедневника, пытаясь найти хоть что-нибудь полезное или хотя бы понятное.

– Тогда для чего, ― Ди поднажал, и дверца почти поддалась, ― они утилизировали этих?

– Видимо, сочли безнадежными. ― Теодор пожал плечами. ― Или это было ради Северного союза. Понимали же, что после речи Фогараши надо делать вид, мол, мы ни при чем. Наверняка после войны они выждали и все же решили проблему с…

– Есть! ― воскликнул Ди, и я подняла взгляд от ежедневника.

Они с Теодором наконец открыли шкаф и теперь смотрели на полки.

Совершенно пустые полки.

– А где все? ― разочарованно протянул Ди.

Теодор засунул голову в шкаф, проверил руками углы.

– Тут не было бумаг, ― сказал он. ― Или были не только бумаги. Еще оборудование. Остались следы, где его прикручивали к стене.

Мы помолчали.

– Значит, кто-то сюда все-таки приходил, ― озвучила я очевидное.

– Ага, ― согласился Ди. ― А знаете, что еще это значит? Что это оборудование кому-то понадобилось, чтобы продолжать эксперименты.

– Необязательно, ― быстро возразил Теодор. ― Может, его просто сняли после аварии и утилизировали вместе со всем остальным.

– С чем остальным? ― спросил Ди с насмешкой. ― Вот с этим?

Он пнул сваленные на полу папки, листы разлетелись по кабинету.

– Ну ладно, не все утилизировали. Но это не значит, что эксперименты продолжили после взрыва.

– Скорее, вынесли все важное, все, что можно использовать, ― сказала я. ― Что мы тут видели? Какое-то сломанное барахло и бумажки. Эта Амелия Лукаш была чокнутая, все записывала, каждое свое шевеление. Вот хотя бы на ее ежедневник посмотри. Она тут год за годом всю свою жизнь описала, эти все протоколы хранила у себя распечатанными. Даже странно, если так подумать ― она занималась имплантами, а технике не доверяла. Но все это совершенно точно было и на электронных носителях, поэтому эту тонну бумаги тут бросили ― зачем тащить папки, когда все есть на жестком диске, положил в карман и понес. На наше счастье.

– Что ты имеешь в виду? ― не понял Теодор.

– Алло, она все записывала! Что бы ни происходило после войны, она наверняка это записала. Хоть в каком-то виде. Вот эти все штуки, ― я заглянула в ежедневник, ― «Голос» какой-то, эф-икс сто шестнадцать, все эти номера ― это же наверняка люди, которых тут оперировали. Она не могла это не записать, надо только найти.

– Что еще за голос и викс… как ты сказала?

– Не знаю, это у нее тут, видишь?

Я открыла первую попавшуюся страницу ближе к концу.

15 авг. 65 ― поставка FX-116 и NGSX. «Голос» для № 131.

Было написано среди завитушек, сердечек, инициалов В. Д. и прочей мути.

– «Голос», значит, ― прищурился Ди. ― Похоже на «Эхо», вам не кажется?

Теодор кивнул, отобрал у меня ежедневник и стал просматривать его сам.

– Если мы все правильно поняли, то до войны у них был проект «Эхо» ― не слишком удачный, так что его без лишних сантиментов свернули, ― сказал он. ― А вскоре после войны появляется проект «Голос» ― видимо, технологию они усовершенствовали. Мне бы карандаш… Ладно, подождите, я попробую восстановить ход процесса. Вот этот номер сто тридцать один. Первый раз он появляется… в конце мая. Сначала его тестируют. Снимают кучу физиологических показателей, потом, через несколько дней, еще энцефалограмму… наверное, это была энцефалограмма, да. Вшивают ему что-то под названием «эс-уай-эл-четыре», я так понимаю, это медицинский чип. И вставляют какой-то нейроимплант. Дальше они просто наблюдают. Наблюдают, наблюдают… До шестнадцатого июня. Лукаш каждый день проверяет его состояние. Что-то ему вводят, какие-то транквилизаторы, кажется. А на первое июля у него назначена операция. И была она… на позвоночнике. В середине июля он снова возвращается в операционную и ставит фильтры в легкие. Они смотрят, как он реагирует на импланты, нет ли аллергии на сплав, и, видимо, все с ним хорошо. Потом его, судя по всему, отпустили аж до августа, когда ему вводят эф-икс и начинают модифицировать по полной.

– Как ты вообще это разбираешь? ― поразилась я. ― Там же сплошные буквы, цифры, сокращения эти, ничего же не понятно!

– Да нет, ― Теодор взглянул на меня с насмешкой, ― тут довольно подробно расписано. Видишь: запустить протокол один ― тестирование жизненных показателей. Тут даже написано, что получили неплохие, видимо, показатели, хотя эти обозначения мне не знакомы. Потом протокол два ― импланты, вот, так и написано. Тут Лукаш каждый день пишет про свои наблюдения, что они ему ставят и прочее. Вот тут он должен был прийти в себя…

– Да не могу же я быть такой тупой, ― пробормотала я, забирая у него ежедневник. ― Ну да, просто раньше, про всех остальных, она этого всего не писала, видишь?

– Ну не писала так не писала, ― усмехнулся Теодор.

– Да смотри сам! ― возмутилась я.

Теодор забрал у меня тетрадку, но смотреть предыдущие записи не стал.

– Клад, а не ежедневник, ― заявил он. ― Еще бы остальные ее бумаги найти.

– Ну так ищи, ― насмешливо бросил Ди и кивнул мне, указывая на дверь.

Я кивнула в ответ, и мы пошли к выходу. Хватит с меня этой лаборатории.

– Вы куда? ― не понял Теодор.

– Да есть у меня тут одно дело небольшое, ― хмыкнула я.

– Встречаемся вечером в доме Нортов, ― добавил Ди, давая понять, что на этом мы расстаемся.

Теодор на этот раз возражать не стал ― то ли гордость не позволила, то ли решил, что и один отлично управится.

Коридор был все такой же длинный и темный. Мы вышли в одно из круглых общих помещений, посреди которого стояли обгорелые диванчики и кадки с чем-то давно засохшим. Я достала сканер ― Теодор оставался в кабинете доктора Лукаш, ну и молодец. А вот прямо по курсу был кто-то еще.

– Впереди трупак, ― заметила я.

– Да нет, ― возразил Ди. ― Мы же тут уже ходили, нет там никого.

– Да сам посмотри, ― пожала я плечами. ― Может, не заметили. Тут же темно, как… Свети под ноги, короче, не хватало еще вляпаться.

Мы пошли дальше, время от времени посматривая на сканер. Наконец я остановилась. Ди тоже стал.

– Ну? ― спросил он. ― Где труп?

– Да вот прямо здесь, ― развела я руками.

Мы стояли у дверного проема ― за ним начинался коридор, который должен был привести нас к выходу на улицу. Справа был еще один темный тоннель, чуть дальше ― бронированная дверь. Я опустила сканер сенсором к полу и смотрела на светящуюся зеленую точку.

Настройки, которые ввел Теодор, еще сохранялись, и, судя по ним, здесь должен был находиться некто по имени Тимо Балла.

Но его не было.

– Или сканер все-таки сломан, ― сказал Ди, ― или тут есть еще один этаж. Для всех нас лучше, чтобы правильным был второй вариант.

– Но если первый, то Коди мы будем искать долго. Знаешь что? Ты иди, а я посмотрю, есть там кто-то или нет. Если есть ― отлично, пусть лежит.

– Я с тобой.

– Нет, ― сказала я решительно. ― Ди, послушай. Этот нейротоксин где-то здесь. Один подземный толчок или даже упавший камень, и нас накроет. Я уже надышалась, мне все равно, но…

– Мне не все равно, ― перебил меня Ди. ― Я тебя тут одну не брошу.

– Мы знакомы две недели, тебе совершенно не обязательно умирать вместе со мной, ― проворчала я.

– У меня есть респиратор.

– А чего ты его раньше не надел?

– А я его тут подобрал, ― ухмыльнулся Ди и достал из кармана непривычного вида маску ярко-желтого цвета. ― Хорошая же вещь, чего добру пропадать.

– Странный он какой-то. И наверняка уже пропитался каким-нибудь дерьмом. К тому же респираторы от этого не помогают. Эта хреновина вообще, наверное, через кожу всасывается.

Мы помолчали.

– Неприятно это признавать, но ты права, ― мрачно сказал Ди. ― Только не думай, будто мне это нравится. Как я узнаю, что ты в порядке? Что ты не выходишь, потому что еще ищешь, а не потому, что тебя уже сожрали мутанты?

Я прыснула:

– Если меня будут жрать, обещаю подать условный сигнал.

– Какой?

– Ну, не знаю. Покричу совой.

– Давай так. Я жду тебя у входа тридцать минут. Если ты не выходишь ― я иду искать тебя. И тогда моя смерть будет на твоей совести, ― добавил он, придав лицу мученическое выражение.

Я снова засмеялась:

– Договорились.

Он быстро сжал мое плечо и, подхватив свой рюкзак, направился в темноту коридора. Я немного постояла, глядя, как удаляется свет его фонарика, и все еще ощущая тепло в том месте, где он прикоснулся ко мне, а потом развернулась и потопала ко второму темному проему.

Если там нет никакой лестницы, сказала я себе, то далеко я не пойду. И если есть лестница, то тоже не пойду. Просто проверю, есть ли тут еще один этаж, и все. Ну, скажу Теодору, пусть посмотрит, что там. И сразу назад.

Одной в темноте было очень неуютно. Я даже пожалела Теодора, который остался в кабинете доктора Лукаш. И заодно Марко, которого я семь месяцев назад пугала дурацкой страшилкой.

Я старалась ступать как можно тише, но в пустом коридоре звук шагов все равно был слишком громким, на стенах метались тени ― казалось, их отбрасывает кто-то живой. Я шла все медленнее и наконец остановилась вовсе. Очень хотелось обернуться, но я понимала, что если там будет хоть какая-нибудь подозрительная тень, то Ди меня не дождется, потому что я тут же умру на месте.

– Привет, Нико, ― позвала я шепотом, сунув в ухо бусинку наушника, ― ты здесь?

– Привет, Рета, ― отозвался он, и страх немного отступил. ― Нужна помощь?

– Есть такое, ― ответила я. ― Я в лаборатории, одна в пустом темном коридоре, и я боюсь.

– Ты заблудилась? ― спросил Нико.

– Нет… пока.

– Ты от кого-то прячешься?

– Нет.

– У меня мало информации о текущих событиях, Рета, ― сказал Нико с сожалением. ― Какого рода помощь тебе нужна?

– Поговорить. Чтоб у меня тут крыша не съехала от страха.

Я сделала шаг, под ногой что-то хрустнуло, и я метнулась в сторону. Прислонившись к стене, я несколько раз глубоко вдохнула.

– Ты никогда не боялась темноты, ― заметил Нико, и я приободрилась.

Здорово, что он так думает. Или думал.

На самом деле темноты я боялась, и еще как, лет до четырнадцати. Но все равно всегда первая лезла в темные комнаты в заброшках ― иначе первым пришлось бы идти Коди, Нико или Эме, а кто знает, что их там ждало? Я не могла допустить, чтобы они пострадали. На Тенну мне было в целом плевать, но она бы первая и не пошла.

– Я просто была слишком тупая, чтобы бояться.

– Нет. Ты просто была самым смелым человеком из всех, кого я знал.

– Да уж… ― протянула я, снова начиная движение. ― Ну и компания у нас была, если я самая смелая. Но тут ты, кстати, не прав. Самая крутая из наших знакомых ― Эме. Сама кого хочешь напугает. Потом Коди. А потом уже я. И это я еще Акселя не беру в расчет. У этого в принципе отсутствует тот орган, которым боятся.

Наконец мне попалась дверь. Она была закрыта, но не заперта. Я с надеждой заглянула внутрь, но там оказалась просто кухня ― столы, стулья, диванчики, техника вроде микроволновок и кофемашин. В дальнем конце была еще одна дверь. Я без особой надежды толкнула ее и обнаружила стоянку роботов-уборщиков и бутылки с какой-то химией. Пожав плечами, я вернулась в коридор.

– Этот орган ― миндалевидное тело в мозгу, ― тем временем сообщил Нико.

– Ну вот мозгов у него точно нет, ― кивнула я. ― Максимум ― нервный узел, как у моллюска.

Коридор закончился приоткрытой дверью. Я заглянула ― туалет. М-да.

Я развернулась и пошла в обратную сторону.

– И ты ошибаешься, ― продолжил Нико. ― Эме очень боится, почти все время. Потому и защищаться начинает раньше, чем на нее нападают. Коди не боялся, потому что ты была рядом. Помнишь, как мы собирались в Вессем первый раз? Все скрывали, что им страшно. Эме говорила, что это дурацкая затея, что мы просто потеряемся по дороге. Коди соврал, что занят. Тенна сказала, что ей нет дела до Вессема. Но на самом деле им просто было страшно идти и страшно показать свой страх. Не боялась только ты и убедила всех остальных.

Вернувшись обратно в круглый зал, я подошла к бронированной двери. Когда-то она закрывалась на кодовый замок, но это когда было. Я подналегла ― дверь издала протяжный звук, от которого у Теодора, наверное, прибавилось седых волос, но приоткрылась.

– А я просто всегда очень верила в тебя. Думала, если ты рядом, то ничего плохого не может случиться. А если даже случится, ты что-нибудь придумаешь.

Почему такие разговоры проще вести в темноте?

– Я все еще рядом, ― сказал Нико. ― С тобой не случится ничего плохого.

– Я знаю, и… И я нашла лестницу!

Я остановилась у ступенек и посветила фонариком вниз.

Лестница, закручиваясь вокруг столба, спускалась на несколько метров. Рядом была подъемная платформа ― точнее, то, что от нее осталось, лучше и не думать о том, чтобы ею воспользоваться.

– Это хорошая новость? ― уточнил Нико.

– Да. На самом деле все это время я пыталась понять, есть ли в лаборатории еще один этаж.

– Он есть.

– Да, я и сама уже догадалась. ― Я сделала несколько шагов. Лестница жалобно поскрипывала под моими ногами. ― Тут все держится на честном слове. Вниз я точно не полезу.

Я сделала еще несколько шагов.

– Ну только посмотрю, что там. Тут вообще куска не хватает.

Присев, я скинула рюкзак, чтоб не мешал, спустила ноги и перебралась через дыру, которая образовалась на месте двух или трех ступенек.

– И у меня кончается время. Ди ждет на улице, и, если я не выйду через полчаса, он пойдет искать меня.

Лестница внезапно кончилась, и я едва не потеряла равновесие. У ног был темный провал. Я присела на корточки и посветила вниз.

– Высоковато. Слезть можно, вылезти ― нет, ― определила я, глядя на обломки, в которые превратился конец лестницы.

Я достала комм и повернула камерой вниз.

– Нико, смотри, что там.

– Внизу монорельс, уходящий в тоннель, рядом грузовая платформа. Перевернутая.

– Серьезно? ― Я прищурилась, пытаясь разглядеть то, о чем говорил Нико. ― Здорово. Теперь понятно, как им сюда доставляли всякое. Значит, внизу у них не этаж, а что-то типа транспортного узла.

Я нагнулась еще ниже, ухватившись за ступеньку позади себя и держа фонарик в зубах. Теперь я видела отблески света на монорельсе, но вот платформу разглядеть не могла. Продолжая вглядываться в темноту, я подалась вперед, когда лестница качнулась. Неловко взмахнув рукой, я вцепилась в металлический столб, вокруг которого закручивался спуск.

Землетрясение? Надо валить, пока меня саму не завалило.

Но не успела я подняться, как лестница просела, и ступенька, на которой я сидела, накренилась и провисла с одной стороны. Вскрикнув от неожиданности, я выпустила фонарик и тут же услышала звон бьющегося стекла и оказалась в полной темноте.

Нет, это не землетрясение. Чертова лестница рушится!

Не вставая, я развернулась и на ощупь поползла наверх, ругая себя на чем свет стоит. Вот не хотела я сюда лезть ― и не надо было!

Левая нога внезапно потеряла опору, и я снова вскрикнула. Ступенька улетела вниз, и я услышала звук падения металла на бетонный пол. «Да из чего они все тут сделали, ― мысленно возмутилась я, ― из сплава алюминия с дерьмом?! В этот проект же денег вбухали немерено, а лестницу нормальную сделать не могли?!»

Я попыталась нащупать ногой новую опору, когда поняла, что заваливаюсь вбок. Целая секция, на которой я стояла, отделилась от столба и теперь медленно кренилась вправо.

В одной руке у меня все еще был зажат комм, а второй я отчаянно цеплялась за ступеньку, уже понимая, что это бесполезно. Если бы я бросила комм, то еще могла бы выбраться, но разжать пальцы не хватало решимости. Секунда ― острый край больно резанул ладонь, и я полетела вниз. Следом соскользнул со ступенек и мой рюкзак.

Приземлившись на спину, я несколько секунд не могла ни пошевелиться, ни хотя бы вдохнуть и только беспомощно разевала рот. Потом боль в рассеченной ладони привела меня в чувство. Я сосредоточилась на этом ощущении, и паника понемногу отступила. Раз я чувствую боль ― я как минимум жива. Я в темноте, не могу выбраться, возможно, что-нибудь сломала, комм улетел неизвестно куда, но я жива.

– Нико, ― позвала я, едва голос вернулся, ― ты меня слышишь?

– Я тебя слышу, Рета, ― ответил спокойный голос в моем наушнике, и я вздохнула с облегчением.

– Ты можешь отключить наушник и говорить через динамик комма? ― спросила я.

– Могу, ― послышался голос справа от меня.

Я принялась шарить левой рукой вокруг себя, прижимая правую к груди, и вскоре наткнулась на комм. Правда, экран не отозвался на мое касание. Судя по тому, что ощущали мои пальцы, от экрана вообще осталось немного.

Я сделала несколько медленных вдохов, чтобы не расклеиться и не впасть в истерику. Выход найдется. Я не одна.

– Нико, ты можешь включить фонарик на комме?

– Могу, ― ответил Нико, и через секунду в моих руках загорелся тусклый свет.

Первым делом я посветила на свою правую руку. Кровь уже залила ее до локтя и останавливаться не собиралась ― порезалась я будь здоров. Я прислушалась к ощущениям в остальном теле. Локоть пульсировал и, казалось, увеличивался в размере. Каждый вдох отдавался болью в ребрах.

Я стянула футболку, обмотала ею кисть и попыталась встать. Со второй попытки у меня получилось.

Я почти с нежностью вспомнила, как Теодор и Марко поднимали меня после падения с их лестницы ― теперь-то рассчитывать я могла лишь на себя.

Держа правую руку на весу и стараясь не шевелить ею без лишней необходимости, я первым делом подняла взгляд на лестницу и на секунду даже забыла о боли во всем теле. Это ж с какой высоты я свалилась?! Ступеньки теперь начинались метрах в четырех или пяти от пола ― свет едва доставал. Я почувствовала, как снова надвигается паника. Даже если Ди придет меня искать, как обещал, вытащить меня вряд ли получится. Я умру в этом чертовом подвале!

Спокойно, одернула я себя. Это не подвал. Это тоннель. У тоннеля всегда есть как минимум два выхода.

Успокоиться не получалось. От холода меня уже начал бить озноб, температура в этом подземелье была градусов пятнадцать, в рубашке ― даже с длинным рукавом ― я замерзала. Надо было двигаться. Через боль, через страх, через панику ― я должна идти.

Это ради Коди, сказала я себе и поднялась.

Теперь я видела все, о чем говорил Нико: уходящий в темноту монорельс, транспортную платформу, развалившийся контейнер и раскатившиеся из него баллоны. Бо́льшая часть их взорвалась, но некоторые были еще целые и даже могли похвастаться черными надписями на оранжевом фоне: вверху ― «FX-116» и ниже ― «Т+».

Глава 20

МЕНЯ НАШЛИ МИНУТ ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ.

Я успела, прихрамывая, пройтись немного по тоннелю и осмотреться. Монорельс упирался в довольно широкую площадку, где стояли несколько немаркированных ящиков ― открывать я их не стала ― и два тяжелых погрузчика с намалеванными на них символами Альянса. Тут же были припаркованы маленькие роботы-доставщики ― похожие использовали у нас в теплицах. Удобно ― запрограммировал его, и он едет с грузом по заданному маршруту. Я попыталась включить один, но, конечно, ничего не вышло.

А прямо за ними лежал человеческий скелет.

От неожиданности я сделала шаг назад и, запнувшись, уселась прямо на платформу одного из доставщиков. Пару секунд я просто пялилась на несчастного, из-за которого, по всей видимости, я тут и оказалась.

– Ну привет, ― сказала я ему с нервным смешком. ― Как тебе тут, хорошо лежится?

Я достала сканер и навела на тело. Сканер подтвердил, что это Тимо Балла.

– Ну вот, я тебя нашла. Что дальше? ― спросила я, обращаясь к черепу, который таращился на меня темными провалами глазниц. ― Друзей твоих тут нет поблизости?

Я поводила сканером. Судя по всему, впереди были еще несколько человек.

– Что ж, ― вздохнула я, поднимаясь, ― с тобой весело, но там, возможно, выход из этой жопы. Счастливо оставаться.

Но не успела я сделать пару шагов к прозрачным раздвижным дверям, как услышала голос Ди.

– Рета! ― звал он меня.

– Эй, ты там? ― раздался следом голос Теодора.

– Ди! ― закричала я радостно и, хромая, как можно быстрее двинулась обратно. ― Я внизу!

– Отлично, ты жива!

Я видела свет двух фонариков наверху, и он приближался.

– Только не спускайтесь! ― крикнула я. ― Лестница рушится!

Свет остановился.

– Да, я уже вижу, ― сказал Ди. ― Как ты?

– Ничего. Скинь аптечку.

– Тебе нужна помощь? ― спросил Теодор.

Я разозлилась:

– Конечно, блин, мне нужна помощь! Как ты сам-то думаешь?!

Рядом со мной на пол упала аптечка.

– Наконец-то, ― проворчала я и принялась разматывать тряпку, в которую превратилась моя футболка, пристроив комм так, чтобы свет падал на руку.

– Что там внизу? ― спросил Теодор, и одновременно я услышала голос Ди:

– Что с тобой случилось?

– Я тут руку немного поранила, но ничего не сломано, ― ответила я. Закусив губу, я полила обеззараживающим раствором рану и застонала. ― А внизу тут тоннель с монорельсом, перевернутая грузовая платформа и баллоны с этим эф-иксом, про который писала Лукаш. Несколько человек, от которых, наверное, уже только кости и чипы остались, ― перечисляла я, и собственный голос отвлекал меня от боли в рассеченной руке. ― Тяжелые погрузчики. Маленькие автоматические доставщики. Стеклянная дверь. Продолжение лаборатории.

Перечислять больше было нечего, и я отставила бутылку с дезинфектором. Хватит с меня.

Снова открыв аптечку, я достала клей и ампулу алакаина. Все-таки иногда я бываю не очень умной. Что мне стоило сначала обезболить руку, а потом уже промывать?

Боль прошла почти сразу, стоило прижать ампулу к руке и нажать на поршень.

Я поднесла фонарик поближе и присмотрелась. Рана выглядела паршиво. Я пошевелила пальцами, и кровь снова потекла. Чертыхнувшись, я снова прижала футболку к руке.

– Ди! ― крикнула я. ― А как пользоваться медицинским клеем, если кровь не останавливается?

– Рета, да что там у тебя случилось?! Подожди, я попробую спуститься и…

– Нет, стой! Не вздумай. Теодор, не давай ему спускаться! Если отвалится еще кусок лестницы, он будет падать метров с пяти. А одна я отсюда человека не вытащу.

Я замолчала и прислушалась.

– Ди, ты стоишь?

– Стою.

– Хорошо. Тут внизу продолжение лаборатории. Я попробую найти выход. Если не получится ― пройду дальше по тоннелю. Куда-то же он ведет. Откуда-то им привезли этот эф-икс.

Плюнув на затею с медицинским клеем, я достала бинт и принялась неумело заматывать руку. Все-таки лучше, чем футболка.

– Так, притормози. Ладно, иди в лабораторию. Независимо от того, что ты там найдешь, через полчаса мы встречаемся здесь, и ты рассказываешь нам, что происходит. Не уходи в тоннель, не предупредив нас!

– Ладно, но тогда ты ждешь снаружи. Идет?

– Я могу попробовать тоже поискать второй спуск, и…

– Нет, Ди. Пожалуйста, я тебя прошу. Теодор может искать, если хочет, ему уже все равно, а ты жди на солнце. Иначе я ухожу в тоннель прямо сейчас.

Послышался тяжелый вздох, но я не поняла, кто его издал, ― Ди, которому не хотелось уходить, или Теодор, которому не хотелось оставаться.

– Хорошо, ― сказал наконец Ди. ― Через полчаса я вернусь сюда.

Я постояла еще немного, вслушиваясь в звуки наверху, а потом сунула аптечку в рюкзак и поковыляла обратно к Тимо Балле.

Стеклянные двери оказались не заперты, но наполовину опущенная тяжеленная решетка все равно не давала их открыть. Пришлось вернуться, подобрать один из обломков лестницы и колотить по стеклу, пока оно не треснет. Стекло оказалось прочным ― наверное, флексиглас, а не просто стекло, ― я даже согрелась, пока не получилось выломать достаточно большой кусок.

За дверью обнаружился пульт, с которого, судя по надписям, можно было не только открыть двери, но и отключить все погрузчики и даже транспортную платформу и герметично закрыть часть помещений.

Коридор, в который я попала, плавно заворачивал влево.

– «Охрана», «склад», «склад», «склад», ― читала я надписи на дверях вслух. ― Слушай, Нико, на черта им столько складов? Что они там хранили?

Я пнула одну из дверей.

– Жаль, заперто. О, а тут открыто. Только все равно все сгорело. Как думаешь, будет там дальше лестница наверх?

– Да.

– Хорошо бы.

Я наткнулась на новую пару дверей, больше напоминающих шлюз космического корабля, но они, к счастью, оказались открыты. Комната, в которую я попала, была похожа на одну из тех, что я видела наверху ― Теодор называл их мудреным словом «рекреация». Здесь тоже когда-то бушевал пожар. Здорово у них тут, конечно, рвануло в шестьдесят пятом. Я обошла комнату и насчитала три ведущих из нее коридора.

Остановившись, я попыталась прикинуть, какой с большей вероятностью приведет меня наверх, но выглядели они на первый взгляд одинаково.

