Зои Брисби

Девушка, которая не любила Рождество

Всем влюбленным в Рождество,

всем, кто надевает на голову обруч с оленьими рожками,

всем, кто достаточно смел, чтобы верить.

Тебе – тому, кто не любит Рождество, но притворяется, чтобы меня порадовать.

«Я буду чтить Рождество в своем сердце и хранить память о нем весь год».

Чарльз Диккенс

Zoé Brisby

La fille qui n'aimait pas Noël

Публикуется с разрешения Michel Lafon Publishing S.A. при содействии агентства Lester Literary Agency & Associates

Перевод с французского Марии Рожновой

Иллюстрация и дизайн обложки Глеба Назарова

© Éditions Michel Lafon, 2022, La Fille qui n’aimait pas Noël

© Рожнова М., перевод, 2024

© Назаров Г., иллюстрации, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Строки

Плейлист

❄ «It’s Beginning to Look a Lot Like Christmas» Perry Como

❄ «Winter Wonderland» Dean Martin

❄ «Silver Bells» Elvis Presley

❄ «We Wish You a Merry Christmas»

❄ «Santa Claus Is Coming to Town» Bing Crosby

❄ «Last Christmas» George Michael

❄ «Here Comes Santa Claus» Gene Autry

❄ «Jump» Van Halen

❄ «Joy to The World» Nat King Cole

❄ «Santa Baby» Eartha Kitt

❄ «All I Want for Christmas Is You» Mariah Carey

1

Не знаю, что привлекло меня в этой рукописи. Возможно, то, что автор не указал своего имени – только почтовый адрес. А может быть, название: «Примирение». От этого слова исходила магнетическая сила, обещание, заставившее меня тут же погрузиться в чтение.

Всю ночь я читал не отрываясь. Это была прекрасная книга. И трогательная. Триста девяносто две страницы – история целой жизни.

Я – издатель. Во всяком случае, так мне хотелось бы говорить. Но пока я лишь один из сотрудников престижного издательства «Деламар». Обязанности у меня очень простые: я приношу кофе, сканирую файлы и пишу отказы. Рабочий день я провожу, рассылая письма, которые могут вызвать у получателей желание покончить с собой.

Стандартные ответы одинаковы, сдержанны, но должны заставить адресата поверить, что отправителю есть до него дело. Письмо начинается так: «Несмотря на высокое качество вашей работы…» и заканчивается словами: «К сожалению, ваш роман не соответствует редакционной политике издательства».

Но у меня есть секрет. Из горы отвергнутых рукописей я выбираю одну и читаю ее целиком. Привлечь меня может название, имя автора, сопроводительное письмо… В тот момент, когда я решаю, кто станет моим избранником, всегда происходит что-то магическое.

Эти спасательные операции не раз приносили мне удивительные сюрпризы – так я прочитал трактат по ботанике, роман о межзвездных путешествиях, книгу, действие которой развивалось в доисторические времена… В каждой рукописи, какой бы дурацкой она ни была, я нахожу что-то новое.

И вот, с синяками под глазами, после ночи, проведенной за чтением, я собирался на работу.

Некоторые дни способны изменить всю жизнь. Моменты, знаменующие поворотный момент. Мелочи – но стоит им собраться воедино, и они превращаются в нечто грандиозное.

Проснувшись в то утро, я и не подозревал, что 18 декабря станет одним из таких дней. Светящаяся белизна неба резала глаза, снежная тишина окутывала город.

Некоторые дни начинаются плохо. Например, нога застревает в одеяле, и ты падаешь с кровати. А еще глаза опухают, волосы сбиваются в колтун, на щеке остается след от простыни, а кофейник оказывается пустым…

С чашкой «Несквика» в руке я включил радио. Рождественские песни! Если услышу еще хоть одну, повешусь на шланге в душе.

Меня окатило холодной водой, и я завопил. Опять проблемы с бойлером. Нужно что-то с этим делать, но я далеко не самый рукастый человек на свете, так что впереди меня ждет еще немало ледяных душей. Если приходится выбирать: читать или возиться с ремонтом, я принимаю решение, не колеблясь. Я поставил шампунь обратно на полку, оделся и вышел из своего иглу на улицу, трясясь от холода и с мокрой головой.

Был час пик. Люди, пытаясь удержаться на ногах, неуклюже брели, будто армия пингвинов по льдине.

Я поднял воротник пальто, пытаясь согреться и надеясь прикрыть жуткий свитер, который меня заставили купить. Сегодня, 18 декабря, в офисе «День уродливых рождественских свитеров». Традиция, введенная в этом году, должна «объединить коллектив в праздничной и непринужденной атмосфере». Идея появилась у руководства после очередных курсов по менеджменту.

Я бросил взгляд на свое отражение в витрине. Кошмар. Растрепанные волосы были похожи на заброшенное гнездо. Красный свитер с улыбающимся Сантой наводил на мысли о клоуне-убийце из книги «Оно» Стивена Кинга. Для пущего веселья к свитеру прилагался маленький пульт, который включал разноцветные огоньки на щеках старика-психопата и заставлял его восклицать «Хо! Хо! Хо! Хо!» так громко, что и глухой бы услышал. Этот свитер давно оставил ужас позади и приближался к границам абсурда.

Единственное, что меня утешало: я представлял Шанти, главного редактора «Деламар», в таком же идиотском свитере. Великолепная диктаторша Шанти в свитере с оленем и с рожками на голове! Я улыбался всю дорогу.

И перестал лишь тогда, когда поскользнулся и чуть не вывихнул ногу.

Однако, если не считать этого незначительного происшествия, на работу я добрался без проблем.

Едва я переступил порог издательства, как меня буквально накрыло волной горячего воздуха. В «Деламаре» на отоплении не экономят. Можно было подумать, что мы на Карибах, так все потели в своих ярких свитерах.

Я разложил вещи на своем крошечном столе. Открыл окно. В помещение ворвался ледяной сквозняк. Что ж, придется выбирать между Северным полюсом и Карибами. Крупная капля пота скатилась мне прямо в глаз. Ненавижу пот. Поэтому я выбрал Северный полюс.

Я набрал полную грудь воздуха, и холодный поток так обжег легкие, что они едва не захрустели. Из глаз потекли слезы, но я успел посмотреть на настенные часы: пора на утреннее совещание. Времени на кофе не оставалось, но «Несквик» все еще плескался в желудке.

В переговорной царила атмосфера безудержного веселья. Все сравнивали свои свитера, началось стихийное голосование за самый уродливый. Настоящая оргия с помпонами, оленьими рожками и ушами эльфов.

Но тут появилась Шанти, и шум прекратился. Офисные букмекеры заранее принимали ставки – половина сотрудников была уверена, что Шанти нарушит традицию и будет одета как обычно – строго и элегантно. Другая половина ставила на то, что она подаст пример остальным и все-таки наденет один уродливый свитер.

Я так и не решил, к какому лагерю примкнуть.

Впервые увидев главного редактора «Деламар» на собеседовании, я подумал, что ошибся зданием и пришел устраиваться на работу ассистентом в «Вог».

Шанти была высокой. Очень высокой. Метр восемьдесят как минимум. Но это не мешало ей носить головокружительные шпильки. Она ходила с ловкостью канатоходца, свысока поглядывая на мелких людишек, барахтавшихся на самом дне жизни.

Шанти была худой. Очень худой. Иногда ее не было видно за фикусом, стоявшим у ее стола. Она была не толще ветки. Настоящий стебелек, только почти двухметровый.

И еще она дымила, как паровоз. Курение вредит здоровью, но она тянулась к своему вейпу с непосредственностью младенца, который увидел соску. Когда мы разговаривали с ней по телефону, разговор перемежался звуками, напоминавшими дыхание Дарта Вейдера.

Ее всегда сопровождал запах попкорна.

Мы знали, что Шанти рядом, если чувствовали запахи «Шалимара» и попкорна – сочетание изысканности и аддикции.

А я… Я крошечный. Не в прямом смысле, ведь во мне метр девяносто. Однако в своем сознании – я крошечный. Психотерапевт, наверное, назвал бы это комплексом неполноценности. Высокий рост заставляет меня сутулиться, когда я с кем-то разговариваю, и тем не менее мне кажется, что я маленький, незначительный и серый.

Сколько себя помню, я всегда чувствовал себя каким-то неполноценным, болезненно застенчивым, и это чертовски усложняло жизнь. В юности, если учитель меня о чем-нибудь спрашивал, я начинал заикаться. В классе меня считали умственно отсталым.

К сожалению, со временем лучше не стало. Всякий раз, когда ко мне обращались, я краснел от смущения. И в конце концов стал избегать любого общения, чтобы не рисковать.

Во время длинных перемен и одиноких вечеров меня спасали книги. Герои романов становились моими друзьями, их приключения – моими приключениями.

Наконец встал вопрос о выборе профессии (ведь просто читать книги – это же не работа) – и я обратил свое внимание на мир книгоиздания.

Какое чудо – постоянно иметь дело с книгами! Я мечтал нырять в сотни ежедневно приходящих рукописей, мечтал найти среди них жемчужину.

Получив диплом, я обратился в поисках работы в «Деламар», и они неожиданно меня взяли. Но мои мечты вскоре разбились о реальность. Оказалось, что издательство – это не пещера, набитая литературными сокровищами, и не приют для книгофилов, куда я так стремился. Я стал обычным офисным работником, и моя обязанность – рассылать письма с отказами.

Итак, Шанти наконец показалась нам. Ее появление сопровождал ропот удивления и, приходится признать, восхищения.

На ней было малиновое бархатное платье, отороченное безупречным белым мехом, которому позавидовала бы и полярная лиса. На груди – великолепная хрустальная брошь в виде леденцовой тросточки, а роскошные иссиня-черные волосы схвачены изящной шелковой повязкой, в тон броши. Миссис Клаус просто плачет в сторонке!..

Не желая ударить в грязь лицом, некоторые, и я в том числе, тут же включили огоньки на своих свитерах, заставив перемигиваться красные, зеленые и синие лампочки. Последний штрих добавили возгласы моего Санты-психопата – «Хо! Хо! Хо!». Мы словно перенеслись в ночной клуб на Северном полюсе.

Несмотря на световую вакханалию, собрание прошло как по маслу. Мы обсудили главные новинки, которые должны были вот-вот выйти, маркетинговые планы и бюджет. Мне поручили невероятно важное дело – отсканировать гору файлов. В общем, самое обычное утро.

Я вернулся к себе в кабинет, в котором за время моего отсутствия стало холодно, как на льдине, удивился, не обнаружив там белых медведей, и водрузил на стол очередную стопку отвергнутых рукописей, с которыми предстояло разобраться.

Что ж, час пробил. Я сообщу Шанти, что нашел редкую жемчужину, будущего лауреата Гонкуровской премии[1]. Наконец я покажу ей издателя, который все это время дремал во мне.

На календаре было 18 декабря, и моя жизнь должна была вот-вот измениться.

2

К моему удивлению, на столе меня ждала записка от Шанти.

Она никогда не писала на клейких листочках. Нет, для ее грандиозных идей всегда требовался целый лист бумаги – формата А4 как минимум.

Я попытался привести в порядок волосы, но ничего не вышло. Они всегда завивались от влажности, так что зимняя кудрявость победила. Поспешно стянув уродливый свитер, я надел шерстяной пиджак, чтобы выглядеть более солидно. Одернул его, но, хотя на манекене в витрине магазина пиджак сидел идеально, на мне он выглядел так, будто его носил еще мой дедушка. От жары мои щеки пылали. Можно было подумать, что свой «Несквик» я разбавляю коньяком.

Я точно знал, что скажу: «Шанти, эта рукопись просто должна быть опубликована!» Впервые в жизни я был готов бороться. «Готов поручиться за эту книгу!»

Возможно, все, что мне требовалось – найти цель. И я наконец нашел ее. «Поверьте, этот текст – настоящее сокровище…»

Будет непросто, особенно после… «Инцидента». С тех пор у главного редактора я не в фаворе. «Инцидент», крупнейший бестселлер года, а может, и десятилетия, ускользнул от нас. Автор, удостоенный множества наград, знаменитый Космо де Бальзанкур, в своих интервью постоянно рассказывал, как престижное издательство «Деламар» ему отказало.

И кто же виноват? Понятия не имею. Вообще-то, я должен был оказаться вне подозрений, ведь я всего лишь сканирую документы и собираю кипы рукописей, отвергнутых другими. Но провели расследование, и пополз слух, что именно я отправил то самое письмо с отказом. Как и все слухи, этот тоже был неуловим, анонимен и всех устраивал…

Я пытался объяснить, что никакого отношения к этому не имею и что, к моему великому сожалению, я не редактор, а всего лишь помощник, но… кого-то нужно было назначить виноватым. Им оказался я. Разве не в этом роль подчиненных? Брать на себя вину и защищать тех, кто априори умнее.

Кроме того, я терпеть не мог де Бальзанкура. Он распускал хвост во всех литературных ток-шоу, восторгался собственными книгами и превозносил самого себя, говоря о себе не иначе, как о «новом великом писателе XXI века». Может, я и не отправлял ему письмо с отказом, но я был рад, что его самодовольная рожа не мелькает в коридорах «Деламара».

Нет, сегодня все будет иначе. Я был полон решимости заявить о себе. Чтение замечательной рукописи высвободило во мне что-то… некую невостребованную силу, которая давно ждала возможности вырваться на свободу. Я был уверен, сегодня утром мне предстоит внести свой вклад в историю литературы.

Остановившись у открытой двери в кабинет Шанти, я покашлял, сообщая о своем присутствии. Попытка оказалась неудачной: Шанти даже головы не подняла от раскрытой перед ней папки.

Понять, какая Шанти – злая или нет – невозможно.

Возможно, в этом и заключается проблема, когда имеешь дело с настоящими красавицами. Вот Барби – она очаровательна или, наоборот, стерва? Есть в совершенных созданиях что-то холодное и недостижимое. Но может быть, под пластиком, пробуждающим желание у миллионов мужчин, скрывается нежное сердце?

Любая попытка сблизиться с Шанти была обречена на провал. Я почти ничего не знал о ее личной жизни. На полке за ее письменным столом стояла фотография какого-то мужчины, но она запросто могла продаваться вместе с рамкой.

Шанти подняла голову, и ее волосы медленно качнулись – движение, достойное рекламы шампуня. Аромат попкорна окружал ее таинственной и сладкой аурой. Схватив вейп и по-наркомански энергично затянувшись, Шанти заговорила хриплым голосом:

– Бен, как давно ты у нас работаешь?

Обратите внимание на это «нас» – можно подумать, она владеет издательским домом «Деламар».

– Пять лет.

Жестом, который мог считаться как любезным, так и пренебрежительным, она предложила мне сесть напротив нее.

– Надо же! Как летит время!

Она улыбнулась.

Я попытался улыбнуться в ответ, но разве мог я с ней соревноваться? Моя улыбка напоминала гримасу. Смех Шанти журчал, как светлый ручеек. Я тоже хотел засмеяться, но издал какое-то лошадиное ржание. Шанти не обратила на это никакого внимания, и я помертвел, осознав, что ей кажется совершенно нормальным вести разговор с лошадью.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– От меня не ускользнула твоя преданность работе, так что я хочу расширить круг твоих полномочий.

Сердце отчаянно забилось у меня в груди. Наконец-то! Уже два года, как я этого жду. Пора бы уж… Обычно ты проводишь три года в должности ассистента и тогда уж, наконец – о святой Грааль! – тебя назначают редактором. Но я ждал повышения два года сверх положенного срока. Лишних 730 дней я терпеливо сидел в своем углу рядом со сканером. Лишних 63 072 000 секунд мечтал стать редактором.

И вот он – мой шанс! Более того, в первый же день на посту редактора я расскажу ей о потрясающей рукописи, которую нашел. Если бы я не был так застенчив, бросился бы ей на шею.

– Как удачно, Шанти! Я как раз хотел поговорить с тобой о новом…

– Я назначаю тебя ответственным за вечеринку! Она состоится в канун Рождества. Ее цель: напомнить, что мы все – одна большая семья.

И она распахнула объятия, как мать, встречающая блудного сына. Похоже, она очень гордилась собой.

Увидев, что я определенно не в восторге, она продолжила:

– В чем дело? Ты, кажется, не рад. Но это же отличная возможность…

– Неужели?

– Конечно! Это шанс показать, на что ты способен!

– Как организатор вечеринок?

Она расстроенно посмотрела на меня, как школьный учитель, которому в десятый раз приходится повторять ученикам правила склонения глаголов в прошедшем времени.

– Издательство – это и есть одна большая вечеринка. На которой много званых, но мало избранных. Нужно быть организованным, упорным, уметь решать неожиданно возникающие проблемы и, конечно, обладать художественным чутьем. Если хочешь однажды стать редактором, придется доказать, что все эти качества у тебя есть.

В моей голове включился сигнал тревоги. Это мой шанс блеснуть! Если я смогу устроить лучшую рождественскую вечеринку в истории издательства, то мне удастся наконец достичь цели и стать редактором. Шанти хочет проверить, можно ли мне доверять после… «Инцидента».

Я был в двух шагах от своей мечты. Наконец-то буду на законных основаниях изучать рукописи, присланные в «Деламар», стану проводить свои дни за чтением и помогать авторам писать. Как это будет чудесно!

Рождественская вечеринка показалась мне не такой уж плохой идеей. Шанти смотрела на меня сквозь безупречно уложенную челку. Ждала ответа. Может быть, даже благодарности.

И я должен был это сделать. Если я правильно понял смысл сказанного, от этой вечеринки зависела моя работа. Все должно быть идеально: украшения, освещение, кейтеринг, гоголь-моголь, музыка… Да, идеально!

Вот только мне придется забыть о том, что ненавижу Рождество.

3

Шанти сделала глоток мятно-шоколадного латте и с кошачьей грацией вытерла пенку, которая осмелилась коснуться ее губ. Ее прекрасные ноздри затрепетали.

– Надеюсь, ты не из тех противных ворчунов, которые не любят Рождество, – сказала она и подняла на меня свои оленьи глаза.

Я оказался в ловушке. Что ж, сказал «а», говори и «б».

– Обожаю Рождество, это мое любимое время в году!

Шанти показала ряд идеально белых зубов.

– Отлично, потому что я устала. Все эти подарки, которые еще нужно упаковать, тупые песенки, переполненные магазины…

– Я думал, ты любишь Рождество!

– Я? С чего ты взял?

– Ты только что назвала тех, кто не любит Рождество, ворчунами.

Шанти рассмеялась.

– Я его люблю! А вот что я ненавижу, так это готовиться к нему. У меня есть дела поважнее, чем дурацкая офисная вечеринка. Без обид.

Неужели я позволил себя одурачить? В глазах Шанти эта вечеринка имела такую же важность, как и письма с отказами… И как-то так вышло, что я теперь должен заниматься праздничным мероприятием, и до сих пор ни слова не сказал о рукописи, над которой просидел всю ночь.

Собрав все свое мужество, я начал:

– Я хотел бы поговорить с вами о…

– Обсудить детали можешь с другими ассистентами.

Она уже указывала на двери ногтем с безупречным маникюром. Я еще никогда ни за что не боролся, и не знал, что делать. Я вскочил на ноги.

– Я нашел рукопись!

– На полу?

– Нет! В стопке отказов.

Шанти посмотрела на меня с грустью и сочувствием.

– Сколько раз тебе повторять? Ты получаешь деньги не за то, что читаешь тексты, которые прочитал и оценил кто-то другой. Это пустая трата времени. Редакторы, гораздо более квалифицированные, чем ты, уже приняли решение.

Я готов был сдаться. Внутренний голос подсказывал, что Шанти права. Кем я себя возомнил? Я всегда был тем, кого не замечают. Тем, кто не производит на других впечатления. Серым. Картиной, мимо которой проходят, не обращая на нее внимания.

В целом меня все устраивало. Я смирился, становился все более незаметным… Но может быть, я все-таки нечто большее, чем пыльный гобелен? И что-то значу?

Проблема в том, что, если ты позволяешь забыть о себе, ты и сам о себе забываешь. Так я упустил самое главное – ответ на вопрос: кто же я такой?

И в этот момент я вспомнил все, что обнаружил в рукописи «Примирения».

Бальзам для израненной души. Мощную историю. Изящество стиля. Надежду, которую дарила каждая страница.

И я решил бороться. Пришло время стать менее серым. Может быть, если не желтым или красным, ну так хотя бы темно-синим.

– Послушай, Шанти, думаю, что эта рукопись попала в стопку отказов по ошибке. Такое чудо пропустить невозможно.

Она хотела перебить меня, но я не дал.

– Позволь хотя бы познакомиться с автором.

– Зачем это?

Интересно, Шанти читает только те книги, которые сама же издает?

– Чтобы лучше узнать его. Открыть для себя чуткую душу, которая написала этот поразительный текст.

Я подошел к ее столу с гораздо большей решимостью, чем мог от себя ожидать.

– Давай не будем снова упускать возможность получить Гонкуровскую премию…

На долю секунды губы моей начальницы скривились. И это меня обрадовало. Казалось, что я участвую в покерном турнире: выигрывает тот, кто последним выйдет из-за стола. Хотя, конечно, это ее кабинет, а, значит, за своим столом она может сидеть сколько угодно…

Пришло время сделать мой следующий ход.

– Наши конкуренты наверняка тоже получили рукопись.

Шанти приподняла идеальную бровь. Я попал в точку. И продолжил:

– Позволь мне попытаться. Я уверен, у меня получится.

– Уверен?

– Абсолютно.

Никогда я еще не изображал уверенность в себе с таким мастерством. Шанти, казалось, колебалась. Сила невидимок в том, что, когда они вдруг выступают из тени, возникает впечатление, будто они вот-вот совершат нечто грандиозное.

Я проделал брешь в ее обороне, теперь оставалось расширить пролом. Нанести последний удар.

– Если я не уговорю автора подписать с нами контракт, можешь меня уволить.

Она расширила большие черные глаза, но ничего не сказала.

Снаружи могло показаться, что я полностью контролирую ситуацию, но на самом деле внутри меня все рушилось. В какую ловушку я сам себя загонял сейчас? Одним взмахом руки я уничтожил карточный домик, который сам же и выстроил в своем воображении.

– Ты ничего не теряешь: либо я вернусь с бестселлером, а все заслуги достанутся тебе, либо ты от меня избавишься.

Шанти задумалась на минуту, повернулась в кресле к большому эркерному окну, откуда открывался потрясающий вид на город. И, не оборачиваясь, строгим голосом произнесла:

– Это твой последний шанс.

– Вечеринка или рукопись?

– И то и другое.

Закрывая дверь ее кабинета, я чувствовал, что совершил подвиг. Победил на Олимпийских играх смелости и отваги. Нес в руках факел мужества.

Я чувствовал дыхание победы на своей шее, решимость струилась по моим венам. Сердце бешено билось, стремясь вырваться из грудной клетки.

Может, это был всплеск адреналина. А может, и начало сердечного приступа…

Я решительно шагал по ковровому покрытию, продолжая витать в облаках. Но стоило мне вернуться к себе в кабинет, как слова Шанти завладели моим сознанием.

Последний шанс. Что, если я ошибся? Что, если рукопись не так хороша, как кажется?

Голова шла кругом. Это сахар в крови упал или приближается паническая атака? Отсутствие уверенности в себе – яд, позволяющий кому угодно полностью сбить вас с толку.

Мои ноги подкосились, и я рухнул в кресло.

4

Итак, на следующий же день я отправился в очаровательный городок Почтограбск[2]. Население: 951 человек. Ну и выражение лица было у кассира, когда я попросил билет в этот маленький городок в Верхней Вьенне… Он решил, что я шучу. «Ну конечно, а там сделаете пересадку в Штраф Наплюйск!» – воскликнул он и сам захохотал над своей шуткой.

Ехать пришлось на поезде, а значит, вдвое дольше и вдвое дороже, но это не имело значения. На вокзале я был вынужден прослушать тысячу рождественских песен, и каждая нагоняла тоску сильнее предыдущей. Я запихал в уши зеленые бумажные салфетки с запахом мяты, но это, к сожалению, не помогло, зато я стал похож на инопланетянина, и глаза ужасно щипало. Наконец подали поезд, и только это спасло меня от самоубийства.

Я сообщил Шанти о своей поездке, но это не произвело на нее никакого впечатления. Она запаслась терпением и стала ждать, когда я совершу ошибку. Как будто смотрела на самолет, который выписывает в небе круги перед падением.

В поезде я стал думать о писателе, к которому еду. Я представил себе грустного молодого человека. Древняя душа, заточенная в молодом теле. Возможно, он пишет пером? А его дом похож на жилище художника, продавшего душу дьяволу. Повсюду скомканные листы бумаги, исписанные мелким неразборчивым почерком; письменный стол из красного дерева, персидские ковры…

Пол засыпан черновиками. Постоянно сомневающийся в своем таланте, вечно неудовлетворенный, этот человек стремится к совершенству, не осознавая, что уже достиг его. Удел всех великих…

Кстати, писатель наверняка и правда молод – ведь текст написан с достаточной долей откровенности и непосредственности, он излучает почти детскую радость жизни. В нем чувствуется сила, свойственная тем, кто еще не попрощался с юностью.

Однако наш писатель отмечен печатью грусти – жизнь не всегда была к нему благосклонна… Напряженные раздумья оставили на его лбу две глубокие вертикальные морщины. Он знает, что такое сильные чувства. Выбор слов говорит о том, что перед нами натура тонкая, изящная, нежная. Только человек, способный сопереживать, мог так верно описать превратности судьбы.

Он носит выцветшие джинсы и белую футболку. Просто и практично. Волосы взъерошены, но это не дань моде – просто он не уделяет им внимания. Невозможно рассуждать о бедах нашего мира и в то же время регулярно ходить к парикмахеру.

Не знаю почему, но мне кажется, что у него крупный нос. Может быть, потому что совершенство – это скучно. Чтобы человека можно было назвать нетривиальным, и лицо и характер у него должны быть особенными, а уж особенностей у нашего писателя предостаточно. Да, иногда у него случаются приступы ярости, но злится он только на себя, и никогда – на других. Он ничего себе не прощает и в то же время ни в чем себе не отказывает…

Пассажиров в поезде было немного, и в Почтограбске вышел только я. В маленьком белом каменном здании вокзала никого не было – даже билетера, у которого я мог бы спросить дорогу. Я ввел адрес писателя в навигатор на моем телефоне и с облегчением увидел, что его дом в десяти минутах ходьбы. В городке с населением в 951 человек найти писателя наверняка будет нетрудно.

Интересно, что за люди живут в Почтограбске? Грабители? Мошенники? Представляю, как здешний мэр начинает речь с обращения: «Уважаемые мошенники и мошенницы…» И почему, собственно, грабить нужно именно почту? Что они тут имеют против этого почтенного учреждения?

А может быть, здешние жители виртуозно подделывают марки?

Я шел по главной улице, которая, представьте себе, так и называлась: улица Главная. Дома с соломенными крышами и старые каменные фасады выглядели очаровательно. Местная часовня будто присматривала за городом, залитым тем мягким светом, который бывает только зимой. Симпатичные переулки, вдоль которых росли деревья. Старая водонапорная башня, заросшая плющом и зеленым мхом, – трогательная аллегория уходящего времени.

Первое, о чем я подумал, бредя по городу: жители Почтограбска обожают Рождество. Все было украшено к празднику – улицы, дома, деревья… Круглые старомодные лампочки отбрасывали пятна желтого света на тротуары. Разноцветные мигающие гирлянды тянулись вдоль дороги. Как на открытке.

Транспарант, натянутый поперек улицы, поздравлял всех с праздником и сообщал о предстоящих торжествах.

Программа была насыщенной: каток, всевозможные состязания – от снежной битвы до конкурса на самый красивый рождественский торт, катание в конных экипажах по городу и на санках с горы и, конечно же, открытие главной елки на городской площади. Кульминацией станет явление Санты в санях, запряженных северными оленями.

Настоящий кошмар для того, кто ненавидит Рождество так же сильно, как я. У меня были причины не любить этот праздник. Рождество повергало меня в тоску и тревогу и заставляло особенно остро чувствовать одиночество. Худшее время года – таков был однозначный вывод, к которому я пришел, посовещавшись с собой. К счастью, я уеду обратно до того, как тут начнется оргия с иллюминацией, елками и булочками с корицей.

Я посмотрел на телефон. Не начал ли я ходить кругами? Мне казалось, что десять минут уже давно истекли, а мимо этого фонтана я уже проходил.

Сигнала не было… Надо же, во Франции все еще есть места, где связь пропадает! От телефона теперь толку не было. Я сердито пнул фонтан. Фонтану это не понравилось, и он сумел за себя постоять, оторвав подметку моего ботинка.

И как назло, сегодня я был в парадной обуви, а не в обычных кроссовках – хотел, знаете ли, выглядеть как профессионал… Ну теперь я хромал и напоминал скорее горбуна из Нотр-Дама, чем делового человека.

Оглядевшись, я увидел красивую кованую вывеску бакалейного магазина и вошел внутрь. Его хозяин невозмутимо смотрел, как я к нему ковыляю. Видимо, в Почтограбске принято хромать, как Квазимодо.

Солнце уже начинало садиться. У меня с собой был рюкзак – на всякий случай я захватил с собой кое-какие вещи, но оставаться тут на ночь мне совсем не хотелось. Поэтому я ковылял так быстро, как только мог.

– Я ищу дом три по Конюшенной улице. Не подскажете…

– Добрый день!

Видимо, вежливость в Почтограбске ценят особенно высоко.

– Добрый день. Я ищу дом три по Конюшенной улице. Не подскажете…

Приветливый мужчина лет пятидесяти в клетчатой рубашке, фетровой шляпе и с небольшим брюшком человека, который ценит все удовольствия жизни, улыбнулся.

– Как поживаете?

Не рискуя навлечь на себя недовольство местного жителя, так как он наверняка был знаком с писателем, которого я искал, я включился в игру:

– Прекрасно, благодарю вас.

– Чудесный день, не правда ли? Погода просто восхитительная…

Очевидно, я имел дело с человеком, который любит поговорить. Вероятно, туристы редко сюда заглядывают. Я решил рассказать ему, зачем приехал, ведь он наверняка станет моим союзником и поможет уговорить писателя подписать контракт с «Деламар».

– Погода поистине великолепная, – подхватил я. – Послушайте, кажется, без вашей помощи мне не обойтись…

Я понизил голос, чтобы придать ему таинственности, и негромко сказал:

– Я ищу Писателя.

– Прошу прощения?

– Я приехал, чтобы…

Я огляделся, чтобы убедиться, что мы тут одни, и продолжил:

– Чтобы найти Писателя.

– Кого?..

– Я хочу познакомиться с вашим местным Писателем. С автором замечательного романа…

– Говорите громче, я вас не слышу.

Потеряв терпение, я крикнул:

– Писатель! Мне нужен Писатель!

Он с удивлением посмотрел на меня – возможно, я перегнул палку. Пригладив волосы, я начал сначала.

– Я кое-кого ищу.

Его лицо прояснилось.

– Я тот, кто вам нужен. Я Робер Курьер – здешний мэр.

– Это что, шутка?

– Нет. А почему вы так думаете?

– Курьер, мэр Почтограбска?..

Он гордо улыбнулся.

– Это знак судьбы!

Он встал со своего места за кассой.

– Как я уже сказал, я именно тот, кто вам нужен. Я владею единственной службой такси в Почтограбске.

– А еще вы мэр и держите продуктовую лавку?

– Нужно же как-то разнообразить свою деятельность.

– Не могли бы вы отвезти меня по адресу Конюшенная улица, дом три?

– С превеликим удовольствием.

Он снял шляпу, порылся под прилавком и вынырнул, держа в руках черную куртку, перчатки и фуражку таксиста.

Очевидно, удивление на моем лице его развеселило, и он добавил:

– У меня рейтинг четыре звезды.

Поездка заняла всего несколько минут. Оказывается, у церкви я повернул направо, а нужно было налево. Конюшенная улица, на которой не было никаких конюшен, оказалась очень красивой: деревья вдоль дороги были залиты светом ярких гирлянд.

Когда мы добрались до дома 3, мэр-бакалейщик-таксист вручил мне леденцовую трость, сопроводив свой подарок словами:

– Добро пожаловать! Вот увидите, Почтограбск – лучшее место, чтобы встретить Рождество.

5

Я подошел к дому, на котором украшений было столько, сколько я в жизни не видел. Мэр сказал правду: Рождество здесь любили, и передо мной был апофеоз этой любви. Если бы у Деда Мороза был еще один дом и находился бы он в Верхней Вьенне, то наверняка им оказался бы именно тот, перед которым я сейчас стоял.

Огромное количество гирлянд и фонарей подчеркивало все ниши и выступ этого симпатичного дома. Окружавшие его ели были в лучшем своем убранстве. Вход в дом охраняли два гигантских щелкунчика. Эльфы, звезды, коробки с подарками, северные олени и даже белые медведи двигались и мигали, повинуясь великолепно отлаженным механизмам.

Разумеется, мне тут же захотелось пуститься наутек. Но не для того я проделал весь этот путь, едва не потерял подошву ботинка и, самое главное, рисковал потерять работу, чтобы в последний момент отступить из логова Санты.

Глубоко вздохнув, я позвонил в дверь. «It’s beginning to look a lot like Christmas», – раздалось в ответ. Но меня это не впечатлило. Дверь открылась, лишь когда зазвучал второй куплет.

Никто не вышел ко мне навстречу. Так что я шагнул в коридор и пошел вперед, поскальзываясь на искусственном снеге. Наш автор, очевидно, застенчив. Застенчивый поклонник Рождества. Такого я не ожидал, но это говорило о гибкости натуры. Что с того, что ему нравится это время года? Никто не идеален.

Я остановился перед полуоткрытой дверью, вдыхая кисловатый запах яблок, ощущая аромат корицы и имбирных пряников. Рай для любителя рождественских блюд. Ад для меня. Я огляделся. Да, здесь был персидский ковер, но ни следа черновиков, скатанных в шар. Хотя в шарах – красных, зеленых, золотых – недостатка не было… Гирлянды из еловых ветвей в прихожей были украшены пунцовыми бархатными бантами.

Перри Комо уступил место Бингу Кросби с его Here Comes Santa Claus.

Против воли я двинулся вперед, подстегиваемый странным любопытством.

Кто мог здесь жить? Эльф? Наш автор, должно быть, указал не тот адрес. Он не живет в Почтограбске. Кажется, мне все-таки стоило поехать в Штраф-Наплюйск.

Атмосфера в гостиной была уютной, располагающей к сосредоточенной работе. Здесь стоял великолепный дубовый письменный стол. Неужели я все-таки там, где и должен быть? В углу, возле камина мерцала огнями чудовищно огромная ель. Запах горящих поленьев смешивался с запахом выпечки.

– Чем я могу вам помочь?

Я вздрогнул, опрокинул декоративного оленя, коварно притаившегося рядом, и рухнул на диван.

Передо мной стоял мужчина. Он был немолод, с белыми волнистыми волосами, с длинной белой бородой и в тонких круглых очках в металлической оправе. Настоящий Санта-Клаус! Вот только одет он был не как Санта – не в красную с белым шубу, а в малиновый кашемировый джемпер и бежевые вельветовые брюки, поверх которых был повязан кухонный фартук в шотландскую клетку с вышивкой, изображающей заснеженный пейзаж.

Я вскочил на ноги.

– Простите, я вовсе не собирался входить без разрешения, но дверь была открыта и…

Взмахом руки он остановил поток моих извинений.

– Клянусь рождественскими эльфами! Вы выглядите очень напряженным.

Властно надавив на мое плечо, он заставил меня снова сесть и… ушел. И что я должен был делать? Пойти за ним? Остаться? Сфотографировать тут все для следующего выпуска журнала «Искусство и дизайн», посвященного Рождеству?

Вскоре мужчина вернулся. В руках он держал красивый позолоченный поднос, на котором стояли две прозрачные стеклянные кружки. Напиток в них был яично-кремового цвета, поверх громоздилась гора посыпанных шоколадом взбитых сливок. Вместо ложки в них была воткнута палочка корицы. И наконец, как будто жирности этого сооружения было недостаточно, рядом лежали печенья в форме звездочек и елок.

– Я всегда рад гостям, – сказал он и, усевшись в кресло-качалку, стоявшее напротив дивана, протянул мне одну из кружек.

– Гоголь-моголь. Это пойдет вам на пользу.

Я взял кружку, он поднял свою и провозгласил:

– Ну, с Новым годом и Рождеством!

Я был готов услышать «Хо! Хо! Хо!», но возгласа не последовало. Теплая кружка согревала ладони. Любому известно, что нельзя принимать гоголь-моголь из рук незнакомца. Однако здесь было так спокойно, а этот человек казался таким добрым… Я поудобнее устроился на диване и поднес кружку к губам.

Взрыв сладких вкусов! Молоко, сахар, мускатный орех, еще сахар, привкус выдержанного рома, снова сахар…

День был чудесный, пахло печеньем, дрова в камине успокаивающе потрескивали, ром слегка туманил голову.

Мужчина подождал, пока я выпью половину, и заговорил, как будто мы были старыми знакомыми.

– Легко добрались?

– Я приехал на поезде.

– Прекрасно!

– А потом на такси.

– Значит, уже познакомились с нашим мэром?

– Да.

– Чудесный человек.

Я кивнул и добавил:

– Очень разносторонний.

Я сделал еще глоток. Запах мускатного ореха щекотал ноздри. Что я здесь делаю? Болтаю с Санта-Клаусом из Почтограбска? Что-то в моей жизни все время шло не так. Я всегда старался сделать правильный выбор, но постоянно терпел неудачу. Я хотел управлять своей судьбой, а оказалось, что я, уж извините за каламбур, правлю запряженными в сани оленями.

Я вдруг понял! Что, если все это ловушка? Ну, конечно! Как мог такой прекрасный роман, как «Примирение», оказаться на моем столе? Теперь всему нашлось объяснение: и равнодушию Шанти, и тому, что рукопись была не подписана… И еще это название – Почтограбск… Меня развели как младенца! Вот я болван!

А этот бедняга встретил меня так, словно я был его родственником. Он снова обратился ко мне.

– Вы приехали к нам на праздники?

– Нет, я здесь по делам.

– А кем вы работаете?

– Я редактор. Вернее, помощник редактора… Я работаю в издательстве «Деламар».

Его глаза блеснули, но он ничего не сказал. Я продолжил:

– Наверно, точнее было бы сказать, что я работал в «Деламар».

– А теперь не работаете?

– Я сам не знаю.

Он загадочно улыбнулся и поудобнее устроился в кресле-качалке, сунув за спину подушку с вышитым эльфом.

– Как это вышло?

– Я надеялся встретить здесь автора великолепного романа.

– И что же?..

– Кажется, я все неправильно понял.

– Почему вы так думаете?

– Очевидно, что это был розыгрыш. Очень скверный розыгрыш.

Он надкусил печенье, что, по-моему, было не очень хорошей идеей, учитывая размеры его живота.

– Вы уверены?

– Абсолютно! Вот скажите, есть ли в Почтограбске писатель? Существуй он на самом деле, вы бы его знали, правда?

– Да.

– Да? Что значит да? Да – писатель тут есть?

– Нет. И да, я бы знал, если бы он тут был.

Мне оставалось только топить свою печаль на дне кружки гоголь-моголя.

– Значит, писателя в вашем городке нет.

Он разочарованно покачал головой.

– Нет.

– И вы никогда не слышали о рукописи под названием «Примирение»?

Он не ответил, но в его глазах что-то мелькнуло, и я решил проявить настойчивость.

– Так вам что-то известно… – Это был и вопрос, и утверждение.

– Хотите еще печенья?

Он знал! Он знал моего писателя, но не хотел мне говорить. Я смотрел на него. Он казался веселым, доброжелательным, принимал меня с таким гостеприимством… Буквально лучился добротой.

Но я еще не знал, что Санта окажется шантажистом.

6

– Я тот, кто вам нужен.

Его щеки покрылись очаровательным румянцем – в тон свитеру. Он начал одергивать рукава, как школьник, которого застали на месте преступления.

Ну почему со мной всегда происходит нечто подобное? Признание в чувствах от жуликоватого двойника Санта-Клауса! Похоже, бедняга так одичал тут в одиночестве, что готов броситься на шею первому встречному? Как бы помягче его отшить…

Я читал в каком-то журнале, что, как ни странно, женщины никогда не знакомятся с очень красивыми мужчинами. А все потому, что красавцы кажутся им недостижимым идеалом. Я почти никогда не получал знаков внимания со стороны противоположного пола, так что меня это объяснение полностью устраивало. Но как знать – ты одинок, потому что очень красив, или наоборот, потому что твоя внешность не слишком привлекательна?

Неожиданный поклонник прервал мои размышления.

– Меня зовут Николя.

Я пожал его протянутую руку.

– Бен.

– Я тот, кто вам нужен…

– Очень любезно с вашей стороны, но… Как бы это сказать? Вы намного старше меня.

Кажется, он удивился.

– А что, есть какие-то ограничения по возрасту?

– Ну, вообще-то, да…

– Неужели есть возраст, полагающий предел полету воображения?

Бедный старик! Я вдребезги разбивал его надежды, но он не желал сдаваться.

– Я ведь открыл свою душу…

Ну конечно, кто еще мог вогнать Санту в депрессию, если не я?! Что ж, попытаемся смягчить удар.

– Мы могли бы остаться друзьями…

– Ну не знаю… Не думаю, что это возможно.

– Понимаю.

И вдруг он разозлился.

– Черт бы подрал и вас, и леденцы на палочке! Зачем же вы тогда приехали?!

Бедняга, кажется, слетел с катушек.

– Я же сказал, что ищу писателя.

– Но это же я!

Я встал. Похоже, само мое присутствие заставило его рассудок помутиться.

– Мне пора…

– Да посмотрите же на меня! Вот он я!

Нельзя было оставлять его в таком состоянии. Следовало заставить старика расстаться с навязчивой идеей. Сорвать, так сказать, оберточную бумагу, в которую были упакованы надежды.

– Послушайте, месье…

– Николя.

– Послушайте, Николя, вся это очень скверная затея. Мы стали жертвами розыгрыша, который устроили мои коллеги. Мне очень жаль.

– Вы не понимаете!..

Мой поклонник становился агрессивным! Я возмущенно ткнул пальцем в его сторону.

– Нет, это вы ничего не понимаете! Меня такое не интересует.

– Сто тысяч рождественских тортов! Это я, я написал «Примирение»!

Я снова сел на диван. Если бы у меня была вторая кружка гоголь-моголя, я бы выпил ее до дна.

– Вы автор книги «Примирение»?

– Именно это я и пытаюсь вам объяснить последние несколько минут!

– Но почему вы сразу не сказали?

Кажется, мои слова вывели его из себя. Он схватил печенье, чтобы успокоиться. Если бы мне нравилось рождественское печенье, я бы, наверное, последовал его примеру. Но я лишь глубоко вздохнул, пытаясь привести мысли в порядок.

– Давайте начнем сначала.

Он хотел что-то сказать, но я его остановил.

– Просто говорите «да» или «нет».

Он кивнул, жуя пряник.

– Так это вы написали «Примирение»?

– Да.

– Вы отправили рукопись в «Деламар»?

– Да.

– Стало быть, вы писатель.

– Нет.

Я выхватил у него пряник.

– Как это?

– Нет.

– Как можно писать «Примирение» и не быть писателем?

Он забрал у меня пряник.

– Могу я теперь говорить что-то, кроме «да» и «нет»?

Я грохнул кулаком по столу. И разбудил пластмассового Санта-Клауса, который начал петь Santa Baby. Никогда еще я не был так близок к нервному срыву.

– Ну конечно же!

Он не спеша доел пряник, а потом начал объяснять:

– Писателем ты становишься, когда у тебя есть опубликованные книги. Да, я написал «Примирение», но пока я всего лишь почтальон на пенсии.

Я не был согласен с его определением писателя, но спорить с ним не собирался. И тут до меня дошел смысл его последних слов. Он не Санта-Клаус, а почтальон…

– Вы почтальон в Почтограбске?

– На пенсии.

Сначала мэр Робер Курьер, а теперь Николя – почтограбский почтальон. Похоже, меня все-таки разыгрывают.

– Вы что, издеваетесь?

– Вовсе нет.

Поглаживая белую бороду, он добавил:

– А еще я больше тридцати лет был местным Сантой.

– Гоголь-моголь еще остался?

Николя улыбнулся, радуясь, что я оценил его кулинарные таланты, и вышел из комнаты. Я воспользовался передышкой, чтобы собраться с мыслями. Возможно, этот человек совершенно чокнутый, но все-таки я нашел своего писателя! Конечно, он выглядит совсем не так, как я представлял, но главное: надежда, что он подпишет контракт, жива. Еще не все потеряно! И возможно, я не лишусь работы в издательстве.

Николя принес еще две стеклянные кружки с гоголь-моголем. И я сразу перешел к делу.

– Николя…

Тут я понял, что не знаю его фамилии.

– Николя… а дальше?

– Ноэль[3].

– Вы что, издеваетесь?

– Да.

И он довольно захохотал, а его большой живот заколыхался.

Я невольно улыбнулся: он был остроумным – а это так важно для продвижения нового автора бестселлеров. Сделав глоток гоголь-моголя, я продолжил:

– Предлагаю подписать контракт на издание вашей книги с «Деламаром».

Вообще-то, я ожидал, что он будет вне себя от радости. Станет осыпать меня благодарностями. Восторг и признательность будут переполнять его.

Но меня ожидал сюрприз. Я был совершенно не готов к тому, что он скажет…

7

– Может быть.

Вот что он сказал. Не «спасибо», не «это самый счастливый день в моей жизни», а «может быть».

Он поправил на носу маленькие круглые очки и добавил:

– При одном условии.

К этому я совершенно не был готов. Я наивно полагал, что начинающий автор будет в восторге, даже в экстазе, от перспективы подписать договор с таким престижным издательством, как «Деламар». Итак, я был изумлен, но постарался держаться как профессионал.

– И что же это за условие?

Он снова погладил бороду – определенно, нервный тик – и сказал:

– У меня есть дочь, ее зовут Лали.

Он замолчал, будто ожидая моего одобрения. Учитывая его возраст, поздравления казались несколько запоздалыми, поэтому я коротко кивнул:

– Очень хорошо.

С явным облегчением он продолжил:

– Лали только что развелась, у нее непростой период. Она бросила работу, переехала, оставила всю прежнюю жизнь. У нее настоящий экзистенциальный кризис.

– Сожалею.

И я действительно сожалел. Мне было жаль молодую женщину, в чьей жизни настали не лучшие времена. Но я никак не мог взять в толк, какое отношение к делу имеют личные проблемы дочери писателя.

– Она не знает, что делать. Чувствует себя растерянной. Она отказалась от своей мечты. И что гораздо хуже, отказалась от Рождества.

– Что это значит?

– Она забыла, что такое дух Рождества, утратила радость жизни, надежду, желание делиться счастьем, верить в волшебство.

Мне стоило больших трудов, чтобы не поморщиться.

В жизни случаются вещи и похуже, чем неспособность радоваться праздникам. Вот у меня, например, как-то хватает сил держать себя в руках, несмотря на весь тот ужас, который вызывает у меня Рождество.

– И что же?

– Мне нужна ваша помощь.

– Чтобы доработать роман?

– Чтобы к нам вернулся дух…

– Творчества?

– Чтобы к нам вернулась радость…

– Радость сочинительства?

– Радость Рождества.

Я хотел сказать ему, что он обратился не по адресу.

На всей земле не было никого, кто хуже меня подходил бы для того, чтобы научить кого-то любить Рождество.

Он серьезно посмотрел на меня.

– Таково мое условие.

– Не понимаю. Объясните еще раз.

– Вы должны вернуть моей дочери любовь к Рождеству.

Я слышал об авторах, которые, прославившись, начинали предъявлять издателям безумные требования. Например, соглашались писать только в жарких странах или только на японской бумаге… Но такое я слышал впервые!

И поднял руки – сдаюсь.