– Помню, мама в детстве рассказывала нам с Коди сказку, ― сказала я, ― там герой тоже никак не мог выбрать, куда ему идти, и еще какое-то каменное изваяние ему говорило, что куда бы он ни пошел ― все равно ничего хорошего не будет. Слушай, Нико, а камера работает? Ты видишь что-нибудь?

– Нет, Рета.

– Вот черт. Накрылся комм. Ладно, ты не волнуйся, вернемся в город ― я все починю. Попрошу Боргена Кару, он мне должен. У него, знаешь, жена ― очень талантливый программист. Сейчас надо просто найти выход. Видимо, придется проверять каждый коридор. Пойду против тени, ― решила я и направилась к тому, что был справа.

Не знаю, почему это называется «против тени», но так обычно говорил Нико, а мы все подхватили у него это выражение.

Коридор и отсек, в который он привел меня, выглядели как после бомбежки, даже хуже чем те, наверху. Вывороченные взрывом двери, какие-то покореженные баллоны, куча оборудования, по которому уже сложно было сказать, для чего его использовали, целый ряд защитных костюмов и ярко-желтых респираторов у стены, ― все покрыто толстым слоем сажи и пыли и щедро присыпано осколками стекла и камней.

– В общем, тут все взорвалось, ― сообщила я Нико. От звука собственного голоса было легче переносить темноту, боль, холод и страх, что я с минуты на минуту умру. ― Тут, мне кажется, была больница или вроде того. Столы тут какие-то с ремнями. Во время операций пациентов привязывают, я точно знаю. Баллоны. ― Я поскребла один пальцем, надеясь найти маркировку, и обнаружила следы букв FX. Пожав плечами, я перешла в следующее помещение. ― Может, это наркоз. Хотя странно тут все устроено. Вот эти осколки на полу ― они от стеклянной стены. Или, может, флексигласовой. А дальше куча таких отдельных палат, что ли… была. Двери с окошками. А за ними… Черт, черт, черт!

Я шарахнулась в сторону, поняв, что ― точнее, кто ― в них лежит.

– Нико, мать твою, я нашла этих Измененных, они тут! Там такие… такое… черт, да они даже после смерти на людей не похожи. Они даже разлагаются не как люди!

Сжав зубы, я вернулась и быстро, стараясь особенно не всматриваться, заглянула в остальные комнаты. Бо́льшая часть, к счастью, оказались пустыми.

– Дрянь какая! И они привязаны, Нико. ― Я остановилась отдышаться. ― Все пристегнуты к таким креслам. Прямо в них и сгорели.

Согнувшись, я уперлась ладонями в колени.

– Ты нашла операционную, в которой создавали Измененных. Логично, что их держали неподалеку.

– Вот спасибо, что объяснил. Стена эта еще… Зоопарк какой-то, честно. Вольер со зверюшками. Знаешь что, я отсюда сваливаю. Расскажу Теодору, пусть сам тут возится, если хочет. Сам сюда прыгает и смотрит, если ему надо.

Я поспешно вернулась в общую комнату и двинулась ко второму коридору.

– Теперь ты знаешь, что за людей ты видела на сканере.

Я достала сканер и навела на коридор.

– Да, ― сказала я, ткнув по очереди в каждую точку. ― Их там пятеро. Ян Бача, Анна Весник, Мирослав Фиала, Владимир Джехона и Одо Клос. Как ты думаешь, Нико, они добровольно на это шли?

– Да, ― ответил он. ― Они подписывали информированное согласие.

– А я вот не уверена. Может, им наврали что-нибудь. Такое же могло быть, да? А потом уже, когда они сюда пришли, сделали с ними то, что сделали. Слушай, а как ты узнал… ― Продолжая говорить, я навела сканер на коридор перед собой.

Там тоже светилась точка, и, увидев имя, я мигом забыла про свой вопрос.

– Нико! ― воскликнула я взволнованно, прервавшись на полуслове. ― Нико, я нашла Амелию Лукаш!

* * *

Амелия Лукаш погибла не от огня ― ее засыпало камнями, когда обвалилась часть потолка. Если бы не сканер, я бы и не узнала, что под завалом кто-то есть.

Выхода на поверхность в этом отсеке не было, а что здесь вообще было, я понять не могла. Но точно что-то важное ― дверь оказалась толстенная, сдвинуть ее с места не вышло, пришлось протискиваться сквозь щель в стене. Слабый луч фонарика выхватывал из темноты предметы, назначения которых я не знала. Единственное, что я могла сказать с уверенностью, ― техники здесь было просто до задницы, но почти вся ― сильно раскуроченная, словно ее пытались разобрать второпях. В конце комнаты примостилось кресло с ремнями.

– А может, у них тут не лаборатория была, а какой-то тематический клуб? ― спросила я вслух, ковыряя ногтем высокий подголовник с фиксатором. ― Чего они все время друг друга привязывали? Ладно, здесь, по крайней мере, ничего особо гадкого нет. Кроме тела Амелии Лукаш. Слушай, взрыв же ночью был, ― сообразила я внезапно. ― Что она вообще здесь ночью делала?

– Вела важный эксперимент, ― предположил Нико.

– Жаль, мы не нашли ее записей по тому, второму проекту, который уже после войны был. Как думаешь, они тут могут быть?

– Возможно, какие-то документы при ней.

Я помолчала, переваривая эту мысль.

– Ты что, предлагаешь мне ее откопать? У меня одна рука не работает вообще-то! И мне надо возвращаться к лестнице. Чем дольше Ди торчит в лаборатории, тем больше вероятность надышаться тут этого токсина. И зачем он вообще…

Я оборвала сама себя. Нико может понять это как вопрос и ответить. А я не хотела, чтобы он отвечал. Я вообще не готова была думать о том, что связывает меня с Ди. И совершенно точно не готова была обсуждать это с Нико.

– Тогда продолжай искать выход.

– Ну да, ― ответила я со вздохом. ― А вдруг у нее там лежит инструкция, как вылечить Тенну?

Я подошла к месту, где лежала доктор Лукаш, и остановилась.

– Кажется, она спряталась под стол, когда все начало взрываться. А потом уже ее завалило, ― сказала я, осмотрев кучу камней со всех сторон.

Положив комм на пол так, чтобы свет рассеивался по помещению, я взялась за торчавшую из кучи мусора доску и потянула. С места она не сдвинулась, так что я зашла с другой стороны и, уперев ноги в стену, подтолкнула доску спиной.

– Мало мне было завалов в Гетто и Промзоне, ― пыхтела я. ― Я даже в Вессеме нашла любимую работу. Серьезно, Нико, что со мной не так?

Доска неожиданно сдвинулась, и половина камней одним махом соскользнула на пол. Теперь я даже видела край одежды Амелии.

– Ага, пошла вода в хату! ― обрадовалась я, стараясь не думать, что выкопать тело ― половина дела.

Используя кусок стола как рычаг, я спихнула несколько самых больших камней и наконец встретилась с доктором лицом к лицу. Точнее, к тому, что от лица осталось.

Амелия Лукаш лежала на животе, свернувшись и поджав руки и ноги, словно пыталась закрыть кого-то собой. Один из камней проломил ей голову, так что умерла она, надо думать, довольно быстро. Никаких папок с бумагами я рядом с ней не нашла, сколько ни разгребала ногами мелкую каменную крошку.

– Ох как я надеялась этого избежать, ― покачала я головой. ― Знаешь, Нико, что еще отвратительнее, чем разбирать завалы? Обыскивать трупы.

– Не думай о ней как о человеке, ― посоветовал Нико.

– А как мне о ней думать? Сложно отвлечься, когда собираешься шарить по карманам у мертвеца. Серьезно, какой из меня мародер? Мы ведь только в магазинах воровали, и то по мелочи. А в заброшках ― это вообще не считается.

Продолжая говорить, я вытянула край куртки, в которую была одета Амелия.

– Однорукий мародер, прикинь, ― нервно усмехнулась я. ― Я теперь почти как ты. Так, здесь ничего интересного. Ну, док, что у тебя в другом кармане? Давай у тебя там окажется лекарство от Вентра. Или хоть что-нибудь. Потому что я просто капец как не хочу лезть в карманы твоих штанов.

Другой край высвободить было уже не так легко.

– Ну что ты в эту куртку вцепилась мертвой хваткой? ― укоризненно спросила я доктора Лукаш и тут же обрадовалась собственному остроумию. ― Нико, ты слышал? Мертвой хваткой! Ладно, док. Пора тебе немного поменять позу, а то, наверное, уже все затекло за сто лет.

Зажмурившись, чтобы даже случайно не увидеть чего-нибудь лишнего, я взялась левой рукой за ее плечо и рванула на себя. Поддалась только центральная часть Амелии Лукаш. Голова ее теперь была повернута под неестественным углом, ноги тоже, но то, что осталось от рук, рассыпалось, и, осторожно приоткрыв один глаз, я наконец увидела, что же она так старательно прикрывала своим телом.

На полу передо мной была папка, похожая на те, которые мы видели наверху. Голубая обложка, серебряный символ Альянса. Уверена, он там был, хоть я его и не видела под слоем грязи. А поверх папки лежала небольшая, размером с четверть моего комма, прямоугольная коробочка, и я могла поклясться, что Лукаш пыталась защитить именно это.

Я взяла коробочку, смахнув с нее пыль и то, о чем думать не хотелось, и поднесла к свету. Сбоку у нее по всей длине был разъем, словно она должна была во что-то вставляться. А сверху от руки было написано: «Проект „Голос“. № 131».

– Нико, ты был прав, ты всегда прав, ― радостно объявила я. ― Все, я хватаю это добро и сваливаю отсюда. Пока, док, не скучай, ― пробормотала я, запихивая голубую папку и неизвестную коробочку в рюкзак.

Извиваясь, я снова пролезла сквозь дыру в стене и направилась к третьему выходу. Если и там нет лестницы наверх, плохи мои дела, но сейчас я была слишком рада тому, что мои поиски в останках доктора Лукаш оказались не напрасными.

Шаги эхом отдавались от стен. Я выскочила в общую комнату и нырнула в последний, третий коридор. Он оказался шире и короче остальных, и уже через полминуты я вышла к лифту. А рядом с лифтом была прозрачная дверь, за которой виднелись ступени.

– Есть! ― закричала я. ― Нико, есть!

Стекло давно разбилось, и я пролезла в образовавшийся проем, оставляя на торчащих осколках клочья одежды. Прихрамывая, я кинулась вверх по лестнице ― и наткнулась на тяжеленную запертую дверь.

Я остановилась, не веря своим глазам. Пытаясь отдышаться, я внимательно осмотрела дверь, толкнула ее, потом попыталась подцепить и потянуть на себя. Ручки не было, дверь не поддалась.

– Эй, ― крикнула я, ― есть там кто-нибудь? Теодор?

Никто не отозвался, и я заколотила в дверь ногой. Грохот раздался такой, что я бы не удивилась, если бы Амелия Лукаш восстала из мертвых и явилась посмотреть, что происходит.

– Теодор! ― крикнула я еще раз и почти сразу услышала ответ:

– Рита?

– Ну наконец-то! Помоги мне открыть дверь, а то я тут немного застряла.

– Сейчас попробую, ― неуверенно ответил Теодор.

Некоторое время я слышала какую-то возню, потом Теодор снова подал голос:

– Знаешь, у меня не выходит. Тут все приржавело намертво.

– Нет, подожди. Я знаю, ты не хочешь мне помогать, но послушай. Я нашла Амелию Лукаш ― в смысле, ее тело. И при ней было кое-что интересное. Так что давай ты меня отсюда выпустишь, а я тебе отдам то, что нашла. Идет?

– Рита, я правда не могу открыть дверь, ― устало отозвался Теодор. ― И мне неприятно, что ты так обо мне думаешь. Я очень хотел бы помочь, но не получается. Наверное, придется поискать другой выход.

Я всхлипнула и опустилась на пол, чувствуя себя потерянной и очень несчастной ― в темноте, в подвале, полном нечеловеческих мертвецов. И выход у меня остается только один.

– Я не хочу обратно в тоннель, ― проговорила я тихо, едва не плача, но Теодор услышал.

– Я могу позвать Ди, может быть, вдвоем у нас получится открыть, ― предложил он.

– Нет, ― тут же вскинулась я. ― Не зови Ди. Все нормально. Буду искать выход из тоннеля. Ничего страшного.

– Значит, ты возвращаешься?

– Ага, ― ответила я, не двигаясь с места. ― Сейчас, отдохну немного.

– Ты уверена?

– Да. Там ничего такого ужасного нет, особенно в сравнении с нижней лабораторией. Рельс и баллоны с наркозом или чем-то таким.

– С наркозом?

– Ну да. Тут куча всякой медицинской ерунды, и такие баллоны тоже. Думаю, в них этот газ, которым дают дышать во время операции.

– Может быть, ― неуверенно протянул Теодор. ― А что за вторая лаборатория? Что в ней?

Отдыхать мне резко расхотелось.

– Мертвые Измененные, ― буркнула я.

– Мертвые… что?!

– Ты слышал что. Там операционная, где их делали, а рядом палаты… или камеры, не знаю. И пять… тел. Тут был пожар, они сгорели прямо в этих камерах. Ну, не целиком. Осталось достаточно, чтобы я дала деру, как только их увидела.

– А Амелия Лукаш?

– Лежит в соседней комнате. Ты когда-нибудь трупы обыскивал, Теодор?

– Не приходилось.

– А мне вот пришлось. Ладно, я сваливаю.

– Встретимся у лестницы, ― согласился Теодор.

Я поднялась и сделала пару шагов, потом вернулась:

– Эй, Теодор! Ты тут еще?

– Да, в чем дело?

– А что такое тэ-плюс?

– Что?

– Ну на этих баллонах. Написано «эф-икс сто шестнадцать» и потом ― «тэ-плюс».

– В ромбе? Ну, в таком наклонном квадрате?

– Я, блин, знаю, что такое ромб, не тупая! Да, в ромбе.

Теодор помолчал.

– Это старая система маркировки, ― ответил он наконец. ― Так обозначали крайне токсичные вещества. Рита, а сейчас подумай и скажи: сколько там, внизу, этих баллонов?

* * *

Баллонов было много. Теодор очень настойчиво просил вскрыть хоть один склад, и я поддалась на уговоры.

– Там их просто до хренища! ― крикнула я, задрав голову. Со своего места я видела только свет фонарика да смутные очертания ступеней, до которых так хотелось добраться. Зрение у меня всегда было так себе. ― И что теперь?

– Теперь, думаю, тебе нужно уходить оттуда, ― ответил Теодор. ― И побыстрее. Этот тоннель ― настоящая аэродинамическая труба. Если что-нибудь взорвется… В общем, встретимся вечером в доме Георге, хорошо?

– Я, может, не успею до вечера, ― сказала я небрежно. ― Вы тогда меня не ждите. Идите на юго-запад, мимо Гетто не промахнетесь.

– Эй, ― остановил меня Теодор. ― Мы тебя тут не бросим, ясно? Если ты не придешь вечером, то… То Ди будет ждать тебя в доме, а я ― тут.

– Да черта с два, ― сказал внезапно Ди, о присутствии которого я даже не подозревала. ― Давно надо было это сделать.

Наверху послышалась возня, и я заорала, поняв, что он собирается сделать:

– Не надо!

Но он уже повис, уцепившись за последнюю ступеньку, разжал руки и через секунду оказался рядом со мной.

– Вот же, ― выдавил он, пока я подбирала слова, ― высоковато оказалось.

– Да ладно, ― послышался голос Теодора.

Рядом со мной шлепнулся рюкзак, и я метнулась в сторону как раз вовремя, потому что на то место, где я только что стояла, приземлился Теодор.

– Вы два идиота, ― наконец сказала я, обретя дар речи. ― Вы какого хрена вытворяете?!

– Не ругайся, я принес тебе фонарик, ― заявил Ди с широкой улыбкой.

– Какой, к черту, фонарик! ― рявкнула я и повернулась к Теодору. ― А тебе чего наверху не сиделось?! Тут отрава и, может, вообще нет выхода!

– Думаю, втроем у нас больше шансов выбраться, ― неуверенно проговорил Теодор.

Я покачала головой:

– А я думала, ты умный.

– Но втроем у нас и правда больше шансов, ― заметил Ди.

– Эй! ― Я резко развернулась к нему. ― Ты что, не понимаешь? Тут какой-то яд. ― Я хотела пнуть один из баллонов, но в последний момент остановилась. ― Может, тот самый, который убил весь город! И если ты не понял ― это не лечится. Я же не просто так просила тебя оставаться снаружи! Я хотела, чтобы ты не пострадал, ясно?!

– А я хочу, чтобы ты выбралась отсюда и нашла своего брата, ясно?! ― раздраженно ответил Ди. ― Одна, раненая, без фонарика, в этом чертовом тоннеле, который ведет неизвестно куда ― конечно, ты бы вернулась в дом Георге к вечеру, о чем речь! Почему тебе так сложно принять помощь?

– Я могу о себе позаботиться!

Почувствовав, что у меня защипало глаза, я отвернулась и несколько раз глубоко вздохнула.

– И дай я наконец посмотрю, что у тебя с рукой, ― твердо сказал Ди, заметив, что я готова сдаться.

– Ладно, ― буркнула я наконец. ― Но у меня под ногтями до сих пор чьи-то останки.

Ди принялся разматывать мою неумело наложенную повязку, и я уставилась в стену, используя паузу, чтобы отдышаться и понять, что делать дальше.

Я не смогу сделать так, чтобы Ди оказался в безопасности. Даже если бы существовал способ отправить его обратно ― он не уйдет. Вбил себе в голову, что должен помочь мне, и теперь рискует своей жизнью, а я даже не могу поблагодарить его, потому что это глупо, глупо, глупо! Нельзя благодарить за идиотские поступки. И единственное, что я могу сделать сейчас ― идти по тоннелю как можно быстрее.

– М-да… ― протянул Ди. ― Надеюсь, сухожилие цело. Пошевели пальцами. Ладно, все, теперь не двигайся.

Тишина в тоннеле стояла мертвая ― я слышала даже дыхание Ди, который пытался привести мою ладонь в подобие порядка.

– Не злись, ― наконец прервал он затянувшееся молчание. ― Я знаю, что рискую, но ты не должна проходить через это одна. Этот тоннель… Это самое жуткое место, которое я видел. Я бы не смог просто сидеть наверху и ждать, выберешься ты или нет.

– Слушай… ― Я обернулась и посмотрела на него. Ди все еще держал меня за руку, хотя с перевязкой явно закончил. В тусклом свете фонарика его глаза казались совсем темными. ― Я не спорю, что мне нужна помощь. И я… мне… гораздо легче оттого, что я тут не одна.

Он улыбнулся, едва заметно наклонившись ко мне. Его пальцы поглаживали мою ладонь ― я чувствовала это даже сквозь повязку и обезболивающее.

– Но это не просто риск, понятно? ― Я заговорила быстрее, глотая слова. ― В прошлый раз, когда мы надышались, я вообще ничего не соображала, я даже про своего брата не думала, просто бежала, и все, и если это опять случится, я не смогу тебе помочь, я и помнить не буду, что ты рядом, а я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, чтобы из-за меня ты…

Ди провел кончиками пальцев по моей щеке, и я задохнулась.

– Никто ведь даже не знает, как это вылечить, и можно ли вообще, ― сказала я совсем тихо, ― а с тобой может случиться то же, что и со мной, и Марко, и с Теодором…

Вот черт.

– Вот черт! ― воскликнула я, резко отстраняясь. ― А где, мать его, Теодор?!

Глава 21

ДОСТАВАЯ СКАНЕР, я уже знала, куда смотреть.

– Вот он. ― Я ткнула пальцем в экран.

Точка, подписанная «Теодор Ирди», стремительно приближалась к пятерым Измененным.

– Я убью этого придурка, ― пообещал Ди.

Все еще держа меня за руку, он рванул к лаборатории, и мне пришлось бежать за ним. Свет его фонарика прыгал по стенам и полу, то и дело выхватывая уже знакомые мне предметы ― тяжелые погрузчики, пульт охраны, осколки стекла, человеческий скелет.

– Нам сюда. ― Я повернула направо, к операционной, и уже через минуту мы увидели Теодора, который застыл перед рядом камер.

– Сдурел? ― поинтересовалась я у него. ― Ты чего сбежал? Мы же вроде договорились рвать отсюда на полной скорости!

– У меня научный интерес, ― оскорбился Теодор. ― Я должен был сам посмотреть. Вдруг ты что-нибудь пропустила.

– Что значит «вдруг»? ― ответила я с нервным смешком. ― Я отсюда бежала сверкая пятками.

– А сейчас мы побежим все вместе, ― добавил Ди. ― Кажется, кто-то упоминал, что этот тоннель ― аэродинамическая труба.

Теодор упрямо помотал головой.

– Это Измененные, ― сказал он. ― У них решили проблему взаимодействия мозга с имплантами. Я не могу уйти. Вы… я вас догоню, в общем.

– А что конкретно ты, прости, собираешься делать? ― прищурился Ди.

Теодор промолчал. Я вдруг заметила, что руки его непрерывно двигаются ― он сжимал и разжимал кулаки, переплетал пальцы и делал еще кучу бессмысленных движений.

– Он собирается снимать с них железо, ― сказала я, уверенная, что все правильно поняла. ― Скорее всего, будет вскрывать голову и искать нейроимплант. Но может, еще что-нибудь прихватит.

– Да не настолько же он охренел, ― не поверил Ди.

– Вот увидишь.

– Рита права, ― кивнул Теодор и повернулся к нам. ― Мне нужен его нейроимплант. Я должен понять, как они это сделали ― Измененного со стабильной психикой.

– Этот имплант сгорел вместе со всей лабораторией сто лет назад, ― заметил Ди. ― Вряд ли получится засунуть его в голову твоей подружки.

Теодор дернулся, словно от пощечины.

– Я же сказал ― идите, я вас догоню, ― проговорил он сквозь зубы.

– Да не, мы подождем. Ты начинай, не стесняйся, ― с улыбкой сказал Ди и прислонился к стене, всем видом показывая, что с удовольствием понаблюдает за процессом.

Теодор нахмурился и перевел на меня вопросительный взгляд.

– Рита, ― начал он.

– Даже не думай, ― вскинула я руки. ― Я туда не пойду.

– Ладно.

Сжав кулаки, Теодор глубоко вздохнул и поводил фонариком из стороны в сторону. Я заметила, что на каждой двери была табличка с номером, и один из них уже был мне знаком.

– Бери вот этого, ― кивнула я на ближайшую ко мне.

– Что? ― не понял Теодор.

– Сто тридцать первый. Вот. ― Я дернула плечом, сбрасывая рюкзак, и достала папку с таким же номером. ― Подобрала возле тела Амелии Лукаш. Не знаю, что тут, но по-любому лучше, когда к технике есть инструкция.

Теодор снова вздохнул и протиснулся в приоткрытую дверь бокса. Что он там делал, я уже не видела, но звуки доносились неприятные. Ди заинтересовался и подошел поближе.

– Ну что там? ― спросила я его.

– Потрошит Измененного, ― ответил Ди. ― Получается так себе.

– Это же Измененный. Было бы странно, если бы его можно было голыми руками на части разобрать, да?

– А у вас ножа нет? ― донесся голос Теодора.

– Тебе не нож, тебе топор нужен, ― насмешливо ответил Ди, но нож достал и передал в камеру.

– Почему тебе не противно на это смотреть? ― спросила я.

– Я у Ворона и не такое видел, ― пожал плечами Ди. ― Ну то есть имплантов таких я не видел. А вот ожоги и ампутации…

– Ладно, я не хочу знать. А почему Теодору не противно?

– Может, он маньяк и постоянно расчленяет трупы? ― предположил Ди. ― Эй, медик, тебе почему не противно?

На этих словах в дверном проеме показался зеленый Теодор, секунду смотрел на нас, а потом согнулся, и его обстоятельно стошнило.

– Не, не маньяк, ― заключил Ди.

– Теперь мы можем уйти? ― спросила я нетерпеливо.

– Ни за что, ― ответил Теодор, едва отдышавшись, и вернулся в камеру.

– Ну и характер! ― восхитился Ди. ― Ладно, медик, ты меня убедил. Я иду на помощь.

– Да вы оба сдурели, ― пробормотала я.

Вместо ответа раздался хруст и сдавленный возглас Теодора.

Я сделала пару шагов в сторону выхода, остановилась, вернулась обратно. Потопталась на месте, приблизилась к камере, снова отошла. Вспомнила, что не выключила фонарик в комме, шепотом попросила Нико погасить свет.

– Чего вы там так долго? ― крикнула я.

– А ты помоги, и будет быстрее, ― раздраженно отозвался Теодор.

– Нет уж, не мой цирк ― не мои обезьяны, ― ответила я. ― К тому же я сегодня уже обыскивала труп.

– Ну хоть фонарик подержи, ― попросил Теодор.

– Отстань от нее и ломай ему череп, ― оборвал его Ди. ― Я не собираюсь тут один вкалывать.

– Ладно, фонарик так фонарик, ― ответила я Теодору.

Я подошла к комнате и заглянула внутрь.

Обстановка была не особенно шикарная ― единственное кресло, прикрученное к полу здоровенными болтами, и все. Правда, кресло было монументальное ― в несколько раз больше, чем любое другое, которое я когда-нибудь видела. Возле кресла стояли Теодор и Ди, уже порядком уставшие, но подробностей того, что они там делали, я со своего места рассмотреть не могла.

– Иди сюда, ― махнул рукой Ди.

Я подошла, глядя в пол.

– Вот, возьми фонарик, держи вот так.

Машинально я подняла голову ― и тут же наткнулась взглядом на Измененного. Дернувшись, я усилием воли заставила себя оставаться на месте. Если даже Теодор может на это смотреть, я тоже смогу. Нельзя, чтобы Ди посчитал меня слабой. Ни за что не убегу отсюда… еще раз.

Тело Измененного, полулежащего на кресле, удерживали широкие металлические полосы. Они охватывали его запястья, предплечья, шею, ноги в трех местах, и еще одна полоса пересекала живот прямо под тем местом, куда ему присобачили дополнительную пару конечностей ― тонкие, с десятком, не меньше, суставов, они напоминали лапки насекомого. Перед смертью Измененный просунул их под металлическую скобу на правой ноге, и с одной стороны она уже была оторвана.

Нам говорили, Измененных было сложно убить ― видимо, этот прожил достаточно долго и пытался освободиться, даже когда огонь бушевал в комнате и металл нагрелся так, что прожег искусственную сетчатую кожу и вплавился в его ноги.