– Не понимаю, чем я мог бы помочь…

Он подошел к своему столу и вынул из ящика стопку листочков. Я почувствовал, как возвращается надежда: еще один роман, не хуже «Примирения»? Может быть, он писал всю жизнь, и его ящики набиты неопубликованными рукописями?

Он протянул мне несколько листков.

– Я составил список заданий.

Я быстро пробежал глазами строчки:

*Сделать снеговика.

*Нарядить рождественскую елку.

*Сходить на каток.

Я покачал головой.

– Все еще не уверен, что понимаю вас. Вы хотите, чтобы я слепил снеговика вместе с вашей дочерью?

– Да, и все остальное тоже.

Я стал читать дальше:

*Испечь пряничных человечков.

*Выпить горячий шоколад.

*Целоваться под омелой.

– Целоваться под омелой? Что за чушь? Вы что, в романе Барбары Картленд[4]?

– В это время года возможно все. Это ведь рождественское волшебство!

Я барахтался в волнах кошмара. Что делать? Разумнее всего было бы бежать от этого шантажиста. Но что скажет Шанти? Я представил, как она, презрительно усмехаясь, вручает мне коробку с моим офисным барахлом. Вещей в коробке немного: степлер, несколько ручек и моя коллекция первых изданий. «Альбатрос» Бодлера, «Грозовой перевал» Эмили Бронте, «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма…

Николя наблюдал за мной, спокойно потягивая гоголь-моголь. И, наверное, почувствовал мою нерешительность.

– Если справитесь, я подпишу договор в канун Рождества.

Наши взгляды встретились. Каждый пытался повлиять на решение другого.

– Но почему?..

– Моя дочь должна заново открыть для себя дух Рождества, ведь без него жизнь теряет вкус.

– Я хотел сказать, почему бы вам самому не взяться за это? Почему вам не сделать все эти вещи с ней? В конце концов, вы же ее отец.

Он ласково похлопал меня рукой по плечу.

– Потому что никто и никогда не станет слушать советы отца.

С этими словами он снова опустился на один из мягких диванов. Я попытался взвесить все «за» и «против».

Минусы: я ненавижу Рождество. Как заставить девушку, находящуюся в депрессии, полюбить Рождество, если ты сам не являешься образцом психического здоровья и праздничного настроения? Плюсы: я твердо верил, что «Примирение» получит следующую Гонкуровскую премию. Если удастся уговорить Николя подписать контракт, я получу работу своей мечты.

Я прикинул план действий: встретиться с его дочерью, выполнить два или три «задания», и все. Пожалуй, стоит рискнуть.

На несколько праздничных дней можно притвориться, что я люблю Рождество. Я представил себе восхищение, приправленное ревностью, которое испытает Шанти, когда писатель, которого я открыл, станет номером один среди авторов бестселлеров. «Примирение» в каждом книжном, зажигает огонь в сердцах тысяч читателей… Да, я мог бы заставить себя украсить рождественскую елку нелепыми шариками, если это поможет мне стать редактором. В худшем случае поговорю с девушкой и все ей объясню. Она-то уж должна знать о чудачествах своего отца… Так что она позвонит ему, попросит прекратить этот фарс и заставит подписать контракт, который я предлагаю.

Я сел на диван рядом с Николя и кивнул в знак согласия. Он улыбнулся и от души похлопал меня по спине. Санта оказался сильным, я чуть не поперхнулся, но все-таки сумел сохранить достоинство.

Он проводил меня до двери.

– И последнее: Лали не должна знать, что это моя идея.

– Как? – в ужасе спросил я.

– Если она узнает, что вы выполняли «рождественскую миссию» по моей просьбе, я отменю все договоренности и контракт не подпишу.

С этими словами он захлопнул дверь. С карниза мне за шиворот свалилось немного снега. Но вздрогнул я не от холода.

Мой план был уничтожен.

8

Итак, подведем краткие итоги. Мне предстоит встретиться с совершенно незнакомой женщиной и заставить ее полюбить праздник, который я сам терпеть не могу. И как будто этого мало, я должен устроить рождественскую вечеринку в издательстве. Все просто отлично! Идет своим чередом. Как по маслу…

Лали, дочь Санты с замашками Макиавелли, жила в том же городке. После развода она вернулась в Почтограбск, но не в родительский дом. Вероятно, из гордости. Поселилась она в гостевом доме, единственном отеле в округе. В нем же она и работала – занималась бронированием номеров, помогала хозяйке убирать комнаты и закупать продукты. И выполняла множество другой работы, которая требовалась, чтобы поддерживать порядок в шале.

Я направился к гостевому дому – с дорожным рюкзаком за спиной, в ботинке с полуоторванной подошвой. Как же начать разговор с Лали? Чего у меня не было, так это шпионской смекалки и находчивости. Я совершенно не умел врать. Если я даже предпринимал попытку, то у меня перехватывало горло, я краснел, как помидор, обливался по́том и в конце концов начинал нести полную чепуху. Поэтому задача, стоявшая передо мной, была не из простых.

Городок оказался больше, чем я предполагал, а шале находилось на его противоположном конце, в максимальном удалении от дома Николя. Я пожалел, что мэра-таксиста нигде не видно.

И тут кто-то посигналил, заставив меня подскочить от испуга. Обернувшись, я обнаружил у себя за спиной самый большой трактор, который когда-либо видел.

Монстр, достойный появиться на киноэкране вместе с другими трансформерами, угрожающе надвигался на меня со своим механическим ковшом. Я отпрыгнул на обочину, чтобы пропустить его, и, оступившись, скатился в канаву.

– Что это вы затеяли? Сейчас не подходящее время года, чтобы кувыркаться в кустах…

Выбравшись из кабины, Робер Курьер протянул мне руку и помог подняться.

– Николя сказал, что вам, вероятно, потребуется такси. Вас ведь нужно отвезти в гостевой дом.

Я указал на огромную машину.

– Это такси?

Мой спаситель рассмеялся.

– Когда он позвонил, я уже поставил машину в гараж и собирался поработать в поле.

Плавным движением мэр открыл пассажирскую дверь, и я полез в трактор. Забросив мою сумку в кабину, Робер снова завел мотор.

Трактор мчался по дороге; мэр, управлявший им, повернулся ко мне.

– Хорошо, что вы решили задержаться в Почтограбске на некоторое время. Сможете по достоинству оценить все праздничные мероприятия, которые мы с городским советом запланировали.

– Ну да, – кивнул я без особого энтузиазма.

– Мы устраиваем потрясающий рождественский фестиваль! А еще вы сможете отправиться на экскурсию и открыть для себя тысячу и одно чудо нашего городка.

Мэр, наверное, работал и в туристическом бюро.

– У нас есть рыночная площадь, ратушная площадь, главная торговая улица…

И вдруг, словно его только что озарила прекрасная мысль, он пристально посмотрел на меня.

– Вы просто обязаны посетить мой салон красоты, вам это совершенно необходимо.

– Мэрия, продуктовая лавка, такси – а теперь еще и салон красоты?

Он гордо улыбнулся.

– Единственный спа-салон в Почтограбске.

Убаюканный качкой и теплом, я пытался обдумать план – как выполнить порученное мне дело? Я решил прикинуться туристом и снять комнату. А уж потом я найду какой-нибудь предлог, чтобы заговорить с Лали. Неработающую батарею, перегоревшую лампочку…

А что дальше? Как перейти от «Спасибо, что помогли передвинуть тумбочку» к «А не слепить ли нам снеговика»? Господи, это просто смешно!

Как эта Лали выглядит? Я представил себе плотную фигуру, тонкие волосы, большие темные круги под глазами. Депрессивная сорокалетняя женщина во всей красе.

И все же я испытывал к ней некоторое сочувствие.

Сейчас у нее трудные времена, а я знаю, каково это. Нелегко вернуть свою жизнь в нормальное русло – я сам пытался сделать это на протяжении многих лет. И безуспешно.

А еще она не любит Рождество, так что у нас уже есть что-то общее.

Наконец мэр высадил меня напротив гостевого дома. На улице было темно и холодно, и я с трудом сдерживал дрожь.

В ранних сумерках фасад гостевого дома был окружен голубоватым ореолом, и это очень его украшало. Красивое деревянное шале, хоть мы и не в горах. Окна светились теплым светом. Несколько цветных фонариков указывали путь к входу.

Я позвонил в дверь, но никто не ответил. Я постучал. Дрожь била меня все сильнее. Я постучал еще раз, громче.

– Иду!

Дверь открыла женщина лет шестидесяти. Она широко мне улыбнулась. На ней было потрясающее длинное платье из черного бархата, перехваченное на талии коричневым кожаным поясом, а волосы изящно повязаны пестрым шелковым шарфом. Она была почти такого же роста, как я.

Я выглядел не лучшим образом в ботинках с отклеивающейся подошвой, в брюках, перепачканных грязью, и с растрепанными волосами. Да-да, перед вами один из знаменитых издателей «Деламара»! Женщина сочувствующе смотрела на меня.

– Добро пожаловать!

Она пригласила меня войти, и приятное тепло тут же окутало меня. Широкая лестница из светлого дерева, украшенная гирляндами, вела наверх. В холле я увидел широкий диван и красивые кресла. Здесь было так безмятежно, тихо и уютно!..

Женщина решительно вытряхнула меня из куртки и направилась к вешалке. О мои ноги вдруг с легким писком потерся какой-то пушистый коричневый шарик.

– Меня зовут Анжелика, я хозяйка этого дома. А это Кристаль.

Я смотрел на животное, покрытое длинной шерстью, пытаясь разглядеть его мордочку. Оно было похоже на толстую кошку, вот только кошачьей головы я не видел. Очень странно.

– Кто это?

– Куи.

– Киви? – переспросил я.

Женщина явно привыкла, что никто не понимает ее с первого раза и стала объяснять:

– Ку-и, это на языке индейцев кечуа.

Она подхватила животное на руки и погладила его.

– Кристаль – гигантская морская свинка. Ее длина – пятьдесят сантиметров, а вес – чуть больше трех килограммов, – с гордостью сказала она.

Прикрыв свинке уши, она прошептала:

– Вы знали, что в Южной Америке их едят?! Кристаль повезло, я ездила в Перу и забрала ее с собой.

Внезапно она оживилась:

– А теперь нужно вас зарегистрировать и заселить в номер!

Она сунула свинку мне в руки.

– Уверена, вы прекрасно поладите. У вас обоих желтая аура, это свойственно глубоко мыслящим личностям.

И она направилась к небольшому кабинету, расположенному у самого входа. Я посмотрел на Кристаль, которая, казалось, была удивлена не меньше меня, потом опустил ее на пол и пошел на зов Анжелики.

– Вы ведь к нам на неделю, не так ли?

– О нет, я только на одну ночь. Самое большее, на две.

Женщина загадочно посмотрела на меня.

– Ну, посмотрим… Где ваш багаж?

– У меня только эта сумка.

– И все?

Она посмотрела на мою обувь.

– Но вы же замерзнете до смерти!

Покачав головой, она добавила с понимающим видом:

– Типичный Близнец.

Я хотел спросить, что это значит, и тут она крикнула:

– Лали!

Я вздрогнул, услышав имя моей главной цели.

Неужели сейчас я ее увижу?.. Нужно во что бы то ни стало произвести хорошее впечатление. От этого зависит успех моего проекта.

В коридоре появилась женщина. Но это определенно была не Лали. Я попытался заглянуть ей за спину, но она загораживала мне обзор.

– Здравствуйте, – сказала она.

– Да-да, здравствуйте, – нетерпеливо ответил я, вытягивая шею, чтобы разглядеть наконец ту, кто скрывалась у нее за спиной.

Я шагнул в сторону, чтобы выглянуть в коридор. Неужели сорокалетняя мадам, которую я ищу, не только в депрессии, но еще и глуховата?

– Я Лали.

Я нахмурился.

– Вы?..

Похоже, мне следует перестать заранее представлять себе людей, которых я никогда не видел. Или пересмотреть свой подход. Я постоянно ошибался! В случае с этими двумя – с писателем и его дочерью – уж точно. Я незаметно разглядывал Лали. Она оказалась моложе, чем я предположил, но очень похожа на Николя. Правда, минус белая борода и живот Санта-Клауса. В ее глазах был тот же мягкий веселый блеск.

На ней были клетчатая рубашка и темные джинсы. Высокие рыжие ботинки довершали образ лесоруба.

– Ну я вас оставлю, дети. Юпитер на этой неделе в квадрате с Венерой, – сообщила Анжелика так, будто нам это должно было о чем-то говорить.

И, театрально повернувшись спиной, удалилась в развевающемся платье. Морская свинка размером с кошку следовала за ней по пятам.

9

Лали взяла мою сумку и направилась к лестнице.

Я продолжал стоять на месте, и она повернулась ко мне.

– Вы идете?..

Час пробил! Пора приступать к выполнению задания. Я должен действовать, должен завоевать ее. Как же сделать так, чтобы она снова полюбила Рождество? На ум ничего не приходило, мой мозг был в полном смятении. Вероятно, к этому имели некоторое отношение два гоголь-моголя, выпитые в доме Николя.

В конце концов я подошел к Лали и потянулся за своей сумкой – не мог же я допустить, чтобы ее несла дама.

– Позвольте, я сам…

Но она потянула сумку к себе. Что это – теперь еще и склонность к клептомании?

– Об этом не может быть и речи. У нас первоклассная гостиница и первоклассный сервис.

Она обхватила сумку руками.

– А вы путешествуете налегке.

Я не знал, что сказать, наверное, от шока, вызванного обилием эмоций, и мог лишь разевать рот, как рождественский карп. Лали начала подниматься по ступенькам, я молча последовал за ней.

Остановившись на верху лестницы, она обернулась:

– Вы здесь впервые.

Это не было похоже на вопрос, но я все равно сказал:

– Да.

Нужно было добавить что-то еще. Но любая приходившая мне в голову фраза казалась совершенно идиотской. Я оказался худшим агентом под прикрытием. Поэтому я решил коснуться какой-нибудь нейтральной темы.

– Анжелика кажется очень милой.

– Да, она милая. Слишком уж увлекается мистикой, но все ее предсказания сбываются.

Я насмешливо улыбнулся.

– Вот как?

– Вы мне не верите?

– Я не верю в такие вещи.

Она посмотрела на меня с видом человека, которому известно нечто такое, чего ты не знаешь.

– Сами увидите…

Она подвела меня к красивой деревянной двери, над которой висел венок из еловых веток, украшенных красными с золотом шарами. В центре венка красовалась луна, покрытая золотыми блестками.

– Добро пожаловать в номер «Золотая луна».

Улыбнувшись мне, Лали продолжила:

– А я живу в номере «Сатурн».

Это что – приглашение? Или попытка рассказать о тематике здешних номеров? Мне всегда не по себе от любых намеков на флирт, и обычно я не могу определить, заигрывают со мной или нет. Должно быть, Лали осознала свою ошибку: смутившись, она что-то неразборчиво пробормотала.

Оставьте двух застенчивых людей в гостиничном коридоре, и сможете наблюдать балет неловких па, услышите сарабанду[5] смущенного смеха, и добро пожаловать на фестиваль раскрасневшихся щек.

Лали решила уточнить:

– Я имела в виду… Я хотела сказать, что все номера тут названы по имени объектов Солнечной системы. Анжелика живет в номере «Млечный Путь».

Вот вам и попытка флирта… Я попытался исправить неловкость шуткой:

– А где живет Кристаль?

Лали озадаченно посмотрела на меня.

– В том же номере, что и Анжелика.

Никогда больше не шути. Даже не пытайся.

Она протянула мне сумку.

– Что ж, я пойду. Удачного заселения.

Она пошла прочь, а я смотрел ей в спину. Стройная фигура – работа в гостинице, очевидно, помогает оставаться в форме. Нежные плечи под рубашкой лесоруба…

Мне не пришло в голову спросить Николя, чем его дочь занималась, пока не решила так круто изменить свою жизнь. Кем она была раньше – адвокатом? Бухгалтером? Стоматологом? И что вызвало этот внезапный экзистенциальный кризис? Нельзя же просто проснуться однажды утром и заявить, что собираешься развестись, бросить работу и вернуться в Почтограбск! Если я пойму причину, легче будет вернуть ей умение радоваться Рождеству.

Я гордился собой и своими тонкими психологическими умозаключениями. В кои-то веки я чувствовал себя хозяином положения. И позволил себе улыбнуться.

Вероятно, почувствовав мой взгляд, Лали обернулась. Мои щеки начали гореть. Пойман с поличным. Но на чем? Что я сделал? Понятия не имею, но вид у меня был виноватый. И ухмылялся я как отпетый преступник.

Лали вежливо улыбнулась в ответ. Я попытался сделать то же самое, но, даже не видя своего отражения в зеркале, понял: ничего не вышло.

– Вы похожи на Кристаль.

Что это значит? Я что, так же показываю зубы? Лали, остановив мои попытки самому догадаться в чем дело, пояснила:

– У нее тоже все время такой задумчивый вид…

Не зная, как реагировать на сравнение с грызуном, я повернулся к своему номеру и, коротко взглянув на нее, бросил:

– Спокойной ночи!

А потом захлопнул дверь и рухнул на кровать.

10

Кровать была застелена невероятно мягким покрывалом с узором из лун и звезд. Я огляделся. Целый мир Рождества сумел поместиться в этой маленькой комнате. Здесь даже была елка!

Лунная тема получила развитие в оформлении номера, даже елка была увешана лунами, звездами и прочими небесными телами.

Я вытряхнул скромное содержимое сумки в шкаф. Если бы я знал, что в Почтограбске придется задержаться, захватил бы более теплую и удобную одежду. Например, пуховик. Завтра нужно пройтись по магазинам. Должен же здесь быть хоть один магазин одежды.

Я разглядывал себя в зеркале на дверце шкафа.

Вот и мэру тоже показалось, что я чем-то похож на морскую свинку…

Усевшись с ногами на кровать, я поставил ноутбук на колени и решил проверить почту. Шанти ясно дала понять, что, если мне так уж хочется, я, конечно, могу поехать за тридевять земель, но работа страдать не должна. Письма с отказами сами себя не напишут. Так что мне предстояло разбить сердца нескольким десяткам начинающих авторов.

Покончив со своими печальными обязанностями, я стал читать другие письма.

Среди прочего я получил напоминание о том, что закончилась жеребьевка для «Тайного Санты». Даже сама идея вызывала во мне негодование. Как выбирать подарок коллеге, которого едва знаешь или не знаешь вообще? В результате из года в год ты получаешь ароматическую свечу или нелепую кружку, которая будет пылиться на самой дальней полке. Хуже всего, конечно, тому, кто вытащит имя Шанти. Дарить подарок боссу – это такой стресс!

С тревогой пробегая глазами по строчкам, я мысленно умолял: «Только не Шанти!» И наконец в самом низу увидел имя того, кому должен приготовить подарок. Кажется, в этом году мне повезло.

Финеас.

Финеас. Меня накрыла волна облегчения. Задание шантажиста Николя, необходимость подписать контракт на «Примирение», страх потерять работу, организация вечеринки в офисе – я бы не вынес еще одного испытания.

Но кто такой этот Финеас? Никогда о нем не слышал.

Неужели он действительно работает в «Деламар»? Я заглянул в список сотрудников, пытаясь понять, кто это. Судя по имени, ему лет шестьдесят. Может, член совета директоров, и у него кабинет на верхних этажах «Деламар»? Я представил себе старика с усами и сигарой во рту.

Я нашел его только с третьей попытки. Нет, он не входил в совет директоров, не был редактором, и ему было не шестьдесят лет. Мне действительно пора перестать представлять себе незнакомых людей. Я определенно в этом не силен.

Финеасу было примерно тридцать, у него были взъерошенные черные волосы, толстые очки, одевался он как подросток и работал в отделе информационных технологий. Нет ничего загадочнее, чем отдел информационных технологий. Вообще непонятно, чем они там занимаются.

Как выбрать подарок человеку, с которым вы никогда не общались? Чем осчастливить гика? Новой клавиатурой? Я набрал его имя в строке поиска. Ничего. Никаких упоминаний. У него не было аккаунта ни в одной из социальных сетей. Финеас был настоящим призраком. Точно гик, самый настоящий! Мне попался единственный на свете программист, который не любил интернет!

Собрав все свое мужество, я решил позвонить ему.

В конце концов, это лучший способ как можно быстрее покончить с этим делом. Я посмотрел на старомодные часы-радио на тумбочке у кровати. Уже поздновато, но я отыскал номер его мобильного – на сайте издательства «Деламар», где не особенно заботились о безопасности личных данных.

– Огонь!

Я слышал крики, стоны и выстрелы. Возможно, Финеас психопат? Я представил, как он режет пилой женщину.

– Финеас?

– Кто это?

– Бен, коллега из офиса.

Молчание.

Я продолжил, стараясь придать голосу жизнерадостности:

– Я твой Тайный Санта.

– Подождите, AFK[6].

– Прошу прощения?

– Отошел от клавиатуры… Короче, в офлайне.

– А, ну да.

Значит, не психопат, просто фанат видеоигр. Не знаю даже, что мне больше нравится. Последний раз я играл в «Супер Марио» от Nintendo… Шум на фоне прекратился.

– Все в порядке. Еще раз, кто это?

– Бен. Я тоже работаю в «Деламаре».

– И ты звонишь мне на мобильный?! Совсем спятил?

– Прости, я знаю, уже довольно поздно…

– Линия не защищена. Я перезвоню.

Он отключился, даже не спросив мой номер. Я замер, уставившись на экран своего мобильного. Очевидно, мне достался самый ненормальный сотрудник издательства. Из тех, кого ссылают в подвал, надеясь, что там от него особого вреда не будет.

Я сидел и в растерянности думал об ароматической свече, которую собирался ему подарить, но тут зазвонил телефон в спальне. Я узнал металл-версию White Christmas. Я подошел и поднял трубку старого дискового аппарата.

– Бен, это Анжелика. Все в порядке? Как разместились?

– О, спасибо. Все просто отлично.

– Вам звонит какой-то мужчина. Соединить?

– Мужчина?

Она понизила голос:

– Свое имя назвать отказывается. Все так загадочно, но и неудивительно, учитывая асцендент в Водолее.

– Что ему нужно?

– Понятия не имею. Я уважаю частную жизнь постояльцев. Так я вас соединю? Мы с Кристаль хотели бы лечь спать.

– Да, конечно, Анжелика. Спасибо и спокойной ночи.

Раздался странный звук, как будто кто-то возился с проводами, а затем я услышал мужской голос:

– Бен? Это ты?

– Финеас?

– Никогда не звони на мобильный, они все прослушиваются.

– Откуда у тебя номер гостиницы?

– У тебя включена геолокация, а уж взломать сайт телефонной компании проще простого.

Он шмыгнул носом.

– Стационарные линии гораздо надежнее.

Я по-прежнему ничего не понимал.

– Надежнее для чего?

Он вздохнул, явно страдая от того, что приходится говорить с таким недалеким человеком.

– Наземные сети сложнее взломать. Поэтому меньше шансов, что нас подслушивают.

– Кто подслушивает?

– Ну ты даешь! Правительство, конечно! А еще Китай и США.

Я закатил глаза. Финеас определенно был чокнутым. В каждой компании есть такой. У меня не было настроения обсуждать теорию всемирного заговора, поэтому я спросил:

– Что ты хочешь на Рождество?

– Мира во всем мире.

О, это так мило. Может, Финеас и псих, но сердце у него доброе. Я отказался от идеи со свечами в пользу красивого кашемирового шарфа.

– Правда?

– Нет, конечно! Я что, мисс Франция?

Так, возвращаемся к свече с ароматом корицы.

– Я хочу, чтобы отключили все спутники.

– Как насчет ароматической свечи?

– Свечи?!

– Или кружка?

– Это все, что у тебя есть, Тайный Санта?

– Новая клавиатура?

Он рассмеялся.

– Мне нравится твое чувство юмора. Зачет.

Я растерялся. И уже собирался поинтересоваться, не хочет ли он получить в подарок эргономичное компьютерное кресло, как вдруг он спросил:

– Что ты делаешь в Почтограбске?

– Я на задании. Пытаюсь подписать контракт с одним писателем, но это сложнее, чем я думал.

– Помощь нужна?

Я не представлял, как программист, сидящий у себя в кабинете, может помочь мне с выполнением рождественских заданий, но я высоко оценил его предложение. Кашемировый шарф снова в деле.

– Очень мило с твоей стороны, но что ты можешь? Ведь тебя тут нет.

– Ты даже не представляешь, что можно сделать с помощью современных технологий.

Внезапно в моем номере одновременно замигали все лампочки, радиоприемник заиграл Winter Wonderland, а на экране компьютера началось слайд-шоу с фотографиями заснеженных пейзажей.

Я вцепился в телефонную трубку.

– Что происходит?

– Хо! Хо! Хо! Счастливого Рождества!

– Это твоих рук дело?

– С помощью технологий можно сделать все что угодно, если хоть немного в них разбираешься… И если закон об ответственности за киберпреступления уже тянул к тебе свои лапы. Ну, мне пора. Не хочу висеть на линии слишком долго.

Он отключился. Лампочки в номере продолжали мигать еще примерно минуту, а потом перестали. По экрану моего компьютера проплыл баннер: «Приятно познакомиться. До скорой встречи. P.S. Что угодно, только не ароматическую свечу».

Санта-шантажист, его депрессивная дочь-лесорубка, хозяйка гостиницы со склонностью к мистике, гигантская морская свинка, а теперь еще и хакер… Это Рождество обещает быть веселым!

11

Проснувшись на следующее утро, я чувствовал себя на удивление отдохнувшим. Под мягким одеялом было тепло, солнечный свет пробивался сквозь шторы. Я с чувством потянулся.

Интересно, когда я в последний раз так хорошо спал?

Я посмотрел на часы. Скорее! Я пропущу завтрак.

Быстро собравшись, я спустился по большой деревянной лестнице. Гладкие массивные перила уже казались мне знакомыми. Я направился в столовую, откуда доносился божественный запах тостов с маслом и джемом, горячего шоколада и свежеиспеченных блинчиков.

Сколько тут сейчас постояльцев? Я ожидал увидеть несколько человек, но в столовой… я оказался один. Ну почти один. Лали уже сидела там. Она улыбнулась мне.

Одернув пиджак, я прочистил горло. Нужно сосредоточиться на моей цели. Я приехал в Почтограбск не для того, чтобы отдыхать, а для того, чтобы выполнить задание. На карту поставлено мое будущее. Я должен сблизиться с Лали, а она должна снова полюбить Рождество. Но как? Нужно найти идеальную фразу для начала разговора…

– Как спалось? – вдруг вырвалось у меня.

Фраза казалась нейтральной, но внезапно я подумал, что, возможно, и нет. В конце концов, сон – личное дело каждого. Боже. Эта унылая девица вот-вот раскусит меня. Потому что я действительно не умею врать. И говорить с людьми. Да я вообще ничего не умею.

Побагровев, я стал складывать на поднос все, что попадалось под руку.

– Похоже, вы очень голодны, – заметила Лали.

Она говорила таким особенным тоном – не разберешь, смеется она или холодно излагает факты.

Я посмотрел на свой поднос: он весь был завален булочками, блинчиками, тостами…

Подойдя к ней, я сел за соседний стол. Она спокойно пила свой кофе.

– Что вы делаете в Почтограбске?

Вот и все, она меня вычислила! Я даже не успел надкусить тост, как она узнала, что меня прислал ее отец. Я не думал, что такое возможно, но покраснел еще больше. Надо будет придумать название для этого цвета. Кислотно-красный?

Я подавился. Лали похлопала меня по спине, и кусочек хлеба, вылетев из моего горла, упал в ее кофе. Наверное, это был самый унизительный момент в моей жизни. Я почти пожалел, что не рухнул там замертво. Убитый бутербродом.

Ей хватило деликатности молча принести себе другую чашку кофе. Возможно, хлебные крошки в напитках тут обычное дело. Вернувшись, она как ни в чем не бывало продолжила разговор.

– Вы приехали на наш рождественский фестиваль?

Если бы я только мог сказать правду! Все стало бы гораздо проще… По радио заиграло All I Want for Christmas Is You. Чертова Мэрайя буквально преследовала меня. Наверное, я закатил глаза или, может быть, заткнул уши, потому что Лали спросила:

– Вам не нравится эта песня?

– Уверен, что в Гуантанамо ее используют для пыток заключенных.

Она расхохоталась и задала следующий вопрос:

– Вы не любите Рождество?

Я что-то забормотал, подыскивая слова, и тут в столовую вошла Анжелика. За ней следовала Кристаль. Длинная и блестящая коричневая шерстка будто струилась по бокам свинки Куи.

– Всем привет! – воскликнула Анжелика и стала проверять, достаточно ли на шведском столе выпечки. Булочек там хватило бы на целый полк. Она вдруг увидела мой огромный поднос.

– Наконец-то кто-то по достоинству оценил, как я готовлю!

И с притворным осуждением бросила взгляд на Лали.

Приободрившись, я решил попробовать булочку с шоколадом. И впился зубами… во что-то, больше похожее на гипс. Вместо слоеного теста я пытался прожевать какую-то крошащуюся замазку.

Анжелика сияла, радуясь, что я воздаю должное ее кулинарным талантам. Лали, видя мое замешательство, пыталась скрыть улыбку. Я жевал, рискуя потерять зуб, и наконец сумел проглотить кусок пеноблока.

– Ну как? – спросила хозяйка гостиницы. Ее глаза были полны надежды. – Это новый рецепт! Вам понравилось?

Кристаль забралась ко мне на колени и запищала, поддерживая хозяйку.

– Восхитительно, – ответил я, и на моих щеках вновь появился кислотно-красный румянец.

Когда же наконец я научусь врать так, чтобы тело меня не выдавало?

Анжелика лучезарно улыбнулась.

– Я так и знала!

Она повернулась к Лали.

– Хочешь попробовать?

– Нет, я не хочу. Мне мои зубы слишком дороги.

Анжелика отмахнулась от нее и отошла, чтобы налить себе чашку чая. Воспользовавшись моментом, я попытался скормить Кристаль остатки булочки. Морская свинка возмущенно уставилась на меня.

Анжелика вернулась и села рядом с нами.

– Я проверила наши гороскопы. Все отлично, у всех нас будет чудесный день.

– Ну, значит, волноваться не о чем, – усмехнулась Лали и встала.

– Ты куда?

– Развесить новые гирлянды на крыше.

Я подумал о сотнях украшений, которые уже там находились, и спросил:

– Еще гирлянды?

Они посмотрели на меня так, будто я прилетел с Марса.

– Конечно! Сегодня же фестиваль начинается, – сказала Анжелика и повернулась к Лали. – Возьми Бена вечером с собой, когда будут зажигать огни на главной елке.

Лали вдруг смутилась.

– Не уверена, что пойду туда в этом году. Нет настроения праздновать…

– Глупости! Конечно, ты пойдешь, это не обсуждается.

И она ткнула в меня указательным пальцем, как школьная учительница.

– Она вас туда отведет.

Я разрывался между неловкостью от того, что навязываюсь этой несчастной женщине, охваченной депрессией, и мыслью, что мне неожиданно представилась отличная возможность. Церемония зажжения огней на елке, очевидно, прекрасный повод восстановить отношения с Рождеством.

– Прекрасно, просто восторг!

Лали широко раскрыла глаза. Даже Кристаль удивленно запищала.

– Неужели?

– Никогда не был на такой церемонии.

Анжелика захлопала в ладоши.

– Великолепно! Я же сказала, день будет чудесный.

12

Я решил прогуляться в центр городка и купить одежду, более подходящую для сельской жизни. Слишком большая куртка и слишком легкие ботинки оказались не очень практичными.

Я наслаждался безмятежной атмосферой небольшого городка. Низкое зимнее солнце согревало мощеные улицы своими лучами. Фасады домов были покрыты плетями клематиса и мигающими гирляндами. В уголках, куда солнечные лучи не добрались, лежал снег.

Несмотря на всю тяжесть порученного мне дела, я не волновался, думая о предстоящем вечере. Сегодня, в первый же день миссии, я вычеркну одно из заданий Николя. Отличное начало. Если все пойдет хорошо, остальные задания даже выполнять не придется. Если я справлюсь, Лали полюбит Рождество в тот же вечер, а на следующий день я смогу уехать из Почтограбска. В конце концов, не такой уж подавленной она выглядит!..

У церкви я повернул налево, на первую же улицу. Анжелика сказала, что там расположен единственный местный магазин одежды. На симпатичной кованой вывеске, похожей на вывеску продуктового магазина, были изображены платье и брюки. Мне понравилась винтажная атмосфера – казалось, время тут застыло.

Я толкнул дверь и услышал звон колокольчика.

Внутри никого не было. Наверное, продавец в подсобном помещении. Я огляделся: полки с джемперами, шарфами, теплыми брюками и одним пуховиком. К сожалению, он оказался ярко-желтым. Этот цвет просто кричал: «Внимание! Я дорожный рабочий!» Я мысленно молился, чтобы у них оказался еще один, более вменяемого цвета. Например, черный.

В магазине по-прежнему никого, кроме меня, не было. Куда подевался продавец?

– Эй, есть тут кто-нибудь?

Внезапно раздался грохот рухнувших коробок и чей-то вскрик. Я отдернул штору, отделявшую магазин от подсобного помещения.

– С вами все в порядке?

Из-под груды коробок торчали ноги. Джемперы, рубашки и юбки завалили с головой бедного продавца.

– Подождите, я вам помогу! – воскликнул я и поднял охапку одежды.

– Вы?!..

Мэр улыбнулся.

– Рад снова видеть вас, Бен.

Робер Курьер встал. Поправил костюм, надел на запястье подушечку с иголками и повесил на шею гибкий портновский метр. Настоящий Джанни Версаче из Почтограбска…

– Ищете что-то конкретное?

– У вас еще и магазин одежды? Мэрия, продуктовый магазин, салон красоты, служба такси и… это?

– Ну, конечно! Приходится, знаете ли, соответствовать.

Подхватив меня под руку и отпихнув ногой картонную коробку, он вместе со мной направился обратно к полкам.

– У нас найдется все, что вам нужно. Одежда элегантная, изысканная, но в то же время…

Он серьезно посмотрел на меня и вдруг заговорил с потрясающим американским акцентом:

– Кэжуал, одежда для города и сельской местности! Естественность и совершенство.

Внезапно возникла пауза. Я задумался, не пора ли разразиться аплодисментами.

Он направился к костюмам, висящим на вешалке, но я остановил полет его творческой мысли, пока он не приступил к обновлению моего гардероба.

– Я бы хотел купить что-нибудь теплое.

Он был заметно разочарован, но сумел взять себя в руки.

– Я как раз привез новую коллекцию.

Робер сходил в подсобное помещение и принес вельветовые брюки. Идеальная одежда для преподавателя колледжа. Не хватало только джемпера с заплатками на локтях…

– А нет ли у вас чего-нибудь другого?

Но я все-таки потрогал брюки, которые он предложил. Светло-кремовые и такие мягкие, что белый медведь обзавидовался бы. В конце концов, вельвет может снова стать актуальным. Преподаватели колледжей – недооцененные пионеры моды.

– Я возьму вот эти.

Мэр улыбнулся.

– Хороший выбор. А как насчет того, чтобы дополнить наряд отличным свитером?

Он показал мне несколько свитеров из толстой шерсти.

– Их вяжет мадам Бертье. Она держит овец.

Я почувствовал пальцами тепло овечьей шерсти. В этом свитере я буду словно в коконе. Поддавшись пьянящему чувству уюта, я взял еще толстые носки, ботинки на меху, еще один свитер и рубашку. Оставалось разобраться с пуховиком.

– У вас есть такой же черный?

– Черный? Но зачем? Зимой нам нужно больше цвета! Больше жизни!

Я взял в руки канареечный пуховик.

– Тут на мой вкус жизни слишком много.

Мэр-продавец выглядел смущенным.

– Простите, но этот пуховик у меня последний.

Такого цвета? Ничего удивительного. Кто захочет носить зимой лимонный пуховик? Разве что турист, потерявший весь свой багаж… Что же выбрать? Замерзнуть до смерти или умереть от стыда? Я колебался. Что же, тем хуже для меня. Но я выбираю позор.

Аккуратно складывая мои покупки, Робер Курьер внезапно спросил:

– Придете сегодня посмотреть, как на елке зажгутся огни?

– Да. Со мной будет Лали.

Мэр широко улыбнулся.

– О да, наша Лали вскружила немало голов.

Я почувствовал, как мои щеки краснеют.

– Это совсем не то, о чем вы подумали…

– Особенно Антуану.

Я прикусил губу.

– Антуану?

– Да, это ее школьная любовь. Они были так близки. Он едва пережил, когда Лали оставила его и уехала учиться.

Я представил себе идеальную пару. Король и королева школьного бала.

– А потом Антуан женился.

Не знаю почему, но я был рад это слышать.

– Но он только что развелся.

Я с трудом удержался от гримасы, пытаясь во всем этом разобраться. В конце концов, какое мне до этого дело? Лали хочет вернуть свою юношескую любовь? Что ж, тем лучше! Меня это не касается, лишь бы не мешало выполнить задание.

Мэр хлопнул в ладоши.

– Вам нужен костюм для торжественного случая!

– Какого еще случая? Для того чтобы смотреть, как на елке зажгутся огни?

– Для любого случая. Я чувствую, повод будет!

Он подошел к стойке с костюмами и взял один. Великолепный. Удивительно сдержанный, особенно по сравнению с желтым пуховиком. Я провел пальцем по тонкой ткани.

– Очень красивый костюм, но я такие вещи не ношу.

Мэр широко раскрыл глаза.

– Но почему?

Я бросил быстрый взгляд в зеркало. Фигура у меня не так уж плоха. И все же долгие годы я носил только черное, серое и удобное. Делал все, чтобы оставаться незаметным.

Робер Курьер встал рядом со мной и приложил костюм ко мне. Бледность словно исчезла с моего лица, волосы стали ярче, и я даже стал немного выше. Я улыбнулся, не узнавая себя.

– Подарок от фирмы.

– Я не могу его принять.

– Я настаиваю.

Мэр протянул мне большой пакет с моими покупками.

– Давно я не делал таких больших продаж. И что важнее всего, это доставило мне удовольствие.

Я вышел из магазина с улыбкой, с набитым пакетом в руках и в ярко-желтом пуховике.

13

В гостинице царила праздничная атмосфера. В каждой комнате звучала песня Silver bells. На потолках, благодаря проекторам, теперь мерцали звезды.

Уж не знаю как, но Анжелика нашла способ добавить еще украшений, превратив гостиную в нечто среднее между мастерской Санты и планетарием.

Анжелика указала на одно из созвездий.

– Вон твоя звезда.

– У меня что, теперь есть звезда?

– Это созвездие Близнецов.

Я пожал плечами.

– Ничего не понимаю в астрологии.

– Близнецы никогда не бывают одиноки. Близнец всегда находится в поисках своего двойника, он общителен, обаятелен, весел и обладает лидерскими качествами…

Трудно представить кого-нибудь, более не похожего на меня.

Я рассмеялся.

– Ну вылитый я!

– А еще он очень чувствителен, обидчив и скрытен.

Это уже ближе к истине. Анжелика нежно положила руку мне на плечо.

– Вы – все это одновременно. Пусть даже пока и не осознаете этого.

Кристаль поддержала ее громким писком. Хозяйка погладила ее, и свинка издала чирикающий звук.

Анжелика снова наклонилась ко мне и прошептала:

– Это Рождество будет особенным.

Мне оставалось лишь кивнуть. Оно уже было особенным. Я застрял в каком-то городишке и вынужден выполнять безумные задания, чтобы совершенно незнакомая мне девушка вновь полюбила Рождество. Кстати, а где Лали?

Мы ведь договорились вместе пойти на церемонию зажигания огней…

Я решил подождать ее на улице. В канареечно-желтом пуховике я мог не бояться мороза. Днем выпал снег, и тонкая белая пелена сделала все вокруг сказочным. Даже такой ворчун, как я, вынужден был это признать. Мерцающие гирлянды отбрасывали тысячи разноцветных отблесков.

Я уже начал думать, что моя миссия вот-вот будет провалена, но вдруг услышал конское ржание. Обернувшись, я увидел карету с откинутым верхом. Поводья держала Лали, она махнула мне рукой, приглашая сесть рядом. Вероятно, чтобы любоваться моим новым пуховиком. Увидев его, она прищурилась и прикрыла глаза рукой.

– Где вы это откопали? Можно было и предупредить, я бы захватила солнечные очки.

– Ха-ха, как смешно. В магазине оставался только этот.

– Значит, мэру наконец удалось от него избавиться… Планируете заниматься дорожными работами?

Я одернул коротковатые рукава пуховика.

– Мой пуховик шафраново-желтый, это более изысканный цвет, чем…

Лали усмехнулась и протянула мне руку.

– Так вы садитесь?

– Сюда?

– Это называется коляска.

Я помрачнел.

– Знаю… Но я думал, мы поедем смотреть, как на елке включат иллюминацию.

– Мы туда и едем.

– В коляске?

– Смотрю, вы все схватываете на лету.

И прежде чем я успел что-то сказать, Лали продолжила:

– А почему нет? У вас были другие планы?

Я подошел к коляске и погладил коня. Его шея была теплой, несмотря на несколько снежинок, опустившихся на нее. Собравшись с духом, я поставил ногу на подножку. И конечно же, в этот самый момент конь решил двинуться с места. Я плюхнулся на сиденье, как тюлень, выпрыгнувший из воды на льдину.

– Какая грация! – рассмеялась Лали.

Укрыв наши колени теплым пологом, она слегка тряхнула поводьями, и конь побежал быстрее. Коляска катила вперед, ровно покачиваясь. Вокруг было так тихо… Я привык к городскому шуму, но сейчас наслаждался покоем.

Конское фырканье, скрип колес, кативших по снегу, звуки ночных птиц… Я не был настроен поддерживать беседу, да и Лали тоже. Она, очевидно, была вполне самодостаточной. Не испытывала потребности заполнять пустоту словами. Я, как любой застенчивый человек, высоко ценил это качество. Редко удается просто посидеть рядом с кем-то, не чувствуя себя обязанным вести ничего не значащий разговор. Мы молчали как люди, которые умеют наслаждаться моментом.

Я чувствовал тепло сидевшей рядом Лали и думал о том, что наконец понял значение выражения «на одной волне»: это возможность молчать вдвоем.

Когда впереди показались огни на главной площади, я признался:

– Я еще никогда не видел, как зажигают огни на елке.

– Вы не любите Рождество.

Еще один из ее вопросов-утверждений. Интересно, как она догадалась, что я не люблю это время года? Я ведь так старался скрыть это.

Я объяснил:

– Моя собака умерла на Рождество.

Лали печально кивнула.

– Очень грустно.

– Моя кошка умерла на Рождество.

– И кошка тоже?!

– Моя золотая рыбка умерла на Рождество.

Она широко раскрыла глаза.

– Вы что, убили их?

– Нет! Как вам такое вообще в голову пришло?

– Согласитесь, очень странно, что все умирают в одно и то же время…

– Я не виноват, что все, кого я люблю, умирают на Рождество!

– Возможно, вам просто чертовски не везет. Анжелика сказала бы, что это карма. Должно быть, в прошлой жизни вы были очень плохим человеком.

Я повернулся к ней. Разноцветные огоньки отражались в ее глазах радужным блеском.

– А вы? Что об этом сказали бы вы?

– Что вы, скорее всего, психопат.

Увидев растерянное выражение моего лица, она расхохоталась и энергично хлопнула меня по плечу.

– Да я шучу! Вы просто один из тех, с кем жизнь обошлась сурово. Я считаю, что все люди делятся на две категории: счастливчики – и все остальные.

– Остальные? То есть невезучие?

– Нет, если вам не везет, это не значит, что вы невезучий.

– Вообще-то, «невезучий» именно это и значит.

– Далай-лама[7] говорит, что никто не рождается под плохой звездой. Но есть люди, которые не умеют читать написанное на небесах.

– Значит, я вообще не умею читать.

Она улыбнулась.

– Я тоже.

Снова наступила тишина. Снег хрустел под копытами лошади, из ее ноздрей вырывались облачка пара. Коляска мерно покачивалась, покрывало, наброшенное на ноги, согревало нас, мы сидели так близко друг к другу… Возможно, поэтому мне захотелось открыть Лали истинную причину моей нелюбви к Рождеству.

– Мои родители умерли на Рождество.

Я впервые заговорил об этом. Обычно я держу это в дальнем уголке памяти, запретом на все замки. Но сегодня я сделал исключение и протянул ей ключи.

– Они попали в аварию в канун праздника. Мне было пять лет.

– Мне так жаль…

Это было все, что она сказала, но я понял, что ей знакома боль от потери близкого человека. Лали молчала, ожидая, когда я снова заговорю.

– После этого мне пришлось сменить несколько приемных семей.

– Несколько?

– Нельзя надолго оставаться в одной и той же. Иначе можно к кому-нибудь привязаться.

Лали взяла меня за руку. Она слушала, как человек, который знает, что значит страдать. И я решился продолжить:

– У меня никогда не было настоящего Рождества. Я всегда оказывался лишним, у меня не было своей истории, или наоборот… их было слишком много. Я не знал, что такое дом, пока мне не исполнилось восемнадцать лет, и я впервые стал жить один. Квартира была крошечной, но она была моей.

Так странно было говорить обо всем этом.

Я будто рассказывал о ком-то другом. И я вдруг понял, что если бы кто-то поделился со мной такой историей, я бы отнесся к нему гораздо доброжелательнее, чем относился к себе самому. Ведь у себя я находил тысячи недостатков, упрекал себя в тысячах неудач и поражений.

Поделившись с Лали, я вдруг понял, чего мне не хватало с самого детства. У меня не было корней, не было семьи, к которой можно обратиться за поддержкой, не было любящих родителей, которые помогли бы мне поверить, что я лучше всех на свете и мир ждет меня, распахнув объятия. Если растешь, лишенный уверенности в себе, то так и будешь жить, не зная, что такое надежда.

Лали сжала мою руку.

– Мне очень жаль. Я понимаю, почему вам так тяжело в это время года.

Нахмурившись, она задумалась. Возможно, мои проблемы с Рождеством напомнили ей о ее собственных. Бедняжка давно забыла, что такое праздничное настроение, а я не придумал ничего лучше, чем рассказывать ей о своих несчастьях!

Внезапно Лили схватила поводья обеими руками.

– Давай, Рудольф! Покажи, на что ты способен.

Конь не заставил себя упрашивать и рванул вперед, словно хотел как можно скорее оказаться у елки.

От неожиданности я схватил Лали за руку. Этот жест никак нельзя было счесть мужественным, но Лали, казалось, ничего не заметила.

Ее волосы развевались на ветру. Повернувшись ко мне, она сказала:

– Это Рождество будет особенным…

«Особенным» – так говорила и Анжелика.

– Я покажу вам, что такое настоящее Рождество!

Мы улыбнулись друг другу.

Тесно прижавшись друг к другу под теплым покрывалом, чувствуя ласковое прикосновение снежинок к нашим щекам, мы мчались по улицам Почтограбска. На мостовой за нами оставались лишь следы колес и отпечатки копыт.

14

Наше появление было эффектным. Коляску ждали с нетерпением.

Целая толпа детей ожидала нас, нетерпеливо подпрыгивая на месте. Для Рудольфа вечер еще только начинался.

Лали спрыгнула на землю, я стал неуклюже выбираться вслед за ней, одергивая желтый пуховик.

– Осторожно! Двигайтесь поменьше, иначе затмите рождественскую елку, – поддразнила она меня, глядя на мой ослепительно яркий пуховик.

Лали передала поводья одному из волонтеров, и мы направились к великолепной огромной ели. Она была самой большой, какую я когда-либо видел. Очевидно, к Рождеству в Почтограбске относились очень серьезно.

Вокруг елки происходила какая-то суета – люди развешивали на ней украшения и ленточки.

– Что это они делают?

– Это наша традиция. Каждый приносит украшение для елки – в знак, что она принадлежит всем и все мы причастны к волшебству Рождества.