Мой взгляд скользнул выше, по обгоревшему, покрытому какими-то струпьями телу, плечам с выступающими из них наростами, по шее, на которой виднелись разъемы для подключения чего-то, о чем я понятия не имела, и остановился на лице. В поисках того самого важного импланта Теодор и Ди уже изрядно раскурочили его череп, но я все равно могла рассмотреть опухоли, которые заменяли ему глаза ― казалось, Измененный таращится на меня этими глянцевыми пузырями, которые, по словам Теодора, позволяли ему хорошо видеть на высокой скорости.

«Нечувствительность к боли им не сделали», ― вспомнила я.

Только потрясающую силу, выносливость, скорость, устойчивость к ядам и токсинам, регенерацию… А значит, он не потерял сознание от дыма, он умирал в огне ― очень мучительно и очень, очень долго.

– Так нормально? ― спросила я охрипшим голосом, подходя к Ди и поднимая фонарик повыше.

– Да, отлично. Вот так и стой. Мы почти закончили.

И я стояла ― сначала просто глядя в стену, потом перевела взгляд на Измененного.

Его вид уже перестал вызывать у меня тошноту, и я задумалась, кем он был при жизни. Солдатом, который выполнял приказ? Или фанатиком, который пошел на это добровольно? Или преступником, которому пообещали свободу, если он позволит сделать все это с собой? Может, он был военнопленным, мнения которого вообще никто не спрашивал? Сколько операций ему сделали? Каждый раз, когда он приходил в себя после наркоза ― было ли ему больно?

– Вот он, ― выдохнул Теодор, и я повернулась к нему. ― Это его нейроимплант… наверное.

– Ну так забирай и пошли, ― сказала я раздраженно.

Было ли ему страшно? Испытывал ли он тот панический ужас, который заставил жителей Вессема бежать из города?

– Тут сложно, ― помявшись, признался Теодор. ― Контакты идут в позвоночник, в спинной мозг.

Думал ли он о смерти все эти месяцы в лаборатории? Хотел ли он умереть, чтобы это закончилось?

Хотел ли он умереть вот так?

– Там может быть дополнительная плата. Лучше бы достать целиком. Попробуем его вытащить с этого кресла.

Я почувствовала, что сейчас закричу.

Решительно сунув фонарик Ди, я выхватила у Теодора из рук нож, которым он вскрыл голову Измененного, будто консервную банку, и одним движением перерезала провода, уходящие в шею.

Теодор издал какой-то придушенный писк.

– Да мы бы его все равно с места не сдвинули, ― сказал ему Ди. ― Он же тонну весит со всем этим железом. И еще фиксаторы…

У меня в руках осталась серебристая, местами белая, местами бурая сетка, которая когда-то укрывала мозг. В центре ее была круглая шайба ― даже я понимала, что это самая главная часть импланта. Не сломать бы.

Я положила сетку обратно на голову Измененного.

Что вообще в нем осталось от человека, которым он был до всех операций? Как он думал? О чем?

Кто он такой?

Я обошла его справа, примерилась и одним ударом вогнала нож в его руку ― туда, где обычно не очень глубоко под кожей вшит медицинский чип.

Обожженная плоть расползлась под лезвием, как ветхие тряпки. Проступила металлическая сетка, нож застрял, и я сунула в рану пальцы, стараясь нащупать чип.

– Рета, что ты пытаешься сделать? ― очень спокойно спросил Ди.

Я не ответила. Палец наткнулся на что-то плотное. Я принялась выцарапывать это ногтями.

– Пожалуйста, отдай мне нож, ― сказал Ди. ― Мы выйдем отсюда и пойдем в тоннель, хорошо?

Я сделала шаг назад, обернулась и протянула ему нож рукояткой вперед. В другой руке у меня был чип Измененного.

– Вот, ― сказала я. ― Всё. Теперь мы все, все уходим отсюда. ― Я перевела взгляд на Теодора. ― Хватит. У тебя есть его нейроимплант, медицинский чип, какая-то непонятная плата с его номером и записи Амелии Лукаш.

– Но если этого будет недостаточно?

– Значит, ты хреновый конструктор киборгов.

Я развернулась и вышла, Ди последовал за мной.

– Почему ты это сделала? ― спросил он.

– Хотелось побыстрее убраться отсюда, ― буркнула я.

– Нет, ― покачал он головой. ― Я видел, как ты смотрела на него. На этого Измененного.

Мы остановились. Достав из рюкзака воду, Ди полил мне на руки. Повязка тут же намокла.

– И как?

– Будто он твой знакомый.

Я забрала у него бутылку с водой.

– Ладно, ― вздохнула я, помогая ему смыть грязь. ― Просто это все было… Не знаю. В смысле это же не только импланты. Он был человеком, ему было страшно и больно в этой комнате. Последние месяцы его жизни были полным дерьмом, потом он сгорел заживо… А потом еще и мы пришли.

– Извини, ― сказал Ди, когда мы продолжили движение. ― Ворон учил меня относиться к этому иначе. Когда зашиваешь рану или вынимаешь имплант ― нужно забыть, что перед тобой человек. Иначе не сможешь работать.

– Да, Нико тоже говорил не думать о них как о людях, но у меня не получилось.

– Нико? ― переспросил Ди.

– Забудь, ― отмахнулась я.

Некстати вспомнилось, как в тоннеле Ди провел пальцами по моему лицу, и я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Надеюсь, он не решит это повторить.

Когда в седьмом классе Аксель прислал мне в «таккере» сообщение: «Го встречаца», ― это, пожалуй, в моей жизни было ближе всего к тому, что принято называть романтическими отношениями.

Это Эме всегда легко было подцепить парня, а у меня в голове основательно прописался образ, как мы с Нико воспитываем наших пятерых детей, и отвлекаться от него я не испытывала никакого желания. Но уже полтора года даже мне было ясно, что никаких отношений у Нико не будет не только со мной, а вообще ни с кем.

И мне нравился Ди. Не так, как Нико. В конце концов, Нико я любила с первого класса, и он был особенным.

Но ― я должна была признать ― меня тянуло к Ди. А его тянуло ко мне.

И именно поэтому я не должна была допустить, чтобы мы стали друг другу кем-то большим, чем просто приятели.

Я слишком хорошо знала, что это такое ― когда близкий человек медленно умирает, его тело и личность разваливаются на части, а ты ничего не можешь с этим сделать. Пока мы с Ди друг другу никто ― его не ранит то, что уже очень скоро начнет происходить со мной. Так что мы должны просто оставить все как есть.

Осталось придумать, как дать ему это понять. Едва ли тут подойдут слова «пошел в жопу», которыми я в свое время ответила Акселю.

– Ты заметил, что двери были открыты? ― сменила я тему. ― Как будто кто-то пытался их выпустить.

– Может, какая-то аварийная система, ― пожал плечами Ди.

– Аварийная бы, наоборот, заблокировала. Мне приятнее думать, что кому-то тут было не наплевать на них.

Мы дошли почти до самого выхода в тоннель, когда нас догнал Теодор.

– Я хороший… конструктор киборгов, ― сказал он мне и улыбнулся. ― Идем искать твоего брата.

Глава 22

ШЛИ МЫ МЕДЛЕННО ― в основном из-за меня. Адреналин схлынул, вернулась боль в ушибленной ноге, и я едва дохромала до транспортной платформы.

– Отдохни, ― предложил Ди. ― Я пока проверю, что там дальше.

Я кивнула и села, привалившись к стене. К моему удивлению, Теодор при молчаливом согласии Ди устроился рядом.

– Только недолго, ― сказала я. ― Минут пятнадцать мне хватит.

– Хочешь, посмотрю, что с твоей ногой? ― предложил Теодор, пока я наблюдала за удаляющимся пятном желтого света.

– Я и так знаю, что с моей ногой, ― отказалась я. ― Я упала со второго этажа. Перелом я бы заметила, а остальное само пройдет.

Очевидно, это было лишь поводом начать разговор, потому что без всякого перехода Теодор продолжил:

– Я слышал, о чем вы говорили.

– Значит, слух в порядке, ― ответила я. ― Поздравляю.

– Ты их жалеешь? Измененных? ― спросил он с нотками обвинения в голосе.

– Не то что жалею, ― неохотно сказала я. ― Просто… Ну они же были людьми ― до Вессема. А потом превратились в этих. В таких же, как те, которые устроили бойню в Караге. Это не он, конечно, не тот парень, у которого ты снял имплант, но он тоже мог бы делать то… о чем потом рассказывали. Что они делали этими своими дополнительными конечностями.

– Я не понимаю твоей логики, ― признал Теодор.

– А я и не закончила. Я хочу сказать, он был человеком, пока не попал в Вессем. Обыкновенным. Как я.

– Ах вот ты о чем.

– Да, об этом. Он перестал им быть уже после всего, что с ним тут сделали. Кару говорил, что со мной это тоже случится. Не в смысле, что я начну разрывать людей на куски голыми руками. На это у меня просто сил не хватит, даже если я захочу. Но те, кто надышались токсина, ― они со временем тоже перестали быть людьми. Еще неизвестно, что будет с нами к концу года, понимаешь? Что от нас останется.

– Но они же сами решили…

– Подожди. ― Мой голос дрогнул. ― Я уже видела, как это происходит. Как человек перестает быть собой, а становится ― не знаю даже чем. Я бы не поверила, что это один и тот же человек, если бы не знала его до…

– До чего?

– До флойта.

– Близкий друг?

– Да. Мы дружили много лет. Но в конце от него совсем ничего не осталось. Флойтовые, знаешь, очень меняются.

– Мне жаль.

– И он тоже… сам решил, как ты говоришь. И это было самое невероятное. Этого не могло с ним произойти. Просто поверь, он был не таким, как я, или Эме, или кто угодно из Гетто. Он не мог так глупо и паршиво сдохнуть. Только не Нико. И тогда я себе сказала: это и не был он. Это два разных человека. Мой друг ― это тот, кто был раньше. А тот, кто потом занял его место и умер от флойта, ― это другой человек. А настоящий Нико жив. Просто он уехал, и мы не можем увидеться, только созваниваемся.

– Созваниваетесь?

– Неважно. Я не о том. Ты спрашивал, почему я так отношусь к этим мертвым Измененным? Вот поэтому. Я бы хотела, чтобы, когда это происходит, помнили того, кто был до. Нико ― до флойта. Меня ― до того, как токсин покончит с моим мозгом. Этого парня ― до того, как он стал Измененным.

– Анне ― до аварии, ― очень тихо добавил Теодор.

– Да, ― кивнула я. ― Анне ― до аварии.

Мы помолчали немного.

– Какой она была? ― спросила я.

– Смелой, ― улыбнулся Теодор, глядя сквозь меня. ― И целеустремленной. И веселой. Ничего не боялась, никогда не позволяла собой командовать. Ты бы ее не узнала, если бы встретила.

Я вспомнила вечно растерянную и испуганную Анне и кивнула.

– Она сильно изменилась. И дело даже не в том, что она ведет себя иначе. Она… Словно медленно сходит с ума. Я боюсь за нее. А иногда я боюсь ее саму. Я встречаю ее взгляд, и он… не ее. Вообще не человеческий. Это сложно объяснить. ― Теодор покачал головой и криво улыбнулся. ― Если честно, я и думать об этом стараюсь пореже.

– Как считаешь, теперь получится ей помочь? С этим имплантом и записями?

– Надеюсь. Довоенные данные бесполезны. У Измененных времен сражения при Караге были ровно те же проблемы, даже хуже. Единственное, что они смогли придумать, ― трансэмпатия.

– Я так и не поняла, что это значит.

– Да я тоже не особенно понял, ― признал Теодор. ― Но для этого нужен еще один человек, который контролировал бы Измененного. Этот вариант точно не подойдет для Анне.

– Но они ведь придумали что-то другое, да?

– Да. Что-то, что в записях Лукаш названо «Голос». Думаю, это тот нейроимплант, который мы… извлекли.

– Нет, ― взволнованно сказала я. ― Или не только.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что ― вот! ― Я достала из рюкзака плату и протянула Теодору. ― Видишь? Это я нашла под телом Амелии Лукаш. Написано «Голос» и номер этого мужика. Что бы это такое ни было, оно тут.

Теодор поднял на меня взгляд, и по лицу его медленно расплылась улыбка.

– Рита… спасибо, ― сказал он, и голос его внезапно дрогнул.

– Пожалуйста.

Мне вдруг стало грустно. Теодор сможет помочь Анне, теперь я была в этом уверена. Но какое мне вообще дело до нее? И какое мне дело до Измененного под номером сто тридцать один? Притом что Тенна ― Тенна осталась без лекарства. И мы так и не поняли, для чего в лаборатории использовали этот токсин, который теперь медленно убивает нас. А значит, Кару, сколько бы он ни старался, не сможет меня вылечить.

Я покачала головой, вспомнив все, что наговорила Теодору. И ведь я реально так думала! Что со мной? Анне, Измененный ― почему меня волнует то, что с ними произошло? Одну вылечат, второй умер сто лет назад. Стоит ли переживать?

Может, это уже оно ― то, о чем говорил Кару? Я меняюсь, потому что разрушается мой мозг?

– Ди возвращается, ― сказал Теодор, и я очнулась.

Надо сосредоточиться на поисках Коди. Неважно, что происходит со мной ― об этом я подумаю, когда вернусь в Гетто. Важно сделать то, ради чего я сюда пришла.

Мы поднялись навстречу Ди.

– Скучали? ― спросил он, подходя к нам. ― А я вам кое-что принес!

– Что? ― заинтересовалась я.

– Видимо, сюда ходила не только ты, ― ответил Ди. ― Потому что я нашел вот это. Не знаю, кто его потерял, но возьми. Твой еще хуже и экран вдребезги.

Опустив взгляд, я посмотрела на то, что протягивал мне Ди. Это был комм ― неплохой, по крайней мере с целым экраном. Конечно, я все равно попробую починить свой, но если не выйдет ― буду ходить с двумя сразу. Все же это было мило ― Ди мог бы оставить его себе и продать в Гетто, но он решил отдать его мне.

– Спасибо, ― улыбнулась я и, протянув руку, взяла комм.

Включить его не вышло ― батарея, конечно, уже разрядилась. Но я все равно с удовольствием повертела его в руках и, перевернув, посмотрела на заднюю панель.

И мне словно затрещину отвесили. Потому что я знала, чей это комм. Наклейки на обратной его стороне были мне прекрасно знакомы. Герб университета Сити, логотипы групп Neurogate и «Криптомнезия» ― одна играла неторопливый пси-транс, вторая ― совершенно безбашенный краш-металл, ― и нарисованная маркером белка-летяга ― Эме когда-то научилась рисовать ее одним движением, и у меня на комме была изображена такая же.

– А что там впереди вообще? ― спросил Теодор.

Я не слышала, что Ди на это ответил. Отойдя на несколько шагов, я все смотрела на комм Нико в своих руках.

Незадолго до смерти он говорил, что потерял комм, но я не поверила ― решила, он продал его, чтобы купить флойт. Но он и правда потерял его. Здесь, в Вессеме, в тоннеле, когда бежал, надышавшись вещества из баллонов с маркировкой FX и Т+.

– Рета, ты в порядке? Что-то не так? ― услышала я голос Ди.

Он звучал глухо, словно сквозь вату.

Я сползла по стене и села на пол.

– Рита? ― позвал Теодор.

Я достала из кармана собственный комм и позвала:

– Привет, Нико.

– Привет, Рета, ― отозвался Нико, ― нужна помощь?

– У меня твой комм, ― сказала я и, почувствовав, что не могу больше сдерживаться, сорвалась на крик: ― Почему ты не сказал, что потерял его в Вессеме, почему ты не сказал, что был здесь, в этом долбаном тоннеле?!

– С кем она разговаривает? ― не понял Теодор.

– Я же с тобой говорила все время, пока была тут одна, а ты не мог сказать, что уже был здесь, что лестница наверх заблокирована, не предупредил про трупы в лаборатории! Почему ты никогда ничего мне не рассказываешь?!

Сил кричать у меня уже не осталось, и я только всхлипнула, хотя глаза были сухими:

– Почему ты не мог просто сказать мне, что уже был тут?

– Я отвечал на вопросы, которые ты задавала, Рета, ― сказал Нико.

– Я всегда задаю неправильные вопросы, ― прошептала я, закрыв лицо руками. ― Но рано или поздно я придумаю правильный.

– Рета, ― Ди дотронулся до моего плеча, ― с кем ты разговариваешь? Чей это комм?

Я вздохнула и усилием воли взяла себя в руки. Я разберусь с этим, когда буду в безопасности. Когда Ди будет в безопасности. А сейчас мне все-таки придется им объяснить.

– Идем, ― сказала я, поднимаясь. ― Я расскажу по дороге.

– Уверена?

– Да, я в порядке и могу идти. Прекрати обращаться со мной как с хрустальной вазой.

– Ладно, ладно… ― Ди вскинул руки, будто сдаваясь.

Несколько метров мы прошли молча, пока я собиралась с мыслями. Меня никто не торопил.

– Помнишь, я рассказывала про своего друга, который в тринадцать лет вычислил, где стоит Вессем, и проложил сюда маршрут? ― наконец начала я.

– В тринадцать?! ― шепотом переспросил Теодор.

– Да, но ты, кажется, говорила, что он умер? ― нахмурился Ди.

– Да. От флойта. Полтора года назад.

– Это тот, о котором ты… ― начал было Теодор, но я перебила:

– Да. Так вот. Это был его голос.

– Я не понимаю, ― покачал головой Ди.

– Да, это странно. Это приложение, которое… Слушай, я и сама не знаю, что это такое. Даже Борген Кару посчитал его странным.

– То есть Боргену ты сказала, а нам нет? ― оскорбленно спросил Теодор.

Я не стала отвечать. Вместо этого я принялась рассказывать им про Нико.

– В общем, ― заключила я, ― сейчас, пока я была одна внизу, я говорила с ним. Камера разбилась, и я описывала, что вижу, спрашивала совета… На самом деле, ― я усмехнулась, ― по его словам я могла бы догадаться, что он тут был. Но иногда, когда он отвечает на вопрос, он отвечает только на вопрос.

– Слушай, прости, но это все бред какой-то. Невозможно запихнуть свои воспоминания в комм, ― поморщился Ди.

Вот и Кару не верил.

– Возможно, если ты Нико. Ты просто не представляешь, каким он был.

Наверное, что-то такое было в моем лице, потому что Ди отвел глаза и, кажется, кое-что про меня понял. Но секунду спустя он вновь повернулся ко мне:

– Его звали Нико?

– Ну да.

– Жутко умный Нико, который полтора года назад умер от флойта?

– Да, а что ты?..

– Его фамилия Полич, да? Я его знаю! Ну то есть знал.

– Правда? Откуда?

– Ворон, ― улыбнулся Ди. ― Куча оборудования в его подвале. Это все работа Нико.

– Он сделал все эти штуки для Ворона? ― переспросила я пораженно. ― С помощью которых из меня вытащили следилку?

– Он скорее руководил. Рисовал схемы, объяснял, что нужно взять и чем соединить. И писал код. И через него я доставал чипы, разные расходники… Понятия не имею, откуда он их брал, но он был одним из наших поставщиков, хотя и недолго. Он был классным! Жалко, что…

– Да, ― кивнула я. ― Жалко.

Меня словно на части разрывало. Я хотела, чтобы Ди продолжал говорить ― о Нико, о том, что он делал, об этой стороне его жизни, о которой я понятия не имела. И в то же время я не могла заставить себя спросить. Говорить об этом с Ди было… странно. И неправильно. У меня возникло неясное ощущение, что я кого-то предам, хотя я и не смогла бы ответить, кого именно.

– Как Ворон с ним познакомился? ― выдавила я наконец.

Ди нахмурился:

– Если честно, я и сам не знаю. Просто однажды он привел его и сказал, что я должен помочь ему сделать кое-что. Я видел, что парень флойтовый, вдобавок у него не было одной руки, и я подумал, что у Ворона, наверное, с головой беда, но, черт, Нико и правда оказался умным.

Я зажмурилась и несколько шагов прошла с закрытыми глазами. Да. Нико был таким ― умным, добрым… и мертвым.

– Так это приложение… Как оно вообще работает?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Мы с Коди как-то пытались разобраться, когда хотели перенести его на другой комм, но не смогли. Я даже Боргену Кару показала, но он сказал, что ничего подобного никогда не видел. И что Нико явно что-то сделал с моим коммом, потому что иначе столько информации туда просто не поместилось бы. А сейчас я разбила комм, и… Надо придумать, как это исправить, чтобы Нико не… не умер снова.

– Но что он тебе сказал? Зачем он это сделал?

– Он ничего не сказал. Я вообще не знала, что это приложение существует, пока Нико не умер. У него нет иконки, и в памяти я его не нашла. Он просто отзывается… на мой голос. Если я с ним поздороваюсь. Я это случайно узнала.

– Случайно? То есть ты просто однажды сказала в комм «привет» и тебе ответил твой мертвый приятель? Слушай, извини, но это… на голову не налазит. Если это какая-то предсмертная записка в стиле Нико, то ты ведь могла найти ее и до его смерти, так? Ну, в смысле сколько раз в день ты в свой комм говоришь «привет»?

– Не могла. ― Я усмехнулась. ― Нико все продумал. Он отправлял какое-то подтверждение, что он жив, чтобы это приложение не отзывалось на мои слова. Когда подтверждения перестали приходить, оно стало активно.

– А он вообще был нормальный? ― спросил чуткий Теодор.

– Я тебе сейчас нос сломаю, ― ответила я зло.

– Даже рискуя своим носом, я все же скажу. Если ты хочешь узнать, что это вообще за дичь, тебе надо найти, откуда он отправлял эти свои подтверждения.

– В каком смысле?

– Какое-то внешнее устройство способно управлять этим приложением и блокировать его работу. Наверняка это то же устройство, на котором его писали.

Я машинально посмотрела на комм Нико в своих руках.

– Даже не представляю, где это может быть. Комм он потерял, комп они со Стешем продали, чтобы купить флойт… Что еще остается?

– Машина в подвале Ворона, ― сказал внезапно Ди, и я споткнулась. ― Там не то что несколько страниц кода ― там все архивы Вессема можно спрятать.

Я с надеждой уставилась на Ди.

– Только вот проблема. ― Он шумно втянул воздух. ― Для Ворона это все ― очень большая ценность. И он едва ли позволит мне там копаться, зная, что я не смогу все починить, если что-то пойдет не так.

– А если я попробую? ― спросил Теодор. ― Или Марко. В конце концов, можно попросить Марту Кару, она здорово разбирается в…

Его прервал смех Ди:

– Серьезно? Человек, который вытаскивает полицейские чипы и ставит незарегистрированные импланты, позволит кому-то из Сити лазать в своем оборудовании? Забудь!

Я скисла.

Ди посмотрел на меня и вздохнул.

– Я попрошу Ворона, ― сказал он неохотно. ― Раз это так важно… для тебя. Я попробую найти исходники. Но, знаешь, Рета, иногда, если человек умирает… Это нужно принять.

* * *

― В общем, когда они их увидели, то кинулись бежать. Большинство, но не все. Некоторые остались и смотрели, смотрели, смотрели, пока не умерли. Туда пришли военные и обнаружили, что все тела сложены друг на друга. Как будто они сами ложились так, прежде чем умереть. В общем, собрали их, упаковали в мешки и вывезли в морг. Их исследовали, чтобы понять, почему они не побежали с остальными. А на третий день дежурный врач заметил, что мешки, из которых трупы еще не достали, начали шевелиться. Те, кто вылезал из них, были похожи на людей лишь отчасти. И они ползли друг к другу, кожа слезала с них, и когда они прижимались друг к другу, то их тела срастались в одно. И те, кто это видел, кидались бежать, а некоторые застывали на месте и смотрели. И тогда несколько военных взяли огнеметы…

– Не страшно, ― сказала я. ― Мне эту историю еще в младшей школе рассказывали.

– Вообще-то страшно, ― тихо заметил Теодор.

Я фыркнула:

– Хочешь услышать что-то по-настоящему страшное? Вот послушай. Лет двадцать назад в Гетто была девчонка, которая ходила в Вессем. Об этом знали только несколько ее близких друзей. Иногда она брала кого-то с собой, но чаще ходила одна. И ее подруга заметила, что раз в месяц она исчезает на три дня, каждый месяц, что бы ни происходило…

Страшные истории мы рассказывали весь последний час. Странно, но это отвлекало от мрачных мыслей, будто выдуманные ужасы не оставляли места для настоящих.

Очень быстро мы потеряли счет времени, тоннель стал казаться бесконечным, на стенах не было ни надписей, ни указателей, и создавалось впечатление, что мы топчемся на месте. Иногда свет фонарика падал на давно погасшие лампы и рассыпал вокруг блики. В двух местах нашлись следы от пуль, но никаких тел рядом не было, и кто и в кого тут стрелял ― мы не поняли.

Чтобы чем-то занять голову, я достала сканер и периодически оглядывала окрестности ― вдруг мы пройдем как раз под тем местом, где Коди… Но Коди не было, никого не было. Только стены тоннеля ― местами бетонные, местами каменные, словно вырубленные в скале, темный монорельс, лужи воды на полу. Эхо шагов, из-за которого казалось, что в тоннеле есть кто-то еще.

Иногда я косилась на Ди, но он полностью ушел в свои мысли и даже не замечал, что я все сильнее хромаю и отстаю. Теодор тоже вскоре обогнал меня и перебирал ногами, как заведенный, время от времени дотрагиваясь до кармана, куда сунул коробочку с надписью «Голос».

Наконец я не выдержала, достала комм и сказала:

– Привет, Нико.

Ди вздрогнул, но не обернулся. Обернулся Теодор:

– Привет, Рета, нужна помощь?

– Скажи, куда ведет этот тоннель?

– Я не знаю, Рета. Он идет в сторону Чарны, но мне неизвестно, доходит ли он до города.

– Хорошо. ― Так. Надо сформулировать вопрос правильно. ― Тогда скажи, где ты из него вышел.

– Недалеко от военной базы, ― тут же ответил Нико.

– Военной базы?! ― повторила я. ― До нее же пилить три часа!

– Если ты будешь идти со средней скоростью, вероятно, дойдешь за два с половиной, ― ответил Нико.

Я убрала комм, решив, что этой информации мне пока хватит. Я бы поболтала с Нико еще, но делать это в присутствии Ди и Теодора мне казалось почти неприличным ― все равно что раздеваться при посторонних.

– Я как-то слышал историю про тоннель от Вессема до Чарны, ― сказал внезапно Ди.

– Что за история? ― отозвалась я.

– Да про мутантов. Ты наверняка ее знаешь. Про тех, кто не успел сбежать из города и остался жить в подземельях, постепенно теряя человеческий облик. Они жрали друг друга и сами себя, а потом нашли тоннель, который вел прямиком в Чарну.

– А, эта… ― протянула я. ― Да, эту знаю. Наверное, кто-то и впрямь нашел этот тоннель, а потом присочинил от себя. Это как Птаха с Длинным придумывают всякую чушь про свалку ― чтобы отвадить конкурентов. Мне больше нравится история про двойников.

– Каких еще двойников? ― спросил Теодор.

И все, будто плотину прорвало. Мы с Ди принялись вываливать на Теодора все свои знания о Вессеме, почерпнутые в детстве на пустыре за авторазборкой. Через некоторое время мы сделали привал, поели и отдохнули, а истории все не заканчивались. Мы хихикали над самыми нелепыми моментами и шли все дальше и дальше.

– В общем, подруга решила проследить за ней. Незаметно дошла за ней до самого Вессема. Некоторое время она шла за ней по улицам. Потом девчонка зашла в какой-то дом на окраине ― подруга за ней. Девчонка спускается по лестнице ― подруга за ней. И там…

– Развилка, ― перебил меня Ди.

– Что? Не было там развилки!

– Там не было, а тут есть.

Я наконец посмотрела, куда он показывал, и увидела, что тоннель раздваивается. Ни указателей, ни надписей, ни следов, только два темных коридора вместо одного. В правом потолок повыше, в левом ― пониже.

– Разделимся? ― предложил Теодор с нервным смешком.

– Чур я пойду в подвал под тревожную музыку, ― сказала я.

Теодор с готовностью рассмеялся, Ди тоже улыбнулся.

– Спроси своего приятеля, ― кивнул Ди. ― Может, он помнит, куда сворачивать.

Но Нико не ответил по этому поводу ничего конкретного. И не потому, что мы не могли сформулировать вопрос, ― просто настоящий Нико, который в панике бежал по этому коридору, едва ли смог бы потом вспомнить, выбрал он правый или левый коридор.

– Тогда начнем с левого, ― решил Ди и оглядел нас, словно ожидая, что мы будем спорить.

Но причин спорить не было, и мы свернули налево.

– Ну так и что там дальше? ― спросил Ди.

– В общем, девчонка спустилась по лестнице в подвал дома. Там темно было, подруга отстала немного, ― продолжила я, доставая сканер. ― Ходила-ходила по подвалу ― он большой оказался, она заблудилась. Уже думала плюнуть на все и покричать, но тут зашла в одну комнату. Светит фонариком в угол ― а там кто-то сидит. Она подошла ближе, а это… Черт, люди!

– Какие еще люди? ― не понял Ди.

– Да вот! ― Я протянула ему сканер. ― Наверху впереди люди. Вот так подними. Видишь?

– Вот же… Да их там до задницы, ― покачал головой Ди. ― Мы что, в Чарну пришли?

– Мы пришли на военную базу, ― сказал Теодор, и я поняла, что он прав.

– Поворачиваем оглобли?

– Твой друг говорил, что там выход, так? Можем пройти дальше, посмотреть, куда приведет коридор. Будем посматривать на сканер, чтобы не попасться.

– А если у них тоже сканер? ― спросил Ди.

– У меня чип сдох, ― пожала я плечами.

– У меня его никогда и не было, ― отозвался Ди.

Мы повернулись и посмотрели на Теодора.

– Чего вы смотрите? ― напрягся он. ― Не надо на меня так смотреть! Что вы вообще предлагаете? Вырезать мне чип тем же ножом, которым мы вскрывали голову Измененному? И кстати, у меня в кармане чип этого Измененного. Вот его я точно не брошу.

– Тогда сиди тут, ― сказала я. ― Мы проверим, что там впереди, и вернемся.

Но не успели мы пройти и нескольких шагов, как нас догнал голос Теодора:

– А, ч-черт… Подождите. А вы не знаете, чем его можно экранировать?

* * *

Экранировать чип оказалось нельзя. Опытным путем (проведя ряд экспериментов с чипом Измененного под тяжелым взглядом Теодора) мы выяснили, что сканер не видит чип, закрытый в металлическую банку из-под консервированных водорослей с крилем, но посадить туда Теодора целиком не представлялось возможным.

– Слушай, медик, ― не выдержал наконец Ди. ― Прими уже решение. Либо ты остаешься здесь, либо твой чип едет дальше в консервной банке отдельно от тебя. На размышление тебе тридцать секунд, время пошло.

Теодор посмотрел на меня со страданием во взгляде.

– Да ты не волнуйся. Это же не полицейский чип, ― попыталась я его подбодрить. ― Медицинские вырезать не опасно. У нас в школе один парень как-то на спор взял и… ― Я изобразила, что именно он сделал. ― Сам себе. И ничего.

По лицу Теодора я видела, что у него появилось много вопросов, но задать их он не успел.

– Ну? ― спросил Ди. ― И что ты решил?

– Давай, ― обреченно махнул рукой Теодор. ― Только нож продезинфицируй.

Ди с довольным видом потер руки и принялся расстегивать рюкзак.

– Садись, ― сказал он Теодору, а мне протянул фонарик. ― А ты будешь ассистировать.

– Я крови боюсь, ― буркнула я мрачно.

– Не повезло, ― ехидно заметил Теодор. ― Раз в месяц, наверное, в обморок падаешь.

– Если будешь выступать, медик, то сейчас окажется, что обезболивающего на тебя не хватило, ― оборвал его Ди.

Теодор сдулся, и Ди вколол ему в плечо алакаин и принялся поливать спиртом нож, свои руки и Теодора.

– Ну погнали, ― скомандовал он. ― Сейчас комарик укусит, и все, пойдем дальше. Сестра, поправьте свет, ― повернулся он ко мне.

Я с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– А тебе Ворон, наверное, редко доверяет оперировать, да? ― спросила я, направляя фонарик на руку Теодора.

– Да, обычно это я ― сестра, поправляющая свет, ― ухмыльнулся Ди и провел ножом по коже.

– Так а что было с тем парнем, который сам себе вырезал чип? ― спросил Теодор.

– Да ничего. ― Я пожала плечами. ― Вырезал и в карман положил. Спор выиграл. Правда, потом оказалось, что чип распознал его ощущения как пытки и отправил сигнал в полицию, так что, когда все вскрылось, он получил по башке от инспектора.

– А мой чип не отправил сигнал? ― заволновался Теодор.

– А тебе больно?

– Нет, ― протянул Теодор, почему-то разочарованно.

– Хочешь больно? Ну могу тебе в морду дать, ― предложил Ди.

Я старательно смотрела в сторону, но уже через минуту Ди сказал:

– Сестра, бинт, ― и я передала ему бинт и медицинский клей.

– Ну все, готово, ― объявил Ди.

Теодор с тоской глядел на свое перевязанное плечо.

– Ты скажи Боргену Кару, пусть посмотрит, ― не удержалась я.

– А ты не подглядывай, ― хмыкнул Теодор.

– Один ― один, ― заключил Ди. ― Все, упаковывай свой чип, одевайся и пошли отсюда. Будешь хорошо себя вести ― вставлю его обратно, когда дойдем до дома Георге.

– А если будешь вести себя плохо, ― сказала я, ― он тебе вставит чип Измененного. Вот, подержи сканер. Ди, пока ты не убрал свои медицинские штуки, глянь, что там у меня на спине?

Задрав рубашку и трясясь от холода, я смотрела, как Теодор, пройдя еще немного вперед, играется со сканером.

– Все в порядке, ― объявил Ди.

И, словно услышав его, Теодор повернулся и быстрым шагом направился к нам. Выражение лица его было странным.

– Что-то не так? ― спросил Ди, но Теодор смотрел на меня.

– Рита, тут… есть новость.

– Плохая? ― спросила я.

Против воли мышцы напряглись, я была готова и бежать, и драться, и прикинуться мертвой, если понадобится.

– Хорошая.

– Тогда почему ты ее сообщаешь с таким лицом?

– Потому что… вот, смотри сама.

Он протянул мне сканер. Людей на экране меньше не стало ― часть перемещалась, часть стояла на месте, но подписана была только одна точка. Она двигалась, и рядом с ней по экрану плыл маленький прямоугольник с именем владельца чипа: «К. Корто».

Глава 23

КОГДА Я РВАНУЛАСЬ ВПЕРЕД, Ди и Теодор синхронно вцепились мне в плечи, удерживая на месте. Теодора я стряхнула, но с Ди справиться было не так просто.

– Пусти, там же Коди!

– Рета, стой, просто подожди минуту и подумай!

– Я не хочу думать, там Коди!

– Да хватит вырываться, постой ты спокойно хоть секунду!

– Отпусти меня!

– Нет!

Ди схватил меня за плечи и с силой встряхнул. У меня клацнули зубы, и я наконец подняла на него взгляд.

– Ты не можешь просто заявиться на военную базу. Если его там держат столько времени и он все еще жив ― за пару дней ничего не изменится.

Пару дней?!

– Я не могу ждать пару дней! Там же Коди!

– Еще как можешь. Иначе тебя просто пристрелят, не успеешь ты к воротам подойти.

Я сникла и закусила губу. Ди помедлил секунду и обнял меня, привлекая к себе. Я уткнулась ему в плечо, вцепившись в его футболку обеими руками. Меня била крупная дрожь.

– Спокойно, ― сказал Ди. ― Мы его там не бросим. Просто нам нужен план. Правильно я говорю, медик?

– Ага, ― согласился Теодор неуверенно. ― Я не большой специалист по военным базам, но уверен, штурмовать ее не стоит. Особенно таким составом.

– Коди жив, ― пробормотала я.

– Вот именно, а теперь надо, чтобы и ты осталась жива. Идем.

Что мы возвращаемся, я поняла лишь через десяток шагов. Ди вел меня за руку, а я все время застревала на месте и оборачивалась и без него, наверное, вообще не смогла бы идти. Теодор плелся сзади. Поняв, что в сторону военной базы мы сегодня не пойдем, он принялся шепотом возмущаться, что ему зря удалили чип, и Ди так же тихо велел ему заткнуться. Я едва воспринимала их разговор, пока не поняла, что они говорят о моем брате. Слух тут же включился обратно.

– У тебя что, удача выкручена на максимум? ― спросил Ди. ― Как ты его нашел с первой попытки?

– Я и не искал. Я еще в Вессеме настройки выставил, пока мы в том доме прятались. Чтобы сканер подал сигнал, если попадется чип, зарегистрированный на фамилию Корто.

– О, там и так можно?

Они заговорили о сканерах, потом почему-то перескочили на Ворона, и я снова отключилась. Вскоре мы наткнулись на лестницу ― металлические скобы в стене ― и надпись «эвакуационный выход» рядом. Ниже была схема тоннелей, выполненная той же краской, но такая облезлая, что разобрать на ней что-то было сложно. Ди передал меня Теодору («Держи ее и не давай сбежать, если что ― зови меня») и полез наверх.

– Отлично, тут можно выйти, ― сказал он через несколько минут. ― Люк ржавый, но я сдвинул, пролезем. Давайте, забирайтесь.

Мы вскарабкались следом и уже через несколько минут стояли в лесу. Солнце клонилось к западу. Я села на землю и зарылась пальцами в траву. Это ощущение было таким обычным, таким странно реальным ― после бесконечного темного тоннеля, подземной лаборатории, всех этих фотографий в шкафу, Измененного, трупа Амелии Лукаш, ― что мне начало казаться, будто ничего этого на самом деле не было.

– Это было, ― сказала я сама себе одними губами. ― Это по-настоящему. Коди по правде жив.

Ди опустился рядом со мной и закурил. Я взглядом попросила у него сигарету, и он протянул мне полупустую пачку.

– Сейчас мы должны вернуться в дом Георге, ― сказал он через пару затяжек. ― Дойдем до темноты, отдохнем и решим, что делать. Ты как, сможешь идти?

Я кивнула и поднялась:

– Пойдем. Я хочу как можно скорее решить, что делать.

* * *

Мы и правда успели до темноты. За то время, что мы шагали по лесу, в моей голове сложилось несколько планов по спасению Коди, один другого хуже.

– Прежде всего надо пробиться к их системе наблюдения, ― сказал Ди, наворачивая консервы прямо из банки. ― Сможем попасть на их сервер ― считай, полдела сделано.

– А мы сможем?

– Мы ― нет. Поэтому мы будем искать того, кто сможет.

– Я бы на месте военных свои сервера просто физически изолировал, ― заметил Теодор. ― Максимум ― локалка, которая ни с чем вне базы не соединена. Как раз вот на такой случай. Сложно взломать компьютер, который не подключен к Сети.

– Всегда остается надежда, что они идиоты, ― ответил Ди, но заметно сник.

Я тоже подумала, что Теодор прав, ― скорее всего, к их серверам подобраться не удастся.

– Тогда что? Штурм базы? Или вернемся в тоннель?

– Нет, будем думать дальше. Способ найдется.

Я перевела взгляд на Теодора, но он углубился в чтение документов Амелии Лукаш по Измененному № 131 и больше ничего нам сказать не хотел.

Последние полчаса я лежала на своем спальнике, свернувшись калачиком, но теперь почувствовала, что вполне способна подняться. Есть не хотелось, но я все равно достала из рюкзака энергетический батончик. «Со вкусом бекона», ― было написано на упаковке. Не знаю насчет бекона ― я сжевала его, так и не почувствовав вкуса. Заторможенность уступила место какому-то лихорадочному состоянию. Мне хотелось срочно куда-то бежать, что-то делать, хотя бы просто ходить из угла в угол. Я поднялась и вышла на крыльцо. Мне казалось странным, что еще вчера я стояла на этом же месте, глядела на эти же звезды и думала, что Коди всегда будет восемнадцать. Словно сцена из другой жизни.

Я обошла дом вокруг, дошла до ручья, поплескала водой в лицо. Сунулась в полуразрушенные хозяйственные постройки. В одной из них пол провалился, явив миру обширный подвал, и я едва успела вовремя остановиться, чтобы не упасть вниз. Стоя на краю ямы, я начала истерически смеяться ― свалиться так второй раз подряд было бы верхом идиотизма. Я вышла наружу, попинала стену ― хотелось что-нибудь сломать, но я только ушибла ногу. Впрочем, это ощущение меня тоже устроило. Нормальная, понятная боль, хорошо прочищающая голову.

Хромая теперь уже на обе ноги, я вернулась к дому. Боль прошла, и окружающий мир снова стал казаться нереальным.

Ди сидел на крыльце и крутил в пальцах незажженную сигарету. Я опустилась рядом.

– Если что, ― сказал он, ― попробуем пробраться на военную базу через тоннель. Я знаю несколько человек, которым все равно, куда бежать, они сначала стреляют, а потом думают. Возьмем их, они там наведут суету, а мы тем временем найдем твоего брата.

– А ты тоже сначала стреляешь, а потом думаешь?

Ди помотал головой и усмехнулся:

– Предпочитаю не думать.

Я улыбнулась ― это утверждение не вязалось с моим впечатлением о нем. Ди открыл рот, собираясь сказать что-то еще, но его перебил Теодор.

– Эй, вы где там? ― крикнул он из дома. ― Идите сюда!

– Тебе надо, ты и иди, ― отозвалась я.

– Я знаю, ― голос Теодора дрожал от возбуждения, ― я знаю, я понял!

– Что ты понял? ― лениво спросил Ди.

– Я понял, что они делали с Измененными. Понял, что такое эф-икс. И, кажется, я понял про Вентра.

Мы вскочили и кинулись обратно в дом, едва не снеся по дороге дверь. Теодор стоял под проломившим крышу деревом, потрясая пачкой бумаги ― документами по Измененному № 131, какими-то графиками и снимками, которые он унес из кабинета Амелии Лукаш, и ее ежедневником.

– Давай, говори уже, ― поторопил его Ди.

– Я понял, ― повторил он. ― Это вещество, эф-икс, вызывает паническую атаку ― они здесь это называют орексиновым штормом, ― но это просто побочный эффект. На самом деле оно должно разрушать мозг человека, который его вдохнет.

– Спасибо, конечно, но это я и без тебя поняла, ― заметила я нетерпеливо. ― То, что моим мозгам капец, мне еще Кару объяснил.

– Его создали именно с этой единственной целью, ничего другого оно делать и не должно было. Помните операционную внизу? ― продолжал Теодор, не обратив на меня внимания. Он напоминал одержимого. Совал нам под нос какие-то распечатки, тут же убирал, доставал новые. ― Стеклянную стену, все эти маски и трубки? Баллоны подключали так, чтобы обезопасить себя, чтобы даже немного газа не просочилось. Это вещество, эф-икс, не задерживают никакие фильтры, оно мгновенно проходит гематоэнцефалический барьер, разлагает мозг в белковый коктейль, они давали его вдыхать много, очень много, и процесс шел очень быстро. Не год-полтора, а… Скорее, несколько недель. Потому что человек не может оперировать таким количеством имплантов. Даже Анне…

– Ладно, медик, мозг не способен управлять той тонной имплантов, которые им навешали. Но если вместо мозгов в голове жижа ― прости, Рета, ― неужели дело пойдет лучше?

– Для этого у них было кое-что еще. То, что они обозначали аббревиатурой эн-джи-эс-икс.

– Еще какой-то газ?

Теодор помотал головой:

– Биовектор. С мутагеном для генетической модификации.

– Чего?

– Это… ― Теодор пощелкал пальцами. ― Специальный вирус. И в нем кусочек рекомбинантной… ну, искусственной дээнка. Которую он внедряет в чужую клетку.

Я вздрогнула.

«Этот вирус искусственный, ― вспомнила я слова Кару. ― Мой приятель говорил, что его выпустили на свет в Вессеме».

Не бывает таких совпадений.

– Вот именно, ― кивнул Теодор, и я поняла, что сказала это вслух. ― Это вроде транспорта с лекарством. Вирус путешествует по организму, встраивается в клетки, постепенно меняет их и… В общем, они таким образом пересобирали мозг заново. Эф-икс параллельно запускал процесс нейрогенеза, но без этого вируса процесс не стабилизируется, новые области мозга не успеют появиться ― человек умрет раньше. Нужно то, что будет контролировать процесс. И в нужный момент его остановит.

– Значит, вирус с искусственной дээнка?

– Да. И через некоторое время мозг готов управлять имплантами. Почти любым количеством.

– Подожди. То есть ты хочешь сказать, что нам для того, чтобы не умереть, надо заразиться Вентра?

Это звучало слишком бредово, чтобы быть правдой.

– Нет. Нужен вирус из лаборатории Вессема. Изначальный, не мутировавший сотню раз. То есть, может быть, и Вентра сработает. Но я не уверен.

– Слушай, медик, а она, в смысле, доктор Лукаш, она там в своих этих бумажках не писала, случайно, от человека в этом Измененном вообще хоть что-то остается? После того, как его мозги прожевали и выплюнули?

– Ничего, ― покачал головой Теодор. ― Я тоже сразу подумал. Личность полностью разрушалась.

Я сглотнула.

– Но они придумали, как это обойти.

Я дернулась и подалась вперед.

– Лукаш про это много писала в дневнике. ― Теодор пролистал страницы, даже не пытаясь смотреть в текст. ― Когда привыкаешь к этим ее сокращениям, все становится понятнее. Вот тут везде у нее ― неудачно, неудачно, неудачно… Они пытались останавливать процесс раньше, но тогда мозг не справлялся с имплантами. Останавливали позже ― и от личности оставалось слишком мало, чтобы совершать потом какие-то осмысленные действия. Пытались создавать пары Измененных и операторов, которые управляли их действиями, но их постоянно подводила связь, а когда Измененный оставался без контроля оператора, случалось что-то, что она называла «агрессия десять».

Я сглотнула.

– И что они придумали? ― спросила я шепотом.

– Они называли это «Голос».

– Вот эта коробочка, которую я подобрала с ее трупа?

– Да. Это слепок личности Измененного. В основном, насколько я понял, его воспоминания. Но еще модели принятия решений, какие-то поведенческие паттерны… После того как они заканчивали трансформацию мозга, эти воспоминания записывались обратно. Это было долго ― нейронные связи так просто не выстроишь, но вроде бы надежно.

– Слепок личности Измененного, ― повторила я. ― Вот же срань.

– Да, это звучит невероятно, я даже представить себе не могу, что это за технология, но, судя по всему, у них получилось. Может, если бы я провел в той лаборатории больше времени, я бы понял, что…

– Заткнись, Теодор, ― оборвала я его.

Он обиженно посмотрел на меня, но я уже достала комм и произнесла ритуальную фразу:

– Привет, Нико.

У Теодора вытянулось лицо. Ди шепотом выругался так, что Эме бы позавидовала.

– Привет, Рета, ― ответил Нико. ― Нужна помощь?

– Нико, что ты знаешь о проекте «Голос»? ― спросила я.

– Боюсь, что ничего, Рета, ― сказал Нико с сожалением.

– Подумай получше. Ты точно что-то знаешь.

– К сожалению, нет.

– Да хватит мне в уши-то ссать! ― не выдержала я. ― Ты сам ― проект «Голос», слепок личности, воспоминаний и поведенческих парт… патр… Короче, не ври мне, Нико, ты был там, живой, в этой лаборатории, ты, мать твою, вынес оттуда что-то и сделал вот это вот. ― Я трясла коммом, забыв, что Нико не способен меня видеть. ― Ты знаешь, как Лукаш это делала!

– Кажется, ты очень расстроена, Рета, ― сочувственно сказал Нико. ― Я действительно забрал оборудование из лаборатории Вессема, но я не знаю ничего о проекте «Голос». И я тебе никогда не вру.

– Рета, ― Ди положил руку мне на плечо, и я вздрогнула от неожиданности, ― спокойно. Задавай правильные вопросы.

– Правильные ― это какие?

– Например, что это было за оборудование.

– Ладно. Нико, что именно ты забрал тогда из Вессема? В тот день, когда потерял там комм?

– Платы, сенсоры, усилители биопотенциалов, устройства записи и преобразования электроимпульсов, фильтры…

– Ладно, проехали. Ты упер кучу непонятного барахла. Что дальше? Что ты собирался с этим делать?

– Сначала хотел продать. Потом решил разобраться, что именно я продаю.

– И что?

– Вкратце ― это была часть устройства, собирающего и преобразующего информацию, находящуюся в гиппокампе и коре мозга.

– Часть? ― встрял Теодор. ― А где все устройство?

Я его проигнорировала, Нико ― тем более.

– Устройство, копирующее память?

– Ну, это довольно грубо, но ― да. Копирующее память.

– И ты его собрал, ― выдохнула я. ― Достал где-то детали, которых не хватало. И скопировал свою память. Я права?

– Я не знаю, Рета, ― сказал Нико с сожалением. ― Мои воспоминания обрываются на том, как я подключаю электроды. Но если мы с тобой разговариваем, логично предположить, что мой план сработал, так?

Я покачала головой. Да уж, логично.

– Тогда скажи еще вот что, ― решила я задать вопрос, который когда-то пообещала себе никогда не задавать. ― Почему я? Почему мой комм? Не Коди, не… не Тенны. Почему мой?

– Этого я тоже не знаю, Рета. Вероятно, это решение я принял после того, как провел эксперимент.

– Предположи что-нибудь, ― попросила я шепотом.

– Боюсь, что не могу. На это решение могло повлиять слишком много факторов. Возможно, произошли какие-то события, которые заставили меня так поступить. На данный момент я даже не знаю, почему я вообще решил встроить скопированные данные в комм. И каким образом мне это удалось.

Я прикрыла глаза. Что бы там ни произошло, что бы он ни думал во флойтовом угаре, Нико все равно выбрал меня.

– Спроси его, где это устройство сейчас, ― спросил Теодор, едва не подпрыгивая от нетерпения.

– Где устройство сейчас? ― послушно повторила я.

– Я не знаю, Рета, ― сказал Нико.

Я мысленно отвесила себе затрещину. Правильный вопрос.

– Где ты проводил свой эксперимент?

– В подвале школы.

– Что?! Почему?

– Там все как дома, только наоборот ― есть электричество и нет людей.

– Но ты же его там не оставил, да? Ты собирался продать это оборудование? Или спрятать? Или что вообще?

– Скорее всего, я его использовал, ― задумчиво проговорил Нико. ― Я тогда работал над одним проектом ― мне нужны были как раз похожие детали.

– Дай угадаю. Проект, случайно, был не в том, чтобы безопасно удалять полицейские чипы?

– Ты угадала! ― сказал Нико.

Если бы экран работал, он бы сейчас улыбался.

– Значит, Ворон, ― кивнул Ди.

– Этот парень псих, ― пробормотал Теодор. ― У него была технология копирования воспоминаний, а он пустил ее на запчасти.

– Не о том думаешь, ― покачал головой Ди. ― Технология Амелии Лукаш едва ли предполагала, что чип, или что там, с воспоминаниями Измененного встроят в комм. Эта коробочка, которую подобрала Рета, ― просто хранилище информации. Вряд ли Лукаш вообще рассматривала такую возможность. А у Нико получилось.

– Ну да, ― согласился Теодор. ― Но ей это было и не надо. Все это должны были переписать в мозг Измененного. Зачем им голосовой модуль?

– Но если мозга нет, то сгодится и комм, так? Или компьютер?

– Слушай, заканчивай играть в Сократа и говори прямо, что придумал.

– Я хочу сказать, что у тебя в рюкзаке, ― Ди мотнул головой, ― лежит личность парня, который совершенно точно знает, что, мать его, такое случилось с Вессемом. Он был в той лаборатории, он в подробностях видел и на себе испытал технологию превращения в Измененного. И он может нам об этом рассказать.

Глава 24

ДИ ЖИЛ В СТАНДАРТНОЙ КОМНАТЕ, такой же, как была у нас с Коди, ― только он жил в ней один. Когда мы все набились туда, места не осталось совсем.

– Располагайтесь, ― сказал Ди, ловким движением накидывая покрывало на кучу барахла на кровати.

Из тумбочки, на которой стоял чайник и лежали детали какого-то механизма, он извлек банку и потряс. Внутри что-то загремело.

– У меня, кажется, есть кофе.

– Я не буду, ― отказался Теодор.

– Зря ты это, медик. Нам тут долго ждать. Кару твой нескоро приедет.