Пелена грусти приглушила блеск в ее глазах. Как будто, глядя на то, как счастливы другие, она вдруг вспомнила о том, как несчастлива сама.

Я не хотел, чтобы она грустила, и спросил:

– А ленточки?

Лали тряхнула головой, словно прогоняя воспоминания.

– На них написаны желания.

Лали провела рукой по еловой ветке, пропуская хвою между пальцами.

– Нужно загадать желание, написать его на ленточке, а потом повесить на елку, изо всех сил пожелав, чтобы оно сбылось.

– И что дальше?

– Елка исполнит твое желание.

– Вы что, смеетесь надо мной?

Она загадочно улыбнулась.

– Хотите попробовать?

Я сделал шаг назад.

– Я не верю в такие вещи.

– Что вы теряете?

Она взяла ленту и решительно протянула ее мне.

Я принял вызов.

– Ну что ж, хорошо. В таком случае вы тоже можете загадать желание.

Она с сожалением вздохнула:

– У меня был такой тяжелый год…

– А я-то думал, что никто не рождается под плохой звездой…

– Даже не знаю, что загадать.

Я взял ленточку Лали и написал за нее: «Хочу быть счастливой».

Она рассмеялась:

– Ну да, разумеется!

А потом она взяла мою ленточку и написала на ней: «Хочу быть счастливым». Я бы написал, что хочу стать редактором, получить большой офис с эркером, как у Шанти, но, что ж, это тоже было не так плохо. Мое счастье неразрывно связано с моей работой, и, если волшебная ель в Почтограбске исполнит мое желание, я стану одним из редакторов издательства «Деламар» и мне больше не придется отправлять письма с отказами.

Я вспомнил о том, что привело меня сюда. Рукопись романа «Примирение». На некоторое время я и забыл о ней. Так неловко было врать Лали об истинной причине моего приезда. Но я обещал ее отцу, что ни слова ей об этом не скажу. На кону стояло мое профессиональное будущее.

Когда мы с Лали вешали ленточки на елку, кто-то окликнул нас.

– Какой чудесный вечер!

Белая борода, тонкие круглые очки, большие сапоги и ремень – перед нами стоял Николя. Стоит помянуть Санту, и вот он тут как тут.

– Папа! – воскликнула Лали, обнимая его. – Ты в этом году будешь зажигать елку?

– Мэр оказал мне эту честь, клянусь санями и полозьями!

Я внимательно смотрел на них. Отец и дочь. Тайный писатель и депрессивная лесорубка. Кто бы мог подумать, что каждый из них скрывает столько тайн? Они явно любят друг друга, но в то же время сдержанны в выражении своих чувств, и Лали, как и полагается дочери, относится к отцу с почтением. Теперь я понимал, почему Николя выбрал незнакомца для своей рождественской миссии.

Словно профессиональный шпион, я обдумывал ситуацию: как мне держаться с ним в присутствии Лали?

Сказать ли ей, что мы с ее отцом уже знакомы?

Известно ли ей, что ее отец – автор лучшего романа XXI века?

Я почувствовал слабость, холодный пот струился по моей спине, лицо, наверное, приобрело неестественный оттенок. Красные щеки и желтый пуховик – я сам стал похож на украшение для елки.

Отец и дочь продолжали болтать, а моя спина превращалась в бассейн олимпийского размера. В пуховике было так жарко!

Я задыхался. Ложь буквально не давала мне дышать. Что, если я сейчас скажу Лали правду? Что тогда будет с «Примирением»? Что станет с самой Лали? В коляске между нами произошло нечто особенное. Она доверилась мне, и я чувствовал, что моя рождественская миссия может принести ей много добра. Нет, я не могу рисковать всем этим из-за своей клинической неспособности врать…

Не замечая моего отчаяния, отец и дочь повернулись ко мне.

– Бен, это мой отец.

Я с профессиональной уверенностью протянул ему руку и сказал, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее:

– Рад снова видеть вас.

Черт возьми! Главное качество секретного агента – умение молчать.

Лали удивленно приподняла брови.

– Снова?.. Вы уже встречались?

Мое тело превратилось в огромный кусок зефира. Красно-желтого зефира. К счастью, Николя моментально нашел выход из ситуации.

– Кто не знает Санта-Клауса?!

Я истерически рассмеялся и, как чирлидерша, вскинул руки вверх:

– Санта-Клаус!

Николя бросил на меня суровый взгляд. Я подумал, что мне стоит купить лопату, вырыть яму, лечь в нее и засыпать себя снегом.

– Что ж, дети, я вас оставлю. Эльфы меня заждались.

Николя ушел, и я снова мог вздохнуть. Лали на мгновение куда-то отошла, и я перевел дыхание. Я успокаивал себя: кажется, она ничего не заметила. Возможно, я не так уж плохо справлялся.

Лали вернулась с картонными стаканчиками в руках. И я тут же схватил один.

– Осторожно…

И залпом выпил содержимое.

– Горячее…

Я получил ожог минимум третьей степени, но постарался не терять достоинства.

– Я думал, это шоколад.

Лили медленно потягивала свой напиток, а я старался не заплакать.

– Мне показалось, что глинтвейн будет более уместен.

Боль начала стихать, и я почувствовал ароматы корицы и апельсина. С момента прибытия в Почтограбск я уже значительно превысил свою норму алкоголя. Сначала гоголь-моголь у Николя, теперь глинтвейн – я вплотную приближался к алкоголизму.

– Почтограбцы и почтограбки! Дорогие друзья…

Хм, значит, жителей Почтограбска называют не почтограбителями…

Мэр говорил в микрофон, стоя на сцене, установленной рядом с елкой. Он был в темном костюме с красным галстуком, украшенным снеговиками. Пока мэр произносил речь о том, как восхитительны праздники, завершающие год, я огляделся. Люди обступили елку, развешивая последние украшения и ленточки с пожеланиями. Дети со смехом катались на коляске, в которую был впряжен Рудольф. На лица падали янтарные отблески огней. И все были счастливы…

На мгновение мне показалось, что я тоже почувствовал тепло Рождества. Но наверное, дело было в моем синтетическом пуховике.

– А теперь слово Санта-Клаусу!

Взрыв аплодисментов. Николя был настоящей суперзвездой Почтограбска. Если бы местные жители только знали, на что еще способен их Санта-писатель…

– Спасибо всем, кто пришел сюда сегодня вечером на церемонию зажжения огней на нашей елке. Рад видеть столько людей, воздающих должное духу Рождества…

Он бросил взгляд на свою дочь, но та сделала вид, что не понимает его.

– Я вижу здесь и новые лица.

Он искоса глянул на меня. И мне снова захотелось купить лопату.

Все взгляды обратились к нам. Мы с Лали, словно застигнутые врасплох, отодвинулись подальше друг от друга. Худшую реакцию толпы было трудно представить – люди начали понимающе улыбаться. Я попытался объяснить, что происходит. Ситуация явно выходила из-под контроля.

– Я приехал на рождественский фестиваль! – сказал я, обращаясь к толпе.

Лали тоже решила высказаться:

– Мы просто спим вместе… В смысле, в одном месте.

Я возмущенно пихнул ее в плечо и начал смущенно переминаться с ноги на ногу.

– Я остановился в гостевом доме, вот и все.

Новые улыбки. Доброта – самое страшное оружие. Николя сжалился и снова заговорил со сцены:

– Мы так долго ждали этого момента…

Все захлопали в ладоши, волнение достигло пика.

– И в этот особенный год я хотел бы пригласить на сцену нашего гостя.

Все снова повернулись ко мне. Неприятно быть единственным туристом в городке с девятью сотнями жителей.

– Бен, окажите нам любезность, подойдите сюда и нажмите на кнопку.

По мой спине снова заструился водопад. С этим пуховиком явно что-то не в порядке.

Собравшиеся начали скандировать мое имя:

– Бен! Бен!..

Ненавижу быть в центре внимания, один из худших моментов в моей жизни – большой прожектор светил прямо на меня. Я бросил отчаянный взгляд на Лали.

Она прошептала мне на ухо:

– Очень особенное Рождество…

И уперевшись мне в спину обеими руками, подтолкнула меня к сцене. Дрожа от волнения, я кое-как поднялся по трем ступенькам, которые показались мне Эверестом. В голове пронеслась мысль, что если Николя попросит меня произнести речь, то я тут же упаду в обморок. Но к счастью, этого не произошло: меня подвели к огромной красной кнопке. Собравшиеся начали обратный отсчет:

– Пять, четыре, три, два, один…

Я нажал на кнопку, и елка вспыхнула – тысячи лампочек зажглись одновременно, согревая сердца и тела. Иллюминация была встречена радостными возгласами, и я почувствовал себя сотрудником NASA, запускающим ракету.

Люди запели хором, на их лицах сияли улыбки. Николя положил руку мне на плечо.

– Вы неплохо справляетесь. А до Рождества еще четыре дня…

15

На следующее утро я встал пораньше и застал Анжелику в комнате, где было накрыто к завтраку. Она увлеченно разглядывала разложенные перед ней карты Таро, а Кристаль попискивала у нее на коленях.

Я направился к буфету и стал накладывать еду себе на тарелку, старательно избегая домашней выпечки. Во рту все еще оставался цементный вкус вчерашней булочки.

Анжелика пригласила меня сесть рядом. Я указал на карты кончиком ложки.

– Что это вы делаете?

– Говорю с картами.

– И они вам отвечают?

– Конечно, отвечают. Они никогда не врут. Вот, вытяни одну.

Мне стало интересно, и я вытянул одну наугад.

– Это Императрица. Женщина играет важную роль в вашей жизни.

Я тут же подумал о Шанти. У женщины на карте был в руках золотой скипетр. Я представил свою начальницу с постоянно прижатым к уху мобильным телефоном, так что казалась, будто она разговаривает со всеми и в то же время ни с кем. Не хватало только электронной сигареты и облачка пара с запахом попкорна.

– Возьмите еще одну, – подбодрила меня Анжелика.

Я вытащил следующую карту.

– Верховный Жрец. Этот человек держит твою судьбу в своих руках.

Николя. Если мне удастся заставить его подписать контракт на «Примирение», моя мечта стать редактором наконец-то осуществится.

Уже не спрашивая Анжелику, я перевернул еще одну карту.

– Влюбленные.

Ну тут уж я не понял, что колода Таро пыталась мне сказать. Как я и думал, все это не более чем случайность, а вовсе не божественные прорицания.

Я вопросительно посмотрел на Анжелику, и она объяснила:

– У этой карты двойное значение. Она означает выбор. Вероятность как неудачи, так и успеха. Все зависит только от вас, вам придется принять важное решение, пойти на риск…

– Вы похожи на заговорщиков!

Мы с Анжеликой вздрогнули. Увлекшись картами, мы не заметили, как в столовую вошла Лали. Я бросил взгляд на стол и почувствовал себя виноватым, как будто меня застали врасплох. Я быстро перевернул карты, которые вытащил из колоды. Мне не хотелось, чтобы она их увидела.

Ни Императрицу, ни Верховного Жреца и уж точно не Влюбленных.

«We wish you a merry Christmas…» – зазвонил мобильный телефон Анжелики. Она изящно встала, положила Кристаль мне на колени и поправила повязку на голове, как будто собеседник мог ее видеть. Лали тем временем приступила к завтраку – ее тарелка тоже была полна. Она бросила взгляд на мою.

– Сегодня обошлись без булочки с шоколадом?

– Одной мне хватит на всю жизнь.

Лали, улыбнувшись, посмотрела на морскую свинку.

– Забавно, она выглядит такой же серьезной, как и вы.

Мы с Кристаль растерянно уставились друг на друга.

– Ничего подобного! Не говорите мне, что я похож на этот мохнатый шар. А то я подумаю, что вы действительно так считаете…

– Очаровательный мохнатый шар, – сказала Лали, сделав глоток кофе.

Мои щеки покраснели. Кому Лали только что сделала комплимент – мне или морской свинке? Кристаль теперь смотрела на меня, явно радуясь предполагаемому сходству между нами. Я всерьез задумался о том, что, похоже, мне пора записаться на стрижку. Готов поспорить, парикмахерская здесь тоже принадлежит мэру…

Анжелика продолжала говорить по телефону, расхаживая взад и вперед. Закончив разговор, она вернулась к нам. Ее лицо было искажено тревогой.

– Что случилось? – спросила Лали.

– Продавец в палатке с горячим шоколадом заболел!

Я не сразу проникся серьезностью произошедшего. Мне казалось, что городок вполне может обойтись без горячего шоколада. Очевидно, прочитав мои мысли, Лали объяснила:

– Это одна из самых важных палаток на рождественской ярмарке. Каждый год мы проводим большой конкурс среди тех, кто готовит горячий шоколад.

Тут она с гордостью указала на себя.

– Я побеждала каждый раз, когда участвовала.

И, понизив голос, с притворной скромностью добавила:

– У меня есть секретный ингредиент.

– Секретный ингредиент?

– Не пытайтесь узнать, я не скажу.

– Даже под пытками?

Она покачала головой.

– Скорее умру, чем выдам тайну.

– А что, если я буду пытать вас выпечкой Анжелики?

Я изобразил, что беру булочку и запихиваю ей в рот. Она заслонилась руками.

– Ладно, ладно, сдаюсь! Это перец чили! Индейцы майя добавляли его, чтобы раскрыть вкус шоколада.

Она грозно наставила на меня указательный палец.

– Надеюсь, вы понимаете, что теперь, когда вы узнали мой секрет, я просто обязана вас убить…

– Какой ужас! – воскликнула Анжелика.

– Не волнуйся, я вовсе не собираюсь убивать Бена. Убивать клиентов плохо.

– Палатка с горячим шоколадом – одна из самых популярных. На вырученные деньги мы оплачиваем мероприятия для детей из малоимущих семей.

– А ты – не могла бы ты этим заняться?

– Я веду мастер-класс по вязанию рождественских носков.

– Придется найти кого-то еще…

И тут они обе повернулись ко мне. Я замахал руками.

– Я не могу! У меня очень много работы.

Я не врал: утром я получил письмо от Шанти со списком дел для рождественской вечеринки в офисе. И все это – вдобавок к письмам с отказами, разумеется. Взявшись за миссию, которую поручил мне Николя, я уже и так сильно выбился из графика.

Анжелика взяла меня за руки.

– Пожалуйста, Бен.

– Ну не знаю…

Лали, прислонившись к дверному косяку, насмешливо смотрела на меня – очевидно, мое смущение ее развлекало. Ее легкомысленное отношение рассердило меня, и я решился:

– Что ж, ладно! Я займусь этой палаткой, но только если Лали пойдет со мной.

Она вскинула голову.

– Я?

– Чудесно! – с восторгом и облегчением воскликнула Анжелика.

– Но у меня были другие планы… – пыталась возражать Лали.

Анжелика бросила на нее такой мрачный взгляд, что той оставалось только сдаться.

– Ну ладно. Но я делаю это только ради детей!

Анжелика потрепала ее по щеке.

– Ты моя леденцовая тросточка!

Анжелика вышла из столовой. Кристаль пискнула на прощание, а может быть, она благодарила нас за самоотверженность, и засеменила вслед за хозяйкой. Лали оперлась локтями о стол.

– Надеюсь, вы довольны.

Честно говоря, да – я был доволен. Палатка с горячим шоколадом – отличная возможность пробудить в Лали рождественское настроение. А «пить горячий шоколад» было одним из требований Николя. Я был на верном пути. Если я вернусь в «Деламар» с подписанным контрактом на «Примирение», никто и не вспомнит о куче неразосланных писем с отказами. Так что я убивал одним выстрелом двух зайцев.

Лали, раздосадованная моим довольным видом, язвительно спросила:

– Думаете, у вас получится?

Это было обидно. Я, конечно, не лучший повар на свете, но две-три чашки горячего шоколада сварить сумею.

– Уж как-нибудь справлюсь.

– Не терпится увидеть вас в костюме.

– В каком еще костюме?

– Разве Анжелика не сказала? В палатке нужно работать в костюме рождественского эльфа.

И она удалилась, насвистывая Vive le vent[8].

16

Короткие зеленые штаны, длинные гольфы в красно-белую полоску и дурацкая, слишком высокая шапка – таков был наряд, в котором я должен был появиться в палатке. Ах да, и еще куртка, отороченная белым мехом, от которого ужасно чесалась шея, и мне приходилось постоянно оттягивать воротник.

Я чувствовал, что у меня вот-вот появятся волдыри!

Но, что гораздо хуже, я не мог посмеяться над Лали. В зеленом платье с пуговицами в виде леденцов, в красных полосатых чулках и в чепчике она была совершенно очаровательна.

Вселенная подчиняется логике, которая не поддается моему пониманию. Почему Лали выглядела как маленький сексуальный эльф, а я – как чучело?

Я утешал себя тем, что вряд ли кто-то узнает меня в этом наряде. От насмешек мне не избавиться, но я, возможно, смогу избежать унижения. Но только я об этом подумал, как в палатку явился местный репортер и захотел нас сфотографировать. Я сопротивлялся, он настаивал. Вокруг начали собираться зрители. «До чего же они милые!» – таково было единодушное мнение на наш счет.

Что же это за город, где людям нравятся другие люди в костюмах эльфов?!

– Подойдите друг к другу ближе, – велел фотограф.

Я смущенно сделал шаг по направлению к Лали.

«Смотрите, он стесняется!» – раздались умиленные восклицания, и я буквально оцепенел.

– Ближе, – настаивал бесчувственный журналист. – Она вас не съест.

Зрители засмеялись. Я был готов провалиться сквозь землю. Мечтал нахлобучить поглубже свой колпак и спрятаться под ним. Синтетический мех щекотал нос, и я сделал неуклюжую попытку почесаться, что привело к новому взрыву восторженных восклицаний. Люди, столпившиеся вокруг, находили меня неотразимым. Казалось, что вот-вот зазвучат аплодисменты.

Лали, которая, в отличие от меня, очевидно, привыкла к тому, что местным жителям до всего есть дело, умудрялась вежливо улыбаться, постепенно придвигаясь ко мне.

– Еще ближе…

Клянусь, он это нарочно! Чего он добивается? Чтобы она села мне на плечи?

Лали прижалась ко мне. Я почувствовал запах ее яблочного шампуня и заметил симпатичную родинку за ухом. Она кусала губы, и я вдруг успокоился, увидев, что ее спокойствие на самом деле напускное.

Прошла тысяча лет, прежде чем фотографу наконец удалось сделать снимок. Оказалось, что мы имеем дело с почтограбским Картье-Брессоном[9]! Время тянулось невыносимо медленно, и меня вдруг посетила ужасная мысль.

У меня не только все чесалось, я еще и обливался потом – в костюме было жарко, как от грелки. А что, если Лали, державшая меня за руку, чувствует ужасный запах пота? Только представив себе это, я стал потеть еще сильнее. И чем больше я потел, тем больше думал об этом.

Я лихорадочно скрестил руки на груди, стараясь при этом выглядеть как можно естественнее, но, по-видимому, у меня это не очень-то получилось.

– Не надо так складывать руки, – распорядился Робер Дуано[10].

Я послушно опустил их по швам и замер, изображая лосося, поднимающегося вверх по реке.

– Нет, никуда не годится, – заметил Хельмут Ньютон[11]. – А что, если вы поднимете руки?

Ужас! Тогда, помимо кошмарного запаха, меня выдадут два мокрых пятна под мышками.

– Мы не можем стоять тут весь день. У нас куча дел! – нетерпеливо сказала Лали.

Неужели у нее тоже проблемы с мокрыми подмышками? Как бы то ни было, ее горячо поддержала публика, жаждущая шоколада. Великий непонятый фотохудожник наконец удалился, ворча.

Ни один эльф еще не был так рад вернуться к работе.

Я впервые работал в палатке на рождественской ярмарке и чувствовал некоторую гордость за возложенную на меня ответственность.

Я часто менял приемные семьи и переходил из одной школы в другую, и поэтому никогда не участвовал ни в ярмарках, ни в других благотворительных мероприятиях. Мой единственный опыт работы за прилавком – студенческая подработка в ресторане фастфуда, из-за которой пальцы у меня были всегда липкими, а волосы – жирными.

Вопреки моим ожиданиям, в нашей палатке постоянно толпился народ. Я без остановки сновал туда-сюда, подавая чашку за чашкой, добавляя в напиток корицу. Дети, с веселыми лицами и шоколадными усами над верхней губой то и дело подбегали за добавкой, желая перепробовать все виды шоколада, какие у нас были.

Рождественская ярмарка раскинулась в самом центре Почтограбска. За одну ночь словно из-под земли выросло множество маленьких деревянных домиков, набитых вкусной едой, изделиями местных мастеров, деревянными игрушками и прочими местными чудесами.

Я смотрел на людей, которые приветствовали друг друга, обменивались новостями и завидовал тому, как они близки.

Приятно, наверное, чувствовать себя дома, в окружении друзей детства, знать, что ты там, где твои корни…

Мэр появился, когда я подогревал молоко.

К счастью, хотя бы он не был в костюме эльфа. Он кивнул мне, как будто мы были старыми друзьями и нам больше не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Прочистив горло, он включил микрофон, с которым, очевидно, не расставался.

– Дорогие друзья, начинаем наш ежегодный конкурс на лучший горячий шоколад!

Аплодисменты. Жители Почтограбска были благодарной публикой.

– Кто хочет принять в нем участие?

Поднялось несколько рук. Пока мэр записывал имена в блокнот, я обратился к Лали:

– Вы снова вступите в борьбу за первое место?

Мне показалось, она хотела что-то сказать, но потом передумала.

– Нет, в этом году я не участвую.

Я вспомнил, что она сказала мне у рождественской елки. «Этот год был для меня сложным». Николя вкратце объяснил, что у его дочери непростые времена, но в подробности вдаваться не стал. Лали смотрела, как участники готовятся, и в ее глазах все отчетливее проступала грусть.

Я не мог этого позволить. Разве можно допустить, чтобы сексуальный эльф плакал? И тут меня осенила идея.

– А что получит победитель?

– Кубок и купон в местный спа-салон.

Я изобразил изумление.

– Вот это да!

Лали рассмеялась.

– Впечатляет, правда?

– Неужели вы упустите такую возможность?

Она нахмурилась.

– Я не…

Я прервал ее:

– Все ясно. Вы боитесь мне проиграть!

Она широко раскрыла глаза.

– Вы что, собираетесь участвовать?

– Разумеется! Я хочу получить кубок.

– И купон в спа-салон?

– Да, а что? Может быть, я туда даже загляну. Мне надоело, что меня постоянно сравнивают с Кристаль…

Лали колебалась. Тогда я сделал то, на что еще минуту назад считал себя неспособным: взял ее за руку.

– Что, если мы сделаем это вместе?

Ее глаза затуманились.

Я выложил свою последнюю карту:

– У меня тоже есть секретный ингредиент.

Она с интересом посмотрела на меня, и на ее лице появилась легкая улыбка.

– Правда? И что же это?

– Магия Рождества.

17

Конечно же, я солгал. Никакой рождественской магии. Все дело в бананах. Ну и лицо было у Лали, когда я ей об этом сказал.

– Бананы? В горячем шоколаде? Попрощайтесь с надеждой попасть в спа.

– Вы что, сомневаетесь?

– Эта идея не кажется мне удачной.

– Мне начинает казаться, что вы мне не доверяете. Это очень неприятно. Под этим желтым пуховиком бьется живое сердце.

Поднялся холодный ветер, и мне пришлось надеть лимонный пуховик поверх костюма эльфа. Чудовищное сочетание с точки зрения любого портного, но мне уже было все равно.

Лали очаровательно нахмурилась, но я сделал вид, что не замечаю этого. Однако я прекрасно видел, как она пытается скрыть легкую улыбку. Что ж, пора было начинать готовиться.

Остальные кандидаты уже заняли свои места. Все очень серьезно относились к этому состязанию. В палатке царила атмосфера как на шоу «Лучший повар».

Каждому участнику предоставили небольшой столик и кухонную утварь – названий и назначения большинства предметов я не знал. Десяток столов составили в круг. Зрители в благоговейном молчании наблюдали за участниками. В Почтограбске с горячим шоколадом явно не шутили.

Участники конкурса, сосредоточенно нахмурившись, готовили шоколад по рецептам, которые должны были принести им победу.

Время от времени они перешептывались со своими помощниками и бросали обеспокоенные взгляды на другие столы.

Эта атмосфера разожгла во мне пламя соперничества. Впервые в жизни я захотел победить. Да, я хотел получить этот дурацкий приз в виде позолоченной чашки шоколада. Но прежде всего, я хотел подарить возможность победить Лали. Показать ей, что «сложный год» тоже может быть полон сюрпризов.

Я пытался убедить себя, что внезапное желание победить связано исключительно с миссией, возложенной на меня Николя, и с моими профессиональными амбициями, но я знал, что обманываю себя. Улыбка Лали была наградой, за которую я сражался на самом деле.

В центре нашего круга, за спинами поваров, было подготовлено множество разнообразных ингредиентов и специй. Я видел, как претенденты на звание чемпиона подходили за корицей, гвоздикой и ванилью, но к бананам никто не притронулся, и я был этому очень рад. Несколько смельчаков использовали апельсиновую или лимонную цедру, но на бананы никто не обращал внимания.

Невежи!

Обманчиво спокойным шагом я направился к стоявшему в центре столу, не отрывая взгляда от бананов. Я боялся, как бы кто-нибудь не выхватил их у меня из-под носа. Или, что еще хуже, вдруг конкурент, которому не хватило вдохновения, увидит, как я их беру. Чувствуя себя Джеймсом Бондом, выполняющим сверхсекретное задание, я задумался, не сделать ли кувырок вперед, а затем поползти как коммандос, но быстро отказался от этой мысли и решил, что буду скользить, как тень. Однако костюм эльфа все усложнял. В общем, я бросился вперед и дрожащей рукой схватил бананы.

Я вернулся к Лали, стараясь держаться как можно более естественно.

– Что это вы принесли? – воскликнула она.

Салага! Нас же сейчас раскроют! Джеймсу Бонду придется смириться с тем, что неопытный напарник ставит его задание под угрозу.

– Говорите тише.

– Зачем это?

– Не хочу, чтобы кто-нибудь повторил наш рецепт.

Лали скептически посмотрела на бананы, которые я от волнения так стискивал в руках, что они почти превратились в кашу.

– Не похоже, что кто-нибудь хочет это сделать.

Я окинул взглядом наших соперников. Они сыпали, крошили, перемешивали, пробовали на вкус…

– Никто из них не использует бананы, – прокомментировал я очевидное.

Сексуальный эльф закатил глаза.

– Могу их понять.

– Доверьтесь мне! Детство у меня было, скажем так, достаточно бурным, и традиционного Рождества у меня не было, но тем не менее я завел свою собственную традицию.

– Да? И какую же?

– Когда мне было шесть лет, я впервые встречал Рождество без родителей. Меня отдали в приемную семью, и весь сочельник я просидел один у себя в комнате. Я ни с кем не хотел разговаривать, ничего не ел и не пил, и отказывался праздновать Рождество. Словно оно перестало существовать, когда не стало моих родителей. Если Санта не мог в своих санях привезти обратно моих родителей, зачем он тогда нужен?

Лали положила руку мне на плечо. По моей спине пробежала дрожь, не знаю уж от чего: от ее прикосновения или от колючего меха на костюме.

Меня тронуло то, как внимательно она слушала и как мягко смотрела на меня. Казалось, мы понимаем друг друга. Я никому не рассказывал о том, как мне жилось в приемной семье, поэтому сейчас приятно было чувствовать поддержку.

– Ну а дальше что? – резко спросила моя нежная подруга.

Я удивленно посмотрел на нее.

– Дальше?..

– При чем тут бананы?

Возможно, мягкость – не главное качество дочери Санты. Но у нее определенно были достоинства, и я продолжил рассказ:

– Поздно вечером, когда все уже легли спать, голод заставил меня выйти из комнаты. Я отправился на кухню. Приходилось быть осторожным, чтобы не разбудить взрослых. Им же всегда хочется обо всем поговорить, в подробностях разобрать, кто и что чувствует, а я хотел только одного – поесть.

Я потер виски. От воспоминаний у меня начинала болеть голова.

– Я не хотел ничего, связанного с Рождеством, – ни индейки, ни каштанов, ничего такого. Поэтому я схватил первое, что попалось под руку. Порошковый шоколад, немного молока и банан. Я размял слегка перезревший банан и смешал его с шоколадным молоком. С тех пор вкус Рождества для меня – это сладкий вкус бананов и какао.

Лали смотрела на меня своими большими голубыми глазами. Я увидел, что ее веки слегка подрагивают.

– Вы плачете?

Она отвернулась и вытерла лицо.

– Нет.

– Нет, плачете.

– Ничего я не плачу.

– То, что я вижу, очень похоже на слезы.

– Это мои глаза плачут, а не я.

Ее волнение растрогало меня. Всего за несколько дней в Почтограбске я рассказал о себе и о своих чувствах больше, чем за всю предыдущую жизнь. Возможно, тут какая-то особая атмосфера? Или все дело в духе Рождества, который витает в воздухе? Может быть, я сам заразился им, пытаясь пробудить в Лали любовь к празднику?

Внезапно раздавшийся резкий свисток напугал нас. Мэр, довольный тем, что ему удалось взбодрить участников конкурса, впавших в шоколадный транс, воскликнул:

– Половина отпущенного времени истекла!

Затем он повернулся к нам.

– Эй, отстающие! Пора начинать!

Кубок ярко сиял в луче солнца, заглянувшего в палатку, чтобы подбодрить нас. Лали посмотрела на него, и я увидел, как в ее еще влажных глазах вспыхнул тот же азартный блеск, что и у меня.

Я сбросил желтый пуховик – как я надеялся, мужественным джеймсбондовским жестом – и закатал рукава своего костюма.

– Мы приготовим лучший горячий шоколад с бананом, который они только пробовали!

18

Выстроившись в ряд, как заключенные в камере смертников в ожидании казни, мы с волнением ждали, пока члены жюри вдумчиво попробуют все представленные образцы.

Я узнал, что для оценки шоколада они использовали особый набор параметров, в котором учитывалось все: внешний вид, запах, аромат, текстура, оригинальность, процент содержания какао.

Я едва мог устоять на месте, дожидаясь вердикта. Жюри задержалось, пробуя наш шоколад. Когда один из судей взял стаканчик, рука Лали коснулась моей. Меня словно током ударило, не знаю уж от чего – от стресса или от неожиданного прикосновения незнакомки, которая, вообще-то, незнакомкой уже не была. Придется признать, совместное приготовление шоколада сближает – мы уже стали почти друзьями. Любой на моем месте почувствовал бы прилив адреналина, покалывание в животе, нервное напряжение в плечах и слабость в коленях.

Бог знает что…

Так, похоже, судьи приняли решение. Теперь решение должна была принять публика. Толпа зрителей с нетерпением ожидала, когда наконец уберут тонкую ленту, отделяющую их от шоколада, который им так хотелось попробовать.

Им было предложено попробовать, то, что приготовили участники конкурса, затем написать название лучшего, по их мнению, шоколада на листочке и опустить его в урну.

При выборе победителя учитывались голоса как жюри, так и публики.

Жажда победы все еще пылала в моей крови. Я представлял, как беру кубок и вручаю его Лали. Я видел радость в ее глазах. Этот миг счастья отправит ее «сложный год» в небытие. Полшага отделяли меня от успеха. Довольный Николя без раздумий подпишет контракт на «Примирение». Никогда еще я не был так близок к своей цели.

Рука Лали вновь коснулась моей. Я подумал, что она, возможно, страдает от нервного тика.

– Знаете, мне давно не было так весело, – призналась она.

Ее щеки порозовели от холода. Я подумал, не предложить ли ей мой желтый пуховик.

Она подошла ближе.

– Это мне очень помогло…

Я замер. Правда будто наотмашь ударила меня по лицу. Я ведь тоже наслаждался этим моментом. И давно не получал такого удовольствия. Мы оба действительно испытывали нечто особенное. Я должен рассказать ей правду о своей миссии. Если я этого не сделаю, она сочтет меня предателем и не поверит в мою искренность.

Еще было время, чтобы сделать это. Сейчас идеальный момент.

Что может быть лучше горячего шоколада, если нужно рассказать девушке, что ее отец, копия Санта-Клауса, заставил тебя выполнять какие-то задания, чтобы она снова полюбила Рождество, а ты за это получишь повышение на работе. Она наверняка только посмеется над этим!

– Мне нужно вам кое-что сказать…

И тут между нами влез какой-то мужчина.

– Вижу, ты еще не забыла, как варить шоколад, дорогая Лалу.

Лали повернулся к нему.

– Антуан? Что ты тут делаешь?

– Я тут живу.

Сексуальный эльф выглядел растерянным.

– Разве ты не в командировке?

– Вернулся пораньше. Ты же знаешь, праздники для меня – это святое.

Он подошел к ней. Мне захотелось ударить его по лицу. Просто так, за то, что он попробовал мой банановый шоколад. Лего-человечек с головой красавчика. Тип мужчины, который всегда популярен. Наглый, самоуверенный, привлекательный. Полная моя противоположность.

Я молча наблюдал за ними. Я стал невидимкой. Возможно, рядом с Антуаном все становились невидимками. Он был из тех, кому, чтобы сиять, нужно погасить чужое пламя.

Он лакал мой шоколад, и я надеялся, что он обожжет язык. На меня он даже не взглянул. Все его внимание было приковано к Лали.

– Рождество и для тебя важный праздник, моя Лалу. Помнишь нашу традицию у озера?

Ах вот как? У них была общая традиция. Кто этот незнакомец в рубашке от «Хьюго Босса»?

Лали выглядела смущенной.

– Я же просила не называть меня так.

– Но почему? Ведь ты моя Лалу?

– Я ничья не Лалу!

Обрадованный ее бунтом, я улыбнулся. Антуан с досадой ткнул в меня пальцем.

– А это что за чучело из рождественского вертепа?

Прошло некоторое время, прежде чем я понял, что он говорил обо мне.

– Антуан, это Бен.

Тот подозрительно посмотрел на меня.

– Бен?

– Он остановился в гостевом доме.

И вот мной снова можно пренебречь. Статус туриста делал меня невидимым.

– Твой отец сказал, что ты работаешь там после того, как вернулась. Это правда?

– Да.

– Признаюсь, я удивлен.

Лали нахмурилась и уперла руки в бока.

– Это почему?

– Да ладно, Лалу! Ты можешь гораздо больше, чем играть в горничную в провинциальной гостинице.

– …

– Ты же знаешь, я обожаю Анжелику, хотя она… как бы это сказать? Своеобразная. Но ведь и ее гостиница – не «Хилтон» [12].

Если бы я не видел этого сам, ни за что бы не поверил, что рождественский эльф может впасть в ярость. Но именно это происходило у меня на глазах. Лали нахмурилась, ее губы были плотно сжаты, все тело напряжено. Тем не менее было ясно, что между этими двумя существует какая-то связь и, как бы я ни хотел это отрицать, влечение.

Мужчина, с которым она разговаривала, не замечал, что Лали закипает от его слов. Он продолжал смотреть на нее пылающим взглядом, от которого, наверное, растаяло немало девушек. Интересно, он перед зеркалом репетирует или это у него само получается? Возможно, у некоторых с рождения взгляд Джорджа Клуни, what else[13]?

– Может быть, пообедаем вместе? Уверен, что смогу переубедить тебя.

Он коснулся ее руки так естественно, как это бывает только между близкими людьми. Никаких сомнений, их когда-то связывали отношения. Вопрос в том, закончились они или нет.

Лали, которой явно было не по себе то ли от его горящих глаз, то ли от его прикосновения, кивнула.

– Что ж, мне пора. Рад был тебя видеть. Созвонимся, чтобы договориться о встрече.

Он одарил ее улыбкой, которая соблазнила бы и святую, а затем повернулся ко мне с надменным видом.

– Неплохой шоколад. Что в нем? Банан?

Ответ, ему, очевидно, не требовался. Он ушел, а мы с Лали застыли в молчании.

Резкий звук заставил нас вздрогнуть – это включился микрофон.

– У нас есть победитель!

Я чувствовал себя ужасно нелепым. Что я здесь делаю – в ярко-желтом пуховике, надетом поверх костюма рождественского эльфа? Почему открыл секрет своего бананового шоколада незнакомым людям? Рефлексы самозащиты, которыми я обзавелся за столько лет, активизировались. Я сложил руки на груди, закрываясь от чужих. Люди опасны, я хорошо это знал. Почему же я позволил втянуть себя в этот рождественский маскарад?

Мэр подал знак оркестру, который как раз поднялся на сцену. Раздалась барабанная дробь.

– Победителями ежегодного конкурса горячего шоколада в Почтограбске становятся Лали и Бен со своим смелым рецептом бананового шоколада!

Оркестр исполнил подходящую мелодию, We Are the Champions, а публика разразилась приветственными криками. Остальные участники тоже аплодировали нам и подходили, чтобы попробовать то, что мы приготовили. Некоторые даже просили рецепт.

Я чувствовал себя так, словно выиграл чемпионат мира по футболу.

Меня накрыло волной радости, я даже перестал чесаться в своем синтетическом костюме.

Мэр вручил мне золотой кубок. Он оказался тяжелее, чем я думал, – настоящий вес победы!

Оказавшись на сцене, я гордо поднял его. Аплодисменты удвоились. Затем попытался его передать сияющей Лали. Я получил свою минуту славы и хотел, чтобы у нее она тоже была.

Но Лали отказалась.

– Это была ваша идея, ваш рецепт. Я всего лишь помогала вам.

Остальное довольно лирично описано в почтограбской газете (которая тоже принадлежит мэру):

Победитель схватил свою партнершу за талию и поднял на сцену, как конь своего прекрасного принца.

Они вместе продемонстрировали приз восторженным зрителям, которые надолго запомнят этот шоколадно-банановый рецепт, покоривший всех нас своей оригинальностью. В этом году рождественское волшебство вновь посетило Почтограбск.

Готовы поспорить, что эти праздники принесут нам еще немало сюрпризов.

19

Вернувшись в гостиницу, я рухнул на кровать. События этого дня совершенно измотали меня, и я был рад вернуться в эту комнату с ее рождественским и эзотерическим декором. Я свернулся калачиком на чудесном мягком покрывале. И уже собирался заснуть…

Как вдруг зазвонил телефон. Я ответил, даже не посмотрев, кто звонит.

– Это Бен? Ну, наконец-то! Весь день пытаюсь до тебя дозвониться.

Глубокий голос Шанти, немного хриплый от электронной сигареты, моментально заставил меня проснуться.

– Простите, я оставил телефон в гостинице.

– Это не очень профессионально… Надеюсь, дела с подготовкой к вечеринке идут лучше.

Я понял, что для Шанти важнее был не контракт с Николя, не ее будущий бестселлер, а эта проклятая вечеринка. Она считала меня не перспективным сотрудником, достойным вскоре занять пост редактора, а мальчиком на побегушках, отвечающим за корпоративные вечеринки.

Шанти продолжила свой монолог, пересыпая его выражениями вроде «роскошное убранство», «роскошь и элегантность» и «ценности издательства “Деламар”»… Собеседник ей в принципе не требовался. Любой ее разговор строился так: она говорит, а другой человек слушает. Очень одностороннее общение.

Я попытался переключить ее внимание на то, что действительно имело значение.

– С контрактом появились кое-какие сложности, но я справляюсь.

– С каким контрактом?

– На рукопись, которую я нашел…

– Ах, это.

– У автора есть некоторые требования, но…

– Он хочет больше денег? Пусть даже не мечтает. Издательство «Деламар» не даст ни цента больше непризнанному гению из затерянного где-то там Письмодранска.

– Почтограбска. Нет, он хочет…

– Послушай, Бен, у меня нет на это времени. И так полно дел, с которыми нужно срочно разобраться. Сосредоточься на вечеринке.

И она отключилась. Если Шанти сказала все, что хотела, значит, разговор окончен.

Я был в недоумении.

Почему она так одержима этой вечеринкой?

Она же главный редактор, какое ей дело до маленького междусобойчика, который устраивают сотрудники. Должна быть какая-то серьезная причина… Шанти ничего не делала просто так. Но спросить ее саму просто невозможно.

Должен признаться, что миссия, возложенная на меня Николя, занимала все мое время, так что для офисной вечеринки я еще ничего не сделал.

Меня прошиб холодный пот. Я оказался в ужасно затруднительном положении. Если я привезу Шанти контракт на «Примирение», а вечеринка окажется провальной, она может меня уволить. А издательство предаст этот великолепный текст забвению. Не говоря уже о том, что с работой мне придется попрощаться.

Я упал на кровать и зарылся головой в подушку, на которой были изображены Санта и миссис Санта в их очаровательном доме на Северном полюсе. Я вспомнил, как мы с Лали изображали эльфов. Люди были правы – мы оказались довольно милыми. Особенно Лали, потому что на мне чулки в красную полоску сидели не так хорошо.

Еще я вспомнил Антуана и его уверенность альфа-самца.

Рядом с ним Лали казалась такой хрупкой, а ведь я видел, какая она сильная.

Снова зазвонил телефон. У Шанти, очевидно, появились новые указания насчет вечеринки.

– Шанти, все сделаю…

– Алло?

– Кто это?

– Финеас.

– Финеас?

– Твой тайный Санта.

Наступила тишина. Я и представить себе не мог, что мой чудаковатый коллега мне позвонит. Зачем вообще звонит? Хотел проверить, купил ли я подарок?

– Что случилось?

Я услышал, как он вздохнул.

– Хочу узнать, как у тебя дела.

Я бросил взгляд на будильник-радио. Двадцать два часа.

– Очень мило с твоей стороны, спасибо.

– Правда? Мой врач говорит, что я должен это делать. Уверяет, что так принято. Это правда?

– Спрашивать у людей, как у них дела? Да.

Мне показалось, что он успокоился. Его голос перестал звучать так, будто принадлежит роботу, и стал теплее.

– Это хорошо! Потому что мне проще с компьютерами, чем с людьми. Но после суда мне пришлось ходить к психотерапевту.

– Какого суда?

– По поводу пары дел о взломе. Если хочешь совет насчет того, когда лучше взламывать сайты государственных учреждений – полиции, например, или налоговой инспекции, страховых компаний или банков, – дождись выходных. В это время все расслабляются, даже системные администраторы.

– Спасибо, я запомню…

– Тут-то я и совершил ошибку: даже не пытайся хакнуть электронную почту президента посреди рабочей недели. Надо было дождаться выходных.

– Ты хакнул почту президента?!

– И не только. Еще счета нескольких миллиардеров, на которых происходила какая-то подозрительная активность. Кстати, тюрьмы мне удалось избежать именно благодаря тому, что я обнародовал некоторые файлы.

– Тюрьмы?..

– Да, но, видишь ли, перспектива попасть в тюрьму меня совсем не привлекала. Сеть там никудышная, вряд ли там даже оптоволокно есть, и что я с этим буду делать? В общем, меня отправили на терапию для «предотвращения антисоциального поведения». И теперь психотерапевт говорит, что я должен звонить другим людям и спрашивать, как у них дела, им это, типа, нравится и создает между нами связь. Ну и как, тебе нравится? Между нами возникает связь?

– М-м, да. Думаю, да.

– Отлично! Тогда скажу ей, и, может быть, она в качестве поощрения разрешит мне посидеть на сайте полиции!

Я потер глаза. Сон уже покинул меня. Я был уверен, что в ближайшее время не смогу заснуть.

– Итак, как дела в Почтотеряйске?

Я оперся спиной на подушки.

– Скажем так, все немного осложнилось.

– Что это значит?

– Автор, с которым я познакомился, – кстати, он тут, в Почтограбске, местный Санта-Клаус, – потребовал выполнить ряд заданий вместе с его дочерью Лали, чтобы она смогла вновь полюбить Рождество. Мы уже катались на конном экипаже, смотрели, как загораются огни на главной елке, и победили в конкурсе на лучший горячий шоколад.

– Похоже, ты там вовсю развлекаешься!

Я улыбнулся.

– Как ни странно, да.

– Так почему ты говоришь, что все стало сложнее?

– Мне немного не по себе из-за Лали. Мне показалось, что мы с ней сблизились, и я хотел сказать ей правду. Но тут явился один из ее друзей и помешал мне. Я не смог с ней поговорить. Мы вернулись в гостиницу. Это место держит Анжелика – она что-то вроде гадалки или ясновидящей, а еще она обожает Рождество.

– Я не очень разбираюсь в человеческих чувствах, но ревность я всегда узнаю…

– Какая еще ревность? Конечно, нет!

– Конечно, да. Тебе не нравится, когда кто-то еще приближается к дочери Санты.

– Ну не знаю, я просто…

– Она красивая?

– Кто, Анжелика?

– Лали!

Я вытягиваюсь на кровати.

– Она… настоящая. Грубоватая, и ей нравится поддразнивать меня, но в то же время она хрупкая… и мягкая, хотя пытается это скрыть.

– Сердечко, три раза.

– Как это понимать?

– Три смайлика-сердечка. Мне проще писать, чем разговаривать. Врач говорит, что это может стать препятствием для моих попыток коммуникации.

– А почему сердечки?

– Похоже, в человеческих чувствах ты разбираешься примерно как я! Хочешь, дам тебе телефон моего психотерапевта? Видно же, что ты к ней неравнодушен.

– К твоему психотерапевту? Я ее даже не знаю!

– К Лали! Следи хоть немного за разговором. Ты привязываешься к объекту своего задания. Классический перенос.

– Нет, это невозможно. Я вернусь, как только праздники закончатся.

Тут я испустил душераздирающий вздох.

– А еще эта офисная вечеринка… Не представляю, зачем она так понадобилась Шанти.

– Хочешь, я взломаю их электронные почты – Шанти, Лали, всех? Так мы поймем, что происходит.

Я вскочил на ноги.

– Ни в коем случае!

– А почему бы и нет? Если бы ты только знал, сколько всего можно узнать о человеке, читая письма! Помню одного русского олигарха…

– Это же подло!

– Они даже не узнают. Я, как призрак, не оставляю следов. Ты вот ничего не заметил, а я проверил твои мессенджеры и личные данные. Должен же я был знать, с кем имею дело, прежде чем звонить и проверять тебя. ЧТД[14].

Я подумал, что давно пора удалить все свои аккаунты в социальных сетях и вообще прекратить всякое присутствие в Сети. Но я не успел высказать Финеасу претензии, как он продолжил:

– Кстати, я восхищен твоими регулярными пожертвованиями в организации по защите животных.

– Послушай, то, что ты делаешь, незаконно!

– О, знаешь, законно, не законно – это все относительно.

– Не стоит лезть в чужую жизнь.

– Ладно. Что ж, если хочешь, будь моралистом. Тем хуже для тебя. Кстати, кто такой Лиам?

– Понятия не имею. Какой еще Лиам?

– Если бы я знал, я бы не спрашивал. Тебе действительно стоит сходить к моему психотерапевту. Думаю, это пойдет тебе на пользу.

Я был готов рвать волосы на голове.

– Он часто упоминается в последних сообщениях Лали, – продолжал Финеас.

– Ты просматривал ее сообщения? Я только что запретил тебе это делать.

– Ты сказал не взламывать ее почтовый ящик. Про мессенджеры ты ничего не говорил.

Я провел рукой по волосам, как всегда, когда сильно нервничаю. Я испытывал противоречивые чувства.

С одной стороны, я боялся, что меня арестуют. Общение с хакером до добра не доведет. Я уже представлял, как агенты ФБР вышибают мою дверь и волокут меня на допрос в сверхсекретную тюрьму.

С другой стороны, Финеас пробудил мое любопытство. Что это за Лиам и что ему нужно от Лали? Разумеется, меня это интересовало лишь потому, что он мог помешать моей рождественской миссии.

Нет, я не должен был поддаваться искушению. Тайна личной жизни священна. Нужно уважать секреты Лали, хотя появление Антуана, а теперь и Лиама очень меня беспокоило. Из-за моей миссии, конечно.

– Ну, мне пора, – вдруг заявил хакер Финеас. – Был бы рад встретиться с тобой IRL, но…

– IRL?