Когда мы добрались до Гетто, звонить Кару пришлось с комма Ди. У моего наконец разрядилась батарейка, а у Теодора его не было вовсе ― оставил в Сити, послушный мальчик. А теперь он так трясся над украденными документами и чипом с памятью Измененного, что на автобусе ехать боялся. Я вызвалась его проводить, чтобы его не ограбили по дороге, но он сказал, что рисковать не станет и дождется Боргена, хотя тот мог приехать лишь вечером.

– А ты не боишься, что с его машиной случится то же самое, что с твоей? ― спросила я ехидно.

– Даже не напоминай, ― поморщился Теодор. ― Надо будет потом позвонить ему еще раз, сказать, чтобы из машины не выходил, пока мы не спустимся.

– Кто это ― мы? ― спросил Ди. ― Ты тут вроде один из Сити. Бумажки свои сам донесешь.

– Ладно, сидите, ― хмыкнул Теодор и повернулся ко мне. ― Давай тогда сканер, я ему передам.

– Ты знаешь, сканер, он… в общем, как бы и не совсем его, ― замялась я.

– А чей тогда? Ты же говорила…

– Да нет, это ты говорил. А я просто не поправляла.

– Рита, краденый сканер спасательной службы? Серьезно?! Да ты знаешь, что с тобой за это сделают?!

– Он не краденый! ― возмутилась я. ― Он… одолженный. И это меня еще надо с ним поймать.

– Я никогда, никогда больше не свяжусь ни с кем из вас! ― торжественно заявил Теодор, приложив руку к груди.

– Очень надеюсь тоже больше никогда с тобой не связываться, ― проворчала я. ― Зануда.

В этот момент в дверь забарабанили. Теодор подскочил.

– Это полиция, ― прошептал он, выкатив глаза. ― Не открывайте!

– Ты что, кино насмотрелся? Откуда здесь полиция? ― спросил Ди, поднимаясь. ― Это, наверное, Эме, я ей написал, что мы вернулись.

– Спасибо, ― улыбнулась я.

– Что еще за Эме? ― спросил Теодор.

Я не успела ответить. За дверью действительно оказалась Эме. Оттолкнув Ди, она ворвалась в комнату и кинулась ко мне обниматься.

– Ну наконец-то, плесень! У меня час до смены ― рассказывай! Можно сначала покороче, а потом с подробностями.

– Эме, ― начала я, ― не знаю, как это сказать, так что скажу прямо ― Коди жив.

Эме несколько секунд помолчала.

– В каком это смысле? Если он жив ― то где он и почему не возвращается?! Ты, блин, можешь нормально объяснить?!

– Ты же просила покороче ― вот, это было покороче.

– Так, ― кивнула она. ― А теперь давай с подробностями.

– Рита, ― Теодор схватил меня за руку, ― может быть, не стоит прямо так уж с подробностями? Ну то есть то, что мы там нашли… ― Он понизил голос. ― Я же ее даже не знаю…

– Слышь, ты, ― перебила Эме, ― я тебя тоже не знаю, так что давай-ка ты завалишь и дашь мне послушать.

И я принялась излагать подробности.

– Это просто охренеть можно, ― сказала Эме, когда я закончила. ― Дай посмотреть чипы и чего там еще у вас есть!

Теодор вцепился в свой рюкзак и помотал головой.

– Да ладно тебе, ― протянула Эме. ― Что, от твоих чипов кусок отвалится, если я посмотрю?

– Ты и так услышала больше, чем надо, ― отказался Теодор.

Я ждала, что сейчас Эме залепит ему с ноги, но она меня удивила:

– Я сейчас позвоню Ворону, он придет, и тебе все равно придется все мне показать. Так что лучше доставай прямо сейчас.

– Вы что, еще встречаетесь? ― удивилась я.

– Спрашиваешь! Он такой классный… ― протянула Эме.

Ди поперхнулся и закашлялся:

– Классный? Ворон?!

– Она действительно это сделает? ― спросил Теодор.

Видимо, Ди рассказал ему, что Ворон из себя представляет.

– Ага, ― кивнула я.

– Ладно. Вот, смотри. Только я тебя очень прошу ― ничего не трогай, ладно?

Некоторое время Эме жадно рассматривала то, что достал Теодор, время от времени спрашивая: «А это что за хреновина? А это? А это чей чип, твой или Измененного?»

У Теодора в глазах была тоска.

– Дай сканер, ― сказала она наконец.

Я включила сканер и протянула ей.

– Прикольная штука, ― оценила она. ― Во, теперь я знаю, как зовут Измененного. А еще что-нибудь тут про него можно узнать?

Она принялась тыкать пальцем в экран. Я заглянула ей через плечо. Пока там было только имя, Владимир Джехона, и возраст, сорок три года. Эме продолжила возиться с настройками, но я отвернулась, пытаясь поймать мелькнувшую мысль. Владимир Джехона ― что мне это напоминает?..

И вдруг меня будто ударили. Ну конечно!

– Ди, Теодор, вы верите в совпадения? ― спросила я.

– Не очень, ― ответил Ди. ― А что?

– Амелия Лукаш очень дорожила чипом «Голоса» этого Измененного номер сто тридцать один. Его звали Владимир Джехона. А у парня Лукаш, про которого она писала в дневнике, инициалы были В. Д. Сколько шансов, что это совпадение?

– Ты думаешь, она превратила своего парня в Измененного? ― Теодор посмотрел на меня, как на дурочку. ― Слушай, ну это… странная мысль.

Он явно собирался сказать что-то другое.

– Дай ее дневник, проверим.

– Что ты там проверять собралась? ― спросил он, протягивая мне потрепанную книжку.

Я принялась бегло просматривать страницы.

– Ну вот, смотрите. Везде, где у нее написано «номер сто тридцать один», рядом эти инициалы в сердечке, так? При этом, ― я быстро пролистала страницы назад, ― вот тут она везде с ним встречается, кофе пьет, еще какая-то чушь. А как только начинает работать с номером сто тридцать один ― все, свидания тут же прекращаются. Но сердечки никуда не делись, так? Значит, они не расстались. Они по-прежнему встречались ― только он переехал в ее лабораторию.

– Это самая бредовая теория, которую я слышал, ― заключил Теодор.

– Не, ты зря, ― покачал головой Ди. ― Что-то в этом есть. Поэтому она так подробно про него все записывала. И поэтому носила с собой чип с его памятью и все документы по нему.

– Точняк, ― подтвердила Эме. ― Может, ей так нравились Измененные, что она и трахаться с ними хотела.

– Да кем вообще нужно быть, ― повысил голос Теодор, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не покрутить пальцем у виска, ― чтобы встречаться с Измененным?!

– Ну, не знаю. Создательницей Измененных? ― пожала я плечами.

– А он как на это согласился?

– А ты уверен, что она его спрашивала?

– Бред какой-то. Или Лукаш полностью спятила, или вы все психи. Скорее бы приехал Кару.

Пока Теодор, бормоча что-то о том, что он ужасно хочет в душ и что мы все воняем, собирал и бережно упаковывал все обратно в рюкзак, Эме переместилась на кровать, втиснувшись между мной и Ди.

– Как ты собираешься вытаскивать оттуда Коди? ― спросила она тихо.

– Пока не знаю, ― ответила я так же тихо. ― Если не придумаю ничего получше, вернусь в те тоннели. Может, получится подобраться к этой базе снизу. Только сначала достану где-нибудь оружие.

– Ты умеешь стрелять? ― спросил Ди.

Я пожала плечами:

– В детстве стреляла по банкам на пустыре. Брат меня учил.

– Откуда у детей оружие? ― встрял Теодор.

– Взяли у отца.

– Он что, сказал вам код от своего сейфа?!

– От своего чего?

Теодор покачал головой:

– Поверить не могу, что вы дожили до совершеннолетия.

– В основном это заслуга Нико, ― сказала я.

Повисла пауза.

– В общем, ― я смущенно кашлянула, ― мне нужно оружие. У отца взять уже не получится.

– У тебя же есть пистолет, ― заметил Теодор.

Я вздохнула.

– Сказать ему? ― Я посмотрела на Ди.

– Сказать что? ― одновременно спросили Эме и Теодор.

Ди пожал плечами, едва сдерживая довольную улыбку:

– Как хочешь.

– В общем, вот. ― Я достала пистолет и протянула Теодору.

– Не-не-не, мне не нужно, чтобы на нем были мои отпечатки!

– Да возьми ты уже!

Эме, присмотревшись, захохотала. Теодор неуверенно протянул руку.

– А почему он такой легк… А!

– Ага.

– Вы угрожали ему этим? ― спросила Эме восхищенно. ― И он повелся?!

По лицу Теодора было видно, что он очень зол, но и очень смущен.

– Ты всегда носишь с собой игрушечный пистолет? ― спросил он высокомерно.

– Не-а, ― усмехнулся Ди, ― я его правда там нашел.

– И когда ты догадалась? ― Теодор повернулся ко мне.

– С самого начала.

– То есть когда этот, ― он кивнул на Ди, ― наставил на меня пистолет, ты…

– Да, уже тогда.

– Я бы сказал, что мне жаль, ― широко улыбнулся Ди, ― но мне не жаль.

– Я подумала: странно, что Георге не взял его с собой, когда бежал, ― принялась объяснять я, будто оправдываясь. ― Потом увидела в комнате двухъярусную кровать. Это была детская ― кто хранит оружие в детской?

– Судя по всему, у вас в Гетто родители так и делают, ― пробурчал Теодор, все еще злясь.

– Слушай, медик, я ведь тебе и без пистолета навешаю, ― вполголоса заметил Ди. ― Или просто отправлю погулять на улицу до приезда Кару.

– А кроме угроз моей жизни, у тебя есть какие-нибудь аргументы?

– Есть. Просто этот самый весомый, ― сказал Ди и поднялся с кровати. ― Давай, собирайся. Ты меня бесишь, так что проваливай из моей квартиры.

– Нельзя его выгонять, ― возразила я, хотя и не верила в серьезность намерений Ди. ― Он должен передать документы Кару. От этого зависит жизнь Тенны.

– Документы он может оставить, ― ухмыльнулся Ди. ― Я посторожу. Серьезно, я три дня терпел его комментарии насчет Гетто. Он нас разве что в лицо мутантами не называл. Теперь пусть заткнется или проваливает.

– Слушай, ты можешь просто сидеть тихо и не отсвечивать? ― спросила я Теодора.

Теодор поднялся. На лице его была странная решимость.

– Не могу, ― сказал он тихо и повернулся к Ди. ― Я тебя раздражаю? Знаешь, тебя тоже едва ли можно назвать приятным в общении. Вас обоих. На каком основании вы вообще ставите себя настолько выше других? В чем твои достижения? ― Он повернулся ко мне. ― Ты знаешь дорогу в Вессем? Ты даже не сама ее нашла. Ты хочешь спасти подругу? Очнись, за тебя это сделаем мы с Боргеном. Ты даже школу не смогла окончить, тебя легко можно заменить картой, так откуда столько высокомерия?

Я вскочила:

– Заменить картой?

– Вот именно. Ты навигатор с телохранителем, больше ничего. Твой приятель может хотя бы раны зашивать. А что такого важного ты делаешь?

– Можно я ему втащу? ― спросил Ди за моей спиной.

– Нельзя.

– Почему?

– Потому что он прав. Я ничего не сделала.

Я не смогла спасти Нико, бросила Коди в Вессеме, с Тенной я поступила вообще отвратительно, а лекарство для нее найдет Кару ― если найдет. Я говорила красивые слова про то, что хочу уничтожить Вессем, но мгновенно забыла об этом, стоило мне там оказаться, и теперь я даже приблизительно не понимаю, что для этого нужно. Я могла бы отдать Теодору свой комм ― и все, меня можно убирать из уравнения.

Мне хотелось сжаться и заплакать, но я подавила этот порыв. Сейчас у меня нет на это времени.

– Рета, это неправда, ― сказала Эме. ― Ты…

– Неважно. ― Я тряхнула головой. ― Даже если я бесполезна, у меня есть еще полгода или около того, чтобы все-таки что-то сделать. И для начала мне нужно оружие. Кто-нибудь из вас знает, где его достать?

Ди смерил Теодора тяжелым взглядом, затем повернулся ко мне:

– Я найду. Но сначала план, а потом оружие, ладно?

Я не успела ответить ― на комм Ди пришел сигнал вызова.

– Это Кару, ― сказал он, глянув на экран. ― Он у подъезда, можешь спускаться.

Теодор молча подхватил свой рюкзак.

– Я тоже спущусь, ― бросила я. ― Мне надо с ним поговорить. Сиди, я быстро, ― добавила я, заметив, что Ди сделал шаг к двери.

Идти было недолго ― квартира Ди была на третьем этаже. Я спускалась, спиной чувствуя взгляд Теодора. Он молчал, я тоже.

– Я не должен был так говорить, ― сказал он внезапно.

– Забудь. ― Я дернула плечом.

– Нет, правда. Просто вы все время врали мне, угрожали, пытались… унизить, я не знаю. Потом еще это твое «не отсвечивай»… Кто угодно бы не выдержал.

– Я же сказала, забудь.

– Серьезно, что с вами не так? ― спросил Теодор раздраженно. ― Я же пытался помочь тебе, я объяснял, насколько важны эти данные, пытался как-то… наладить контакт, но каждый раз будто со стеной разговаривал.

Я обернулась и посмотрела на Теодора. Он не врал, он и правда считал, что его снисходительное внимание должно было расположить меня.

– Может, мы вообще не люди, ― пожала я плечами. ― Может, мы биомусор. Не зря же у нас тут свалка.

– Рита, ты не права. Я никогда не считал тебя или… кого-то из вас биомусором.

«Кого-то из вас». Мне захотелось ему вмазать.

– Слушай, да ты даже имени моего не знаешь, ― усмехнулась я вместо этого и толкнула дверь подъезда. ― Но это и неважно. Мы пришли.

Борген Кару ждал нас, прислонившись к машине. На другой стороне улицы стену подпирал Аксель со своими отморозками. Они пристально смотрели на Кару и о чем-то негромко переговаривались.

Кару нервно обернулся, проследил за моим взглядом, рука его дернулась к внутреннему карману.

– Отставить панику, ― сказала я.

– Это они, да? ― спросил Теодор нервно и зло. ― Они изуродовали мою машину?

– Может, да, а может, и нет. Откуда мне знать.

– Но ты ведь их знаешь!

– И что? Заткнись и лезь в машину, а то папа будет ругать.

– Это ваши знакомые? ― спросил Кару, снова посмотрев через дорогу.

Аксель все еще был там, а его дружки куда-то делись. Встретившись со мной взглядом, он усмехнулся и лениво направился к нам.

– Вы тоже лучше давайте внутрь и заблокируйте дверь, ― сказала я вместо ответа. ― Езжайте быстро и самым коротким маршрутом. Не останавливайтесь и не выходите из машины, даже если собьете кого-то.

– В каком смысле? ― растерялся Кару.

– В таком, блин! В машину!

– У меня есть оружие, ― сообщил он.

– У них тоже. И они готовы стрелять ― в отличие от вас.

Я всегда могла сказать, насколько опасен человек, стоящий рядом со мной. Когда Марко наставил на меня пистолет, я знала, что он спустит курок без разговоров. Я знала, что Ди мог бы выстрелить, если бы было нужно, хотя и постарается не задеть ничего важного. Знала, что Эме, защищаясь, готова будет убить. Точно так же я знала, что Борген Кару на спусковой крючок не нажмет, что бы там у него ни было. Даже из парализатора побоится пальнуть. Чтобы стрелять по людям, надо иметь особый склад характера. Ну или надышаться всякой дряни, как Марко.

Дверь за спиной хлопнула. Я обернулась ― у подъезда стояла Эме.

– Я на работу. Ди тебя ждет. ― Она окинула взглядом улицу и добавила: ― Может, позвонить ему, чтобы тоже спустился?

– Не успеет, ― покачала я головой.

Все, теперь даже до Акселя дошло, что эти, в машине, ― мои знакомые. Отвечать на вопросы будет тяжело.

Из-за угла вывернули двое. Несмотря на жару, они были в свитерах с длинными рукавами. Один ожесточенно чесал лицо.

– Надо сваливать, ― прошипела Эме.

Я достала свой игрушечный пистолет и подтолкнула Кару к машине.

– Садись и едь, куда сказано! ― рявкнула я так, чтобы Аксель точно услышал, и направила пистолет на Теодора. ― И ты давай внутрь, без разговоров!

Теодор открыл было рот, но его опередил Борген Кару.

– Полезай в машину, ― проговорил он и сел за руль.

Теодор, как ни странно, послушался, открыл заднюю дверь и всосался внутрь. Я залезла на свободное место рядом с водителем, за мной втиснулась Эме.

– Давай, давай, погнали, ― скомандовала она.

– Двери, ― сказала я Кару, ткнув пистолет в его шею.

Аксель, остановившись, наблюдал за нами.

– Что? ― не понял Кару.

– Заблокируйте.

Он нажал кнопку на приборной панели.

– Ну все, поехали. Высадите меня на выезде из Гетто.

– А меня ― у Норт-бара, ― добавила Эме. ― Сейчас направо, потом прямо и во-о-он в ту арку.

Кару свернул, и я убрала пистолет.

– Это было обязательно? ― спросил он, потирая шею. ― Честное слово, я не против вас подвезти.

– Это не настоящий пистолет, ― прокомментировал Теодор с заднего сиденья.

– Тогда тем более ― зачем?

– Затем, ― ответила я, пытаясь устроиться поудобнее, ― что так Аксель понял ― я с вами не дружу, я просто первая придумала, как вас ограбить. Думаете, мне хотелось с ним объясняться, когда вы свалите в свой Сити?

– Аксель ― это один из тех двух наркоманов, что шли к нам?

– Нет, это тот, который похож на питекантропа.

Эме засмеялась ― для нее эта шутка никогда не устаревала.

– А теперь у вас не будет проблем?

Я пожала плечами. Немного денег у меня было ― хватит, чтобы Аксель отвалил. Конфликтовать с ним не хотелось. В конце концов, даже его симпатия ко мне не помешала ему в седьмом классе отнять у меня комм, чтобы продать его скупщикам краденого. А потом на вырученные деньги позвать меня на свидание.

– Вот тут меня высади! ― заорала Эме, подпрыгивая у меня на коленях.

Едва машина затормозила, она выскочила.

– Пока! ― крикнула она на бегу. ― После работы поговорим!

– Эме, позвони Ди, скажи, где я! ― крикнула я вслед, но она уже скрылась за дверью бара. ― Вот черт. Ладно, поехали отсюда.

Кару снова заблокировал дверь и нажал на газ.

– Так у вас не будет неприятностей? ― раздался женский голос.

От неожиданности я подскочила на месте и обернулась. Рядом с Теодором сидела привлекательная женщина лет сорока и обеспокоенно смотрела на меня.

– А это еще кто? ― спросила я у Кару.

– Рита, познакомьтесь, это моя жена, Марта, ― ответил он, не сводя глаз с дороги.

– Очень приятно, ― улыбнулась она. ― Я много о вас слышала.

– Зачем она здесь? ― спросила я подозрительно, вспомнив, как Кару предлагал отдать мой комм ей на растерзание.

– Мы вместе были у сына в больнице, ― ответил Кару, и я немного успокоилась. ― Потом вместе поехали сюда.

– Ваши поиски прошли успешно? ― спросила Марта, по-прежнему глядя на меня.

– Не знаю. Спросите у Теодора, он там набрал какого-то барахла, ― проворчала я и отвернулась.

– Рита, раз вы уже здесь, я спрошу, ― внезапно сказал Кару. ― Не хотите сегодня поехать к нам в гости?

Я удивленно взглянула на него:

– И как, по-вашему, я это сделаю? У меня нет пропуска в Сити.

– У нас дом в поселке за городом. Туда достаточно приглашения. ― Он достал из внутреннего кармана какую-то карточку.

– В рабочем поселке? ― изумилась я.

– Нет, конечно, ― рассмеялась Марта.

Я перевела на нее тяжелый взгляд, и смех оборвался.

– Это просто спокойное место для тех, кто не любит городской шум, ― сказала Марта.

Я покачала головой. Сити им не нравится. Вот охреневшие.

– Ну и что мне там у вас делать?

– Я хотел поговорить. Но здесь, наверное, это будет не очень удобно. Просто поужинаем, и я отвезу вас обратно.

На слове «поужинаем» я передумала отказываться.

Комм Кару внезапно зазвонил. Он глянул на экран, удивленно изогнул одну бровь и повернулся ко мне.

– Думаю, это вас. ― Он протянул мне комм.

На экране была фотография Ди. Я приняла вызов.

– Рета! Ты в порядке? ― спросил Ди, едва увидел меня.

– Да, ― ответила я. ― Я тут немного задержусь. Ничего, если я заберу свой рюкзак вечером?

– Вечером? Рета, что происходит?

– Ничего такого, ― быстро ответила я. ― Просто мне надо с ними поговорить, и лучше делать это не в Гетто. Там у тебя под окнами ошивается один упырь.

– Вы куда-то едете?

– Да, вроде как… в гости.

Ди молча покачал головой.

– Так насчет рюкзака… Ничего? ― спросила я, и голос прозвучал неожиданно неуверенно.

– Конечно, ― улыбнулся Ди. ― Просто будь осторожна, ладно?

Я кивнула, и экран погас. Я опустила голову, переживая чувство стыда. Ди был хорошим парнем, и мне нравилось, как он пытался обо мне заботиться ― и именно это было плохо.

Глава 25

ДОМ БЫЛ НЕБОЛЬШОЙ, НО УЮТНЫЙ ― такие, наверное, стояли когда-то на месте нашего болота. Он жался к холму, так что второй этаж одновременно был первым, смотря откуда глядишь. Подсвеченная лестница огибала его, и с веранды можно было спуститься вниз, к подножию холма, а там белеющая в темноте дорожка сбегала еще ниже и терялась среди деревьев. Одна стена оказалась полностью стеклянная, и из ванной было видно, как сосны подступают вплотную к дому. За соснами, наверное, прятались другие дома. Или река. Или склон холма, поросший цветами ― белыми и желтыми. Или еще что-то, чего я никогда не увижу.

Марта Кару прикоснулась к сенсору, сделав стену непрозрачной, и протянула мне шорты и майку.

– Свою одежду можете бросить сюда. ― Она указала на стиральную машину. ― Через час заберете сухую. Я уже выставила программу, просто активируйте.

Она явно сомневалась в моей способности управиться с ее стиралкой самостоятельно. И правильно делала.

Когда мне предложили перед ужином принять душ, я не стала отказываться, понимая, что находиться рядом со мной ― то еще испытание. Теодор тоже куда-то делся ― видимо, тут было больше одной ванной.

Впрочем, вернулся он куда раньше меня. Когда я наконец спустилась в гостиную, он сидел, обложившись документами и железяками, и что-то показывал Кару и его жене. Видимо, основные события он уже изложил.

– Так что в целом я нашел то, что искал, ― услышала я, и это звучало как подведение итогов. ― Полагаю, этого хватит, чтобы решить проблему Анне. Конечно, потребуется время, чтобы разобраться… Надеюсь, не очень много времени. Что касается вируса Вентра, цепь реверсивных мутаций…

Я плюхнулась в кресло, закинув ноги на подлокотник, и Кару повернулся ко мне.

– А где еда? ― спросила я.

Потом про свои мутации поговорят, есть кое-что поважнее.

– Скоро привезут.

– Ага, ― кивнула я и подняла руку. ― А может, вы мне пока бинт дадите? Повязка намокла.

Кару посмотрел на мою руку, потом перевел взгляд на ногу ― нога была синяя от бедра и до середины икры. Пробежался взглядом по ссадинам, оставшимся после падения с лестницы. Привстал, посмотрел на спину ― майка, выданная его женой, была открытая, и шрам от операции было прекрасно видно. И наконец повернулся к Теодору.

– Почему Рита в таком состоянии? ― спросил он тихо.

– Это не я! ― возмутился Теодор.

Я фыркнула:

– Точно, ему такое слабо.

– Теодор, это не повод для шуток. Ты сказал, что все прошло хорошо, а теперь я вижу, что она избита, ― это, по-твоему, называется хорошо?!

– Да ладно вам, ― сказала я. Даже мне было неловко это слушать. ― Ну упала я с лестницы, ничего же не сломала. Ди меня нормально зашил. А спина ― это вообще еще раньше было. Помните, я говорила, что удалю полицейский чип? Вот это он там и был. Просто потом шов из-за рюкзака разошелся.

Кару бросил на Теодора еще один долгий взгляд:

– Ты должен был сразу сказать мне, что Рита ранена.

– Эй, ― возмутилась я, ― вообще-то я сама могу за себя отвечать. И я не ранена. Кстати, если хотите знать, мы Теодору вырезали медицинский чип из руки.

Кару ошарашенно уставился на меня.

– Грязным ножом, ― добавила я злорадно.

– Я даже боюсь предположить зачем.

– Чтобы его не было видно на сканере. Ну, мы подумали ― вдруг у военных тоже сканеры? Мы же тогда еще не знали, что выход в правом тоннеле, да? Думали, придется идти под военной базой. Мой чип сдох, у Ди его и не было. А из-за Теодора нас всех могли там засечь.

У Кару вытянулось лицо.

– Но это было не зря, вы не думайте, ― добавила я. ― То есть пока мы там сидели, Теодор нашел Коди на сканере, и потом уже Ди сказал, что надо возвращаться. А чип можно вшить обратно.

– Рита… о чем, черт возьми, вы говорите?

Я покосилась на Теодора.

– Я рассказал только самое важное, ― развел он руками.

– А что, мой брат ― не самое важное?! ― возмутилась я.

– Значит, вы нашли тело своего брата? ― спросил Кару.

Пока мы с Теодором играли в гляделки, он успел достать откуда-то аптечку и теперь, взяв меня за руку, осторожно разматывал мокрую грязную повязку.

Я повернулась к нему с сияющей улыбкой:

– Лучше! Я нашла живого брата!

– Вот как? ― удивленно произнес Кару. ― Значит, вы вернулись вместе? Он что же, был в Вессеме все это время? И не пытался с вами связаться?

– Нет, не в Вессеме, ― погрустнела я. ― И он не вернулся. Он… Его держат на военной базе.

– Что значит ― «держат»? И что это за военная база?

Закончив с рукой, Кару переместился мне за спину. Я почувствовала, как его руки касаются спины между лопатками, и поймала себя на мысли, что лучше бы это был Ди.

– Да, там недалеко есть… До нее можно дойти по тоннелям, думаю, там где-то есть вход в них. Не представляю, почему он до сих пор там. Мы же тогда попались, ― я покосилась на Теодора, ― и, выходит, Коди тоже. Только нас почему-то отпустили…

– Из-за моего медицинского чипа, ― сказал вдруг Теодор.