– In real life. То есть в реальной жизни! Но знаешь, люди – это не совсем мое.

– Понимаю.

– Тогда до скорого.

Он уже собирался повесить трубку, но я сказал:

– Финеас? Не лезь в жизнь Лали и в мою тоже. Хорошо?

Он вздохнул.

– Хорошо.

– Спасибо.

– Тебе было приятно, что я позвонил?

Я улыбнулся.

– Да.

– Когда моя психотерапевтша об этом услышит, уверен, это даст мне несколько очков. Может быть, смогу заглянуть на сайт министерства финансов США…

– Спокойной ночи, Финеас.

– Спокойной ночи. Кстати, отличный желтый пуховик.

Я вытаращил глаза.

– Откуда ты знаешь, что у меня есть желтый пуховик? Ты узнал об этом, когда просматривал мои расходы по карте?

– Нет. Он висит на стуле у тебя за спиной. На том, что стоит у стола. Ну, пока!

И он отключился. Я обвел комнату подозрительным взглядом. Может быть, в каком-нибудь из этих пластиковых Санта-Клаусов спрятана видеокамера?

И тут я понял, что Финеас сделал: на корпусе моего ноутбука погасла маленькая красная лампочка. Встроенная камера! Вот как он за мной шпионил! Я быстро захлопнул ноутбук. И тут гирлянды начали мигать, а радио-будильник заиграл Santa Claus is Coming To Town.

Спокойной ночи, Финеас!

20

На следующий день я увидел Анжелику в гостиной. В камине горел огонь, бросая на ее лицо оранжевые отблески. Удобно расположившись в кресле-качалке и держа Кристаль на коленях, она была поглощена чтением.

– Доброе утро, Анжелика. Что вы читаете? «Астрологию для чайников»?

В моей голове шутка звучала неплохо. Но, как это часто бывало, между тем, что происходило в моей голове, и реальностью существовала огромная разница.

Анжелика снисходительно улыбнулась, и мне показалось, что она меня поняла. Она показала мне обложку книги и прочитала название:

– «Так говорил Заратустра».

Я широко раскрыл глаза.

– Что может быть прекрасней Ницше с утра пораньше…

Она указала на уютное глубокое кресло рядом и предложила мне сесть.

– Заратустра – это авестийское имя Зороастра.

– Ну, разумеется. Авестийское имя…

– Авестийский – это древнеиранский язык.

– Само собой.

– Зороастр – это основатель зороастризма.

– Я так и думал.

– Зороастризм – это религия, возникшая в Персии во втором тысячелетии до нашей эры.

Я потер глаза, пытаясь окончательно проснуться.

– И все это еще до завтрака…

– Вы шутите, это же типично для Близнецов. Спорю, вы из второй декады.

Она хлопнула в ладоши и закрыла книгу.

– У меня для вас сюрприз.

Я поморщился.

– Опасаюсь самого худшего.

– Вам понравится, я уверена.

– Если снова нужно будет наряжаться в эльфа, то нет!

Она ударила мне в плечо, как дзюдоист.

– Ай!

Она ударила меня еще раз, так, что я пошатнулся, и объяснила:

– Этот день – именно то, что вам нужно.

– Ну, если вы так говорите…

Я потирал больное плечо, когда вошла Лали. Она была в джинсовом комбинезоне и держала в руке отвертку.

– Я починила водонагреватель.

Увидев меня, она пригладила волосы тыльной стороной руки, а я… я был взволнован. Я впервые видел кого-то, кому так идет отвертка.

– Привет, Бен. Как твои дела?

Я заметил, что она перешла на «ты». Никогда еще второе лицо единственного числа не казалось мне таким красивым.

Я запнулся и забормотал какую-то чушь о качестве матраса и толщине одеяла. Анжелика с усмешкой наблюдала за этой беседой.

– Лали, ты как раз вовремя. Я собиралась сообщить Бену, что записала вас обоих на Рождественский марафон.

Я схватился за спинку кресла. Мне придется бежать? А сколько километров? Если это марафон, то сорок два километра, верно? Да это не гостиница, а фитнес-центр! Лали, казалось, тоже не была в восторге. Она грустно уставилась на свои ноги.

– Я не собиралась участвовать в этом году. У меня совершенно нет праздничного настроения.

– Развод не должен мешать тебе делать то, что ты любишь.

– Ты не знаешь особых обстоятельств этого развода. А потом, этот год был особенно трудным. У меня действительно нет настроения.

Анжелика энергично покачала головой.

– Не хочу слышать подобных глупостей. Рождество в Почтограбске – это святое.

Лали собиралась ответить, но наша хозяйка, внезапно превратившаяся в спортивного тренера, не дала ей такой возможности.

– Поздно отказываться, я вас двоих записала.

– Но…

– Никаких «но». Ты пойдешь туда и будешь развлекаться, точка.

Мы с Кристаль, прижавшись друг к другу в кресле, наблюдали за их диалогом, словно за теннисным матчем.

Анжелика добавила более мягким тоном:

– Карты показали мне это, а ведь они никогда не лгут.

Гейм, сет, матч. Анжелика победила. Лали закатила глаза, но отступила перед этим железным аргументом. Внезапно вспомнив о моем присутствии, она окинула меня взглядом. Я гладил по голове гигантскую морскую свинку, которая благодарно попискивала.

– Я не уверена, что он выдержит.

Эта фраза явно была адресована не мне.

– Справится! – возразила Анжелика.

– Посмотри, какой он бледный.

– Свежий воздух пойдет ему на пользу.

– Он сойдет с дистанции.

– Он сделает все возможное.

Я слушал, как они обсуждали меня, словно меня тут и не было. Хотя портрет, который рисовала Лали, не слишком льстил моему самолюбию, в какой-то мере он был правдив. Я ведь и правда не спортсмен. Достаточно взглянуть на мои ноги – тонкие, как у кузнечика. Все мои жалкие попытки внедрить в свой график утренние пробежки неизменно заканчивались ужасными судорогами и простудой. Время года значения не имело. Чтобы избежать проклятых пятен пота под мышками, я снимал с себя все, оставляя лишь футболку, – и привет, насморк.

– Он точно провалится, это очевидно, – продолжала настаивать Лали.

Мне все это стало надоедать. Я решил вмешаться, пока от моего самоуважения еще хоть что-то оставалось.

– Послушайте, я не бегал уже целую вечность…

Они уставились на меня с удивлением. Похоже, я казался им более подготовленным, чем был на самом деле, так что требовались пояснения.

– Я не особо спортивный, – добавил я.

Они понимающе переглянулись, и я осознал, что только что подтвердил очевидное. Но у каждого мужчины есть гордость, поэтому я быстро добавил:

– Хотя спортом я все-таки занимаюсь.

Я одернул свитер и попытался расправить плечи, чтобы выглядеть более мускулистым. Мои ноги напоминали креветочные хвостики, но в остальном телосложение у меня было ничего. Я даже начал напрягать грудные мышцы, но вскоре понял, что это бесполезно – под толстым свитером все равно ничего не видно. Я проклял суровую почтограбскую зиму, которая мешала мне продемонстрировать свои достоинства.

Лали подошла ближе. Я почувствовал запах ее яблочного шампуня, и мне тут же захотелось яблочного пирога.

– Кто сказал, что нужно будет бежать? – спросила она так, будто я вдруг заговорил о волновой теории света.

Я воздел руки к небу.

– Вы! В словосочетании «рождественский марафон» есть слово «марафон»!

Они расхохотались. Кристаль присоединилась к ним, и теперь ее попискивание было похоже на истерический смех. Я выпятил грудь, но все равно не мог избавиться от ощущения, что они надо мной издеваются.

– Не понимаю, что тут смешного.

Смех становился все громче. Лали сунула отвертку в один из карманов своего комбинезона и села на диван напротив меня.

– Это не гонка, а скорее охота за сокровищами.

– Или эстафета, – добавила Анжелика.

– Ничего не понимаю.

Хозяйка дома встала и достала с полки альбом с фотографиями. Перевернула несколько страниц, пока не нашла снимок, который искала.

– Это я на Рождественском марафоне 1985 года.

На фотографии была изображена симпатичная молодая женщина с длинными черными кудрями. Она гордо держала в руках золотой кубок. Рядом с ней стоял высокий крепкий мужчина, он обнимал ее за талию и тоже улыбался.

Анжелика листала альбом дальше и показывала нам другие снимки. Те же молодые люди. Те же улыбки. Менялись только даты на кубках: 1987, 1990, 1993, 1998…

Начиная с 2000 года мужчина выглядел все более слабым. Он похудел, и его плечи поникли. Улыбка уже не так сияла. В глазах женщины появилась тревожная тень. Теперь уже не он поддерживал ее, а она – его.

В 2002 году на фотографии появилась другая пара. Анжелика на заднем плане выглядела постаревшей и держалась уже не так прямо. Наверное, тяжесть утраты дала о себе знать.

– В том году Артур покинул нас. Он не смог побывать на празднике.

Как тот, кто знает, что такое настоящее горе, я понимал: никакими словами эту боль не облегчить. Меня тронуло, что Анжелика поделилась со мной этой тяжелой частью своего прошлого.

Теперь я смотрел на нее, на ее гордую осанку, увлечение астрологией и мистицизмом другими глазами. Возможно, так она пыталась стать ближе к своему покойному мужу.

Пусть это и казалось странным, однако любые способы хороши, чтобы хоть немного ослабить боль.

Я встал и обнял ее. Если этот жест ее и удивил, она этого не показала. Я сжал ее в объятиях, чтобы передать ей немного своего тепла и выразить сочувствие и поддержку.

Слияние сердец казалось мне единственной уместной реакцией.

Наконец она выскользнула из моих рук и поправила черную бархатную повязку на своих волосах, хотя та даже не сдвинулась.

Потом резко закрыла альбом – захлопнула дверь своих воспоминаний. Пора было возвращаться к реальности.

– Уверена, что ты выдержишь марафон и все будет отлично.

Два человека перешли со мной на «ты» за одно утро. Даже Ницше был бы поражен. Я вдруг ощутил гордость, будто постепенно становился настоящим почтограбцем.

Слегка подтолкнув Лали, которая, в отличие от меня, даже не пошатнулась, Анжелика сказала:

– Перед тобой две великие чемпионки Рождественского марафона.

– Что ж, значит, вы на меня давить не будете, – заметил я.

– Как раз наоборот! Ты же будешь защищать честь моего заведения.

– Ну да, куда же без давления…

Анжелика подошла ко мне. Я готовился к очередному тычку, но вместо этого она мягко погладила меня по щеке.

– Первый Рождественский марафон всегда волшебный.

21

«Надеюсь, вы станете партнерами» – прошептала мне Анжелика перед тем, как я ушел.

В Рождественском марафоне участвовали команды из двух человек. Несколько пар боролись за первое место в серии испытаний, соответствовавших времени года и праздникам.

Как только я узнал о том, что меня принудительно записали на соревнования, то был уверен, что нам с Лали придется в них участвовать вместе. И был очень удивлен и даже разочарован, когда мне сказали, что пары будут определены случайным образом.

На место проведения соревнований я отправился пешком. Несмотря на то, что я горожанин до мозга костей, я уже начал привыкать к местному укладу жизни. Жители Почтограбска приветствовали меня, пока я шел, а желтый пуховик стал моей визитной карточкой. Мне нравился скрип снега под ногами, пение птиц, и я даже надеялся увидеть оленя в лесу. Я чувствовал себя как человек, по-настоящему близкий к природе, – Тарзан, зимняя версия для региона Верхняя Вьенна.

Все собрались в зале муниципалитета, украшенном так, как это возможно только в Почтограбске: фонарики, гирлянды от пола до потолка и десяток всевозможных елок, среди которых затесались даже пихта Нордмана, канадская бальзамическая пихта и шотландская сосна.

Я слушал, что говорят вокруг. Люди обсуждали прошлогодние состязания и делали ставки на этот год. В зале звучали рождественские песни. Джордж Майкл только что начал петь Last Christmas.

Я разглядывал участников, которые с нетерпением ждали, чтобы узнать, кто станет их напарником. У некоторых на груди были приколоты значки с годом их прошлых побед.

– Как удобно, в этом пуховике тебя хорошо видно в толпе!

– Рад узнать, что ты меня искала.

Щеки Лали слегка порозовели, что только подчеркивало сияние ее глаз. С удивлением и радостью я заметил, что способен флиртовать. Я этого никогда не умел, да и вообще был не особенно веселым человеком. Так что мне было вдвойне приятно от того, что я сумел смутить ее. Но она быстро взяла себя в руки.

– Ты в форме? – спросила она.

Я подумал о двойном горячем шоколаде, который выпил утром. «Зарядись витаминами и минералами» – так было написано на упаковке.

Я изобразил военное приветствие.

– Так точно!

Она посмотрела на мои ноги.

– Надеюсь, обувь у тебя удобная?..

Я бодро ответил:

– Второй раз я на это не попадусь! Я знаю, что это не настоящий марафон.

– Зря ты так думаешь. Это настоящая гонка. Нужно выполнить как можно больше испытаний за отведенное время. И некоторые испытания физически очень тяжелые…

Я бросил взгляд на пожилую даму, стоявшую рядом со мной.

– Если уж она на это способна, то и я справлюсь.

– Мадам Капюшон – настоящий боец. Берегись, это грозная соперница.

Восьмидесятилетняя спортсменка обернулась ко мне.

– Пусть победит сильнейший, да, щупленький? – И разразилась громким смехом.

Я шепотом сказал Лали:

– Похоже, дух соревнования у нее в крови.

Лали улыбнулась, но ее глаза потемнели.

– У меня тоже так было раньше.

– Раньше – это когда?

Она закусила губу.

– Когда у меня был муж. Теперь бывший.

– Ему не нравилось участвовать в Рождественском марафоне?

– Он это все терпеть не мог. Мне приходилось упрашивать его провести праздники здесь. Он смеялся над местными жителями, а их любовь к Рождеству казалась ему по-детски нелепой. С ним я чувствовала себя такой глупой.

Лали стала вдруг будто ниже ростом, и я начал ненавидеть того мужчину, который так ее подавлял. Мне отчаянно захотелось обнять ее, но робость удерживала меня. Как такая красивая и умная женщина могла оказаться во власти такого человека? Почему великаны, которые давят других, пользуются успехом, а те, у кого хрупкие чувства – как у меня, например, – всегда остаются в тени? С каких это пор доброта стала считаться недостатком?

Я вспомнил о красавце, с которым столкнулся на рождественской ярмарке.

– А как же Антуан? – спросил я.

– Моя первая любовь. Кажется, мы знали друг друга всю жизнь. Все в Почтограбске были уверены, что мы поженимся.

– Что же произошло?

– Мы повзрослели.

Она помолчала, потом продолжила:

– Мы поступили в разные университеты.

Отношения на расстоянии никогда не выдерживают испытания временем.

– Думаю, он хотел бы продолжить отношения с того места, где вы остановились.

– Не знаю. Все считают, что мы были идеальной парой.

– Вовсе нет!

Эмоции захлестнули меня, и я сам не заметил, как заговорил так громко, что все обернулись и посмотрели на меня. Мне даже удалось заглушить Мэрайю Кэри, исполнявшую All I Want for Christmas Is You. Я всем своим видом изобразил, что прошу у всех прощения.

Лали улыбнулась.

– Тактичностью ты не отличаешься. Но я ценю твою искренность.

Я провел рукой по волосам.

– Ты когда-нибудь видела, как выглядит самка павлина?

Она распахнула глаза, явно недоумевая, куда я клоню.

– Нет, не видела.

– Она такого унылого и блеклого коричневого цвета, зато отлично оттеняет яркое оперение самца.

– А какое это имеет ко мне отношение?..

– Этот Антуан – павлин, который красуется, раздувая перья.

– …

– Он из тех мужчин, которым нужно «признание», чтобы чувствовать себя сильным, публика для своего шоу.

– А я рядом с ним была бы блеклой самочкой?

– Именно. Пока не поняла бы, как на самом деле обстоят дела.

– Да? И как же они обстоят?

– Ты не зритель, Лали, ты сама – шоу.

22

Пронзительный звук микрофона, расположенного слишком близко к колонке, заставил нас заткнуть уши. Затем зазвучала песня Here Comes Santa Claus, и мэр триумфально появился на сцене под гром аплодисментов.

– Добро пожаловать на ежегодный Рождественский марафон!

Новая волна аплодисментов. Публика в Почтограбске действительно была лучшей.

– Сегодня у нас особый гость!

Он указал рукой на вход в зал. В дверях появился Николя в своем великолепном красном костюме – он восседал на мини-санях, запряженных ослом. Рождественские олени, вероятно, нуждались в отдыхе…

– Хо! Хо! Хо!

Зрители в восторге подхватили песню, а Санта-Клаус вылез из саней, поднялся на сцену и подошел к мэру. Вместе они спели финал песни:

– «Here comes Santa Claus, here comes Santa Claus right down Santa Claus lane…»

Собравшиеся подхватили последнюю строчку, так что казалось, будто они исполняют большой рождественский хорал. Как только стихли последние ноты и последовавшие за ними непременные аплодисменты, мэр начал свою речь:

– В этом году Рождественский марафон особенный – пятидесятый, юбилейный. Так что я воспользуюсь возможностью и напомню историю его возникновения в нашем городке. Все началось в 1961 году, когда…

И тут меня кто-то сильно пихнул в бок и оттеснил в сторону. Это был чертов Антуан, который влез между мной и Лали.

– Итак, моя Лалу, когда мы наконец пообедаем вместе?

Не помню, чтобы я когда-нибудь испытывал ревность. Нет, это чувство никогда не касалось меня. Когда растешь в приемных семьях и интернатах, быстро забываешь о том, что такое чувство собственности. Но в этот самый момент, пока мэр вспоминал о прошлых марафонах, могу поклясться, меня охватила ревность.

Горько сожалея, что я не из тех, кто начинает заниматься дзюдо в пять лет, а в десять уже становится обладателями коричневого пояса, я на мгновение я задумался: не боднуть ли его головой, но отказался из-за того, что вероятность очутиться в больнице с двенадцатью швами была необычайно высока.

Поэтому я выбрал более утонченный способ. Я решил вмешаться в их разговор.

– Привет, Антуан! – И я протянул ему руку, заставив повернуться ко мне.

– Ха, турист! Вы все еще здесь?

– И совершенно не собираюсь уходить.

– Неужели вы участвуете в марафоне?

Я выпятил грудь.

– Конечно, да!

Он бросил на меня убийственный взгляд, и я вдруг подумал: а что, если Антуан – тайный психопат? Что, если он был не в командировке, как утверждает, а вернулся после продолжительного отдыха в уютной тюрьме Флери-Мерожис?

Но даже угроза столкновения с серийным убийцей не заставила меня отступить. Я шагнул к нему ближе.

– Более того, я собираюсь победить.

– Даже не мечтай, щупленький! – воскликнула мадам Капюшон с прежним азартом.

Закаленный тюрьмой, Антуан даже не вздрогнул, услышав грозный голос пожилой дамы.

Он шагнул ко мне, и я почувствовал запах его одеколона с ветивером. Типично для бывшего заключенного! Его серые глаза вспыхнули металлическим блеском, и на мгновение мне показалось, что он собирается меня ударить. Я колебался между тем, чтобы ответить ему не слишком мужественным, но действенным ударом по лицу, и тем, чтобы укрыться за спиной мадам Капюшон.

Лали встала между нами, пытаясь нас разделить. Крестный отец Почтограбска сделал какое-то замечание, но я не успел расслышать. Судя по контексту, это явно было оскорбление или угроза убийством. Я не стал переспрашивать.

– Пора разбиться на команды! – объявил мэр.

Волнение охватило участников, слегка осоловевших после экскурса в историю марафона.

– Нам нужен кто-то незаинтересованный! Санта, пожалуйста, проведи жеребьевку.

Николя торжественно взял плетеную корзину, украшенную большими алыми атласными бантами. В ней лежали бумажки с именами участников марафона.

– Надеюсь, мы будем вместе, моя Лалу, как в старые добрые времена… – прошептал Антуан, взяв Лали за руку.

Санта-Клаус начал зачитывать имена. По мере того, как участники разбивались на пары, напряжение росло.

– Антуан! – объявил Николя. – В одной команде с…

Уголовник бросил на меня злобный взгляд и обнял Лали за плечи.

– С мадам Капюшон!

Пожилая дама резко потянула Антуана за рукав к себе.

– Постарайся не отставать, парень.

– Но…

Николя вытащил из корзины еще одну сложенную бумажку и зачитал имя:

– Лали будет в команде с…

Я мысленно обратился к богу рождественских марафонов.

– С Беном!

Я с трудом удержался, чтобы не закричать от радости, и ограничился сдержанным и мужественным кивком. Впервые удача оказалась на моей стороне. Не говоря уже о неописуемом удовольствии спутать планы Антуана. Я был в полном восторге от мысли, что смогу побыть вместе с Лали. Конечно же, все только ради миссии!

– Я рада, что мы в одной команде, – сказала она.

Меня накрыла волна счастья. Она продолжила:

– Ты высокий, это нам поможет в испытании с елкой.

– И что это за испытание?

– Скоро увидишь.

Она отправилась получать инструкции. Николя воспользовался моментом и подошел ко мне.

– Похоже, случай все удачно устроил…

Я с подозрением посмотрел на него.

– Вы что, сжульничали?

Он подмигнул.

– Возможно, Санта-Клаус забыл свои очки и пришлось немного импровизировать.

– «Незаинтересованное лицо», ну конечно…

Видимо, в мешке у Санта-Клауса было припасено немало фокусов.

23

Лали вернулась с рюкзаком. Я взял его и удивился, таким он был тяжелым.

– Я думал, мы собираемся на охоту за сокровищами, а не в поход. Зачем нам это снаряжение?

– Там все, что может понадобиться.

Я расстегнул молнию. Внутри были батончики мюсли, сэндвичи, два термоса, швейцарский нож, мини-пила, огниво и спасательное одеяло…

Охваченный внезапными сомнениями, я спросил:

– А сколько длится марафон?

– Два дня! До завтрашнего вечера нужно пройти как можно больше испытаний.

Я поднял блестящее спасательное одеяло.

– Я согласился выполнять веселые рождественские задания, а не стать участником курсов выживания с Майком Хорном[15].

– Иногда жизнь преподносит сюрпризы.

Я продолжил раскопки в рюкзаке и внезапно обнаружил старый фотоаппарат «Полароид».

– А это зачем?

– Нужно делать снимки после каждого успешно пройденного испытания. Это будет служить подтверждением, что оно пройдено.

– Фотоаппарат тоже с 1961 года во всем этом участвует? Почему просто не сделать селфи на телефон?

Лали схватила «Полароид», который весил, наверное, килограмма два, и нажала на кнопку. Яркая вспышка ослепила меня.

– Теперь все ясно. Он нужен, чтобы ослеплять конкурентов.

Фотолюбительница рассмеялась и вытащила снимок из аппарата. Она помахала карточкой в воздухе, и мы стали смотреть, как изображение медленно проявляется. Я на фото получился с круглыми глазами и открытым от удивления ртом.

Расхохотавшись, Лали положила снимок в карман своего пальто.

– Этот я точно сохраню.

Я прикусил губу, чтобы не расплыться в счастливой улыбке. Лали будет хранить мое фото рядом с сердцем. Значит ли это, что она начинает привязываться ко мне или даже находит меня симпатичным? Или ей просто хочется иметь под рукой смешную фотографию, чтобы было над чем посмеяться, когда грустно? В любом случае меня это обрадовало. Сделать Лали счастливой для меня важнее всего. Конечно, в рамках моей миссии!

Лали достала пачку скрепленных листов бумаги с гордым названием «Руководство для участников марафона». Она открыла его на первой странице и стала читать первое задание.

Мое первое – половинка ежа. Мое второе ты найдешь под номером тринадцать. Мое третье: звук, который издает картавая ворона. Мое целое: немцы называют это «танненбаум».

Должен признаться, это мне понравилось. Я всегда любил загадки. В детстве я часами возился с деревянными головоломками. В те моменты я был не сиротой, я становился детективом, исследователем, Шерлоком Холмсом, который раскрывает дело.

С возрастом мой интерес к загадкам не ослабевал, и я с удовольствием отдыхал, решая судоку или кроссворды. Не хватало только травяного чая, и моя жизнь была бы точной копией жизни девяностолетнего старика.

– Это же елка! – воскликнули мы хором и с улыбкой посмотрели друг на друга.

Задание оказалось несложным.

– Ну, это просто.

– Рада, что ты так думаешь.

– Но задание и правда легкое.

– Вероятно, ты более выносливый, чем я думала.

– Выносливый? Не нужно быть таким уж выносливым, чтобы достать елку.

Лали явно удивилась. И я не очень понял почему. Кажется, ее представление обо мне было совсем не лестным.

– Я все же способен сходить в супермаркет.

– В супермаркет? Но зачем?

– Чтобы купить елку, конечно!

Лали рассмеялась.

– Я так и думала… Ох уж эти городские жители! Мы должны найти елку в лесу. Потом тебе придется ее спилить, и нужно будет доставить ее в мэрию.

Я был потрясен. Спилить елку в лесу! В дикой природе! Никогда такого не делал. И вообще, это разве законно? Я представил себя в заключении – рядом с бывшим сокамерником Антуана, почтограбского убийцы.

– Ты уверена? Не думаю, что это и есть ответ на загадку…

Она хлопнула меня по плечу, как Анжелика. Если так пойдет и дальше, я весь буду в синяках. Хорошо, что я догадался взять с собой мазь от ушибов.

– Уверена, тебе понравится.

А я был уверен в обратном. И предпринял последнюю попытку избежать участия в этом.

– А как ты собираешься доставить елку в мэрию?

Лали гордо указала на большой синий пикап.

– Анжелика одолжила мне машину.

Я вздохнул.

– Все-то вы продумали.

– Ну же, идем!

Машину вела Лали, которая знала тут все как свои пять пальцев. Я не из тех мужчин, которые любой ценой стремятся самоутвердиться за рулем. Лали лучше меня ориентировалась в Почтограбске и его окрестностях, так что вполне естественным было позволить ей вести машину. Несмотря на то, что ее стиль вождения был, скажем так, довольно спортивным.

Я крепко держался за дверцу на каждом повороте, который встречался нам на заснеженной дороге.

Лали привезла нас в ту часть леса, где, по ее словам, было полно прекрасных елок. Мы оставили машину и дальше пошли пешком.

– Так соперники нас не увидят. У нас у всех одинаковые задания, но выполнять их нужно в разном порядке.

Я прищурился.

– Не доверяю я мадам Капюшон…

Мы углубились в лес. Пушистый снег скрипел под ногами. Это была моя первая близкая встреча с природой, и я даже испытал что-то вроде первобытного восхищения. Почувствовал связь с пещерным человеком, который дремал во мне. С тем, кто жил в пещере и ел ягоды. Да, я вновь стал человеком, близким к природе.

– Ай!

Предательская ветка хлестнула меня по лицу. Природа не собиралась сдаваться первому встречному.

– У нас нет времени на развлечения, – одернула меня Лали.

Потирая лицо, которому изрядно досталось, я бросил укоризненный взгляд на виноватую во всем ветку, которая, похоже, совершенно не чувствовала себя виноватой.

Я пытался угнаться за стремительно шагавшей Лали, она явно привыкла к пешим походам. Даже толстый слой снега не заставил ее замедлиться.

Казалось, прошли столетия, пока мы не вышли на поляну, окруженную елями. Солнечные лучи отражались от безупречно чистого снега. Мириады крошечных льдинок сверкали на его поверхности. Если бы в раю была зима, она была бы такой.

Лали раскинула руки, как будто хотела обнять все, что нас окружало.

– Обожаю это место. Я прихожу сюда, когда мне грустно. Тут мое место силы.

– Это великолепно.

Я закрыл глаза, чтобы сильнее проникнуться волшебной атмосферой. Воздух был свежим и резким. Легкий ветерок освежал мои щеки. Ноги утопали в снегу. Я глубоко вдыхал чистый воздух, чувствуя небывалое единение с природой.

Вдруг мне в грудь прилетел снежок. Я был готов заподозрить ветку-убийцу, но все-таки это не могла быть она. Я открыл глаза и увидел насмешливо улыбавшуюся Лали.

Пока я пытался сообразить, что происходит, в меня полетели еще два снежка. Один попал в ногу, другой – в шею. Последний развалился на куски, и снег попал мне за шиворот.

Я начал вертеть головой, попытался вытряхнуть снежную крошку и почувствовал, как по спине стекает ледяная вода. Мой «танец» лишь рассмешил атаковавшую меня Лали.

Полный решимости поквитаться, я схватил ком снега и метнул его в Лали. Не ожидая подобного, она не успела увернуться, и мой снаряд попал ей в волосы. Никогда не посягай на женские волосы. В ее глазах вспыхнули искры мести. Она вновь запустила в меня огромный снежок. Мне удалось уклониться, так как я распластался на земле.

Пещерный человек снова победил.

Я укрылся за елкой, чтобы придумать стратегию.

И подумал об «Искусстве войны»! Если это помогло Сунь-цзы, то поможет и мне.

Сначала нужно подготовить снаряды. Я присел и начал лепить снежки, большие и маленькие. Нужен запас, если я хочу удивить врага.

Я осторожно выглянул из-за ветки елки. Лали стояла ко мне спиной, так что я не мог видеть, что она затевает.

Что ж, придется действовать, не зная о том, когда начнется следующий обстрел.

Я выбрал тактику молниеносного нападения. Выскочил из укрытия и начал атаку. Несколько снарядов достигли своей цели, и Лали оказалась вся в снегу. Но торжество мое было недолгим, соперница проявила смекалку. Она вдруг выхватила откуда-то огромный снежок и метнула его мне в живот.

Контуженный, я повалился на мягкий снежный ковер, но в последний момент, уже падая, сумел схватить Лали за ноги и увлечь ее вниз…

Мы оба лежали теперь на снегу, промокшие и счастливые.

24

Сосредоточившись на нашем задании, мы стали искать елку. Небольшая пила, которая лежала в нашем рюкзаке, казалась мне не очень подходящей для поставленной задачи. Я не представлял, как наброшусь с ней на какого-нибудь двухметрового монстра. Это займет целую вечность, и под мышками у меня снова появятся ужасные пятна…

Я указал на симпатичную маленькую елку.

– Вот эта кажется мне очень подходящей.

– Ты шутишь? Она же крошечная!

– Ну она все-таки доходит мне до икры.

Лали покачала головой.

– С такой карликовой елкой мы точно не выиграем соревнование.

– А как же оригинальность? Нужно выделяться, выходить из зоны комфорта.

Я вспомнил о том, что у нее был «сложный год», и о том, что она утратила рождественскую радость, и о причинах, которые заставили ее все бросить, развестись и вернуться в родной городок.

– Временами мы думаем, что все пропало, видим все в черном свете, но на самом деле это лишь начало нового приключения. Изменения – это хорошо.

– Что ты знаешь об изменениях? Ты выглядишь как…

Она окинула меня внимательным взглядом и продолжила:

– Как домосед.

– Домосед? Я? Ничего подобного! Я – авантюрист, искатель приключений.

И напустив на себя уверенный вид, чтобы доказать это, я решительно шагнул вперед.

– Осторожно! – закричала она.

Слишком поздно. Я по пояс провалился в снег.

Лали расхохоталась.

– Ты выглядишь, как замерзший эскимос.

– Очень смешно. Лучше помоги мне отсюда выбраться.

Я вытянул руки, как большой ребенок, чтобы она освободила меня из снежного плена. Но она вдруг подняла фотоаппарат и сделала снимок. Вспышка ослепила меня.

– Замечательно! Теперь я не только замерз, но еще и ослеп.

– Надо будет сделать подборку лучших моментов Рождественского марафона только из твоих фото.

– Почту за честь… Ну а теперь ты мне поможешь?

Наконец она схватила меня за руки и стала тащить изо всех сил.

– Какой ты тяжелый!

– Я не толстый, так только из-за пуховика кажется.

С громким воплем, отчасти напоминающим Халка, Лали потянула меня в последний раз и вызволила из снежного «капкана». Но дернула она слишком сильно, и мы оба потеряли равновесие. Я упал на нее… и теперь лежал на ней, а наше горячее дыхание сливалось в одно облако. Кажется, это был самый интимный момент в моей жизни. Может быть, настоящая близость – это когда у тебя с кем-то есть такое облако?

Время будто остановилось, тишина окутала нас, а деревья стали единственными свидетелями момента. Мне показалось, будто я вижу что-то во взгляде Лали – мягкость, но на смену ей тут же вернулся металл. Тот, из которого была сделана защищавшая ее броня.

– Я подтверждаю: ты тяжелый, – сказала она.

Она толкнула меня, и я свалился с нее. Лали встала и посмотрела на меня, упершись руками в бока.

– Ну что, срубим наконец елку?

Я взъерошил свои волосы, которые уже начали покрываться льдом, и, пошатываясь, тоже поднялся на ноги.

– Приступим!

Вслед за Лали я шел между рядами елок. Я заметил несколько подходящих, но она каждый раз отвергала мой выбор. Я уже начинал терять надежду, как вдруг она остановилась.

– Вот эту!

– Ты шутишь?

– Она идеальна.

– Да в ней же десять метров.

– Максимум два.

Я попытался отвлечь ее.

– Чуть дальше я видел другую…

– Опять какая-нибудь карликовая елка?

– Во-первых, следует говорить «альтернативно высокая елка».

Лали проигнорировала меня и вытащила из рюкзака лопату и пилу. Расчистила снег вокруг толстенного ствола, который, на мой взгляд, был не менее двадцати сантиметров в окружности.

Затем опустилась на одно колено и начала пилить. В жизни мужчины бывают моменты, когда он должен действовать. Я забрал у нее пилу и сказал голосом, который должен был звучать очень по-мужски:

– Оставь, я сам все сделаю.

– Ты охрип? Хочешь пастилку для горла?

Что ж, значит, специального мужского голоса не вышло. И я впервые в жизни начал пилить. Сначала все шло довольно хорошо. Думаю, дерево даже ничего не заметило.

Но дело постепенно продвигалось. Как же это было трудно! Крупные капли пота катились у меня по лбу.

– Это довольно тяжело. Сними пуховик, будет не так жарко, – посоветовала Лали.

Ни за что! Я уже чувствовал, как ужасные пятна проступают на моей футболке.

– Не так уж сильно я потею, – возразил я, вытирая лоб.

Я продолжил сражаться с деревом, но вскоре вынужден был признать, что не продвинулся ни на миллиметр.

– Кажется, пила сломалась.

Лали закатила глаза.

– Ну конечно…

– Да смотри, вот, зуб сломался.

Трагически взмахнув рукой, я заявил:

– Ты поручаешь мне тяжелую работу, но не даешь нормальных инструментов?

Лали покачала головой.

– Я помогу.

– Нет!

У меня все-таки была гордость. Я встал, надеясь, что так легче будет найти опору, а значит, я смогу приложить больше усилий. Я выкладывался на полную. Я пилил вперед-назад и назад-вперед. Я перепробовал все позы, а под конец даже начал кружить вокруг елки с отчаянным криком. Я был похож на депрессивного индейца племени сиу.

Но дерево не собиралось сдаваться. Пила наткнулась на сучок и выскользнула у меня из рук. Я был к этому не готов, и меня отбросило назад. Я упал самым жалким образом.

– Все в порядке? – спросила Лали.

– Мне кажется, я вывихнул себе зад.

Лали рассмеялась и помогла мне подняться. Потом подобрала пилу, которая валялась на снегу.

– А что, если мы сделаем это вдвоем?

Я кивнул.

В жизни мужчины бывают моменты, когда нужно уметь принимать помощь.

25

Возвращаясь в мэрию, я гордо нес наш трофей. Мы успешно прошли первое испытание. Не считая нескольких заминок, вызванных моей неопытностью, следовало признать: мы неплохо справились.

Лали рассказала мне, что все собранные елки будут переданы нуждающимся семьям и благотворительным фондам. Я был рад поучаствовать в этом добром деле.

Когда мы вернулись, в мэрии звучали Silver Bells в исполнении Элвиса. В зале было тепло, и я снял шапку. А затем осторожно стянул свой желтый пуховик и проверил, как дела под мышками. Никаких следов. Я становился настоящим лесником, даже подмышки мне подчинялись.

Мэр был занят приготовлением глинтвейна. Зачерпнул ложку, попробовал и решил добавить немного гвоздики. Увидев нас, он оставил ингредиенты на столе, украшенном плющом и пуансеттиями, и подошел к нам.

– Браво! Вы выполнили первое задание.

Я решительно положил дерево к его ногам.

– Это было нелегко, но мы справились.

Я заговорщически посмотрел на Лали и добавил:

– Вместе.

Она смущенно улыбнулась. Мэр с умилением посмотрел на нас и продолжил:

– Однако кое-кто вас опередил. А вот, кстати, и еще одна команда.

Обернувшись, я увидел Антуана и мадам Капюшон, которые волокли гигантскую елку. Где они ее взяли?

Я заподозрил, что уголовник-Антуан стащил ее из торгового центра. Только там можно найти такое чудовище. Или в Лапландии.

Как настоящий зануда, он подошел к нам и спросил, указывая на нашу елку:

– Что это за штука? Микроелка?

– Это наша ель, – ответил я, пытаясь сохранить спокойствие.

– Она карликовая.

– Следует говорить «альтернативно высокая», – вмешалась Лали.

Действительно, у нас с Лали, возможно, была не самая большая елка. Предприняв несколько неудачных попыток спилить ту, которую мы выбрали сначала, и сломав пилу, мы остановили свой выбор на другом деревце, поменьше, но с такими же красивыми ветвями. Ладно-ладно, с ветвями… среднего качества. Местами даже голыми…

Антуан провел рукой по нашей елке, и рыжая хвоя посыпалась на пол.

– Она же мертвая!..

Я закатал рукава, готовый к разборкам.

– Мы решили дать шанс дереву, менее одаренному от природы. Да это же настоящий диктат моды! Почему всегда выбирают только самые красивые елки?! Разве менее привлекательное дерево не может наслаждаться радостями Рождества? Какой скандал! Общество зациклено на внешней красоте…

– Мы все еще говорим о елке?

– Уверена, если украсить ее гирляндами, она будет выглядеть просто чудесно, – вмешалась Лали.

Я энергично кивнул.

– Добавить парочку шаров, и она будет идеальна.

– Похоже, вы ее с кладбища украли, – фыркнул Антуан.

– Так вы соревнование не выиграете, – резко заявила мадам Капюшон и, усмехнувшись, потянула Антуана за рукав. – Ну, пошли, мой козлик, нам предстоит еще много испытаний. Пока, неудачники!

И они ушли, издав нелепый и пугающий боевой возглас.

– Не знаю, кто меня больше пугает, Антуан или мадам Капюшон, – прокомментировал я.

Мэр снова помешал глинтвейн.

– Поставьте вашу микроелку… Я хотел сказать, вашу ель сюда. Мы займемся ею позже.

Я опасался, что Лали потеряет энтузиазм после этой легкой стычки, но случилось наоборот. Воодушевленная противостоянием, она теперь была полна энтузиазма.

– Нам нужно продолжать!

– Ступайте, молодежь, – сказал мэр. – А я должен заняться организацией бала.

Я с удивлением спросил:

– Бал?

– Рождественский марафон всегда завершается балом.

Он довольно улыбнулся.

– Я возглавляю местную танцевальную школу. Мы в Почтограбске вальсируем, свингуем и даже танцуем джерк… Нам не чужды рок-н-ролл, сальса и танго. Оле!

Схватив меня за руку, Лали потащила на улицу, чтобы узнать, какое задание ждет нас дальше. На этот раз инструкции были очень короткими. Лали прочитала:

Крыша из снега, стены изо льда —

Не мерзнет в этом доме

Никто и никогда!

Пока я морщил лоб, пытаясь понять, что это может быть, она воскликнула:

– Нужно построить и́глу!

– Вряд ли мы успеем съездить в Антарктиду…

Лали снова похлопала меня по плечу. Но я уже начал закаляться и старался не плакать.

– Я знаю идеальное место.

– На Аляске?

Лали уже садилась в пикап. Я поспешил за ней и успел забраться в машину в тот самый момент, когда она тронулась с места.

Мы приехали на берег реки. Пейзаж был великолепным. Вода замерзла, образовав удивительные ледяные скульптуры. Мы вышли из машины, и я вдруг воскликнул:

– О, это невероятно!

– В чем дело?

– Смотри! Там Бэмби!

Но, выражая свою радость слишком громко, я спугнул животное, и Лали, к сожалению, его не увидела.

– Клянусь, он был там! Такой миленький, с маленькими белыми пятнышками…

Она расхохоталась.

– Всегда забавно, когда такой большой мальчик приходит в восторг, как маленькая девочка. «Бэмби»… – Она изобразила кавычки. – Сколько тебе лет?

– А как, по-твоему, я должен был его назвать?

– Косуля.

Я надеялся скрыть свое удивление. Бэмби – косуля?

Каждый день узнаешь что-то новое. Свои познания в естественных науках я черпал на ежегодных сельскохозяйственных выставках.

Я натянул шапку на уши.

– Конечно. Я это знал.

– Я в этом просто уверена.

В наши дни что, уже нельзя восхищаться красотой природы, не опасаясь насмешек?..

Лали подошла к реке. Положила рюкзак у ног и задумалась.

– Это незнакомое испытание. Я никогда не строила иглу.

Она бросила на меня насмешливый взгляд.

– Думаю, что и ты тоже.

Нужно было восстанавливать репутацию после эпизода с Бэмби. Я не хотел, чтобы Лали считала меня ни на что не годным. И наоборот, хотел, чтобы она восхищалась мной. Пусть для этого и придется немного приукрасить реальность.

– А вот и да!

– Ты строил иглу? Ты?!

– Я много что умею.

– Ты?..

– Знаешь, это даже обидно. Я что, выгляжу как человек, который ни разу в жизни не строил иглу?

– Да.

– Но я говорю чистую правду.

– Неужели?

Я так выпятил грудь, что мой желтый пуховик засверкал на солнце. Могу поклясться, что пролетавшая мимо птица подмигнула мне.

– И чтобы тебе это доказать, я сам его построю.

Лали стояла, сложив руки на груди. Я решил полностью взять на себя роль лидера.

– Если хочешь помочь, сходи за палками.

– За палками? Для иглу?

– Это мой личный штрих… Они нужны для украшения.

Скептически посмотрев на меня, напарница все-таки повернулась и пошла в лес.

Я вытер вспотевшую шею. Что ж, вот и прекрасно. Мне удалось утвердить свой авторитет. Лали была не из тех женщин, которых легко обмануть, и я чувствовал, что заработал несколько очков.

Оставалась только одна проблема: как построить иглу?

26

Вот это я влип! С чего мне вдруг вздумалось утверждать, что я умею строить иглу? Кто, кроме эскимосов, это вообще умеет? Я подумал: не изобразить ли обморок, чтобы выкрутиться из этой ситуации? Но вряд ли это произведет на Лали впечатление. Может быть, сердечный приступ? Неплохо, но меня отвезут в больницу, и я не смогу больше участвовать в марафоне. С миссией придется попрощаться.

До рождественского сочельника оставалось всего два дня, срок ультиматума, который поставил мне Николя, вот-вот истечет. Я должен был вернуть Лали праздничное настроение – чтобы выполнить свои обязательства перед ее отцом и получить работу мечты, но еще и потому, что мне действительно хотелось, чтобы Лали была счастлива. Она этого заслуживала.

Мне нравилось проводить с ней время. И меня беспокоило, что она несчастлива. Хотя мне и было не по себе из-за того, что я не мог признаться ей в истинных причинах моего приезда. Я боялся, что это разрушит нашу новую близость. Подожду, пожалуй, подходящего момента. Может быть, когда она увидит, как я своими руками строю великолепное пятикомнатное иглу с ванной и встроенной кухней, она будет готова выслушать мое признание.

Я выкопал пальцем ямку в снегу. Это не должно быть так сложно. В конце концов, иглу – это лишь набор кубиков изо льда. Я собрал кучу снега и попытался сделать кирпич.

Первый результат оказался разочаровывающим. Но я не отступил и сделал еще одну попытку. Третью, четвертую… десятую.

Измученный, я упал в снег. Что делать? Лали скоро вернется, и она не должна увидеть тут жалкую кучу снега вместо прекрасного иглу, которое я ей обещал.

Внезапно меня осенило. Я достал телефон.

К сожалению, связь была плохая. Вот что бывает, когда закапываешься в лесу зимой. Одна полоска связи еще боролась за жизнь, и я решил позвонить единственному человеку, способному мне помочь. Только бы он ответил!

– Огонь!

– Финеас!

– Ты звонишь узнать, как у меня дела? О, это так мило. Значит, мне все-таки удалось наладить связь с людьми. Моя психотерапевт будет в восторге, может, даже разрешит заглянуть на сайт Банка Франции.

– У меня все плохо!

– Тогда тебе к врачу, я тут ничем помочь не смогу.

– Да нет, не в этом дело. Я сказал Лали, что знаю, как строить иглу…

– Так, так, стоп. Сразу возникают вопросы. Во-первых, зачем ты ей соврал? Во-вторых, почему вы вообще должны строить иглу? В Почтограбске что, все гостиницы переполнены?

– Я участвую тут в Рождественском марафоне, и мы должны выполнять задания. Мне нужно выиграть, это очень важно.

– Хочешь покрасоваться перед Лали-лучше-цыпы-не-нашли?..

– Нет! Потому что я хочу выполнить то, что мне поручено.

– Ну да, конечно… И это я хожу к психотерапевту, чтобы «заново адаптироваться к поведению в обществе». Да ты настоящий Кевин!

– Какой еще Кевин?!

– Так в онлайн-играх говорят, когда нужно кого-нибудь назвать идиотом.

– Ну спасибо!

– Итак, в сухом остатке: тебе нужно построить иглу, хотя ты полный нуб, и тебе нельзя фейлить, не то Лали тебя дропнет.

– Я ничего не понял. Можешь говорить нормально, а не как законченный гик?

– Poke!

– Финеас!

– Ладно! Просто ты весь такой… из XX века! Я сказал, что тебе нужно построить иглу, хотя ты в этом деле полный новичок, и, если облажаешься, Лали тебя вышвырнет. Так понятнее?

– Финеас!

– Ладно, ладно!

Я услышал, как он что-то печатает на клавиатуре, а потом:

– Получилось! Я взломал базу канадских спецслужб. Ничего не скажешь, эти парни знают, что делать со снегом…

– О нет!

Я уже представлял себя в тюремной камере.

– Да шучу я, – успокоил меня Финеас. – Я нашел очень интересный сайт о выживании в суровых природных условиях.

Этот гик оказался тем еще шутником.

– Прошу, Финеас, прибереги свои шутки для другого раза, я на грани сердечного приступа.

– Психотерапевт говорит, что юмор помогает заводить друзей.

Что ж, ну, если так…

Наступило продолжительное молчание, и я даже подумал, что Финеас повесил трубку, но тут он снова заговорил:

– Для начала, тебе нужно достаточно снега…

Его голос звучал так уверенно, как будто он всю жизнь строил иглу.

– Большинство людей недооценивают количество снега, который им понадобится…

Я огляделся. Земли даже видно не было. Мне точно хватит.

– Снега тут полно. Здесь вообще нет ничего, кроме снега.

– Отлично. Не бери снег сверху, он слишком рыхлый. Выбирай тот, что снизу.

– Снизу? И как я это сделаю? Ты думаешь, у меня под рукой есть ледоруб?

– Я всего лишь читаю инструкции! Переходим к следующему этапу: начерти на снегу большой круг.

Это показалось мне вполне по силам.

– Хорошо, я начинаю.

– Подожди! Ты все испортишь. Нужно следовать инструкциям.

– Каким инструкциям?

– Воткни палку в центр иглу.

– У меня нет палки! – истерически закричал я.

– Найди что-нибудь другое. Не знаю, камень, например.

Я глубоко вдохнул, чтобы сосредоточиться. Мне удалось найти большой угловатый камень рядом с ручьем. Я положил его в предполагаемый центр будущего иглу.