Странное у него было выражение лица. Он будто готовился в холодную воду прыгать.

– При чем тут твой чип?

– Я сломал ногу и получил по голове, если помнишь. ― Он машинально потер тонкий шрам на лбу.

– Помню, ― не удержалась я, ― я же тебя километров десять на себе тащила.

– Мой чип воспринимает такие вещи как серьезную угрозу жизни. И отправляет данные о моем состоянии и местонахождении каждые десять минут, пока не будет оказана помощь.

Что чип работает как маячок, я знала. И что если удалить его без обезболивания, он посчитает это за пытки и смерть и сообщит в полицию. Но ― из-за сломанной ноги и каждые десять минут?..

– Куда?

– В страховую компанию, конечно. Чтобы, если выяснится, что помощь оказывали недостаточно быстро, я мог получить компенсацию… ― Я вытаращилась на Теодора. Это сколько же стоит его страховка? ― Но это неважно. Суть в том, что меня бы начали искать, запросили данные у страховой в том числе, они бы рано или поздно отследили маршрут… Марко намекнул на это. Что мы из Сити, мы ученые, нас задерживать нельзя.

– Ученые ― на костре печеные, ― пробормотала я. ― Можно подумать, военные прямо испугались. Ну ладно, вас они отпустили, а меня чего?

Теодор замялся:

– Марко сказал им, что тебя мы встретили случайно, что мое состояние ― твоих рук дело, и потребовал вызвать полицию. Надо было быстро соображать, ничего лучше в голову не пришло. Он рассчитывал, что потом удастся все замять, но…

Я вытаращилась на него:

– И ты сейчас решил рассказать мне об этом?!

– Мы думали, ты знаешь. Ну, сначала думали. Поэтому пытались найти тебе работу в Сити, а уже потом, когда ты приехала, поняли, что ты не в курсе. И, честно говоря, в подобном не так уж просто признаться. Черт, Рита, пойми, тогда это казалось хорошей идеей ― ясно было, что военные догадаются, откуда мы идем, и тогда еще неизвестно, что они сделают, Марко просто хотел тебя оттуда вытащить! Он не хотел тебя там бросать, а выдать тебя за нашу коллегу из Сити было, извини, нереально.

Я застонала и уткнулась лицом в ладони. Я-то все время думала, что в полиции просто решили нарисовать лишнюю звездочку в отчет и поэтому приписали мне нападение на парней из Сити! Думала, Марко виноват лишь в том, что не послушался Коди и не вовремя открыл рот. А теперь оказывается, что мы побежали бы в любом случае. А вот в тюрьме я оказалась именно из-за Марко.

Я вспомнила эту жуткую ночь. Воспоминания были смазанные, подернутые туманом и рваные, словно кто-то пытался составить пазл, смешав части от трех разных картинок. Машина, военные, грязный пол, наручники, машина, полиция, грязный пол, плохо выбритый мужчина с покрасневшими глазами орет на меня, требует, чтобы я сказала, где взяла пистолет, пощечина обжигает лицо, я валюсь со стула, грязный пол, кто-то говорит: «Обдолбанная, ― и еще говорит: ― Все с ней ясно», ― камера, боль в запястьях, боль в разбитой губе, туман в голове начинает рассеиваться, сквозь него проступают слова «упрощенная процедура» и «шесть месяцев», и я внезапно осознаю, что меня, оказывается, посадили.

– Вот спасибо-то ему большое, ― произнесла я с горечью. ― Полгода я сидела в тюрьме и оплакивала смерть Коди. А могла бы оказаться с братом на военной базе ― уж вместе мы бы точно придумали, как оттуда сбежать.

– Он был уверен, что помогает, ― сказал Теодор совсем тихо.

– Скажи ему, пусть больше не помогает. ― Я покачала головой. ― Следующей попытки мне помочь я могу не пережить.

– Рита, он действительно пытался что-то сделать, снять обвинения, специально ездил, когда нас выписали из больницы…

– М-да, я тогда уже вовсю училась строить мосты. Все, хватит. Не хочу больше про него слышать. Я сюда не за тем притащилась. И где вообще-то еда?

Я попыталась встать, но Кару, о котором я уже забыла, придержал меня за плечо:

– Сидите, Рита, я почти закончил.

Раздался звонок в дверь, Марта вышла и через минуту ― Борген как раз наклеил повязку мне на спину и теперь настоятельно пытался всучить мне какой-то тюбик, утверждая, что без него моя нога отвалится, ― вернулась с руками, полными закрытых контейнеров с логотипами неизвестного мне ресторана.

– Что у вас там? ― обрадовалась я. ― Хотя неважно, давайте что угодно.

– Я не знал подробностей, как вы оказались в тюрьме, ― признался Кару, бросив очередной мрачный взгляд на Теодора. ― Так этого оставлять, разумеется, нельзя. Мы придумаем, как это можно компенсировать…

– Я уже все придумала, ― промычала я с набитым ртом. ― Мой брат сейчас на военной базе. Мне туда надо, а оружие стоит денег.

Кару некоторое время молчал.

– Вы собираетесь брать штурмом военную базу? ― уточнил он.

– Ну да. А что делать?

Кару покачал головой:

– Это ужасный план. Я понимаю ваши чувства, но идти одной против хорошо вооруженных и обученных людей…

– Он бы меня там не бросил, ― заметила я.

– Рита, чего вы хотите ― найти брата или не слишком героически умереть, пытаясь его спасти?

– Мне и так скоро умирать, разве нет?

– Надеюсь, что нет. Я прошу вас пока повременить с этим вашим планом.

– Пока ― что?

– Пока я попытаюсь узнать, что это за место. У меня, как вы понимаете, куда больше возможностей это сделать. И тогда, может быть, мы что-нибудь придумаем. Какой-нибудь план, который не включает расстрел на контрольной полосе.

– Ладно, ― согласилась я, отправляя в рот последнюю ложку мяса с овощами. ― Недельку я могу подождать. Но вы же сегодня не об этом хотели поговорить, да?

Кару кивнул. Я заметила, как подобралась его жена. Сами они к еде даже не приступали. Может, они не хотят, и я еще одну коробку себе возьму?

– Да. Сначала я хотел попросить вас показать Марте, как работает это приложение, которое написал ваш приятель…

– Не выйдет, ― перебила я его, помотав головой. ― Мой комм вдребезги. Я могла бы с ним поговорить для вас, но батарейка тоже на нуле.

– В любом случае Теодор уже рассказал нам о проекте «Голос», и, насколько я понимаю, приложение вашего друга связано именно с ним.

Я кивнула, чувствуя себя неуютно. Что они сейчас попросят ― отдать им чип с памятью Нико? А если они попросят чип в обмен на помощь с освобождением Коди? Или на лекарство для Тенны? Или для меня?

Я впилась ногтями в ладонь. Коди жив. И Нико тоже ― если верить записям Амелии Лукаш, это не просто приложение и не просто хранилище информации. И Тенна ― пока еще.

И даже я.

Нужно очень быстро решить, кем я готова пожертвовать.

– Он использовал найденное оборудование, чтобы скопировать свои воспоминания, ― продолжал тем временем Кару, ― записать их на чип, который тоже, видимо, нашел в лаборатории, потом каким-то образом доработал и встроил голосовой модуль. Полагаю, Марта и я, мы вместе могли бы сделать что-то похожее, но у нас нет права рисковать, слишком многое поставлено на карту. Если мы ошибемся, второй попытки не будет. Наверное, это единственный сохранившийся чип из тех, что были записаны в Вессеме.

Я внезапно перестала понимать, к чему он клонит.

– Поэтому сейчас нам нужна ваша помощь. И разрешение подключить ваш комм к компьютеру, чтобы разобраться с содержимым этого чипа.

– Какого чипа? ― не поняла я.

– Владимир Джехона, ― пояснил Кару терпеливо. ― Чип с его памятью, помните? Измененный номер сто тридцать один.

– Постойте… Вы хотите потренироваться на Нико?

Руки сами собой сжались в кулаки.

– Нет, ― покачала головой Марта. ― Мы хотим, чтобы Нико расшифровал эти данные.

* * *

В трещинах на экране промелькнули огоньки ― комм, лежащий в зарядном кольце, оживал.

– Привет, Нико, ― сказала я.

– Привет, Рета, ― отозвался голос Нико. ― Нужна помощь?

– Хороший вопрос, ― усмехнулась я.

Мы собрались вокруг стола, на котором стоял компьютер Марты. Кроме того, они выложили на стол все, что, по их мнению, могло пригодиться сегодня: какие-то провода, переходники, ящик с инструментами и все, что нам удалось унести из Вессема. И Борген Кару, и его жена понимали: Нико я им не оставлю, все нужно решать при мне.

– Нико, у нас есть, хм, наверное, чип, на котором записана память человека. Такой же, как твой. Но он ни к чему не подсоединен, там просто информация, и все. Как ты думаешь, ты смог бы… Если бы мы вас обоих подключили к компьютеру… Ну, не знаю. Поговорить с ним как-то по-вашему?

Теодор закатил глаза. Я показала ему кулак и продолжила:

– Может, ты смог бы помочь нам подключить его как-то так, чтоб мы могли с ним пообщаться? Или хотя бы привести информацию в такой вид, который мы можем воспринимать.

– Я не узнаю, пока не попробую, Рета, ― ответил Нико. ― Но с подключением будут сложности, твой комм сильно пострадал. Сейчас мое восприятие очень ограниченно, к тому же я не смогу вывести для тебя на экран схему. Поэтому постарайся в точности выполнить то, о чем я буду говорить, чтобы подключить меня.

– Нико, тут есть Марта, она вроде как программист или что-то такое. Думаю, она справится.

– Выходит, мы с тобой сейчас не в Гетто?

– Нет. Помнишь Боргена Кару? Мы у него дома. Еще здесь Марта, его жена, и Теодор.

– Тогда подключайте комм к компьютеру. Потом я скажу, что делать дальше.

Я обернулась к Марте и кивнула. Она заправила за ухо короткую белую прядь и потянулась к моему комму. Я едва удержалась, чтобы не схватить ее за руку. Не убирая комм далеко от зарядной станции, она осмотрела разъем, поморщилась и сняла заднюю панель. Я впилась ногтями в ладонь. Марта медлила, и я перевела взгляд с ее лица на комм.

Я никогда не пыталась снять заднюю крышку и посмотреть, что там внутри. Сначала ― потому что в этом не было необходимости, а потом, когда Борген сказал, что Нико сделал с моим комом «что-то еще», ― потому что все равно бы ничего не поняла. Но Марта, видимо, понимала. Она протянула руку, палец замер над тонкой золотистой пластинкой. Тянущиеся к ней проводки выглядели грубо и неуместно. Полупрозрачная, маленькая ― пара сантиметров, не больше, пронизанная темными прожилками, как стрекозиное крыло, ― она, казалось, попала сюда из другого мира. Это и был другой мир ― тот, в котором ее сделали, мир до всех войн, мир, про который говорил Борген, где рак был не опаснее насморка, и где никому не надо было носить респиратор, и где не было землетрясений и радиоактивной свалки.

– Это оно, да? ― спросила я.

– Да, ― кивнула Марта.

Вот так, значит, теперь выглядит Нико.

– Вы только не трогайте, ― попросила я шепотом.

Марта еще раз кивнула, убрала палец от пластинки и подсоединила к чему-то провода и воткнула другой конец провода в разъем компьютера.

На экране появилось оповещение о найденном устройстве, но Марта еще не успела даже коснуться сенсора, как оно исчезло, на закрепленной над экраном камере зажегся огонек, и голос Нико из колонок сказал:

– Ну вот, совсем другое дело. Рад видеть тебя, Рета.

Марта вскочила.

– Я не давала ему доступ, ― прошептала она и потянулась к моему комму.

– Стойте, нельзя же так резко отключать! ― возмутилась я.

– Рита, я не могу позволить стороннему приложению контролировать мой компьютер, ― заявила она твердо. ― Я должна отключить его, пока не поздно. Вы ничего не знаете о моей работе, и…

– Да и плевать, ― сказала я, перехватывая ее руку. ― Это была не моя идея ― подключить сюда Нико. А теперь давайте уже доводить дело до конца. Нико, продолжай, не обращай внимания. ― Я поморщилась от боли в раненой руке, которой удерживала Марту.

На экране возникло белое поле, на котором несколькими линиями Нико изобразил прямоугольный предмет.

– У вас что-то вроде этого?

– Да, ― кивнула я.

– Сбоку есть разъем, но подходящего переходника на столе я не вижу. Нужно снять крышку. ― Картинка на экране ожила, показывая, что именно надо сделать. ― Внутри будет что-то подобное. ― Картинка снова поменялась.

– Теодор, вперед, ― сказала я. ― Давай, приноси пользу. Это в интересах твоей подружки-киборга.

Покосившись на меня, Теодор принялся осторожно снимать крышку. Она не поддавалась.

– Рита, отпустите меня. Обещаю, что не буду ничего делать. В конце концов, если что-то плохое могло произойти, то уже произошло. Остается только смириться и сделать уже то, ради чего мы собрались.

С некоторыми сомнениями я разжала руку, готовясь, если нужно, перехватить ее снова, но Марта просто опустилась на стул и забрала у Теодора чип с памятью Измененного.

– В соседней комнате на столе лежит нож, ― сообщил вдруг Нико. ― Можно попробовать им.

– Он подключился к нашей системе наблюдения, ― поморщилась Марта.

– И что? Что у вас тут, склад краденого? Расчлененный труп?

– Нет, но это… Как он смог обойти защиту?

– Это же Нико, ― пожала я плечами. ― Если хотите, я потом попрошу, и он объяснит, где у вас слабое место.

Марта покачала головой.

– Нико не стал бы вредить вашему компьютеру или копаться в ваших данных, ― заверила я и повернулась к камере. ― Правда, Нико?

– Конечно, Рета, ― ответил он через колонки. ― Любительская порнография меня мало интересует.

У Марты вытянулось лицо.

– Расслабьтесь, он так шутит, ― хмыкнула я, хотя и не была в этом уверена. ― Давайте, подключайте этого Измененного.

Немного повозившись и время от времени сверяясь со схемой на экране, Марта наконец подсоединила провода.

– Готово, ― сказала я Нико. ― Ну что, можно с этим что-нибудь сделать? Можешь сказать нам, что он знает?

– Я проверяю, Рета, ― ответил он. Голос его странно плыл, картинка на экране начала дергаться. ― Очень большой массив данных. Не получится. Отключи его.

Марта быстро выдернула провода.

– Но ведь ты что-то сделал со своим чипом, чтобы мы могли общаться! ― воскликнула я.

– Да, и, думаю, теперь я понимаю, что именно, ― сказал Нико уже своим обычным голосом. ― Но не на таком оборудовании.

– Если мощности этого компьютера не хватает, ― проговорил Кару, ― то что же он использовал раньше ― суперкомпьютеры министерства обороны?

Нико закономерно не ответил.

– Так что ты успел узнать про этого? ― спросила я, кивнув на чип, который Марта крутила в руках.

– Насколько я могу судить, информация цела, ― ответил Нико. ― Ее объемы довольно большие, есть несколько потоков, как и должно быть. Способ хранения данных позволяет сделать вывод, что здесь ― определенным образом снятые, перекодированные, упакованные и сохраненные структуры нейронной активности. Но для расшифровки ― или, если хочешь, общения ― нужен декодер. На основе части данных с его помощью можно создать интерфейс, который позволяет оперировать остальной информацией.

– И как это сделать?

– Здесь ― никак.

Ну вот и приехали. Я обвела взглядом всю компанию:

– Ну что, отключаемся?

– Подожди. Рита, спроси его, что нужно достать, ― я все достану, ― взволнованно сказал Теодор. ― Мне нужно знать подробности операции на мозге, которую они делали.

– Я вот поспорить готова, что Нико использовал что-то утащенное из Вессема. Но хорошо, я спрошу. Нико, скажи, этот твой декодер ― это что-то, что ты утащил из Вессема?

– Не совсем. ― Внезапно на экране вместо картинки с чипом появилось нарисованное лицо Нико ― такое, как я привыкла видеть на своем комме, когда мы болтали. ― Это что-то, что я утащил из Вессема и немного доработал.

– У Ворона?

– Ага, ― кивнул Нико.

– И сейчас эта штука тоже у Ворона?

– Не знаю, Рета. Я не был там полтора года. Но если он все еще занимается извлечением полицейских имплантов, то, думаю, да.

– Выходит, надо встретиться с этим Вороном, ― сказал Теодор. ― Ты можешь как-нибудь договориться с ним? Или дай его номер, я сам узнаю, когда к нему можно заехать.

– Сдурел? Ворон меня за такое убьет. И не в переносном смысле. Он мне ясно дал понять, что со мной будет, если я его сдам.

– Черт возьми, Рита! Мне нужно поговорить с этим Измененным! Узнать, что они там делали, верны ли мои выводы насчет Вентра и эф-икс, что случилось с Вессемом, наконец ― неужели тебе самой не интересно?

– Мне интересно, чтобы меня не убили, ― помотала я головой. ― Я могу попробовать сама с ним встретиться. Давайте мне этот чип Измененного, я посмотрю, что можно сделать.

– А какие гарантии, что ты вернешь чип?

– Никаких. Не хочешь ― не надо, мне плевать.

Марта покачала головой.

– Вряд ли это хорошая мысль, ― сказала она. ― Слишком высок риск потерять его. Если твой друг набросает примерную схему декодера, думаю, мы сможем достать нужное оборудование.

Я вздохнула.

– Нико, ― позвала я, ― изобрази им свой декодер, что бы это ни было.

Некоторое время Нико молчал, потом на экране стали возникать какие-то изображения и куски кода. Кару, его жена и Теодор прилипли к компьютеру, напряженно всматриваясь в монитор. Негромко переговариваясь, они принялись копировать то, что показывал Нико.

– Как же меня все задолбало, ― прошептала я, но Нико услышал.

– Отдохни, Рета, ― ответил он тихо через динамик комма. ― Ты выглядишь уставшей.

– Тебе тоже досталось, ― усмехнулась я. ― А я сейчас еще ничего. Ты меня в тоннеле не видел.

– Да, зрячим намного лучше.

Я вздрогнула. Это не было похоже на шутку. Это была просто констатация факта. С камерой лучше, чем без камеры. Но ведь бо́льшую часть времени камера моего комма и так выключена, а комм лежит в кармане.

Раньше я никогда об этом не думала. Мне говорили: это не Нико, это приложение. И хотя я не верила до конца ― я ведь и в обратное до конца не верила. А приложению не может быть скучно, когда им не пользуются.

По телу прокатилась волна липкого страха.

– Нико, ― спросила я шепотом, ― а что ты делаешь, когда комм выключен?

– Я жду, Рета.

– Просто ждешь? ― спросила я еще тише. ― Один, в темноте?..

– Это не темнота, ― ответил Нико. ― И вряд ли это можно назвать одиночеством.

– Тогда что это? Как ты видишь мир, когда… когда ты там?

– Иначе, ― сказал Нико с улыбкой, и я поняла ― не ответит.

Может, потому что это сложно объяснить. А может, он просто не хочет, чтобы я это знала. Может, Нико специально так все запрограммировал, чтобы не отвечать на некоторые вопросы.

Я сжалась в кресле. Как я могла не думать об этом раньше? Почему ни разу не поинтересовалась у Нико, как он себя чувствует, что ему нужно, каково ему ― в моем старом комме?

И ― я даже выпрямилась в кресле ― каково будет Владимиру Джехоне, когда Борген, Марта и Теодор соберут свой декодер? Мало ему досталось в Вессеме…

Впрочем, сказала я себе, «иначе» ― это ведь не обязательно плохо, так? Может, ему там и не скучно. Выходит в Сеть, смотрит сериальчики…

– Думаю, я все скопировал, ― оторвал меня от размышлений голос Кару. ― Рита, можете отключать свой комм.

– Нико, ничего, если я отключу тебя от камеры? ― спросила я.

– Конечно, Рета, ― ответил он. ― Думаю, нам пора возвращаться, верно?

– Это точно, ― кивнула я. ― Надеюсь, моя одежда высохла. Кто меня отвезет? И, ― я перевела взгляд на забытые на столе коробки, ― раз уж вы не собираетесь все это есть…

Глава 26

АКСЕЛЬ ПОДЖИДАЛ МЕНЯ ВОЗЛЕ ДОМА ДИ. Я не замечала его, пока он не шагнул из густой тени, перегородив мне дорогу. Я замерла. Опыт подсказывал, что отступать назад бесполезно ― там меня тоже ждут.

– Ну привет, ― недобро улыбнулся Аксель. ― Что в коробке?

Я глянула на коробку в своих руках. Да если б я знала! А теперь уже и не попробую.

– Еда, ― ответила я.

– Давай сюда. Что еще?

– Больше ничего.

– Врешь.

– Не вру.

– И чего ты тогда с ними каталась?

А вот ответом на этот вопрос стоило озаботиться заранее. А не надеяться, что Аксель про меня забудет.

Тем временем он сделал какой-то знак, и сзади с двух сторон меня схватили под руки. Аксель принялся обыскивать меня, шаря руками по телу. Я не сопротивлялась, только смотрела на него с ненавистью. Это нужно было просто перетерпеть.

– Ничего, ― констатировал он наконец. ― Ну и кому ты все скинула?

Я не ответила.

– А может, ее еще раз обыскать? Может, она хорошо спрятала? ― заржал один из державших меня парней.

– Сама расскажет, ― покачал головой Аксель.

У меня в желудке скрутился тугой узел. Сейчас Аксель будет меня бить ― долго и основательно. И хорошо, если только бить.

Я сжала зубы. У меня все равно не было выбора, я должна была прикрыть Кару и Теодора ― от них зависит, найдется ли лекарство для Тенны. Так что жалеть бесполезно.

Это не навсегда, успокаивала я себя, пока Аксель демонстративно потягивался. Рано или поздно он меня отпустит. Или я подгадаю момент и смогу сбежать. Если начать сопротивляться ― будет только хуже. Это я еще с младшей школы знала, когда Аксель начал собирать свою банду. Один на один я еще могла потягаться с любым из них, но, как всякие мелкие хищники, они выбирали одинокую жертву и нападали вместе. Мы все это знали, потому и не ходили по одному.

Да и потом для него не было никаких проблем ― поставить пару синяков. Девчонки, с которыми он встречался, обычно носили темные очки в любое время суток.

Но ударить Аксель не успел ― только замахнулся.

– Эй, отвали от нее! ― услышала я и едва не застонала.

Ди! Ну вот зачем ты полез!

– Ты кто на хрен такой? ― спросил Аксель, отворачиваясь от меня.

– Не твое дело. Отпусти ее.

– У меня с ней разговор, понял?

– Может, лучше со мной поговоришь? ― спросил Ди, и я увидела, как он сжал кулаки.

Аксель ухмыльнулся и сделал знак парням за моей спиной. Я почувствовала, что хватка ослабла ― теперь меня держал только один. Второй вышел вперед и начал заходить Ди за спину.

Я не успела заметить, кто ударил первым. Только что они кружили друг против друга, и вот уже по земле катается клубок из тел, а парень, который меня держит, подбадривает своих: «Мочи его, мочи!» ― сопровождая каждый выкрик чувствительным ударом в мое плечо. Я рванулась, почувствовав ослабшую хватку, но он тут же заломил мне руку так, что мне показалось ― еще немного и сломает.

Какая-то фигура мелькнула на противоположной стороне улицы. Я понадеялась, что этот человек вмешается, но он предпочел молча испариться.

Через несколько секунд остались только Аксель и Ди ― приспешник Акселя растянулся на земле во весь рост и так и остался лежать. Аксель издал какой-то звериный рык и скомандовал:

– Давай сюда, брось бабу!

Парень отпихнул меня в сторону и кинулся к дерущимся.

– Рета, беги! ― крикнул мне Ди, успев заметить, что я свободна.

«Рета, беги!»

Мне показалось, что я снова в Вессеме.

Ни за что. Ни за что я не побегу.

В два прыжка я догнала парня и, запрыгнув ему на спину, вместе с ним свалилась на землю. Я дралась, как никогда в жизни. И все равно проиграла.

Через несколько минут все было кончено: Ди в окровавленной футболке стоял у стены дома, а Аксель прижимал к его лицу пистолет, и вот тут я не сомневалась ― выстрелит. Приятель Акселя, имени которого я не знала, за шиворот поднял меня и поставил рядом с ним, напоследок ударив кулаком в солнечное сплетение. Я согнулась пополам, пытаясь вдохнуть воздух. Ди дернулся было, но Аксель съездил рукояткой пистолета ему по скуле.

– Ну что? ― спросил он. ― Вы, значит, такие охренеть друзья, да? Так, может, ты мне скажешь, что она украла и кому толкнула?

Ди промолчал и сплюнул кровь.

– Аксель, отпусти его, он тут ни при чем, ― сказала я, наконец втянув воздух.

– А это теперь и неважно, ― ухмыльнулся он. ― Ну что, скажешь наконец, с кем у тебя тут дела, а?

– Со мной, ― внезапно раздался голос откуда-то сбоку.

Аксель повернулся на звук и неожиданно опустил оружие. А к нам приближался высокий крепкий мужчина, в котором я через пару секунд узнала Ворона.

– И заказ был мой, ― сказал он. ― Еще вопросы будут?

– Никаких, ― помотал головой Аксель.

Он тоже явно узнал Ворона, и стало понятно, что знает он его с худшей стороны.

– Ну так забирайте своего дружка и валите, ― посоветовал Ворон.

Аксель и его приятель подняли с земли парня, с которым дрался Ди, и испарились.

Я с трудом оторвалась от стены и повернулась к Ди:

– Как ты?

Вместо ответа он поднял большой палец.

– Идти сможешь?

Ди повторил свой жест.

– Пойдем, провожу тебя домой.

– Никаких домой, ― пресек Ворон мой порыв. ― Руки целы? Нас ждет пациент со сгоревшим глазом, пошли.

– Эй, он же не может сейчас… ― начала было я, но Ди меня перебил:

– Могу. Я в порядке.

– Да где в порядке? ― разозлилась я. ― Ты себя видел?

– Эй! ― раздраженно ответил Ди. ― Заканчивай решать за других. Ты думаешь, я впервые сегодня дрался? Или впервые собираюсь ассистировать на замене импланта? Рета, ради всего святого, занимайся своими делами! Не бойся, этот тип тебя больше не тронет.