– Готово.

– Отлично. Теперь возьми веревку.

– Веревку? У меня нет веревки!

Я вновь запаниковал. Мне было просто необходимо успокоиться.

– Прояви изобретательность, – посоветовал Финеас.

Я огляделся в отчаянной надежде найти то, что сможет заменить веревку. И тут мне в голову пришла идея.

– Мой шарф.

– Отлично! Видишь, можешь ведь, когда захочешь!

Я решил проигнорировать это замечание.

– И что дальше?

– Натяни его и нарисуй круг вокруг камня. Так у тебя получится идеальная окружность – основа для твоего иглу.

– Он тоже не должен быть идеальным…

– Если уж строишь иглу, делай все как надо!

Я привязал шарф к камню и начертил круг.

– Получилось!

– Отлично! Теперь нужно сделать кирпичи.

Строительство только началось, а я уже был измотан. Я остановился, чтобы отдышаться.

– Давай-давай! Энергичней! – подбадривал меня Финеас.

– Я устал.

– Думаешь, я не устал, ночи напролет взламывая серверы ЦРУ? Я что, жалуюсь?

– Кажется, нет…

– Итак, продолжаем. Когда начнешь строить стены, помни, что кирпичи нужно выкладывать по спирали, и они должны плотно прилегать друг к другу.

Я собрал снег и попытался сформировать нечто, больше похожее на ком, чем на кирпич. Но я не сдавался – клал «кирпичи» один за другим, продвигаясь вдоль нарисованной на снегу окружности. Когда я перешел ко второму ряду, то понял, что иглу начинает обретать форму. Следуя советам Финеаса, я стал класть кирпичи под небольшим наклоном, чтобы сделать купол, время от времени докладывая Финеасу о моих успехах.

– Чтобы скрепить снежные блоки, можно использовать палки.

– Я знал, что палки понадобятся!

Я представил себе лицо Лали, когда она вернется и увидит мое произведение искусства. Волна радости согревала меня. Я надеялся увидеть в ее глазах восхищение. Что может быть сексуальнее, чем мужчина, который может

построить иглу?

– Не забудь оставить наверху отверстие для вентиляции, – подсказал Финеас. – Иначе можешь задохнуться.

Что может быть сексуальнее, чем мужчина, который может построить иглу и не даст своей подруге задохнуться.

Я снова услышал стук клавиш.

– Какой вход ты хочешь сделать – туннель или навес?

Лично я считаю, что туннель выглядит более стильно, даже если его и довольно трудно сделать…

Я был весь в поту. Эскимосы были настоящими суперменами.

Мне казалось, что я похудел на два килограмма и потерял три литра пота, не меньше. И очень надеялся успеть высохнуть до того, как Лали вернется.

Так что я просто вырезал отверстие в стене иглу, и сделал из этих кусков небольшой туннель, ведущий ко входу. Результат оказался довольно неплохим.

– Финеас, у меня получилось!

– Я знал, что ты справишься. С самого начала знал.

– Правда?

– Нет. Скорее наоборот. Но я пытаюсь тебя подбодрить.

– Спасибо за помощь. Если бы не ты, у меня бы ничего не вышло. Пришлю тебе фото.

– Незачем. Я включил камеру твоего телефона и уже давно наблюдаю за тобой. Кстати, ты сильно потеешь, да? Но ты все равно молодец! Великолепное иглу! Думаю, в следующий раз стоит облить его водой, чтобы стены были крепче…

– Не будет никакого следующего раза!

– Ты уверен? Жаль…

Я услышал, как он пьет, а потом ставит чашку на стол.

Финеас продолжил:

– Ладно, раз у нас осталось немного времени, я должен рассказать тебе чуть больше о том самом Лиаме, который часто появляется в сообщениях Лали.

– Я же просил не лезть в ее сообщения!

– Так ты хочешь знать, кто он? Да или нет?

Я прикусил губу, но она совсем заледенела, так что на моем лице застыла глупая гримаса.

Что ж, дело сделано, так что, думаю, можно навести справки о том, кто постоянно мелькает в переписке Лали. Я уже был в курсе насчет психопата Антуана, теперь нужно было больше узнать и об этом загадочном персонаже. Все ради моей миссии, разумеется.

– Ладно, расскажи мне.

Финеас щелкнул пальцами и начал печатать.

– Так вот, ты удивишься. Лиам – очень необычный персонаж. Он…

Внезапно я услышал скрип снега под чьими-то ногами. Быстро обернувшись, я увидел раскрасневшуюся Лали, которая приближалась ко мне. Она выглядела изумленной.

– Так ты слушаешь? – нетерпеливо спросил Финеас.

Я сбросил звонок и голосом, слишком высоким для эскимоса, строящего иглу, воскликнул:

– Лали! Уже вернулась?

Ткнув рукой в рукавице в сторону моего ледяного шедевра, она спросила:

– Это ты сделал?

– А кто же еще? Да я вообще давно закончил, – ответил я с деланым безразличием и оперся ногой о камень в позе, которую хотел бы считать непринужденной, хотя на самом деле я напоминал какого-нибудь мачо из комиксов.

Лали обошла вокруг иглу.

– Впечатляет…

– Не так уж сложно для человека, который так хорошо чувствует природу, как я. Как раз собирался сделать еще дымоход и почтовый ящик, но тут ты пришла.

Лали бросила взгляд на часы.

– Вообще-то, у нас есть еще время.

– Ну уж нет!

И я стремительно снова надел пуховик.

– Я хотел сказать… не стоит терять время, ведь есть и другие испытания.

Лали кивнула и спросила, глядя на охапку палок, которые принесла:

– А с этим мне что делать?

Черт! За палками я ее отправил, чтобы отвлечь. Нужно было срочно найти им какое-то применение…

Старясь говорить уверенно, я заявил:

– Это для украшения. – Схватил палку и воткнул между двумя кирпичами.

Теперь казалось, что над иглу торчит антенна. Выглядело совершенно неуместно, но я воткнул еще две.

– Древняя эскимосская традиция.

Лали присоединилась ко мне, и наш иглу вскоре стал походить на замороженного ежика.

– Осталось только сделать фотографию! – весело воскликнула Лали.

Она пошла за камерой, которая лежала в рюкзаке. Мы встали рядом перед иглу, Лали нажала на кнопку, и меня снова ослепила вспышка.

Я потерял две десятых единицы зрения, зато заработал десять баллов уважения Лали.

27

– А теперь начинается трудная часть марафона, – сказала Лали, пока мы ехали в центр города.

– Разве пилить деревья и строить иглу было легко?

– Это не сравнится с тем, что нас ждет.

– И что же это? Восхождение на гору?

Лали загадочно на меня посмотрела.

– Скорее наоборот.

Задать следующий вопрос я не успел. Она уже припарковала машину.

– Мы на месте!

Центр Почтограбска было не узнать. Тихая площадь с красивым фонтаном выглядела теперь как декорации для «Больших гонок» [16] или «Воина-ниндзя» [17]. Повсюду были надувные препятствия, изгороди, пластиковые баррикады и даже бассейн, в котором тоже было полно всяких преград.

Несчастный человек, которого я видел утром, когда участников распределяли по командам, скользил по мыльному коврику, пытаясь добраться до ключа, висевшего впереди. Внезапно он с пронзительным криком свалился в бассейн.

– Добро пожаловать на третье испытание, – приветствовал нас мэр и хлопнул меня по спине.

Кажется, это одна из местных традиций.

Мэр широким жестом обвел рукой полосу препятствий.

– Ну что, Бен, не терпится начать?

Мой разум кричал: «Беги!» – но тело не слушалось. Наверное, это был приступ паники.

– Э-э-э…

Мэр подмигнул мне.

– Любимое испытание Лали. Она побеждала три раза подряд. Настоящая чемпионка.

Чемпионка уже начала разминаться – прыгала с ноги на ногу и делала растяжку, и это не предвещало ничего хорошего.

– Мы съели сэндвичи по дороге. Может быть, разумнее подождать, пока еда переварится? На это нужно часа два или три по меньшей мере. А может, даже два или три дня…

Мэр и Лали рассмеялись, как будто я отлично пошутил.

Мэр снова хлопнул меня по спине.

– Да вы настоящий весельчак!

Лали тоже пихнула меня. Я уже начал подумывать о том, что придется подать заявление о нанесении телесных повреждений.

– Ну, идем?

– А в чем заключается это испытание? – осторожно поинтересовался я.

– Тебе понравится!

Я был уверен, что как раз наоборот. Лали потянула меня за собой к сооружению, похожему на деревянную башню. Я успокоился. Если нужно туда забраться, то я справлюсь. А затем я увидел огромный батут. Такой же, как тот, что используют пожарные, когда людям, попавшим в огненный плен, приходится прыгать с верхних этажей.

– Пожарные устраивают показательные выступления?

– Это для нас!

– Мы будем устраивать показательные выступления?

– Мы должны спрыгнуть с самого верха, – объяснила Лали, сияя от восторга и хлопая в ладоши, как маленькая девочка, которой подарили новый велосипед.

– Тут какая-то ошибка. Я не каскадер.

Лали засмеялась. Похоже, я был в ударе…

Она потащила меня к башне. Стало ужасно жарко – наверное, температура у меня поднялась до ста тридцати пяти градусов. Я обливался потом, даже по вискам текло! Я уже был на грани обморока, и тут Лали сказала:

– Благодаря тому, что ты так быстро построил иглу, мы немного опередили остальных. Думаю, теперь мы среди первых.

Она сжала мою руку.

– Я рада, что мы в одной команде.

Ее большие голубые глаза смотрели на меня. Я сглотнул.

– Я тоже.

– Ты ведь уже занимался фриджампингом? – спросила она.

– Не помню…

Подойдя к огромному батуту, я почувствовал, что колени у меня слабеют. За Лали следовал уже не человек, а лужа воды в желтом пуховике.

– Инструктор напомнит тебе правила.

Я вздохнул с облегчением. Тут есть инструктор! Значит, кто-то все это контролировал, прыжки совершались под наблюдением профессионала с соблюдением правил техники безопасности!

Вообще-то, я приехал в Почтограбск, чтобы подписать контракт, а не для того, чтобы свернуть себе шею. Должны же быть какие-то границы у того, на что готов пойти будущий редактор…

Лали уже поднималась по лестнице. Я крикнул:

– Разве шлем надевать не нужно?

Она подумала, что я опять шучу, и продолжила подниматься. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Каждая ступенька казалась выше предыдущей. Сначала я пытался считать их, чтобы чем-то занять мозг, но, дойдя до ста тридцати, я решил, что это вредно для психики. Я не знал, что можно начать расти в обратную сторону. Да-да, поднимаясь по этим чертовым ступенькам, я становился все меньше. Я чувствовал себя, как Людовик XVI, поднимающийся на эшафот. Без парика, конечно.

У меня оставалась безумная надежда, что инструктор, увидев меня в таком жалком состоянии, не позволит мне прыгать. Я был бы ни при чем: отвод по медицинским показаниям! Я даже успел приготовить короткую речь, полную фальшивого разочарования.

Совершенно запыхавшись, я наконец закончил восхождение. На верху башни спиной к нам стоял мужчина. Я принял страдальческий вид. Это было не так уж сложно: пот катился по моему лбу крупными каплями, а кожа приобрела зеленоватый оттенок, который, надо признаться, ужасно сочетался с цветом моего пуховика.

– Вот и вы наконец! – воскликнул мужчина и я чуть не поперхнулся.

Это был мэр в спортивном костюме.

– Вы?! Но что вы здесь делаете?

– Я инструктор. Должен же я следить за безопасностью жителей моего города… – И, ткнув в меня пальцем, добавил: – И за безопасностью туристов.

Тысячи вопросов мелькали в моей голове. Есть ли у него необходимая квалификация? Что, если я погибну? Соблюдаются ли тут нормы безопасности? Что я здесь делаю? Можно ли умереть от страха? Но единственный вопрос, который сорвался с моих губ, был:

– Как вам удалось так быстро подняться сюда?

– Тут сбоку есть лифт, – потирая руки, объяснил мэр. – Ну, спортсмены, кто хочет быть первым?

28

Оказавшись на высоте двенадцати метров, начинаешь по-другому смотреть на жизнь. Ветер дул все сильнее, люди казались крошечными, как муравьи. Хотел бы я сказать, что это помогло мне сделать шаг назад и посмотреть на все со стороны… Хотя я действительно отпрыгнул назад – подальше от края.

Я совершенно не чувствовал в себе сил броситься в бездну! Для этого нужно быть сумасшедшим. Это же против элементарных правил безопасности. И вот я оказался на распутье – и в переносном, и в прямом смысле, поскольку башня находилась на пересечении двух улиц. Либо я сохраню жизнь, но потеряю всякое уважение Лали, либо мне крышка. Единственным утешением могло служить то, что я, вероятно, умру на месте, и Лали будет рыдать на моей могиле.

Будучи галантным мужчиной, я пропустил ее вперед. Лали весело шагнула к краю. Ее безрассудство, когда она готовилась прыгнуть навстречу неминуемой гибели, поразило меня. Она вдобавок еще и улыбалась!

Стоя на самом краю, так, что половина ступней нависала над бездной, она помахала мне рукой. Я хотел дружески рассмеяться в ответ, но лишь издал крик ужаса, когда она шагнула вниз. Ее полет был великолепен. С ловкостью и грацией орла она мягко приземлилась на батут.

Теперь, когда я все увидел сам, это уже не казалось таким сложным. Возможно, нужно просто собраться с духом. Закрыть глаза и прыгнуть. Да, я смогу! Это всего лишь ужасный момент, который нужно пережить.

Я сделал два шага вперед. Мэр-инструктор остановил меня.

– Я напомню вам основные правила. Не хочу, чтобы в моем городе произошел несчастный случай. Вы даже не представляете, сколько бумаг придется заполнять!..

– Звучит обнадеживающе…

– Главное, не закрывайте глаза.

Своевременное замечание… Ведь именно это я и собирался сделать. Все шло хуже и хуже.

– Почему? – спросил я.

Инструктор посмотрел на меня, как будто я был последним идиотом.

– Вы же должны прицелиться.

Я посмотрел на огромный батут внизу.

– В него что, нужно еще и целиться?

– Конечно. Лучше всего приземлиться в центр. Иначе можете вылететь с батута куда-нибудь вбок.

– Просто хочу уточнить: если я промахнусь, то могу разбиться?

– Такое очень редко происходит.

Я побледнел, но он этого не заметил и добавил:

– А, и главное: во время прыжка не кричите.

Тут уж я возмутился:

– Мужчинам теперь уже и кричать нельзя? Какой-то новый стандарт маскулинности? Ну уж нет, я буду кричать, если захочу.

Я поднял кулак в знак протеста и продолжил:

– У мужчин тоже есть право на самовыражение. Мужественность не подразумевает молчания и пассивности.

– Как хотите, но только вы так вообще без языка останетесь.

Я нахмурился.

– Я вас не понимаю…

– Ну, если рот во время прыжка будет открытым, можно откусить себе язык от удара при приземлении.

Я сглотнул.

– Я буду держать рот закрытым.

Чувствуя запах кружившей надо мной смерти, я попытался успокоиться. Только не смотреть вниз. Слишком поздно!.. Я глубоко вздохнул и вспомнил свою мантру: это всего лишь ужасный момент, который нужно пережить. Это как прыжок в бассейн, всего-то! Пустяковый, маленький прыжок…

– Ах да, и главное! – продолжил мэр. – Не вытягивайте ноги вперед.

– В каком смысле?

– Не прыгайте, как в бассейн.

– Почему? – спросил я неестественно высоким голосом.

Если останусь в живых, возможно, стоит попробовать себя в опере…

– Я понимаю, для такого мужчины, как вы, для городского жителя, привыкшего к экстриму, все это пустяки, но все же тут довольно высоко. Так что, если приземлитесь на прямые ноги, рискуете остаться парализованным.

Я истерически захохотал. Разум грозил покинуть меня.

– А и главное: не слишком напрягайте шею.

Я невольно коснулся своей шеи. Мэр-инструктор резким движением показал, как будто ломает кому-то шею, и мрачно добавил:

– Хрусть – и перелом позвоночника.

Я глубоко вздохнул.

– Итак, подведем итоги: если я промахнусь, это паралич. Если мне не повезет, и я не успею подобрать ноги, паралич. Если шея будет слишком напряжена, тоже паралич.

Мэр с широкой улыбкой похлопал меня по спине.

– Ну да, вы все правильно поняли.

Вытащил какой-то листок, длинный, как список подарков Санта-Клауса, и протянул мне.

– Держите, это форма согласия.

– Согласия на что?

– Ну, тут сказано, что вы осведомлены обо всех рисках и не будете жаловаться, если получите травму или если случится что похуже.

– Что похуже?!

– Надо же нам как-то себя обезопасить.

Я перевернул листок – он и с другой стороны был весь покрыт текстом! Так, пора все это прекращать. Хватит валять дурака. Я уже начал отрицательно качать головой, как вдруг из мощных динамиков грянула музыка. В Почтограбске со звуковым оформлением не шутят.

С первых нот синтезатора я узнал Jump – хит группы Van Halen. Лали подняла два больших пальца вверх. Вокруг нее собралась толпа, и все повторяли ее жест. Музыка становилась все громче и, казалось, зрители впадают в некое подобие транса. Они аплодировали в такт, а певец очень к месту заметил: «And I know, baby, just how you feel» [18].

Это «детка» звучало довольно мило. Немного фамильярно, но все равно мило. Интересно, тому певцу со светлой шевелюрой в стиле 1980-х приходилось когда-нибудь прыгать с двенадцатиметровой башни посреди Почтограбска? Думаю, вряд ли. Наверное, он хотел сказать, что уже попадал в непростую ситуацию, пытаясь впечатлить женщину. У него тоже, очевидно, была рождественская миссия.

Я сделал шаг к бездне. «Go ahead, jump!» [19]

Что ж, надо – значит надо. Я зажмурился и бросился в пустоту.

Глаза! И я тут же, следуя совету мэра, снова открыл их.

Сердце! Как узнать, не остановилось ли оно? Но оно так громко стучало в моей груди, что я сразу получил ответ.

Ноги! Только не приземляться на ноги! Ньютон явно не думал о фриджампинге, когда формулировал закон всемирного тяготения. Я отчаянно пытался сгруппироваться.

Зрители, решив, что я собираюсь выполнить какой-то трюк, взревели от восторга.

– «Jump!» [20]

Шея! Ни в коем случае не напрягать ее. А существуют ли упражнения для гибкости шеи? Я несколько раз энергично кивнул. Перевозбужденные зрители решили, что я подбадриваю их и хором подхватили:

– «Jump!»

Центр! Нужно целиться в центр! Я собирался приземлиться слишком близко к краю.

Надо было рассчитать силу ветра перед прыжком. Размахивая руками, я изо всех сил пытался приблизиться к центру батута. Зеваки приняли это за новый акробатический номер и приветствовали меня громкими восклицаниями:

– «Jump!»

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. В этом есть доля правды. Хотя моя жизнь, конечно, далеко не фильм Скорсезе. Пара воспоминаний о родителях, затем о приемных семьях и приютах, работа в «Деламаре». В общем, блокбастер из этого не получится.

Что действительно занимало мои мысли, так это образ Лали. Ее смех, жест, которым она убирала волосы за ухо, как держалась, когда была взволнована или смущена, ее ум, ее…

Я шмякнулся, как блин на сковородку, распластавшись на батуте, моя щека расплющилась о синтетическое покрытие. Мое сердце на мгновение остановилось, но тут же сообразило, что все еще живо. Толпа приветствовала меня, а я изо всех сил пытался скрыть слезы, которые жгли мне глаза.

Мои ноги наконец коснулись земли, и я испытал невероятное облегчение. Мэр, спустившийся с башни на лифте, уже запустил среди зрителей волну и громко выкрикивал в микрофон:

– Еще один прыжок! Еще один прыжок!

Продолжение событий было кратко изложено в газете «Почтограбских новостей»:

Воздушный акробат, порадовав зрителей множеством трюков и изнуренный приложенными усилиями, лишился чувств под громкие аплодисменты толпы. Причиной обморока, как оказалось, стала гипогликемия – наш спортсмен перед своим невероятным выступлением съел всего лишь один сэндвич.

Как настоящий атлет, он быстро пришел в себя и насладился горячим шоколадом, который ему предложила его напарница.

Соревнования продолжаются! Мы с нетерпением ждем новых подвигов от одного из фаворитов Рождественского марафона.

29

Чудом избежать смерти – такое производит на тебя удивительный эффект. Я будто стал бессмертным и вдруг почувствовал себя невероятно легким и почти неуязвимым. Я пережил падение с двенадцати метров и остался жив. Я был супергероем!

Да, на моей щеке остался отпечаток батута, зато я избежал паралича и не откусил себе язык, так что мог считать себя довольно везучим. А этот след придавал мне некоторое сходство с капитаном Харлоком[21].

Новой задачи я ожидал, чувствуя себя полным сил. Я спросил у Лали:

– Что нас ждет теперь? Бои в грязи? Схватка с медведем?

Она загадочно улыбнулась.

– Не совсем. На этот раз нам понадобится один аксессуар.

– Парашют?

– Мешок.

Я все еще находился под впечатлением от прыжка с башни, но будущее испытание меня все же насторожило.

– О! Прыгать в пропасть с мешком вместо парашюта – это несколько более экстремально, чем я ожидал.

Даже у капитана Харлока было снаряжение получше мешка…

Лали покачала головой и повела меня на поле, расположенное неподалеку. Оттуда уже доносились бодрые возгласы. Собравшиеся там подбадривали участников.

– Бег в мешках!

– В Почтограбске это традиция. У нас есть свои чемпионы.

После предыдущих подвигов эта задача показалась мне очень простой.

Я, конечно, немного устал, но какой-то там бег в мешках вряд ли прервет череду моих побед.

– Лалу! Какое удовольствие тебя видеть…

Антуан снова вклинился между нами. Сопровождавшая его мадам Капюшон смерила меня взглядом.

– Неплохой прыжок, доходяга! Но посмотрим, как ты справишься с настоящим испытанием!

Ее острый локоть вонзился мне в ребра, Антуан гнусно захихикал. Идеальные напарники! Мой соперник посмотрел на меня с презрением и заявил:

– Чувствую, в этом году трофей достанется мне.

Потом он повернулся к Лали:

– Надеюсь, ты придешь поцеловать победителя.

В каждом мужчине дремлет рыцарь. Что-то передается нам из поколения в поколение, от воина в доспехах до хипстера с волосами, собранными в пучок. Нельзя позволить конкуренту идти по головам в присутствии дамы. Это вопрос чести.

Я представил Лали Гвиневрой, а себя – Ланселотом. И принял вызов на дуэль. Да, я буду сражаться с Антуаном. Я восстановлю справедливость! Подлость будет повержена. Я…

– Бен!

Погрузившись в свои мысли, я не заметил, что Лали мне что-то говорила. Антуана и мадам Капюшон уже и след простыл.

– Скоро объявят начало. Участвовать может только один из пары. Ты готов?

С видом воина, отправляющегося на битву, я выпятил грудь и заявил:

– Нужно размяться.

Я сделал растяжку и попрыгал на месте. Вспомнив великую классику кинематографа, использовал советы мистера Мияги из фильма «Карате-пацан» и сделал несколько круговых взмахов руками – вправо, а затем влево. Когда я почувствовал, что рискую заработать тендинит, то решил перейти к другим упражнениям – к тем, что делал боксер Рокки. Он поддерживал форму, гоняясь за курами. Интересно, есть тут поблизости куры? Может, хотя бы куропатки?

Свисток возвестил, что соревнование вот-вот начнется. Искать кур было уже некогда. Я подошел к стартовой линии, и мне вручили огромный мешок из-под картошки. Залезая в него, я чувствовал, что выполняю свой долг.

Антуан уже был на месте и пытался урвать хоть пару миллиметров на старте. Мадам Капюшон подбадривала его в свойственной ей манере:

– Порви их всех!

Лали, стоя за ограждениями, наблюдала за нами. Я помахал ей рукой, и мой мешок упал на землю. До моего слуха донесся саркастический смех Антуана, посылавшего Лали воздушный поцелуй.

Прозвучал сигнал, возвещавший о начале соревнований, и все участники резво запрыгали вперед. Несмотря на все мои старания, я оказался последним. Мои ноги путались в мешке, и я то и дело падал. Антуан был уже далеко впереди. Но я не сдавался. Вновь и вновь поднимал на ноги и делал следующие несколько прыжков.

Мои усилия начали приносить плоды: я немного продвинулся вперед, обогнав тех, кто выбился из сил и был вынужден останавливался, чтобы перевести дух. Воспользовавшись шансом, я оставил позади нескольких соперников.

Антуан все еще лидировал. Мои легкие горели, и ноги горели, и все тело тоже. Казалось, еще чуть-чуть, и я не выдержу.

И вдруг я услышал крики. Стоя у финишной черты, меня подбадривали Лали, Анжелика, державшая Кристаль на поводке, мэр и еще несколько человек, которые примкнули к моему фан-клубу.

– Давай, Бен!

Я выпрямился и швырнул на землю свой желтый пуховик с достоинством и пафосом, достойными Ланселота и Рокки.

Покрепче ухватив мешок, обуреваемый яростным желанием победить, я бросился вперед. Оставался последний этап дистанции. Совершая отчаянные прыжки, я догнал Антуана. Он оказался всего в нескольких шагах от меня, а финиш был уже совсем близко. Антуан обернулся, его лицо покраснело – от усилий или от злости. Нас разделяло всего несколько сантиметров. Еще немного, и я смогу дотянуться до него.

– Энергичнее! – раздался голос мадам Капюшон.

Антуан с рычанием совершил впечатляющий прыжок и увеличил отрыв. Собрав последние силы, я снова настиг его.

Я почти его обогнал, когда под ногами у меня оказался предательский обледеневший участок пути, и я потерял равновесие. Падение было неизбежным, и я рухнул на землю, побежденный.

Мои колени пострадали так же, как и моя гордость. Я лежал, распластавшись на земле. Мимо пронеслось несколько соперников, и земля содрогалась от их прыжков. Вдруг я почувствовал, что кто-то пытается поднять меня. Я поднял глаза и увидел Лали, она тоже была в мешке для картошки. Она присоединилась к гонке!

Закинув мою руку себе на плечи, чтобы я мог на нее опереться, она посмотрела на меня своими синими глазами.

– Ну что, напарник, помощь нужна?

Мы начали прыгать, крепко прижавшись друг к другу, стараясь не сбиваться с ритма. Ее уверенность возвращала мне надежду, ее тепло придавало мне сил.

Наш дуэт пересек финишную черту, заняв почетное предпоследнее место. Последний участник выбыл из гонки.

Лали обняла меня и поздравила. Никогда еще поражение не приносило мне столько радости.

30

День близился к концу. Солнце завершало свой путь по небосводу, но для нас с Лали испытания еще не закончились.

Мы склонились над листком со следующим заданием.

С леденцовой тростью, и пуговицы в ряд,

Смешные человечки перед тобой стоят.

«Глазурь и цукаты,

шоколад и мята!

Замесили мед с мукой,

Чтобы мы пришли толпой!

Перцем и лимоном,

ванилью, кардамоном – пахнет в кухне сдобой,

случай ведь особый!»

Я массировал виски, размышляя над ответом. Потер свою щеку: на ней все еще оставался след от батута. А желтый пуховик был весь в грязи после падения. Я выглядел далеко не лучшим образом.

– Нужно вернуться в гостиницу! – вдруг воскликнула Лали.

Я кивнул.

– Согласен! Мне нужно переодеться.

Снова хлопок по плечу.

– Да не за этим! У нас задание! Мы должны испечь пряничных человечков.

В животе у меня заурчало.

– Я и правда хочу есть.

Мы вернулись к пикапу, и Лали, ударив по газам, рванула в гостиницу. В сумерках дом светился теплом и уютом. Разноцветные украшения словно указывали нам путь. Я мечтал устроиться в одном из удобных кресел у камина. Может быть, мне даже удастся немного насладиться тишиной этого места…

Я не привык к подобной суете и всегда стремился к покою. Я был одиночкой. Годами я возводил барьер между собой и остальными. Слишком рано я узнал, что любить – значит рисковать. Я любил родителей, и они исчезли. Я привязывался к некоторым приемным семьям, но меня снова и снова передавали другим людям. Мое выживание зависело от умения запирать свое сердце на замок.

Так что я удивился, почувствовав такое родство с этим местом. Есть такие места, где сразу кажется, будто ты дома. И все дело было в Анжелике, несмотря на этот ее мистицизм и гигантскую морскую свинку. Именно она создавала здесь атмосферу радости и умиротворения.

Открывая дверь, я вздохнул с облегчением, ожидая услышать треск огня в камине. Но вместо этого меня встретил другой звук. Шум разговоров, суета, чемоданы в прихожей…

Куда бы я ни бросил взгляд, повсюду были люди. В гостиной, на кухне, в холле и даже в моем любимом кресле. Целый автобус туристов заполонил дом.

Анжелика вышла к нам. Теперь она была в длинном платье и тюрбане из такой же ткани, на ногах у нее были симпатичные туфли без задников.

– А, вы вернулись!

Я указал на толпу туристов.

– Что происходит?

– О, это совершенно нормально. Рождественский фестиваль в Почтограбске очень популярен. В это время у нас всегда много гостей. Все комнаты заняты.

Анжелика выглядела счастливой. Она была из тех хозяек, которые радуются, когда за столом полно народу, и умудряются каждому уделить внимание.

Маленький мальчик подбежал к ней и потянул за платье. Он гладил Кристаль, которая, в полном восторге, урчала, как только что заправленный трактор.

– У тебя смешной кот, – сказал мальчик.

– Это не кот, а морская свинка. Очень большая морская свинка.

Мальчик внимательно разглядывал Кристаль.

– Забавный кото-свин! Он ведь из Индии?

– Ты путаешь индийцев и индейцев. У майя…

Лали потянула меня за руку, и оставив Анжелику, пустившуюся в объяснения, мы отправились на кухню. К счастью, там никого не было и она вся оказалась в нашем распоряжении.

– Достань все, что нам понадобится, – приказала мне Лали, как генерал своему солдату.

Я начал открывать шкафы, совершенно не представляя, что ищу. Мой кулинарный опыт ограничивался умением разогреть еду в микроволновке. Поэтому я начал вытаскивать все, что хотя бы отдаленно могло иметь отношение к выпечке, и складывать на столе, пока Лали собирала всякую утварь.

Когда она увидела стол, заваленный моими находками, ее глаза расширились.

– Что это за куча-мала?

– Необходимые ингредиенты.

Лали с растущим недоумением разглядывала упаковки на столе.

– Тапиока?

Я даже не знал, что это такое. Поэтому притворился, что не услышал. Лали продолжила инспекцию.

– Панировочные сухари?

Я пожал плечами.

Она уперлась руками в бока.

– Ну что ж, я тебя слушаю. С чего начнем?

Я пробормотал:

– Понятия не имею… Я думал, ты знаешь, что делать.

Лали выглядела даже более удивленной, чем я.

– Я?

– Ну да.

– И почему же? Неужели потому, что я женщина?

Она сделала вид, что аплодирует, и над столом образовалось небольшое облако из муки.

– Ну, поздравляю, это стереотипы. Женщины на кухне! Слышать подобное в двадцать первом веке?! Это какая-то ископаемая логика…

– Да нет же! Я так подумал, потому что ты дочь Санта-Клауса!

Лали прикусила губу, и я воспользовался моментом, чтобы продолжить:

– Я подумал, что ты, наверное, с детства всем этим занималась…

Лали провела рукой по волосам.

– Торты и пироги пекла мама. А мы с папой собирали сани.

– Ты никогда не говоришь о своей маме…

На лице Лали промелькнула грусть, и я почувствовал себя виноватым.

– Мама умерла шесть лет назад, – сказала Лали.

– Мне очень жаль.

– Отец до сих пор не может смириться. Скрывает печаль, изображает Санту, но Рождество больше никогда не будет прежним.

Я вспомнил рукопись «Примирения» и вдруг понял: текст был полон ярости, отчаяния и ощущения разрушенного мира… Лали даже не знала, что ее отец был настоящим виртуозом слова. Он сказал, что никто в деревне даже не подозревает о его книге.

– Мне бы так хотелось, чтобы он снова начал жить, чтобы нашел любовь, – говорила Лали.

Гоня прочь мысли о будущей карьере в издательстве, я смотрел на Лали. Она украдкой вытерла слезу. Самая сильная из всех хрупких женщин, которых я знал.

В комнату вошла Анжелика.

– Я так и знала, что здесь происходит что-то интересное. Полнолуние и конъюнкции в квадрате Венеры.

– Что это значит? – спросил я ее.

– В воздухе витает креативность.

Лали снова приняла серьезный вид. Мне было приятно, что она поделилась со мной своими чувствами, пусть это и продлилось совсем недолго.

– Мы должны испечь пряничных человечков для марафона, – сказала она.

Анжелика захлопала в ладоши и достала из ящика три фартука. Конечно, все они были с рисунками на тему Рождества. На моем был изображен Санта-Клауса, готовящий печенье.

– Как удачно!

Анжелика подмигнула мне, завязывая вокруг талии фартук, украшенный симпатичными листьями остролиста. Она решительно взяла на себя руководство процессом.

– Итак, первый урок! В пряники не кладут панировочные сухари и тапиоку.

31

Вскоре каждый из нас уже занимался своим делом – Анжелика готовила тесто, Лали замешивала, а я раскатывал. Я чувствовал себя одним из семи гномов, вернее, из трех. Но и этого было достаточно. Наши движения были размеренными, согласованными – идеально выверенный кондитерский танец.

Я вырезал формочками человечков и узнавал давно забытые запахи: корица, гвоздика, анис… Запахи детства. Я наслаждался и новыми ощущениями – самозабвенно месил тесто красивого янтарного цвета, учился пользоваться скалкой. Я вдруг обнаружил, что мне это нравится. Анжелика даже позволила облизать ложку, которой она замешивала пряничное тесто.

Я следил за своими человечками, глядя через стеклянную дверцу духовки. Я не хотел, чтобы они подгорели. Увидев, как они поднимаются, я испытал огромную гордость. Я смотрел на двух смеющихся женщин. Анжелика лила в тесто мед, а Лали перемешивала. Мягкий свет разноцветных фонариков, тепло духовки, чудесный запах, теплый голос Ната Кинга Коула, который пел Joy to The World – этот момент был идеальным. Я знал, что никогда его не забуду.

В этой кухне, в компании Лали и Анжелики, я узнал, что такое семья. И, как любое большое открытие, оно причиняло и боль, и радость. Боль, потому что приходит понимание, сколько времени, любви и радости ты потерял, и радость, оттого что теперь ты знаешь, что это такое.

Моя защитная оболочка начала таять, как масло, которое Анжелика добавляла в тесто. Я впервые задумался о том, что, возможно, я ошибался. Возможно, добровольное одиночество было не таким уж хорошим решением. Уходя от других, ты уходишь и от себя. Я почувствовал, как замок, на который было заперто мое сердце, немного ослаб. Это и есть та рождественская магия, о которой говорил Николя?

– Ты плачешь? – спросила меня Лали.

Я потер веки.

– Мука в глаз попала.

Она подошла ко мне, и я заметил крошку теста у нее в волосах. Не раздумывая, с безумной смелостью, которую дала мне наша близость в этот момент, я позволил себе стряхнуть ее. Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Я чувствовал ее дыхание, пахнущее корицей. Ее глаза горели так ярко, но я видел в них и осторожность. Это были глаза женщины, которая знает, что такое страдание, и больше страдать не хочет. Зазвонил таймер духовки, и мы вздрогнули. Первая партия пряников была готова. Мы быстро отступили друг от друга. Я вытер вспотевшие ладони о фартук, Лали поправила прядь, которая и так была в полном порядке.

Анжелика открыла духовку, и комнату наполнил сладкий запах, окутывая нас ароматами карамели, мускатного ореха и имбиря. Она поставила горячий противень на стол, чтобы мы могли полюбоваться нашими человечками. Не хочется хвастаться, но это были настоящие шедевры! Некоторые, к сожалению, стали жертвами моей неопытности в обращении с формочками, так что полный комплект конечностей был не у всех. Но кому нужен пряничный человечек с двумя ногами или двумя руками?

– Великолепно!

Таков был вердикт Анжелики, и я почувствовал себя так, будто получил Нобелевскую премию по кондитерскому делу. Но тут я вспомнил вкус булок, которые она предлагала на завтрак, и подумал, что она, возможно, не лучший судья в этом вопросе. Однако блеск в ее глазах стоил каждого однорукого и косоглазого пряничного человечка.

На кухню ворвалась Кристаль. Ее шерстка вся была в красной краске и блестках, а сама она напоминала рождественский шар на четырех лапах.

– Так, в творческой мастерской, что-то вышло из-под контроля, – заметила Анжелика, подхватывая Кристаль на руки. – Пора угомонить малышей.

Она указала на стол, где лежали наши человечки.

– Осталось только расписать их глазурью, и дело будет сделано.

Она расцеловала нас и покинула кухню.

Мы с Лали остались вдвоем, и мне вдруг стало очень жарко. Наверное, от духовки. Мы готовили глазурь, понимая друг друга без слов. Пока глазурь загустевала, я думал о сюрпризах, которые преподносила мне жизнь. До сих пор большинство из них были плохими, но в это Рождество что-то изменилось.

Если бы я не вытащил рукопись «Примирения» из стопки других, получивших отказ, если бы ее автором был не почтограбский Санта-Клаус, если бы он не поручил мне важную миссию – все ради своей дочери… я бы никогда не пережил все эти моменты. Я бы сидел дома и отвергал Рождество.

Чем больше я думал об этом и о Лали, тем больше мне было не по себе. Я должен был сказать ей правду. Мне казалось, что я своим молчанием порчу наши доверительные моменты.

Я незаметно поглядывал на нее, пока она наполняла кондитерский мешок красной глазурью. Лали сосредоточенно хмурилась, и в то же время в ее глазах читалась детская радость. Вдруг она повернулась ко мне, и я почувствовал, что меня застукали.

– В чем дело? У меня глазурь на носу? – спросила она, смеясь.

Почему красивые девушки становятся еще более очаровательными, когда в волосах у них мука, а пальцы перепачканы глазурью?

– Лали, мне нужно тебе кое-что сказать.

Вернувшись к серьезности, она прикусила губу.

– Не стоит. Я и так все знаю.

– Правда?

– Да.

– Но как?

Она сердито отложила кондитерский мешок.

– Ты что, считаешь меня идиоткой? Это же было очевидно.

– Неужели?

– Ты приехал из большого города, принимаешь участие во всех наших мероприятиях. Ты думал, я не замечу?

Я хотел подойти к ней, но она отступила. Я чувствовал одновременно облегчение и ужас. Мне хотелось, чтобы она узнала правду из моих уст. Нужно было многое объяснить.

– Ты должна понять…

– О, я прекрасно все поняла.

– Я не знал, что так выйдет. Это все из-за твоего отца…

– Не впутывай в это моего отца! Он тут ни при чем.

– Ну все-таки отчасти…

Она потерла виски и глубоко вдохнула. Очевидно, ей тоже было нелегко.

– Давай сменим тему.

Не глядя больше на меня, она взяла еще один кондитерский мешок – для зеленой глазури.

Сменить тему? Как она может так легко?

– Лали, я хочу, чтобы ты знала, что я искренен с тобой…

Под мышками у меня начали образовываться огромные темные пятна. Я собрался с духом и сказал:

– В общем, я хотел сказать, что честно очень стараюсь на этом Рождественском марафоне.

Она посмотрела мне прямо в глаза. Если бы я героем романтических комедий, одним из тех уверенных в себе мужчиной, это был бы идеальный момент, чтобы поцеловать ее. Я бы решительно подошел к ней, коснулся ее щеки и прижался бы своими губами к ее губам. Но я – это всего лишь я, а не джентльмен-вор-поцелуй.

Время будто остановилось. Интересно, думает ли Лали о том же, о чем и я? Надеется ли, что я сделаю первый шаг? Или просто задается вопросом: почему я стою тут, уставившись на нее?

В жизни каждого мужчины бывает момент, когда нужно уметь заявить о себе. Я собрал все, что осталось от моего мужества, и подошел к ней. Мы вот-вот должны были оказаться в романтической комедии.

– Я не люблю жуликов, – вдруг заявила Лали.

Очевидно, мы с ней играли в разных фильмах.

– Но я тебя не обманываю!

– Итак, как же все обстоит на самом деле?

– Дело в том, что я…

– Ты сжульничал с иглу.

– Что?!

– Не держи меня за дурочку. Ты не мог построить его один. Это невозможно.

Ах вот в чем дело! Значит, она с самого начала говорила об иглу! Я почувствовал такое облегчение, что больше ни секунды не думал о том, чтобы признаться ей, зачем я тут на самом деле. Я просто не мог снова ее расстроить.

И я кивнул.

– Ты угадала.

– А! Я так и знала! – воскликнула она, указывая на меня обвиняющим пальцем, словно Эркюль Пуаро, заставляющий преступника признаться в содеянном.

– Я позвонил другу, и он прочитал мне инструкцию о том, как строить иглу.

– И все? И никакой другой помощи? Никого, кто строил иглу вместе с тобой?

– Нет, клянусь!

Я увидел искорку восхищения в ее глазах. Возможно, помощь по телефону – это не так уж и страшно.

– Думаешь, нам грозит дисквалификация? – встревоженно спросил я.

Лали пожала плечами и подошла ближе.

– Никто не должен об этом знать. Это будет наш маленький секрет.

Между мной и Лали накопилось слишком много секретов…

32

– Возьмешь красный или зеленый?

Лали протянула мне оба кондитерских мешка. Я знал, что красный – ее любимый цвет, поэтому взял зеленый.

Наши первые попытки украсить пряничных человечков были довольно неудачны. Глазурь текла слишком быстро, и наши человечки больше напоминали зомби. Но мы не сдавались, и некоторое время спустя наши усилия начали приносить плоды.

Мои движения становились все более уверенными. Одному из моих пряничных неудачников я даже сумел нарисовать улыбку и очки.

Оказалось, что ручной труд освобождает ум. Обычно мой разум постоянно метался от одной идеи к другой. Невозможно не думать. Я обдумывал каждое свое движение, каждое слово, выискивая, где ошибся. И это очень утомляло, потому что ошибок я делал много. Говорят, оптимисты живут дольше. Поэтому я добавил в длинный список своих фобий страх преждевременной смерти.

События дня проносились в моей голове. Сначала поход за елкой, битва снежками, строительство иглу, прыжок, едва не стоивший мне жизни, и, конечно же, бег в мешках наперегонки с ужасным Антуаном.

Мне действительно казалось, что мы с Лали сблизились. Между нами возникла некая связь. Она тоже это чувствует? Или все еще испытывает чувства к своему бывшему возлюбленному? Как она могла полюбить такого, как он? И кто этот Лиам, о котором говорил Финеас? Слишком много вопросов для такого маленького ума…

Внезапно я вспомнил о Шанти, темной повелительнице электронной сигареты. Слишком занятый своей миссией, я и думать забыл о вечеринке в офисе! Все кейтеринговые службы уже наверняка перегружены заказами, так что нам, скорее всего, придется обойтись замороженными сосисками в тесте. Шанти мне этого никогда не простит! И я поклялся, что как только закончу с пряничными человечками, тут же пойду к себе в номер и займусь делом, вдохновившись – почему бы и нет? – праздничным духом Рождественского марафона.

Как ни странно, здесь, в Почтограбске, я чувствовал себя в безопасности. Привычная тяжесть в груди, которую я ощущал каждый день, и особенно на работе, исчезла. Я будто стал легче и, следует признать, счастливее. Однако «почтограбская передышка» должна была скоро закончиться. Если все пойдет хорошо, то завтра вечером, 24 декабря, я вернусь в «Деламар» с контрактом на новый бестселлер. Я стану известным редактором. Никто в издательстве больше не забудет моего имени, меня перестанут называть «тот, кто пишет письма с отказами».

Лали склонилась над пряниками. Мне стало любопытно, что же у нее случилось? Что может заставить человека развестись, все бросить и заново начать в другом месте?

Она подняла взгляд и спросила:

– А если каждый из нас сделает автопортрет?

– На пряниках?

Она улыбнулась.

– Что, боишься проиграть?

Никогда не бросайте вызов мужчине. Даже мне. Я одел своего человечка в штаны из зеленой глазури. Отступил на шаг, чтобы оценить результат. Неплохо! Вдохновившись, нарисовал еще и элегантные подтяжки. Я подтяжек не носил, но Лали об этом знать не обязательно.

Два кружка – глаза. Полукруг – улыбка.

– Готово! – воскликнула Лали радостно.

Я бросил последний гордый взгляд на свое творение и посмотрел на то, что сделала она. Лали создала нечто поистине прекрасное! Ее человечек был в прелестном красном платье с рюшами, а из пучка на голове выбивались волосы. По сравнению с ее шедевром, то, что сделал я, выглядело как поделка из детского сада.

Лали некоторое время разглядывала моего человечка, а потом расхохоталась.

– Это ты?

Я ответил с подчеркнутой сдержанностью:

– Совершенно верно.

– Он выглядит как стриптизер.

Я в ужасе уставился на свое печенье. Теперь я видел, что штаны больше похожи на мини-шорты из экокожи, а подтяжки… Не хватало только блестящего масла на теле, и он мог бы выступать под Hot Stuff.

Нет ничего более далекого от меня, чем бодибилдер, стаскивающий с себя облегающие шорты!.. Мой человечек должен был представлять собой долговязого парня в желтом пуховике. Тогда бы меня узнали. Но у меня не было желтой глазури. Одним жизнь дает все необходимое, а другие обходятся тем, что есть. Я, конечно, был из других.

Лали толкнула меня локтем и пошутила:

– Подрабатываешь в клубе по выходным?

– Очень смешно.

Если бы она знала, что выходные я провожу, читая отклоненные издательством рукописи! Так что, может быть, образ стриптизера был не так уж и плох.

– Покажи-ка что-нибудь из своей программы!

Я сложил руки на груди. Уверен, эта история будет преследовать меня. Наверняка она появится в следующем выпуске местной газеты…

Все пряничные человечки были расписаны. Лали сложила их в металлическую коробку, чтобы на следующий день показать жюри. Затем их отдадут в дом для престарелых. На мгновение я представил, как бедные пожилые люди лишаются последних зубов, пытаясь разгрызть наши пряники.

Лали порылась в рюкзаке и достала старый «Полароид». Она схватила наших с ней человечков, прижалась своей щекой к моей и нажала на спуск. И вспышка снова ослепила меня.

Принцесса и стриптизер – замечательный дуэт.

33

Я был вымотан. Рождественский марафон, конечно, не был настоящим марафоном, но испытания, из которых он состоял, требовали немалой спортивной подготовки. События дня утомили меня, и я жаждал лишь одного: рухнуть в постель. А ведь мне еще нужно было организовать праздник в издательстве!

Но мне не хотелось расставаться с Лали. Каждое проведенное с ней мгновение открывало новую грань ее личности. И до сих пор мне все это нравилось.

Лали похлопала меня по плечу. Поправка: одна ее грань нравилась мне меньше других…

– Я совершенно не хочу спать. А ты?

Засыпая на ходу, я заявил:

– Я в полном порядке!

– Отлично. Может, посмотрим фильм?

Я подавил зевок. Прощай, подготовка к вечеринке.

– Отличная идея!

Обрадованная моим энтузиазмом, она предложила:

– Ты любишь рождественские фильмы?

Я их ненавидел. Все эти сентиментальные истории, где одинокая женщина находит любовь в объятиях лесоруба из Кентукки, который, конечно же, носит клетчатую рубашку.

– Я их просто обожаю!

– У тебя есть любимый фильм?

Все стало несколько сложнее.

– Не помню название. Тот, в котором дело происходит на Рождество…

Снова удар по плечу. Нужно встать с другой стороны – для равновесия.

– Ты такой смешной!

Я подумал было, что она смеется надо мной, но нет – она считала смешным то, что я говорю. Такое со мной было впервые… Я привык к тому, что смеялись надо мной, а не со мной.

– «Жизнь прекрасна»[22]?

Захваченный ее энтузиазмом, я добавил:

– О да, жизнь прекрасна!

– Отлично! Включи фильм, а я займусь попкорном. Можно даже сделать из него несколько гирлянд.

– Хорошо! Но какой фильм?

– «Жизнь прекрасна».

– Жизнь безусловно прекрасна, но какой фильм мы будем смотреть?

Лали как-то странно посмотрела на меня.

– «Жизнь прекрасна».

Я забеспокоился: может, Лали разбил инсульт, и один из симптомов – повторение слов «жизнь прекрасна»? И что еще хуже – значит ли это, что ее внезапный энтузиазм не имеет ко мне никакого отношения?

Лали, уже стоявшая у двери кухни, снова подошла ко мне.

– Только не говори, что ты никогда не видел «Жизнь прекрасна» Фрэнка Капры?! Это один из величайших рождественских фильмов всех времен!

Я решил изобразить загадочность.

– Не скажу.

Лали засмеялась и отвернулась, чтобы заняться попкорном.

Я вернулся в гостиную – там вновь было пусто. Анжелика сдержала слово, гости разошлись по своим комнатам. В камине потрескивал огонь, успокаивающе пахло деревом. Я любовался пляшущими языками пламени – каждый двигался в своем ритме, в то же время участвуя в общем танце.

Я огляделся в поисках телевизора. Здесь не было плоского экрана, только старый добрый кинескоп, подключенный к видеомагнитофону. Удивившись, я провел пальцем по стопке VHS-кассет. Столько лет прошло с тех пор, как я последний раз смотрел кино на видеокассете. Мне понравился их винтажный стиль.

Я вынул кассету из коробки и сунул в видеомагнитофон, который проглотил ее с той же энергией, что и молодой DVD-плеер. Удивительно, но старые вещи оказываются самыми надежными. Видеомагнитофон, вероятно, был из 1980-х, когда еще не придумали, что все вокруг должно непрерывно устаревать.

Я поудобнее устроился на фиолетовом бархатном диване и попытался вспомнить, как пользоваться пультом. Лали появилась в дверях с огромной миской попкорна.

– Я голодна, как волк, – сказала она, усаживаясь рядом и отправляя в рот горсть попкорна.

– Вижу.

Я нажал на кнопку «плей», и по экрану поползли черно-белые титры.

Книга, страницы которой переворачиваются, и музыка, одновременно радостная и меланхоличная.

Я позволил себе увлечься историей несчастного Джорджа Бэйли, которого играл Джеймс Стюарт. Бэйли всю жизнь жертвовал собой ради других, получая от судьбы один удар за другим. Загнанный в угол, он даже подумывал о самоубийстве. Вот тебе и фильм о Рождестве!

На наших глазах Джордж постоянно терпел неудачи, и я задумался о том, почему фильм настолько не соответствует своему названию. Его жизнь была ужасной!

Лали и я, увлеченные злоключениями главного героя, то и дело тянулись к миске, чтобы успокоить себя сладким попкорном. Бэйли, потеряв восемь тысяч долларов, которые должны были спасти его, был в полном отчаянии… и тут я случайно коснулся руки Лали. Она была нежной, теплой и немного липкой.

Как Бродяга, предлагающий Леди[23] последнюю конфету, я протянул последний попкорн Лали. Слегка покраснев, она приняла его, словно это был восемнадцатикаратный бриллиант. Я даже не предполагал, что попкорн может быть таким ценным.

Джордж спрашивал любовь всей своей жизни: «Чего ты хочешь, Мэри? Чего? Хочешь луну? Только скажи, я брошу лассо и стяну ее вниз».

Именно это я и чувствовал в тот момент. Я хотел бы достать для Лали луну – кубок Рождественского марафона. Хотел бы подарить ей эту победу. Хотел быть ее героем.

Но на задворках моего сознания продолжал рыскать призрак Антуана, психопата, сбежавшего из тюрьмы, и загадочного Лиама. Кто он, этот человек, присылавший Лали столько сообщений?

Конечно, такая редкая жемчужина, как Лали, надолго одна не останется. Как можно было поверить, что она заинтересуется кем-то вроде меня? А я… Проживи я всю жизнь в одиночестве, никто бы и не заметил.

Если бы только я позволил Финеасу рассказать мне, что он узнал! Небольшое вторжение в частную жизнь не помешало бы…

Диван был не очень широким, и я чувствовал тепло бедра Лали рядом со своим. Мои руки были влажными, и я молил о том, чтобы мне удалось перестать потеть.

Конец фильма, когда Джорджу наконец повезло и он был вознагражден за все свои благие дела, увлек меня. Но пришлось ждать целых два часа, пока в жизни этого доброго самаритянина появился хоть малейший просвет.

Появились финальные титры, я выключил видеомагнитофон и повернулся к Лали. Она плакала. Меня поразило то, какой хрупкой она выглядела.

– Это так прекрасно, – проговорила она, между двумя всхлипываниями, посмотрела на меня прекрасными глазами, полными слез, и спросила: – Ты так не думаешь?

Это был самый депрессивный фильм, который я когда-либо видел. Но я не хотел показаться бездушным, поэтому просто кивнул, изображая мужественность и чувствительность одновременно.

Джордж мог достать луну с неба, а мне зато удалось вызвать улыбку на лице самой прекрасной заплаканной женщины в Почтограбске.

34

На следующее утро, в заключительный день Рождественского марафона, я встал рано. Спал я мало, но усталости не чувствовал. Лишь немного помятое лицо и опухшие глаза выдавали меня. Выглядел я как Квазимодо, но чувствовал себя хорошо.

Похоже, все остальные тоже решили встать пораньше – зал для завтрака был полон народу. Семьи, пары, дети накладывали себе на тарелки еду у буфета. Я рассмеялся, глядя на удивленные лица после того, как гости пробовали булки, испеченные хозяйкой гостиницы.

Анжелика сияла. Переходя от одного стола к другому, она общалась с постояльцами и щедра оделяла несчастных круассанами с цементным вкусом. Кристаль, к которой детей тянуло как магнитом, тоже была на седьмом небе.

Протиснувшись между туристами, я схватил два кусочка хлеба, намазал их маслом и отправился в гостиную, чтобы насладиться ими там. Усевшись перед камином по-турецки, я смотрел, как масло тает на теплом хлебе.

Я слышал убаюкивающий гул разговоров. Вот такое утро мне нравилось. Когда растешь в приюте, тишина для тебя существовать перестает. Тебе больше никогда не удается побыть одному. Отдельной личности не существует, есть только коллектив. Все вместе садятся за стол, кровати стоят рядом, и даже во сне мы не остаемся одни.

Я всегда был довольно застенчивым и часто настолько поддавался чужому влиянию, что растворялся полностью, без остатка. Становился одной из шестеренок в хорошо смазанной машине. Главное – не отличаться, чтобы, не дай бог, не вывести ее из строя. Все детство я старался держаться в тени.

Это продолжалось и на работе. Я безропотно выполнял все, что поручала мне Шанти. Даже позволил свалить на меня вину, когда издательство «Деламар» отклонило рукопись бестселлера Космо де Бальзанкура. Я вспоминал этого автора с миллионными тиражами. Красавец с пустой душой. С лицом ангела и гипертрофированным эго. Несмотря на его достижения, я бы не хотел работать с ним даже за все золото мира.

То знаменитое письмо с отказом написал не я, но я промолчал и позволил Шанти избежать последствий. В общем, со школьного класса и до офиса в издательстве моя жизнь была чередой испытаний. И я все время подстраивался, надеясь стать невидимым.

Но только не здесь. В Почтограбске я стал тем, кто выиграл конкурс на лучший горячий шоколад, кто построил иглу и прыгнул с высоты. Здесь я чувствовал, что становлюсь не шестеренкой, а частью команды.

Я смотрел на туристов, перечисляющих события Рождественского фестиваля, в которых они хотели бы принять участие. И улыбался, понимая, что сам себя туристом больше не считал.

Меня вдруг хлопнули по спине, и я едва не подавился. Лали села на пол рядом со мной. От огня ее щеки раскраснелись. Она тряхнула головой, я почувствовал запах ее яблочного шампуня, и мне показалось, что я сейчас упаду в обморок.

Сидя по-турецки перед камином, так, что наши колени соприкасались, мы были похожи на что-то замышляющих детей.

– Готов ко второму дню марафона?

Она выглядела оживленной, и меня это обрадовало. Я подумал, что, возможно, моя миссия удалась. Лали снова начала радоваться Рождеству.

Я кивнул.

– Конечно!

– Отлично, потому что я уже достала следующее задание.

Она протянула мне листок, и я прочитал:

Вот серебряный лужок,

Порезвись на нем, дружок!

Наш лужок зимой хорош,

А весною не найдешь.

Он тем бывает нужен,

Кто с зимою дружен.

Очевидно, Лали уже знала ответ, но хотела, чтобы я сам догадался. Я плохо соображаю под давлением, так вышло и на этот раз – я почувствовал, как меня охватывает паника. А вдруг она решит, что я идиот? Или, еще хуже, поймет, что я действительно идиот?

Я попытался сосредоточиться, но в голове было пусто. Я попытался разгадывать строчку за строчкой, но единственным ответом, который пришел мне в голову, было «НИ-ЧЕ-ГО». Полная бессмыслица, разве что где-то рядом с Почтограбском есть деревенька с таким названием.

– Ну? – нетерпеливо спросила Лали. – Ты догадался?

Я решил притвориться.

– Да! Не так уж и сложно.

– Ты раньше такие разгадывал?

Я надеялся, что она не заметит испуга в моих глазах, пока я мотал головой, что можно было истолковать и как «да», и как «нет».

Что же это могло быть? Что меня ждет: гонки на собачьих упряжках? Прыжки с тарзанки? Подледная рыбалка?

– Отлично! Поехали.

Лали вскочила на ноги, я поспешно доел кусок хлеба, чувствуя, что он может быть последним.

В машине я попытался хоть что-нибудь у нее выведать.

– А ты? Ты когда-нибудь этим занималась?

Лали не отрывала глаз от заснеженной дороги.

– Раньше да, много, когда была маленькой. Даже несколько соревнований выиграла… Но давно уже перестала.

Так, прыжки с тарзанки можно вычеркнуть.

– Почему?

– Ну, как всегда. Я выросла, и мне больше не хотелось часами тренироваться.

Я вычеркнул собачьи упряжки.

– А еще, – продолжила Лали, – моему бывшему мужу казались нелепыми костюмы, расшитые блестками.

– Костюмы с блестками?

– Ну да, знаешь, на соревнованиях: девушки в юбках с оборками, а парни – в блестящих трико…

Я вычеркнул подледную рыбалку.

Куда она меня ведет? Неужели это все из-за моего пряничного стриптизера? Я пережил костюм эльфа, ярко-желтый пуховик (который, кстати, начинал ценить все больше и больше), но не был уверен, что вынесу блестящее трико. Испытание обещало быть тяжелым…

И вдруг меня осенило. Вероятно, в деревне Ничего находится цирк. Я уже представлял себе, как роняю на пол шары, которыми пытался жонглировать, а Лали выдыхает пламя. Нет, запах бензина – это тоже не для меня.

Может, все-таки хлопнуться в обморок? Или инсценировать внезапное самовозгорание? Вот прямо сейчас, в машине, можно бы и…

Я поморщился. Возможно, так мне удалось бы избежать встречи со львами и тиграми, но испытание было бы провалено.

Что сделал бы беглый преступник Антуан? Он бы растерзал бедных львов. А что бы сделал красавчик Лиам? Очаровал бы львиц…

Я прижался разгоряченным лбом к окну. Холод помог сосредоточиться. Нужно продолжать марафон. Не время проявлять слабость. И потом, симулировать самовозгорание слишком сложно.

Мы уже так близки к цели! И я не хотел разочаровывать Лали, у которой, судя по всему, был диплом циркового артиста. Возможно, она с детства тренируется летать на трапеции. Что ж, не исключено, что блестящее трико мне пойдет…

– Приехали! – воскликнула Лали, паркуя пикап.

Увлекшись обдумыванием совместного с клоуном номера, я не обращал внимания на дорогу. А теперь увидел раскинувшуюся перед нами белую гладь. Замерзшее озеро! Рыбалка возвращается в список.

Никогда не увлекался рыбалкой, как, впрочем, и другими занятиями, в результате которых животные лишаются жизни. Не вижу никакого смысла в том, чтобы тревожить мирно плавающую бедную рыбку… Зачем все это?!

И тут я увидел, как несколько человек приблизились к озеру. На коньках.

– Мы будем кататься на коньках!

– Ну да. А ты что подумал?

Вот уж в чем я не стану признаваться, так это в том, что представлял себе ездовых собак.

Я мысленно повторил загадку:

Вот серебряный лужок,

Порезвись на нем, дружок,

Наш лужок зимой хорош,

А весною не найдешь.

Он тем бывает нужен,

Кто с зимою дружен.

Это же каток. Но я в жизни не ступал на лед.

Я рисковал вывихнуть запястье, разбить колено и, самое главное, разрушить в глазах Лали мой образ героя.

Она ласково взяла меня под руку и повела к покрытой льдом поверхности. В конце концов, блестящее трико и полеты на трапеции были не такой уж плохой идеей…

35

Второй раз за два дня я бросал вызов Мрачному Жнецу. И горько сожалел, что не застраховал жизнь перед тем, как отправиться в Почтограбск.

Пока мы надевали коньки, я вспоминал несчастные случаи, которые регулярно происходят на любом катке. Первый и самый очевидный: падение. Последствия: перелом конечностей, перелом позвоночника, смерть. Самый распространенный: порез. Последствия: глубокая рана, наложение швов, ампутация.

Не забыть сжать руки в кулаки, когда я растянусь на льду, как блин на сковородке. Это не спасет от позора, но позволит сохранить пальцы. Редактору нужна хотя бы одна рука, чтобы подписывать контракты.

В каком-то репортаже, который я видел, каскадеры советовали: чтобы не пострадать при падении, нужно расслабиться. Очень важно не напрягаться! Но вряд ли у меня получится: я был напряжен, как Сурия Бонали[24] на Олимпийских играх.

К счастью, трико с блестками можно было не надевать. Это хоть немного утешало.

Я был бы рад узнать, что я – доселе неизвестный гений фигурного катания. Но мои первые попытки оказались, мягко говоря, разочаровывающими. Зато я узнал, что после первого десятка падений копчик теряет всякую чувствительность. Хотя, возможно, меня просто парализовало.

От души посмеявшись, Лали наконец сжалилась надо мной и взяла меня за руку. К счастью, мое лицо к тому времени было уже красным, и она не заметила смущения, которое охватило меня, когда она переплела свои пальцы с моими.

Я чувствовал тепло ее кожи даже сквозь толстые перчатки. Мне хотелось обнять ее, и, если бы я был таким, каким хотел быть, я бы, вероятно, это сделал. Однако вскоре мне пришлось об этом забыть – я поскользнулся и грохнулся на лед. Теперь у меня точно будет шишка на затылке.

Каток был полон. Здесь были и почтограбцы, наслаждавшиеся возможностью покататься на этом «серебряном лужке», и туристы, и другие участники марафона.

Не увидев Антуана с его напарницей, я вздохнул с облегчением. Я был не в настроении слушать саркастические замечания мадам Капюшон. Меня и так все время обзывали хилым дохляком.

Держась за руки, мы с Лали, медленно скользили вперед. На мгновение я представил, что мы пара, наслаждающаяся обычными зимними радостями. Мне нравилось, что Лали рядом, нравилось чувствовать ее теплое дыхание на своей шее, когда она поворачивалась ко мне, чтобы сказать что-нибудь.

Еще три моих падения, и мы почти завершили круг по замерзшему озеру. Я уже чувствовал себя немного увереннее, хотя мои ноги продолжали двигаться в противоположных направлениях.

– Похоже, я не очень-то для этого гожусь, – извиняющимся тоном сказал я Лали.

– Как и все! Так что ничего страшного.

Не успела она договорить, как мимо нас пронеслась пара, выполнявшая великолепные фигуры – тройной лутц, двойной аксель[25], полный набор!..

Я указал на них.

– А они?

Лали засмеялась.

– Это исключение – местные чемпионы.

И я бы ей поверил, если бы не заметил десятилетних детей, совершавших великолепные прыжки на льду. Мальчик подхватил девочку за талию, и она взлетела в воздух, грациозно приземлилась, и они продолжили выполнять акробатические трюки.

– А эти?! – воскликнул я.

Лали не успела ответить. Мимо нас промелькнула пожилая пара. Они танцевали вальс! Их движения были такими легкими, воздушными – просто идеальными.

Я был в ужасе. Оказалось, что на почтограбском катке тренируются чемпионы по фигурному катанию! А я стоял там, дрожа и с трудом держась на ногах, вцепившись в руку партнерши, чтобы не упасть.

Я кивнул в сторону пожилой пары.

– Ну ладно, – вздохнула Лали. – Здесь все умеют кататься, кроме тебя.

Я хотел закончить круг на четвереньках, но гордость не позволила мне этого. Со скоростью черепахи, наглотавшейся успокоительного, я наконец добрался до конца пути.

И уже направлялся к твердой земле, когда Лали меня остановила.

– Куда это ты?

– Это же очевидно, разве нет? Подальше отсюда.

– Ты же только начал! Разве тебе не интересно, вдруг ты сможешь лучше?

– Нам придется смириться: это так и останется тайной.

Я попытался отстраниться и выбраться на берег. Но на озере не было ни ветерка, а сам я продвинулся всего на десять сантиметров. Я надеялся, что порыв ветра придаст мне ускорение, но, очевидно, я хотел слишком многого.

Я ворчал и бурчал, как капитан Хэддок[26] на коньках – «где этот чертов ветер, когда он так нужен?!» – и осторожно скользил, переставляя ноги в коньках. Я был почти у берега, когда долгожданный порыв ветра внезапно заставил меня потерять равновесие, и я снова упал навзничь. Лежа на спине, с переломанным копчиком, с разбитой головой и в промокших штанах, я проклинал Вселенную.

Я был готов сдаться. Пусть начнется метель! Меня найдут занесенным снегом, замерзшим, с выражением вечной усталости на лице… Вдруг мне стало щекотно – коричневые кудри задели мое лицо и отвлекли от мыслей о приближении смерти.

– Встань и иди…

Свершилось! Я на небесах…

– …увалень в ярко-желтом пуховике!

Кажется, я все-таки не в раю. Лали стояла надо мной, положив руки на бедра, и смотрела на меня. Потом вздохнула и наклонилась, чтобы помочь мне встать.

– Для такого худого человека ты чертовски тяжелый.

– Это потому, что я мускулистый.

– Ну так поднимайся, атлет!

Чувствуя себя оскорбленным, я все-таки сумел встать. Лали театрально воздела руки.

– Он жив!

Я мрачно на нее посмотрел.

– Очень смешно.

Она снова хлопнула меня по спине. От такого удара белый медведь свалился бы со своей льдины.

– Давай-давай! Теперь мы будем кататься в центре озера.

– В центре?

Я указал на огромную белую пугающую поверхность.

– Но это же опасно! Лед может треснуть…

– В жизни нужно уметь рисковать.

Лали подтолкнула меня, и я покатился вперед, навстречу неизведанным просторам. Обернувшись, я увидел, как земля медленно отдаляется, будто я был выжившим после крушения корабля.

Есть два типа людей. Первые, если что-то причинило им страдание, захлопываются, словно устрицы. Закрывают ставнями окна своей жизни. Внутри темно, но они в безопасности. Вторые воспринимают любой момент как новый шанс. Распахивают окна настежь. Они знают, что впереди их ждут грозы и бури, но не хотят лишать себя радости видеть летнее солнце.

Мы с Лали принадлежали к разным категориям. Я жил в темноте, она – на солнце.

Тем не менее я чувствовал себя на коньках немного увереннее. Успокоился, чувствуя на своей талии руки Лали, которые помогали мне двигаться вперед.

Вдруг она отпустила меня, и я оказался один на льду. Сначала я почувствовал головокружение и близость смерти, но потом мои ноги вдруг поймали движение и начали двигаться сами собой. Лали, смеясь, захлопала в ладоши, и я подумал, что готов пережить еще тысячу падений, лишь бы снова услышать этот смех.

Она взяла меня за руки и начала кружить все быстрее и быстрее… Все вокруг слилось в одно пятно, я видел перед собой только Лали. Она стала моим единственным неподвижным ориентиром в этом белом вихре.

Меня охватил восторг и слегка затошнило… Я сосредоточился на улыбающемся лице Лали. Мы кружились на бешеной скорости. Наши коньки двигались в такт, наши руки были сплетены вместе…

А что, если и мне сделать шаг навстречу солнечному свету? Может быть, еще не поздно измениться. Пора и мне распахнуть свое окно.

Мир продолжал кружиться вокруг, и на свете больше не было ничего, кроме ее лица передо мной. Откуда-то из самой глубины моего существа поднялся смех. Детский смех, который никогда еще не вырывался наружу. Я наконец позволил ему зазвучать и почувствовал невероятное облегчение.

Лали тоже смеялась. Я хотел поблагодарить ее за то, что она подарила мне радость, которую я считал потерянной навсегда. Но мы кружились так быстро, и я не мог остановить движение. Да я и не хотел останавливаться. Я хотел провести всю жизнь, кружась вместе с Лали на этом замерзшем озере.

Вдруг наши коньки столкнулись, и все закончилось. Как два расшалившихся ребенка, мы рухнули на лед – держась за руки и смеясь до слез, так, как будто могли бы смеяться вечно.

36

Мы вернулись в Почтограбск и поспешили получить последнюю загадку. Был еще только полдень, но небо казалось таким низким… Казалось, вот-вот наступит ночь. 23 декабря, на второй день марафона, погода явно решила выступить не на нашей стороне.

Но продавцы на рождественской ярмарке, стоически сопротивлявшиеся холоду и ветру, становившимся все сильнее, еще поджидали тех, кто до последнего тянул с покупкой подарков.

Лали пошла за нашим заданием, а я воспользовался моментом, чтобы найти подарок для Финеаса. Я почти его не знал, но мне хотелось сделать ему приятное. Он так мне помог, и теперь я не только был его Тайным Сантой, но и считал его своим другом. Связь между теми, кто вместе строил иглу, становится очень крепкой!

Я бродил между прилавками и вдруг увидел идеальный подарок. Елочную игрушку – маленький фарфоровый компьютер. И у него было все, что нужно: экран, клавиатура с крошечными клавишами… Идеальный подарок для такого гика, как Финеас!

Игрушку аккуратно упаковали, и, когда Лали вернулась, я уже спрятал красивый сверток в рюкзак.

Лали была вне себя от радости.

– Я только что видела результаты! Мы на первом месте, идем вровень с Антуаном и мадам Капюшон. Подумать только, мы можем победить!

Она бросилась мне на шею, и я почувствовал, что уже одержал самую важную победу.

Она сунула мне под нос листок.

– Держи, читай.

Создан из снега, в снегу он живет.

Со снегом придет он, со снегом уйдет.

Сначала он крошка, потом великан,

Сделать его ты можешь и сам!

В детстве я мечтал быть великим исследователем. Представлял себя Индианой Джонсом, обходящим ловушки в древних пещерах. У меня была шляпа, и я искал сокровища. На этом марафоне я понял, что не расшифровал бы ни одного тайного послания древних племен.

Вместо шляпы у меня был желтый пуховик, и я не мог разгадать простую рождественскую загадку, которую, скорее всего, придумал мэр – главный затейник Почтограбска.

– Это снеговик! – весело воскликнула Лали. – Я знаю идеальное место, где можно его слепить!

К счастью, Шерлоком Холмсом была Лали. А я – ее Ватсоном.

Она посмотрела на часы.

– У нас есть время, чтобы быстро перекусить, а потом я отвезу тебя в одно волшебное место. Ты будешь в восторге!

Мы уселись на край фонтана, чтобы перекусить сэндвичами, которые нам любезно предоставили организаторы марафона.

– Тебе нравится? – спросила Лали.

Я слизнул немного майонеза, который вытек наружу.

– Очень вкусно.

– Их приготовил мэр.

– И это тоже он?

– Он владелец местной пекарни. Его сэндвичи знамениты на много километров вокруг.

Мы наслаждались едой, глядя, как лампочки на рождественской ярмарке плавно раскачиваются на ветру. Ветер, кстати, становился все сильнее, подгоняя последних посетителей.

Вдруг перед нами, будто выскочив из-под земли, появился Николя в своем красно-белом костюме.

– Ну, детишки, как дела?

Для Санта-Клауса все мы – дети.

– У нас есть все шансы выиграть марафон, – ответила Лали, запихала в рот огромный кусок сэндвича и захлопала в ладоши.

Николя с нежностью посмотрел на свою дочь. Он явно был доволен, что она так радуется.

– Похоже, вы неплохо развлекаетесь, – сказал он, глядя на меня, словно я был в ответе за счастье его дочери.

Лали ничего не заметила и просто кивнула, доедая свой сэндвич. Воспользовавшись моментом, я решил передать зашифрованное сообщение автору будущего бестселлера:

– Все идет к примирению…

Лали подняла голову.

– К примирению? Вы что, поссорились?

Санта строго посмотрел на меня и сказал:

– До завтрашнего вечера предстоит еще немало работы.

Лали нахмурилась.

– Какой работы? О чем вы оба говорите?

Указав на нее, я проговорил:

– Вообще-то, я уже немало сделал. И вы сами это видите.

– Что – это? – удивилась Лали.

– Миссия еще не выполнена, – отрезал Санта-Клаус.

– Это ты о марафоне? – продолжала допытываться Лали.

Я отложил сэндвич и шагнул к Николя. Мы с ним были одного роста.

– Выполнены почти все пункты в списке.

– В каком списке?

Николя тоже шагнул вперед. Нас разделяло всего несколько сантиметров. Он выпятил свое круглое пузо Санта-Клауса.

– Посмотрим.

Лали, которой надоело, что все ее игнорируют, влезла между нами.

– Да что здесь происходит?!

Мы с Николя ответили хором:

– Ничего!

Санта поцеловал дочь в щеку.

– Увидимся вечером на балу.

Он провел рукой по своей белоснежной гриве и ушел. Мне показалось, что он слишком строг ко мне. Миссия почти завершена. Пусть все было не так просто, как хотелось, но Лали снова улыбалась. Контракт на «Примирение» будет моим!

Внимание Лали было поглощено следующим заданием. Она была готова снова отправиться в путь.

– Нам пора, если мы не хотим проиграть. Место, о котором я говорила, довольно далеко, но оно того стоит. Мы сделаем там великолепного снеговика.

Она посмотрела на часы и выхватила сэндвич у меня из рук.

– Ну же, поторопись!

– Но я еще не доел, – возразил я.

– Ты слишком копаешься!

– Я тщательно пережевываю, это важно для пищеварения.

– Расскажешь мне о своем пищеварении в машине.

И она запихала себе в рот оставшуюся часть моего сэндвича.

– Это мое! – воскликнул я.

Но она уже начала жевать. Она жевала и жевала, а я с изумлением смотрел на нее.

– Я не спешу, это ведь полезно для пищеварения, да? – подмигнула она мне.

– Ты жестокая.

– Возможно. А еще я знаю, где можно сделать самого красивого снеговика. Следуй за мной, если хочешь выиграть Рождественский марафон!

37

Мы шли по лесу уже несколько часов. На самом деле прошло тридцать минут, но мне они показались вечностью. Лали была упрямой: как я ни пытался убедить ее, что и здесь и там достаточно снега для нашего снеговика, она упорно шла вперед. Она знала какое-то заветное место и не собиралась сдаваться.

Мои ноги утопали в плотном и чистом снегу. Казалось, мы первые люди на неизведанной земле. Это было прекрасно, но изматывающе.

– Может, остановимся здесь? – снова предложил я.

– Нужно пройти еще чуть-чуть дальше…

– Уже темнеет, не стоит тут задерживаться.

– Перестань всего бояться.

– Ничего я не боюсь! Напоминаю, я все же прыгнул с башни!

– На батут.

– Ты просто завидуешь. Ты-то не делала трюков в воздухе.

– Это когда ты вопил «Помогите»?

Я недовольно покачал головой.

Мы уходили все дальше в лес, и я с беспокойством видел, как тучи все сильнее затягивают небо. Но я не решился поделиться своей тревогой с Лали, опасаясь, что она снова начнет надо смеяться мной. У каждого мужчины есть свой предел.

Спустя, как мне показалось, еще одну вечность, Лали наконец остановилась. Она повернулась ко мне и, сделав драматический жест, воскликнула, словно ведущая церемонии:

– И-и-и… вот оно! Великолепно, правда?

Место и правда было потрясающим. Высокие деревья расправляли изящные, усыпанные снегом ветви, словно приветствуя нас. Солнце, которого не было видно весь день, выбрало именно этот момент, чтобы ненадолго появиться и заставить белоснежную равнину сверкать тысячами огоньков. Мы стояли на пороге нового мира, и кроме нас тут не было ни одной живой души.

Небольшой заброшенный сарай – наверное, хлев, наполовину занесенный снегом, свидетельствовал о том, что в теплое время года сюда все-таки кто-то наведывается. Я представил себе коров, мирно пасущихся на свежей весенней травке…

– Видишь, я была права. Как всегда! – скромно заметила Лали.

И снова пихнула меня в плечо.

– Не тормози, снеговика нужно закончить до того, как начнется буря.

– Какая еще буря?

Лали указала на небо.

– Вот эта.

Буря? Серьезно? Я думал, возможно, будет небольшой снегопад, но буря – это уже серьезно!

Однако Лали не выглядела встревоженной. Поправив рукавицы, она заявила:

– Я сделаю голову, а ты – туловище.

– Почему это я должен делать больше?

– Потому что ты высокий и сильный, – ответила она, кокетливо улыбаясь.

Я не понял, сарказм это был или нет. Я решил считать это комплиментом и начал лепить нижнюю часть снеговика. Жаль, что нельзя было тайком позвонить Финеасу, чтобы он нашел руководство по изготовлению идеального снеговика.

Небо становилось все темнее, облака – все плотнее. Порывы ветра хлестали меня по лицу. Я закончил свою часть и представил результат своего тяжкого труда Лали.

– У меня все! Туловище готово.

Увлекшись работой, я не обращал внимания на то, что делала Лали, пока она не подкатила ко мне огромный идеально круглый и гладкий шар.

Указывая на него, я с ужасом спросил:

– Это голова?!

Указывая на мой мини-шар, она недовольно спросила:

– Это туловище?

Мы переглянулись и расхохотались.

– Будем считать, что ты сделал голову, а я – туловище, – предложила Лали.

Помогая друг другу, мы установили шар поменьше на шар побольше. Результат оказался совсем неплохим. Лали нашла две ветки и воткнула их по бокам – так у снеговика появились руки. Как опытный специалист по снеговикам, она нашла несколько камешков и сделала из них глаза и рот.

А потом она повернулась ко мне.

– Ему нужен шарф.

Я огляделся по сторонам, пытаясь найти что-нибудь, похожее на шарф, и вдруг догадался:

– Ты хочешь, чтобы я отдал ему свой? Ты же не серьезно! Холодно ведь…

– Только для фото. И шапку, кстати, тоже давай сюда.

И вот я обобран снеговиком! Но погода становилась все хуже, задерживаться тут не хотелось, поэтому я снял шапку и шарф и безропотно отдал их грабителю, которого сделал своими руками.

Лали осталась довольна.

– Ну давай, фотографируй его.

– У меня нет фотоаппарата.

– Но у тебя же был рюкзак…

Тут я сообразил, что, пока возился со своей частью снеговика, отошел от рюкзака, который положил на землю, когда мы только пришли сюда.

– Сейчас схожу за ним.

…Я шел все дальше, снег скрипел под ногами. И вдруг небо словно лопнуло, повалил снег. Ничего не было видно на расстоянии метра. Поднялся порывистый ледяной ветер. Стоять было трудно, и приходилось наклоняться вперед, чтобы удержаться на ногах. Я искал Лали, но не мог разглядеть ее в этой густой белизне. Я стал звать ее, но на мои крики отзывался лишь ветер.

Я сделал несколько шагов, однако двигаться из-за сильного ветра становилось все труднее. Меня охватила паника. Что делать? Искать Лали? А если она где-нибудь укрылась? Оставаться здесь, пока я сам не превращусь в гигантского снеговика? Свернуться в клубок и ждать, когда веселый сенбернар явится на помощь с бочонком рома, прицепленным к ошейнику?

Я будто окаменел. Шапки у меня не было, уши замерзли, и я уже не чувствовал пальцев на ногах. Я застегнул молнию пуховика до самого подбородка и поднял воротник, но это почти не помогло. Я представлял, как мое безжизненное тело найдут, когда стает снег.

Сердце сжималось, когда я думал о Лали, которая осталась там одна, в полной растерянности, и, должно быть, умирала от страха.

Вдруг кто-то схватил меня за руку.

– Что ты стоишь тут как истукан?

Лали! Из моих глаз полились слезы радости – и тут же застыли.

– Скорее! Спрячемся в сарае.

Держась за руки, мы шли сквозь метель. Понятия не имею, как Лали удавалось ориентироваться. Наверное, деревенские девушки рождаются со встроенным GPS.

Наконец мы добрались до нашей цели. Но дверь была завалена снегом. Как человек, обладающий практическим опытом, я стал копать и вскоре расчистил вход. Открыв дверь, я предложил Лали проследовать в укрытие. Ведь снаружи бушевала метель.

38

В сарае было тесно, но сухо. Деревянные стены скрипели под напором ветра. Время от времени раздавался стук в дверь, как будто какой-то ледяной монстр пытался ворваться внутрь.

– Что мы теперь будем делать? – спросил я дрожащим голосом.

– Ты ведь нашел рюкзак?

Она смотрела на меня так, как будто я был избавителем от грозившей нам смерти от холода. Но мне пришлось обмануть ее ожидания.

– Нет, я не успел…

Лали села на пол, скрестив ноги.

– Нет рюкзака, нет телефона. Ни термоодеяла, ни зажигалки.

В моей голове крутилась одна и та же ужасная мантра: «Мы здесь умрем!» Но беспокойство Лали не позволило мне сдаться. Она нашла для нас укрытие, теперь моя очередь действовать.

Я встал и выпятил грудь. Я чувствовал себя достойным наследником Брюса Уиллиса, Тома Круза и Дэниела Крейга одновременно. Они спасали мир, а я спасу Лали. Бросив на даму в беде мрачный и решительный взгляд, я заявил хриплым, но мужественным голосом:

– Я пойду за ним.

– Но…

Я не позволил ей продолжить.

– Не пытайся меня отговорить.

– Я хотела сказать, что…

– Не беспокойся за меня. Возможно, я погибну, но выполню свою миссию.

– На самом деле…

– Это мой долг.

– Послушай…

Я прижал палец к ее губам. Ее нежелание отправлять меня на верную смерть было так трогательно. Она определенно неравнодушна ко мне, это очевидно.

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Я тоже.

Я подошел к ней, чтобы поцеловать на прощание. Я видел все словно со стороны – как в замедленной съемке. Она – убитая горем возлюбленная, а я – герой.

– Что ты делаешь? – воскликнула она, отталкивая меня.

Я растерялся и не знал, что делать. Интересно, Брюс Уиллис когда-нибудь сталкивался с подобными проблемами?

– Э-э… Я подумал, что…

– Что?!

– Я думал, ты хочешь сказать мне, перед тем, как я уйду, что лю…

– Я хотела сказать, чтобы ты не забыл снять шапку и шарф со снеговика, если не хочешь отморозить уши.

Какое чудовищное унижение! Но, поскольку я выступал в роли героя, то обязан был оставаться стойким. Я направился к двери, напоследок бросив на Лали проникновенный взгляд. Я смотрел на нее, как тот, кто, возможно, не вернется назад. Я наделся, что она попытается меня остановить, но она этого не сделала, вероятно, находясь во власти эмоций.

Я распахнул деревянную дверь, и в лицо мне ударил резкий порыв ветра. Я захлопнул дверь за собой и отправился во враждебные земли. Идти было трудно, и я совершенно не понимал, в какую сторону мне двигаться. Ресницы покрылись инеем. Губы онемели. Я больше не чувствовал пальцев, за снежной пеленой ничего не было видно. Со всех сторон меня окружала белизна – ничего, кроме белизны и проклятых снежинок, летящих в лицо.

Казалось, я был в пути уже целую вечность. Я наверняка прошел не меньше километра, когда понял, что миссия невыполнима. Рюкзак, скорее всего, занесло снегом. Я не заметил бы его, даже если бы прошел в двух шагах.

Толстый слой снега лежал на моих плечах. Штаны от холода стали словно деревянными. Пальцы на ногах немели, волосы покрылись льдом. Морозный воздух при каждом вдохе обжигал легкие. Пора было возвращаться. Что ж, я смогу сказать Лали, что попытался.

На мгновение меня охватила паника – мне показалось, что я потерялся, но я тут же увидел свои следы на снегу и очень удивился, увидев, что их всего десяток, не больше. Я был уверен, что сделал не меньше сотни шагов!

Когда я вошел в сарай, то выглядел как замерзший йети, оживший пуховик, наполовину человек, наполовину ледяная глыба. Я ожидал, что Лали бросится мне на шею, восхищаясь моим мужеством, но она лишь сказала:

– Уже?! Ты ушел пять минут назад.

Для героев время течет по-другому.

– Нашел рюкзак? – спросила она.

Я скромно показал ей пустые руки, ожидая ее гнева. Но она лишь смахнула снег с моих волос, растрепав их.

– Тебе нужно согреться. – С этими словами она начала энергично хлопать меня по плечам.

Однако мои мышцы так окоченели, что я ничего не чувствовал.

– Снимай пуховик! – распорядилась она.

– Это было бы немного некстати, тебе так не кажется? – пробормотал я, дрожа.

– И штаны.

– Что?

Во-первых, мне стало не по себе при мысли, что придется в одном белье стоять посреди ледяного сарая. Во-вторых, я был застенчив и не мог предстать перед Лали в таком виде.

– Твоя одежда промокла, ты так заболеешь. Я знаю, что делать. Раздевайся скорее!

Пришлось сделать как она говорит.

Лали тем временем собрала солому, которой был усыпан пол, соорудила что-то вроде гнезда и улеглась в него.

– Иди ко мне.

Несмотря на жуткий холод, я почувствовал, как мои щеки вспыхнули. Несколько превратившихся в льдинки слезинок растаяло, и мое лицо стало мокрым – уж не знаю, от пота или от эмоций. Я стоял в одних трусах, и в спину мне дул ветер, проникавший в щели в двери.

– Тебе нужно как можно быстрее согреться, у тебя переохлаждение, – объяснила Лали.

Я так и стоял столбом, а она продолжила:

– Нет ничего лучше человеческого тепла. Иди сюда!

И она сделала жест, приглашая меня лечь рядом. Трясясь от холода, я подчинился. Она нежно обхватила меня руками, и я почувствовал тепло – не только физическое, но и душевное.

Я не помнил, чтобы меня когда-нибудь так обнимали. Лали будто успокаивала ребенка, которому приснился страшный сон.

Конечно, мне случалось влюбляться и раньше, но ничего подобного я еще никогда не испытывал. Я подумал, что, наверное, это и есть счастье – укрыться в случайном убежище от снежной бури и лежать в одном белье, пока тебя убаюкивает дочка Санта-Клауса.

39

Наше дыхание смешивалось. Облачко пара, поднимаясь над нами, растворялось в холодном воздухе. Я немного согрелся, и Лали разрешила мне взять пуховик – мы забрались в него вместе. Своей курткой она накрыла наши ноги. Мы просунули под одной руке в свой рукав пуховика, и вместе мы теперь были похожи на забавное ярко-желтое существо.

Лали оказалась права – нет ничего лучше человеческого тепла! И я осознал, как сильно мне его не хватало все эти годы.

Мы собирались провести ночь в нашем убежище. Без телефона и GPS-маяка нас не найдут, пока метель не стихнет. Мы не станем победителями Рождественского марафона и пропустим бал, но ни Лали, ни я, похоже, об этом не сожалели.

Мы болтали обо всем и ни о чем, как старые друзья, и нашли множество общих тем. Я узнал, что Лали была веселой и чувствительной, образованной и доброй, и неуверенной в себе, несмотря на броню, которую носила, защищаясь от всего на свете.

Она рассказала мне о Марке, ее бывшем муже, и о том, как постепенно теряла веру в себя. Ее самооценка опускалась все ниже по мере того, как росло его эго.

– Мне нравится писать, – призналась Лали едва слышно, как будто открывала мне страшную тайну.

Ее пальцы, такие тонкие и хрупкие, были в нескольких миллиметрах от моих.

– Я уже много лет пишу в маленьких записных книжках, которые всегда со мной. Я слушаю мир и пытаюсь перевести его шепот на язык слов.

Мне показалось, что это самое прекрасное определение писательского ремесла, которое я слышал. Внезапно я вспомнил Космо де Бальзанкура, автора с миллионными тиражами, который не сходил с телеэкранов и во всех литературных передачах утверждал, что писательство для него жизненно необходимо. Все в нем было насквозь фальшиво, даже то, как он говорил о работе писателя. Его вычурные фразы не выдерживали никакого сравнения с искренними признаниями Лали.

Я тряхнул головой и снова стал внимательно слушать. От воспоминаний синие глаза Лали потемнели.

– Я не настоящий писатель, мне просто нравится записывать истории, которые крутятся у меня в голове, – вздохнула она, и с ее губ сорвалось облачко пара. – Одна история не отпускала меня два года. Я сроднилась со своими персонажами, они стали моими лучшими друзьями. По ночам я ждала, когда Марк уснет, чтобы тихонько выбраться из постели и встретиться с ними. Я чувствовала их боль, радовалась их радостям. Мы с ними существовали в параллельных, но очень близких мирах. Иногда мне казалось, что я изменяю Марку, не рассказывая ему о книге, которую писала по ночам.

– Почему?

– Он преподавал литературу в университете.

– Тем более! Он должен был обрадоваться, что его жена – писательница.

Лали грустно усмехнулась.

– Ты его не знаешь. Он сам уже много лет работал над книгой. Писал хронику общества, которая должна была затмить «Человеческую комедию» Бальзака.

Теперь уже я засмеялся.

– Бальзак! Вот это да…

Лали продолжила:

– Он трудился над ней с тех пор, как мы познакомились, но я так и не увидела ни одной страницы его рукописи. Он запирался у себя в кабинете, и его нельзя было беспокоить.

– Прекрасно…

– Потом он стал говорить, что у него пропало вдохновение, и это из-за меня. Я шумела и раздражала его пустыми разговорами.

– Какой симпатичный человек…

– Он начал допоздна задерживаться в университете, чтобы «работать над произведением, которое перевернет весь мир современной литературы».

Она показала пальцами кавычки, чтобы выделить слова бывшего мужа, но я удивился, не услышав в ее голосе ни капли сарказма. Любой на ее месте счел бы такого человека смешным и злобным. Писатель, лишившийся вдохновения и обвиняющий в этом кого угодно, но только не себя…

Лали говорила еле слышным голосом, как будто все еще чувствовала себя виноватой в том, что ее бывшего мужа настиг творческий кризис. Чувство вины наносит раны, которые заживают очень медленно.

– Когда я дописала свой роман, я набралась смелости и показала ему. Мне было важно его мнение, я надеялась получить совет.

Я нахмурился, предчувствуя худшее.

– И что же произошло?

– Он не стал читать. Сказал, что у него нет времени вникать в бредни провинциалки, лишенной литературного вкуса.

Ее слова обрушились на меня, словно удар кулака, и я представил, что чувствовала бедная начинающая писательница. Но Лали, как это часто бывает с теми, кто пережил насилие, словно не осознавала всей жестокости его слов.

– И что ты сделала? – спросил я ее.

– Поставила крест на своих персонажах. Повернулась к ним спиной, не желая больше страдать.

Я взял ее за руку.

– Мне жаль, что с тобой так обошлись. Ты этого не заслужила. Я уверен, ты очень талантливая. Гораздо больше, чем этот бессердечный гад, который наверняка так и не сумел завершить свой шедевр и «перевернуть мир современной литературы».

Лали улыбнулась, слушая, как я передразнивал Марка.

– Так и вышло.

– А! Вот видишь. Он так и не написал роман?

– Нет.

– И остался преподавателем литературы…

– Нет.

– Он сменил профессию?

– Он выпустил книгу, которая имела огромный успех.

Я широко раскрыл глаза.

– Как это возможно, если он так и не закончил свой роман?

Лали глубоко вздохнула, как спортсмен перед трудным испытанием. Что ж, рассказывать о своей уязвимости – тоже своего рода спорт. Боевое искусство.

– Он становился все более отчужденным и все чаще задерживался в университете. Однажды я решила отнести ему ужин. Когда я открыла дверь в его кабинет, то застала его с ассистенткой, молодой женщиной, которая писала диссертацию по Бальзаку.

Я тут же представил себе эту сцену: два человека, увлеченные литературой XIX века, и бедная Лали, которая узнает об измене мужа, держа в руках блюдо с лазаньей.

– Он, наверное, тут же бросился извиняться…

– Как бы не так! Он заявил, что я сама толкнула его в объятия этой студентки, потому что никогда его не поддерживала, и вообще мне не хватает образования.

– Это уже слишком! Как ты на это отреагировала?

– Собрала вещи и ушла. Сняла деньги со счета и отправилась путешествовать. Открывала для себя страны, куда он обещал меня отвезти, пробовала разные блюда, знакомилась с чудесными людьми, узнавала новую культуру…

– Отличная идея! Это должно было тебе помочь.

– Да, так и вышло. Но когда я вернулась, меня ожидал неприятный сюрприз.

Я терялся в догадках: что ее ужасный муж мог предпринять в ее отсутствие? Какую пакость устроил?

Лали дрожала. Сначала я подумал, что это от грустных воспоминаний, но, увидев ее мрачный взгляд, понял, что от гнева. Я прижал ее руку к своей груди, чтобы согреть ее.

– Расскажи. Что он сделал?

40

Ветер немного утих. По крайней мере, он перестал стучать в дверь нашего убежища. В наступившей тишине я слушал Лали, делившуюся со мной своими тайнами.

– Когда я вернулась, то обнаружила свой роман в книжных магазинах. В книге было все: мои персонажи, моя история… Только на обложке не было моего имени. Лицо Марка красовалось на рекламных плакатах, он появлялся во всех литературных передачах и утверждал, что писательство для него – жизненная необходимость. Его спрашивали, как ему пришла идея «его» романа, и он отвечал, что хотел создать новый классический роман XXI века.

Этот разговор вдруг заставил меня вспомнить о напыщенном Космо де Бальзанкуре. Те же слова, то же стремление провозгласить себя новым литературным гением, та же самовлюбленность.

Я резко поднялся. До меня вдруг дошло.

– Постой минутку! Ты хочешь сказать, что Космо де Бальзанкур – это Марк? Твой Марк?

Лали кивнула.

– Да, такой псевдоним он себе выбрал.

Бальзанкур – Бальзак, теперь связь стала очевидной! Этот вор затеял свою «Человеческую комедию»…

– Да он чудовище!

Лали улыбнулась и заставила меня лечь обратно в теплую соломенную постель.

– Как мило.

– Нет, ты не понимаешь. Он отвратителен! Я возненавидел его еще до того, как узнал, как он с тобой поступил. И всегда удивлялся, как такой человек мог написать настолько прекрасный текст.

Глаза Лали засияли.

– Правда? Тебе понравился мой роман?

– Он великолепен! Ты написала историю, которая никого не оставляет равнодушным. Как ты думаешь, почему его все читают? Все от него в восторге. Ты талантливая писательница.

Лали бросилась мне на шею, и я почувствовал, как ее слезы текут по моей шее. Это было тепло и влажно, прекрасно и трогательно. Рассказывая мне о своей тайне, она будто пробежала спринт и теперь смогла наконец перевести дух, упав в мои объятия.