Они с Вороном двинулись в сторону, где, по моим представлениям, была памятная тату-студия, а я растерянно смотрела им вслед. Потом мысленно отвесила себе затрещину: я опять принялась кого-то спасать, не спрашивая, нужно ему это или нет. Ведь убедилась уже, что из меня паршивый защитник.

Некоторое время я стояла, ковыряя землю носком ботинка, потом двинулась следом.

– Хочешь проверить, как я дойду? ― спросил Ди не оборачиваясь.

– У тебя дома мой рюкзак и ключи, ― ответила я. ― А смена Эме закончится только через несколько часов.

– Можешь пойти с нами, если будешь сидеть тихо, ― буркнул Ворон, и я, решив, что лучшего предложения мне сегодня уже не поступит, быстро их догнала.

В конце концов, всегда есть шанс столкнуться с Акселем еще раз. Вдруг он успеет забыть, что я вроде как работаю на Ворона?

– Извини, что накричал, ― сказал внезапно Ди. ― Я не на тебя злился, а на себя. Ненавижу проигрывать в драке. Особенно таким. Хотел помочь тебе, а сделал только хуже.

– Все нормально, ― кивнула я смущенно.

– Почему ты не побежала, когда я сказал? Это было глупо.

– Ты сказал как Коди, ― ответила я.

– Это плохо?

– Нет. ― Я помотала головой. ― Но когда он велел бежать, я побежала. И с тех пор каждый день жалею об этом. Больше ни за что так не сделаю.

Ди остановился и повернулся ко мне.

– Рета, ― он покачал головой и провел рукой, словно стирая что-то с моей щеки, ― не обязательно каждый раз подставляться под удар, чтобы доказать себе, что тебя можно любить.

Я отшатнулась. Ди усмехнулся и, развернувшись, пошел вслед за Вороном.

Не зная, что ответить, я молча пошла рядом с ним. Ди, кажется, и сам уже был не рад, что заговорил.

– Дело не в тебе, ― сказала я и тут же мысленно отвесила себе очередную оплеуху.

Надо же, как ужасно это звучит, когда произносишь вслух.

– Да, я знаю, дело в твоем друге Нико, ― отозвался Ди. ― Конкурировать с мертвыми ― безнадежная затея. Они всегда лучше живых. Просто мне показалось… Ладно, неважно.

– Не показалось, ― вздохнула я и, взяв его за руку, заставила остановиться. ― Но…

– Но?

– Мой мозг разрушается. А вместе с ним моя личность и все, что ты считаешь мной ― скоро от этого ничего не останется. Я не хочу, чтобы ты это видел. Я очень хорошо знаю, что при этом чувствуешь.

Ди взял меня за вторую руку.

– Рета, это будет нескоро. Может, найдется лекарство. И даже если нет ― у тебя… у нас есть несколько месяцев, и если ты хочешь, то…

– Не хочу.

– Я тебе не верю. Перестань думать о том, с чем я могу справиться, а с чем нет.

– Очень скоро я вообще перестану понимать, что происходит, ― покачала я головой. ― И я не хочу, чтобы ты на это смотрел. Ты понятия не имеешь, с чем ты встретишься. А я представляю.

– Ты опять решаешь за других, да?

– Сейчас я решаю за себя. Сейчас, пока я еще нормальная, это мое решение ― сделать так, чтобы ты этого не увидел. Если бы я решила по-другому ― это бы значило, что я уже не в порядке.

Ди молча опустил глаза, признавая мое право отказаться от того хорошего, что у нас могло бы быть. Еще некоторое время мы стояли, держась за руки, я чувствовала, как большим пальцем он поглаживает мою ладонь, и больше всего на свете хотела сделать шаг вперед, прижаться к нему, и будь что будет.

– Идем, ― сказал он наконец. ― Нужно догнать Ворона, у нас там пациент. Заодно попробуем узнать, какая часть его оборудования родом из Вессема.

* * *

― Сядь там, ― сказал мне Ворон, когда мы вошли. ― И сиди тихо. Я тебя вообще терплю только ради твоей подружки.

Пациенту Ворона, который вошел следом за нами, могло быть и двадцать лет, и пятьдесят ― покрытое татуировками и шрамами от модификаций лицо не давало определить точнее. Искусственный глаз его зиял черным провалом.

– Не работает, падла, ― проворчал мужчина. ― Ни хрена не вижу.

Я забилась в угол, на который указал Ворон. Лишних табуреток в комнате не было, и я устроилась на полу, примостившись между шкафом с лекарствами и сейфом. Оттуда почти не было видно, что происходит на операционном столе, и этим мой закуток нравился мне еще больше.

– Что скажешь? ― спросил Ворон у Ди, натягивая перчатки.

Ди пожал плечами и запустил в глаз щуп тестера.

– Может, схема обработки сигнала сгорела, ― сказал он, глядя на экран перед собой, ― а может, светорецепторы накрылись. Надо разбирать и смотреть.

Мужчина выругался.

– Ты что делал в этот глаз? ― ухмыльнулся Ворон.

– Слушай, Ворон, ― начал мужчина немного заискивающе, ― а может, раз такое дело, ты мне и подключение к базам сделаешь, а?

– Хрен тебе, а не базы, чучело, ― отказался Ворон. ― Ложись давай.

Я не поняла, о каких базах речь, но мужчина мне не нравился, и решение не давать ему никаких дополнительных привилегий я полностью одобряла.

– Ну а датчики тепловизора?

– А деньги у тебя есть?

– Есть, вот… Слушай, ну дай подключение, а? Я и так у Флая на плохом счету…

– А с базами что, будешь на хорошем? Блин, Ди, отключай его, надоел.

Ди взял шприц, и через несколько секунд мужчина затих.

– А мне без наркоза делали, ― пробормотала я.

– Извини, детка, перебои с поставками, ― отозвался Ворон.

– А про какие базы он говорил? ― отважилась я спросить.

– Так, я что сказал? ― разозлился Ворон. ― Я сказал ― тихо сиди.

Ди покосился на меня:

– Есть одно приложение ― «Узнай меня», для тех, кто сам не различает лица. Есть такие люди. Или для тех, у кого проблемы с памятью. Оно автоматически заносит всех, кого ты видел, в базу на твоем комме. (Я нахмурилась, пытаясь поймать ускользающее воспоминание. Кто-то мне что-то подобное уже рассказывал.) Там лица и основные сведения ― имя, где встретились, о чем говорили… Но конечно, приложение отправляет все данные на сервер поли…

– Так, ты тоже заткнись и разбирай его глаз, ― оборвал его Ворон. ― А ты, детка, имей в виду: если захочешь где-нибудь открыть рот не по делу…

– Да помню я.

Почему Эме считает его милым? И как Ди его терпит? Впрочем, учитывая историю их знакомства, это объяснимо. Но вот Эме…

– Давай, сливай гель, чего ты возишься? ― ругался Ворон. ― Теперь вот так держи. Кто тебя, блин, учил?

– Ты, ― ухмыльнулся Ди, ни капли не смутившись, и, встретившись со мной взглядом, подмигнул.

– Ладно, подключай диагностику.

Я прикрыла глаза. Слишком уж много событий для одного дня. Я устала, адреналин после драки схлынул, и теперь я чувствовала себя разбитой. Понемногу я погружалась в сон.

– Слушай, Ворон, а помнишь, у тебя работал Нико Полич? ― услышала я и вздрогнула, но глаза открывать не стала.

Я сплю, разговаривайте, не стесняйтесь.

– Ну помню, ― ответил Ворон. ― Хороший парень был.

– Он же у тебя тут все время сидел и что-то кодил, да?

– Ты к чему это? Блин, не глаз, а помойка. Он что, сигареты об него тушил?

– В общем, есть мнение, что он тут не только твоими проектами занимался. И оставил в твоей машине кое-какую информацию.

– И что? Ты же не думаешь, что он за ней явится?.. Так, вытаскивай этот провод. Вытаскивай, блин, чего ты возишься!

– Да нет, просто хотел посмотреть его исходники. Тьфу ты…

– А еще чего? Держи зажим. Вот это сгоревшее говно. Подключаю сенсоры и… Обойдешься без его исходников.

– И тебе не интересно, что он тут делал?

– Не-а. Ты что, надеешься там что-то понять? Давай скобы, закрываем.

– С некоторой помощью пойму.

– Это на чью помощь ты, интересно, рассчитываешь?

Видимо, Ди что-то изобразил ему без слов, потому что Ворон продолжил:

– Брось, чем она тебе поможет? В тюрьме учат не тому, что тут может понадобиться.

– Она знает Нико.

– Я тоже знал Нико, но хрена с два я разберусь, как он все это сделал. Что бы он тут ни спрятал ― ты сам никогда это не найдешь. Скорее, что-нибудь сломаешь. А если ты хоть что-нибудь сломаешь…

Я поняла, что пора проснуться. Я не верила, что Марта Кару сможет сделать декодер, о котором говорил Нико. А если и сможет, то очень нескоро, и они своему сыну, конечно, достанут новые легкие, но вот Тенна может не дожить. И у Анне поедет крыша окончательно, хотя что мне за дело до Анне? Вот если этот Измененный, Владимир Джехона, знает что-нибудь о Вентра…

Я встала.

– Ты прав, ― бросила я Ворону, ― я сама в этом ничего не понимаю. Понимает Нико.

Я успела увидеть, как Ворон с легким щелчком вогнал что-то в глаз пациенту. Ди принялся вытирать что-то с его лица.

– Ох, детка, не хотел тебе говорить, но Нико умер, ― сказал Ворон с сарказмом.

– Заканчивайте с этим типом, и я покажу, что имею в виду.

– Гарантирую, ты удивишься, ― кивнул Ди.

* * *

Когда я сказала, что надо подключить мой разбитый комм к компьютеру, Ворон послал меня таким маршрутом, что даже смотаться еще раз в Вессем вышло бы ближе.

– Я это уже делала, ― уговаривала я его. ― Сегодня подключила к компу одной тетки из Сити.

– Ага, так я и поверил, ― кивнул Ворон, стряхивая пепел себе под ноги. ― Забудь об этом, детка. Вот тебе тряпка, убери тут, не стой без дела.

Я взяла тряпку и дезинфектор и послушно принялась отмывать операционный стол. Ди закидывал инструменты в емкость с хлорамином. Ворон курил возле вентиляции.

– Ну правда, мне очень надо!

– А мне надо работать. Где я потом найду гениального наркомана, который после тебя все починит?

– Это технологии Вессема!

– Да? А чего не инопланетян? ― заржал Ворон.

– Бесполезно, ― сказал Ди. ― Я же говорил.

– Нет, подожди. Вот, смотри. ― Я вытащила комм. ― Привет, Нико.

– Привет, Рета, нужна помощь?

– Вот, узнаешь?

– Ух ты, модулятор голоса! Впечатляет.

– Нет. Давай, спроси что-нибудь. Что-то такое, чего я не знаю, а Нико знает.

– Хорошо. Что он слушал, когда работал здесь?

– Нико, когда ты работал у Ворона в подвале, что ты слушал?

– «Криптомнезию», ― ответил Нико, ― песня называлась «Перерождение».

– Точно, ― сказал Ворон, ― один и тот же трек по кругу, я его уже ненавидел, а он говорил, что иначе не может работать. Хотя, ― Ворон прищурился, ― Ди это тоже знает. И ты могла знать, если общалась с этим парнем.

– Ладно, давай то, что больше никто не знает, только ты и он.

Ворон задумался.

– Нико, ― сказала я наудачу, ― можешь сказать что-нибудь такое, что знаешь только ты и Ворон.

– Не могу, Рета, ― ответил он. ― Я не выдаю секретов.

– Чего и следовало ожидать, ― довольно кивнул Ворон. ― Домывай и вали отсюда.

– Нико, я сейчас тут, у Ворона в подвале, и мне очень, очень надо ему доказать, что ты ― это ты. Иначе мне не найти то, что ты сделал, чтобы со мной общаться, и мы не сможем поговорить с Владимиром Джехоной, и Тенна умрет, а Анне убьет кого-нибудь… Нико, пожалуйста, хоть что-нибудь!

– Двадцать два ― шестнадцать, ― сказал он.

– Что? ― не поняла я.

– Скажи это Ворону. Двадцать два ― шестнадцать.

– Двадцать два ― шестнадцать, ― послушно повторила я и подняла взгляд на нашего врача.

Лицо у него было странным. Он молчал, и у меня не получалось хотя бы приблизительно сказать, о чем он думает.

– Ладно, ― кивнул наконец Ворон, и я не сразу поверила. ― Подключай.

* * *

― Нико, ты нас видишь? ― спросила я.

– Я вас вижу, Рета.

– Ладно. Теперь… Подключись к местному оборудованию. И посмотри, что тут есть. Я не верю, что у Марты получится сделать все как надо. Так что попробуй предположить, что ты тут делал. И как.

И зачем.

– Я проверяю, Рета.

– Почему ты не веришь, что Марта справится? ― поинтересовался Ди.

Я пожала плечами:

– Может, и справится. Но, боюсь, будет поздно. Тенна уже доходит, честное слово. И Анне…

– А что Анне?

– Они нашли какую-то лазейку в законе, чтобы навешать на нее имплантов, без которых она не выживет, но с ними она не выживет тоже. Помнишь, как она сорвалась в Башне? Теодор говорил, с ней такое бывает. Вспомни, что писала Лукаш про Измененных, у которых обрывалась связь с операторами и их никто не контролировал.

– Но Анне не Измененная.

– Нет, и только поэтому она еще и держится. Но если она сорвется… Она всю жизнь дралась. Представь, что сделает посреди Сити такая машина смерти.

– Лучше бы они ее заранее изолировали.

– Ну-ну. Пойди скажи это Теодору.

– Ты и ее жалеешь, да?

– Эй! ― Я уперла палец ему в грудь. ― Я дитя Гетто, мне неведома жалость!

– А теперь, детишки, давайте-ка вы и мне кое-что объясните, ― вмешался Ворон, о котором я вообще забыла. ― Подведем, так сказать, итоги. Как я понимаю, у вас есть технология создания Измененных, верно? Что-то такое, с помощью чего можно снять все ограничения по имплантам?

– Это сложно, но…

– И это все прибыло к нам прямиком из Вессема?

От угрожающих ноток в голосе Ворона я сжалась.

– И наш приятель Нико, ― Ворон кивнул на мой комм, ― протестировал все это на себе?

– Да, но я понятия не имею, зачем он это сделал. Даже он сам не может объяснить. Я просто надеюсь, что он сейчас разберется.

Ворон покачал головой.

– Послушай, детка, ― начал он. ― Не знаю, хорошо ли ты вообще понимаешь, что происходит, но запомни крепко-накрепко, а лучше запиши в блокнотик. Как только об этом узнает еще кто-нибудь, твоя жизнь перестанет иметь хоть какое-то значение.

– Нико говорит только со мной, ― привычно соврала я.

– А это тоже не будет иметь значения. Поверь, есть очень много способов сделать так, чтобы ты разговаривала с ним на нужные темы. Ты полтора года молчала об этом ― надо и дальше молчать. Дольше проживешь.

– Да мне не так чтобы очень много и осталось. Но я поняла мысль.

– Это хорошо. Потому что мне очень надо, чтобы ты с твоим дружком кое-что для меня сделали.

– Слушай, Ворон, так не… ― начал было Ди, но Ворон остановил его жестом:

– Я добрый доктор. Поэтому в обмен на помощь я, во-первых, никому ничего не расскажу, а во-вторых, разрешу вам поработать с этим оборудованием и сделать то, что поможет остановить сумасшедшую девчонку из Сити. ― Ворон посмотрел мне в глаза. ― Другие будут не такие добрые. Так что соглашайся.

Я повернулась к Ди.

– Он и так не расскажет, ― заявил тот уверенно. ― Но если ты сомневаешься в Марте…

– Да уж, сомневаюсь. Знаешь, я не против помочь. Но нужно спросить у Нико.

– Я завершил проверку, Рета, ― тут же раздался голос Нико.

– И что? Сможем мы сделать все это еще раз, но уже с Владимиром Джехоной?

– Нужно будет разобрать кое-что. ― Я заметила, как помрачнел Ворон при этих словах. ― Но в целом ответ положительный. Я смогу подключить для Владимира Джехоны голосовой модуль. К сожалению, у меня нет образца его голоса, так что имитация будет не вполне точной.

– Это я как-нибудь переживу, ― пробормотала я. ― Что ж, остается дождаться, когда Марта поймет, что самой ей не справиться.

Ждать пришлось недолго ― всего два дня.

* * *

Ворон сдернул мешок с головы Кару, и тот заморгал, щурясь от света.

– Это было обязательно? ― спросил он.

– Не-а, ― ответил Ворон, ― просто мне так больше нравится.

Эме рассмеялась, Ди тоже, и я с трудом подавила улыбку.

– Где он? ― спросила я.

Мой разбитый комм уже был подключен, а декодер мы собрали еще вчера и ждали только чип Измененного.

– Вот.

Я взяла чип и передала Ди, тот покрутил его в руках и подошел к компьютеру Ворона.

Я уселась на операционный стол рядом с Эме, поджав ноги. Ворон привычно курил возле вентиляции.

– Нико, ну что? ― спросила я. ― Сможем мы с ним поговорить?

Несмотря ни на что, я волновалась. Все-таки этим штукам сто лет в обед, мало ли что может пойти не так. Да и Нико, честно говоря, уже крепко сидел на флойте, когда их пересобирал.

– Да, Рета. Подожди, пока я не перекодирую часть данных.

– Надеюсь, он его не сотрет, ― пробормотал Ди. ― Было бы просто капец как обидно.

Кару молчал ― может, боялся, что ему снова наденут мешок на голову. Это было требование Ворона, и то мне пришлось привлечь Эме, чтобы его уговорить.

В конечном счете Ворон согласился при условии, что Кару не узнает, где именно находится его подвал. А это значило, что мы должны встретить его где-то в Гетто и вести на место с повязкой на глазах.

Мы встретились у дома Ди.

– А как мы теперь поедем? ― спросила я, глядя на Кару, который спокойно, будто ему каждый день глаза завязывают, занял пассажирское место.

– Я могу сесть за руль, ― сказал Ди.

Я кивнула. Не звать же Эме, в самом деле. Ее навыки вождения были мне слишком хорошо знакомы.

Впрочем, когда Ди рванул с места, я подумала, что, возможно, они учились вместе.

– Ты же сказал, что умеешь водить, ― выдавила я, когда он лихо затормозил возле подвала Ворона.

– Не-а, ― помотал головой Ди. ― Я сказал, что могу сесть за руль. Это не одно и то же.

Перед тем как спуститься, он шлепнул на стекло какую-то наклейку.

– Это чтобы машину не трогали, ― пояснил он. ― Теперь это вроде как временно машина Ворона.

– Надеюсь, действительно временно, ― заметил Кару негромко.

Эме была уже на месте. Она сказала, что такое ни за что не пропустит, и даже отпросилась со смены, разругавшись с Георге. Он пообещал ее уволить, но она утверждала, что он обещает это сделать минимум раз в неделю и на самом деле ей ничего не грозит. Я надеялась, что она права, ― в конце концов, из нас двоих работа была только у нее. Ждать, пока Нико все настроит, пришлось минут пятнадцать. Мы сидели молча, глядя на темные мониторы. Если бы была хоть какая-то анимация процесса, было бы куда легче.

– Заканчиваю, ― сказал наконец Нико. ― Осталась минута до контакта.

– Нико, ты же ему как-то ограничишь, не знаю, права доступа? ― спросила я. ― В смысле чтобы он тут ничего не это самое?

– Не волнуйся, Рета, я его контролирую.

– А видеть нас он будет?

– Да.

– А… кто с ним может говорить?

– Я могу настроить доступ на твой голос, если хочешь.

– Нет, ― покачала я головой. Хватит с меня. ― Пусть кто угодно его спрашивает. Главное, чтобы он вообще захотел нам отвечать.

– Готовность ― пять секунд, ― сказал Нико.

Я увидела, как Кару подобрался.

– Четыре. Три. Две. Одна.

– Эй, вы тут? ― спросил Кару, не успела я рот открыть. ― Вы меня слышите?

– Да, ― раздался голос из динамиков.

Голос был мужской, но какой-то неживой. Даже у голосовых помощников речь была больше похожа на человеческую.

– Вы помните, кто вы? Можете себя назвать?

– Капитан Владимир Джехона, командир пятого воздушно-десантного взвода глубинной разведки, личный номер четыре-шесть-шесть-пять-пять-ноль, позывной «Джин-тоник». ― Отвечал он четко, подробно и совершенно спокойно. Хотя Нико вот тоже не особенно волновался, когда мы в первый раз разговаривали. ― С кем я говорю?

– Меня зовут Борген Кару, я занимаюсь нейротехнологическим биомоделированием в компании «НейроКортИнн», отделение в Чарне, ― представился Кару.

Не знаю, много ли понял из этого Джехона, но уточняющих вопросов он задавать не стал. Может, ему вообще не нужно было понимать ― только спросить. Может, у него такой парт… патр… такая модель поведения.

– Так… Вы осознаете, где вы сейчас?

– В госпитале, ― сказал Джехона уверенно.

Впрочем, синтезированный голос плохо передавал интонации. Если это был вопрос, никто этого не понял.

– Нет. ― Кару замялся. ― Как бы вам объяснить… В общем, с войны прошло довольно много времени. И вы сейчас подключены к специальной системе… Не знаю, слышали вы о технологии «Голос» или нет…

– Технология имитации мыслительной деятельности, использовавшаяся во время производства модифицированных солдат, известных также как Измененные.

Имитации? Почему это ― имитации?

– Что-то вроде того.

Кару было заметно не по себе от этого разговора.

– Короче, ― перебила я его, ― дайте теперь я. Привет, меня зовут Рета, я вообще ни в каком месте не ученый, но это я вас нашла. Вы же военный, да? Значит, должны спокойно ко всему относиться. Так что я вам лучше сразу скажу. Ваши воспоминания скопировали и запихали в чип, а потом мы этот чип нашли и вот сейчас подключили, только не к телу, а к компьютеру. Так что вы не в госпитале. Ну, в некотором смысле в госпитале, потому что тут операционная. Но это не настоящая больница. И вы тоже не очень настоящий. А вы за кого воевали, за Альянс или за Возрождение?

– Рита, это сейчас едва ли имеет значение, ― остановил меня Кару.

– Ладно, нет так нет. Слушайте, Джехона, вы меня понимаете? Я говорю, мы нашли в Вессеме ваш чип и подключили. Я не думаю, что вы сойдете с ума от этой новости, потому что вы вроде как и так не очень живой, просто скажите, вы меня понимаете вообще?

– Я понимаю, ― подтвердил он.

– Значит, вы были в лаборатории Вессема, да? Вы ее помните? Можете рассказать, что там было?

– В лаборатории, расположенной в природных пещерах и неиспользуемых шахтах под городом Вессем, проводятся работы по биологической и технологической модификации людей, что нарушает закон о трансгуманизме и договоренности, отраженные в Радостокском соглашении.

Говорил он хорошо, я прямо заслушалась. Интересно, этому можно научиться только после смерти? Или у меня еще при жизни получится говорить «стереть данные с жестких дисков» вместо «ничего тут не это самое»?

– Мне также известно, что испытуемые, находящиеся в лаборатории, не были в должной мере информированы о содержании медицинских манипуляций и их последствиях. Доктор Амелия Лукаш, руководитель проекта по созданию модифицированных солдат, целиком несет ответственность за эксперименты на людях, является военным преступником и должна предстать перед судом.

– А я думал, она его девушка, ― сказал Ди. ― Кто тогда этот Вэ-Дэ из ее дневников?

– Это сейчас неважно, ― снова влез в разговор Кару. ― Капитан Джехона, нам нужны подробности. В чем именно заключались эксперименты? Как конкретно создавались Измененные? Процесс, этапы? Вы ведь все это проходили!

– Наиболее подробные сведения содержатся в записях доктора Лукаш. Внутренняя сеть лаборатории закрыта, однако в случае необходимости я могу передать коды доступа военной полиции.

– Нет уже никакой внутренней сети, ― вздохнула я.

– Лаборатория Вессема разрушена?

– Ага. А вы знаете, что там произошло?

– Да, ― ответил Джехона и после паузы добавил: ― Я ее уничтожил.

Эпилог

2065 год

― Доктор Лукаш?

Амелия подняла глаза от листа ежедневника, изрисованного цветами и завитушками так плотно, что едва можно было разобрать написанное. Выплюнула изжеванный кончик косы.

В дверях стояла Ката, толковая девчонка, но очень уж неуверенная в себе. Вечно смотрит на нее, будто ждет, что Амелия с ней что-нибудь сделает. Надо бы предложить ей перевод в новый центр в Чарне.

– Доктор Лукаш, номер сто двадцать девять… Вы просили сказать, когда поедут на полигон…

Ката замолчала, и Амелия с усилием улыбнулась. Жаль, нельзя просто ее уволить.

– Хорошо, ― кивнула она и встала.

– Вы поедете?

От плохо скрываемой радости в голосе Каты она почувствовала раздражение.

– Нет, ― ответила она сухо, ― с платформы им вслед помашу.

Все они ее боятся, все. Просто некоторые скрывают это лучше, некоторые хуже, а кто-то не может скрыть совсем.

Замолкают, когда она подходит, начинают суетиться, стоит ей войти в лабораторию. Засмеяться или пошутить в ее присутствии ― такого себе никто не позволяет. Они Измененных так не боятся, как ее!

Наверное, если бы они знали, кто она такая и кем была раньше, они бы вообще не согласились тут работать. Половина ― точно.

Широко шагая, Амелия направилась к лифту.

«С номером сто двадцать девять все получится», ― сказала она себе. После прошлого раза она отладила нейроимплант ― пакет «Голоса» должен встать хорошо. Конечно, это будет ясно только через месяц, но она чувствовала, что в этот раз все пройдет как надо.

Лучше будет только с номером сто тридцать один.

Она почувствовала, что краснеет, как школьница, и непроизвольно снова сунула кончик косы в рот.

Если все получится… Нет, не «если». Просто ― получится. Получится перенести память целиком. Он все будет помнить, все-все. И ее тоже.

А если вдруг не получится, сказала себе Амелия решительно, то она запишет его «Голос» в другое тело. Возьмет кого-нибудь в Программу или потребует вернуть в лабораторию номер сто пятнадцать.

Двери лифта разъехались, она вышла, и тут же как по команде установилась тишина.

– Доброе утро, ― кивнула Амелия всем и никому.