Я мягко отстранился.

– Так что же ты сделала, обнаружив эту подлость?

– Уехала в Почтограбск. Хотела оказаться рядом с теми, кто любит меня такой, какая я есть. Убрала подальше свои тетради и перестала писать. Навсегда.

Этот человек украл часть ее души. Он не просто присвоил роман Лали – он разрушил ее саму. Потопил ее самооценку, как пират, бросающий свой корабль. Да, этот человек был пиратом, мародером, уничтожающим все на своем пути, и я не хотел, чтобы совершенное им преступление осталось безнаказанным.

– Нельзя так просто ему это спустить. У тебя же наверняка остались черновики? Ты можешь доказать, что ты – настоящий автор?

– У меня есть несколько набросков, но зачем снова ворошить эту историю?..

– Это нечестно! Весь мир должен узнать, какая ты прекрасная писательница.

– Мне это не нужно. Я уже все оставила позади.

– Работать в гостинице Почтограбска, вместо того чтобы стать знаменитой писательницей…

– Я не ищу славы.

– Нельзя сдаваться!

Лали нахмурилась.

– Я не сдаюсь, я отпускаю. Это другое.

Внутри я кипел. Мечтал раздавить самозванца, как мерзкую букашку. Но, увидев выражение лица Лали, я понял, что лучше не развивать эту тему. Я вспомнил о Николя и его «Примирении». В этой семье все поколения были талантливы!

– Твой отец тоже пишет.

Лали уставилась на меня широко открытыми глазами, и я не знал, чему она так удивляется – самой этой новости, или тому, что мне об этом известно, а ей – нет. Лали ведь ничего не знала о моей работе. Так откуда же я мог что-то знать о ее отце, если я был всего лишь туристом?

– Правда? Он об этом никогда не упоминал, – сказала она.

– Может, он просто очень скромен, а после того, что с тобой произошло, так и не решился об этом заговорить.

– Раньше мы с ним были так близки. Но мы отдалились, когда я уехала отсюда и вышла замуж. Он недолюбливал Марка.

– Трудно его в этом упрекнуть…

– Любовь к книгам мне привил отец. Мы вместе читали у камина.

Лали ненадолго погрузилась в счастливые воспоминания, но затем снова нахмурилась.

– Но почему он рассказал об этом тебе? Вы же едва знакомы!

Надо было все признаться Лали – о причине моего приезда в Почтограбск, о моей работе на «Деламар», о поручении ее отца… Но Николя заставил меня поклясться, что я ничего ей не скажу. Лали только что открылась мне, она была такой уязвимой. Как она отреагирует, если узнает, что я проводил с ней время ради собственной выгоды? Поверит ли, если я объясню, что мне давно уже нет никакого дела до редакторской должности и я просто хочу быть рядом с ней?

Я потер виски, чтобы унять начинающуюся мигрень. Что ж, нужно поговорить с ней! Придется, конечно, разбираться с последствиями, но Лали заслуживает знать. Я глубоко вздохнул.

– Лали, я должен тебе сказать…

Погруженная в свои мысли, она прервала меня:

– Видишь ли, для меня главное – честность.

Я шумно сглотнул, стараясь скрыть смятение, но Лали приняла мое молчание за согласие и продолжила:

– Нет ничего хуже лжи. Думаю, я больше не вынесу, если меня снова предадут.

Мне захотелось провалиться сквозь землю. Вырыть нору в глубине сарая, закопаться в снег. Она прижалась ко мне чуть крепче, и я почувствовал, как бьется ее сердце.

– С тобой я могу быть собой. Никаких секретов, никакого притворства.

Едва дыша, я с трудом произнес:

– Да.

Она провела рукой по моим волосам, коснулась моего лица, лаская лоб, нос, щеки… И наконец задержалась на моих губах, проведя по ним пальцем. Я едва не потерял сознание.

Ее лицо приблизилось к моему. Температура в сарае повысилась с минус пятнадцати до плюс ста тридцати пяти градусов. Я чувствовал, как по моей спине буквально течет река.

Ее губы были всего в нескольких миллиметрах от моих. Я закрыл глаза, с нетерпением ожидая мгновения, о котором, сам того не зная, мечтал всю жизнь.

Дверь нашего укрытия внезапно распахнулась, сухой и холодный воздух хлестнул нас по лицу. На фоне заката появился мэр – герой не с сенбернаром, но со снегоходом. Буря утихла, на чистом небе уже блестели звезды.

Мэр-спасатель кашлянул и с легкой насмешкой проговорил:

– Я думал, что придется вас спасать, но, если вы заняты, могу зайти попозже…

41

В мэрии было тепло. Повсюду висели гирлянды, светившиеся красными, зелеными, оранжевыми и синими огоньками. Наряженные елки источали хвойный аромат.

Большой стол был весь заставлен угощением – каких только блюд на нем не было, и сладких, и соленых. Из большой миски все зачерпывали половником какую-то красную жидкость…

Звучали рождественские песни, а посреди большого зала на площадке для танцев толпились группы что-то обсуждавших людей.

При нашем появлении все разговоры стихли. Я надеялся, что мы проскользнем незаметно, но мэр направился к небольшой сцене, на которой расположились музыканты, и провозгласил, указывая на нас:

– Наша потерянная пара вернулась!

Все присутствующие уставились на нас: на меня, только начинавшего оттаивать, и на сияющую Лали, и разразились аплодисментами.

– Эти двое чудом спаслись, укрывшись в заброшенном сарае!

Новый шквал аплодисментов.

– Бал Рождественского марафона может наконец начаться! – с воодушевлением объявил мэр.

Послышались возгласы «ура!». Музыка снова заиграла, разговоры возобновились. Многие подходили к нам, чтобы тепло поприветствовать.

Гирлянды, фонарики, украшения, вкусная еда, музыка… Устроители праздника постарались на славу, все вокруг максимально соответствовало рождественскому духу. И я с удивлением обнаружил, что все это меня уже не раздражает. Напротив, я наслаждался уютной атмосферой! Хотя, возможно, все дело было в том, что мой закоченевший мозг еще не до конца оттаял.

Я оглядел зал и увидел баннер с именами победителей. Марафон выиграли Антуан, психопат из тюрьмы Флери-Мерожис, и его сообщница мадам Капюшон! Они позировали для газеты на сцене, потрясая кубком. Я узнал фотографа – это он делал репортаж о горячем шоколаде. Почтограбский Роберт Капа[27] заставлял их принимать тысячу и одну позу, и модели охотно выполняли его указания.

– Лали! Бен! Как я рада, что вы целы и невредимы! Я ужасно волновалась, хотя знала, что вас защищает Меркурий. Кристаль тоже переживала.

Узнав голос, я обернулся и… был поражен увиденным. Анжелика, с закованной в гипс правой ногой, сидела в инвалидной коляске, которую толкал Николя. Кристаль уютно расположилась у нее на коленях и вежливо защебетала, приветствуя нас.

– Что случилось? – встревоженно спросила Лали.

– Ничего страшного, я поскользнулась на льду.

Бросив восхищенный взгляд на Николя, Анжелика добавила:

– К счастью, он пришел мне на помощь.

Отважный рыцарь положил ей руку на плечо.

– Ты была очень храброй.

Между ними явно что-то происходило… Интересно, знает ли об этом Лали? И как давно это продолжается? Оба они были вдовцами и заслуживали немного счастья.

– К сожалению, я не смогу управлять гостиницей в таком состоянии, – сказала Анжелика. – Лали, не могла бы ты оказать мне большую услугу и заменить меня, пока я не поправлюсь?

Лали с энтузиазмом кивнула. Похоже, эта идея пришлась ей по душе.

– Конечно! Я позабочусь о твоих клиентах.

Анжелика улыбнулась и подала Николя знак, который я не смог расшифровать.

– У нас с Лали дела в гостинице, – сказала она. – А вы, мальчики, можете пока быть свободны.

Только она могла назвать «мальчиками» Санта-Клауса и тридцатилетнего мужчину в желтом пуховике. Николя понял намек и отвел меня в угол зала – туда, где елка загораживала нас от толпы. Убедившись, что нас никто не слышит – в том числе и потому, что на весь зал звучал голос Фрэнка Синатры, – он шепнул:

– Как продвигается миссия?

– Она завершена.

– Вы уверены?

– Я сделал все, что вы просили. Я заботился о Лали, выполнял вместе с ней всевозможные задания… Заметьте, я делал такие вещи, которыми при других обстоятельствах ни за что не стал бы заниматься! И все это ради того, чтобы она вновь начала радоваться Рождеству.

Николя откинул за спину помпон, свисавший с его длинного красно-белого колпака.

– Она выглядит счастливой.

– Я выполнил свою часть сделки, теперь ваша очередь сдержать слово и подписать контракт.

Николя по-отечески положил руку мне на плечо.

– Вы меня впечатлили, молодой человек. Не думал, что вы справитесь.

Я привык, что от меня все время ожидают провала и неудачи, так что его слова не слишком меня задели. Если честно, я и сам был удивлен.

– Итак, дело сделано? Вы подпишете контракт с «Деламаром» и попросите, чтобы редактором вашей книги стал я?

– Не так быстро! Миссия завершится 24 декабря в полночь, то есть завтра. Так мы договаривались.

Заметив мое разочарование, он добавил:

– Но все идет как надо.

Через двадцать четыре часа я наконец-то получу работу мечты! Мои усилия принесли плоды. Наконец я чего-то добился. Наконец-то мои таланты будут оценены по достоинству. Я вернусь в издательство «Деламар» с будущим бестселлером. У меня будет настоящий кабинет, и я буду целыми днями обсуждать литературу вместо того, чтобы заниматься ксерокопиями и писать отказы. Шанти будет просто обязана признать, что ошибалась насчет меня. Она простит мне даже то, что я не уделил достаточно внимания подготовке к рождественскому корпоративу. Кому вообще важен какой-то глупый вечер, если ты сорвал литературный джекпот?

Но я все равно не чувствовал себя победителем.

Нужно признаться Николя в своих чувствах… к его дочери и убедить его рассказать ей правду.

– Николя, мы должны все рассказать Лали…

Шорох за елкой заставил меня замолчать. Николя прижал палец к губам. Мы переглянулись, кивнули друг другу и резко опустили одну из веток елки. Но мы напрасно выскочили из засады: за елкой никто не прятался.

– Все чисто, здесь никого нет, – с облегчением заметил Николя.

Я пожал плечами.

– Ну и кто бы вообще стал прятаться за рождественской елкой, чтобы подслушивать нас?

Николя улыбнулся.

– Клянусь оленями, вы правы! Мы ведем себя нелепо.

Продолжая смеяться, мы присоединились к тем, кто уже вовсю веселился.

42

Все шло просто замечательно. Я собирался получить работу мечты и встретить Рождество вместе с самой замечательной женщиной на свете и в окружении новых друзей. Никогда еще моя жизнь не была такой прекрасной.

Тем не менее внутри меня звучал тревожный сигнал. Предостережение, кричащее о том, что не следует терять бдительность. Вряд ли все могло быть настолько радужным…

Я смотрел на людей вокруг – улыбающихся, танцующих, болтающих… Каждый из них был просто образцом счастья и безмятежности. Нет, где-то тут обязательно должен быть подвох. Когда твоя жизнь представляет собой череду разочарований, вряд ли ты станешь слепо доверять ей.

Я почувствовал, как в мою руку скользнули пальцы Лали. Надеюсь, это были именно ее пальцы, а не пальцы, скажем, мадам Капюшон… Быстро обернувшись, я с облегчением увидел свою напарницу по Рождественскому марафону.

Однако лукавое выражение ее лица не сулило ничего хорошего.

– Скоро наша очередь! – взволнованно проговорила она.

– Наша очередь?..

– Только не говори, что ты забыл? Караоке!

– Какое еще караоке? Как можно забыть то, о чем даже не слышал?

Лали на мгновение задумалась.

– Возможно, я забыла тебе сказать… Все участники марафона должны исполнить рождественскую песню.

Увидев мое кислое лицо, она добавила:

– Послушай, я настоящая чемпионка. Просто подпевай.

Почему тот, кто в чем-то хорош, думает, что других это должно успокоить? Если бы Лали сказала: «Не волнуйся, я ужасно фальшивлю», тогда я, возможно, немного успокоился бы.

Если повезет, я смогу выйти на сцену и просто притворяться, что пою. Достаточно будет только открывать рот. Буду молчаливым карпом рядом с прекрасно поющей Лали. Вот бы журналист местной газеты к тому времени уже ушел с вечеринки…

Мэр появился на сцене с уверенностью популярного телеведущего и поприветствовал собравшихся широким жестом, что привело толпу в полный восторг. Раздались громкие аплодисменты.

– А теперь момент, которого вы все так ждали!

Он потянул за шнурок, и над сценой развернулась растяжка с надписью «Рождественское караоке». Публика встретила этот фокус аплодисментами, достойными шоу Дэвида Копперфилда.

– Итак, первыми выступят наши победители: Антуан и мадам Капюшон!

Не желая терять лицо, я тоже зааплодировал. Но признаюсь, довольно вяло. В основном я радовался, что мне не придется выходить первым, и тайно надеялся увидеть, как это наглец, бывший парень Лали опозорится. Хотя голос у него был мужественным и бархатистым, я убедил себя, что его пение должно напоминать утиное кряканье.

Победители поднялись на сцену и раскланялись. Они представляли собой забавное зрелище: Антуан с внешностью плейбоя на отдыхе и мадам Капюшон, не опускающая воинственно поднятого кулака.

Лали ткнула меня локтем так, что едва не сломала ребро, но я сумел не расплакаться.

– В рождественском караоке веселее всего то, что никогда не знаешь, какую песню нужно будет петь. Это всегда сюрприз!

Мне захотелось умереть.

– Веселее не придумаешь.

Лали, не замечая моих мучений, продолжила объяснять:

– Выступающие должны быстро сориентироваться и поделить между собой куплеты. В этом я профи.

Мой план молчать как рыба оказался под угрозой. Я подумал, не сбежать ли через заднюю дверь.

– Не уверен, что…

– Тс-с! Начинается.

В глубине сцены вспыхнул белый экран – на нем появятся слова песни, и зрители смогут следить за текстом. Антуан и мадам Капюшон смотрели на экран планшета, который лежал на подставке перед ними.

Заиграла музыка, и в зале наступила тишина.

На экране появился заголовок песни: Santa Baby в исполнении Эрты Китт.

Зазвучал джаз, и мадам Капюшон, с уверенными движениями караоке-профи, взяла инициативу на себя и вышла на авансцену. Она пыталась плавно покачиваться, что плохо сочеталось с ее артрозом, но ради публики она была готова постараться.

Антуан начал подпевать и стал изображать знаменитое «ба-бум, ба-бум, ба-бум…»

С кокетливым выражением восьмидесятилетней звезды кабаре мадам Капюшон схватила микрофон и запела:

– Santa baby, just slip a sable under the tree, for me, been an awful good girl…[28]

Антуан начал танцевать у нее за спиной. Они что, репетировали? Почему у них так хорошо получается? Где же утиное кряканье Антуана? Когда он запел дуэтом со своей партнершей, его голос был теплым и бархатистым. Я заподозрил обман и хотел пожаловаться кому-нибудь, но с изумлением обнаружил, что все увлечены представлением. Люди ритмично покачивали головами, хлопали в ладоши, на лицах сияли улыбки.

Публика зааплодировала, когда мадам Капюшон, с кошачьей грацией, бросилась в объятия Антуана, и он поймал ее, словно она была легкой, как пушинка. Настоящее шоу!

Я уже обратил внимание, что жители Почтограбска обладали, можно сказать, пугающим талантом в катании на коньках. Неужели все они вдобавок обладают и волшебными голосами?

В финале голоса мадам Капюшон и Антуана слились в нежном шепоте:

– Hurry, tonight![29]

Зал взорвался аплодисментами, пока двое артистов кланялись. Лали снова пихнула меня локтем, и я всерьез задумался о том, что надо бы сходить на рентген.

– Неплохо справились, – сказала она мне.

– Неплохо? Да я как будто побывал на Бродвее!

Лали рассмеялась, как будто я невероятно смешно пошутил.

– Мы их уделаем, – прошептала она мне с мстительной искоркой в глазах. – Они выиграли марафон, а мы выиграем в караоке.

– Но это же не соревнование.

– Все – соревнование!

– Нам бы поработать над твоим чувством соперничества…

Мэр снова взял микрофон.

– Отличное начало нашего вечера караоке.

Мадам Капюшон поклонилась, Антуан помахал рукой.

– Приглашаем на цену наш следующий дуэт: Лали и Бен!

Пока я колебался что выбрать – обморок или сердечный приступ, ведущий-мэр продолжил:

– Лали уже не раз удивляла нас. Посмотрим, как они справятся вдвоем! – C этими словами он театрально направил микрофон в нашу сторону, и луч прожектора ослепил меня. Я направился к сцене, буквально теряя на ходу сознание. Скажу больше, Лали пришлось меня подталкивать. Внезапно я перехватил недобрый взгляд мадам Капюшон.

– Я слежу за тобой, мошенник! – проговорила она.

Сигнализация в моей голове включилась не зря. Это караоке-соревнование могло закончиться катастрофой.

43

Ноги едва держали меня, я чуть не споткнулся, поднимаясь на сцену, – и все захохотали. Похоже, в Почтограбске я уже стал местным клоуном. Я почувствовал, как лицо заливает краска, и снова стал опасаться, что под мышками у меня появятся пятна от пота. Сердце билось как сумасшедшее, легкие отказывались работать, горло сжималось.

Ожидая неминуемой гибели, я тем не менее не мог не отметить, как уверенно Лали держится на сцене. Она распустила волосы, и они спадали каскадом на ее плечи.

Она схватила микрофон.

– Как дела, Почтограбск?

– Отлично! – хором ответили все.

– Я вас не слышу. Как дела, Почтограбск?!

– ОТЛИЧНО!!!

Атмосфера была почти как на концерте AC/DC. Я готовился сменить роль молчаливого карпа на роль карпа мертвого.

На экране появился название нашей песни. Хуже и придумать было нельзя. Я предпочел бы даже Petit Papa Noël[30] этой приторной мелодии. Я не мог представить себя в роли Мэрайи Кэри…

Лали выбор песни совершенно не смутил. Она подмигнула мне с заговорщическим видом. Кажется, она была уверена во мне на сто процентов. Интересно, на чем эта ее уверенность основывалась? Ее вера в меня и вдохновляла и пугала. Что она подумает, обнаружив, насколько посредственны мои вокальные данные?

Зазвучали первые ноты, по моему телу пробежал холодок. Лали подошла к микрофону и исполнила несколько невероятных трелей. Как истинная дива, она сбросила пальто и предстала перед зрителями в красном бархатном платье с белоснежной меховой отделкой. Где она взяла этот наряд? Когда успела переодеться?

Все подтверждало мою догадку – жители Почтограбска были прирожденными артистами.

Лали иногда казалась застенчивой, но на сцене она буквально светилась, окруженная золотистым сиянием. Ее волосы струились в такт движениям, и мне даже показалось, что я вижу ее будто в замедленной съемке – как в рекламе шампуня.

– I don’t want a lot for Christmas, there is just one thing I need…[31]

Какой голос! Нежный, теплый, обволакивающий. Я застыл в углу сцены, словно карп-невидимка.

Лали прекрасно держалась на сцене, и мне оставалось лишь задаваться вопросом: может быть, юных почтограбцев учат этому в школе?

Подойдя к краю сцены, она вдруг сорвала колпак Санта-Клауса с головы одного из зрителей и сама его надела. Это озорство вызвало очередную волну аплодисментов. Лали, улыбаясь, кружила по сцене. Она знала слова наизусть, ей даже не нужно было смотреть на экран.

– All I want for Christmas is you![32] – И тут она указала на меня.

Беда пришла откуда не ждали. Я сразу понял, что это «you» обращено ко мне. Я-то наделся, что буду просто подпевать, а она приглашала меня исполнить следующий куплет.

Сбежать я уже не мог… Можно, конечно, было бы сделать вид, что я не заметил ее жеста, притвориться, будто я внезапно ослеп. Так ведь случается? Я слышал, что некоторые даже седеют от ужаса. Я машинально коснулся своей головы: что, если мои волосы тоже побелели?

Но тут Лали потянула меня на авансцену – с силой, которой не ожидаешь от хрупкой девушки. Наверное, в школах Почтограбска обучают и греко-римской борьбе.

Лали вытолкнула меня к микрофону. Какая-то часть моего рептильного мозга знала, что делать, и я начал озвучивать слова, которые появлялись передо мной на экране.

Мне казалось, что все идет неплохо – пока я не заметил, с каким изумлением смотрит на меня Лали. То, что я считал пением, было больше похоже на придушенный шепот. Публика наклонялась вперед, чтобы хоть что-то расслышать. Я перехватил насмешливый взгляд Антуана и услышал, как хихикает мадам Капюшон, предвкушая победу.

Этого оказалось достаточно, чтобы пробудить таившегося во мне артиста. Я и не подозревал о его существовании, но он был тут как тут. Покрепче сжав микрофон, я запел громко и отчетливо:

– Oh baby, all I want for Christmas is you, you baby.

Толпа разразилась овациями, взбудораженная внезапным поворотом моего выступления. Кажется, я даже различил несколько «браво» и «ура», но, возможно, мне это лишь померещилось.

Я брал опасно высокие ноты, но это никого не смущало. Настало время для танца, и я начал раскачиваться, как сводный брат Снуп Догга и Элвиса. Я был в ударе, меня было не остановить. Я знал совсем немного танцевальных движений, но тело, вырубив мозг, захватило пульт управления – я исполнял диско-вращения, изображал руками волны и совершал пробежки из стороны в сторону – как балерина на спидах.

Лали присоединилась ко мне, от нас буквально сыпались искры.

На волне адреналина я пригласил на сцену зрителей. Николя взял на руки Анжелику и усадил ее на трон Санта-Клауса, стоявший на сцене. К нам присоединились мэр и еще несколько смельчаков. Теперь у нас была целая группа подтанцовки.

Песня завершилась мощным финальным аккордом. Мы с Лали устроили настоящий батл из безумных «оу» и «йе-е-е».

Пока не добрались до последнего:

– All I want for Christmas is you!

В этот момент Лали подала знак отцу, и он нажал на кнопку. Я не знал, что должно произойти, но позже газета Почтограбска назвала это «гвоздем программы». Публику накрыл дождь из разноцветных шариков – зрители были покорены одной из лучших рождественских караоке-постановок за все время существования этого конкурса.

Атмосфера, царившая в мэрии, никогда еще не была такой праздничной.

44

Танцпол теперь был захвачен местными версиями Джона Траволты и Умы Турман. Все танцевали и веселились. Даже я. После выступления на караоке я чувствовал себя на седьмом небе. Эйфория выжившего, не иначе…

Я наслаждался чувством гордости за себя. Я больше не был бессловесным карпом, я стал величественной акулой, плывущей в океане, который больше меня не пугал.

Я радовался, глядя на все эти счастливые лица вокруг. Анжелика присоединилась к нам на танцполе. Николя крутил ее коляску в такт музыке. Даже Кристаль приятно проводила вечер. Она нашла себе приятеля – белоснежного шпица, похожего на снежинку, который был ниже нее на целую голову.

Танцуя в стиле диско, я вдруг заметил, что психопат Антуан бросает на меня злобные взгляды. Я решил – это из-за того, что он потерпел поражение в караоке, но в то же время мне казалось, что дело не только в этом. Он явно что-то замышлял.

Лали схватила меня за руку и, поднырнув под ней, закружилась, танцуя рок-н-ролл. Не сомневаюсь, что и этому она научилась в местной школе.

Впервые за долгое время я прекрасно себя чувствовал и собирался как следует насладиться вечером. Пусть Антуан, этот бывший уголовник, ненавидит меня, если уж ему так хочется, – мне все равно. Я твердо намеревался наверстать все вечеринки и праздники, которые пропустил в своей жизни. Я открывал для себя чудеса юности и беззаботности.

Зазвучала более медленная музыка. Я обнял Лали за талию с уверенностью, которой сам от себя не ожидал. Запах ее яблочного шампуня щекотал мне ноздри, и я подумал, что больше не смогу съесть ни одного яблока «Гренни Смит», не вспоминая о ней. Присутствие фруктов в моей жизни будет теперь неразрывно связано с рождественской миссией, которую я выполнил.

Я вовсе не был экспертом в чувствах. Скорее, наоборот – еще в детстве я принял решение подавлять все свои эмоции. В глубине души я всегда боялся смерти. Не своей, а людей, которых я люблю. Вдруг я приношу им несчастья?

Однако в этот вечер, 23 декабря, я вдруг захотел освободиться от страха. Разорвать цепи фатализма. Моя командировка заканчивалась на следующий день, и я собирался вернуться домой с контрактом на новую книгу. Возможно, Лали могла бы поехать со мной, увидеть, как я буду обживать новый кабинет редактора в издательстве «Деламар». Я бы вдохновил ее опять взяться за перо, написать новый роман. Плечом к плечу мы бы выступили против ужасного Космо де Бальзанкура, узурпатора и предателя. Жизнь могла быть прекрасной.

Полный решимости, я кивнул сам себе. Сейчас я признаюсь ей в своих чувствах.

– Лали, мне нужно тебе кое-что сказать…

– Ты выглядишь таким серьезным! Все в порядке?

Я вытер пот со лба. Все оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал.

– Я хотел бы поговорить с тобой о…

– Это из-за Антуана? Не беспокойся, он немного обидчив, но в глубине души он добряк.

Антуан, этот маньяк и убийца, обидчив? Кто бы сомневался. Но пожалуй, сейчас не время обсуждать склонность Лали выбирать неподходящих мужчин.

– Мне не просто говорить об этом, но… Не знаю, замечала ли ты…

– Ты про моего отца и Анжелику? Честно говоря, я уже начинала догадываться.

– Нет, я…

– В последнее время они выглядели более счастливыми.

– Я говорю о нас!

Я сказал это немного громче, чем следовало, и на миг испугался, что все вокруг меня услышали. К счастью, музыку все заглушила.

– О нас? – повторила Лали с округлившимися глазами.

Стоя перед ней, я переминался с ноги на ногу, чувствуя себя крайне неловко.

– Мы много времени провели вместе, и…

– Мы хорошая команда.

– Да! Именно так. Эти моменты помогли мне понять, как я дорожу…

Не находя слов, я провел рукой по волосам и наконец продолжил:

– Я хочу сказать, что, мне кажется… В общем, я уверен… Насколько можно быть уверенным в таких вещах… Короче, я…

И тут у Лали зазвонил телефон. Я с трудом сдержался, чтобы не выхватить его и не растоптать.

Она посмотрела на экран и неохотно отошла в сторону. Она колебалась, догадавшись, что это важный момент. Потом снова взглянула на экран, и я успел заметить имя того, кто звонил: Лиам.

– Мне нужно ответить, – сказала она, выскользнула из моих объятий и направилась к выходу.

Я чувствовал себя оглушенным и почти не понимал, что происходит.

…Анжелика хлопнула меня по спине. Ее удар не утратил силы даже после того, как она оказалась в инвалидном кресле.

– Бен, все в порядке?

– Не знаю… Лали кто-то позвонил.

Анжелика не понимала, что в этом такого трагичного.

– Уверена, она скоро вернется, – проговорила она и вдруг нахмурилась. – Однако я должна предупредить тебя. Я почувствовала некоторую нестабильность в твоей астрологической карте. Венера в оппозиции.

Я решил не обращать внимания на астрологические теории Анжелики, но, воспользовавшись моментом, спросил, кто такой Лиам.

– Лиам – это большая любовь Лали.

Мне пришлось ухватиться за елку, чтобы не упасть.

– Но разве это не Марк?

Анжелика махнула рукой.

– Нет, Марк был ее мужем… А Лиам – это другое.

Внезапно появился Николя и, кружа под музыку, покатил прочь кресло Анжелики.

– Николя! Ты с ума сошел! – восклицала она, смеясь.

Я остался один. Я чувствовал себя преданным. Какой же я болван… Едва не вручил свое сердце женщине, которая уже отдала свое кому-то другому. Как я мог хотя бы на миг поверить, что Лали свободна? Такая красивая, умная, веселая, независимая…

Но она никогда не упоминала о Лиаме. Почему? Она вела со мной жестокую игру? Хотела меня унизить?

А тот момент, когда мы были так близки, – в хижине, во время снежной бури? Я ведь это не выдумал! Вероятно, все можно было объяснить необычными обстоятельствами. С ее стороны это был всего лишь порыв, минутная слабость. Она ведь сказала, что мы – отличная команда. Я воображал романтические сцены, а она видела во мне лишь друга.

Я замер посреди бурлящей толпы.

Я был акулой. Акулам, чтобы не умереть, нужно постоянно находиться в движении. Но я больше не двигался.

45

Я топил свое горе в апельсиновом пунше с корицей и наливал себе уже вторую чашку, когда появилась Лали. Мысленно я уже составил целую речь. Она была просто обязана выслушать меня. Да, она не любит меня, но есть же законы дружбы! Мы столько пережили вместе за эти дни, это ведь что-нибудь да значит!

Я повторял про себя самые драматичные пассажи, смесь негодования и упреков, когда увидел, как Лали направляется ко мне. От моего воинственного настроя не осталось и следа. Взгляд Лали был холоден, шаги – решительны.

Я почувствовал себя загнанным в ловушку и ощутил укол вины, даже не зная, в чем провинился – как ребенок, которого ругают за шалость, о которой он даже не помнит. Но я взял себя в руки. Не будем путать роли. Это она играла моими чувствами. Она оставила меня, как я начал признаваться ей в своих чувствх, – чтобы ответить на звонок тайного поклонника. Если кто-то из нас двоих и должен был сердиться, так это я.

Лали подошла, схватила меня за руку и потащила за собой к выходу из зала. Несколько метров, которые мы прошли в молчании, показались мне километрами. Она распахнула дверь и холодный порыв ветра ударил меня по лицу, словно пощечина. Но мне показалось, что я и в самом деле получил пощечину, когда она сказала:

– Я все знаю!

Именно это собирался сказать я сам. Я был одновременно задет и сбит с толку. О чем она говорит? Ведь это она скрывала от меня своего парня, а не наоборот!

Мое молчание лишь усилило гнев Лали.

– Ты лгал мне с самого начала!

Я обвиняюще ткнул в нее пальцем.

– Это ты мне врала!

Лали широко раскрыла глаза.

– Я?

Я сделал шаг вперед.

– Ты ничего не сказала мне о своем парне. Ты просто издевалась надо мной.

– О каком парне речь? Марк был моим мужем, я тебе это говорила.

– Не строй из себя невинную! Я говорю о Лиаме.

– Лиам?

Ее притворно удивленный вид привел меня в ярость. Она могла хотя бы признать, что я прав. Зачем упорствовать и отрицать? Выходит, она меня совершенно не уважает. Я не заслужил даже честности.

– Чем я был для тебя? Игрушкой, чтобы поднять настроение? Способом доказать, что ты все еще способна соблазнять после того, что натерпелась от мужа?

Я знал – то, что я говорил, слишком жестоко, но остановиться не мог. Мое сердце было разбито на куски, а разбитое сердце жестоко, как раненый зверь.

Лали вздрогнула, как будто в нее попала пуля. Слова – опасное оружие. Но она была сильной женщиной и сдаваться не собиралась. Она расправила платье Снегурочки, хотя оно и так было идеальным.

– Антуан слышал твой разговор с моим отцом.

Так вот кто прятался за елкой! Это было в его стиле… Антуан – шпион и доносчик, и, конечно, он был рад все рассказать Лали. Понятно теперь, почему он так на меня смотрел. Он выжидал момент, чтобы нанести удар.

Лали не дала мне времени собраться с мыслями.

– Ты с самого начала смеялся надо мной. Дочь Санта-Клауса, которой нужна забота, – это так жалко.

– Это не то, что ты думаешь…

– Правда? Разве мой отец не поручил тебе возиться со мной, чтобы я снова обрела дух Рождества после трудного развода? И все это – в обмен на контракт с издательством?

Я уныло кивнул.

– Да, это именно то, что ты думаешь.

По ее щеке вдруг скатилась слеза, но она тут же ее смахнула.

– Все это время, пока мы были вместе, – рождественский марафон, хижина в снегу… И все это время ты притворялся, потому что мой отец тебя нанял!

Я счел нужным уточнить.

– Ни о каких деньгах речь и не шла. Я делал это ради книги! И только вначале…

– Для тебя книга важнее живого человека. Ты ничем не лучше Марка.

Ужасное оскорбление! Лали сравнивала меня с человеком, который украл ее книгу и выдал за свою. Лжец, манипулятор… Внезапно я осознал, что мое поведение не так уж сильно отличается от его того, что делал он. Я лгал Лали, обманывал ее о причине моего приезда, утаил от нее соглашение, которое заключил с ее отцом.

– Мне очень жаль. Я хотел все рассказать, но никак не мог найти подходящий момент.

– Для правды время всегда найдется.

– Я был с тобой искренним. Время, проведенное вместе…

– Искреним? Когда ты произносишь это слово, оно теряет смысл.

Лали сделала несколько шагов, чтобы успокоиться. Я продолжал стоять на месте, чувствуя, как холод сковывает мое тело. Вспоминал все те моменты, когда хотел признаться ей. И каждый раз что-то мешало мне. Но что – судьба или всего лишь моя трусость? Думаю, это был страх. Страх увидеть в глазах Лали то разочарование, которое я видел сейчас.

Лучше бы это был гнев. Гнев проходит, разочарование остается. Я понимал, что попытки избежать разговора с Лали лишь подготовили почву для того, что сейчас происходило.

Я должен был что-то сделать, чтобы загладить вину. Нельзя было оставлять Лали в таком состоянии. Даже если ее сердце принадлежит другому, я не мог видеть ее такой несчастной.

– Мы с твоим отцом хотели как лучше для тебя…

– С ним я поговорю позже.

По ее голосу я понял, что Николя придется несладко.

– Он сделал это, потому что любит тебя. Он просто хотел помочь.

– Я не «дева в беде»! И мне не нужно, чтобы меня спасал какой-то карьерист-неудачник. Мне вообще никто не нужен!

– Кроме Лиама…

Лали покачала головой. Разочарование в ее взгляде стало еще сильнее. Но мне хотелось, чтобы она поняла, почему я приял странное предложение ее отца.

– В самом начале это действительно было миссией! Я хотел получить место редактора. Ты ведь меня не знаешь: у меня никогда ничего не получалось. Моя жизнь – череда провалов и разочарований. Но когда я прочитал роман твоего отца, то понял: такие тексты встречаются редко! Я захотел познакомиться с его автором, открыть его миру. Я не был готов к встрече с почтограбским Санта-Клаусом, который в обмен на контракт потребует сделать тебя счастливой. Как бы ты поступила на моем месте?

– Я бы отказалась!

– Если бы я это сделал, то вернулся бы в «Деламар» неудачником и до конца жизни писал бы отказы отчаявшимся авторам.

Я громко выдохнул, выпуская накопившиеся эмоции, затем сделал глубокий вдох и продолжил:

– Ты стала моим шансом, Лали. Ты – возможность сделать мою жизнь лучше и гораздо интереснее.

– Я просто счастлива…

– Но я не знал, что ты так понравишься мне. И это перестало быть игрой. Все стало по-настоящему. Все было настоящим – снеговик, иглу, пряничные человечки, фильм «Жизнь прекрасна», прыжок с башни, катание на коньках, хижина… Все!

Лали стояла, опустив голову, ей было слишком тяжело смотреть на меня. Я боялся увидеть ее залитое слезами лицо, но когда она наконец подняла глаза, то холодно произнесла:

– Знаешь, Бен, одного ты все-таки добился. Я не думала, что после той истории с Марком кто-то сможет сделать мне больнее, но ты справился. На мгновение я поверила, что все снова возможно, что рождественское волшебство существует. Какая же я была дура!

Она закусила губу – она всегда так делала, перед тем как сказать что-то важное, – и произнесла:

– Я не хочу больше тебя видеть.

Лали выглядела опустошенной и решительной – как пейзаж после промчавшегося урагана. И я горько сожалел, что все это из-за меня.

Она бросила на меня последний взгляд, и я понял, что воспоминание об этом будет преследовать меня всю жизнь. Повернувшись ко мне спиной, она растворилась в ледяном воздухе.

Глядя ей вслед, я вдруг понял – я был вовсе не ураганом, я был разрушенным пейзажем.

46

В гостиницу я возвращался пешком. Надеялся, что холодный воздух поможет привести мысли в порядок, но на самом деле лишь подверг себя глупому и бессмысленному наказанию. Если я заболею воспалением легких, это Лали ничем не поможет. Я испортил ей Рождество, провалил миссию, предал друзей…

Тепло и уют шале представляли собой резкий контраст с отчаянием, которое меня охватило. Все было кончено. Я потерял женщину, которую любил, потерял «Примирение» и, вероятно, потерял работу. Шанти предупреждала: либо победа, либо на выход. К тому же я совершенно забросил подготовку к офисной рождественской вечеринке. Надеяться больше было не на что.

Даже гнев, который я чувствовал, представляя Лали в объятиях Лиама, больше не приносил утешения. Уютная атмосфера шале, которая так мне нравилась, теперь казалась удушающей. Украшения, которые я даже сумел полюбить, теперь, когда я был так опечален, выглядели нелепыми и неуместными. Я стал чужаком в доме, где меня принимали как члена семьи.

К счастью, Анжелики тут не было и мне не пришлось видеть ее разочарованное лицо. У меня на это просто не хватило бы сил. Я проскользнул к себе, как вор, – нужно было собираться.

Я поставил чемодан на покрывало, украшенное звездами и луной, и открыл, собираясь сложить туда свои вещи. Но их у меня теперь было гораздо больше, чем когда я только приехал. Я ведь собирался задержать всего на день!

Я попытался запихать в чемодан одежду, которую купил в магазине мэра, но, сколько ни пытался, не смог закрыть чемодан. Я вздохнул. Сегодня вечером все было не просто. Придется искать дополнительные пакеты. Кажется, я видел их на кухне.

Я осторожно приоткрыл дверь и прислушался. Никого. Не хотелось бы встретиться с Анжеликой или, что еще хуже, с Николя. А еще хуже – нарваться на Лали.

Я осторожно прокрался по скрипящим половицам. Тихо, как ниндзя, спустился по ступенькам и наконец добрался до кухни. Открыл шкафчик под раковиной и вытащил три пластиковых пакета. Я не смог удержаться от улыбки, увидев, что на них написано: «Робер Курьер: такси», «Курьер: одежда» и «Счастье Почтограбска: спа Робера Курьера». Мэр Почтограбска не переставал удивлять.

Я взлетел обратно по лестнице, радуясь своей ловкости, и тут мой телефон зазвонил. Мелодия «Супер Марио» разнеслась по всему шале. Я понял, кто мне звонит. Финеас сам установил на мой телефон этот рингтон для своих звонков.

Я быстро ответил, чтобы не переполошить всех и не выдать себя.

– Тише! – прошипел я в трубку.

– Сам тише, – отозвался гик.

Я прошмыгнул обратно в свой номер, закрыл за собой дверь и рухнул на кровать. Мне казалось, что я пробежал спринт с результатом, достойным Олимпийских игр.

– Эй, алло? Есть там кто-нибудь? Бен? – доносился из трубки встревоженный голос Финеаса.

Я поднял телефон, который уронил на пол рядом с кроватью.

– Прости, ты не вовремя.

– Кажется, у тебя не все в порядке.

– Да, мягко говоря.

– Моя психотерапевтша говорит, что в трудные моменты нужно делиться переживаниями. Похоже, людям нравится обсуждать, что они чувствуют. Хочешь, я найду для тебя группу поддержки в интернете?

– Ты прав, может, мне стоит поговорить…

Я услышал, как застрекотали клавши его клавиатуры.

– Итак, поблизости я нашел Клуб бывших почтальонов – его возглавляет некто Робер Курьер. Профсоюз почтограбских таксистов – и снова под руководством Робера Курьера. Ассоциацию мэров небольших городов, почетным членом которой является – угадай кто: Робер Курьер! Похоже, этот парень не любит сидеть без дела!

– Я могу поговорить и с тобой.

– Со мной?

– Да. В конце концов, мы же друзья.

– Правда?

– Ну да.

– Так приятно это слышать! Когда я скажу своей психотерапевтше, что у меня появился друг, уверен, она разрешит мне на пару минут заглянуть в даркнет. Итак, рассказывай – что случилось?

Я закрыл глаза и снова представил себе сцену, которая произошла совсем недавно.

– Лали все узнала.

– И как она к этому отнеслась?

– Плохо. Очень плохо.

– Я же говорил, ты должен был ей признаться.

– Ничего подобного ты мне не говорил! – возмутился я.

– Правда? Ты уверен? Во всяком случае, я точно об этом думал. Было очевидно, что рано или поздно она узнает правду и не обрадуется. В конце концов, ты же ей солгал!

– На чьей ты стороне?

– Надо выбирать сторону? Я не знал! Это все так ново для меня. Эта дружба…

Я задумался, не ошибся ли я с выбором собеседника… Впрочем, возможно, он был прав. Лали действительно могла чувствовать себя преданной и даже униженной.

– Я так злился из-за Лиама, – проговорил я.

– Лиам? А он тут при чем?

Я схватился за голову.

– Нужно было тебя послушать. Ты предупреждал меня о Лиаме, но я не дал тебе договорить.

– Можно, я запишу этот разговор? Все, что ты говоришь, очень пригодится на комиссии, от которой зависит мое возвращение в цифровой мир. Сможешь выступить свидетелем в мою пользу?

– Ты же копался в сообщениях Лали и видел, как часто он там упоминается!

– Это я записывать не буду.

– Я хотел с уважением отнестись к ее личному пространству, и вот чем это закончилось! Нужно было поступать, как ты, и не париться насчет этики.

– Это я тоже пропущу. Пожалуй, не такой уж хороший из тебя свидетель…

– Я выглядел полным идиотом. Знаешь, я собирался признаться ей в своих чувствах. Ну и дурак же я!

Я услышал, как Финеас вздохнул. Очевидно, ему трудно было следить за моими объяснениями.

– И какое отношение этот мальчик имеет к тому, о чем ты говоришь? – вдруг спросил он.

Я потер виски, пытаясь прогнать начинающуюся мигрень.

– О чем ты говоришь?

– Нет, это ты о чем говоришь?

– Какой еще мальчик?

– Лиам.

– Финеас, постарайся сосредоточиться. Я говорю о Лиаме, тайном бойфренде Лали.

– У нее два Лиама? Вообще-то, это довольно редкое имя…

– Нет! Лиам один! Тот, с которым она ведет долгие телефонные разговоры и кому посылает любовные сообщения.

– В таком случае могу тебя уверить, Лиам – действительно ее френд. Но не бойфренд. Ему девять лет.

Я подскочил на кровати, едва не опрокинув лампу, стоявшую на тумбочке.

– Что ты сказал?!

– Лиам – ребенок. Это ее крестник. Его мама, лучшая подруга Лали, должна уехать по работе. В ее отсутствие Лали будет заботиться о нем. Все сообщения и разговоры с Лиамом велись, чтобы подготовить его приезд.

Я сел на пол у кровати. Какой же я болван! Устроил сцену ревности из-за ребенка! Перед глазами вновь встал раненый взгляд Лали, когда я ее упрекал, обвиняя в нечестности, хотя с самого начала обманывал именно я.

– Она больше никогда не захочет со мной говорить.

– Ты мог бы попытаться извиниться.

– Слишком поздно, я все испортил.

– Я не эксперт по человеческим отношениям, но мне кажется, было бы жаль расстаться из-за недоразумения.

– Она не хочет меня больше видеть.

– Ты не можешь этого знать.

– Могу. Она мне это сказала.

– Тогда, конечно, да… Что собираешься делать?

– Сесть на ближайший поезд в Париж.

Как раз успею на провальную офисную вечеринку в «Деламаре» и мое собственное увольнение, ведь я вернусь с пустыми руками и без подготовки к празднику.

– Ты не обязан…

– Нужно отвечать за свои поступки. Я все это начал, значит, должен и закончить.

Я услышал, как пальцы Финеаса вновь забегали по клавиатуре его компьютера.

– Не могу найти подходящих слов для такого случая. Ни одного мануала на этот счет!

– Это потому, что тут и сказать нечего. Спасибо, что поговорил со мной, Финеас. Счастливого Рождества.

Он, кажется, собирался что-то сказать, но передумал. Наверное, хотел попытаться уговорить меня задержаться в Почтограбске и все уладить, но понял, что это бессмысленно.

– Счастливого Рождества, – наконец сказал он.

Такое странное ощущение… Я чувствовал облегчение и… боль. Облегчение от того, что у Лали не было никакого таинственного любовника. Боль от того, что я разрушил все, что между нами было.

Я помотал головой, пытаясь прогнать ужасное видение: слеза катится по щеке Лали… Я сделал больно всем, кого любил. В конце концов, я заслужил свое одиночество.

В спешке побросав оставшиеся вещи в пластиковые пакеты, я закрыл чемодан. Благодарственную записку Анжелике я оставил на кровати.

Я медленно спустился по лестнице, в последний раз проводя рукой по гладкой поверхности деревянных перил. Окинул последним взглядом уютный дом и нырнул в ночную темноту.

47

Вечером 23 декабря маленький вокзал Почтограбска был пуст. Лишь несколько зажженных ламп ожидали одинокого путника. Места тут было мало, но посреди зала стояла красивая рождественская елка, и я подумал, что, возможно, ее добыл один из участников марафона. Мерцающие гирлянды разбрасывали вокруг цветные блики.

Касса была закрыта, и я направился к автомату, чтобы купить билет на ближайший поезд. Но билетов не было. Я проклинал этот проклятый вечер и все связанные с ним события. Анжелика предупреждала меня о беспорядках в моей астрологической карте. И оказалась права!

Я купил билет на первый утренний поезд. Придется провести ночь здесь. Я не мог вернуться в гостиницу, рискуя встретить тех, кому причинил боль.

Я расположился на деревянной скамье – не сказать чтобы с комфортом, зато в тепле. Один из своих пакетов я сунул под голову вместо подушки. Я был похож на бродягу. И в каком-то смысле им и был: без привязанностей, без корней, без семьи.

Утром меня разбудил звук свистка. Мой поезд приближался к станции. Я схватил багаж и вскочил в вагон. Всклокоченные волосы, мутные глаза, помятое лицо – должно быть, я выглядел пугающе.

Когда поезд тронулся, я выглянул в окно, чтобы попрощаться с Почтограбском. Церковная колокольня возвышалась над деревней, и я представил себе, как торговцы с рождественского рынка устанавливают свои палатки на площади. Интересно, Лали уже проснулась? Прочла ли Анжелика записку, которую я оставил? Предложил ли Николя свою рукопись другому издателю?

Я отвернулся, чтобы не думать об этом, и стал искать свободное место. В канун Рождества в поезде оказалось на удивление много народу. Я заметил пожилую женщину, сидевшую на скамейке, рассчитанной на двоих. Она была очень нарядной – идеальная прическа с кудряшками, жемчужное ожерелье, идеально выглаженная юбка чуть ниже колен. Ручки, покрытые мелкими коричневыми крапинками, она сложила на коленях, словно ученик, готовый отвечать учителю.

– Можно сесть рядом с вами? – спросил я.

Она обернулась ко мне, и я был поражен живостью ее взгляда.

– А вы случайно не наркоман?

– Нет! Почему вы спрашиваете?

Она указала на меня и окинула взглядом с ног до головы. Действительно, выглядел я не лучшим образом.

– Просто тяжелая ночь, – объяснил я.

Мгновенно успокоившись, она улыбнулась и похлопала по сиденью.

– Конечно, мой дорогой. Садитесь.

С трудом затолкав чемодан и пакеты в багажный отсек, я уселся. Я собирался погрузиться в свои мрачные мысли, но, кажется, у моей попутчицы были другие планы.

– Я возвращаюсь к дочери, Леони. Я ездила к другу, Алексу, это первое Рождество его ребенка, и я не могла такое пропустить. Мы устроили настоящий праздник! Я так люблю это время года, а вы?

Я пожал плечами.

– А я – не очень.

– Почему?

– Не люблю, когда меня заставляют быть счастливым.

– Никто не может вас заставить! Что вы, дорогуша!

– Эти огоньки, гирлянды, песни… Весь этот арсенал, принуждающий верить, будто Рождество – лучшее время года! Заставляющий всех погружаться в дурацкое коллективное блаженство.

Пожилая женщина нахмурилась.

– Вообще-то, я говорила о зиме.

– О, простите!

– Я думала, дорога покажется долгой, но теперь чувствую, что все становится гораздо интереснее.

Она протянула мне маленькую руку.

– Меня зовут Максин, мне пятьдесят лет.

Я с удивлением посмотрел на нее. Вокруг ее глаз залегли глубокие морщины – от множества улыбок. В уголках губ тоже были морщины – оставленные тяжелым горем и глубокими переживаниями.

Она сделала разочарованную гримасу и проговорила:

– Ладно, вы меня раскусили! Мне слегка за пятьдесят. Но я уверена, что однажды кто-нибудь мне поверит.

Она все еще протягивала мне руку. Я пожал ее.

– Меня зовут Бен.

– Чудесно. У нас есть несколько часов, чтобы во всем разобраться. И нам для этого кое-что понадобится.

– Кое-что?

В ответ Максин достала из-под сиденья огромную сумку, поставила ее себе на колени и стала доставать оттуда всякую всячину – от пачки бумажных платочков до автомобильной мигалки и странной сложенной шапки.

Перехватив мой удивленный взгляд, она расправила шапку и сказала:

– Вам нравится мой тоорцог? Это традиционный монгольский головной убор.

Не дожидаясь ответа – да и что тут можно было ответить? – она взяла термос и две маленькие чашки из нержавеющей стали и налила в них дымящийся напиток.

– Держите! Выпейте, вам это пойдет на пользу.

Это было скорее приказом, чем советом, но я принял угощение. В конце концов, чем мне повредит глоток утренней травяной настойки? Должно быть, это что-то из бабушкиных рецептов…

На всякий случай я подождал, пока она выпьет первая. Она осушила чашку залпом. Тогда я сделал глоток и… испытал два невероятных ощущения. Во-первых, я обжег язык. Но она тоже это пила! Как у нее только язык не обуглился?! А во-вторых, я почувствовал, как по горлу разливается тепло, как от хорошей выпивки.

– Это же не просто травяной настой! – воскликнул я.

Она с гордостью улыбнулась.

– Я добавила кое-что по своему рецепту.

– Бензин?

Она рассмеялась и пихнула меня в плечо – совсем как Лали и Анжелика.

Несмотря на огонь, разгоравшийся в моем пищеводе, я сделал еще глоток и почувствовал, как напряжение покидает меня.

– Теперь мы можем поговорить. Так что же с вами случилось?

Я коротко описал Максин историю своего пребывания в Почтограбске.

Она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться, и слушала мой рассказ. Я закончил, но она продолжала сидеть с закрытыми глазами. Я подождал немного, но ничего не происходило.

– Максин?

Она что, уснула? Моя история ее убаюкала? Вот повезло, попал на старушку, подверженную нарколепсии!

– Максин!

И вдруг меня осенило: она умерла! Теперь мое невезение не просто ранит тех, кто мне нравится, – оно убивает ни в чем не повинных девяностолетних старушек!

Нужно позвать на помощь? Сорвать стоп-кран? Я бросал отчаянные взгляды на других пассажиров, но никто ничего не замечал.

– Ну что ж, думаю, что… – вдруг заговорила она как ни в чем не бывало.

Я подскочил на месте.

– Вы не умерли?!

– Нет. Жаль, что приходится вас разочаровывать. Напомнить вам, что мне всего пятьдесят? У меня еще вся жизнь впереди!

Мне захотелось обнять ее.

– Но почему же вы сидели так неподвижно?

Максин покачала головой.

– Я думала. В этом вся трагедия вашего поколения: вы не умеете просто взять и остановиться.

Она налила себе еще стаканчик. Я протянул ей и свою чашку.

– Нет, вам уже достаточно. Вы к такому не привыкли. Я обычно лью сюда слишком много домашней настойки – чтобы такое пить, нужно крепкое здоровье.

Максин посмотрелась в оконное отражение, проверяя, все ли в порядке с прической. Кудряшки оставались безупречными.

– Что ж, займемся серьезными вещами, – сказала она, потирая руки, и откинулась на спинку своего сиденья.

И я вдруг понял, что ошибся с выводами – Максин была не ученицей, а учителем.

48

– Лали рассердилась, и это вполне объяснимо. Кому понравится, когда тебя обманывают и выставляют котом гороховым.

Это был первая «лекция» Максин, которую я услышал. И хотя она слегка путалась в выражениях, я понял, что она хотела сказать.

– Но я хотел как лучше…

– Вы лгали ей, – отрезала учительница, сурово глядя на меня.

– Сначала да, но потом-то я был честен. Она действительно дорогá мне.

– А как, по-вашему, она должна разобраться, где правда, а где сложь?

Похоже, у старушки проблема с выбором слов, но я решил не обращать на это внимания. Как ни странно, мне вдруг стало очень важно узнать, что она обо всем этом думает.

– Лали тоже отчасти виновата. Почему она не сказала, что Лиам – ребенок?

– Она ничего не должна была вам объяснять! Если бы вы не рылись в ее сообщениях, вы бы ничего не узнали.

– Но ведь я спросил ее, а она не стала ничего объяснять.

– Вы имеете в виду ту сцену ревности, которую вы ей устроили? Она была очень разочарована.

– Разочарована?

Максин оперлась локтями на откидной столик. Кажется, она поняла, что имеет дело с абсолютным новичком в расшифровке эмоций, и пояснила:

– Да, разочарована, что вы не поверили в ее чувства!

Я воздел руки к небу.

– Но я не экстрасенс! Я не умею читать мысли!

– Вы должны были понять!

Я беспомощно покачал головой.

– Никакой логики…

– В любви нет логики, и в этом ее волшебство.

Я залпом допил свою «настойку».

– Лучше вообще ничего не чувствовать, чем переживать то, что я переживаю сейчас. Знаете, у одиночества есть свои преимущества. Раньше мне было лучше.

– Вы уверены? Судя по тому, что вы мне рассказали, ваша жизнь далека от идеала. Неблагодарная работа, отсутствие развлечений, никаких друзей…

– Вам отлично удается поднимать другим настроение.

– А вы, между прочим, сеяли настоящий хаос в этом бедном городке – буквально на каждом шагу. Вы причинили боль молодой женщине, которой это было совсем ни к чему. А также ее семье и близким. Как говорится, одну потеряешь, десять найдешь.

– Это не то выражение…

Она махнула рукой, прерывая меня. Очевидно, она еще не закончила.

– Вы признались ей в своих чувствах?

– Я не смог!

– Не смогли или не захотели?

– А что, есть разница?

– Огромная!

Я сложил руки на груди, как обиженный ребенок.

– И что бы это изменило?

– Все!

Она указала на меня пальцем.

– По крайней мере, для вас. Вы хотя бы почувствовали удовлетворение от того, что вам хватило смелость довести свои чувства до конца.

Я пытался оправдаться:

– Я никак не мог дождаться подходящего момента.

– Для правды любой момент подходящий.

– Так Лали и сказала.

– Мне нравится эта молодая женщина. Ей известно, что такое здравый смысл.

Я подумал, что и она понравилась бы Лали. Обе обладали силой, яростным желанием жить, не обращая внимания на препятствия, которые жизнь громоздила у них на пути. Это были женщины-бульдозеры.

– Может быть, еще не слишком поздно, – заметила Максин. – Может быть, она простит вас.

– Так сказал и мой друг Финеас.

– Неплохая группа поддержки для того, кто считает себя одиноким.

Некоторое время мы молчали, слушая ровный гул поезда, мчащегося по рельсам. Я обдумывал то, что сказала Максин. Мы только что познакомились, но она, казалось, знала обо мне все. Ей были известны и мои слабые стороны, и сильные, о существовании которых я даже не подозревал.

Она первая прервала молчание.

– Истории, вроде вашей, на дороге не слоняются. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

В ее глазах я увидел печаль пополам с радостью. И тоску по прошедшему. Но прежде чем я успел задать вопрос, она сменила тему, указав на мои полиэтиленовые пакеты, которые торчали из багажного отсека.

– Странный способ перевозить вещи…

– Вообще-то, я не собирался везти все это, – объяснил я. – Я приехал почти баз багажа, а уезжаю, нагруженный как осел.

– Разве это не цель любого приключения?

– Вернуться с горой пакетов? Если они вам так нравятся, могу подарить один…

Она закатила глаза к небу.

– Вернуться, обретя больше, чем у тебя было вначале!

– Вы про желтый пуховик?

Максин уронила руки на колени.

– Ладно, я больше не буду использовать метафоры. Видно, что вы далеки от философского взгляда на мир. Вы уверены, что хотите стать редактором? Не думаю, что это вам подходит…

Я нахмурился.

– Вы что, считаете меня идиотом?

– Вовсе нет, не говорите глупостей! Я только хочу знать, не ошиблись ли вы в своем выборе. Иногда мы выбираем путь, который кажется нам единственным. Но если внимательно посмотреть вокруг, окажется, что есть и другие дороги и тропы.

– Кажется, вам очень нравится гулять. Это так?

Максин уставилась на меня с ошарашенным видом. Я рассмеялся.

– Я шучу! Я понял, к чему вы клоните.

Она снова пихнула меня в плечо. Так хорошо было смеяться вместе. Я чувствовал, как с моих плеч свалился груз.

– Жизнь – как цветы, – снова заговорила Максин. – Иногда на что-нибудь бывает аллергия. У меня, например, аллергия на мимозу, хотя она мне очень нравится.

– И что же?

– Как что – я выбираю розы. Они чудесно пахнут и тоже очень красивы.

Я молча слушал, и она продолжила:

– Соглашайтесь на розы, если нет мимозы.

– …

– Вы меня понимаете?

– Думаете, мне стоит попробовать себя в роли флориста?

Еще один тычок в плечо. Наверняка будет еще один синяк. Мы снова рассмеялись.

– Итак, вы знаете, что вам делать? – спросила Максин.

Да, я знал. Я не должен бежать. Нужно встретить невзгоды лицом к лицу, победить их, и, самое главное, попросить прощения у тех, кого я обидел.

– Я отправлюсь на рождественскую вечеринку в офис. Я смогу пережить гнев Шанти за впустую потраченное на эту поездку время, и самое главное на то, что не я сумел организовать праздник. А потом, после Рождества, я вернусь в Почтограбск и поговорю с Лали.

– Хорошо.

Максин смотрела на меня с гордостью: так учительница смотрит на хорошего ученика.

– Я сделаю это не для себя, – добавил я. – Я сделаю это для Лали. Чтобы она поняла: все произошедшее – только моя вина, не ее. И тогда она сможет закрыть эту страницу и забыть о моем вторжении в ее жизнь.

– Мне кажется, что еще не все закончено.

Я пожал плечами: сам я в это совершенно не верил. Но по крайней мере, я смогу достойно завершить эту главу, и Лали сможет двигаться дальше. Возможно, тогда пройдет терзавшее меня чувство незавершенности.

Контролер объявил, что поезд приближается к конечной станции.

– Тут наши пути расходятся, – Максин накрыла мою руку своей.

Я с детства не привык к прикосновениям, но ее жест был как бальзам на мое израненное сердце. Я почувствовал, что готов действовать.

– Спасибо, Максин. Наш разговор очень помог мне.

Она погладила мою руку.

– Была рада помочь, мой дорогой. Мы, молодежь, должны поддерживать друг друга, – и она подмигнула.

– Кроме того, благодаря тебе, я теперь знаю, куда отправлюсь на следующие рождественские каникулы. Почтограбск кажется мне очаровательным местом.

Я помог ей выйти из поезда, хотя она, такая ловкая и подвижная, совершенно в этом не нуждалась. Она помахала мне на прощание, и я увидел, как она идет навстречу какой-то женщине, – вероятно, ее дочери, – которая встречает ее с букетом роз. Они обнялись, как будто не виделись много лет. В конце концов, возможно, так оно и было, но это совсем другая история.

Я взял чемодан и пакеты, и вышел из поезда. 24 декабря стоит обвести в календаре. Как сказала Максин, не бывает единственно верного маршрута – и я решил исследовать другие дороги. И не зачем бежать, ломя голого, особенно если путь предстоит неблизкий.

49

У меня было время, чтобы заехать домой и переодеться. В ярко-желтом пуховике и походных ботинках я чувствовал себя неуместно на парижском вокзале. Я увидел свое отражение в витрине и понял, почему Максин приняла меня за наркомана. После ночи, проведенной на вокзальной скамье, обвешанный пакетами и чемоданами, я выглядел совершенно измученным. Горячий душ был бы очень кстати.

В автобусе я наблюдал за окружавшими меня людьми. Сосредоточенные лица, глаза прикованы к их телефонам, брови нахмурены – и я подумал, что раньше был таким же, как они. Но теперь мне перестало казаться, что я один из них. Поездка в Почтограбск заставила меня проснуться. Хотя я все еще не знал, что делать после этого внезапного пробуждения…

Вернувшись домой, я удивился, обнаружив царившую там ледяную атмосферу. Конечно, в квартире и впрямь было не очень тепло, но главная причина, все же заключалась в том, что здесь наблюдалось полное отсутствие праздничных украшений. Только полезные вещи, ни единой индивидуальной черты. С тем же успехом можно было бы снять номер в гостинице. Единственные следы человеческого присутствия – книги, которыми был забит шкаф и которые громоздились стопками рядом с письменным столом.

Я снова вспомнил уютные кресла и мягкие подушки в доме Анжелики. Мне не хватало даже ее эзотерических украшений в форме звезд, лун и планет. Может, все-таки добавить в интерьер пару рождественских украшений?

Я разделся, встал под душ… и завопил, когда на меня обрушились потоки холодной воды. Я забыл, что бойлер все еще сломан. Где же рождественские чудеса, когда они так нужны?

Я быстро намылился, дрожа. Резкий запах мыла заставил меня вспомнить аромат яблочного шампуня Лали… Я тряс головой, пытаясь смыть пену, которая щипала глаза, а заодно прогнать воспоминания.

По радио один за другим звучали рекламные ролики, пробуждавшие в людях добрые чувства и потребительский ажиотаж. Я представлял себе толпы, рыщущие по магазинам в поисках последних подарков, и думал: встречать Рождество в одиночестве? в этом есть свои плюсы!

Я еще стоял под душем, когда вдруг услышал голос Мэрайи Кэри: All I want for Christmas is you. Лали не только испортила мне жизнь своим шампунем, она еще навсегда оставила след в истории моих отношений с музыкой.

Я вспомнил, что чувствовал, когда слышал эту песню до того, как побывал в Почтограбске. Настроение сразу портилось, зато крепло желание повеситься на шланге от душа – симптомы запущенного одиночества. Эту песню нужно слушать с кем-то вдвоем, а у меня никого не было…

Я вытерся, вспоминая наше великолепное выступление на караоке. Мэрайя гордилась бы нами. Я вспоминал чувство близости, возникшее между нами с Лали. Вспоминал, как Анжелика и Николя присоединились к нам в качестве бэк-вокала и подтанцовки. Вспоминал улыбки жителей Почтограбска. Возможно, одиночество не так уж и хорошо…

Вечеринка в издательстве приближалась. Начался обратный отсчет. Я чувствовал себя как боксер перед выходом на ринг: Шанти против Бена. Мои шансы на победу были невелики, но я преисполнился решимости проиграть с блеском.

Существует два основных направления в выборе нарядов на новогоднюю офисную вечеринку. Первое предполагает максимальную нелепость и прошлогодние рождественские свитера. Второе требует одеваться так, как будто предстоит пройти по красной дорожке в Каннах. Я бросил взгляд на свой рождественский свитер и Санту-психопата, ревущего «Хо! Хо! Хо!».

Достойно пережить увольнение в таком наряде невозможно. Поэтому я сделал выбор в пользу высокой моды. К сожалению, ничего подходящего у меня не было.

Но тут на глаза мне попались пакеты, которые я привез из Почтограбска, но еще не успел разобрать. Робер Курьер подарил мне костюм! И сказал, что повод надеть его обязательно найдется. Что ж, перспектива увольнения – чем не повод?

Я достал костюм из пакета, надел и убедился… что он прекрасно сидит. Я совершенно не разбираюсь в элегантной одежде, однако мне показалось, что выгляжу я неплохо. Оставалось только надеяться, что меня не примут за официанта… Я сделал в уме пометку: во избежание недоразумений не приближаться к подносам с канапе.

Однако вряд ли на вечеринке появится хоть один официант. Пока я был в Почтограбске, Шанти засыпáла меня тревожными и угрожающими сообщениями, но я ни на одно не ответил. Сначала времени не было, а потом я слишком увлекся миссией под названием «Лали», а еще потом все полетело под откос. Я прослушал лишь первые сообщения, а остальные удалил.

Итак, я собирался явиться в «Деламар» и встретиться с нарядными коллегами, которые соберутся в зале, где не будет ни еды, ни украшений, ни музыки. Атмосфера обещала быть напряженной!

Я бросил на себя последний взгляд в зеркало и пришел к выводу, что выгляжу не так уж плохо. Что странно, в этом костюме я казался более высоким. Более зрелым. Более уверенным в себе. Я разгладил складку на пиджаке, провел рукой по волосам. Черный костюм, белая рубашка – кто я, Джеймсом Бонд или парижский официант?

– Бонд, Бен Бонд, – развлекался я перед зеркалом.

Потом вытащил ручку и взмахнул ею, уничтожая злодеев. Вероятно, я выглядел смешным, но теперь мне было все равно.

Во внутренний карман пиджака я положил елочную игрушку – маленький фарфоровый компьютер, который собирался подарить Финеасу. Вообще-то, он говорил, что не ходит на такие вечеринки. «Слишком много людей», – объяснил он. Но я могу оставить подарок к него на столе – пусть будет сюрприз! Я понятия не имел, где в «Деламаре» сидят компьютерщики. Вероятно, в подвале, среди серверов и прочих электронных устройств, в которых никто не разбирался, но от которых все зависели.

Я был готов шагнуть навстречу судьбе. Или, по крайней мере, Шанти. Готов попрощаться со своим крошечным кабинетом в издательстве «Деламар». Готов встретить Рождество.

Умереть я еще успею.

50

Я шел по главной аллее. Расположенное в самом сердце Парижа, в прекрасном особняке XVIII века, издательство «Деламар» гордо демонстрировало свой высокий статус.

Гравий хрустел под ногами, усиливая впечатление, что с каждым шагом я все ближе к эшафоту. Как отреагирует Шанти? Кинется на меня, как разъяренная львица, или обрушит на мою голову холодную ярость и презрение? Все это произойдет на глазах у коллег, и я останусь в анналах «Деламара» как тот, кто испортил рождественскую вечеринку.

Проходя мимо великолепного парка, я с удивлением услышал гул голосов. Люди разговаривали, смеялись, шумели. Чем ближе я подходил, тем громче становились звуки веселой вечеринки. Музыка, звон бокалов, веселый гомон.

Я толкнул дверь и увидел великолепно украшенный зал – золотые гирлянды, красные фонарики, букеты остролиста и омелы. В центре возвышалась огромная елка, наполнявшая воздух смолистым запахом.

Вдоль стены стояли столы с угощением – с тысячей блюд, которые выглядели одно аппетитнее другого. У пирамиды из макарунов даже образовалась очередь. Официанты в красно-белой униформе сновали среди гостей, предлагая сладкие и соленые закуски.

Как Шанти удалось совершить это чудо? В последний момент найти музыкантов, кейтеринг и декоратора – это же настоящий подвиг! И если она так старалась, значит, эта вечеринка действительно имела для нее большое значение. Здесь должны были присутствовать большие боссы «Деламара», и она хотела перед ними блеснуть. Не стоит недооценивать женщину, которая стремится получить повышение.

Я был потрясен увиденным. Глаза просто разбегались. Мое внимание привлекли яркие коробки, лежавшие под елкой. Вероятно, это были подарки от Тайного Санты.

– Ну как, тебе нравится?

Я узнал голос и машинально вытащил телефон из кармана. Однако его экран оставался черным.

Тут кто-то хлопнул меня по спине, и я обернулся. Передо мной стоял мужчина лет тридцати, высокий, очень стройный, с немного слишком длинными волосами. На нем были потертые джинсы и серый свитшот с капюшоном и винтажным изображением Зельды[33]. Он резко выделялся на фоне этой шикарной и уютной атмосферы.

– Финеас, это ты?

– Совершенно верно. Я тебя сразу узнал, ты единственный, кто выкладывает в соцсетях свои настоящие фотографии – без фильтров и обработки.

– Я думал, ты не ходишь на вечеринки.

– Я знал, что ты будешь здесь, и решил, что могу сделать над собой усилие. К тому же в рамках моей реабилитации к жизни в обществе мне необходимо участвовать в нескольких «общественных» мероприятиях.

Произнося слово «общественные», он изобразил пальцами кавычки.

– Рад тебя видеть, – сказал я.

Я был счастлив, что в этой толпе нашел человека, с которым было приятно общаться. Обводя рукой украшенный зал, я заметил:

– Невероятно, правда? Интересно, как Шанти удалось организовать все это за такое короткое время?

– Она тут ни при чем.

И по его гордому виду я все понял.

– Это ты?

Финеас улыбнулся.

– Да! Я понял, что ты не сможешь выполнять свою миссию в Почтограбске и одновременно готовиться к празднику в издательстве, и взял вечеринку на себя.

Я дружески хлопнул его по плечу. Теперь мне стал понятен смысл этой почтограбской традиции.

– Ты просто великолепен!

– Напиши мне это на листочке! Пригодится на медкомиссии.

Я рассмеялся, достал из кармана елочную игрушку, завернутую в шелковую бумагу, и протянул ему.

– Держи. Это от твоего не такого уж и Тайного Санты.

Детская радость осветила лицо Финеаса. Он моментально разорвал бумагу и, когда он увидел маленький фарфоровый компьютер, его глаза наполнились слезами.

– Это прекрасно! Большое тебе спасибо.

– Переверни его.

Финеас перевернул игрушку и прочитал вслух надпись, которую я заказал:

– «Для моего друга и хакера Финеаса».

Прижимая подарок к груди, он сказал:

– Не знаю, чем я больше горжусь: тем, что ты назвал меня хакером или своим другом.

Внезапно он обнял меня. Это было очень искреннее и спонтанное объятие.

Через некоторое время, когда воздух в моих легких кончился, я похлопал его по спине.

– Я не могу дышать!

Эмоциональный айтишник отстранился.

– Это было странно, но не могу сказать, что неприятно, – с удивлением заметил он.

Я улыбнулся.

– Рад, что тебе понравилось.

– Хочешь повторить?

– Нет, достаточно. Хорошенького понемногу.

Финеас кивнул, а затем с загадочным видом сообщил:

– Я был занят и другими вещами, о которых мы с тобой говорили.

Из-за эмоциональной перегрузки мой мозг стал работать медленнее.

– О чем ты говоришь?

Наклонившись ко мне, Финеас прошептал:

– Дело «КДБ»…

– «КДБ»?

– Космо де Бальзанкур! – выпалил он, раздраженный моей непонятливостью.

– Тише! – Я утащил его за елку. – И как? Ты нашел то, что мы искали?

Он молча кивнул. Я вздохнул.

– Финеас, сейчас ты можешь говорить.

– Тебя не поймешь! Ладно, слушай! Я сделал, как ты просил: проверил компьютер Лали. Это было не так уж сложно, я ведь уже узнал все ее пароли. Итак, я обошел брандмауэр и добрался до исходного файла ее рукописи. Это оказалось не так просто, как я думал, потому что она его уже удалила. Но я написал код, чтобы восстановить удаленный документ, и…

– Обойдемся без технических подробностей! Я в этом все равно не разбираюсь. Ближе к делу, пожалуйста.

Финеас посмотрел на меня с недоумением, но послушался.

– Я нашел в компьютере Лали оригинал рукописи книги, которую Космо де Бальзанкур опубликовал под своим именем. Таймкод подтверждает дату создания файла – задолго до предполагаемой вспышки вдохновения нового мастера слова двадцать первого века. Кстати, я воспользовался моментом, чтобы посмотреть интервью с ним – он совершенно невыносим!

– Финеас, ты гений.

– Можешь и это для меня записать? Ладно, слушай дальше! Текстовый редактор – программа, которой Лали пользовалась, зарегистрирована на ее имя и оставляет цифровой след на каждом файле. В документе, созданном Лали, зашифровано ее имя. Итак, у нас есть все необходимые доказательства.

– Мы сможем разоблачить обманщика и вернуть Лали ее роман. Остается понять, как именно нам действовать…

– Я уже отправил анонимно всю информацию журналистам, которые пишут о событиях в мире культуры, и в полицию тоже.

Я был впечатлен тем, сколько всего сделал Финеас, и радовался за Лали. Ее писательский талант наконец получит признание. Я надеялся, что она почувствует себя более свободной и уверенной в себе, разрушив ту подрывную работу, которую ее муж проделал с ней. Моя рождественская миссия, возможно, все-таки увенчается успехом. Хотя бы отчасти.

Я поблагодарил друга за его бесценную помощь. Без него и его цифровых подвигов я бы не справился.

Финеас схватил тарталетку с подноса спешившего мимо официанта и воскликнул:

– Я чуть не забыл о твоем рождественском подарке!

– О подарке? Не стоило, ты и так много для меня сделал.

Финеас хитро улыбнулся.

– Этот подарок доставит мне столько же удовольствия, сколько и тебе. Итак, раз уж я взялся за расследование, то заглянул и в компьютер Шанти.

– Ты, кажется, не питаешь к ней особо теплых чувств…

– Она безобразно обращается с компьютерами. Я видел, как она выдергивает флешку из ноутбука, даже не отключив ее, представляешь? И меня бесит, когда она обращается ко мне: «эй, компьютерщик»!

Я не смог удержаться и фыркнул, слушая, как возмущается Финеас. К счастью, он ничего не заметил и продолжил объяснения:

– Ты говорил, что она взвалила на тебя вину за то, что ты упустил рукопись великого Космо. Ну так вот: я нашел письмо, которое она ему отправила. Она сама отказалась от его романа, сама написала, что текст «слишком сложен для широкой аудитории».

Я не верил своим ушам. Сколько раз Шанти обвиняла меня в том, что я написал это печально известное письмо об отказе, из-за которого мы якобы упустили бестселлер!

– Я отправил тебе все на электронную почту. Файл запаролен. Пароль: «Санта-Клаус». Можешь делать с этой информацией, что хочешь.

Я буквально потерял дар речи. Наконец-то я мог оправдаться. И тут, как будто почувствовав, что мы говорим о ней, из-за елки появилась Шанти. Мы вздрогнули. Финеас тут же решил испариться.

– Пойду попробую эти макаруны, пока оголодавшая толпа все не слопала, – заявил он и, наклонившись ко мне, тихо спросил: – Как думаешь, нормально будет, если я заберу домой то, что останется?

Но я все еще не мог вымолвить ни слова, и он исчез, оставив меня наедине с Шанти. Она буравила меня суровым взглядом. Клубы пара с запахом попкорна вырывались из ее электронный сигареты, придавая сцене атмосферу вестерна.

Наступил момент финальной схватки.

51

– Не думала, что ты сможешь организовать такую шикарную вечеринку.

Шанти выпустила пар мне прямо в глаза, и замахал рукой, разгоняя его.

– Это не я, это мой друг Финеас.

– Кто?

– Финеас, ты только что его видела.

– Этот компьютерщик?

Шанти снова затянулась, и я едва успел уклониться от облака сладкого пара, которое она выдохнула мне в лицо.

Ткнув в меня одним из своих идеальных красных ногтей, она заявила:

– Начальство в восторге от моей вечерники. Говорят, что это лучший праздник за всю историю «Деламара».

Я молчал, хотя и отметил про себя слова «моя вечеринка». Но Шанти и не ждала ответа.

– Думаю, я наконец получу повышение. Я его заслужила, я так много работаю. Думаю, что должен об этом знать, раз уж ты немного помог мне, организовав этот праздник.

Не только присвоить лавры за вечеринку, которую устроила не она, но и прямо говорить мне об этом – такое могла себе позволить только Шанти.

Я надеялся, что Тайный Санта подарит ей руководство «Эмпатия для чайников».

– Как прошла твоя поездка в Обдери-Магистратск? Тебе удалось подписать договор с писателем?

Я кусал губы, с отвращением чувствуя себя ребенком, у которого строгая учительница требует отчета.

– Я встретился с автором, но договор он не подписал.

Облако с ароматом попкорна вновь окружило меня. Дарт Вейдер издательства «Деламар» был недоволен.

– А я тебя предупреждала, Бен! Так и знала, что это будет пустой тратой времени.

Шанти провела рукой по своим длинным черным волосам.

– И тратой денег.

Она вздохнула, огляделась, и – возможно из-за царившей вокруг праздничной атмосферы – произошло рождественское чудо. Шанти решила проявить великодушие.

– В конце концов, это была всего лишь рукопись, которую ты вытащил из корзины для мусора. Это ведь не новый Космо де Бальзанкур, которого ты опять упустил!

Я внутренне кипел, но она снова не дала мне возможности ответить.

– Ладно, я готова пойти тебе на встречу. Это ведь все-таки Рождество! Расходы на эти маленькие каникулы в Посылки-Расшвыряйске мы вычтем из твоей следующей зарплаты. И твое место останется за тобой – будешь по-прежнему писать письма с отказами.

Шанти улыбнулась, явно гордясь необычным для нее проявлением милосердия, и добавила:

– Это мой тебе подарок на Новый год.

Я задумался. Нужно ведь чем-то платить за квартиру… Могу ли я вот так все бросить? Что я буду делать, если останусь без работы, без квартиры, без еды?

И тут я увидел свое отражение в большом зеркале на стене в холле. В этом красивом костюме я выглядел таким важным. Но важным я себя не чувствовал. Переступив порог издательства, я снова стал незначительным и грустным. Единственным местом, где я чувствовал себя на своем месте, где меня ценили по достоинству, был Почтограбск. Я вспомнил Анжелику, Николя, мэра… Вспомнил Лали…

Лали! Я широко раскрыл глаза, внезапно увидев ее в зеркале. И обернулся, уверенный, что это плод моего воображения. Но она была здесь.

Мое сердце забилось быстрее, готовое снова бежать рождественский марафон. Что она здесь делает? Что за удивительный случай привел ее сюда?

Мой мозг работал на предельной скорости, генерируя безумные теории. У них с Николя назначена встреча с Шанти, чтобы подписать контракт на «Примирение»? Невозможно. Если Николя и согласится опубликовать свой роман, то уж точно не в «Деламаре».

Лали была в вечернем платье из красного бархата, волосы собраны в элегантный пучок, открывавший изящную шею. Эта Лали излучала силу и сексуальность и была совсем не похожа на ту, которую я помнил, – в джинсах и клетчатой рубашке. Но мне нравились обе.

Наши взгляды встретились, она улыбнулась мне. Я почувствовал, что счастлив, и все мои страхи исчезли в мгновение ока. Я повернулся к Шанти.

– Я не собираюсь возвращаться на старое место.

Шанти угрожающе приподняла бровь, но это меня не остановило.

– Я заслуживаю гораздо большего, чем возможности рассылать письма с отказами. Я стóю гораздо больше, чем ты мне предлагаешь. Я вовсе не ничтожество.

Еще я собирался добавить, что совершил прыжок с двенадцатиметровой башни, но Шанти прервала меня:

– Осторожнее, Бен, моему терпению может прийти конец.

Но ее угрозы больше меня не пугали.

– Я ухожу. Я покидаю «Деламар».

Шанти недобро смотрела на меня. Абьюзеру всегда нужен козел отпущения. Им не нравится, когда жертва внезапно ускользает из их лап. Но ее власть надо мной закончилась, все осталось в прошлом.

Шанти не привыкла, чтобы с ней говорили таким тоном. Скорее всего, она взбесится, потеряв надо мной контроль и захочет напоследок ударить меня побольнее.

И я решил не дать ей такой возможности:

– Если ты попытаешься мне навредить, я всем расскажу, что это ты отказалась от рукописи Космо де Бальзанкура. И у меня есть доказательства.

Шанти отступила назад, прижав руку к щеке, как будто получила пощечину. Мы молча смотрели друг на друга. Я сказал все, что хотел. И, повернувшись спиной к бывшей начальнице, направился к Лали.

52

Я подошел к Лали. Странно, как в самые важные моменты нашей жизни время перестает подчиняться своим же законам. Мне показалось, что бурное прощание с Шанти заняло всего секунду – столько же времени, сколько нужно, чтобы выбросить в корзину отвергнутую рукопись, а вот на то, чтобы преодолеть несколько метров, отделяющих меня от Лали, понадобилась вечность. Шаг за шагом я приближался к ней. Золотистое сияние гирлянды окружало ее, как суперзвезду на сцене.

Я почему-то был уверен, что она здесь ради меня. Почему? Как? Этого я не мог бы сказать. Но точно знал – мы оба были там, где и должны были быть. Иногда судьбе требуется больше времени, чтобы осуществить свои планы…

Когда я подошел к Лали, улыбка уже исчезла с ее лица. Она протянула мне плотный конверт.

– Вот, ты это забыл.

Я взял конверт и теперь держал его в руках, даже не пытаясь открыть.

– Что это?

– Контракт, за которым ты приезжал в Почтограбск.

– «Примирение»?!

Мой энтузиазм ее разочаровал.

– Так ты действительно приезжал за ним? – Опустив глаза, она продолжила внезапно севшим голосом: – И поэтому проводил время со мной…

Я взял ее за плечи.

– Я остался ради тебя. И радовался каждой минуте, проведенной вместе. Даже когда пришлось прыгнуть с башни…

На губах Лали промелькнула легкая улыбка. Лали была из тех, кто не может долго злиться – даже если сердце разбито.

Я воспользовался трещиной, появившейся в ее броне, и продолжил:

– Ты очень дорога мне, Лали. Я прошел все эти рождественские испытания только ради тебя. Я хотел, чтобы ты была счастлива.

Я вздохнул и прислонился к стене. Мне нужна была физическая поддержка, чтобы справиться с этой бурей эмоций.

– Нужно было тебе признаться. И я хотел это сделать, но не смог. Я боялся…

– Чего?

– Всего! Боялся разочаровать тебя, причинить тебе боль, потерять тебя…

Лали взяла меня за руку. Ее рука была мягкой и теплой. А моя, скорее всего, напоминала дохлую рыбу.

– Это я во всем виновата, – вдруг сказала она.

– Ни в коем случае! Как ты можешь так думать?

– Отец все мне объяснил. Он шантажировал тебя, чтобы заставить провести время со мной. Если бы я не выглядела такой жалкой после развода, ты бы не влип во всю эту историю. Отец не должен был заставлять тебя участвовать вместе со мной в рождественском марафоне…

– Ты не понимаешь. Это было самое прекрасное Рождество в моей жизни!

Лали пожала плечами.

– Так думают все, кто побывал на рождественском фестивале в Почтограбске.

– То, что я чувствую, не имеет никакого отношения к фестивалю. Хотя, может быть… Отчасти… Все эти яркие краски, украшения, счастливые люди – в конце концов, это захватывает. Но все это стало таким невероятным именно благодаря тебе.

Лали покраснела, как человек, который не привык к комплиментам. Чтобы не смущать ее, я решил сменить тему и спросил, указывая на конверт:

– Николя все-таки решил опубликовать роман?

– Нет, это я решила его опубликовать.

– Без его согласия? Вообще-то, я могу принять рукопись только от автора. Понимаешь, профессиональная этика…

Лали пихнула меня в плечо так, что чуть не вывихнула его, но то, что она сказала дальше, было настолько поразительно, что я даже не почувствовал боли:

– Ты все еще не понял? Ты вроде бы умный, но иногда бываешь таким глупым.

Комплимент и оскорбление в одной фразе!

– Чего же я не понял?

– «Примирение» написал не мой отец.

Я вытаращил глаза.

– Нет? А кто же?

Наверное, Анжелика… Скрываясь под маской идеальной хозяйки гостиницы и чудовищного кондитера, она написала этот великолепный роман.

– Это я! – воскликнула Лали, заметив, что я снова свернул куда-то не туда.

Я схватил ее за руку и вытащил на улицу. Холодный воздух помог мне прийти в себя.

– Ты – автор «Примирения»?

– Схватываешь на лету.

Я решил не обращать внимания на насмешки.

– Но почему тогда в рукописи был указан адрес твоего отца?

Лали вздохнула и опустилась на каменную скамейку.

– Он знал, что я ни за что не отправлю новый роман в издательство после того, как Марк меня предал. Я написала эту книгу, потому что мне это было нужно, а не для того, чтобы ее издать.

– Но твой отец прочитал ее…

– Да. Он нашел рукопись, прочитал ее и решил отправить ее в «Деламар», ничего мне не сказав.

– Но почему именно в «Деламар»?

– Потому что они отказали Космо де Бальзанкуру.

Я улыбнулся. Отец решил отомстить за свою дочь.

Сев рядом с Лали, я обхватил ее за плечи.

– Его мотивы понятны, но почему он выдал себя за автора романа и, что еще важнее, зачем он шантажировал меня, чтобы вернуть тебе радость Рождества?

– Он сказал, что сначала ничего такого не планировал, но, когда увидел тебя… По его словам, ты был похож на побитую собаку. И вот тогда ему пришла в голову эта идея. Санта-Клаус из Почтограбска подумал, что одним выстрелом убьет двух зайцев.

– Я был совсем не тот, кто ему нужен, – я ведь ненавижу Рождество!

– Именно поэтому он тебя и выбрал. Он почувствовал, что судьба и тебе нанесла немало ран, и подумал, что придуманная им «рождественская миссия» пойдет на пользу нам обоим.

Все ясно. Санта меня разыграл.

Лали вздрогнула и указала на конверт.

– Я подписала контракт. Ты сможешь стать редактором.

Я быстро пробежал глазами документ и увидел изящные буквы в конце – подпись Лали. Рядом было указано мое имя с пометкой: «редактор». Моя мечта осуществилась. Я провел пальцами по этим словам, которые так хотел увидеть стоящими рядом.

Затем я медленно разорвал контракт.

– Что ты делаешь? Ты с ума сошел? – удивилась Лали.

Я улыбнулся ей.

– Впервые в жизни я чувствую, что сам управляю своей судьбой.

– Но это же была твоя мечта…

– Мечты – это не что-то застывшее, выбранное раз и навсегда. Они меняются вместе с нами.

Я встал. Я провел достаточно времени в «Деламаре». Гравий хрустел под моими ногами иначе, как будто подбадривая меня, и я знал, что иду по нему в последний раз.

Лали шла рядом со мной.

– И куда ты теперь?..

– Я знаю один городок с очень дружелюбными жителями, невероятно деятельным мэром, Санта-Клаусом – шантажистом, с чудесной гостиницей, которой управляет настоящий медиум и где живет огромная морская свинка. Письмоподменск – кажется, так он называется… Ты о нем когда-нибудь слышала?

Лали засмеялась и взяла меня за руку.

– Кажется, я что-то припоминаю.

Мы шли по аллее среди заснеженных сосен. У ворот Лали остановилась.

– Все это хорошо, но я осталась без издателя.

Я улыбнулся, вспоминая все, что Финеас рассказал о Космо де Бальзанкуре.

– Уверен, очень скоро издатель найдется.

Табличка издательства «Деламар» гордо сияла. Как долго она заставляла меня мечтать, когда я смотрел на нее. Но теперь я с легким сердцем повернулся к ней спиной.

Начиналась новая жизнь.

КОНЕЦ

Рождественский марафон

Если вам тоже захочется устроить рождественский марафон, предложите участникам следующие испытания:

❄ Испечь пряничных человечков

❄ Нарядить елку (а возможно, и самим принести ее из леса)

❄ Посмотреть рождественский фильм

❄ Слепить снеговика

❄ Покататься на коньках

❄ Организовать соревнования по бегу в мешках

❄ Совершить свободный прыжок

❄ Устроить снежную битву

Несколько слов от автора

Наша рождественская история подходит к концу, мы покидаем Почтограбск. Надеюсь, вы чудесно провели здесь время и успели насладиться зимними праздниками.

Наверное, вы догадались, что Рождество – мое любимое время года! Я радуюсь как ребенок, и я снова верю, что все возможно. Я наслаждаюсь по максимуму: любуюсь праздничной иллюминацией, гуляю по магазинам, без остановки слушаю рождественские песни и пеку слишком много пряничных человечков.

Мне нравится заворачивать подарки в яркую бумагу, хотя друзья деликатно называют мой стиль «дизайнерским». Многие уже привыкли к оригинальной и в то же время практичной упаковке в виде большой «конфеты»…

Иногда я катаюсь на коньках, а когда заставляю себя отцепиться от бортика и выезжаю на середину катка, то как и Бен, чувствую себя, как настоящая Сурия Бонали.

Вымысел и правда

Очаровательный городок Почтограбск (Arnac-La-Poste) существует на самом деле – во Франции, в департаменте Верхняя Вьенна. Горячо приветствую ее жителей, которых, кстати, называют почтограбцами, а ни в коем случае не почтограбителями.

Обязанности мэра в Почтограбске исполняет не энергичный Робер Курьер, а одна замечательная женщина.

Описания площади, церкви и пейзажей, окружающих Почтограбск, соответствуют истине, а вот маленького вокзала, где Бену пришлось провести целую ночь, к сожалению, больше не существует.

И наконец, насколько мне известно, в Почтограбске нет рождественского фестиваля. Возможно, прочитав этот роман, вы захотите его устроить. Как мы теперь знаем, у этого городка большой рождественский потенциал!

Вам понравилась Кристаль? Она существует! Гигантская морская свинка действительно больше кошки. Все, что Анжелика говорит о ее размерах, весе и происхождении, – чистая правда. Если хотите завести такого питомца, сейчас самое время!

История о фриджампинге основана на реальных событиях. Я сама совершила свободный прыжок и выжила! Я всегда готова откликнуться на зов приключений, мне нравится постоянно бросать себе вызов, так что, поднимаясь на вышку, я была полна веры в свои силы. Но потом инструктор пустился в объяснения, и, по мере того, как я узнавала о риске откусить себе язык, вылететь с батута и остаться на всю жизнь парализованной, уверенность таяла, как снег на солнце, и наконец совсем исчезла. Еще до того, как я прыгнула!

Если все-таки захотите попробовать, не забывайте о рекомендациях Робера Курьера: глаза не закрывать, руки вытянуть вдоль тела, шею не напрягать. И все получится!

Благодарности

Автор у книги один, но в ее судьбе принимают участие многие.

Хочу поблагодарить мою маму – мою первую читательницу. Именно она полюбила интроверта Финеаса; благодаря ей он постоянно возвращался на страницы этой истории.

Спасибо Эльзе! Наши с ней беседы – бешеный темп, множество тем, анекдотов, безумных проектов и смеха – всегда приносят столько удовольствия и радости. Именно ты вдохновила меня написать веселую книгу о рождественских праздниках. Идея уже крутилась у меня в голове, но ты дала необходимый толчок.

Спасибо всей команде издательства Michel Lafon – за безупречную работу и постоянную поддержку.

Спасибо всем, кто работал над книгой – от создания дизайна до печати, распространения и продвижения. Благодаря вам мои истории находят читателей по всей Франции и даже за ее пределами.

Спасибо владельцам книжных, на чьих прилавках нашлось место для рождественского Почтограбска! Санта найдет ваши имена в списке тех, кому полагается подарок!

Спасибо всем, кто пишет такие чудесные отзывы о моих книгах. Спасибо блогерам, у которых всегда находятся нужные слова, и читателям, которые делятся в Сети своими эмоциями.

Когда вы пишете, что моя книга принесла вам немного радости в один из тусклых дней, я чувствую, что мне удалось выполнить свою миссию. Чтение – это мощный инструмент, лекарство, возможность посмеяться, попасть в другую реальность или найти решение. Горжусь, что благодаря мне поводов читать становится чуть больше.

Наконец, спасибо всем, кто любит Рождество. Благодаря вам это время года становится таким прекрасным.

Желаю вам чудесных праздников и до скорой встречи с новыми приключениями!

Зои

Примечания

1

Самая престижная литературная премия Франции, ежегодно вручается за лучший роман. – Здесь и далее прим. пер.

2

Почтограбск (Arnac-la-Poste) – город с таким названием действительно существует. Он находится в центре Франции, в департаменте Верхняя Вьенна. А вот Штраф-Наплюйска, Письмодранска и других подобных городов, которые упоминаются дальше, во Франции все-таки нет.

3

Фамилия героя созвучна с французским словом Noël, что в переводе означает «Рождество».

4

Английская писательница XX века, по праву считается королевой любовного романа – за свою жизнь она успела опубликовать более 700 произведений.

5

Старинный испанский танец.

6

AFK – аббревиатура со словосочетания Away From Keyboard, переводится на русский язык как «отошел от клавиатуры»; используется в чатах онлайн-игр.

7

Духовный лидер последователей тибетского буддизма.

8

Да здравствует зимний ветер! (Vive le vent!) – новогодняя песенка, французский аналог Jingle Bells, исполняется на ту же мелодию, но с другими словами.

9

Анри Картье-Брессон – французский фотограф, мастер реалистичной фотографии XX века, фотохудожник, основоположник фотожурналистики.

10

Робер Дуано – знаменитый французский фотограф, автор фотографии «Поцелуй у Отель-де-Виль».

11

Хельмут Ньютон – немецкий и австралийский всемирно известный фотограф.

12

Международная сеть элитных отелей.

13

«Что еще?» (англ.). Впервые эти слова Джордж Клуни произносит в рекламном ролике для компании Nespresso, снятом в 2006 году. Фраза настолько запомнилась зрителям, что многие жители Франции до сих пор используют ее в своей речи.

14

Что и требовалось доказать.

15

Майк Хорн – швейцарский профессиональный исследователь и писатель, известен своими экстремальными экспедициями по всему миру. Его смелость и находчивость сделали его символом приключений и выживания в самых суровых условиях.

16

«Большие гонки» («Intervilles») – французское спортивно-развлекательное телешоу, участники которого соревнуются в различных физических испытаниях и играх на время.

17

«Воин-ниндзя» – спортивно-развлекательное телешоу, придуманное в Японии. Участники соревнуются в прохождении полосы препятствий на время, победитель получает крупный денежный приз.

18

«И я знаю, детка, что ты чувствуешь» (англ.).

19

Давай, прыгай! (англ.)

20

Прыгай (англ.).

21

Капитан Харлок – главный герой аниме и манги Space Pirate Captain Harlock. Опытный боец и пилот.

22

В русском прокате фильм называется «Эта замечательная жизнь» (1946).

23

Персонажи диснеевского мультфильма «Леди и Бродяга».

24

Сурия Бонали – знаменитая французская спортсменка, чемпионка Европы по фигурному катанию.

25

Лутц и аксель – типы прыжков в фигурном катании.

26

Персонаж серии комиксов «Приключения Тинтина» бельгийского художника Эрже, капитан корабля дальнего плавания, лучший друг главного героя Тинтина.

27

Роберт Капа – знаменитый франко-американский фоторепортер, классик документальной фотографии.

28

Санта, детка, спустись-ка по трубе ко мне, я была ужасно хорошей девочкой… (англ.)

29

Не мешкай сегодня! (англ.)

30

Французская рождественская песня, самая популярная версия существует в исполнении певца Тино Росси.

31

Я не хочу многого в подарок на Рождество, я хочу только одного… (англ.)

32

Все, что я хочу на Рождество, – это ты! (англ.)

33

Принцесса Зельда – одна из главных героинь серии игр The Legend of Zelda от компании Nintendo.

Content

Зои Брисби
Девушка, которая не любила Рождество

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

Рождественский марафон

Несколько слов от автора

Примечания