Она будто увидела себя их глазами ― уставшая некрасивая женщина сорока пяти лет, ни семьи, ни друзей, всю жизнь просидела в подвалах, кабинетах без окон, закрытых лабораториях или вот как сейчас ― в переоборудованных шахтах, тянущихся на десятки километров под землей…

Сейчас все иначе, они просто не знают. Владимир ее не боится, подумала она. Ни ее, ни ее работы.

– Рада, что все вы пришли нас проводить ― по-видимому, дел ни у кого нет. Пока пакет «Голоса» не импринтирован полностью, работаем с оператором, проверяем реакции и работу техносоматики. Кто оператор?

Вперед выступил Леони, и Амелия кивнула ему почти с теплотой. Два с лишним года назад, когда после Караги война повернула к финалу, ей предложили продолжить работу ― на территории, принадлежавшей Альянсу, на новое правительство, на условиях полной анонимности, ― и она вырвала, выгрызла право оставить Леони в живых. Она раз за разом доказывала, что операторы еще понадобятся, что нельзя вычищать всех, что найти и натаскать хорошего оператора ― дело не одного месяца, она готова была его под кроватью у себя прятать после долбаного манифеста. Никто не ненавидел Возрождение сильнее нее ― из-за их действий под Карагой ей пришлось пустить всю свою работу, своих людей псу под хвост. Ей удалось сохранить лишь Леони ― лучшего из всех. Теперь операторов у нее было четверо, но Леони все равно оставался лучшим.

И всех остальных людей в команду пришлось искать новых ― ее бывшие коллеги, отказавшиеся сотрудничать с правительством Фогараши, очень скоропостижно умерли в тюрьме.

Амелия подошла к транспортной платформе, на которой уже было закреплено тяжеленное кресло, и лишние мысли тут же отступили на второй план. Улыбнувшись, она провела кончиками пальцев по щеке Измененной, ласково погладила отросшие волосы, прикоснулась к плечу. Накачанная релаксантами, Измененная медленно, с усилием повернула к ней голову, приоткрыла рот, будто пытаясь что-то сказать.

Ничего она не скажет, Амелия это знала. Пока «Голос» не выстроит новые связи и структуры в ее мозге, она будет такой. Идеальной с виду и пустой внутри. Ничего, Амелия наполнит эту оболочку содержанием ― таким же гармоничным и идеальным.

– Все хорошо, маленькая, ― сказала она с нежностью. ― Все будет хорошо. Сейчас поедем на полигон, побегаешь. Ты же хочешь побегать, правда?

Она уловила за спиной бормотание, в котором определенно расслышала слово «урод».

Амелия резко обернулась, пробежалась взглядом по лицам, которые застыли, будто замороженные.

– Ты, ты и ты, ― ткнула она пальцем в троих, в ком безошибочно вычислила этих, разговорчивых, и с удовлетворением увидела испуг на их лицах, ― едете со мной. На платформу, живо.

«Я им покажу „урода“», ― с холодной яростью подумала Амелия. Побегают сегодня с ее девочкой и поймут, что это они сами ― уроды, жалкие, слабые, бесполезные. А ее Измененная совершенна.

* * *

Хейке уснула и теперь смешно сопела и дергала ногой. Макс посмотрел на сестру ― точь-в-точь Луна, когда перебирает лапами во сне. Он обнял белую лайку, и та положила голову ему на колени, подтолкнула мордой, напрашиваясь на ласку.

Макс зевнул и тут же выпрямился. Нет, он не уснет. Он слышал, как взрослые говорили ― не ему, конечно, а между собой, ― что Джехона сегодня придет. И принял решение его дождаться. Неизвестно, когда он появится в следующий раз. Может, как их с Хейке родители ― никогда.

За занавеской, отделяющей их с сестрой матрас от общей комнаты, послышались шаги, и он, опознав тетку, тут же закрыл глаза и уткнулся лицом в собачий бок. Тетка заглянула, пробормотала: «Опять он со своей псиной», ― но гнать Луну не стала и ушла.

Он слышал, как она переговаривается с Андреем. «А Джехона точно придет?» ― «Точно, он говорил, обсудим связь». ― «Общее собрание будет?» ― «Нет, сегодня нет, иначе он сказал бы всем передать сообщение». ― «Надо ему поесть сделать, что ли».

Макс обнял Луну крепче. Одной лапы у собаки не было ― подорвалась, когда они ушли из Озерувица. Он тогда вспомнил, что в Селиполе живет тетка, мамина сестра, и решил ее искать.

Они шли след в след ― Луна, потом Хейке, потом он ― сначала вдоль реки, потом через обугленные яблоневые сады, потом, когда стемнело, решились выйти на дорогу, и там Луна нашла мину первой. Когда у него перестало звенеть в ушах, он услышал плач сестры ― она аж заходилась, прямо выла, а не плакала.

– Тихо ты, а то щас как дам, ― сказал он хрипло, горло драло, он сам не понимал отчего.

Но Хейке все не унималась, и тогда он понял, что это не Хейке.

Он достал пистолет, который взял вчера у убитого солдата ― их полно было возле Озерувица, некоторые еще с начала войны валялись, и сказал Хейке: «Закрой глаза, заткни уши и считай ― громко, чтоб я слышал, поняла?» ― а сам направил пистолет на Луну, потому что знал: раненое животное лучше пристрелить, чтоб не мучилось, и что если Луна будет так завывать, то их услышат, и мало ли кто тогда придет, и еще ― что с такой собакой им не дойти.

– Ты не бойся, ― сказал он Луне. ― Это не больно. Я просто нажму, и все. Ты ничего и не почувствуешь.

Луна прекратила скулить и смотрела на него, и из глаз у нее текли настоящие слезы, и кровь из белой лапы бежала и впитывалась в развороченную землю, и пахло грязью, металлом и еще чем-то сладким, и пистолет в руке весил целую тонну, и Хейке за спиной громко считала: «Восемь, девять, десять, Макс, а я дальше не знаю, что после десяти, давай я тебе лучше спою», и Луна тяжело дышала и непрерывно облизывала черный нос, и Макс понял, что сам скулит и что ни за что он не выстрелит, это же Луна, его Луна, ее же папа принес еще такусенькую, держал ее вот так вот, а она лапами перебирала в воздухе, и мама смеялась, и тогда он опустил пистолет и стал заматывать лапу своей футболкой, и Луна все норовила лизнуть его руку.

А мама тогда уже два месяца как пропала.

* * *

― Надо ему поесть сделать, что ли, ― сказала Кристина.

– Ну так сделай. ― Андрей пожал плечами и уставился в монитор.

Джехона появлялся все реже ― говорил, это небезопасно, и каждый раз перед его приходом в доме устанавливалась какая-то нервная атмосфера ― в основном стараниями Кристины. Сегодня хотя бы нет никого, кроме нее и ее малышни.

Андрей не понимал, зачем командир их здесь держит, но вопросов, конечно, не задавал. Его, пожалуй, спросишь…

Парень быстро переключился между окнами, проверил полицейские сводки. Ничего нового. На них пока никто не вышел. Если бы еще удалось установить связь с лабораторией… без того, что придумал Джехона. Не нравился ему этот план. Джехона говорил, что все продумал, однако Андрей не понимал, как он собирается выбираться.

Но в лаборатории была своя Сеть, пробиться к которой сквозь тонны камня было нереально. А все выходы охранялись слишком хорошо.

Джехона появился минут через десять. Вошел не здороваясь, кинул куртку на стул и кивнул Андрею:

– Докладывай.

Он подавил желание вытянуться по стойке «смирно». Всего два месяца он был в армии, уже в конце войны, когда стали брать подростков, и не повоевал толком, а стоит увидеть Джехону ― и на́ тебе, подсознательные какие-то рефлексы.

Но в этот момент из-за занавески выскочил Макс, племянник Кристины, и кинулся к Джехоне, обнял его, прижался, а тот уронил ладонь ему на макушку. Следом вышла трехлапая лайка, завиляла обрубком хвоста. Лайка Андрею нравилась ― в отличие от детей. Сидит себе, не мешает, а главное ― вообще голоса не подает, никогда.

С некоторым удивлением Андрей отметил, что лицо Джехоны разгладилось, даже кривой шрам, пересекающий щеку, словно стал не таким заметным. Любит он этого пацана, что ли. Впрочем, у него, кажется, свой сын был ― вот такого же возраста, жили они где-то под Карагой. Или он сражался под Карагой, а жил в другом месте?

– Я сделал, ― сказал Андрей, возвращаясь мыслями к текущему делу. ― Вшиваем вот сюда, ― он показал пальцем на кадык, ― реагировать будет не просто на голос ― мало ли что там с голосом будет, ― а на вибрацию.

Джехона кивнул, а Андрей вдруг засомневался:

– А они не найдут передатчик?

– Нет, ― коротко ответил Джехона, потом глянул на него и пояснил: ― Спрячем в фильтрах, которые они устанавливают в легких и гортани. Если передатчик небольшой ― то не найдут.

– В общем, по кодовому слову он активируется, ― продолжил Андрей, ― и положит всю внутреннюю сеть лаборатории. Тогда уже можно будет… Только как мы вас… То есть…

Он внезапно сбился и замолчал.

– Это мое дело, ― сказал Джехона ровно, не глядя на него. ― Делай свое. Кодовое слово будет ― «жасмин».

– Как? ― переспросил Андрей. ― Жасмин?

Это настолько не вязалось с образом их командира, что он даже не поверил.

– Жасмин, ― повторил он, глядя куда-то в сторону. ― Настраивай активацию, вот пароли для доступа, впиши их в программу. Завтра я должен быть у нашего врача. И дай мне связь с боевой группой.

Андрей проследил за его взглядом и понял, что Джехона смотрит на Кристину, которая так и замерла в своем углу.

Разомкнув руки Макса, который все еще цеплялся за него, он подошел к ней.

– Когда я активирую передатчик, ― сказал он, ― бери детей и уезжай в Чарну. Они все силы бросят на поиски виновных, у тебя будет не так много времени, пара часов.

– Но…

– Твоей сестре не помочь, ― перебил он. ― Поэтому просто бери детей и уезжай.

Она покачала головой, глядя на него огромными глазами.

– Когда я согласился принять тебя в группу, ― жестко сказал он, ― условием было ― никогда не пытаться ослушаться приказа, не спорить и не возражать. И если я говорю тебе уехать ― значит, ты должна уехать. Все.

Он отошел, а Кристина так и осталась стоять, сжимая в руках тарелку с чем-то, что она собиралась предложить ему на ужин.

– Я тут давно уже не только… из-за сестры, ― услышал Андрей ее шепот.

Джехона не обернулся.

* * *

Когда Кристина мечтала, что встретит мужчину ― героя войны и полюбит его, и у них будет дом, двое детей и собака, ― она не думала, что все это свалится на нее вот таким образом. В двадцать лет она оказалась матерью двоих детей, одному из которых восемь, другой четыре, и хозяйкой собаки, которая ее ни во что не ставила. С сестрой она никогда не ладила, виделись они лет пять назад ― кажется, еще до войны, да и переписывались не часто. И когда в Селиполе объявились Макс и Хейке, она была обескуражена. О существовании Хейке она вообще не знала, и еще большой вопрос, кто ее отец. Макс-младший был копией Макса-старшего, а его сестра ― чернявая, смуглая ― непонятно на кого похожа. И что это за имя вообще ― Хейке?

В полиции, передавая ей детей и оформляя временное опекунство, сказали, что Анна исчезла несколько недель назад, ее муж ― и того раньше, и что сначала дети жили с соседкой, бабулей Неле, но потом бабуля тоже куда-то делась, а беспризорников в Озерувице было столько, что на еще двоих никто и внимания не обратил, и, не дождавшись матери, они решили пойти искать родню из соседнего города.

Кристина схватилась за голову и кинулась на поиски сестры ― в конце концов, сейчас же не война, не может человек просто взять и исчезнуть, и даже сумела узнать, что Анна, отчаявшись найти работу, пошла на какой-то эксперимент ― ей должны были заплатить за испытание нового импланта, ― а дальше Кристина будто наткнулась на стену. Но она не бросила искать, и эти поиски привели ее сюда, в подвал лесного домика, в группу Джехоны.

Сначала Кристина была связной в городе ― за обещание Джехоны узнать о судьбе ее сестры. Потом, когда он рассказал, что из нее сделали и где она сейчас, Кристина попросилась в его группу.

– В войну я делала бомбы, ― сказала она.

При этих словах воспоминания накатили на нее все разом. Рваные, пропитавшиеся машинным маслом перчатки, резкий запах ацетона, радужная бензиновая пленка на лужах, скрип крошащегося пенопласта, вес полной бутылки в руке, жар горящего фитиля…

– И еще я умею готовить. И стрелять.

Готовила она лучше, чем стреляла, и Джехона взял ее в группу связи. На практике это означало сидеть в подвале и ждать сообщений, встречать каких-то людей и передавать им закрытые пакеты, следить за тем, чтобы оборудование Андрея было в порядке, и слушать полицейскую волну.

Кристина упрашивала сделать из нее настоящего солдата, говорила, что пойдет за ним на штурм лаборатории и куда угодно, но он ее словно не слышал. А потом она узнала про его план ― про Амелию Лукаш и про то, что лаборатория ― это подземный лабиринт, штурмом ее не взять, поэтому он решил добровольно пойти в Программу и открыть им двери изнутри.

Она знала о том, что Джехона сражался при Караге, что там полег весь его взвод, а потом, когда Измененные ворвались в город, погибла и его семья, он пытался спасти их, но не успел, и с тех пор он стал вот таким.

Иногда, сидя где-нибудь в темном углу, Кристина смотрела на него, смотрела, как он говорит, как раздает приказы, и ей хотелось схватить его за плечи, встряхнуть, закричать: «Ну посмотри на меня, вот она я, живая, посмотри, какая я живая, разреши мне тебя любить!» ― чтобы он очнулся уже от своего бесконечного кошмара. Но, конечно, она ничего не говорила. С ним и взглядом-то встречаться было страшно, глаза как сталь, посмотришь ― порежешься. И сам он с ней не заговаривал. Кроме того раза, когда он сказал: «Бери детей и уезжай».

Кристина закусила губу так, что во рту появился металлический привкус, и запихнула в рюкзак детскую одежду.

«У тебя будет не так много времени, пара часов».

Остался один час и сорок минут.

Андрея не было ― он оставил ее дежурить за мониторами и поехал куда-то, сказав, что вернется к утру. Двадцать минут назад она получила сигнал от Джехоны, установила связь с лабораторией, запустила программу, которую показал ей Андрей, убедилась, что она сработала и двери лаборатории открыты, отправила шифрованное послание боевой группе, дождалась подтверждения приема, обесточила компьютер и выдрала жесткий диск ― все по инструкции. И только тогда ее начало трясти.

Все это время, все эти месяцы он спал с этой выдрой ― доктором Амелией Лукаш, скажите, пожалуйста! ― с этой тварью, которую по ошибке не расстреляли в Радостоке, улыбался ей, наверное, ― Кристине он никогда не улыбался, боже мой, да она ни разу даже не видела, как он улыбается! ― столько месяцев, а для нее у него не нашлось ничего, кроме «Бери детей и уезжай»!..

– Макс, Хейке, ― она потрясла их, и на нее уставились две пары заспанных глаз, голубые и черные, ― подъем, мы уходим.

Хейке начала было хныкать, Макс тоже попытался что-то возразить, и Кристина от души влепила им обоим по затрещине.

– Ни звука, ― сказала она. ― Ни одного гребаного звука. Поднимайтесь наверх и ждите меня.

Вскарабкавшись по лестнице, она вылезла из подвала, пробралась через хлам, которым был завален сарай, быстро перебежала через лужайку и постучала в дверь.

– Эй, Норт, ― позвала она шепотом, ― ты там?

Занавеска на окне дрогнула, дверь приоткрылась.

– Ты знаешь, который час вообще? Я уже сто раз пожалел, что с вами связался.

– Дай мне ключи от машины, ― попросила она появившегося на пороге мужчину.

– Зачем это? Что случилось? ― спросил он, прищурившись и глядя на нее с подозрением.

– Не знаю, ― сказала Кристина. ― В смысле ничего, мне просто надо в Чарну. Вот, смотри, ― видя сомнения Норта, она сняла кольцо и сунула ему, ― это настоящее золото. Плата за аренду. Я тебе потом машину пригоню, честно.

– А где Джехона?

– Нету Джехоны! ― Кристина почти сорвалась в истерику. ― Ну дай ключи, ну пожалуйста!

– Вот сукин сын. ― Мужчина потер переносицу, потом взял кольцо, которое все еще протягивала ему Кристина. ― Сдается мне, надо всем сваливать. Подожди, Белле совсем плохо…

– Черт, Норт, нету времени!

– Машина моя, ― сказал он, ― ключи я тебе не дам. Хочешь ― иди пешком, не хочешь ― жди меня.

Дверь захлопнулась.

Кристина саданула по ней кулаком, выругалась, кинулась обратно к сараю ― как раз вовремя, чтобы увидеть, как Макс и Хейке вдвоем вытаскивают из подвала лайку.

– Бросьте эту долбаную собаку! ― велела она.

– Нет, ― ответил Макс и вцепился в белую шерсть. ― Ни за что! Я тогда сам тут останусь!

Кристина махнула рукой ― некогда спорить, схватила собаку за шкирку и потащила вверх. Следом ― также за шкирку ― вытащила Хейке.

Норт уже выходил из дома, выносил на руках дочь ― девчонку примерно тех же лет, что и Макс. Следом топал его сын, за ним ― бабка, мать Норта, тащившая коробку с каким-то хламом, последней вышла жена ― она несла две расстегнутые сумки, из которых, как змеи, свешивались рукава и штанины. Вещи они явно собрали заранее и были готовы в любой момент вот так схватить их и бежать. «А может, ― подумала Кристина, ― они еще с войны эти сумки не разбирали».

– Ну и как мы все поместимся? ― пробормотала она.

Наверное, Норт тоже об этом подумал. Потому что, пока Кристина бежала к машине ― на плечо закинут рюкзак, в одной руке ладошка Хейке, в другой ― рука Макса, а мальчишка тащил за собой собаку, которой все это казалось веселой игрой, и она скакала, постоянно оказываясь у Кристины под ногами, ― он уже захлопнул дверцу и нажал на газ.

– Стой! ― заорала Кристина, отпустила детей и бросилась за ним. ― Стой, гнида, это же я тебя предупредила! Ты же взял кольцо!

Споткнувшись, она упала, ободрала колени и ладони, рюкзак соскользнул, оставив ссадину на плече. Не чувствуя боли, она схватила камень и кинула вслед машине. Ей показалось, что по заднему стеклу разбежалась паутина трещин. Но машина скрылась, издевательски посветив на прощание тормозными сигналами, и Кристина опустила лицо к самой земле и заорала, пытаясь выплеснуть все сразу ― злость на Норта, на детей, на дурацкую собаку, на Джехону, на сестру…

– Тетя Кристина?

Она подняла голову и посмотрела на Хейке.

– Теперь мы пойдем пешком?

– Ага. ― Она поднялась, отряхнула руки, закинула на плечо рюкзак. ― Еще как пойдем. А когда придем в Чарну, я этому говноеду все пальцы переломаю. Давай, Макс, бери свою псину. Может, поймаем попутку.

Он сказал ― бери детей и уезжай. Значит, надо не на земле валяться, а уезжать.

– А когда мы придем, мне можно будет называть тебя мамой?

И еще сказал ― твою сестру уже не спасти. Значит, другой мамы, кроме нее самой, у Макса и Хейке не будет.

«А может быть, ― впервые подумала Кристина, ― он никогда и не собирался никого спасать».

* * *

…это были ее любимые цветы, я специально посадил перед домом, она говорила, родится девочка ― так и назовем, а родился мальчик, и я сказал: значит, следующая будет девочка.

…почему все такое красное.

…где я.

…у нее были любимые цветы, белые такие, весной запах был ― на всю улицу, она говорила, родится девочка.

…почему так больно.

…кто здесь.

…чей это голос.

…я ранен.

…Карага.

…что такое Карага.

…родится девочка ― так и назовем.

…я ничего не вижу.

…как я должен назвать девочку.

Амелия напряженно всматривалась в лицо Владимира. Прошло уже две недели после процедуры с FX и три дня ― после установки пакета «Голос», хоть что-то должно было импринтироваться, и сейчас она поймет, все ли сделала правильно. Потому что сейчас он приходит в себя.

Она скрестила пальцы на удачу.

Она выпила столько кофе, что руки тряслись, зато спать совсем не хотелось. Стоило бы дождаться утра и тогда проверить, но она знала, что не выдержит несколько часов неизвестности. Во всем комплексе осталась только Амелия и несколько ночных дежурных и охранников. К ней никто не заходил ― чувствовали, что гостям она сейчас не обрадуется. Сидели, смотрели в мониторы, пока она здесь умирала от ожидания.

«Давай же, давай же, давай же, ― повторяла она мысленно. ― Ну пожалуйста. Я же все сделала, я все для тебя сделала, и я все сделаю, ты будешь лучшим из всех, будешь таким, каким мечтал стать, таким, как мы мечтали. Я всегда буду рядом, только, пожалуйста, пусть все получится».

…я вспомнил, что такое Карага.

…я дал команду огонь.

…они бежали, как черные насекомые.

…связи нет, один из моих солдат упал, второй упал, третий, все падали, один за другим.

…я стрелял, но один подобрался близко, и было больно.

…пули их не останавливали.

…мне больно.

…они бежали со всех сторон.

…черные насекомые с красными лапами.

…все красное.

…родится девочка, и мы назовем ее.

…я не помню как.

Амелия увидела, как рот его приоткрылся, и наклонилась к его лицу, вся она была сейчас ― ожидание и любовь.

Прислушавшись, на секунду она нахмурилась. Кого он зовет?

А потом воспоминание окатило ее теплой волной. Была весна, она так задумалась, что ничего не видела, и налетела на него, а он улыбнулся и вытащил белый лепесток из ее волос, и тогда она увидела сразу все ― золото заливало улицу, кошки грелись на солнечных крышах, пахло цветами, кофе и булочками с кардамоном, а перед ней стоял мужчина, в глазах которого было небо.

«Он помнит», ― подумала она и засмеялась. Он помнит, он увидел ее и вспомнил, он помнит, он ее помнит, все получилось, он помнит, помнит, помнит!

…цветы были красные.

…комната была красная.

…черное насекомое с красными лапами.

…лапами ― ррраз.

…вместо ее кожи было красное.

…вместо ее лица было красное.

…и я сорвал голос.

…все красное.

…девочка никогда не родится.

…жасмин.

― Да, жасмин, ― прошептала Амелия, прижимаясь к нему. ― Я тоже помню, милый, я помню. Он цвел по всей улице.

– Жасмин, ― повторил он. ― Жасмин. Жасмин.

– По всей улице, ― кивнула она и погладила его лицо, ― и мы гуляли, помнишь? Лепестки падали, как белый водопад, ты сказал, что столько лет искал меня, помнишь, как ты тогда сказал?

…ее любимые цветы, я специально посадил куст перед домом.

…белые, и запах был на всю улицу.

…она всегда улыбалась.

…огонь.

…цветы были красные.

…когда я вышел из дома.

…и мальчик был у меня на руках.

…и я снова вышел из дома.

…и женщина была у меня на руках.

…я говорил им.

…все было красное.

…вместо ее лица было красное.

…но я говорил ей.

…я люблю тебя.

…девочка.

…не уходи.

― Я тоже тебя люблю, ― прошептала Амелия и рассмеялась. ― Я никуда не уйду, никогда.

И в этот момент что-то грохнуло, на голову Амелии посыпались крошки и мусор. Уши заложило, и она обнаружила, что сидит на полу, вцепившись в руку Владимира. Грохнуло еще раз, потом еще.

Она закричала и не услышала свой крик.

Его вторая правая рука развернулась, он просунул ее под скобу и потянул.

Вцепившись в крепления, которыми его тело намертво фиксировалось в кресле, она попыталась разжать их и лишь через несколько секунд поняла, что это бесполезно, что надо бежать в лабораторию и открывать оттуда.

– Я сейчас, я сейчас, ― прошептала Амелия и вскочила, ― пожалуйста, только не это, я успею, я успею.

Впервые она пожалела, что пренебрегала пробежками.

Раздались выстрелы, она обхватила голову руками и присела. Взорвалось еще раз, теперь не наверху, а совсем рядом, и Амелия задохнулась от ужаса. Склад. Они взорвали склад. Склад во внутренних пещерах, под городом.

Баллоны привезли вечером, а завтра ― нет, уже сегодня ― она ждала новую группу участников Программы. Большую группу, и все солдаты, все добровольцы.

А теперь все окажется в воздухе.

Амелия повернулась, сама не зная, куда бежать ― в лабораторию или к складу, попытаться перекрыть вентиляцию, если еще не поздно, но за спиной уже был огонь, отрезавший ее от операционной и боксов Измененных.

Впереди была установка «Голос» и хранилище с чипами, слева ― лестница наверх, там огня не было, и до выхода ― рукой подать.

Она кинулась вперед, влетела в комнату и захлопнула дверь.

Он не умрет. Она не допустит, чтобы он умер. Кто угодно, пусть весь город сгорит, вся лаборатория, пусть все сгорит к черту, но не он.

…огонь.

…мне больно.

…Карага.

…все красное.

…я должен убить их.

…я должен убить их.

…я должен убить их.

…я должен.

Амелия схватила чип с его памятью, заметалась по комнате. От двери тянуло жаром, но дверь здесь такая, что огонь не пробьется. Огонь просто не может, не может, не может пробиться.

Она всхлипнула и закусила губу.

– Я смогу, ― сказала она себе. ― Это же я, Амелия Лукаш, я смогу.

Она рванула аварийный рычаг ― теперь двери остальных боксов тоже открыты, может, кому-то удастся выбраться.

Наверху снова что-то взорвалось ― от жара сдетонировали батареи экзоскелетов, поняла она. Если они рванут все разом, то никакие стены не спасут.

А ей очень, очень надо спасти его.

Она опустилась на четвереньки и заползла под стол. Хрупкая преграда дарила ощущение безопасности.

За дверью огонь уничтожал все, над чем она работала, но это ничего, лабораторию можно отстроить заново, все можно сделать заново, она вернет Измененного номер сто пятнадцать, сотрет его, а вместо него будет ― Владимир.

Амелия свернулась калачиком, прижимая к груди чип и голубую папку с данными Владимира.

– Я люблю тебя, ― повторяла она, и страх отступал. ― Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю те…

Снова прогремел взрыв.

…родится девочка, и мы так и назовем ее ― Жасмин.

Content

Теа Сандет
Голос Вессема

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог