Сергей Калугин

Книга пара

Предисловие

C чего бы начать?

"Однажды.........."

Нет. Слишком банально.

"Давным-давно………"

По-моему, как в сказке. Хотя и правда, всё то, что я хочу записать в моём дневнике похоже на сказку.

Я не хочу рассказывать о своей жизни, она запутанна и слишком сложна для восприятия другим человеком. Я лишь хочу рассказать о моих размышлениях на тему жизни в этом мире и о множестве вопросов, которые мучают человечество. Ну и о приключениях, которые перевернули не только всю мою жизнь, но и жизнь всего человечества на земле.

Так что, начнём сразу с вопросов. Кто я? Почему я не могу сделать то, что мне хочется? Почему у меня ощущения, что меня контролируют? Я пешка в большой игре? И ещё множество вопросов, которые мы задаём себе ежедневно, ежеминутно, ежесекундно.

Задайте себе простой вопрос. Всего один. «Хочу ли я получить на все эти вопросы ответ или хочу сам ответить на них?» Естественно вы ответите, что хочу получить ответы на эти вопросы. Это довольно предсказуемо, ведь человек настолько зомбирован удовольствиями, современными технологиями и контролем над сознанием, что ему лень отвечать на эти вопросы самому. То, что человек разучился думать, это факт. Голова больше забита, как и где добыть побольше маленьких шелестящих бумажек, а потом быстро их потратить. Ведь сколько бы ни было денег, их всегда мало. Потребности всегда растут быстрее, чем доходы. Ведь так? Согласитесь? (Конечно вы сейчас скажете, что нет, что это за дебил пишет, какого чёрта… А на самом деле то я прав?)

А ведь и впрямь, что это я забылся совсем про вопросы? Именно забылся, а не забыл, как делает большинство. Вспомните только великих поэтов, философов, гениев своего времени. Они не забывали про вопросы и отвечали по возможности на них по-своему, чтоб передать эти ответы человечеству. А воспринимает ли сейчас эти ответы человечество? Естественно, нет. Вспомните, когда вы последний раз читали классику или философию? Читали ли вообще? Когда вы слушали последний раз классическую музыку, а не попсу или клубятину? Что? Сложно ответить?

Впрочем, речь в моём дневнике пойдет не о демагогии, которую я на вас начал напускать, а об одной истории, которая со мной приключилась. Отдаю, так сказать, вам на суд: в чем был прав, в чем неправ, и как бы вы поступили на моём месте. Мне то уже ничего не изменить, всё уже произошло.

Глава 1. Давайте знакомиться.

Расширение сознания, я считаю, самая большая ценность в этом мире, понимание, откуда всё взялось, и во что всё может превратиться. По-философски это звучит, а точнее, по дурацки, но все-таки попахивает истинной.

Но дело не в этом, точнее, речь не об этом.

Ах, этот писк, именно писк. Столь пронзительный и постоянно преследовавший меня. Всё началось именно с него. Я даже представить себе не мог, что именно с него так всё закрутится. Что именно он откроет всю ширину и глубину этого мира.

Кстати, забыл представиться – Джон Киппер, очень вежливый молодой человек, не забывающий поприветствовать собеседника конечно.

О себе мне сказать особо нечего – простой, молодой весельчак, временно проживающий в ледяной стране под названием Россия, с обычным русским именем Джон и фамилией Киппер. Да-да, здесь у всех такие смешные имена, а ещё по улицам ходят медведи, которые играют на балалайках, и пьют водку, закусывая икрой. Привела меня в эту страну моя дипломная работа, в которой я писал о загадочных механических деталях, найденных здесь. Дату происхождения этих механизмов невозможно было определить, да и назначение тоже. Так, загадки и ребусы подобных находок и приклеили меня после колледжа к одному маленькому археологическому НИИ. И теперь я могу назвать себя местным: водка горло не обжигает, мороза я не боюсь, и зарплата у меня крошечная.

А если серьёзно, то жизнь до сего момента мне выдалась слишком простая. Жил в благополучной семье, с двумя старшими братьями, мамой, папой и дедулей (у которого всё время сносило крышу на тему опасности со стороны "страшного и вооружённого СССР"). Братья тоже конечно не подарок, но это как в любой семье – старшие издеваются над младшими до поры до времени. А мои братья это убеждение полностью оправдывали, даже с лихвой. Жили мы в пригороде американского городка под названием Лос-Анджелес. Стандартные улицы, одинаковые дома, в общем всё так, как показывают во всех американских фильмах. Папа был кормильцем семьи и работал архитектором в строительной фирме. В Америке, кстати, любят и ценят умных людей, и не забывают им выплачивать приятные гонорары. Мама у меня тоже работала, хотя это работой то назвать сложно, скорее хобби. Если бы у неё не было этого хобби, с нами, четырьмя мужиками, она давно бы сошла с ума. Её работа заключалась в формировании картотек и ухаживании за древними и не очень переплётами историй.

Она была библиотекарем. Мне нравилась её работа, даже, наверное, больше, чем ей самой. Я каждый день после школы проводил в её хранилище знаний. У меня даже был там свой "кабинет". Хотя когда мне было семь, это была моя тайная пещера драконов, в которой я собирал сокровища и спасал принцесс в качестве рыцаря Джона. Когда мне исполнилось двенадцать, это была моя лаборатория, где я создавал разные и непонятные машины для спасения человечества и варил алхимические эликсиры и любовные зелья, чтобы понравиться Эмми Норт. О, Эмми Норт, в моём классе она была самая обворожительная и привлекательная, в неё были влюблены все мальчишки из класса, включая и меня. Слышал, она сейчас живёт в Эленойсе, со своим мужем, который был в школе вышибалой и балбесом Стивом Шелином, в домике на колёсах и воспитывает четырех маленьких "Стивов". Мне говорили, что она после родов четырех детишек набрала около 50-70 килограмм. Да уж, как судьба всё меняет.

А когда мне исполнилось шестнадцать, эта комната превратилась в полноценный кабинет, где я изучал постулаты учёной братии для того, чтобы в колледже не оплошать, как мои братья и прослыть «ботаном». В жизни также всё меняется, как и в моей комнатке на 2-м этаже в городской библиотеке. Когда ты маленький, тебя окружает огромный сказочный мир. Стоит тебе повзрослеть, и мир уменьшится до размеров маленького кабинетика.

В общем, жизнь моя проходила в стенах святилища знаний, из которого мне не особо хотелось выбираться. Моими друзьями были Платон, Ницше, Король Артур, Лев-завоеватель, Шекспир и каждый фантазийный дракон.

Я часто вспоминаю то, как начинался мой каждый день перед школой. Я просыпался от какого-нибудь очередного прикола, подготовленным братьями. Мне вот интересно, не лень им было каждый раз просыпаться на час, а то и на два (всё зависело от масштабности прикола) раньше, чтобы приготовить очередную подставу для секундного смешка. Срабатывал их очередной будильник, а потом я шел или отмываться, или за пластырем, или менять одежду. Чтобы далеко не ходить, у меня всегда была подготовлена ежедневная мини-аптечка. После проведённой реанимации моего организма и морального состояния я, спускаясь по лестнице, получал два пинка по пятой точке. Первый от Натана, так как он всегда обгонял меня, второй от Майкла. Главное, что я уяснил, это то, что нельзя было возмущаться, иначе можно было получить от них еще по подзатыльнику.

Когда я приходил на кухню (а приходил я по непонятным причинам всегда последний), меня всегда уже ждал вкусный и сытный завтрак. Ах, как мне сейчас не хватает вкуснейших блинчиков с клубничным сиропом, которые готовила мама. За столом я видел всегда одну и ту же картину: мама готовит, папа читает газету. Братья хихикают над очередной моей побудкой и за завтраком планируют новую пакость. Дедуля по причине чрезмерной старости, досматривает свой ночной сон уже за столом.

После завтрака мы с братьями проходили ещё один семейный ритуал – получали пакеты с обедом от мамы, при этом выглядело это так, как будто мы получали последнее наставление и благословение перед решающим боем в преисподней со всем легионом неправоверных обезьян. И довершал всё это взгляд отца с ехидцей, типа «порвите их всех мои мальчики».

Так мы с гордо поднятыми головами отправлялись в школьный автобус, который забирал нас почти от самого дома. После того как я заходил в автобус, голова сразу опускалась, так как места для лузеров и ботаников были в конце автобуса, а чтобы пройти в конец автобуса мне нужно было получить пару пинков, пару подзатыльников и выслушать пару ругательств в мою сторону. Причём, если обзывали меня, то использовали словообороты касательно только моего имени, потому, что если кто-нибудь говорил что-то про мою фамилию или семью, на обидчика налетали мои братья с аргументами в виде тумаков. Так и отправлялась эта славная повозка как в песне The Road To Hell. Хотя именно туда она и направлялась, потому что конечный пункт маршрута этой таратайки был настоящий ад, называемый школой.

Славные были денёчки. Даже ностальгия какая-то.

Глава 2. Это злое утро. Эта холодная страна.

Чёрт побери, как же холодно. Пронзительный свист ветра в старые ободранные окна. Каждый раз когда я на них смотрел, меня бросало в дрожь. «Свисти, свисти» – думал я про себя, закутавшись в мягкое пуховое одеяло, которое я привёз из родного дома. На улице была поздняя ледяная осень, порывы ветра срывали последнюю листву с деревьев, моросящие дожди сменялись ледяным то ли снегом, то ли льдом, который как раз сейчас шёл на улице. А мне хорошо, я под одеялом. Мне так не хочется просыпаться, так не хочется отпускать ускользающие отрывки сна, туманно тающие в моей памяти. Стараясь зацепится за них, я всё сильней и сильней пытался укутаться, и не пустить холодный воздух, который намеревался прорвать оборону моей одеяльно-подушечной крепости.

Да уж, зачем меня понесло в эту холодную суровую страну, Россию. Все чаще приходила мне эта мысль в последнее время, особенно по утрам. Особенно ближе к зиме.

– Подъём, Америка!

Громко и чётко ворвался в незакрытую дверь крик, разрушив тишину и покой этого сонного царства. Это был Иван. Я уже четыре года каждое утро слышу эту фразу, и никак не могу привыкнуть к этому действу, когда Иван после утренней пробежки врывается в дверь и кричит «Подъём, Америка!». А потом, как и сейчас, добавляет:

– Америка спит, жирок не убежит.

Этим он видимо пытается закрепить русское убеждение в том, что в Америке все едят гамбургеры, ничего не делают и много спят. Отчего и набирают очень немаленький вес. Хотя моя внешность худого ботана целиком и полностью опровергала это убеждение. И становилась идеей фикс Ивана сделать из меня какого-то атлета. Он каждое утро заставлял меня делать зарядку и разнообразные физические упражнения, поддерживая их фразой «в здоровом теле здоровый дух». Старая советская фраза, которую повторяли каждое утро по радио. Мне дед ещё рассказывал, что весь советский союз занимался «физической зарядкой» под радио по утрам.

Кстати, о Иване. Забыл рассказать про моего соседа по комнате. Это спортивный, почти двухметровый молодой человек. Я, наверное, именно так всегда представлял себе русского молодого человека с классическим, что ли, именем Иван, если судить конечно по сказкам, которые рассказывал мне дед про страну советов. Хотя Ваня был скорее исключением, чем примером русского молодого человека. Он не пил, не курил, занимался спортом, был умён не по годам и хорошо воспитан. Работали мы вместе с ним в одной лаборатории, только над разными проектами. Вырос он в далёкой сибирской деревушке на семь домов. В этой деревне у жителей единственным доходом был промысел по зверю и рыбе. А у Ивана было ещё любимое занятие, чтение книг. Каждый день, как только у него заканчивались дела по хозяйству, и не нужно было идти на охоту, он погружался в книжный мир. В этом мы были очень похожи, и мировоззрение наше совпадало. Правда в отличии от меня, он был безумным болтуном, иной раз его было просто невозможно заткнуть, он болтал и по делу и нет, но, что странно, никогда не рассказывал о себе. Говорил без умолку о чём угодно, но только не о своей жизни.

– Давай вставай, и вперёд, делать упражнения, – сказал Иван, зайдя после душа в комнату.

– Не дождёшься, – ответил я и отвернулся лицом к окну.

– Хватит дрыхнуть, всю жизнь проспишь, – смеясь, сказал Ваня и вытащил у меня из под головы подушку. Бросил её на «кресло лётчика», где лежало моё барахло, и направился в сторону кухни.

– Я пойду, чего-нибудь пожрать соображу, а ты не забудь про упражнения.

После того, как он вырвал у меня из под головы подушку, и та резко упала на кровать, я почувствовал сильную ломящую боль в районе затылка. Тут мне вспомнился вчерашний вечер и сколько там было выпито. За четыре года пребывания в России я изучил традицию употребления алкоголя. А пить с учёным контингентом – страшное дело. В этой стране такое понятие, как зарплата, можно сказать, отсутствует. Скорее зарплата это выделение финансовой помощи для того, чтобы не умерли от голода и холода в течение месяца. Ведь денег, по сути, хватает только на еду и отложить на какую-нибудь дешевую одежду. Ну а когда дело доходит до отмечания какого-то события, то приходится выбирать: или еда, или алкоголь. Но я же про русских говорю, естественно выбор падает на стимулятор развертывания души. Да и ещё плюсом к этому – выбор подарка, который, обычно, в пользу чуть более дорогой бутылки того же стимулятора. Нет, я не говорю, что в России много пьют. В других странах пьют намного больше, но в России пьют, так сказать, «душевно». Для того, чтобы выпить, придумывают повод, создают обстановку и вспоминают традиции. У нас в общежитии, у учёных, есть одна из любимых традиций – напоить иностранца, а так как иностранец во всём блоке я один, меня стараются вытянуть на любую пьянку.

Откинув одеяло в сторону, я перевернулся и сел на кровати, окинув взглядом «кресло лётчика», на котором лежали мои вещи, небрежно брошенные на него после вчерашней гулянки. Из под штанов виднелся уголок красной бумажки, сфокусировав свой взгляд на которой, я почувствовал ураган в голове от притока адреналина.

Это был пригласительный на встречу с профессором Дэвидом Блекком. И на нём стояла сегодняшняя дата, место проведения «актовый зал нашего НИИ» и время 10:45.

Я панически бросил взгляд на часы, висящие у нас над входной дверью. Их привёз Ваня из деревни. Механические, раритетные, заводились они узорным красивым ключом. Ваня их очень любил и заботился о них – часто смазывал застаревшие механизмы и протирал пыль. Моё сердце начало биться в два раза быстрее, часы показывали 10:15.

С кровати, по ощущениям, я словно подлетел. Схватил штаны и свитер, пытаясь одновременно их надеть. В голове крутились мысли, корящие самого себя. Зачем я пошёл на эту гулянку, почему я не услышал будильник. Ведь день рожденья был у коллеги, имени которого я даже точно не помню, а сегодняшняя встреча оценивалась в пять лет моей жизни. Неужели нельзя было пропустить этот никчёмный праздник и закрыть вчера дверь перед носом человека, который пришёл меня пригласить. Я начал превращаться в местного?

– Почему ты не разбудил меня раньше?! – спросил я у выходящего с раскаленной сковородой из кухни Ивана. – Сегодня же встреча с профессором Блекком.

– А ты и не просил меня тебя будить. У меня бы это и не получилось. Ты даже будильник не услышал, который звонил полчаса. – с ехидством ответил Ваня.

– Ты есть будешь? – добавил он.

Схватив тубус с моей работой и сдёрнув куртку с вешалки, я проскользнул мимо Вани, который стоял в дверях, и вылетел за дверь, произнеся:

– В жйёпу всё!

Я выбежал из подъезда. Мысли в моей голове были как клубок ниток, в который поиграл маленький котёнок. А думал о том как не опоздать на самую важную встречу в моей жизни, о том как нелепо и смешно прозвучала фраза, которую я произнес, убегая, с моим-то акцентом. О том, как бы мне не поскользнутся, пока я бегу. Ночью видимо были небольшие заморозки и лужи превратились в тонкие зеркала, которые отражали в себе пасмурное небо.

Встреча, встреча, я должен успеть. Хорошо, что я заранее подготовил все материалы и упаковал их в тубус три дня назад. Я должен рассказать профессору о моих догадках и исследованиях.

С профессором Блекком я познакомился ещё в колледже. На последнем курсе он преподавал у меня механику, а точнее, историю механики. Его теория отличала и выделяла его среди других профессоров, занимающихся изучениями в этой сфере. Именно он заразил меня манией к изучению «древних инженеров». Именно из-за его теории я приехал в Россию и четыре года изучал местонахождения древних и непонятных машин, которые в большинстве своем находили именно в этой стране. Его лекции в колледже просто завораживали и не позволяли ни на секунду усомниться в его теории. На них присутствовали полные аудитории студентов, приходили даже те, кто никогда не интересовались наукой, а учились в колледже из-за того, что их засунули туда богатые родители. Приходили спортсмены, которые автоматом проходили все обучающие процессы за счёт своих спортивных заслуг. Но и они сидели на лекциях, слушая с открытыми ртами, стараясь законспектировать каждое слово профессора.

Его теория собирала в себе культуры разных стран, наций, поколений в одно целое. Все истории цивилизации тонкими нитями переплетались в одну. И он приводил бесспорные доказательства. Хотя оспорить его теорию пытались многие учёные советы. Оспорить и обвинить его еретиком, в научном понимании конечно. Но многие считали его в большей степени революционером, тем, кто не боится чужого мнения и говорит всему миру о своих догадках. Единственным способом заставить его замолчать у научных советов и коллегий были деньги. Гранты, финансирование, стипендии, лаборатории и доступ к ним давали именно они, решая, кто хороший, а кто плохой. Вот только это не имело воздействия на Дэвида, так как он сам мог стать спонсором кому угодно.

Когда ему исполнилось четырнадцать лет, его дедушка, известный археолог, оставил ему немыслимо огромное наследство. Кроме деда у Дэвида никого не было из родных, и он всё время мотался с дедом по раскопкам. Там-то он и получил первый артефакт из мира «древних инженеров». Дэвиду Блекку уже шестьдесят четыре года, он открыл множество музеев и институтов по всему миру и является спонсором многих экспедиций. С тех пор прошло пятьдесят лет, а другие учёные до сих пор не признают его. Хотя многое им было открыто и доказано.

«Пусть завидуют тому, что им никогда не открыть в своих пыльных кабинетах.»

Как любил повторять он.

Я бежал. После вчерашней гулянки и всего градуса, который до сих пор играет по моим мозгам как по тамтаму. Мой организм был настолько высушен, что при беге мне хотелось упасть в лужу и как в русской сказке начать лакать из неё воду. Правда, они заледенели.

Мне оставалось метров пятьсот до здания, где находился актовый зал. Посмотрел на часы, было сорок минут одиннадцатого, я успевал. Я начал замедлять бег, чтобы перевести дыхание, но тут повернул за угол здания, за которым находился парадный вход. На площади перед входом всё было заставлено машинами. Причём машины были поставлены так плотно, что складывалось впечатление одного большого металлического куба, через который мне предстояло как-то пробраться ко входу. Немыслимыми и смешными движениями я это сделал, но на пути меня встретил очередной квест. Пробраться через стадо бездушных карьеристов, а точнее прессы. Хотя, впрочем, это одно и тоже, они только и смотрят за тобой, пытаясь поймать эксклюзивный кадр или фразу.

Интересно, почему так много прессы собралось на обычную встречу профессора и учёных? Ведь в мире гламура и ложной демократии его никто особо не знает. А вот и ответ – пробираясь через толпу смишников, я услышал заготовки вопросов для профессора. Пресса знает его не как учёного, а как миллиардера, который тратит деньги на науку. И всем интересно, что забыл миллиардер в захудалом постсоветском НИИ.

Пробиваясь через стадо озверевших фотографов, я уткнулся во что-то большое и мягкое.

– Ваш пропуск. – произнесло оно.

– Мой. – ответил я и по автомату полез в карман за пропуском для прохода через КПП в лабораторию.

Я поднял голову и увидел нахмурившегося, правда, еле сдерживающего образ серьезного охранника, дядю Васю. Стоя на входе в чёрном костюме, он обретал пугающий вид. Хотя на самом деле он был весельчаком и добродушным человеком. Знали его все как Василия Викторовича или дядю Васю, он работал сторожем у нас в лаборатории. Хорошая и спокойная работа после выхода на пенсию с корабля, как говорил он.

– Не тот пропуск. – сказал он с усмешкой, сделав вид, как будто мы незнакомы.

И тут мне стало плохо, голова закружилась, подкосились ноги. То ли от недостатка кислорода после длительной пробежки, то ли от понимания того, что пропуск остался в лабораторном халате, висящем в лаборатории. Я знал о принципиальности Василия, и знал, что он не пустит меня без пропуска. Сотни отговорок из тех, которые я говорил ему, когда забывал пропуск дома, проскользнули у меня в голове и ни одна не срабатывала. Меня бросило в дрожь, стало холодно, пять лет насмарку!?

И тут, за плечом Василия, я увидел в тёмном углу тамбура доктора Шмелёва. Доктор, который помогал мне в моих изысканиях, всегда мог найти лазейку для получения доступа на какой-нибудь секретный объект. Николай Семёнович знал, что встреча с профессором для меня очень важна, и именно он рассказал мне про его приезд, и именно он четыре дня назад, дал мне пропуск для прохода на встречу, и именно его я забыл в лабораторном халате в лаборатории.

– Николай Семёнович! – выкрикнул я что есть мочи.

Это было так громко, что на секунду мне показалось, будто все вокруг замерли. Медленно повернув голову в мою сторону, Шмелёв с застывшей невозмутимостью на лице подошёл сзади к охраннику и ткнул его в спину пальцем.

– В чём дело, милейший?

– Пропуск, лаборатория, дом, халат.. – от волнения я потерял дар речи и не мог из набора слов составить простое предложение.

– У него нет пропуска. – сказал дядя Вася.

– Пропустите его, он со мной. – сказал Шмелёв. Ведь на этой встрече главным из организаторов был именно он и до того как я его позвал, он как знатный разведчик наблюдал за порядком из тени тамбура.

– Инструкция не позволяет. – сказал Василий тихим голосом.

– Инструкции даю я, а вы их выполняете. – с той же невозмутимостью сказал Шмелёв и нахмурил брови.

– Так точно. – сказал охранник и освободил для меня проход, закрывая собой давление толпы смишников.

Я прошёл, испытывая такое облегчение, что сложно передать. На плечо упала рука доктора Шмелёва:

– Проходи и садись поближе, ряд на 2-3, иначе ничего не услышишь. – сказал он.

Я кивнул головой и медленным шагом двинулся в сторону сцены, осматривая зал и людей, пришедших на встречу с профессором. Странно, что я здесь ни разу не был за четыре года, хотя, вспоминая рассказы Вани, много разных праздников и событий нашего НИИ отмечались здесь.

– Видимо заработался. – еле слышно прошептал я.

Зал, конечно, был очень старый, ну, в принципе, как и сам институт. Коллеги называли это «совком» или «по-совковски», сокращая от советского. Стены в зале были отделаны тонкими деревянными дощечками, которые отражали на себе глянец большого количества лака нанесённого на них. Пол был кафельный, с элементами подобия коврового покрытия. Освещение было тусклым и немного напрягало глаза. Добравшись до третьего ряда сидений, я попытался пробраться через людей, сидящих с краю. Вот ещё одна русская странность, все по какой-то причине предпочитали садиться на задние и боковые места, а впереди и в середине зала было свободно. Создавалось такое впечатление, что все знали о чём-то больше меня. О каком-то непредвиденном обстоятельстве, что рухнет потолок, произойдёт пожар, ну или на нас нападут зомби. И для того, чтобы быстро эвакуироваться, все садились с края или сзади, поближе к выходу. В общем я пробрался и присел на бледно-красное потрёпанное сидение. Архитекторы, которые разрабатывали это здание, потрудились на славу. В зале была просто шикарная акустика, было прекрасно слышно любые звуки, произносимые в пределах этого помещения.

Вдруг, неожиданно, через моё плечо протянулась рука со стопкой каких-то брошюр:

– Возьми себе и передай дальше. – произнёс немного хрипловатый прокуренный голос.

Это действо меня позабавило, только в России я мог увидеть подобное. В других странах поставили бы стол с раздачей или человека, который будет раздавать материалы. Но тут рабов том, что брошюра будет у каждого. Ведь когда ты передаешь что-то, ты производишь какое-то действие, и в плату своего действия ты обязательно возьмёшь что-то. «Гениально», подумал я и, взяв брошюру, передал стопку дальше.

Содержание брошюрки было совсем простеньким. Были написаны три темы обсуждения, о которых хочет рассказать и поговорить профессор:

«Появление загадочных находок на территории России».

«Механика и паровые машины».

«Причина быстрого скачка развития человечества».

А на задней стороне брошюрки были поля для заполнения:

«Имя, адрес, телефон и ваш вопрос или предложение».

На сцену вышел доктор Шмелёв. Самый старый, наверное, работник нашего НИИ, его знали все, даже стены нашего Исследовательского института с момента своей застройки. Подойдя к микрофону, он постучал по нему пальцем и произнёс тихим спокойным голосом:

– Прошу прошения, могу ли я обратиться к вам с просьбой соблюдать тишину.

После этой фразы зал как будто замер, вокруг меня воцарилась тишина.

– Профессор Блекк уже на подходе. – продолжил он. – И я хотел бы попросить вас соблюдать регламент нашей встречи. Сначала дадим профессору выступить, и только потом мы будем задавать вопросы. Переводчик будет работать параллельно с профессором и его можно будет услышать в наушниках, которые закреплены на подлокотниках ваших сидений. Ну и если вопросов нет, то встречайте, профессор Дэвид Блекк.

К микрофону неторопливым шагом вышел профессор. Именно таким я его и запомнил, и почти также он выглядел четыре года назад. Старенькие затёртые военные штаны с цепочкой на боку. Цепочка крепила к штанам часы его дедушки, которые он берёг больше жизни и с которыми никогда не расставался. Он частенько похлопывал по карману, проверяя их сохранность. На нём была надета помятая футболка с изображением группы deep purple. По нему и не скажешь, что он такое слушает, но он всем своим видом пытался показать свою брутальность и любовь к хорошей музыке. На носу у него висели очень заметные и необычные очки, в которых он видимо всегда работал. Очки были очень массивные и на вид как будто сделаны им самим. Круглая основа очков была вполне обычная, с круглыми диоптриями «как у Гарри Поттера». Но на каркас очков была припаяна система наборных линз, с дополнительными светофильтрами и миниатюрными увеличителями. Когда он поворачивал, отодвигая, одну линзу, то механизм на очках откидывал блок других. Судя по наборам линз, эти очки для него были и как бинокль и, когда надо, как микроскоп. Ещё он всегда ходил со странной тростью, которая была очень необычной. Сама длинная часть состояла из каких-то маленьких и больших трубочек, перевитых между собой, и немного напоминала мне фагот. В рукояти трость немного расширялась, и к ней как будто был прикреплён кусок железа с набранными странным образом пластинами медного цвета. На эти листы было закреплено как минимум три очень маленьких циферблата и небольшой круглый камень синего цвета. Создавалось впечатление, что этот камень, чем-то подсвечивался и немного подмигивал.

Одним словом, «загадочный старикашка».

Подойдя к микрофону, он неторопливо окинул взглядом весь зал и задал вопрос:

– Зачем вы здесь?

Зал замер, и чуда не произошло, руку никто не поднял, на его вопрос никто не ответил. Взгляд профессора погрустнел. Он сказал:

– Может, вы все стесняетесь? Если так, то я немного вас разговорю, и расскажу, почему я нахожусь здесь.

Профессор начал свой рассказ о том, как долго собирает разнообразные артефакты по всему миру, и о том, что основная их масса находится в России, а точнее в Сибири. Рассказывал сколько музеев он открыл для того, чтобы познакомить людей с его находками и идеей возникновения нашей цивилизации. Много интересного прозвучало из его уст. Говорил он очень много и слушали его все как заворожённые. Устав от сложности перевода, успели поменяться три переводчика, но рассказ профессора был настолько интересен, что никто этого не заметил. Вещая, профессор рыскал по залу взглядом, как будто пытался кого-то найти, кого-то ценного, кого-то важного для него. У меня в голове крутилось только одно. Мой вопрос. Я должен его задать. Я изучил все работы профессора и мне было не особо интересно его слушать, мне было нужно его мнение по моему вопросу.

Пока профессор вещал, я начал немного засыпать. Видимо, вчерашняя гулянка ещё играла злую шутку с моим организмом. Я постарался взбодрить себя и, расправив брошюрку, которую я час сидел и мял в руках, я достал ручку и для подстраховки решил написать суть моего вопроса профессору. Она заключалась в странной находке, которая не совсем вязалась с теорией профессора. Эта находка, найденная недалеко от деревни Окунёво, находящейся в глубине Сибирских лесов, не давала покоя мне уже как года два.

Это была небольшая странная машина с паровым двигателем, по принципу работы и механики похожая на все те, которые находили раньше, с одним лишь только отличием – у неё не было топки. Ведь топка в паровом двигателе – самое основное, сердце, так сказать. Именно из топки вырывается энергия для нагрева котла, а энергия из котла уже приводит в действие движущий механизм. Но в двигателе Окунёвской находки топки не было, а было маленькое пустое отверстие с подводкой на него трёх шлангов и двух медных пластин. Задачу этого отверстия я никак не мог понять. Именно в этом и заключался мой вопрос Дэвиду Блекку. Возможно, он сможет разрешить мой вопрос, который мешает мне нормально спать.

Когда профессор закончил свой рассказ, на сцену вышел Шмелёв, взявший на себя роль рефери в поединке профессора и зала.

– Есть вопросы по выше сказанному? – спросил он.

Из зала зазвучали аплодисменты и громкий гул разговоров между собой.

– Есть вопросы? – повторил Шмелёв.

Первым подняв руку и обратив на себя внимание профессора Блекка, я уже хотел было встать и задать свой вопрос… Раздался громкий стук двери, ведущей в зал, и к сцене устремилась неконтролируемая толпа прессы. Наблюдая эту картину, мне вспомнился фильм «Властелин колец» и момент, когда орки прорывают стену Хельмовой пади, одной сплошной рекой прорываясь во внутрь. Так и здесь, толпа оголтелых гоблинов с микрофонами на перевес в течение трёх часов штурмовали крепость по имени дядя Коля, но после зова доктора Шмелёва «есть вопросы?» ворота крепости не устояли под натиском. Смишники ворвались в зал, даже не представляя про что хотел поговорить профессор и какие вопросы услышать. Они начали заваливать его вопросами по своим стандартным схемам: зачем приехал, сколько детей и любовниц, как зовут пса и т.д. и т.п.

Пробиваться через толпу прессы, окружившую сцену с профессором, было бесполезным занятием. И, поняв, что все геройские подвиги, которые я совершил за утро для одного лишь вопроса профессору, ответ на который был мне очень важен, были совершены зазря, я сдался.

Во мне играло безумное количество разных эмоций: обида, отчаяние, злоба, ненависть к прессе. Встав с места и резким движением замотав шарф на шею, я быстрыми шагами пошёл на выход. Оказавшись на улице, я остановился, вспомнив, что забыл бросить брошюрку с написанным вопросом в специально приготовленный для этого ящик. Когда я возвращался, толпа прессы двигалась мне навстречу, она сопровождала профессора к выходу.

– Профессор Блекк, прочитайте мой вопрос, пожалуйста. Это для меня очень важно. (англ.)

Крикнул я в толпу, окружившую профессора, в надежде, что он меня услышит. И чудо произошло. Видимо услышав родной язык без русского акцента, профессор обратил на меня внимание и взял брошюрку с вопросом, которую я протягивал ему. И вдруг я отлетел назад от толчка какого то журналюги, который, видимо, искал ракурс поинтересней для фотографии. Отлетев назад, я ударился спиной во что-то мягкое. Меня подхватил и поставил на ноги дядя Коля.

– Осторожней, «против крейсера на погранце не попрёшь».

Я не совсем понял, что он хотел мне сказать, но поблагодарил и пошёл в общагу. На улице светило и немного припекало осеннее солнышко. Я шёл медленным шагом, у меня в голове просчитывалось много ситуаций, как может поступить с моей бумажкой профессор. И меня не покидала мысль, будет ли какой-нибудь ответ.

По дороге к общежитию находится небольшой магазинчик-кафе. В него все обычно бегают за сигаретами и алкоголем. Вспомнив, что я не поел утром, и ощутив бурчание в желудке, я решил заскочить в магазин. Мне очень нравились пирожки, которые там продавались. Время было пять часов, и в магазине, по сути, должна уже выстроиться пельменная очередь. В нашей общаге жило в основном мужское поголовье, которое не умеет особенно готовить, и основным блюдом дня были всегда пельмени. Я раньше даже представить не мог, что из пельменей можно приготовить такое количество кулинарных изысков. Но, на моё удивление, зайдя в магазин, я обнаружил, что там стояла мёртвая тишина. Подойдя к витрине с пирожками, я обрадовался, что есть мои любимые, с капустой и яйцом. У кассы меня встретила молодая продавщица. Она здесь работает недавно, и я сомневаюсь, что она долго здесь проработает. Ведь такая работа по-любому не мечта всей её жизни.

– Извините, а дайте, пожалуйста, три пирожка с капустой и две банки пива «пива». – попросил я.

– Ум.. Сегодня праздник!? – попыталась неуместно пошутить она.

Расплатившись, я молча распихал пиво и пирожки по карманам и двинулся на выход. У меня не было ни сил, не желания отшучиваться. Моё настроение колебалось с хорошего на плохое. Мне хотелось верить в то, что когда я приду домой и залезу в электронную почту, меня там будет ждать ответ от профессора. Но также не покидала мысль, о том, кто я такой перед Дэвидом и что он просто взял брошюрку из вежливости и потом выкинул её, не читая.

Пытаясь поймать последние тёплые лучи от ушедшего лета, я направился не домой, а пошёл на «трубы». Так называлось место недалеко от общежития, с шикарным видом на речку, которая протекала с южной стороны нашего наукограда. А почему «трубы»? Наверное потому, что там были проложены трубы теплотрассы. На этом месте летом очень часто собирались разнообразные застолья, и оно было излюблено жителями нашего общежития. Там стоял столик и лавочки, сколоченные из распиленных старых дверей, над ними нависало подобие крыши, еле держащееся на четырёх капитально вкопанных деревянных брёвнах, и рядом стоял мангал. Мангал был особенный, он был сварен из различных кусков автомобиля и поднять его было даже впятером невозможно. Но я не барбекю туда пошел готовить, а просто уединиться с самим собой и заодно перекусить. Придя туда, я глубоко вдохнул морозный воздух, выложил на стол пирожки и пиво и приступил к дегустации пирожков. Доев последний, я открыл одну банку пива и выпил её почти залпом, после чего по моему телу пробежала лёгкая, приятная дрожь. Небольшое охмеление начало создавать вокруг меня уют и позитивный взгляд на всё окружающее. Из головы ушли все дурные мысли, да и вообще все мысли ушли. Я сидел, немного съёжившись, смотрел на речку, слушал, как ветер дорывает последнюю листву с деревьев и наслаждался лучами солнца, пробивающимися через густое, серое, осеннее небо. Мне стало хорошо.

Глава 3. Загадочное предложение.

Лениво протянув руку за второй банкой пива, стоящей на столе, и открыв её, я начал задумываться о высоком, о духовном. Мне было всё равно, что вокруг меня происходит, сейчас я жил именно этой минутой, этим мгновением. Откуда-то издалека я услышал звук до ужаса знакомой мелодии.

Потихоньку приходя в себя, я понял, что это звонит телефон в моём кармане. Лениво достав его из кармана и с любопытством посмотрев на дисплей, я увидел незнакомый номер и два пропущенных с него же. «Вот это я отключился», – подумал я. Нажав на кнопку и сказав «Слушаю вас», я услышал очень знакомый голос. Это был доктор Шмелёв.

– Джон Киппер?

– Да, это я.

– Наконец-то я тебя нашёл. Куда ты пропал? Тебя все ищут. Где ты? Почему ты ушёл со встречи?

– А в чём, собственно, дело? Я ушёл, потому что не было возможности пробиться к профессору и задать ему свои вопросы.

– Он хочет видеть тебя. – резко перебил меня Шмелёв

– Кто хочет?

– Профессор Блекк. Он сказал, что хочет с тобой поговорить. Попросил найти тебя. Сказал, что прочитал то, что ты ему написал и хочет видеть тебя. Чёрт побери, что ты ему там написал? Чем ты его так заинтересовал? Из-за чего, по его словам, он готов спонсировать наше НИИ.

Такого приподнятого голоса у Шмелёва я ещё никогда не слышал, видимо, и правда что-то интересное увидел в моём вопросе профессор. Я ведь просто хотел узнать про странный механизм.

– Куда мне идти, где я могу с ним встретиться. – ответил я, стараясь сделать свой голос серьёзным и трезвым, хотя на самом деле мне хотелось кричать от радости в трубку.

– Иди к проходной в лабораторию, я буду тебя ждать там. Да, и захвати свои работы, ведь именно о них хотел поговорить профессор.

Повесив трубку, я быстро схватил тубус под руку, цапнул банку и сделал большой глоток из неё. Немного взбодрившись, я бросил недопитую банку как баскетболист NBA в мусорку, которая находилась от меня в метрах пяти, и, закинув шарф на плечо, побежал в лабораторию.

Пока я бежал, меня посещали разные мысли, о том, как быстро я успею добежать до здания, почему профессор захотел встретиться со мной и что я ему скажу. Мне казалось, что это сон, и меня не покидало ощущение, что я до сих пор сижу на трубах с банкой пива и дремлю под скрывающимися за горизонтом лучами солнца, но нет. Я бегу, бегу судьбе навстречу, меня с самого утра не прокидает мысль, что сегодня должно случиться что-то особенное. Не добежав метров ста до проходной, я остановился, мне нужно было перевести дыхание и привести мысли в порядок. Но не тут то было, ко мне на встречу шёл Шмелёв, задавая громко вопрос:

– Почему так долго?!

– Я торопился как мог. – ответил я через быстрое и сбитое дыхание. Знал бы он, сколько я за сегодня набегал. Доктор протянул мне маленькую бутылку с водой, которая именно сейчас была так кстати.

– Пойдём внутрь. Тебя все заждались.

– Все? – переспросил я.

– Да, все. Там весь учёный совет института. – серьёзно ответил доктор.

– Но зачем, что могло всех заинтересовать, что-то случилось? Может я что не так написал?

– Да успокойся ты. Профессор хочет выслушать твою теорию по проделанной тобой работе. Он уже час сидит на твоём рабочем месте и изучает твои чертежи.

Открыв двери в свой кабинет, я уткнулся в «галдящую толпу учёных». Там стояло шестнадцать человек, окруживших мой стол, за которым сидел профессор. Все наблюдали за жестами профессора, который перекладывал чертёж за чертежом.

– Он здесь, он пришёл. – громко сказал Шмелёв, войдя в кабинет следом за мной. Все обернулись и, расступившись, пропустили меня к столу.

– *Здравствуйте, профессор*. – вырвалось из меня как-то на автомате.

– *А я вас помню*. – ответил он.

За моей спиной, как знатный оперативник, Шмелёв выводил всех из кабинета, давая мне возможность спокойно поговорить с Дэвидом.

– *У вас был ко мне вопрос, как я понимаю*. – Улыбаясь, спросил профессор.

– *Да профессор. Меня интересует находка в Окунёво, вы наверное слышали про неё. Ох, о чём я говорю, конечно, слышали. Там меня заинтересовал странный двигатель или его подобие, с таким механизмом я никогда не сталкивался. Сама движущая часть, точнее механизм рассчитан на большие нагрузки и мощности, но как паровая мощность может их достигать. Ведь котёл не сможет выдать такое давление, да и топки там не было…*

– *Секунду, молодой человек, не всё сразу.* – осадил меня профессор.

– *Я смотрю у вас так и не пропал тот огонь в глазах и жажда знаний, которые мне запомнились ещё когда я читал лекции в колледже, а вы там были студентом. Я помню ваши тучи вопросов, которые вы мне задавали, и скажу вам честно, что некоторые меня просто заводили в тупик. Мне очень лестно, что вы взяли в качестве жизненного курса науку. А то, что вы взяли в качестве направления механику и её историю, наводит меня на мысль, что у вас впереди будет много интересных событий, которые поменяют всё ваше мировоззрение. Не хотели бы вы выпить по чашечке чая, а может чего и покрепче? * – спросил профессор.

–*Ах да, прошу прощения за мою неучтивость. Вам чай, кофе, из крепких напитков у меня есть немного вина и бренди* – предлагал я, двигаясь в угол моего кабинета, где стоял старенький советский шкаф. В нём я хранил электрочайник, чашки, кофе, чай и немного «сухомятной», как Иван любит говорить, еды. Может ему лучше предложить столовую, хотя нет, потравится ещё профессор. В столовой у нас питаются только люди со стальными желудками. Бренди, бренди… где же бренди?! У меня оставалось треть бутылки, которую мне прислал мой брат, мне на день рождения.

– *Профессор, я бы конечно предложил вам нашу столовую, но боюсь, меню там не разнообразней моего шкафчика*.

– * А может, есть тут по близости какой-нибудь бар? * – спросил профессор.

– *Боюсь, русские бары не для разговоров, в них люди отдыхают от разговоров. А кафе по близости не наблюдается.*

Это ведь студенческий городок, граничащий с маленьким городом. Открывать кафешки в нём очень неприбыльное дело. А вот баров в городке было три. Один из них занимала местная «гопота». Зайдя туда пропустить по стаканчику горячительного, можно было вылететь оттуда без денег, телефона и всего ценного, что было в карманах. Второй бар занимала городская «братва». Все сыновья чиновников и дочки бизнесменов предпочитали это заведение, там они соревновались, у кого пальцы шире расставляются и чья «чикса» круче формами трясёт. Ну а третий бар был студенческий. Его сложно было назвать баром, так, забегаловка. Разбавленное пиво, отвратительная еда из микроволновки, интерьер в стиле «постапокалипсис или пещера древнего человека». В общем сводить поужинать гостя в этом городке было некуда. Даже стыдно как-то стало.

У меня в голове возникла идея. Я вспомнил, что вчера на дне рождения ребята пользовались службой доставки пиццы и продуктов, недавно появившейся у нас в городке. Нужен номер телефона, который может быть в местной газете.

– *Может быть вас устроит пицца или другие продукты быстрого приготовления. * – предложил я, наливая в немного запылившийся ограненный стакан бренди и ставя его на стол профессору.

– *Вы не волнуйтесь и не стесняйтесь за отсутствие досуга. Я много времени провёл в России, и вполне привык к местному антуражу. Пицца вполне подойдёт и закажите, пожалуйста, водки и лимон. Будем проводить, так сказать, конференцию на рабочем месте. * – улыбнувшись отшутился профессор и схватив стакан, сделал большой глоток горячительного.

Услышав слово водка, меня немного передёрнуло, я вспомнил вчерашний вечер и похмельное утро сегодняшнего дня. Достав телефон из кармана, я извинился и вышел за дверь. Я вспомнил, что стопка местных газет лежит на подоконнике у моего кабинета. Она всегда там лежала, когда первый раз я входил в свой кабинет, то проходил мимо этой стопки газет, но кто приносил их туда, я не знал. Но сверху стопки всегда лежал свежий номер. Газета была стандартная для малых городов, на первой странице самая важная новость города или поздравление с каким-либо мероприятием, затем пара страниц ни о чём, на последних двух поздравления и объявления.

Найдя нужный номер, я заказал две пиццы, продуктов по мелочи, лимон и самой дорогой водки, что у них была. Мне не хотелось упасть в грязь лицом перед профессором, хоть заказ и стоял треть моей зарплаты. Мне сказали, что через двадцать минут заказ доставят, и я поспешил в кабинет к профессору.

Открыв дверь, я сразу услышал фразу копающегося в моих документах «старичка-бодрячка»:

– *Вы очень интересную работу провели молодой человек. За три года вы сделали столько, сколько любой другой бы и за пятнадцать лет не наработал. *

И только я хотел поблагодарить профессора за столь лестные слова в мой адрес, как услышал:

– * Нет, я вам не пытался польстить, я просто как учёный даю оценку вашей громадной работе. *

Он как будто читал мои мысли, и каждый раз как я хотел что-то спросить или ответить, он предугадывал мои мысли и действия. Что-то поменялось в профессоре с последнего раза, как я его видел пять лет назад, он как будто стал сильней, умней и даже моложе.

– *Ваша работа, как я вижу, в основном проведена над находками из деревни Окунёво. И я удивлён какими методами вы доставали некоторые из них? Они же засекречены из-за своего происхождения военными. И я не могу понять, почему я их не обнаружил, когда шесть лет назад приезжал в эту деревню. Они же находились на тех местах, где я проводил замеры. Я много наслышан об аномалиях, которые там творятся и был уверен, что там что-то есть. Но мои замеры ничего не показывали.*

Вдруг бубнение старика себе под нос прервал телефонный звонок. На другом конце провода раздался сонный голос Василия:

– Тут, молодой человек, к вам, говорят доставка на дом, мне его пропустить?

– Да, да. Конечно. – ответил я и повесил трубку.

– *Ресторан приехал*. – попытался я скаламбурить перед профессором, но тот был занят моими документами про Окунёво и, как мне показалось, даже не услышал, что я что-то сказал.

Пока профессор копался в моей работе, я успел получить доставку, разложить всё на столе, сполоснуть посуду и разогреть чайник.

– *Профессор, вы сильно голодны?* – попытался я его отвлечь от моей писанины.

– *Да-да, я уже иду.*

Встав из за стола профессор отложил писанину в сторону, молча подошёл к столу, взял бутылку водки и налил по полстакана.

– *За неожиданную и приятную встречу и дальнейшее сотрудничество* – произнёс тост профессор и быстро осушил стакан.

– *Изучая вашу работу, я решил организовать экспедицию в Окунёво* – кряхтя и закусывая, сказал профессор. Наливая второй стакан, профессор уверенным и серьёзным голосом заявил.

– Я хочу предложить вам партнерство в этом приключении, я уверен, мои финансы и ваши мысли и способности наградят нас успехом. – бодро сказал профессор, и схватив свою трость, топнул ей от радости по полу. Стекляшка, которая была закреплена в рукояти трости, немного заискрившись, сверкнула и привлекла моё внимание.

От его слов я медленно присел на стул, просто был ошарашен его чистым русским языком, на котором он произнес своё предложение, без малейшего намека на акцент. Я не знал что сказать. Я думал, что эта встреча закончится словами «молодец, ты много работал, но поработай ещё. Ты слишком зелёный. Ну или наука это не твоё.» Но такого исхода встречи я никак не ждал. А ведь он даже ничего не сказал, он просто с ходу выдал мой ответ на незаданный ему вопрос. У меня было полное смятение, и хоть по логике я должен был парировать его предложение кучей вопросов по совместной работе, но у меня в голове была полная пустота, которая начала заполняться после того как я молча сушил свой стакан. Я даже не заметил горечи водки и не закусил её. Мне почему-то вспомнились американские мультики, в которых когда происходит что-то хорошее, загорается свет и звучит мелодия «Aliluya».

Посмотрев на моё разомлевшее лицо, профессор, поднеся ко мне открытую коробку пиццы сказал:

– Вы бы перекусили молодой человек, мне нужен здоровый и сильный компаньон. А я смотрю вас сегодняшний денёк поизмотал.

А ведь он был прав, за один день я испытал столько эмоций и нагрузок от перемещения на беговой тяге от здания к зданию, что ноги мои совсем подкосились, когда я услышал такое предложение от профессора. Откуда он так хорошо разговаривает на русском языке…

Только я сформулировал что-то похожее на вопросы и хотел их задать, профессор снова опередил меня и сказал, что он устал от дороги, хотя выглядел очень бодро. И предложив выпить, произнеся на русском:

– Напасашок.

Выпив ещё по одной и закусив, я позвонил по внутренней связи в кабинет Шмелёву, я ведь совсем забыл спросить у него адрес гостиницы, где поселился профессор, и надеялся, что Шмелёв всё ещё нас ждёт. После серии длинных гудков на другом конце провода раздался сонный голос Шмелёва.

– Слушаю.

– Николай Семенович, профессор устал и хочет отдохнуть.

– Да, да. У нас всё готово. Машина ждёт в низу. – взбодрившись, ответил доктор.

Выключив свет в кабинете, мы спустились ко входу, где нас ждал искренне улыбающийся Шмелёв. Пока мы шли, Дэвид попросил меня привести завтра с собой двоих человек, которые мне будут помогать в работе и в которых я был уверен. Усадив в машину профессора и отправив его в гостиницу, на меня сразу с вопросами напал Шмелёв. Что делали? Как прошла встреча? Что рассказал профессор? Что я нового узнал?

Успокоив доктора, я рассказал ему всё по порядку, что ответов пока на свои вопросы не получил и о том, что предложил профессор. У меня в голове крутились мысли по поводу двух человек, которых я должен пригласить, и кроме Шмелёва и Ивана мне в голову никто не приходил. За все эти годы я можно сказать работал как затворник, и людьми, которым я мог бы довериться были именно эти люди. С Иваном я довольно долго жил в одной общажной квартире и знал о нём почти всё, а доктор Шмелёв был для меня наставником в моей работе все эти годы и в качестве благодарности за это, я просто обязан был ему это предложить.

– А над чем вы сейчас работаете, доктор? – ошарашил я его своим вопросом и перевёл в режим ожидания его попытки завалить меня вопросами по поводу встречи.

– В смысле? Тебе интересно, что за проект я веду? – перезагрузившись, спросил доктор.

– Мне интересно насколько важен ваш проект, который вы ведёте и не жалко ли вам его будет бросить? Потому что у меня для вас будет предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Доктор остановился и посмотрел на меня недопонимающим взглядом, взглядом маленького ребёнка, который рассказал стишок у рождественской ёлки, пошел вовремя спать, а на утро под ёлкой не обнаружил своего подарка.

– В смысле бросить проект, зачем бросить? Что вы мне сможете предложить взамен моей двухлетней работы?

Не решившись интриговать Шмелёва, я предложил ему отправиться попутешествовать вместе со мной и профессором в экспедицию. И увидел в его глазах пустоту, в то время как улыбка на его лице всё шире и шире натягивалась. Наверное именно так я выглядел пару часов назад, когда профессор предложил мне партнёрство в экспедиции. И заранее прервав очередную волну вопросов от доктора, я сказал ему, что ничего о подробностях не знаю и утром мы встречаемся в профессором. Мне нужно было поспать или хотя бы прилечь, так как я был уверен, что заснуть мне вряд ли удастся.

И я был прав. Когда я пришел домой, Иван уже спал. Я не обращал внимания на время в течение всего дня и не обратил и в этот раз. Зайдя, я как можно громче начал шуметь вещами и включал везде свет. Но сон Ивана был непоколебим – «богатырский сон», как говорят в России. Будильник Ивана преподнёс мне сюрприз, он показывал почти три часа ночи. Я вспомнил одно научное заключение «человек без сна может прожить трое, четверо суток». Начав считать, сколько я смогу ещё продержаться, я параллельно с ехидным настроением души переводил будильник на звонок, который зазвонит сейчас!

Глава 4. Новый день! Добрый день!

Грохнув рукой по тумбочке и пошарив по её поверхности, цели в виде звенящего будильника Иван не обнаружил. Он, приоткрыв один глаз, пытался понять, почему я стою у его кровати и держу в руках его будильник.

– Что произошло? Что-то случилось?

– Случилось. – ответил я невозмутимым голосом и пошёл в общую комнату.

Я посчитал это жест забавным и старался себя хоть немного развеселить, чтобы прогнать сон ещё на сутки как минимум. Усевшись на любимое кресло и наблюдая выползающего из своей комнаты Ивана, я замер в ожидании его вопроса.

– Ну и что произошло? Тебе дали нобелевскую премию? У тебя объявился родственник в Арабских Эмиратах? В чем дело, что случилось в столь ранний или, я даже не знаю, поздний час? – сонно спрашивал Иван.

После его словесной прелюдии я рассказал про уже вчерашний день и про то, что со мной приключилось и про то, что в моих научных трудах есть огромный смысл. После длинного рассказа у Ивана совсем пропал сон, а меня наоборот начало как говорят «морить». Я сказал Ивану чтобы он был готов к 7 утра идти со мной в лабораторию. Я ему заявил, что беру его с собой в экспедицию, и после небольших разъяснений начал проваливаться в сон.

Меня разбудила громко хлопнувшая входная дверь и фраза:

– Подъём Америка!

Мне показалось, что всё, происходившее ранее, было сном, но то, что я проснулся в кресле одетый и немного помятый, опровергло это ощущение. После того как позавтракали, мы поспешили в наш научный центр на встречу с профессором. По дороге Иван задавал мне какие-то вопросы, на которые получал мои ответы «да» или «нет». За этим односторонним разговором я понемногу взбодрился, а мы незаметно добрались до НИИ. На порогах нас ждал Шмелёв, вокруг него было огромное облако дыма, в котором он нервно передвигался из стороны в сторону. «Табакоядный кофеглот», именно так бы я охарактеризовал его на тот момент.

– Ну где вы пропадаете? Почему не брали трубку? Профессор уже как час копается с нашими находками.

Заторможено пошарив по карманам, я не обнаружил в них моего телефона, скорее всего он выпал из кармана, когда я спал в кресле. У меня не было оправданий за опоздание, и не хотелось даже их придумывать. Я, просто поздоровавшись, прошёл через парадный вход нашего института, задав лишь один вопрос:

– Где он сейчас?

– В шестом архиве. – ответил доктор.

Когда я шёл по коридорам ускоренным шагом, у меня почему-то возникло состояние спокойствия и безмятежности. Я был уверен в чём-то важном, делая каждый шаг. Открыв двери архива, я увидел старичка, окружённого кучей архивных папок, накопившихся за последние лет пятьдесят.

– Извините за опоздание, профессор. – робко произнёс я.

– Какое опоздание, молодой человек? Мы же вчера не обговаривали время встречи. И смею заметить, что вы довольно даже рано прибыли. Вы не заставили меня ждать, я специально прибыл пораньше покопаться в заметках по раскопкам.

Опять. Каким-то образом он опередил своим ответом мой вопрос. Как он это делает?

– Я пригласил двоих человек, как вы просили профессор. Знакомьтесь. Иван, мой друг и сосед, младший научный сотрудник нашей лаборатории, ну и доктор Шмелёв, с которым вы уже знакомы.

– Хороший выбор, молодой человек, я надеюсь, мы все вместе отлично сработаемся. Всем конечно интересно, зачем я вас всех собрал и что хочу предложить? А предложить я вам хочу самое незабываемое приключение в вашей жизни. Я организовываю экспедицию в район деревни Окунёво, в закрытую зону, в которую вам не дают доступа. До сегодняшнего дня в эту зону вход был закрыт для всех гражданских учёных. Мне самому удавалось добывать только скудные части артефактов, которые умудрялись выносить алчные военные, охранявшие этот объект. Я просто мечтаю туда попасть и вам я предлагаю разделить осуществление моей мечты вместе со мной. По дороге туда я покажу вам всё, что я накопал за пятнадцать лет кропотливых попыток приблизиться к этой зоне. Сейчас я предлагаю взять с собой всё вам необходимое для работы и незамедлительно отправляться. Я осмелился собрать некоторые ваши записи, Джон, которые нам обязательно пригодятся. Итак, на сборы вам два часа и мы отправляемся. Место сборов – у главного здания вашего НИИ.

Никто даже не успел что-то сказать или спросить в ответ, все как именитые бегуны рванули со старта после выстрела стартового пистолета. Мы с Иваном побежали по своим рабочим местам собрать весь необходимый инструмент для раскопок. Ведь инструмент, если вы не знаете, у каждого археолога индивидуальный. У меня например есть три предмета, которые очень мне дороги и без них я свою работу представляю с грустью. Это набор мастерков, который мне подарили братья, когда я закончил колледж, и вручая его, они мне пожелали добыть побольше ценного, того, что поможет мне стать знаменитым. Ещё одним предметом это был альпинистский ледоруб, который, я помню, купил за двенадцать долларов перед самым первым рабочим днём. Я им пользовался как маленькой киркой, он был меньше и удобней громоздкой кирки и легко пристёгивался в сложенном состоянии на ремень. Я им так много работал, что на его рукоятке отпечатался рельеф моей руки и от этого он очень удобно помещался в моей ладони. Ну а третьим и самым ценным предметом был швейцарский нож, который мне подарил мне перед отправлением в Россию мой дед, а ему этот нож подарил его отец. Вручая его, дед сказал:

– Не расставайся с ним, и он тебе обязательно спасёт жизнь, – и улыбнувшись, добавил. – Тем более, что все русские носят с собой оружие.

Хорошо, что все мои инструменты были сложены в моём стареньком рюкзаке, который я не распаковывал уже как месяца два после последней поездки на раскопки. Поэтому мне оставалось только положить в него нож и ноутбук, и я готов к отправлению. Схватив всё, я побежал в кабинет к Ивану. Встав в дверях, я наблюдал картину маслом. Над столом клубилось облако пыли, в котором мелькал силуэт Ивана. По полу были разбросаны папки с номерованными проектами, в шкафах и тумбах, находившихся в комнате, были раскрыты все дверцы и открыты все ящики, а в центре кабинета стоял старенький, ещё советских времён чемодан, в который ежесекундно прилетала какая-то вещь Ивана. Ваня никогда не был в экспедициях и в основном работал с образцами грунта и пород, в редких случаях с артефактами. Поэтому от незнания предстоящей работы он пытался взять с собой всё. И это всё впихнуть в старенький чемодан. Умели же раньше делать вещи в СССР – когда Ваня сел на чемодан для утрамбовки, любой другой бы от натуги рассыпался по швам, но его чемодан застегнулся. Сверкнув обтертым и набитым боком чемодана, Ваня спросил:

– Ну как? Готов? Нам нужно быстрей домой. Побежали.

Мы побежали. Еле успевая за Иваном, я думал об экспедиции, о том, что ждёт нас в закрытой зоне, почему её охраняют военные, что я там увижу. Перед глазами проносились длинные коридоры нашего НИИ, потом парк, магазин с пирожками, и не чувствуя на плечах тяжести рюкзака, я не заметил, как мы оказались дома. Собрав все вещи, которые могут пригодиться, мы «сели на дорожку», как сказал Ваня. Странная традиция, ну да ладно. В России вообще много традиций и примет, и в основном все непонятные для иностранца. На совершенно простые действия у русских есть определённый обряд и точно прописанные действия, не выполнив которые в точности, можно ждать чего-то нового и загадочного. В общем, посидев, проверив, отключены ли все бытовые приборы, которых у нас в принципе и не было, мы отправились к административному зданию НИИ.

Прибыв к месту отправления, я был немного ошарашен. Перед входом стояли два огромных автобуса и тягач со странным контейнером. Они были одинакового тёмно-зелёного цвета и эмблемой шестеренки на бортах, с золотистым отливом. Автобусы были очень странными. Не считая, что они были просто огромными, они были полностью затонированными, кузов у них отличался от любого другого автобуса, весь угловатый и с разными цилиндрическими вставками. Тягач выглядел в том же стиле, что и автобусы, а контейнер казался по виду настолько надёжным, что взорви в 10 метрах бомбу, то даже царапины не останется. В общем, экспедиция ещё не началась, а масштаб предстоящей работы уже начинал чувствоваться.

Перед автобусом с улыбкой на лице нас уже встречал профессор. Шмелёв на заднем плане профессора нервно разговаривал по телефону.

– Вы как истинные джентльмены прибыли вовремя. – сказал профессор и попросил водителя занести наши сумки в автобус. – Перед тем как отправится на посадку, я хочу вам вручить то, что нужно всегда носить с собой.

И протянул нам очень компактные и на вид дорогие рюкзаки. Открыв свой, я увидел несколько чёрных коробочек, а на них сверху лежали документы. Доставать ничего я не стал, так как посчитал это невежливым, да и профессор видимо хотел провести традиционный обряд. Достав бутылку на вид дорогого шаманского, профессор предложил выпить «за начало интереснейшего приключения в жизни». «Ура!» – с восторгом вскрикнули полные надежды учёные.

Переглядываясь, я, доктор и Иван допивали кисло-сладкое игристое и ждали от профессора каких-то новых шагов дальнейшей организации посадки в транспорт. Мистер Блекк, разбив бокал из-под допитого шампанского, громко вскрикнул: «Вперёд!». Он быстрыми шагами отправился во второй автобус, нас же сопроводили в автобус, который стоял впереди. Поднимаясь в автобус следом за Шмелёвым и Иваном, я на секунду замер, чтобы окинуть взглядом масштаб нашей колонны, которая вот-вот отправится в путь. Да и замер, не только от этого вида, но и от впереди поднимающихся. Они почему-то останавливались – сначала один, следом второй, и когда я наконец поднялся в салон автобуса, понял почему.

Это был не салон автобуса, а настоящий дворец, только в миниатюре и на колёсах. Салон был как бы разделён на две части. Одна половина была со спальными местами, как купе в поезде – четыре спальных места: два сверху, два снизу. Но всё там было напичкано электроникой. Кровати с электромассажными матрасами, над каждой кроватью мониторы с сенсорным управлением, кондиционер, ионизатор воздуха и ещё много всякой всячины. А вот вторая часть автобуса была рабочей. Посередине полукругом были расположены сидения со столом в центре. Над столом был огромный экран, в стол встроены планшетные панели. Посередине автобуса было даже выделено место в виде кабинки душа и кабинки туалета. В общем, увидев это, я был не просто в восторге, а у меня просто замерло дыхание и я не знал, что сказать.

Присев на полукруглый диван, мы сидели, молча разглядывая всю красоту, которая нас окружала. Сопровождающий рассказал и показал, в каких ящиках находятся продукты, закуски, алкогольные и безалкогольные напитки, да и всё, что нам может понадобиться в пути. Ехать до первой остановки, по его словам, нам предстояло пять часов. Рассказав всё, он отправился в кабину водителя, она была полностью от нас закрыта и отделялась небольшой дверкой. Мы почувствовали лёгкое покачивание – автобус тронулся.

– Мужики, это сон. И пока этот сон не кончился, я предлагаю насладиться им.

С этими словами доктор Шмелёв провальсировал по салону в сторону бара. Иван следом подорвался в сторону мини-кухни проверить шкафчики и со словами «живём» достал три охлаждённые пиццы и засунул их в микроволновку. Да. Первое, что делают русские, это «накрывают поляну», будь то радостный или грустный повод.

Пока ребята занимались организацией застолья, я тем временем решил изучить содержимое моего рюкзака. «Всё, что необходимо», как выразился профессор, было запечатано в однотонные темно-серые коробки, сверху лежала непромокаемая папка с документами, которую я решил изучить в первую очередь. В ней были копии моего паспорта, две пластиковые карточки, одна – пропуск в зону «Д», а вторая – разрешение на допуск «7». Что могло бы значить эти маркеры «Д» и «7»? Также там лежала папка с документами, на которой было написано «открыть по приезду». Папка была небольшой и закрытой на нить с печатью. Она вызывала нестерпимый зуд в руках, переходящий в безумное желание её открыть. Но, терпение, только терпение. Нельзя подрывать доверие профессора.

Победив соблазн, я решил поковыряться в коробочках. В них были навороченные на вид военные электронные примочки. Увесистая рация, которой по виду можно кирпичи колоть и ей после этого ничего не будет. Планшетный компьютер, у которого корпус можно было бы использовать вместо бронепластины. Небольшой бинокль, посмотрев в который, я был удивлён его возможностями увеличения, мощный фонарик. Также мне очень понравилось электронное увеличительное стекло и очки с встроенными в них рентгено-проекциями. В планшете было установлено много разных мировых энциклопедий и словарей. В общем прокачали нас оборудованием по полной.

– К столу, Киппер! – довольно вскрикнул Иван.

– Кушать подано, садитесь пить, пожалуйста. Давай к столу, потом наиграешься. – добавил Шмелёв.

–Ну-с. Что предпочитаем из напитков? – довольно пафосно обратился к нам доктор, проведя рукой над напитками, выставленными на стол как у профессионального бармена.

Я выбрал «Узо» и взял бутылку. Насыпав в стакан льда и налив из бутылки, я поставил её рядом с собой. Я очень любил этот напиток и, распивая его и параллельно поглощая килограммовую пиццу, вспоминал почему. На российскую зарплату я конечно же не мог позволить себе таких напитков и пил я «Узо» последний раз перед приездом в Россию, когда отдыхал на острове Крит в Греции. Туда меня отправили родители после окончания моей учёбы. Там я провёл три недели незабываемой феерии греческого гостеприимства. И даже сейчас, когда в России совсем наступают холода, я вспоминаю про те дни и становится немного теплее что-ли. Да и после выпитого стакана «Узо» я как будто провалился в воспоминания.

После хорошего «перекуса» мы по одному перебрались в свои опочивальни. Я отправился на лежбище первый, прихватив последний кусок пиццы и рюкзак с моими вещами. На данный момент меня интересовали три вопроса. Первый и второй – это что за зона «Д» и допуск «7»? Ну а главный вопрос, что в этой папке? Покопавшись в интернете, единственное, что я смог найти про зону «Д», это название рок-группы, анимэ-мульт, и название военной зоны во Вьетнаме в 1960-1970 годах. Брр… Что-то меня начало уносить в царство Морфея. Видимо, пол бутылки «Узо» и полный желудок решили взять верх над разумом, требуя сна.

Разбудила меня резким грохотом 100-килограммовая тушка, свалившаяся со звуком «Ура». Это был наш спортсмен, который локомотивом пронёсся к окнам. Наконец-то наша запланированная остановка. Интересно, где мы?

Еле раскачавшись, я поднялся с моего уютного, тёплого гнёздышка. Открыв рюкзак, я достал из него рацию и повесил на пояс, рядом прицепив свой ледоруб. Не знаю, зачем, но почему-то посчитал, что это будет круто выглядеть. Ох…. Видимо не вышел еще хмель из моей головы, привставая, я это ощутил в полной мере. Кое-как я добрался до двери автобуса, и выползая из него, услышал бодрый голос профессора, который как укол адреналина, меня взбодрил.

– Как настроение, как вам условия?

– Всё хорошо, просто отлично. А где мы?

– Мы на маленьком озере, на берегу которого я решил устроить небольшую остановку для барбекю. А вы любите рыбную ловлю, Джон? – с хитрым прищуром глаз спросил профессор.

У меня в воспоминаниях промелькнула картинка того дня, когда я последний раз держал в руках лично пойманную рыбу. Это было так давно. Вспомнить бы, когда я последний раз выбирался со своим отцом на озеро за «большеротым окунем».

– Да, мне раньше нравилось ловить, правда я уже позабыл, как это делается. – робко ответил я.

– Ничего, ничего. Сейчас вспомните. – ошарашил меня своими словами профессор, похлопывая меня по плечу.

–В смысле? Как вспомню? Зачем? – ответил я, смотря на профессора с недопонимающей физиономией.

– Доктор Шмелёв, Иван. Как насчёт того, чтобы поймать рыбки? – с паузой обратился к моим спутникам профессор.

Иван сразу же подорвался в этом начинании, а вот доктор, застеснявшись, попытался отговориться от этой затеи. Он никогда не занимался рыбалкой, но вот когда дело касалось охоты, ему не было равных. В НИИ все, кто увлекался охотой, а их было по пальцам пересчитать, рассказывали, как Шмелёв умеет добывать зверя. И про то, как копеечную монету из винтовки с трехсот метров пробивает. Все как один, они утверждали, что он знатный охотник и следопыт, а вот на рыбалке его никто никогда не видел. Так что доктор отмахался от предложения профессора, рекомендовав свою помощь в приготовлении барбекю.

Пока шли дебаты по времяпровождению на озере, вокруг нас незаметно вырос настоящий лагерь с шатром, барбекю, лодкой и уже готовыми, заряженными удочками. Нам только и оставалось перебраться в лодку, взять спиннинги и отправиться в недалеко находящийся затон.

– А я и не знал, что вы, профессор, любите рыбалку. – заметил я.

– Это моё второе любимое занятие в жизни. Первое – конечно археология. Я помню, как раньше мы вместе с дедом любили ходить на речку.

И профессор начал свой рассказ про то, как он проводил время со своим дедушкой. За рассказом я и не заметил, как мы уже вернулись на берег, и как начало темнеть. Немного очнувшись от историй профессора, я выбрался из лодки первым, следом за мной выбрался профессор, а последним выпрыгнул Иван с полным куканом крупной, свежей рыбы. Оказалось, что я умудрился поймать больше остальных, сам не заметив этого. Да уж, профессор умеет увлекать разговором. На берег опускались сумерки, и нас встречали желтые, приятные огни, освещавшие наш лагерь.

–Ну где вас носит?

С этой фразой к нам шёл навстречу нашафэриный Шмелёв, показывая жестами, да и всем своим видом, что приглашает к столу.

Не останавливая рассказов профессора, мы перекочевали в шатёр, где был уже накрыт стол. Запахи и разнообразие блюд на столе просто вскружили голову от предвкушения праздника живота. Шмелёв лихо влился в тему нашей беседы и своим немного заплетающимся говором старался шутить и рассказывать разнообразные смешные истории. История за историей, то профессор, то доктор, бокал за бокалом. Я чувствовал себя в этот момент очень счастливым. Чувствовал себя на своём месте, как будто я снова сижу дома, за утренним столом, с моими родителями. Тоже спокойствие. Перебрав текилы, которую Иван видимо никогда не пробовал, он вдруг решил поиграть на своей гитаре и что-то спеть. Сколько времени мы были соседями, а я ни разу не слышал, как он играет и поёт, гитара всегда висела на стене над его кроватью без малейшей пылинки. А с какими усердием он волок её с собой, когда мы бежали к месту отправления. Видимо она значила для него многое. И тут Ваня заиграл, заиграл вполне хорошо, разными переборами, очень мелодично. А уж когда он взвыл, профессор с доктором приостановили свой разгорячённые исторические баталии и прислушались, а доктор даже начал немного подпевать, ну как подпевать – подвывать, прерываясь на глоток другой рома.

Наши посиделки перебрались из приятного вечера в глубокую ночь, я стал потихоньку проваливаться в сон. Привстав и немного покачиваясь, профессор скомандовал всем по машинам, спать. Немного раскачавшись, я поднялся, разбудив попутно Шмелёва, который решил отдохнуть от чрезмерной работы над бутылкой с ромом и уснул прямо в раскладном кресле за столом. Мы пошли в свою опочивальню, пожелав всем доброй ночи. Правда, из уст дока это звучало как-то вроде «сподо-ко-ночь». Иван порывался помогать в уборке со стола, но люди сопровождавшие нас, вежливо проводили его к двери автобуса. Еле добравшись до кровати и сбросив доктора на соседнюю, я просто упал на свою. Уснул я по ощущениям в падении на кровать, сквозь сон уже едва слышав шум от ползущего на верхнюю кровать Ивана.

Глава 5. Тихое озеро.

Утром меня разбудил яркий солнечный лучик, который побился сквозь зашторенные окна автобуса. Приоткрыв глаза, я ощущал себя отдохнувшим, выспавшимся и на удивление бодрым. В автобусе никого не было. Я отковырял нащупанную ногой под кроватью одежду, которую я от бессилия вчера снял и затолкал туда. Я открыл дверь автобуса и свежий, влажный, утренний воздух дал заряд бодрости на день вперед. Яркое солнце ослепило меня, и когда после яркой вспышки в глазах медленно пришло прозрение, передо мной предстала очень гармоничная картина. На озере у берега умиротворенно ловил рыбу профессор. Рядом с ним Николай Семёнович нервно ходил из стороны в сторону, рассказывая свои теории и доводы профессору -пытаясь максимально внести свой вклад в общее дело, но профессор, судя по виду, был отрешен от внешнего мира, он наслаждался моментом. Мимо меня как пуля пролетел Ваня, со словами:

–Подъем, Джон!

???

Что это, а где «вставай Америка», где утренние пословицы и поговорки? Вот что свежий воздух с людьми делает. И правда, я столько времени находился вместе с Иваном, а ни разу не видел его отдыхающим.

– И тебе доброе утро. – ответил я.

По лагерю ходили десять человек профессора. Как я мог понять по наблюдениям, четыре охранника – Сэм, Стив, Билл и Том. Одна из всей нашей команды девушка была личным помощником профессора. Еще три водителя и два лаборанта профессора. Про охранников было понятно с самого приезда профессора. Спортивно накаченные, средних лет мужики, по виду побывавшие в боевых условиях не раз. Спокойствие и невозмутимость на их лицах внушали уверенность в безопасности. Хотя мы ученые – археологи и инженеры, что с нас взять? Разве что дырки на штанах.

Про водителей тоже было все понятно, они двигали наш состав из трёх вагонов, так дружно, что это казалось одним паровозом, одним целым. Водители, которых звали Марк, Йохан и Феликс, работали очень слаженно и ни разу не дали на дороге вклиниться любому другому транспорту между ними. Они как раз сейчас занимались упаковкой нашего транспорта в дорогу. Им помогали лаборанты, Джимм и Чен. Они очень были похожи на младших научных сотрудников из Америки. Заинтересованность идеей науки, желание сделать великое открытие просматривались в их глазах вперемешку с регистрацией на комик коне.

Самым интересным персонажем из этой компании была Мия, помощница профессора. Она четко управляла всей командой профессора – по одному её слову, да что уж там, взгляду, вся команда действовала как один слаженный организм. Она знала всё, о чем спрашивал её Дэвид, контролировала всё телефонное и интернет-сообщение. На вид ей было лет 30, и судя по её работе и заинтересованность в ней, личной и какой-либо другой жизни, кроме работы, у неё не было.

Резким щелчком меня отвлекла от созерцания утренней картины кофеварка, которую перед пробежкой поставил Ваня. Налив ароматного и по вкусу недешёвого кофе, я пошел пожелать доброго утра профессору и доктору, перекладывая из руки в руку горяченную кружку бодрящего напитка. И подойдя к профессору, я пожелал доброго утра и немного понаглев, поинтересовался:

– С какой целью мы остановились на этом озере на ночевку?

Выйдя из медитативного состояния, профессор передал спиннинг Шмелёву, не домотав катушку до конца, развернул меня за плечо и повел в сторону вдоль берега озера.

– Мистер Киппер, вам нужно было отдохнуть перед приездом на место. Я видел ваш изможденный вид и знаю, что обессиленный партнер будет продуктивен не на сто процентов, а мы должны постараться на все двести. Тем более, когда я отправлялся в Россию, просматривая маршрут, наткнулся на это прекрасное тихое озеро, где мне захотелось остановиться для пикника.

Тут меня понесло на вопросы:

– Я ломаю голову, что же заинтересовало вас в моих исследованиях? Почему вы предложили партнерство, а не наняли меня просто на работу? И что нас ждет по прибытию на место?

– Я обязательно отвечу на все ваши вопросы, не сомневайтесь. Возможно даже вы сами себе на них ответите, просто нужно немного времени. Впереди нас ждет много исследовательской работы, а что мы увидим по прибытию на место, я пока даже сам не могу себе представить. Но то, что нас пускают на территорию аномалий, это большая удача. Я напряг все возможные и невозможные связи, чтобы попасть туда. И главное, у меня к вам просьба, постарайтесь разговаривать там на своём родном языке.

Взяв трость, этот загадочный старикашка, приподнял её чуть выше головы, и мгновенно его персонал начал сворачивать лагерь, собираясь в дорогу. Я всё равно не мог понять, что же он такое увидел в моих исследованиях. Я всего лишь изучал древнюю механику. И почему он не вводит нас в курс дела, что нас ждет по приезду?

Собрались мы очень быстро и двинулись в дорогу. Всю дорогу я ехал, почти не разговаривая с коллегами. Почти всё время я потратил на сборы информации по аномалиям рядом с деревней Окунёво. Какой ереси только не найдешь в интернете – призраки, инопланетяне, другие миры, гиперборея и ещё десяток версий. Но нет ни одного намека на то, что там есть военные, и что они охраняют. А может я всё себе напридумывал, может там стоит одно КПП и пара солдат со штык-ножом наперевес, вот и вся охрана.

Глава 6. Ваше удостоверение.

Мои надежды на слабую охрану из двух солдат с одним ножом развеялись, после того как меня разбудил громкий грохот и качание нашего автобуса. Прилипнув к окну, я увидел зеленый, обвешанный кучей ракет и пушек вертолет, который пролетел в метре от крыши нашего автобуса. Он полетел в том же направлении, куда двигалась наша колонна. Тут меня немного стало подташнивать от волнения, мысли, что все очень серьезно, меня просто штурмовали.

Ванька прилип к окну:

– Походу мы почти приехали, это военный К-52 над нами пролетел. Круто!

Я вспомнил, что нужно предупредить своих коллег по поводу просьбы профессора:

– Ребята, не знаю зачем, но профессор просил меня на объекте разговаривать на родном языке, так что если будете со мной при других разговаривать, я буду отвечать на английском.

Ваня и Шмелёв были очень удивлены такой просьбой, в принципе, как и я, но как говорят «кто платит, тот и заказывает музыку». Тьфу, Ванькиными поговорками заговорил.

За окном было очень темно, в это время года в России почему-то всегда очень темно. Темно и холодно. Впереди только свет фар и разноцветные огни вдалеке, которые приближались с каждой минутой. Волнительное чувство перехватило дыхание, и видимо не у меня одного – доктор с Ванькой уже как пол часа едут, уставившись на загадочные огни и не произнеся ни слова.

Остановка.

Мы стоим уже около часа, из автобуса выходить команды не было. Не выдержав, я пошёл спросить у водителя Феликса, что происходит, и что нам делать. Но, к сожалению, когда я открыл дверь, отделяющую нас от кабины водителя, никого не обнаружил.

–Ну что там? – спросил Шмелёв.

Я пожал плечами и молча сел за рабочий стол. Что же ещё оставалось. Только ждать. Через пять минут по окнам пробежали несколько световых пятен от фонарей и автобус медленно тронулся вперед. Через пять минут снова остановка. Тут я сразу подскочил к кабине водителя, чтобы успеть застать его на месте. Ворвавшись в кабину, я испуганным голосом спросил:

– Что случилось? Что происходит? Что нам делать?

Феликс ответил:

– Всё в порядке, ни о чем не волнуйтесь. Обычная проверка документов и транспорта. А вы расслабьтесь и занимайтесь своими делами, скоро всё закончится.

В эту минуту в наш автобус зашел военный со словами:

– Проверка документов.

И как самый опытный путешественник к военному подскочил Шмелёв с пачкой заготовленных документов и быстрым темпом начал показывать ему все его имеющееся, за годы накопленное добро. Он взахлеб рассказывал и показывал все свои археологические регалии и всевозможные допуски и разрешения. Выглядело это со стороны как родители сына показывают его девушке альбом с детскими фотографиями – и смешно, и немного стыдно. Военный, мельком просмотрев макулатуру Шмелева, отодвинул ее и запросил другие документы. В этот момент я вспомнил про две карточки из рюкзака и, достав, протянул ему. Глядя на меня, Ванька и Николай кинулись к своим рюкзакам в поисках своих удостоверений. Копаясь в своих рюкзаках, они были похожи на енотов, роющихся в мусорном баке. Соревнования по поиску удостоверения были закончены ничьей, они одновременно подскочили к военному, держа в руках свои пластиковые карточки. Изучив содержание наших документов, он сказал:

– С вашими документами все в порядке, прошу носить их все время при себе и изучить правила нахождения на объекте.

Вручив нам большую папку с документами, военный удалился. Шмелёв, схватив папку, сел за стол и начал с увлечением изучать правила. Это видимо старая Советская закалка, когда самая интересная и увлекательная литература – это военная документация и изучать её намного интереснее, чем талмуды скучных книжек. Пусть даже если это всего лишь простые правила.

Автобус снова начал движение. Через 15 минут снова остановка. Открылась дверь и в неё вошел профессор:

– Ну что, готовы к новым открытиям?

За ним следом вошла Мия и стала интересоваться, все ли у нас хорошо, как мы перенесли дорогу.

Шмелёв с Иваном кинулись с вопросами к профессору, а меня после нервного ожидания в дороге немного подташнивало, и я выбрался на свежий воздух.

На улице рассветало, темнота рассеивалась, и мне открывался лесной массив. Вокруг нас был сплошной лес. Свежая, накатанная мелким щебнем дорога со стояночными площадками, пять больших военных шатров со стоящей рядом строительной и военной техникой. В моей голове пока не укладывалось, куда идти, что искать и что делать. Ощущение сна не проходило в моём сознании, что эта неделя сумбурной жизни – всё плод моих фантазий. А на самом деле я веду скучную и однообразную жизнь, изо дня в день хожу на работу в лабораторию, прихожу домой, ложусь спать и все по новой. Уххх… Аж передёрнуло.

Меня подхватили под руки доктор и Иван со словами:

– Куда ты ушёл? У нас тут между прочим серьезные, масштабные планы. – сказал Шмелёв.

– Выстраиваем стратегию, так сказать. – добавил Иван.

И с этими словами они меня затолкали в автобус. За столом сидел профессор с серьезным выражением лица:

– Господа, мы прибыли, и прибыли мы на серьёзный военный объект. А это означает, что мы теперь невольно будем подчиняться требованиям и правилам, установленным здесь. Любое самоуправство и самонадеянность может поставить нашу экспедицию под угрозу, и другого шанса у таких ученых как мы может и не появиться.

С полной серьёзностью и внимательностью профессор объяснял нам про правила нахождения на объекте, затем он рассказал, что мы находимся в зоне «Д». В этом месте, недалеко от деревни, были обнаружены доисторические подземные пещеры, которыми изрыто больше пяти километров в радиусе вокруг нас. Странность в том, что эти пещеры как один большой динамик издают ультразвуковые вибрации и одновременно с этим излучают сильные электромагнитные волны. Сигналы слышны отсюда по всей планете. Находки, которые изучали в нашем отделении института последние годы, были найдены именно в этих пещерах. Над загадками этих пещер кропотливо трудятся ученые со всего мира. Всё строго контролируется военными и всё, что находится в пещерах, принадлежит Российской Федерации. Нам только дают возможность изучения. Профессор очень долго пытался пробиться через бюрократов, суды, министерства, взяточников, чиновников разных иерархий, чтоб попасть на этот объект. Одним из условий его посещения пещер было то, что он должен собрать свою команду ученых из России. Поэтому он последний год ездил и изучал работы по всей нашей стране, отобрав себе команду.

– Нам был выделен «сектор 7», единственное место, куда у нас есть доступ. В этом секторе было найдено больше всего находок, которые с трудом граничат в одной исторической плоскости с нашим миром.

– Что значит «граничат с нашим миром»? – задал вопрос Иван профессору.

На что тот молча взял графин с водой и, налив в стакан воды, достал из кармана маленькую коробочку, похожую на портсигар и вынул из него маленький кулончик в виде механического жука с маленьким оранжевым камнем. Ловко цапнув его пинцетом, профессор опустил его в стакан с водой. Вода спустя секунд пять закипела и кипение было настолько бурным, что он продержал кулон в воде секунд десять, а воды выкипело приблизительно на четверть. Положив жука на платок, лежащий на столе, профессор взял другой стакан, перевернул его и накрыл жука.

– Почему вода закипела? Что это был за фокус? – истерично задавал вопросы Ваня.

Мы все понимали, что соприкосновение кулона с водой высвободило огромное количество энергии, но как и чем вызвана эта реакция? Профессор улыбнулся, не произнеся ни слова, пальцем перевел наши недоуменные взгляды в сторону стакана. А там произошло поистине чудо, чудо как минимум на «премию левши». Под стеклом стакана начал ползать, расправлять крылья и шевелить усиками как настоящий живой жук тот кулон.

Мы любовались на ползающего под стеклом жука, как маленькие дети, которые впервые пришли в зоопарк. Профессор взял свой портсигар, открыл и приложил к краю стола. Уверенным движением он начал двигать стакан на себя до тех пор, пока стакан не оказался над раскрытым портсигаром. Нажав на маленькую кнопочку на портсигаре, на поверхности появился маленький неодимовый магнитик, к которому прилип жук. Захлопнув коробку, профессор произнес:

– Это не из нашего мира. Или исторической параллели. Это всего лишь маленькая находка в седьмом секторе. Поэтому я вас призываю. С полной серьёзностью отнестись к поставленной задаче. Представьте, на сколько уникальна эта экспедиция.

Я не выдержал и начал задавать профессору много вопросов. Начиная от «А-а-а, почему эта букашка зашевелилась», заканчивая «на какое секретное общество мы работаем или какая секретная служба нас курирует». После чего профессор предложил прогуляться до грузовика, который следовал в нашем кортеже. Схватив в руки что попалось под руки: я – телефон, Иван – блокнот с ручкой, а Шмелёв – пачку сигарет с зажигалкой, мы двинулись за профессором.

Когда мы вошли в грузовик, дальнейшему удивлению не было конца. Внутри была полноценная лаборатория с кучей современнейшего оборудования, множеством всяких приборов, которые я мог видеть только в научных журналах. В лаборатории суетились Джимм и Чен, проводя какой-то опыт над добытыми образцами. Там же была и Мия, она сводила какие-то таблицы на главном экране лаборатории.

– Работаем мы на человечество, а не на какие секретные организации. – сказал профессор.

Он начал рассказывать, что наука – это его вся жизнь. Что он всё всегда вкладывал в науку и изучение истории. Его благосостояние позволяет самому себя спонсировать, независимо от кого-либо. Рассказал о страхе вторжения извне. И о задачах изучить всё возможное от международного сообщества, которые он получил на своём докладе в большой 20-ке. После недолгой беседы с профессором и похватушек разнообразных навороченных приборов, мы воспользовались приглашением проследовать на завтрак. Выйдя из лаборатории, мы направились в шатер, который был поставлен, пока мы изучали лабораторию. В нем уже был накрыт стол, и пахло яичницей с беконом. Живот заурчал и непроизвольно начала накапливаться слюна. Вот они инстинкты, которые мы заперли в себе глубоко, обычная химия и физиология. Вкусный запах, отличный аппетит. Не успел я сесть за стол, как Шмелев уже закурил, налив себе в кофе коньяка, а Ваня уже накладывал вторую порцию омлета. Я же, пытаясь переварить всю информацию, которую получил за это утро, стал немного заторможенным в своих действиях. Но после первого глотка кофе и съеденной сосиски мысли немного пообмякли и я начал обращать внимание на происходящее вокруг. Над сидящем за столом профессором свисала Мия, она постоянно что-то ему говорила в пол голоса, а профессор, ковыряясь в тарелке и записывая что-то в свой блокнот, всё серьезнее и серьезнее принимал выражение лица.

Мия как будто проходила школу агентов специальных служб. Она говорила достаточно громко, чтобы её можно было услышать, но хотя я сидел рядом с профессором, ни слова разобрать не мог. Мне ещё дед рассказывал, что такому учили в ЦРУ и КГБ.

Вдруг эту застольную идиллию прервал громкий командный голос, ворвавшийся в шатер, а следом за собой привел его обладателя. Как мы впоследствии узнали, это был полковник Звонарев. Он курировал работу ученых, военных и военных ученых. Он всё курировал на этом объекте – без его ведома ни одной пробирки нельзя было помыть. Человек был помешан на отчетах и порядке.

– Здравствуйте. Давайте знакомится. Я – полковник Звонарев, несказанно рад свежей научной силе, прибывшей в мои владения. – сказал полковник, входя в шатер.

Беспардонно присев за стол напротив меня, рядом с профессором, он помахал рукой своему помощнику. В течении одной секунды на столе образовалось три бутылки коньяка. На второй секунде на столе появились шесть металлических стопок. Одним большим пальцем полковник сшиб пробку у бутылки, и в одно движение разлил горячительное по стопкам. Как у профессионального бармена, в стопках было налито одинаково, в один уровень.

– За знакомство! – произнес бодрым голосом полковник.

Отказываться пить с военным, да на базе, где он имеет полный контроль, было бы наравне с самоубийством. Выпив, он хитрым взглядом окинул всех сидящих за столом, проконтролировав опустошение посуды. Затем он заулыбался ещё шире и приступил к расспросам. Его допрос с пристрастием продолжался до опустошения третьей бутылки коньяка, после чего он рассказал:

– Мне дана команда помогать вам – по всем вашим вопросам, что у вас возникнут во время работы, обращайтесь лично ко мне.

Выдав профессору персональную рацию, полковник с той же бодростью, с какой и зашёл, удалился со словами:

– Разрешите откланяться. Ещё раз с прибытием. Я рад нашему сотрудничеству.

Выдержав пятиминутную паузу и допив уже остывший кофе, профессор скомандовал:

– У нас полчаса на сборы. Отправляемся на объект.

Глава 7. Зона «Д»

Когда мы пришли в автобус, Шмелев закурил, показав этим свое небольшое превосходство и опыт. Его вещи уже были подготовлены, и отсрочку в полчаса он мог спокойно сидеть, переваривая завтрак. Мы же с Иваном кинулись набивать рюкзаки самым необходимым. Собравшись, мы отправились к автобусу Дэвида, где уже стояли навьюченные Билл и Том. Рядом с ними стояла Мия, которая очень даже неплохо смотрелась в военной одежде. Она несла на себе маленький рюкзак, к которому был пристегнут тубус, ну или футляр, похожий на тубус.

– Я чувствую, что сегодняшний день нам откроет много загадок. – выходя из автобуса, бодрым голосом сказал профессор.

Он был одет как археолог, образ которого описывался во множестве старых голливудских фильмах и мультфильмах. Шляпа, по-моему вьетнамской армии, которая смешно на нём сидела. Высокие шнурованные ботинки почти до самого колена, штаны галифе, клетчатый короткий пиджак. Ну а его растрепанная борода, торчащая в разные стороны, и очки с набором линз придавали ему незабываемый антураж. Также он не забыл прихватить и свою странную трость. Зачем она ему, ведь он вполне хорошо ходит для своего возраста…

–За мной, господа! – бодро скомандовал профессор, спрыгнув с последней ступеньки автобусной лестницы.

Мы маршем устремились вслед за ним, хотя наш поход и не оказался слишком длинным. Профессор вёл нас в сторону одной из военных палаток, которая находилась немного поодаль от основного лагеря. Можно было бы подумать, что там мог быть склад ГСМ или взрывчатых веществ – то, что должно находится в стороне от лагеря в целях безопасности. Но не тут-то было. Зайдя в палатку, мы уткнулись внутри в железную стену с железной дверью. Дверь охраняли два солдата.

– Вот это конспирация! – не удержавшись, произнес Шмелёв.

В этом удивлении его молча поддержали все. Мы показали удостоверения и нам открыли дверь. Пройдя вперед, мы оказались в довольно большой комнате, метра три на три. Стены, пол и потолок были сделаны из металла, на одной из стен светили и мигали четыре разноцветные кнопки. Подойдя к кнопкам и нажав самую нижнюю из них, профессор улыбнулся и встал, как будто ожидая чего-то. Не заставив себя долго ждать, комната немного задрожала и начала двигаться – это оказался довольно габаритный лифт. Но, постойте, лифт посередине леса?! Звуки логики в моей голове играли рапсодию на гигантских барабанах.

Мы медленно двигались вниз минуты три, затем лифт остановился, и в нем открылась противоположная стена от двери, через которую мы зашли. Стена просто раздвинулась в стороны и перед нами открылась довольно большая подземная площадка. Она освещалась очень хорошо, поэтому можно было разглядеть всё до мелочей.

Площадка была разработана из довольно большой подземной пещеры. Размеры её составляли метров двадцать на двадцать пять, высота потолка – около пяти метров. Пещера была наполовину естественного происхождения, наполовину разработана техникой. Фонари были установлены повсюду, и было светло как днём. У стены напротив лифта находилась маленькая лаборатория. Под навесом стояли столы с разным оборудованием, за которым работало человек пятнадцать в белых костюмах, среди которых очень выделялся наш знакомый полковник, стоящий во всем чёрном. У меня ненавязчиво заиграла в голове музыка из фильма «Звездные воины». Их действия очень были похожи на то, что пятнадцать ученых под землей ляпают звезду смерти под контролем верховного командующего.

Рядом с походной лабораторией стояло много сколоченных ящиков, они немного перекрывали обзор загадочных действий учёных. Немного в стороне стояло несколько электрокаров небольшого размера. Весь пол был усеян разнообразными проводами, большими, маленькими, разноцветными. Они как змеи опутывали весь пол. Немного правее от навеса лаборатории находился вход в тоннель диаметром около двух с половиной метров. Тоннель был очень правильной круглой формы.

Заметив нас, полковник Звонарёв поспешил быстрыми шагами к нам.

– А я вас уже заждался.

Полковник проводил нас до электромобилей, рассказав как управлять ими, посадил нас на транспорт, сам сел на электро-мотоцикл и скомандовал: «За мной!».

Мы ехали по тоннелю около пятнадцати минут. Тоннель был подсвечен фонарями почти по всей его протяжённости, хотя местами попадались и темные участки. Также по дороге в тоннеле я насчитал шесть развилок. На них висели таблички с указателями разных букв. Мы ехали по указателю буквы «Д». В тоннеле нам попадались люди в костюмах химической защиты со странными приборами. Приборы были похожи на металлоискатели, но вместо магнитной катушки был стеклянный прозрачный плоский сосуд с какой-то жидкостью внутри, которая поднималась по шлангам наверх к рукоятке. На рукоятке находились какие-то циферблаты. На плоском сосуде был закреплён диск из блестящего металла. Что это за прибор, я не знал и даже не догадывался, для чего он нужен.

Мы остановились. Впереди была лишь только темнота. Фонари электрокаров светили в пустоту. Звонарев слез с мотоцикла и ушёл во мрак, через минуту загудел мотор, свет осветил пещеру. Большие светящиеся шары, в диаметре как минимум метра два, висели под самым потолком. Их света хватало, чтобы в пещере было светло как днём.

– В эту пещеру влезло бы все здание нашего института. – удивленно заявил Ваня.

Это была действительно очень большая пещера.

Продрав глаза после ослепления ярким светом, я вошел в пещеру. Груды разной формы валунов находились в основании пещеры, на них росла довольно странного вида и цвета какая-то примитивная растительность. Когда мы прошли немного дальше, к дальней стороне пещеры, перед нами открылся сногсшибательный вид. Там был маленький водоём, по берегам которого росли непонятной формы кусты синего, фиолетового и жёлтого цвета. Свесившись над озерцом, стояли похожие на берёзы деревья, только оранжевого цвета. Озерцо пополнялось наскальным водопадом, который с грохотом ронял огромную массу воды о поверхность водоёма. Меня сразу посетила мысль о том, куда уходит вода, так как видимых потоков не было видно.

Все участники нашей маленькой экспедиции замерли с обомлевшим видом. Я не мог поверить в увиденное.

– Это объект «Д», здесь ваша территория для изучения. Жду ежедневных отчетов. – сказал полковник, собираясь уезжать.

Провожая полковника и двигаясь к выходу из пещеры, я обратил внимания на странный гибрид в виде генератора. Это был наполовину современный генератор, а наполовину – древний паровой двигатель, который работал без дыма и огня. От него не было ни запаха, ни жара. Медный, начищенный до блеска котел видимо питался тем самым кристаллом. Из котла выходило две тонких трубочки на датчики температуры и давления, ещё в нет было маленькое решетчатое окошечко, которое светилось ярким синим цветом. Этот бак питал паром старенький, но отполированный двигатель с четырьмя динамично работающими поршнями. После двигателя трубка выходила на змеевикоподобный радиатор, а далее через систему замысловатых кранов уходила обратно в бак. Замкнутый контур, который выдавал приличное количество энергии.

– Надеюсь, вы найдёте дорогу обратно. – сказал полковник и удалился во тьму тоннеля, скобля покрышкой заднего колеса по каменистой поверхности тоннеля.

–Ну что ж. Предлагаю выставить лагерь на берегу водоёма. – бодренько сказал профессор, и поспешил к нему.

Изумленные, мы шли по пещере, пытаясь рассмотреть каждую мелочь, которая нас окружала. Пещера была просто удивительной. В ней было достаточно тепло, хоть мы и находились на приличной глубине. Грунт был красноватый, глинисто-каменистый и на нем местами пробивалась растительность разных кислотных цветов. В разных местах пещеры как деревья из земли торчали громадные ржавые шестерни и части какого-то механизма. Некоторые шестерни были расколоты, и я даже представить не могу, что могло сломать такой толстый металл. В рассыпчатом грунте ноги цепляли меленькие детали из металла и камня. Каменные детали были особенно интересны – они были идеально отшлифованы, с ровными гранями и мелкими нанесенными узорами. Взяв один такой, профессор застыл на месте, пытаясь рассмотреть его через свой набор линз.

– А что мы конкретно будем искать? – немного неуверенно, дрожащим голосом Ваня спросил профессора.

– Всё. Для изучения нам понадобиться всё. – ответил профессор, стремясь к столику, который уже был оперативно установлен Биллом, в то время как Том быстро распаковывал коробки с переносным оборудованием. После того как Билл и Том распаковали все, что они принесли, они налегке поспешили к одному электромобилю и уехали вглубь тоннеля.

Чтобы не терять время, я скинул с себя лишние вещи, увидел и взял металлоискатель в оборудовании профессора. Взяв лопату и вручив её Ване, я потащил его на самый освещенный участок пещеры. К нашему дуэту мгновенно присоединился Шмелёв, размахивая инвентарём. Огородив выбранный квадрат грунта у стены пещеры десять на десять метров, мы начали слоями по двадцать пять сантиметров снимать и просеивать грунт. У нас получилась очень слаженная команда – Ваня копал, я доставал и маркировал все наши находки. А Шмелев со своим набором разнообразных щёток и кисточек как робот-пылесос очищал все наши находки, подписывал бирки и аккуратно раскладывал на расстеленную рядом с квадратом ткань.

Жажда находок нас увлекла до такой степени, что мы даже не заметили как углубились почти на метр. Ткань была завалена множеством кусков железа и камней. Шестерни, медные трубки, винты, пластины, разной формы камни с рисунками. А остановило нас одно – резкий скрежет со свистом. Ваня ковырнул и подцепил лопатой интересный предмет. Достав его и очистив от грязи, мы поспешили к профессору. Это был квадратный зеленовато-синего цвета кристалл размером двадцать на двадцать сантиметров, заключенный в странный черный металл или камень.

Подойдя к организованному лагерю, мы сильно удивились. На месте, из которого мы ушли, стоял стол и рядом была навалена куча сумок и рюкзаков, а сейчас там стояли две небольшие палатки со столами и оборудованием внутри.

– Профессор, у нас добыча! – вскрикнул Шмелёв.

Отвлекшись от просмотра на рентгене одной из наших откопанных шестерней, профессор перекинул взгляд на камень в руках Ивана, раздвинул всё, что лежало на столе, и положил его в центр стола. Взяв большую лупу и перекинув на своих очках очередную линзу, принялся разглядывать кристалл. После двадцати минут изучения профессор предложил закончить на сегодня и отправиться наверх в лабораторию для дальнейшего изучения. Упаковав камень в черный пластиковый короб, мы отправились к выходу из пещеры. Я обратил внимание на часы – они показывали один час ночи. Мы так увлеклись раскопками, что не заметили, как пролетело время.

Прибыв на стоянку к нашим автобусам, профессор скомандовал отнести камень в лабораторию, а нам предложил пройти отужинать вместе с ним.

Ужин был уже на столах. Присев за стол, я накинулся на еду, как будто не ел целую неделю. Рядом со мной сидел Иван и, на моё удивление, он не поглощал как обычно всё, что можно съесть, а медленно ел булку, запивая горячим чаем, и внимательно слушал профессора. Только через минут пять, когда сытость начала отвоёвывать тело, ко мне пришло осознание, что профессор рассказывает про найденные сегодня артефакты.

Что артефакты, найденные в этой пещере, не принадлежат ни одной известной на земле цивилизации. Что всем нашим находкам за сегодня больше пяти тысяч лет, а микроклимат, который сложился в этой пещере, позволяет сохранять всё в исходном состоянии. И то, что мы сейчас добываем – бесценные исторические реликвии, по которым будем выстраивать историю происхождения этой цивилизации. То, что вопросов сейчас очень много, а ответов почти нет.

Глава 8. Мы копали, мы копали.

После долгих объяснений профессора и сытного ужина меня потянуло в сон. И допив чай, я отправился к автобусу. Было так темно, что фонари, освещавшие нашу стоянку, выглядели как светящиеся бусины, медленно поглощавшиеся кромешной тьмой. Когда я почти дошёл до автобуса, меня остановил писк – опять этот писк, который звучал в моей голове настолько сильно, что я даже не смог устоять на ногах. Я упал на колени.

Этот писк меня сопровождает всю мою жизнь. С самого детства врачи объясняли, что шум в ушах – это внутричерепное давление и выписывали мне таблетки от этой проблемы. Но проблема в том, что этот шум был не в ушах, а в голове и как компас указывал с какого направления он происходит. Но раньше он звучал очень тихо и я даже привык его почти не замечать. Но теперь писк был очень сильным и разносился вокруг меня. Я закрывал веки и у меня перед глазами появлялись непонятные картинки, как будто я нахожусь перед экраном в кинотеатре. От испуга я открывал глаза и картинки рассеивались, но боль в голове от писка заставляла меня снова закрывать глаза. Перед глазами у меня мелькали образы какого-то города, где много труб, какие-то непонятные летательные аппараты, кружившие над ним. Единственное, что я узнавал – это что-то похожее на дирижабли. Какие-то фантастические животные, которых я не мог себе даже вообразить. Тут я почувствовал, как упал на землю, ударившись лицом об утрамбованный грунт, звук пропал, в глазах потемнело.

Я очнулся в автобусе, на своей кровати. Напротив меня сидел Ваня с испуганными глазами. Я попытался подняться, но у меня заломил затылок так, как будто я после очередной общажной попойки, после которой нужно было вставать и бежать на работу.

– Что, пора на работу? Мы вчера хорошо с коллегами погудели. Почему мы не в общаге? – не удержавшись, пошутил я.

У Ивана я думал глаза выскочат из орбит от испуга за меня. Он не мог произнести ни слова и не знал, что делать с человеком, который потерял память. Когда я ему сказал, чтобы он расслабился и что я шучу, Ваня поменял цвет лица с синего на красный, не изменяя величину открытых глаз и чем-то напоминая хамелеона. После пяти минут ора в мой адрес, какой я «безответственный» и «несерьёзный», я успокоил Ваню и рассказал про свои видения и о том, что со мной произошло. Он впечатлился от всего сказанного, но посоветовал, что лучше никому пока об этом не рассказывать, испугавшись срыва экспедиции. Согласившись с мнением Вани, я поднялся, и мы направились в лабораторию, где находились Шмелёв и профессор. По дороге Ваня рассказал мне, что я был без сознания почти сутки, и за это время помощники профессора успели изучить наш найденный камень вдоль и поперёк.

Зайдя в фургон, я увидел профессора, задумчиво сидящего за столом, перед ним лежал камень, а за его спиной из стороны в сторону быстрыми шагами ходил Шмелёв.

– С вами все в порядке, молодой человек? – сдвинув очки на нос, посмотрел исподлобья профессор.

Увидев меня, Шмелёв подбежал и ощупал меня, как будто проверяя, все ли конечности у меня на месте. Я им объяснил, что всё со мной в порядке, и что это было простое переутомление.

Быстро переведя разговор на себя, Шмелёв в подробностях рассказал, что за камень мы нашли. То, что сам кристалл прочнее алмаза и испускает изнутри энергию, а обод, который его держит, создан из графита, который так уплотнен, что довести его до такого состояния не сможет ни одно оборудование на земле. На ободе нанесены странные символы, очень похожие на старославянскую глаголицу, и попытавшись перевести и прочесть которые, они получили какую-то тарабарщину. Мне на планшет скинули всю информацию по поводу этого камня, и я погрузился в поиск разгадки. Профессор предложил на следующий день продолжить раскопки.

На следующий день мы снова спустились в шахту, снова дорога по тоннелю и снова копаем. За два дня мы опустились еще на полтора метра, и под нами появилось твердое основание. Вычистив квадрат, мы переместились к противоположной стене и продолжили. Так прошла неделя, затем вторая. Мы нашли огромное множество разнообразных механизмов, деталей, странных креплений, удивительных стеклянных элементов. Почти на всех наших находках были нанесены символы, понять написание которых не было возможности.

Я очень любил в перерывах между работами поваляться у водоёма, попивая крепкий чай или кофе и разглядывая поразительные пещерные растения. Они были очень удивительно приспособлены к темноте и пещерному климату, хотя, за две недели я тоже приспособился к климату пещеры. Ведь мы, только успев позавтракать, с азартом спускались в пещеру, возвращаясь затемно на поздний ужин. Свет от больших шаров заменил мне осеннее солнце, пещерная влажность заменила дожди, а точнее влагу после дождей, да и растения со своим яркими окрасами были похожи на осеннюю листву.

Допив кофе и навалявшись у воды, я поднялся и, не посмотрев под ноги, случайно наступил на свой любимый ледоруб, который я снимал с пояса перед тем как прилечь. Он как лягушка, которую испугали шагами у кромки воды, отскочил в воду. Я не раздумывая прыгнул за ним. Странно, за две недели у нас никто не попробовал залезть в водоём – мы только брали пробы воды и всё. Ну, видимо судьба мне быть первым в этом начинании. Ледоруб с большой скоростью устремился на дно, я же, помогая руками и ногами, старался ничуть не уступать ему в скорости. Опустившись на дно, а это приблизительно метра три, я схватил инструмент и прицепил его на пояс. Я начал разглядывать дно водоёма. За время пребывания в пещере меня мучил вопрос, куда уходит вода, скатившаяся с водопада. Но видимых отверстий я не обнаружил, зато моё внимание привлекло само дно водоёма. Оно поднималось к центру в виде полусферы, и в середине глубина составляла всего около полуметра. Я решил забраться на сферу, чтобы можно было осмотреться. Забравшись наверх, я увидел скопившихся зевак в виде членов нашей экспедиции. Они стояли немного обомлевшими, а Шмелёв как папарацци бегал по берегу и зачем-то фотографировал меня. Я же, не понимая, что они видят, пытался объяснить, что здесь просто отмель. В воду прыгнули Иван, следом Мия – они поплыли ко мне и начали забираться на отмель. В этот момент, дно под ногами начало двигаться, и мы все вместе грохнулись в воду. Поплавав вокруг, мы поняли, что это не дно, а гигантский шар, который прекрасно скользит за счет воды в своём основании. Поиграв в «царя горы» на скользящем шаре, мы смеясь выбрались из воды. Когда мы вылезли на берег, доктор настойчиво начал показывать мне свои снимки. А на снимках была по-настоящему непонятная оптическая аномалия. На фотографии я парил над водой в полуметре от поверхности, хотя на самом деле я на полметра был погружен в воду.

На следующий день было принято решение взять акваланги и, спустившись на дно, изучить аномалию. Профессор был видимо подготовлен на любой случай в нашем путешествии, так как в его грузовичке оказалось всё, в том числе и оборудование для погружения под воду.

С погружениями с аквалангом я был знаком с детства. Мой папа каждое лето отправлял своих «победителей» в лагерь юных скаутов. Там нас знакомили со всякими способами выживания в разных условиях, гоняли каждое утро по подготовленной трассе препятствий, учили стрелять из лука, плавать на каноэ, ну и нырять с аквалангом. Складывалось ощущение, что из нас готовили будущих спецназовцев. Я не любил это время, ведь когда я с удовольствием посидел бы за прочтением очередной книжки, меня заставляли бежать, прыгать, плыть. Я также вспоминаю рассказы своих коллег на работе, которые после пары опустошенных стопок горячительного рассказывали, как проводили лето в пионерских лагерях. Утренние зарядки, занятия по интересам, сезонные праздники и подготовки к ним, дискотеки, песни у костра – каждый день что-то новое. Ну да ладно, хоть какой-то навык мне пригодился.

Акваланги надели я, Мия и доктор Шмелёв. Иван побоялся надевать на себя непонятно-трубчатую технику и предпочел работать на берегу. Я и доктор работали с глубинным насосом, пытаясь очистить дно и всё, что окружало шар. Мия занялась очисткой самого шара при помощи какого-то маленького аппарата, похожего на автомобильный пылесос. Всё, что насос поднимал и выбрасывал на берег, Ваня, активно махая руками, перебирал, присев на маленький раскладной стульчик, затем весь мусор и грязь складывал в тележку. Всё переработанное и лишний грунт Билл и Том на тележках вывозили на электрокарах к лифту и привозили пустые обратно.

Глава 9. Тайна подземной пещеры

Спустя два дня работы наш загадочный объект был очищен и готов к изучению. На дне особо ничего интересного мы не обнаружили, разве что кольцо из черного камня, которое опоясывало область вокруг шара. На кольце были нанесены те же самые буквы, что и везде. А вот шар. Шар был и правда очень загадочен своим происхождением. После очистки он оказался полностью прозрачным монолитным отполированным кристаллом, идеально круглой формы. Когда до шара дотрагивались, он сразу начинал вращаться. Да и сам по себе он вращался от падения воды в водопад. Я пытался сквозь шар разглядеть, что находиться под ним, но к сожалению его линзовидность не давала ни просветить, ни разглядеть что там – только чёрное пятно. Шмелёв и Мия выбрались из воды, а я решил доизрасходовать воздух и поискать какие-нибудь зацепки, которые помогут разгадать происхождение шара. К моему сожалению, на дне я ничего не обнаружил. Но когда я стал выбираться из воды, взглядом окинул шар. И в отражении шара я увидел отражение воды, а в нем отражалось чёрное кольцо, которое опоясывало шар. Символы на кольце отражались перевернутыми. Меня осенило: может вся эта неразбериха была из-за того, что правильные буквы мы читали не в правильном порядке. Выскочив из воды, снимая на ходу акваланг и гидрокостюм, я поспешил к столу в нашем импровизированном лагере, где лежал мой планшет. Открыв старославянскую глаголицу, и схватив первый попавшийся мне артефакт с нанесенным на него буквами, я попытался прочесть его задом наперед.

– Да!!! – закричал я. Вмиг около меня оказались все члены нашей экспедиции. Они стояли с недоумёнными взглядами. Решив блеснуть своим превосходством, я начал читать то, что было написано на бачке, который я держал в руках. Все продолжали недоумённо смотреть на меня, и в их глаза читалось – «а не сошел ли я с ума». Один профессор растёкся в улыбке и закивал головой в мой адрес.

– Поднимаемся наверх, у нас много работы. – пробормотал профессор и поспешил к тоннелю.

Мы в быстром темпе начали собираться. Я второпях начал искать мною же разбросанные вещи, чтобы одеться. Мой ботинок завалился под брезент, которым укрывали коробки оборудования. Наклонившись, чтобы его достать, я вдруг увидел что-то сверкнувшее зеленым цветом на ботинке. Подняв его и осмотрев, ничего не обнаружил, но потом присмотрелся в темную нору, образованную брезентом, коробкой и отсутствием света там. В глубине что-то сверкало и двигалось. Почувствовав в себе дух любопытства, я решил побежать за белым кроликом. Нырнув под брезент, я замер, пытаясь приглядеться к каким-либо движениям. Но ничего не происходило. Не сдаваясь, я поставил перед собой свой ботинок и замер в ожидании.

– Что ты там замер, как налим в норе? Профессор всех собирает наверху. Давай вылезай! Не время спать. У нас работа. – бодро проголосил Иван и начал меня вытаскивать за ноги из под брезента. В этот момент что-то зеленое промелькнуло в мой ботинок, я закрыл его и прижав к себе, позволил Ване вытащить меня из-под брезента. Вытащив, Иван ухмыльнулся, махнул мне рукой и быстрым шагом пошёл в сторону тоннеля. Я же пытался разглядеть, что находится в моём ботинке, но увидеть мне получилось только металлом сверкнувшую маленькую лапку. После чего я заткнул куском бумаги и завязал ботинок, взяв его подмышку. В одном ботинке я поспешил за остальными.

Поднявшись наверх, профессор по традиции пригласил всех на ужин, поинтересовавшись:

– Молодой человек, а что с вами, почему на вас один ботинок? Ваша обувь вам не удобна?

–Я наколол ногу, мистер Блекк. – ответил я и проследовал за всеми к столу.

Профессор дал команду своим лаборантам заняться расшифровкой и переводом всех текстов на наших находках, дав нам возможность расслабиться и отдохнуть. Шмелёв подвинул к себе бутылку с виски, Ваня ускорился в поедании второй порции ужина. Я же, доев свою порцию, взял ботинок подмышку, по дороге цапнул две бутылки пива из полевого холодильника и отправился быстрым ковыляющим шагом в автобус. Меня окликнул голос профессора:

– Хорошо ли вы себя чувствуете, и всё ли у вас в порядке?

– Я хочу поработать с материалами, посидев в тишине.

– Я не ошибся в вас, и рад, что взял с собой именно вас, Джон. – ответил профессор, с улыбкой присев за стол.

Придя в автобус, я положил на стол ботинок, открыл пиво, сделал глоток, вытащил кусок бумаги, который закрывал ботинок, и стал ждать. Очень испуганно изнутри на поверхность стола выбежало красивое создание. Непонятно что за ювелир мог создать такое произведение, но такой диковины я точно нигде не видел. Это был шестилапый, сантиметров пятнадцати в длину геккончик. Он был целиком металлический. Ярко зелёные хромированные чешуйки красиво переливались под светом фонаря, большими чёрными камушками он смотрел на меня и не шевелился.

– Давай знакомится. – произнес я ему, и тот отреагировал.

Он спрыгнул ко мне на ногу, быстрыми движениями пробежал по мне до моей ладони, остановившись на ней. Меня это улыбнуло, и он в ответ растянул свою маленькую механическую пасть в улыбке. «Чувствую, я обзавелся новым другом», – мне очень хотелось так думать. Я держал маленькое подобие дракона в руке и разглядывал его во всех мелочах, пытаясь разобрать что это. Робот, мутант, механическая игрушка, киборг, инопланетное животное – ничего под это описание не подходило. Когда я разговаривал с гекконом, создавалось ощущение, что он меня понимает. Я не заметил, как допил вторую бутылку пива. В голове пробежала мысль, где мне спрятать маленького дракончика и чем его кормить или поить. Поковырявшись в автобусе и полазив по полкам, я нашёл большой бинокль в кожаном чехле. Убрав бинокль назад и забрав лишь футляр, я проковырял в нем несколько отверстий, не понимая, дышит или нет геккон. Найдя на мини-кухне автобуса бутылочку оливкового масла, налил его в крышку из под пива, в другую налил воды. Посадив геккона перед крышками, наблюдал – приложиться ли он, к какой из них. Геккон подбежал к одной, затем к другой. Попив из обеих крышек, он забежал в открытый кофр бинокля и свернулся внутри кольцом. Наблюдая за милой картиной, я в голове прокручивал мысль о том, откуда могло появиться это милое существо. Тут я вспомнил ожившего от капли воды жука профессора и смекнул, что он мог также ожить от кучи воды, которую мы выливали из озера, очищая его. Со спокойными мыслями, немного захмелев, я лёг, обнявшись с кофром от бинокля и думая о новом друге.

Я проснулся от насыщенного сна про непонятные паровые машины и механические элементы города, который мне показался в видениях. Иван и Шмелёв ещё спали. Тихо собрав свои вещи, я решил одеться на улице, но это решение было опрометчиво. На улице было очень холодно и ночью пошел первый снег. Поспешив быстро одеться, я повесил через плечо свой новый аксессуар в виде домика геккона. Засмотревшись на мерцающий свет, отражающийся от снега, с ощущеньем небольшой дрожи в теле, я не заметил, как ко мне подошел профессор.

– Вам тоже не спиться, коллега? Я вот не могу уснуть от ожидания расшифровки. Очень волнительный момент, не правда ли?

Мы разболтались с профессором. Мы с ним разговаривали о загадках, теориях и многом другом, что могло коснуться нашей экспедиции, переходя то на английский, то возвращаясь к русскому языку. Всё-таки, он очень хорошо говорит на русском языке. Во время разговора я поинтересовался у профессора про его странную трость и не менее интересные очки. Профессор рассказал мне очень интересную историю. Его дедушка старался всегда брать профессора в свои экспедиции. И в одну из таких они отправились в непроходимую, заснеженную Сибирь. Они искали заброшенную 800 лет назад деревню в непроходимых лесах. Началась сильная метель, было не видно ничего. Его дедушка привязал к себе юного ученого и пытался найти группу и проводников, от которых они отстали. После того как поиски оказались тщетны, они укрылись палаточной тканью и решили переждать непогоду. Когда метель начала проходить, профессор почувствовал резкий рывок за ногу, который вырвал его из объятий дедушки. Затем резкую давящую боль правой руки и громкий хлопок, после которого профессор потерял сознание. Когда метель прошла, вокруг дедушки весь снег был залит кровью, в метрах пяти лежал застреленный им медведь, который хотел поживиться легкой добычей. А рядом с ним истекал кровью профессор. Перевязав раны и взвалив себе на плечи внука, дед отправился на поиски помощи. Спустя полчаса его дедушка услышал еле заметный запах дыма и стал двигаться в его направлении. Дедушка шел не останавливаясь, потеряв всякую надежду и силы. Он уткнулся в дверь небольшого дома, от которого веяло надеждой и теплом. Он начал сколотить без остановки в дверь – до тех пор, пока она не открылась. Он упал вместе с внуком на входе.

Через какое-то время профессор пришел в себя. Проснувшись, он ощутил холод и тяжесть своей правой руки, лежавшей у него на груди, он не мог ей пошевелить. Так же не мог пошевелить и правой ногой, он её не чувствовал. Рядом стоял и смотрел на него дедушка, а с другой стороны кровати сидел странный бородатый незнакомец с интересными очками на лице, которые сами перекидывали линзы, как будто пытаясь подобрать нужную в данный момент. Этот незнакомец держал в руке странный камень синего цвета. Взяв неподвижную руку профессора, он вложил в неё этот камень, и через одну минуту рука зашевелилась. Профессор снова начал ощущать свою руку и ногу, но когда он увидел руку своими глазами, он поразился и испугался. Рука была наполовину механизирована и сделана с такой точностью и ювелирным изяществом, что от настоящей её было сложно отличить. С ногой было то же самое. Через час профессор уже бодро стоял на ногах. Незнакомец объяснил, как ухаживать за механизмами и как заряжать их от камня, подарив его. О себе он ничего не рассказал, даже то, как его зовут. Спустя день э тот незнакомец вывел окольными тропами профессора и его дедушку к ближайшему посёлку. Больше этого человек никто не видел. Сколько профессор не пытался найти его, все попытки были тщетны. Спустя годы профессор даже отыскал тот дом, в котором он очнулся после операции на руке и ноге, но в нём уже никого не было. На память с того события осталось только рука, нога и камень, инкрустированный в трость.

После долгого рассказа я и не заметил, как мы сидели уже за кухонным столом, пили «утренний» коньяк, и профессор в качестве доказательства показывал, сняв перчатку, свою руку. После рассказа профессора, стало ясно одно – цивилизация, следы которой мы пытаемся найти, существует и по сей день.

Наш разговор прервала Мия: она зашла со словами, что всё готово, и тексты переведены. Мы с профессором поспешили увидеть, а точнее, узнать содержимое надписей. Придя в лабораторию, мы встретили Шмелёва и Ваню, копавшихся в переводах. Шмелёв печатал переводы и крепил на каждую нашу находку, для удобства ориентирования – в хронологии находок. Я погрузился в изучение переводов, и с каждым прочтением текста на изучаемых объектах становилось понятно, что большая часть всего найденного нами – это части одного большого механизма. Профессор тем временем изучал текст на ободе кристалла. На изучение и формирование общей картины мы потратили почти три дня, собирая куски от одного механизма как пазл в одно целое. При помощи трехмерного моделирования Чен собирал модель, а Джим сканировал все элементы по очереди. Механизм преображался в форму месяца, большого девятиметрового месяца. Каменная основа месяца – семигранная, исписанная шрифтами плита – скорее всего раньше была монолитной. Вокруг все опоясывалось разными медными трубками, всевозможными механическими элементами, баками, бачками, колбами. Судя по переводам, этом механизм имел отношение к какому-то «рузелевому» глазу. Что означало слово «рузелевый», мы не знали, и даже перерыв все словари, ответа не нашли. Это слово присутствовало и в тексте на кристалле. Или их просто что-то объединяло, или они являлись чем-то общим. Чен и Джим так ловко соединяли все элементы конструкции в объемную модель, что у меня сложилось впечатление, будто они всё своё детство собирали лего или картинки из пазлов. Глядя на модель и на то, что не хватает большого количества элементов, мы поняли, что пора возвращаться под землю, на продолжение раскопок.

За ежедневной вечерней рефлексией профессора мы подвели итоги. Было принято решение о продолжении раскопок – нам нужны остальные элементы механизма. Но что это за механизм, для чего служил, почему был разрушен – всё оставалось пока загадкой.

Утро началось с небольшого скрежета. Подняв голову с подушки, я не обнаружил ни доктора, ни Вани. Скрежет доносился из кофра для бинокля. Я открыл его, на меня забежал мой новый друг, спрыгнул на одеяло, побегал по нему кругами, забился под подушку и замер. Через двадцать секунд снова возник безумно сильный писк, от которого у меня заложило уши, из носа пошла кровь, а затем меня выключило. Видимо геккончик тоже слышит этот звук. Почему же никто из остальных не слышит и не ощущает этот писк?

Очнувшись и отрыв глаза, я увидел, что у меня на груди сидит маленький дракончик и, смотря на меня, улыбается во всю свою милую мордаху. Сильную головную боль я перебил таблеткой обезболивающего, геккончика посадил в его новый домик, накинул тёплую куртку и вышел на улицу. За ночь выпал приличный слой снега, лёгкий морозец с непривычки начал сковывать руки. Профессора, Шмелёва и Ивана в лагере уже не было. Сколько же я спал? Забыв перекусить, я забежал в столовую, схватил пару батончиков шоколада и по свежему хрустящему снегу помчался к лифтовой шахте. Электрокаром я управлять научился и, самостоятельно оседлав один из них, поспешил вглубь пещеры. Когда я прибыл на место, картина была неизменной: Ваня копал, Шмелёв махал кисточками и очищал находки, профессор и Мия были в шатре. Скинув тёплую курточку и бросив в машину, я направился к копателям.

– Спящая царевна прибыла. – изрёк Иван, остановившись и опираясь на лопату. Шмелёв, не останавливаясь, поинтересовался, хорошо ли я себя чувствую. Положив свои вещи и взяв инструменты, я молча присоединился к добыче.

Прошло ещё две недели раскопок. Долгие, кропотливые, изматывающие две недели. Мы накопали множество находок из металла, камня и стекла. Нашлось ещё два кристалла, полностью идентичные первому. В обеденное время отдыха у меня выработалась привычка трапезничать, сидя на берегу водоёме и пытаясь понять, как и для чего был сделан этот шар.

В один из таких обеденных перекусов, пытаясь понять из-за чего происходит иллюзия над поверхностью воды, я вглядывался в водную пыль, поднимаемую водопадом, и увидел темное пятно в сплошном покрывале воды, укрывающем скалистую стену. Сняв со своего плеча геккончика, который в обед заползал на него и принимал солнечно-ламповые ванны, раздевшись до пояса и сняв ботинки, я направился к водопаду. Странно, пробыв тут столько времени, мы ни разу не приближались к водопаду. С правой стороны от него была большая каменная глыба, усыпанная острыми, шипастыми, каменными наростами. Я решил зайти с левой стороны – там были большие и гладкие валуны, по которым с сильным треском била вода. Медленными шагами я переставлял ноги по валунам, но только я подобрался к водному занавесу и дотронулся до воды рукой, у меня соскользнули ноги, и я скатился как с горки в воду. Забраться обратно на камни у меня не получилось, а попытаться снова пройти по ним я посчитал бессмысленной затеей. На воде рядом с падением водопада было тяжело плыть и держаться и, набрав в лёгкие побольше воздуха, я решил поднырнуть под него, ну или хотя бы попробовать это сделать. Подныривая, я ощущал, как вода даже на глубине прижимает меня к скальной породе на дне. Цепляясь пальцами за дно, я отталкивался вперед, пытаясь пролезть под потоком воды. Когда давление на спину прошло, я сразу всплыл на поверхность. Удерживаясь на поверхности и протирая глаза от воды, я открыл глаза, и удивлению моему не было предела: через пелену воды проходил свет фонарей, превращая водопад в огромный светильник, который освещал маленькую пещеру за водопадом.

Выбравшись на берег, я огляделся. Пещера была в форме полусферы, с левой стороны которой находилась каменная статуя человека, стоявшего на коленях. Статуя была метра два с половиной высотой, у фигуры были вытянуты руки в сторону центра пещеры. В центре же металлом на стене сверкал большой диск, два метра в диаметре, с нанесенными на него символами. Обойдя и изучив всё, что находилось в пещере, я поспешил выбраться и рассказать о своей находке команде, по пути споткнувшись о копьё из жёлтого металла, лежавшее на полу. Попытался выбраться по левой стороне водопада, но акробатические реверансы на скользких камнях не увенчались успехом, и я с грохотом полетел опять в вводу.

Крики и вопли, которые я издавал, пытаясь докричаться из воды до своих коллег, никто не слышал из-за шума падающей воды. Доплыв до берега, я поспешил одеться, второпях запихнув геккончика в футляр, и добежать до профессора. Запыхавшись, я с трудом мог говорить, но, судя по моим истеричным жестам руками, профессор понял, что нечто важное находиться у водопада. Он достал из грудного кармана небольшую фляжку, протянув её мне и положив руку мне на плечо, попросил сделать пару глотков и успокоиться. Я выпил, в горле у меня зажгло, как будто я проглотил зажженный уголёк из костра. Это меня отвлекло, и я успокоился. Я приступил к рассказу о моей находке, и пока я рассказывал, к нам присоединились Иван и Шмелёв.

Перед тем как идти туда, я предложил смастерить из подручных средств экран от воды, чтобы мы могли беспрепятственно пройти за водопад. Вместе с Иваном мы открутили с электрокара пластиковую крышу, взяли четыре стойки от палатки и рулон скотча. Смастерив навес, мы позвали профессора и доктора внутрь. Прихватив фонарики, мы надолго задержались на новой локации. Счёт времени был потерян. Профессор вместе со Шмелёвым копались с диском – очищали его и переводили. Джим и Чен смастерили на скорую руку программу-переводчик, которую установили нам на планшеты и телефоны. Теперь не приходилось долго копаться с переводом, достаточно было прочитать, написать или сфотографировать текст и он был переведён. Мы с Иваном детально изучали стены, пол, потолок пещеры и каменного истукана. Подобрали медное копьё, лежавшее на полу, о которое я споткнулся, не разглядев, что это было. Ваня подурачившись, помахал копьём, как конг-фу мастер из старых китайских фильмов, и положил его в вытянутые руки каменному истукану, увидев в них специальные выемки для копья.

В тот момент, когда я счищал пыль со статуи и детально рассматривал её, из кофра, который я забыл закрыть, когда бежал к профессору, выбежал геккон. Пробежав по мне, он прошмыгнул через рукав внутрь каменного истукана через отверстие, которое я обнаружил на спине статуи. Попытавшись поймать геккона, я сунул руку внутрь отверстия на статуе. Копошась рукой внутри, не смог нащупать ничего, лишь чем-то немного уколол палец. Разозлившись, я сунул руку глубже и нащупал очень гладкий шар, который как магнит притянул мою руку. Я не мог освободиться. В этот момент начался очередной приступ писка, схватившись за голову, я рывками пытался освободить руку и вдруг заметил, что на статуе начали появляться трещины. Мою кисть начало что-то обволакивать и обтягивать, затем это ощущение поднялось до локтя. Жжение и покалывание руки ввело меня в панику. Я закричал. Трещины статуи увеличивались, и камни с неё начали осыпаться. Под камнями начали проглядываться блеск металла и яркий свет. Резким щелчком руки истукана захлопнулись на копье. Осыпавшие камни оголили металлические руки, которые двигались. Рука моя была освобождена, и в этот момент я потерял сознание.

Очнулся я от ударов по щекам, сидя у стены, куда меня оттащил Ваня. У противоположной стены сидели профессор и доктор. Неизвестное механическое существо поднялось с колен, освободившись от камней, его облачавших. Разнообразные омеднённые трубки на его руках и ногах выглядели как вены на коже человека, а блестящие пластины, покрывавшие его тело, выглядели и шевелились как кожа. На голове у него было четыре глаза, или объектива, которые постоянно крутились, дёргались и настраивались. Не смотря по сторонам, это существо подошло и воткнуло в, по всей видимости, специальное отверстие на полу копьё. Затем, встав напротив диска, оно схватило этот диск, и начало медленно крутить в разные стороны, произнося какие-то фразы. Иван направил на существо телефонную камеру, и воспользовавшись переводчиком, чётко услышал: «Рузелевый глаз». Произносимая им фраза постоянно повторялась. Параллельно он крутил диск, на котором синим цветом загорались в разном порядке символы.

Никто из нас не знал, что делать в такой ситуации, все замерли и наблюдали, как в кинотеатре на премьере 3-д фильма. Гигантский механический голем продолжал крутить колесо, собирая на диске неведомый ребус. Вдоль края водопада к профессору со Шмелёвым пробиралась Мия, стараясь не привлечь к себе внимания, а команда поддержки из лаборантов профессора стояла за гранью водопада, не понимая, чем они могут помочь. Но видимо беспокойство о профессоре перебороло любые страхи и опасения. В тот момент, когда Мия только добралась до профессора, в зал вошли Том и Билл, которые без раздумий ринулись на гиганта. Что бы они не делали, как бы не пытались остановить или замедлить движения голема, ни на секунду у них не получилось этого сделать. Выглядело это, как маленькие котята пытаются победить взрослого человека. Убрав телефон в карман, Иван начал движения в сторону копья, решив незаметно его вытащить. Как закоренелый диверсант, он крался к копью максимально незаметно. Приложив небольшие усилия, он сумел выдернуть копьё. Всё замерло и остановилось. И только Ваня собрался станцевать победный танец, как истукан опустил руки, на которых висели и разом свалились Билл и Том, развернулся и направился в сторону Ивана. Не приняв конкретного решения, Ваня побежал из зала, бросив по дороге копьё в водопад. Не обращая внимания на убегающего Ваню, истукан развернулся и продолжил движение в сторону водопада. С грохотом голем упал в воду и камнем пошёл на дно.

Мы с осторожностью начали вставать и медленно двигаться к краю водопада, чтобы проследить за гигантом. На дне не наблюдалось никаких движений, и мы быстрыми шагами поспешили выбраться из зала пещеры.

Глава 10. Аномалия

Отбежав от края водоёма, мы стояли и обсуждали, что же это могло бы быть. Шмелёв, нервно бросив сигарету, сразу закурил следующую, Иван как победитель шел к нам с широкой улыбкой, выбравшись из-за камня, за которым он спрятался. Гул обсуждений смешался в один звук, а я волновался о моём маленьком питомце, куда он мог деться и что с ним случилось. Проигрывая в голове пробуждение великана, я пытался понять, что произошло. Что за кнопка его активировала, что за шар был внутри, и почему он среагировал на моё прикосновение. Немного успокоившись, я решил вернуться в зал и найти своего маленького друга. Со мной пошёл Иван, побоявшись отпускать меня одного. Ведь действительно, что бы ни происходило в этих пещерах, всё происходило от моих рук. Я бы тоже, на месте Ивана, шёл рядом и постоянно бил по рукам, не давая ничего трогать. Придя в зал, Иван сразу отправился разглядывать загадочный диск, и с помощью телефона пытался расшифровать новые, появившиеся знаки. Я же рыскал по всем углам и под грудой камней, которая осталась после пробуждения голема. Перекидав всю кучу, под последними каменными пластинами я обнаружил придавленного и не шевелящегося моего геккончика. Прижав его к себе, я пытался оживить его, поливая маслом из маслёнки, которую теперь всё время носил с собой. Но, к сожалению, никаких движений я не увидел в ответ. Затем я решил ополоснуть малютку от грязи и, полив водой, начал оттирать его рукавом, как вдруг в один миг он пропал с моей ладони. Пробежав по рукаву, геккон оказался на моём плече и смотрел на меня. Радости моей не было предела.

–Это ж дома придется теперь террариум ставить!

Подняв еле сдерживающие от слёз глаза, я посмотрел на стоявшего передо мной улыбающегося Ивана.

– Вот это зверёк! – добавил он.

Я начал рассказывать о том, как нашёл своего питомца, точнее, как он нашёл меня.

Не успел я договорить, как мой рассказ перебил громкий крик, который перебил даже шум водопада.

–Уходите оттуда! – истошно кричал Шмелёв. Сквозь пелену водопада было сложно что-то рассмотреть, и мы побежали к выходу. Прямо перед нами из воды возник железный истукан, который перекрыл нам проход к выходу. Медленными шагами мы стали отходить назад в зал. Голем двигался к своей цели, не замечая нас. Он прошёл к центру комнаты и воткнул с большой силой копьё в отверстие, из которого его выдернул Иван. Подойдя к диску, он продолжил свой шаманский обряд. Ваня, схватившись за копьё, попытался его снова выдернуть, но его попытки были безуспешны. Конец копья намертво застрял в ответной части.

Заходя в зал, железный великан снёс козырек, который мы соорудили в проходе у водопада, чем перекрыл нам возможность спокойно выйти из пещеры. Остановить его не было возможности, и нам оставалось лишь сидеть в первом ряду и ждать шоу, которое вот-вот наступит. Символы на диске начали светиться, послышался громогласный скрежет над нами. Вдруг великан замер, весь диск засветился и начал издавать звуки на разных частотах, затем всё затихло. Слышно было лишь только, как шумит водопад, да и тот как будто начал замедляться. Падающая вода начала замедлять поток, белое покрывало водопада начало редеть и сквозь него можно уже было рассмотреть удивлённые взгляды всей нашей команды. Вода совсем прекратила литься спустя пару минут, как будто перекрыли гигантский кран. Мы поспешили выбраться к водоёму и нашей команде. Когда мы прибежали к профессору, то начали наперебой рассказывать и расспрашивать, но профессор удивлённо молчал. Он смотрел как будто сквозь нас. Он смотрел на водоём. Поняв это, мы затихли и обернулись.

Из озера начал подниматься прозрачный каменный шар – поднимался он сам по себе, как будто на него не действовали законы физики, и о земном притяжении ему было не известно.

– Видимо, водопад его сдерживал от подъёма. – произнес Шмелёв.

И правда, он как воздушный шарик поднимался из воды. Завис шар над водой приблизительно в метрах двух. По-хорошему, нам бы всем бежать отсюда, не оглядываясь, но в природе человеческой заложено любопытство, и именно эта неположительная черта заставляла нас оставаться на месте. Шар завис в воздухе и начал вращение вокруг своей оси. Издавая шуршащий гул, он волшебным образом начал притягивать к себе капли воды из озера. Капли превращались в многочисленные струйки, которые бежали к шару, и образовывали вокруг него бурлящую поверхность воды. Мы смотрели, не отрываясь, на это действо. Шар впитывал в себя воду как губка, только почему-то не увеличивался в размерах. Всё это продолжалось до тех пор, пока последняя капля не прилипла к шару. Я шагнул к краю ямы, где раньше был водоём, меня сзади схватил за ремень от кофра бинокля Шмелёв, побоявшись, что я свалюсь вниз. А внизу ничего не было, лишь пустота и темнота – свет, который светил в пещере, не мог пробиться сквозь глубину чёрной пропасти. Шар издавал ритмичный гул и начал производить пульсирующие движения воды вокруг себя. И при каждом импульсе он начал увеличиваться в размере. У всей группы сработал инстинкт самосохранения, и мы бросились в сторону выхода, но импульсы участились. Последним импульсом был хлопок, после которого вода из шара заполонила всю пещеру и поглотила всё, что было внутри, включая нас. Время замерло. Я, находясь в жидкости, не ощущал какой-либо влаги, но и пошевелиться тоже не мог. Мог только слышать, видеть и думать. До момента, как я потерял сознание, я услышал знакомый мне писк и яркий свет, который окружал всё вокруг. Я не понимал, что происходит и почему всё передо мной замерло.

Глава 11. Где я?

Я очнулся от того, что меня что-то толкает в ногу. С большим трудом мне удалось открыть глаза, но перед глазами была мутная пелена, сквозь которую я мог видеть только движения силуэтов. Пошевелиться было тоже тяжело – было ощущение, что я провалялся неделю неподвижно в ванне, и тело всё онемело. Я всеми силами старался проморгаться и прозреть, хотя бы немного. Незнание того, что происходит вокруг, загоняло меня в панику. Я почувствовал, что мое тело быстрыми движениями начало ощупывать множество маленьких рук или лап. И я запаниковал ещё сильнее. Истошно закричав от испуга, я попытался двигаться и дергаться, чтобы привести в сознание моё тело. Моргая глазами, я отползал назад, хотя не понимал куда. Слегка прозрев, я увидел перед собой диковинных созданий, которые тянули ко мне свои руки. Именно руки, так как ног у них не было. Головой и телом они были похожи на шимпанзе, только уши у них очень смешно болтались, как у собак породы бигль. Рук у них было пять: две в обычном расположении тела, две – вместо ног, а одна – вместо хвоста. На спине находился небольшой раздвоенный гребень. Размером они были чуть больше кошки. Было этих созданий где-то с десяток, и они двигались в мою сторону, с любопытством осматривая меня своими рыжими глазками.

Я не понимал, где я нахожусь, вокруг меня были полуразрушенные стены, которые освещались странной зелёной луной. Вдалеке сквозь туман пробивались разноцветные огни. По небу гуляли лучи от трех мощных прожекторов или фонарей. Я отползал всё дальше назад, не зная, как себя вести с этими животными. Уткнувшись в стену, я начал карабкаться наверх, но просто так уйти от этих созданий не удалось, они с лёгкостью передвигались по любым поверхностям, включая стены.

Раздался резкий звук, как будто кто-то загудел в охотничий рожок, затем резкий хлопок, как от лопнувшего воздушного шарика. Оглянувшись вниз, я увидел, как все многоруки разбежались. В этот момент резким движением меня что-то схватило за воротник куртки и начало поднимать вверх. Как оказалось, меня поднимала механическая рука с захватом из трех зажимов, а обладатель этой руки медленно появлялся перед моими глазами. Зависнув в верхней точке на вытянутой руке, я смог рассмотреть незнакомца, спасшего меня от многоруков. Это был человек в кожаной шляпе с большими полями и длинном кожаном плаще. Лицо у нег было перевязано чёрным платком, а глаза закрыты очками с черными круглыми стеклами, плотно прилегающими к лицу. На груди и поясе была громоздкая портупея со странными блестящими инструментами. На ногах были большие и объёмные сапоги с кучей каких-то механизмов, которые было сложно рассмотреть в лунном свете.

Глядя на меня, он сказал что-то странное – его язык был непонятен, но знаком. Я решил, что невежливо было молчать в ответ своему спасителю, вися у него на одной руке. Я поблагодарил его за спасение и начал спрашивать его о том, где я нахожусь, что происходит, и как я здесь оказался. Незнакомец снял с пояса светящийся цилиндр и, щёлкнув им у меня над ухом, взвалил меня на плечо, молча спрыгнул с высокой стены и спешно понёс меня. Засыпая, я видел, как он несет меня к какой-то механической платформе, висящей в воздухе, похожей на большой скейтборд. Затем я уснул.

Проснулся я привязанным к большому круглому деревянному столбу. Это была одна из опор потолочной балки в маленькой хижине. Внутри никого не было, ну или почти никого – что-то в дальнем, самом темном углу хижины рычало и пыхтело, время от времени позвякивая железным ящиком, в котором, видимо, находилось. Все мои вещи лежали на столе, который находился в центре комнаты. Над столом висела лампа, похожая на керосиновую, но отличалась закрытым стеклянным шаром и зелёным ярким пламенем, которое горело в нем. Лампа освещала почти всю хижину, и можно было всё разглядеть подробно. У правой стены стояла большая кровать, на вид не очень удобная, хотя на ней наверняка намного удобней, чем сидеть на полу с завязанными руками вокруг столба. Главное не паниковать, решил я – лучше любопытство, чем паника. У противоположной стены стояли большие, на вид старые ящики. Окон в хижине не было, и понять день или ночь я не мог. На столе я увидел открытым свой кофр из под бинокля, и испугался, что с геккончиком что-то случилось. Но нет – после того как я позвал геккона, было видно, как сверкнуло металлом, и пещерка дракончика покачнулась. Мне стало немного спокойней. Паника и страх отошли на второй план. Я начал думать, как выбраться. И что это был за диалект, на котором со мной говорил незнакомец, где я мог его слышать. На стол выбрался геккончик и стал бегать по всем вещам, разбросанным на нем. Побегав пару минут, он улёгся на моём телефоне. Меня осенило. Железный голем говорил на похожем языке, когда Иван переводил его с помощью телефона. Может и у меня получиться понять и поговорить с этим человеком. Мои руки уже начали неметь от попыток выкрутиться и освободиться, еще я пытался разглядеть, что же в темном углу таиться и гремит железом. В углу проглядывалась большая железная клетка, в которой передвигалось что-то круглое и покрытое мехом.

Громко хлопнула дверь хижины. В комнату вошёл тот, кто меня спас. Он молча сел за стол и принялся разглядывать мои вещи. Я же пытался с ним поговорить, пытался как-то объясниться. Не обращая на меня внимания, он перебирал мои пожитки. В тот момент, когда он взял в руки телефон, я крикнул на него. Это привлекло его внимание, и через несколько секунд он сидел напротив меня и тряс перед моим носом телефоном. Я головой и движениями пытался объяснить, чтобы он освободил мою руку. Когда он сделал это, я жестами попросил телефон. Он швырнул телефон в мою сторону, я как вратарь прыгнул за ним, не дав ему упасть. Быстрыми движениями я включил его и попытался найти программу, но яркий экран и перемещающие значки привлекли его внимание. Он подошел и хотел забрать телефон, но я свернулся комом и быстро включил программу в режим перевода. Я кричал и просил его остановиться, и он это сделал. Телефон перевёл мои крики. Испугавшись или удивившись маленькой говорящей коробочке, он не знал, что делать и просто отошёл на шаг назад.

Успокоившись, я начал медленно объяснять кто я и задавать свои вопросы. Выслушав меня, он наклонился к диковинной для него штуке, которую я держа на вытянутой руке, снял платок с очками и начал говорить. Слушая, я разглядывал его лицо, которое пересекал большой шрам – правый глаз был заменён механическим протезом, а борода была не короче платка, которым он закрывал лицо. У нас завязался разговор через телефон – переводчик, поначалу переводивший слова в неопределенную форму, учился и переводил всё лучше. Протянув мне руку, он усадил меня за стол, затем вышел за дверь и вернулся с котелком какого-то варева. Поставив на стол две медные миски, разлил из котелка по ним похлёбку. Подвинув одну из них ко мне и дав странную искривлённую ложку, продолжил говорить со мной через коробочку, совмещая с трапезой. Ему понравился процесс разговора со мной через телефон, это для него видимо было чем-то особенным.

Похлёбка была кисло-сладкая, с солёным послевкусием – довольно странный продукт, однако отказаться от которого я не мог. За разговором с хмурым собеседником я выяснил, что звали его Наг, и являлся он охотником. Охотился и жил этот загадочный собеседник на окраине древних развалин, которые остались от величайшего города знаний и света. Этот город был разрушен много тысячелетий назад, а причина разрушения банальна и проста – человеческая алчность и жажда власти. На развалинах можно находиться, имея разрешение, которое выдаёт хранитель древней крови. Имеют такие разрешения только он, пять мусорщиков и два учёных, которые занимаются поднятием древностей. Мусорщики разбирают завалы и увозят найденное на переработку, историки следят за ними, чтобы не прозевать какой-нибудь артефакт. Ну а он занимается выловом разных животных, которых тянет в развалины как магнитом. Нашёл он меня после ярких вспышек, произошедших в разных концах долины древних. Ближайшая была в районе развалин бывшего храма света, где по крикам он меня и обнаружил.

Слушая Нага, я не мог оторвать взгляда от его механической руки, которая выглядывала из-под рукава плаща. Отражая металлическим блеском, рука своей конструкцией была очень похожа на руку профессора, только с той разницей, что на ней было много грубых и больших деталей. Но пользовался он своим захватом не хуже, чем живой рукой.

Доев угощение и наминая удобную, кстати, ложку в руке, я решил рассказать о том, как я попал в эти развалины. После моего повествования у него, видимо, сложилось впечатление, что я чокнутый и забрёл в запретную зону по ошибке. Хотя когда он разглядывал мои странные пожитки, лежавшие на столе, у него в глазах пробегали искорки доверия. Наг рассказал, какие животные водятся в долине, то, что иногда попадаются и редкие, махнув рукой в тёмный угол. Их он ловит и отвозит в город Древних, где животных раскупают на торгах для разных целей и задач горожан. Я попросил разрешения посмотреть на то, что скрыто в темноте. Наг взял лампу и пошёл вглубь, развеивая тьму зелёным светом. В углу я увидел клетку с толстыми прутьями, размером приблизительно полтора на полтора метра. В ней скрывался меховой шар, именно так я могу описать то животное. Называли его «рухет». Это было животное, похожее на шар, с большой пастью и выпученными как у рыбы глазами. Пасть была усыпана множеством мелких и острых зубов, под пастью виднелись мощные две лапы с крупными когтями. По спине, поверх меха, проступали костяные плоские пластины, а в конце создания виднелся недлинный, но мощный хвостик с костяным наростом как у анкилозавра. По всему виду, оно передвигалось или прыгая на двух лапах, что вряд ли, или катясь как шарик. Глядя на него, я вспомнил детский фильм ужасов про зубастиков, который смотрел, будучи маленьким. Это животное вместо того, чтобы рычать и реветь, щебетало как соловей. Ударив ногой по клетке, охотник повёл меня обратно к столу. Наг сказал, что собирается везти рухета в столицу, и что я могу присоединиться к нему. Я отказался. Собирая свои вещи со стола, не забыв аккуратно проверить геккончика, я поблагодарил Нага за помощь и приют. Ему я объяснил, что хочу найти своих друзей, которые, видимо, находились где-то рядом в долине. Я поподробней попытался разузнать про вспышки, которые произошли ночью, и выяснить приблизительные местоположения этих свечений.

Передо мной открылась дверь, и яркий, слегка фиолетовый свет ослепил меня. В дверь первым прошёл Наг, ненадолго спасая мои глаза от света своей тенью. Я вышел из домишки, и картина, которую я увидел, поразила и испугала меня. Страх того, что я перестал понимать где я и что мне дальше делать, сковал всё тело. На подкошенных ногах я присел на землю и уставился в небо, так как такого неба на планете Земля я не мог увидеть. Вдалеке светило яркое солнце, планету опоясывал пояс астероидов фиолетового цвета, от которых видимо отражённый свет, смешиваясь с солнечным, и давал фиолетовый оттенок. На внешнем краю астероидного пояса, справа от солнца виднелся на треть разрушенный спутник планеты, из осколков которого и образовался пояс. По небу летели то ли насекомые, то ли динозавры, то ли птицы. Вдалеке виднелись похожие на большие дирижабли объекты. Домик охотника как смотровая вышка стоял на вершине холма, с которого можно было увидеть всю долину. Красный песок и каменные холмы мне напомнили земли Канзаса. В подножье холма находился разрушенный город со зданиями, непохожими своей архитектурой на земные. Выполнены они были из больших белых камней, а причудливые формы зданий, прорисовывающихся в своих развалинах, показывали полное отсутствие геометрии в их построении. Над развалинами летал странный квадратный предмет, размером с грузовой автомобиль. Как и за счёт чего он летал, я даже пытался понять – голова и так забита кучей разных непонятностей.

Меня выдернула из моих мыслей железная клешня охотника. Иди! – прозвучало из моего телефона лежащего в кармане. Придя немного в себя, я проследовал за Нагом. Он подвёл к плоскому камню, на котором была нарисована карта долины, и обозначил места вспышек, которые он видел ночью. Я сфотографировал карту, заодно сделал совместное фото с моим спасителем, чего он немного испугался, увидев себя в говорящей коробочке. Охотник дал мне с собой странную медную палку с делением по середине, и сказал, что это поможет при опасности. После вопроса как мне это должно помочь, он показал жестом, что ее нужно повернуть в разные стороны по шву.

Собравшись и поблагодарив Нага за его помощь и гостеприимство, я отправился по спуску к развалинам долины. Вниз уходила узкая, каменистая тропинка, по которой на вид давно никто не ходил. Спуск был крутым и приходилось ползком проходить некоторые участки тропы. Когда я спустился к подножью холма, то присел отдохнуть. Мне нужно было обдумать, куда идти и с чего начать свои поиски. Я достал из сумки геккончика, дав ему воды и масла, посидел с ним и немного полюбовался каменными развалинами. Потом сам себе скомандовал «в путь» и, сориентировавшись на карте телефона, отправился в ближайшую точку, где была отмечена вспышка.

Пока я пробирался по разным древним завалам, сам себе говорил: «Смотри, Джон, это же мечта любого археолога. Копайся в древностях, пока не отваляться руки, это же инопланетная цивилизация!». Но на данный момент мне нужна была поддержка кого-нибудь с моей земли, и я очень надеялся найти хоть кого-то. Карабкаясь наверх, перелезая через высокие стены, скользя вниз по замысловатым и изогнутым остаткам зданий, аккуратно пробираясь под завалами, я старался ничего не разрушить. Очень странно было то, что все здания выглядели так, как будто были разрушены не больше года назад, хотя охотник сказал, что прошли тысячи лет. Пока я пробирался сквозь завалы, мне попадалась разнообразная утварь когда-то проживающих здесь людей. Очень много вещей, о применении которых я не имел малейшего понятия. Шагая вперёд, я разглядывал одну за одной: попадались и искривлённые ложки, вроде той, которую я опробовал в деле и которая оказалась действительно удобной в использовании. По пути к первому месту вспышки мне попался кристалл, в точности такой же, какой мы нашли во время раскопок. Мысли о том, как цивилизации связанны между собой, да и как я попал сюда, не отпускали меня.

Подходя к месту, обозначенному на карте охотником, я обратил внимание на время, которое я потратил на дорогу. Прошло часов шесть, и я боялся, что не успею дойти до обозначенной точки, но солнце продвинулось по небу всего на четверть своего дневного хода. Значит, время здесь идёт по-другому. И пока я шёл, высчитывая время приблизительной длительности дня, меня кто-то схватил из-за спины и потащил назад. Уронив на землю, он заткнул мне рот ладонью и показал пальцем, чтобы я соблюдал тишину. А я, придавленный коленом доктора Шмелёва, ощущал радость и небольшой испуг, Да, это был доктор Шмелёв, только выглядел он сильно потрёпанным и исхудавшим, хотя, по моим ощущениям, прошло всего пару дней с момента, когда взорвался шар. Он сильно зарос волосами и был в царапинах и шрамах. Я услышал вибрирующий, немного булькающий звук, затем на нас начала наступать тень, которая, испугав меня, заставила прижаться к стене, за которой мы скрывались непонятно от чего. Вслед за тенью, над нами, я увидел пролетающий прямоугольный кусок железа. Это, по всей видимости был транспорт, выглядел он действительно как ровный кусок металл длиной метров десять, шириной и высотой около четырех. Ровные стены были усыпаны разными трубками, шлангами и кронштейнами. На дне прямоугольника помимо трубок, располагались восемь круглых двигателей, из которых зеленым пламенем вырывалось пламя. Ни окон, ни кабины на транспортнике не было.

Выждав время, пока пролетит этот транспорт, доктор схватил одной рукой меня за одежду на груди и потащил в каком-то направлении, немного пригибаясь. Мы бежали к разрушенному зданию, по виду раньше выглядевшему как шар. Быстро заскочив внутрь через расщелину в стене, Шмелёв закрыл её висящей над ней куском ткани. Резко развернулся ко мне и обнял со словами:

– Как же я рад тебя видеть, Джон!

На его глазах наворачивались слёзы. Он повёл меня в маленькую комнатку, в которой горела маленькая лампа, похожая на такую же, как у охотника в доме. Стены были исписаны вычислениями Шмелёва, а в углу была его импровизированная кровать, в виде наваленной кучи разных вещей из ткани.

Но как, почему он так выглядел, что с ним случилось, ведь мы не виделись всего два дня!? Все эти вопросы сыпались из меня непрекращающимся потоком, до момента, пока доктор не оборвал меня:

– Молодой человек, какие два дня? Я здесь уже три месяца! Вы хоть понимаете, где мы оказались?

Доктор нервно начал рассказывать, что произошло с ним за эти три месяца. Я не смел его прерывать, настолько он эмоционально описывал свои приключения. Но как же так случилось, что мы оказались в одном и том же месте, но в разное время. Шмелёв рассказал, как на него напали странные обезьяны с пятью лапами и о том, что в дальнейшем они оказались совсем ничего, вкусные. Охотничий опыт пригодился ему как никогда. О том, что на него охотятся странные люди с непонятным языком, пытаясь его поймать, и они летают в большой металлической коробке. Но самым страшным оказались маленькие паразиты, размером с кулак, которые выглядят как помесь паука с богомолом. Лапы этих маленьких тварей остры как бритвы, а место укуса гнид продолжает жечь и болеть дня три. Перемещаются они исключительно ночью, очень быстро, незаметно и стаей. А ещё они летают. Доктор как рейнджер у костра словно рассказывал страшилку в детском. Одно я понял – попав сюда, Шмелёв только и делал, что прятался и выживал. Он несказанно был рад собеседнику, и в эти минуты я был для него самым близким человеком.

Когда он успокоился, я расспросил его про записи и расчеты на стенах, которые были похожи на размалёванные стены комнаты из больницы для душевнобольных. Он мне рассказал, что пытался вычислить по звёздам, где мы находимся, но ничего толкового у него не выходило, так как некоторые звёзды совпадали, а некоторые отсутствовали. В дальнейшем он перевёл разговор на нескончаемые теории нашего появления на этой планете. Но все его теории отметались одна за одной сегодня обнаруженным расхождением – нашим разным временем появления на новой земле.

Все наши с ним разговоры и споры не привели ни к какому итогу, разве что мои мысли о расхождении времени погрузили доктора в новые расчёты. В комнате заметно потемнело, и Шмелёв быстрыми и отработанными движениями позакрывал дверь, окна и все возможные щели. Включил на всю мощность лампу и уселся с импровизированным топором в углу. Топор он смастерил из заточенного тяжёлого куска железа, добытого из развалин и увесистой на вид, изогнутой ветки, перевязав всё своими шнурками. Из-за реакции Шмелёва меня вновь начал одолевать страх. Достав из сумки палку, подаренную охотником, я взял и повернул её, как объяснил Наг, не зная чего от этого ожидать. В одну секунду палка из сантиметров тридцати разложилась в двухметровое копьё с кристаллом в виде наконечника.

– Ваши фокусы, молодой человек, не прекращают меня удивлять. – произнес Шмелёв, прижав сильнее к груди свой топор.

Я присел к доктору рядом, и взглядом начал скользить по стенам комнаты, не зная, чего ожидать. Но долгая дорога по развалинам и длинный рассказ доктора незаметно погрузили меня в сон. И даже страх с ожиданием чего-то непонятного ушли на второй план.

Во сне я слышал шум моря и голос – женский голос, который просил помощи, просил освободить из заключения. Затем громкий гуд и механический свист, которые привели меня в сознание, и я проснулся. Перед моими глазами, в середине комнаты, сидел Шмелёв, громко матерился и бил по чему-то сильно визжащему. Подскочив к нему, чтобы разобраться и помочь, я увидел, как доктор со всей безжалостностью расправляется с пятеруким зверьком, который непонятно каким образом смог проникнуть в комнату.

– А вот и ужин, сегодня неплохой. – приговаривал доктор, освежевывая тушку здоровым топором как хирургическим инструментом. За дегустацией нового для меня блюда – «зажаренный хрен пойми кто», доктор рассказал, что время здесь тянется намного дольше. День длиться около двадцати двух часов, а ночь – около десяти. Наевшись кулинарии Шмелёва, в которой очень не хватало соли, я рассказал ему про мою встречу с охотником и про то, что люди, летающие на большой коробочке, это мусорщики. А ещё о том, что здесь в развалинах есть наши коллеги – учёные-археологи, которых я и предложил ему попробовать найти. Я показал ему карту вспышек, которые нарисовал Наг. Это вспышки, скорее всего, места нашего появления здесь, только странно то, что охотник видел их след два дня назад, а доктор здесь уже три месяца. Шмелёв согласился составить мне компанию в поиске нашей команды и попутно искать учёных, у которых можно добыть развёрнутую информацию об этом месте. Также я объяснил ему по поводу языка, на котором здесь разговаривают, и как можно с ними разговаривать через телефон. Доктор показал мне самостоятельно им сымпровизированный зарядник для телефона, и посоветовал в таком случае им воспользоваться. Он смастерил его из мини-термоса, который работал на батарейках, охлаждая напитки. В нём он наковырял элементы Пельтье и скрутил из них зарядник, который работал от тепла лампы. Всё-таки изобретательность русских в экстремальных ситуациях поражает.

Дождавшись рассвета, Шмелёв начал собирать свои пожитки в путь. Я же попытался разобраться с копьём и сложить его. Но когда я попробовал повернуть его так же, когда оно разложилось, произошла шипящая вспышка. За ней последовал маленький взрыв в том месте, куда было направленно копьё. От испуга я бросил на землю «шайтан палку» – как её в дальнейшем назовёт доктор, который лежал на земле, прикрыв руками голову. Расспросив меня, как я это сделал, Шмелёв поднял, направил копьё в сторону двери и повернул его в разрезе, но оно сложилось обратно в маленькую палку. Вручив её мне обратно, доктор продолжил собираться.

Мы выдвинулись в путь до следующей точки, отмеченной на карте. Доктор довольно бодро и быстро шёл: по нему было видно, что настроение у него было великолепное. Видимо впервые за три месяца он не задумывался о том, как выжить и что делать дальше. У него была чёткая цель, приблизительный план и сомнительные шансы, но это его радовало.

Пробираясь по развалинам города, мы обсуждали со Шмелёвым, что могло разрушить такой город, выдвигали свои предположения, почему все развалины сохранились в идеальном состоянии, выдвигали теории о древней цивилизации. В общем, мне уже было не одиноко, и дорога казалась менее опасной, и страх неизведанного не тяготил как раньше. После шести часов пути доктор объявил привал. Заранее собранный по дороге материал, который можно было использовать в качестве топлива для костра, Шмелёв разложил, поджёг и приступил к готовке остатков ночной добычи. Я, отойдя немного в сторону, решил уделить немного времени своему питомцу. Рядом со мной, в метрах десяти, приземлилась на камень большая птица, или птеродактиль, или насекомое. У этого летающего конструктора из разных наборов была голова и тело птицы, крылья, как у динозавра, но в количестве четырех, как у стрекозы. Размером она была где-то около метра, и смотрела на меня достаточно голодным взглядом. Не успев разглядеть эту крылатую хрень, я услышал свистящий звук и удар. За спиной у меня стоял Шмелёв, размахивая в руке самодельной пращой.

–О, вот и ужин! – сказал Шмелёв и пошёл добивать и разделывать свой новый трофей.

Напоив геккона маслом и водой, я спрятал его обратно в домик, побоявшись, что Шмелёв откроет охоту и на него. Спустя некоторое время мы были уже в пути. Я старался забраться на каждую высокую точку, попадавшуюся на пути, чтобы можно было сориентироваться в правильности направления. Также я наблюдал, как далеко от нас летают мусорщики, и насколько далеко мы уже удалились от холма, где живёт охотник. Но до наступления темноты мы не успевали добраться до нужного нам места, а Шмелёв всё чаще бормотал, что нам нужно найти укрытие. Но тут мы остановились.

Перед нами был большой железный шар, с открытым люком наверху. Шар был диаметром пять или шесть метров, и спрятаться в нем было бы неплохим вариантом. Он был похож на водонапорный бак для воды, которые ставят на высоких вышках. Оставался один вопрос, как туда попасть? Шмелёв начал искать что-то похожее на лестницу или верёвку, которую можно было зацепить и опрокинуть бак. Моя же идея оказалась куда проще и эффективней. Найдя поблизости обломок увесистого и длинного куска трубы, я начал выбивать им камни из-под основания шара. Спустя полчаса танцев с бубном шар покачнулся, немного покатился и, оперевшись на основание люка, остановился как вкопанный. Шмелёв, взяв свой топор и достав из сумки лампу, полез внутрь – как он сказал, проверить обстановку. Через минуту он вылез со словами, что там всё идеально, схватил свою сумку и снова забрался внутрь, позвав меня за собой. Забравшись, я увидел, что доктор уже приготовил лежбище, закрепив в изголовье фонарь, а сам сидел, нанизывая на железный пруток куски чудо-птицы. Выбираясь из шара, он сказал, что я могу поспать, а через часов пять будет моя очередь дежурить.

Разбудив меня, как и обещал, через пять часов, Шмелёв протянул мне большой кусок мяса и срез какого-то растения оранжевого цвета, похожего на бамбук. В нем была вода. Доктор сказал, что эти растения накапливают в себе воду, и она в них чистая, как после угольного фильтра. Никогда бы не подумал про Шмелёва, что он так умеет выживать в экстремальных условиях. Когда он работает в лаборатории, это самый спокойный и уравновешенный человек, которому всегда есть что сказать, а здесь – это худощавый возрастной «Рембо». Видимо каждый раз, когда Шмелёв уходил в отпуск и уезжал на охоту в Сибирь, ружьё он с собой не брал, а добывал медведей голыми руками. Закрыв люк, доктор уснул, а я уселся рядом с лампой заряжать телефон.

Утром, когда первые лучи солнца начали пробиваться через крышку люка, меня начало клонить в сон. И, почти задремав, я услышал приближающиеся женские голоса, говорящие на местном языке. Я уж было подумал, что мне опять сниться сон, но эти мысли развенчали шаги, которые стало слышно вслед за голосами: они приближались. Я очень тихо наклонился к Шмелёву и, закрыв ему рот, потихоньку стал его будить. Когда он открыл глаза, я обратил его внимание на голоса и шаги. В щели, через которые пробивался свет, можно было рассмотреть два силуэта в белых одеждах, которые ходили и осматривали наше место стоянки. Шмелёв беззвучно открыл люк и, взяв с собой топор, медленными, бесшумными шагами направился к громкоговорящим незнакомкам. Я поспешил, не привлекая к себе внимания, за доктором. Подкравшись, Шмелёв хотел схватить за шею одну из них, чтобы завладеть ситуацией, но его план был обречен. Какое-то невидимое силовое поле остановило его в сантиметрах тридцати от тела, и зашипевший звук, который это сопровождал, привлёк внимание его жертв. Незнакомки, увидев грязного, ободранного дикаря, пытавшегося на них напасть с заостренной дубиной, активировали свои «шайтан палки» в копья и только хотели стрелять в доктора, как между ними выскочил я.

С поднятыми руками, держа в одной телефон, я жестами пытался объяснить, что не надо в нас стрелять. Передо мною стояло две невысокие, стройные девушки в белых кожаных костюмах. Лица у них были скрыты за яйцевидными шлемами с непрозрачным стеклом, а грудь опоясывала портупея с кучей светящихся приборов. В руках у них были копья, почти такие же, как и моё. Приложение на телефоне я установил в быстрый доступ, пока сидел ночью на дежурстве, и, как оказалось, не зря. Нажав на одну кнопку, я включил переводчик и попытался объяснится перед теми, кто был готов нас уничтожить.

После недолгого рассказа о своих приключениях я убедил девушек в нашей безобидности, и копья были сложены, а шлемы сняты с голов. Перед нами стояли молодые красивые брюнетки, с миловидными чертами лица, вызывающими доверие. Единственное, что сразу привлекало внимание, это их глаза с абсолютно чёрными радужками. Когда они смотрели, становилось жутковато.

– Как вы здесь оказались? – спросила одна из них.

И тут наш доктор подскочил, расчесав рукой засаленные и растрёпанные волосы, произнес кучу извинений за нападение и попытался выдвинуть несколько теорий нашего перемещения в это место. Мне пришлось прервать его пернатость и постараться расспросить больше о них. Я задавал вопросы аккуратно и старался ничем не оскорбить наших новых знакомых. Они переглядывались между собой, смотрели с недоумением на нас и, судя по всему, не понимали нас, наш язык, наши вопросы, и очень пристально смотрели на коробочку, которая переводила наш неохотно складывающийся разговор. Спрашивал я совершенно о разном: чем они в развалинах занимаются, не попадались ли им такие же, как и мы, ну и где мы сможем получить какую-либо помощь. Но на все тирады слов, которые, захлёбываясь, переводил телефон, они задавали один и тот же вопрос – как мы здесь оказались. Я ответил:

– Не знаю, не знаю, как мы сюда попали, где мы и что нам дальше делать. Помогите нам, пожалуйста.

– Ну хоть кто вы, знаете? – спросила одна из них, слегка улыбнувшись, на что вторая посмотрела на коллегу со всей строгостью.

Наконец, они предложили свою помощь. Приказали следовать за ними, и мы, не имея других вариантов, отправились в том направлении, какое нам указали. Я чувствовал себя пленным, нас конвоировали две красивые девушки – звучит, как начало фильма для взрослых? К сожалению, это было не так. Идущая впереди девушка постоянно оглядывалась, соблюдая предосторожность от наших действий, замыкающая конвой внимательно вслушивалась в перевод нескончаемой болтовни Шмелёва.

Мы двигались около получаса, пока странная мелодия не остановила нас. Она звучала как что-то фоновое, как мелодия, которая звучит, когда ставишь телефонный разговор на удержание. Но в момент, как она зазвучала, девушки встали на колени и опустили головы, а Шмелёв упал на землю, затыкая уши. Один я стоял и осматривался, не понимая, что происходит. Одна из девушек дергала меня за штанину, показывая жестами, что я тоже должен встать на колени. Я послушался и поднял глаза на небо, откуда и раздавалась мелодия. Там на приличной скорости скользил небольшой корабль – не самолёт, а именно корабль, с полноценной корабельной, обтекаемой, немного приплюснутой палубой. На верхней палубе виднелись две блестящие трубы, из которых шлейфом валил белый дым, а по краям корабля свисали два, почти во всю длину, баллона. Сам корабль был белого цвета с позолоченными вкраплениями. Он летел по небу, игнорируя законы физики, и издавал эту странную мелодию, которую я когда-то уже слышал. Когда он пролетал над нами, девушка одёрнула меня ещё раз, и я, как они, опустил голову. Лишь только удалившись, корабль перестал наводить страх на наших спутниц, а доктор перестал биться в припадке. Встав и отряхнувшись, я начал расспрашивать, что или кто это был, и почему мы перед ними склонились. Переглянувшись, девушки сказали:

– Вы и правда не с этой планеты. Звук, который гудел у нас в голове, это зов предков. Управляют лодкой забвения служители древней крови, они наблюдают за порядком на Гуларе.

– Что это за с ума сводящий звук был в моей голове?! – выдал доктор, пытаясь привести себя в порядок. – Более жуткого гуда в ушах и голове никогда не испытывал.

Немного придя в себя, мы продолжили свой путь. Топая неспешным шагом, я расспрашивал про этот гуд наших спутниц и попытался им объяснить, что слышал только мелодию, звучавшую из корабля. В этот момент я ощутил удар по ногам, который сбил меня, а сверху на моей груди оказалось колено девушки, идущей сзади. Придавливая меня коленом, она кричала на меня так разъярённо, что телефон не успевал переводить. Понять я только смог лишь то, что я не мог слышать мелодию, ещё что-то про древнюю утерянную кровь и почитаемых избранных. Прокричавшись, она пригрозила мне чем-то похожим на нож и слезла с меня. Шмелёв подбежал ко мне и, подняв, шёпотом попросил не злить их.

До места назначения мы шли молча, не разговаривая, не задавая вопросов. Спустя полчаса мы пришли к месту проживания девушек. Это был контейнер на мощных колёсах, обвешанный системой жизнеобеспечения. Колеса были парные, и находились на трёх мостах. Кабины водителя и окон не было вообще. Вокруг дома на колёсах был разложен полноценный лагерь – человек так на двадцать, а не на двоих. Нас со Шмелёвым посадили за небольшой столик, стоявший у входа в передвижную крепость. Одна из хозяек принесла нам какой-то запеченной еды. На тарелке лежала зелень, если можно назвать это зеленью, так как растения здесь были всех цветов радуги, кроме зелёного, и куски мяса, или чего-то похожего на консервированное мясное блюдо – не буду даже задумываться, что за зверь был обладателем этого.

– Вам немного еды, и размещайтесь в нашем лагере. – сказала Азала. Именно так её называла вторая девушка. Увидев даже небольшое гостеприимство, Шмелёв не удержался и, как кавалер перед кисейной барышней, начал кружиться и всячески ухаживать за хозяйкой. Меня такая картина немного смутила и я, взяв тарелку, молча удалился, присев на большое колесо, видимо от их машины. Оно лежало на краю визуально выделяющейся территории лагеря. Близился закат – первый закат, который я встречаю не связанный и не сидя в бочке, а в руках ещё что-то горячее и съедобное – совсем неплохо.

Фиолетовый цвет неба медленно менялся на зеленоватый. Цветы и растения, которые изредка пробивались через сухую почву, закрывали свои соцветия. Опускавшаяся ночная прохлада ощущалась небольшой дрожью, пробежавшей по спине. Волнами начинали появляться ночные песни разнообразных животных, птиц и насекомых. Голос переводчика из кармана разогнал всю суету ночного концерта.

– Я не мешаю? – прозвучало из телефона, и с этими словами из-за спины протянулась и оказалась перед моим лицом рука с глубокой миской. В миске был горячий напиток, пахнущий чем-то похожим на арбуз.

–Тави. Меня зовут Тави. Ты не злись на меня за мою агрессию сегодня в пути. Я не хотела причинить тебе вред. Меня так воспитали – всегда отстаивать суть священных писаний любыми способами. А ты своей болтовнёй подрывал суть писания.

– Да что я сказал такое?

– В священном писании говорится, что «зов предков» никто не способен разобрать, кроме обладателей древней крови, а таких на Гуларе не осталось. После великого взрыва города древних исчезли, остались только голоса древних, развалины городов и великая книга жизни.

– А что написано в этой книге?

– В этой книге вся жизнь Ларыков на Гуларе. Все законы, история, наука, учения, вся правда и суть.

Допивая кисло-солёный напиток, который почти остыл, я предложил Тави вернуться к доктору и её напарнице, с чем она с бесспорно согласилась.

Подойдя к столику, за которым продолжали сидеть Шмелёв и Азала, я услышал, как доктор распинался о своих героических походах к пескам Гизы, где он проводил сокрушительные и беспощадные раскопки. Этот болтун, давно лишённый общения с женским полом, отрывался на всю. Пока я сидел на колесе и медитировал с тарелкой еды, Шмелёв успел рассказать всё. Всю подноготную – что было, чего не было, кто мы и откуда, чем занимаемся, и сколько кисточек в его коллекции. Видимо после его подробного рассказа, убедившись, что такое даже сумасшедшему в голову не прейдет, Тави и решила подойти ко мне с примирительной тарелкой жижи. У девушек поменялся взгляд на нас – в их глазах мы теперь были как ценный экспонат для музея, только живой. Лишь бы в зоопарк не определили, ну или на опыты, как сделали бы у нас.

Азала пригласила нас в их дом на колёсах, сказав:

– На улице в ночное время без защитного поля может стать опасно. А внутри, в более спокойной обстановке, мы по возможности ответим на ваши вопросы.

Мы с доктором переглянулись и устремились вовнутрь. Зайдя в транспортёр, я был поражён его размерами, так как внешне он выглядел намного меньше. Транспортер делился на три части. Первая – силовая часть в виде подобия двигателя и кабины управления. Вторая – жилая часть, где находилось шесть капсул, похожих на спальные места, кабина с кучей вертикальных трубок, стол с ящиками над ним и вообще много закрытых шкафчиков. Но самое интересной была третья часть транспортёра, она занимала приблизительно половину всего пространства, и это была лаборатория. В ней было много трубок, склянок, кристаллов, шестерёнчатых механизмов, крупных и ювелирно маленьких, разнообразных аппаратов, назначение которых я даже не мог представить. Мне, как маленькому мальчику, хотелось бегать по лаборатории и, тыкая пальцем, спрашивать у тёти, зачем это нужно, зачем то нужно, почему это булькает и почему то трещит.

– Мы вам можем предложить занять одну из капсул сна, питание у нас в основном в готовых контейнерах которые, нам привозят каждые пятнадцать дней… А можно у вас взять кровь для проверки вашего опознания? А какой принцип работы вашего переводчика? – засыпала нас кучей вопросов Тави, на которые мы просто не успевали отвечать, а переводчик еле успевал их переводить. Нас же интересовал одни из главных вопросов: не находили ли они кого-то похожего на нас, возможно, слышали, что когда-либо это происходило, и знают ли они что-то про машину, способную перемещать в пространстве или времени. Но ничего конкретного на эти вопросы они ответить не смогли. Они сами на развалинах оказались всего полгода назад, сменив предшественников. И то, что было до них, нужно искать в архивных журналах, которые взять можно будет только утром, так как они находятся в отсеке на обшивке транспортника.

Мы разошлись по парам в разные углы лаборатории, устроив друг другу очередной перекрёстный опрос. И, судя по ответам, меня посетила мысль, что мы очень похожи как виды, а что ещё опаснее – как учёные. Потому что если они учёные, то непременно захотят сделать из нас своё открытие. Заряд телефона был на исходе, и я отвлёк Шмелёва от процедур, которые ему устраивала Азала. Она пыталась взять пробу всего, что получиться у доктора, чему он не особо сопротивлялся. Ведь он брал встречную пробу и у Азалы, для сравнения результатов. Стараясь не сильно отвлекать анализных фетишистов, я взял у Шмелёва зарядник и вернулся к разговору с Тави.

Узнать всё о целой планете за одну ночь невозможно, и от избытка информации, тёплого помещения и горячей еды у меня закрывались глаза. Встав, Тави позвала проследовать за собой и, так как телефон от маленького заряда переводил через раз, жестами показала, что нужно пойти спать, указав на одну из капсул. Я так же, жестами, попытался объяснить ей, что не понимаю, как спать в почти вертикальной капсуле, и что стоя я спать не умею. Видимо решив показать на своём примере, она начала раздеваться передо мной. От чрезмерной скромности и воспитанности, да что уж там говорить, просто от стеснения, я отвернулся. Абсолютно нагая, она развернула меня за плечо, затем, показав пальцем на себя и потом на кабину с трубками, зашла туда. Сон отошёл на второй план, а про концентрацию и здравый смысл вообще молчу. Я – молодой человек, который провёл одну половину жизни в библиотеке, а вторую в лаборатории, какая у меня должна быть реакция на обнажённую красивую девушку? Сердце колотилось, а свой рюкзак я держал спереди, на уровне пояса. Когда открылась дверка кабины, большим потоком вышел пар, а за ним последовала Тави. Мне как в мультиках, хотелось обронить челюсть и раскатать язык, фантазии в голове сменялись одна за одной. Выйдя, она одела короткую майку и панталоны с кружевом, затем показала, как нужно открывать и заходить в капсулу. Она дернула рычажок внутри: капсула, зашипев, на больших рычагах приподнялась, развернулась и подняла пассажира на метра два от пола. Сдвинув половину стекла в сторону ног, Тави, усевшись в капсуле и облокотившись на стекло, помахала мне рукой, чтобы я повторил её действия. Немного трясущимися руками я начал неловко раздеваться, а Тави с любопытством смотрела на моё неловкое позорище. Когда осталось снять низ, я отвернулся, разом снял брюки и нижнее бельё и заскочил в кабину. Закрыв дверку, я обнаружил среди кучи труб, окружавших меня, один рычаг, который я по стрелке опустил вниз. Одновременно из всех трубок, через маленькие отверстия в них, пошёл пар под давлением. Он не обжигал, а был комфортной температуры и обхватывал всё тело.

Мне вспомнилось, как меня, в мой первый день рожденья, который я встречал в России, коллеги решили познакомить с русской баней. Рано утром, разбудив меня и поздравив, потащили в машину, стоящую у подъезда. Мы ехали около часа в какую-то глухую деревню практически по бездорожью – когда весенняя распутица почти наступила, но ночные морозы не отпускают весну разгуляться. Прибыв на место и выбравшись из машины, они распределили задачи по затопке бани. Раскидать полузамороженные сугробы, чтобы можно было хотя бы пройти к бане. Натаскать воды из колодца, воспользовавшись коромыслом и журавлём. Распилить двуручной пилой пару брёвен и наколоть дров, не перепутав колун с топором. Правильно затопить, прогреть и просушить маленькую комнатку с лавками в два уровня, называемую парной. Одним словом, утренняя силовая тренировка, к которой я совершенно не был готов. Затем, когда всё было готово, мы сидели в этой разгорячённой комнатке, где температуру поднимали за счёт пара, который образовывался, когда добавляли горячей воды на раскалённые камни. Феерией бани был обряд с вениками. Когда тебя кладут на лавку, нагоняют жару, а потом берёзовыми вениками, вымоченными в горячей воде, начинают махать у потолка парной, переводя горячий воздух на тело. А чтобы совсем разогреть, начинают этот горячий воздух вениками в тело забивать. Такого перегрева выдержит не каждый – не выдержал и. Когда я выбежал на улицу вздохнуть свежего воздуха, меня начали обтирать снегом. Визг и крик, которые я издавал после таких резких перепадов температуры, я вряд ли смогу повторить снова. Потом, присев на лавку в предбаннике после всех процедур, я не мог пошевелить руками и ногами, настолько расслабленным было тело. Вернувшись домой, я мгновенно уснул, а когда проснулся утром, то чувствовал, что моё тело как будто заменили на новое.

Вот и сейчас, выключив рубильником поток пара, я ощутил похожую лёгкую слабость в теле, похотливые фантазии развеялись, а сон начал отвоёвывать моё тело. Приоткрыв дверь, я рукой нащупал свои штаны, лежащие на полу, из которых взял нижнее бельё и быстро надел его. Выйдя из парной, увидел довольную Тави, барабанящую ладонями по капсуле. Сложив аккуратно свою одежду, зашёл в капсулу и дёрнул рычаг, который привёл в действие механизм подъема. Поворочавшись, начал засыпать, не обращая внимание на разнообразные тиканья, стуки, капанье, доносящееся из лаборатории и снаружи. Я почти уснул, но меня выдернул из рук Морфея стук по стеклу капсулы. Выбравшись из соседней капсулы, над моей свисала Тави и стучала в стекло. Видимо она заметила, что я мог не только слушать, но и читать перевод на телефоне. Взяв телефон, она что-то нашептывала в него, а потом приставляла к капсуле для прочтения.

– Ты правда слышал мелодию вместо зова предков? – прочитал я на телефоне и утвердительно кивнул головой, стараясь не шуметь.

– Тогда мне нужно с тобой поговорить наедине. Встретимся утром на колесе, где ты сидел. Я помогу.

Я снова кивнул головой, и Тави очень аккуратно переползла на свою капсулу, положив телефон продолжать заряжаться.

Утро началось довольно бодро. Проснулся я от того, что капсула в которой я спал, начала переворачиваться в вертикальное положение, а внизу меня ждал Шмелёв. Открыв капсулу, он начал меня трясти так, как будто старался разбудить вчерашний ужин, а не меня.

– Ты представляешь! Нет, ты себе не представляешь! Я докопался до истины! Это колоссально! Мы проводили опыты со сравнением данных, хоть и странным оборудованием, но по принципу похожим на наше.

Сделав длинную паузу и выпучив глаза, доктор воскликнул:

– Они – это мы!

Рядом стояла Азала и устало кивала головой. Видимо ночь теорий вымотала её, но только не неугомонного Шмелёва, который выглядел так, как будто выпил литров десять энергетиков и запил таким же количеством кофе.

–Ты понимаешь, что они – это мы?! Скорее всего, это просто другое время. Будущее или прошлое, но это планета Земля!

Еле продрав глаза, я попытался переварить эту информацию. Я рассматривал версию нашего появление здесь как скачок во времени, чем можно было бы объяснить расхождение в нашем с доктором появлении, но на этой планете слишком много необычного и странного. Шмелёв всё продолжал засыпать меня информацией, он то бубнил себе под нос что-то неразборчивое, то громко выкрикивал мне всё в лицо. Из его рассказа я понял, что разницы между черноглазками и девушками с земли физиологически почти нет, за исключением небольшой мутации глаз и цвета крови. Оказалось, что она голубоватого цвета, а радужки глаз не у всех ларыков чёрные. Животные, которые обитают на Гуларе, имеют похожее строение тел с земными, а изменила их простая мутация и эволюция. Целый час доктор засыпал меня фактами, теориями и догадками. Но у меня из головы не уходили мысли о наших коллегах – где они сейчас, или может когда.

Осмотрев транспортёр, я не увидел Тави. Вспомнил её слова и постарался найти оправдание для того, чтобы выйти в лагерь. Лучшего варианта, чем сказать, что меня сейчас вырвет, я не нашёл. Цапнув свои шмотки и пробившись через Шмелёва, я вылетел из железного ящика на свежий воздух.

Лагерь только-только начинало освещать фиолетовым светом. Солнце поднималось, согревая своим теплом. Я, проверив заряд телефона, отправился ожидать собеседницу на лежащее колесо. Сев поудобней на баллоне, я достал геккончика, про которого совсем забыл в связи с последними событиями. Напоив его маслом и водой, я сидел и разговаривал с ним. Лучше собеседника в ближайшее время было не найти, можно было выговориться и собрать мысли в кучу, что помогало не поднимать панику.

Вдруг геккончик, лежавший у меня на ладонях и выслушивающий очередную болтовню о происходящем, резко поднял голову и прошмыгнул ко мне в рукав. Сзади подошла Азала с испуганной мимикой на лице:

– Ты видел Тави? Она до рассвета вышла из транспортника, и до сих пор её нигде нет, на связь она не выходит, чего никогда не было. О чём вы вчера разговаривали или договаривались?

– Мы договаривались с ней пойти посмотреть архивы прежних групп историков.

– Контейнер с архивами не тронут, я осматривала транспортник. А зачем тебе архивы? В наших отчётах ничего интересного, одни даты и происшествия, которых не происходило. Я могу показать.

– Хотел сравнить временные периоды, но думаю сейчас важнее найти Тави, я тебе хочу помочь.

Азала принесла мне ремень со странными цилиндрами, навешенными на него, и с большой овальной пряжкой, с механическим замком и кристаллами внутри. Это оказалось защитное поле. Объяснив, как им пользоваться, попросила осмотреть территорию около лагеря, а сама отправилась на развалины.

Глава 12. Друг, союзник и напарник

Собравшись и вернув геккона в его домик, я отправился осматривать близлежащие разваленные постройки, естественно забыв активировать защитное поле. Хотел было предупредить Шмелёва о поисковой операции. Но заглянув в транспортник, увидел его в капсуле сна, из которой поднимать его не было никакого смысла. Медленными шагами, стараясь не шуметь, я начал обходить здание за зданием.

Спустя час я наткнулся на свежие следы на песке, которые ещё не успело развеять ветром. Оглядевшись, я начал двигаться по следу, удаляющемуся в одно из разрушенных зданий. Стараясь идти бесшумно, я зашёл в затенённый коридор и медленно поднялся по лестнице на второй этаж, куда вели следы. В середине комнаты я увидел лежащие вещи Тави: копьё, шлем и небольшую сумку. К несчастью следы заканчивались чётко посередине комнаты у вещей, и, судя по ним, хозяйка растворилась в воздухе. Я подошел проверить, ведь они могли помочь разгадать тайну её исчезновения. Но только я наклонился, как почувствовал, что на меня упало что-то тяжёлое и придавило к земле. Почувствовав рычащее дыхание над своим ухом, я решил, что на меня напал какой-то зверь и то, что мной сейчас будут трапезничать. Было опрометчиво не включить защиту. Вдруг из кармана раздалось:

– Попался!

Зарычав грубым женским голосом тушка, придавившая меня, резким движением подбросила, развернув в воздухе, и посадила на пол в середине комнаты. Ссутуленная фигура девушки медленными шагами ушла в тень у дальней стены. Это была Тави, но у неё были абсолютно чёрные глаза, и ехидная улыбка, похожая на оскал. Она произнесла:

– Не пугайся. Упокойся, я не хотела тебя пугать, подожди немного времени.

Голос, звучащий из тени, менялся с рычащего на вновь знакомый мне писклявый голос Тави. Я даже не сразу понял, что произошло, и почему на меня напала эта девушка. И откуда у такой маленькой и хрупкой красавицы столько силы, что смогла поднять меня на вытянутых руках. Медленными шагами, молча, она стала приближаться ко мне из тени. Я сидел в середине комнаты, не шевелясь и стараясь не показывать страха. Не зная, как вести себя в такой ситуации, я просто сидел и ждал дальнейшего развития событий. Жизнь меня к такому не готовила. Подойдя ко мне, она присела со словами:

– Я не хотела тебя пугать и причинить боль.

– Да что это было? Что с тобой происходит? И почему ты пропала, ничего не сказав?

Усевшись напротив меня и обняв свои колени, Тави начала тихо бубнить себе под нос:

– Ты прости. На тебя напала животная сторона меня. Наши учёные выдают нам для работы и для обеспечения собственной безопасности ряд эликсиров. Один из них ненадолго пробуждает животное сознание нашего организма. Мы начинаем лучше слышать, видеть, становимся более ловкими и сильными.

Трясущимися руками она достала из сумки несколько бутыльков, укреплённых на кожаном футляре, и протянула мне. А трясло её видимо после действия препарата.

– Но зачем ты принимала напиток?

– Когда я шла к тебе на обещанную встречу, после обхода территории, то увидела в твоих руках что-то шевелящееся. Чтобы не отвлекать тебя, я решила проследить и подслушать тебя, для чего и приняла эликсир. Это было сделано не зря, в твоих руках я увидела живого Метакса. Ожившего, священного Метакса. Испугавшись, я убежала и спряталась.

– Да это геккон, и он мой друг. Что особенного в оживлении этих Метаксов, обычная вода и масло. По крайней мере, с моим другом так и случилось.

– Нет. Не случилось. Только древние могут вернуть к жизни священных Метаксов. Только прикосновение древней крови может включить их. – закричала Тави, тыча в меня пальцем. Холодок пробежал по спине, когда у меня в голове промелькнул момент, как профессор показывал, с полной уверенностью в своих действиях, трюк с механическим жуком. Из четырёх стаканов, которые стояли у него на столе, он взял именно тот стакан, из которого пил я. Стакан, который стоял на противоположном краю стола, дальше всего от него, и ему пришлось до него тянутся. Откуда он мог это знать? Почему я?

Утонув в мыслях, которые меня пугали нарастающим, как цунами, потоком, я достал из кофра своего геккончика. С визгом и слезами на глазах, Тави, встав на колени и сложив руки крестом на груди, прижалась к земле. Она что-то шептала себе под нос и не поднимала головы. При моих попытка привести её в чувство и поднять с колен, она всё дальше отползала от меня и продолжала шептать. Выждав немного времени, и в очередной раз осмотрев со всех сторон геккона, я убрал его обратно в домик.

Попытки поднять Тави были безуспешны – я ее поднимал, она отползала. И когда отползать уже было некуда, а ноги её уперлась в стену, я, в очередной раз подняв её, слегка ударил ей по лицу ладонью, попытавшись привести в чувство. Замерев, она смотрела на меня слезливыми глазами.

– Нам нужно успокоиться и пойти в лагерь. – продолжая успокаивать, сказал я. У Тави широко отрылись глаза и, схватив меня за плечи, она помотала головой:

– Нет. Нельзя. Тебе нельзя возвращаться, да и мне тоже.

– Что значит «нельзя»? Там Шмелёв, я не могу его бросить.

– Об этом я с тобой и хотела поговорить, когда назначила встречу. Хотела рассказать о том, что за вами через два дня прилетят служители и заберут вас в Верхний город. Хотела дать шанс на побег. Азала уже доложила о вашем нахождении у нас. И теперь она будет охранять вас до прибытия служителей крови. А если она узнает кто ты, она обязательно передаст эту информацию хранителям, а те, в свою очередь, объявят охоту за тобой. Ну, теперь и за мной, видимо.

– Да кто я? Что ты имеешь в виду? Я не брошу доктора!

– Ты древний. В твоём теле течет кровь древних. Только это объясняет то, что ты можешь оживлять Метаксов, только это объясняет то, что ты разбираешь в зове предков музыку и то, что ты говоришь на мёртвом языке. У нас на Гуларе всё правление и власть находиться у пяти хранителей древней крови, и как ты думаешь, на что они готовы пойти, чтобы сохранить своё могущество? Даже с тем самым древним, появление которого предсказано в пророчествах на кристаллах. Рано или поздно они о тебе узнают, но до этого времени ты должен исчезнуть и я тоже. Только как нам это сделать…

Тави начала ходить из стороны в сторону, громко произнося слова, которые не поддавались переводу, придумывая план нашего исчезновения. Раз пять заглядывала в свою сумку, три раза поднималась на крышу здания, чтобы осмотреться. А у меня вопросов становилось всё больше и больше:

– Что они сделают с доктором, если мы его не спасём?

– Будут держать в научной башне, и проводить разные опыты и допросы. Ничего серьёзного ему там не угрожает. А жилые лари там вполне удобные. Я в таком выросла и жила до своего зрелого возраста. Он в отличии от тебя, совершенно не отличается от лерыков, по крайней мере мне так сказала Азала. Разве что может говорить на мёртвом языке, эта способность, скорее всего, и заинтересует мудрецов.

– Что за мертвый язык, о котором ты постоянно говоришь? Это скорее вы говорите на древнем языке.

– Вы говорите на языке, который высечен на скалах первой жизни. Нам три оборота назад рассказывали в башне знаний про мёртвый язык, и то, что на нем говорили первосоздатели жизни. Мудрец Велих пытался его воспроизвести, и звучал он в точности так же, как говоришь ты.

Я совершенно запутался во временных связях Земли и Гулара. Временные нити пересекались и очень тесно, но было совершенно не понятно, где они начинались и где кончались. Но что появилось раньше – яйцо или курица, некогда было гадать, нужно было решать вопросы о том, что дальше делать.

– А почему ты росла в научной башне? Ты сказала, что жила в каких-то ларях.

– Это жилые комнаты, в которых проживают до зрелости такие как я. Я создана, жила и училась в научной башне.

–Как это, создана?

–На Гуларе, у небесных ларыков, раньше были мехи, которых создавали для разнообразных работ по обеспечению жизни. Мехов создавали в научной башне ученики мудрецов. Они выполняли любые работы по дому, по добыче ресурсов, ну и по обороне конечно. Но в создании, обучении и ремонте они были слишком сложны и затратны. Поэтому мудрецы предложили хранителям выращивать ларыкоподобных служителей, которые заменят нерасторопных и больших мехов. Лерков, таких как я, стали выращивать в склянках и давать на моменте создания задачи и возможности, которые им понадобятся на службе у ларыков. Отличительная черта, которая выделяет лерков от ларыков – чёрные глаза. А ещё неспособность воспроизводить себе подобных. Нас с рождения учат разным наукам и тренируют подчинению, погружают в веру древней крови, тренируют физически, чтобы мы могли качественно выполнять работу. Нам дают препараты, которые сводят на нет все наши эмоции, хотя их я перестала принимать и эффекта особо не замечаю.

– Но как, ты же тогда не следуешь своим задачам, и должна как Азала удерживать меня в вашей железной крепости? Я совсем запутался.

Тави отвлеклась от своих попыток создать что-то для нашего исчезновения и оскалилась со словами:

–Ты хочешь, чтобы я передумала? Мы такие же, как ларыки, только нам в головы заложена работа на них. Но нам также заложено поклонение древней крови, а ты получается верховное существо, о котором рассказывается в писаниях нашей веры. Я видела достаточно доказательств. Теперь я подчиняюсь только тебе и оберегаю только тебя – я служу тебе, а не хранителям.

Мне стало не по себе от таких фанатичных слов, в которые начала погружаться Тави, и я постарался перевести разговор в другое русло. Я поинтересовался у неё про животных, которые водятся в этих местах и способны ли они напасть на нас. Успокаивая меня, она начала перечислять животных, убеждая меня, что от каждого сможет защитить. Но меня интересовало животное не от страха перед нападением, а как алиби нашего исчезновения. Животное, которое могло бы на нас напасть, съесть без остатка, и осталось бы от нас только пара изодранных в клочья вещичек. Но мы, в неравной схватке со стаей хищников, успели убить одного из них, и на месте схватки также должны валяться его останки, которые не дожрали сородичи. Из всех перечисленных, выбор пал на создание, которое я уже видел. У охотника в клетке сидел рухет, и Наг говорил, что эти паразиты очень опасны и прожорливы.

Предложив Тави свой план, с охотой и расчлененкой, я услышал писклявое одобрение. День подходил к концу, и я даже не заметил, что проболтал с Тави целый день. На телефоне светилась половина заряда, и пришло осознание того, что зарядник остался у Шмелева, и мне нужно было что-то выдумывать. Опускалась ночь, и я с напарницей, собрав вещи, отправился на поиски зверя.

Глава 13. Охота.

Как изловить мохнатый шарик в диаметре полтора метра не знал ни я, ни Тави. Не забыв включить защитные поля, мы просто двигались вперёд по разваленным проулкам, подсвеченным зеленоватой луной. После голодного дня, где пищей были нам слова, живот урчал, подыгрывая мелодию ночным насекомым, свистящим, скрежетавшим и крякающим в ночи. Перемещаясь не издавая звуков, я вслушивался в звуки ночи, пытаясь услышать соловьиную трель. Мне запомнились, какие звуки издаёт рухет, и из всего ночного ансамбля я пытался отфильтровать и услышать именно их. Когда мы бродили в поисках добычи, я обратил внимание на то, что с включёнными защитными полями разнообразная живность не обращала на нас внимания. Для них мы были невидимыми, и я очень надеялся, что и рухети нас не заметит, главное его найти.

В развалинах мне в пути попалась довольно крепкая плетёная верёвка из очень лёгкого материала. Обрезав и скрутив её, я шёл, пытаясь завязать петлю на одном из концов, прокручивая в голове историю Нага о поимке его экземпляра. Он рассказал, что поймал своего рухета в ловушку за хвост, в которой он беспомощно болтался до его прихода.

Спустя три часа ночной прогулки по развалинам с симпатичной девушкой, вооружённой огнестрельным копьём, я прямо ощущал романтику всего момента. Голод и усталость уговаривали устроить привал, но шаг за шагом мы двигались вперед, пытаясь рассмотреть, куда ступать. И наконец, я отдалённо услышал знакомую трель соловья, к которой мы проложили новый курс. Двигались мы не спеша и аккуратно, чтобы не испугать зверя. Трель соловья приближалась с каждым шагом, но на то время, когда она прерывалась, мы замирали. Когда она возобновлялась, мы продолжали двигаться к ней. Наша охота была очень похожа на охоту на глухаря, о которой в красках когда-то рассказывал Шмелёв. Он всегда после охоты приносил в лабораторию какое-нибудь лакомство, приготовленное собственноручно из свежедобытого трофея. А потом по часу рассказывал, как добывал очередную животинку. Эх, как сейчас не хватает доктора – он, наверное, с закрытыми глазами завалил бы рухета. А я даже не знаю, смогу ли убить живое создание, даже если оно с кучей зубов и больше тебя по весу раз в пять.

Мы уже совсем близко подобрались к соловьиным трелям, но в такой темноте было сложно что-то как следует рассмотреть. Вдруг, за углом полуразрушенной стены, я услышал смачное чавканье. Аккуратно заглянув туда, в метрах трёх от нас я увидел огромный мохнатый шар, который покачивался из стороны в сторону, посвистывая через чавканье.

Страх и ужас охватил меня при виде такого зверя рядом, и не в клетке. Единственное, что успокаивало – это защитное поле, в котором, по моим наблюдениям за другими ночными животными, меня не должно было быть видно для рухета. А вот услышать он меня мог, и именно поэтому я очень медленно и аккуратно двигался в его сторону, чтобы накинуть на его хвост петлю. Приблизившись к нему вплотную, я слышал его тяжёлое и мощное дыхание, от которого бросало в дрожь. Нервно помяв верёвку в руке, одним движением я набросил петлю на костистый шарик, торчащий из под него, и замер. Рухет даже не обратил внимания на мои действия, и с наслаждением продолжал чавкать свою добычу, попевая песни. Такими же медленными шагами я удалился обратно за угол. Привязав другой конец верёвки к большому бревну, торчащему из противоположной от меня стены, я успокоился и посмелел. Жестами на пальцах, я как опытный спецназовец попытался объяснить Тави, что нам нужно зайти и напасть на зверя с противоположной стороны. Она кивнула мне головой в ответ, но почему то я не был уверен, что она меня поняла. Мы начали двигаться в нужном направлении, и через пару минут уже оказались перед лицом зверя.

Стрелять из копья было нельзя, так как мы могли раньше времени хлопком привлечь к себе внимание. Зайдя спереди, мы подготовили копья, и, чтобы привлечь к себе внимание зверя, я подобрал камень и бросил в него. Реакции, которой мы ждали от рухета, не последовало. Это создание совершенно спокойно доедало свой ужин и полностью игнорировало наше присутствие. Мы переглянулись с Тави и бросили ещё по одному камню, но тварь только фыркнула в ответ и повернулась к нам боком. Увидев, что при повороте петля затянулась на хвосте, я подумал, что пора принимать более решительные меры, и начал движение в направлении зубастого. На расстоянии метра- полутра я остановился и попытался уколоть копьём этот зловонный шарик. Рухет замер и, судя по мгновенной тишине, даже перестал дышать. Резкий рывок в мою сторону, натяжение верёвки и мгновенная остановка. Я успел только на метр отпрыгнуть назад, приземлившись на спину. Страх, читаемый в моих глазах, только раззадоривал зверя, который прекрасно видел меня и до этого момента просто не обращал внимания. Он откатывался назад и делал рывок вперёд, но верёвка останавливала его в полуметре от моей ноги. Как игрушка йо-йо, он рвался вперед и откатывался назад, проверяя на прочность верёвку. Ко мне подбежала Тави и, всеми силами упираясь ногами и руками, начала оттаскивать меня назад. Как только мы отползли на безопасное расстояние, то поднялись и, сгруппировавшись, медленными шагами пошли на зверя. Рухет, откатившись назад, снова замер. Страх разгонял сердцебиение до предела, а руки, держащие копьё, тряслись от цунами адреналина в крови. Я боялся не нападения животного, а скорее нанести первый удар, принести боль или смерть живому созданию.

Такая же реакция видимо была и у моей напарницы по охоте: мы стояли перед рухетом и, переглядываясь друг на друга, не решались нанести первый удар копьём. Вдруг зверь захрипел и задрожал, начал трястись из стороны в сторону, подвизгивая сквозь хрип. Затем снова замер и затих. Я сделал шаг в его сторону, и чудовище молниеносным прыжком рвануло на нас. Как шар в боулинге, оно растолкало нас в разные стороны, покатившись в ночную тьму, утаскивая за собой бревно, вырванное из стены. Мы кеглями посыпались в разные стороны, падая от удара на землю, а я только и успел бросить копье в уходящий во тьму силуэт. Не понимая, что произошло, я поднял с земли Тави, и мы отправились по следу за рухетом, оглядываясь по сторонам во тьме.

Похлопав по плечу, Тави обратила моё внимание на кровяные капли, которые шлейфом простилались по земле. В темноте её чёрные глаза видели намного лучше моих, и я полагался на её зрение беспрекословно. Медленными шагами мы двигались по следу, старясь не издавать громких звуков. За всё время, проведённое на охоте, мы не произнесли ни слова, объяснялись только жестами и, на моё удивление, очень хорошо понимали друг друга. Спустя десять минут поиска стало слышно тяжёлое медленное дыхание. Я прижался поближе к Тави, так как оружие было только у неё – мы приближались к звуку.

Перед нами, как боксёрская груша, на веревке свисал и качался силуэт рухета. Хрипящее дыхание становилось медленней и тише. Тави подбежала и быстрым движением добила рухета ударом копья, произнеся затем какую-то абра-кадабру, склонившись к тушке. Затем сказала мне:

– Нам нужно торопиться. У нас мало времени. На запах могут прибежать другие звери.

Тушка рухета свисала на верёвке, запутанной о балку бывшего второго этажа. Захотев сохранить верёвку на будущее, я полез наверх, чтобы срезать как можно больший кусок. Тем временем Тави принялась потрошить тушку, пытаясь что-то вырезать в ней. Спустя пять минут я был уже наверху и, срезав верёвку в намертво затянутом узле, поспешил вниз. Спускаясь, я увидел, как Тави раскладывает что-то добытое из туши по своим бутылочкам, пряча в сумку. С хирургической точностью она разделывала тушу своим изящным ножом, который как влитой прятался у неё в сапоге. Нож был очень похож на японский танто и в её руках смотрелся довольно угрожающе.

Я же себя чувствовал настоящим охотником, так как брошенное мною копьё попало прямо в цель. А катящийся рухет, пытаясь скрыться от нас, по инерции наткнулся на воткнутое в него оружие, которым проткнул себя насквозь. Тави, докопавшись до середины тушки, засунула внутрь руки и, нащупав рукоятку копья, сложила его и извлекла. Затем она начала бегать по окружающей нас территории, создавая следы борьбы, в которой нас скоропостижно скушали звери. Разбросанные куски мяса рухета должны были привлечь других хищников, а разодранные клочки нашей одежды, которые она активно с меня срывала, должны были показать наше присутствие в бою. При помощи своих инструментов на поясе она выжгла, склеила и сшила кусок скальпа рухета, смастерив себе сумку взамен той, которую придется оставить. Свой шлем она побила по определённым скалам, в итоге расколов его. Взяв нож и чем-то обработав его, распахала себе руку, от кисти до локтя. Я бросился ей помогать и пытаться перевязать рану, но она оттолкнула меня и с полным хладнокровием и отсутствием ощущения боли начала поливать кровью истрёпанную сумку, землю и шлем. Затем, взяв рогатку с пояса, которая светилась оранжевым светом, начала водить по ране, и та на глазах затянулась. Финалом всего её антидетективного действа стала стрельба по оставшейся тушке хищника. С большим грохотом и треском она нанесла пять выстрелов. Сильные точные взрывы разбросали куски рухета в радиусе метров двадцати, а мелкие крошки сыпались на нас дождём.

Рядом со мной приземлился хороший кусок ноги животного, который я посчитал нужным взять с собой. «Голод не тётка, пирожка не поднесёт», – часто любили говорить мне мои коллеги на работе за пару дней до зарплаты. Обвязав кусок верёвкой, я сделал петлю, чтобы можно было нести его за спиной.

– Что ты делаешь, зачем ты берёшь останки этого создания? – прозвучало у меня из телефона.

– Если мы собираемся в путь, а путь я так понимаю будет не близкий, то нам нужна еда и вода. А тратить энергию на новую охоту, когда можно запастись сейчас, не вижу смысла.

– Ты собираешься это есть? Есть тело убитого животного? Это невозможно!

– Почему невозможно? Мясо как мясо, или это животное ядовито?

– У меня с собой есть немного крайлов.

И достав из сумки железную баночку с горстью сухих кубиков, добавила:

– Этого нам хватит на два дня, а дальше мы возможно найдём, где раздобыть еды. Нам всю жизнь запрещали питаться живой пищей, и убивать животных было запрещено. Мудрецы строжайше запрещали нам питаться чем-то кроме пищи, которую дают нам ученые.

–Да уж… У нас на земле тоже домашних питомцев кормят сухим кормом. Если не хочешь, можешь не есть, а я всё же возьму немного припасов. Ты мне лучше скажи, что дальше, куда нам идти и что делать?

Собирая второпях вещи, Тави старалась мне объяснить совершенно непродуманный план наших дальнейших действий. Но лучше что-то, чем ничего.

– Мы пойдём в наторисовые шахты. В них мы можем узнать про последователей Ванруса. Однажды, когда я ещё училась в научной башне, после занятий я задержалась у входа в лекториум. И случайно услышала разговор Мудреца Велиха и его помощника, который прибежал с докладом. Сильно запыхавшийся, он рассказал про Ванруса и его последователей. Что они угрожают свержением хранителей и всего правления на Гуларе. Что Ванрусу известно всё о древней крови, и он может возродить древних. Его последователей становиться всё больше, и ларыки ему верят. Нам нужно к нему. Помощник Велиха узнал про последователей в пищеприёмнике в наторисовых шахтах у какого-то старого лерка. Доберёмся до шахты и попробуем найти этого лерка.

– Да ты какой-то бракованный лерк – подслушиваешь разговоры, сама принимаешь решения вопреки заданным тебе задачам, меня спасаешь, хотя обязана меня сдать. Ты уже ларык, а не лерк. – попытался пошутить я и разбавить немного напряжённость Тави, сделав комплемент.

– Я просто пытаюсь делать правильно. – с полной серьёзностью ответила мне она, и собрав вещи, махнула рукой, уводя в темноту.

Пока мы перемещались в кромешной темноте по разрушенным зданиям, глаза начали привыкать к отсутствию света и понемногу распознавать очертания. Слабый зеленоватый свет луны отражался на остатках крыш зданий. Передо мной быстрым и уверенным шагом двигался силуэт Тави, от которого я старался не отставать, побаиваясь застрять во тьме. Мы спешили как можно дальше удалиться от места нашего съедения. Не привлекая к себе внимания и не издавая звуков, мы двигались приблизительно час до привала, который внезапно решила устроить Тави. Схватив за грудки, она толкнула меня к ближайшей стене, а затем сильно прижалась ко мне. Не сообразив, что происходит, я почувствовал обжигающий воздух, сильным потоком направляемый сверху. Прямо над нами летел транспортник мусорщиков, держа курс на место нашей инсталляции из рухета. Видимо выстрелы в ночной тишине привлекли и их внимание.

Проводив взглядом громадину, устремившуюся в даль, Тави отпустила меня и присела на кусок стены, торчащий из обломков. Я же просто сполз по стене вниз. В животе у меня раздавалось урчание не тише рыка рухета. Голод начал подъедать мои силы, и не только мои – у Тави батарейка тоже садилась. Она достала из своей баночки с крайлами пару сухих кубиков и протянула мне, убрав банку обратно в сумку. Я взял один, жестами показав, чтобы она тоже ела, силы нам нужны были обоим.

Спустя десять минут моя спутница поднялась и протянула мне руку, деликатно намекнув, чтобы я не рассиживался и поднимал свою филейную часть. Мы уходили всё дальше от нашей фальшивой постановки, а у меня из головы не выходили мысли о докторе Шмелёве. Каково будет его состояние, после того, как он узнает о моей кончине? Как он себя поведёт? Да и что с ним будет дальше?

Наступал рассвет, а мы подходили к выходу из города. Из него вела одна, широкая и ровная дорога. По которой, увы, идти нам было нельзя, так как просматривалась она на несколько километров вперёд, и на ней нас можно было легко заметить. Тепло, приходящее с рассветом уже окутывало нас и согревало. После ночных приключений немного начинало кренить в сон. И так как нам нужен был отдых перед долгой пешей прогулкой, мы решили устроить привал у последних домов на краю города. Мне нужно было закоптить кусок мяса, который я тащил на себе. На дневной жаре он мог испортится и стать непригодным в пищу, и единственным способом сохранить его я видел только копчение.

Я отправился на поиски материалов для импровизации с копчением. Покопавшись на двух этажах ближайшего дома, я нашёл всё, что мне было нужно. Я в подробностях помнил, как мы коптили мясо в походах на занятиях скаутов в детском лагере. Инструктор-вожатый находил пустотелое дерево, в котором прорубал окошко, для того чтобы загрузить вовнутрь кусок мяса. Под корнями вырубал и выкапывал ямку, в которой разжигал костёр. Весь дым, как по трубе, затягивало в ствол, и мясо обрабатывалось горячим дымом. Ну пустотные деревья в городе найти меня вряд ли получиться, а вот кусок трубы в развалинах я накопал. В грунте я выкопал две ямы: в одной я разжёг костёр из найденных, по виду деревянных щепок, а вторая ямка связывалась с первой и давала приток воздуха. Трубу я поставил на костёр, вовнутрь поместил разделанные и перевязанные куски мяса и накрыл трубу сверху листом плоского железа. Добавил в костёр побольше дров и ушёл к месту нашего привала.

Когда я вернулся к Тави, она нервно пыталась что-то найти в своей книжонке. Ей нужен был сон и отдых. Утреннее солнце уже прилично разогрело воздух. Я нарвал на кустах и деревцах, стоящих поблизости. Свалив в кучу, накрыл своей курткой и бросил рядом рюкзак.

– Ложись. Тебе нужно отдохнуть. В дороге нужны силы.

Посмотрев на меня исподлобья тяжёлым взглядом, Тави молча положила свою книгу в сумку, подошла и легла на куртку. Свернувшись в клубок, прижала к себе свою мохнатую сумку и почти мгновенно уснула. Я уселся рядом. Опираясь на ноги своей компаньонки, начал ковыряться с разбитыми smart часами. Их я достал из рюкзака перед тем, как отдать его в качестве подушки Тави. В рюкзаке мало что осталось целым после такого количества падений на него за последние пару недель. Я вспомнил, что в часах достаточно широкий ремешок, сделанный из гибких солнечных панелек, для автономного заряда. Мне нужно было сделать какой-либо зарядник для телефона, так как на экране индикатор грустно показывал двадцать семь процентов. И я начал ощущать себя немного немым, экономя заряд.

Вскрыв часы, я увидел совершенно простую схему заряда батареи. Мне всего-навсего нужно было пару проводов, которые шли с аккумулятора и солнечных панелей на плату часов, подключить к разъёму заряда телефона. Ну и надеяться, что всё не сгорит и хватит мощности. Пока я крутил тончайшие проводки, Тави подёргивалась во сне и что-то говорила на непереводимом языке. Проложив проводки через бумагу и изобразив штекер телефона, я попробовал воткнуть его в разъем. Пять, десять секунд, и никакой реакции, заряда не было. И только я хотел выдернуть штекер, как индикатор заряда загорелся, сопровождая мигающую батарейку на экране телефона. Я еле сдержал себя от радостного крика и аккуратно положил на камень перед собой собранную схему, повернув на солнце элементы батареи.

Время летело достаточно быстро. Солнце по ощущениям находилось в зените, а на меня время от времени нападал сон. Совершенная тишина разбавлялась завываниями небольших порывов ветра, осыпавшего нас крупинками песка. Сквозь дрёму в моей голове играла какая-то мелодия из моего детства, постепенно увеличиваясь по громкости. Разбудив меня, Тави сильно задёргалась, подскочила, встав в направлении звука, и камнем рухнула вниз, приземлившись на колени. Спросонья не понимая, что происходит, по мелодии, звучавшей в моей голове, я догадался, что в нашу сторону летят хранители. Нам нужно было прятаться. В метрах десяти от нас находились две каменные плиты, сложенные домиком. Идеальное укрытие, в которое я попытался увести Тави, но она неподвижно лежала на коленях, как бы я её не тащил за руку. Отпустив её руку, я бросился собирать все наши вещи, утаскивая их в укрытие. Вернувшись за напарницей, я попытался привести её в сознание, но попытки мои были безуспешны. Схватив её на руки, я со всех ног бежал в укрытие, наблюдая впереди приближающийся в небе корабль. Спрятавшись под плитами, я изо всех сил старался удержать Тави, которая фанатично пыталась выбраться на свет, вырываясь из моих рук. Упав вместе с ней на землю, я закрыл ей рот, а рукой и ногами удерживал её. В таком положении, я взглядом окинул пространство, где мы находились, и на глаза мне бросился лишь один предмет, который выдавал наше присутствие.

Посередине плоского камня загорал мой телефон, за которым я никак не мог выбраться. Все мои мысли были сконцентрированы на том, как мне его забрать или спрятать, и в этот миг раскрылся кофр моего геккончика, лежавший в сваленной куче наших вещей. Дружище выкарабкался из домика и прямой наводкой побежал в сторону телефона. У меня в этот момент сложилось впечатление, что геккончик слышит мои мысли и выполняет то, о чём я подумаю. Добежав до телефона, он попытался его поднять, но это плохо получалось. И тогда я подумал, что его можно затолкать в укрытие. Геккон тут же, упираясь всеми шестью лапами, столкнул телефон с торчащими из него проводами с камня, спрыгнул сам и начал толкать аппарат в тень булыжника. В этот момент летающий корабль остановился почти над нами и завис. Гекон замер и, как и я, по возможности старался не шевелиться. Я очень надеялся, что хранители не заметят дым от копчения недалеко от нас. Спустя пару минут корабль развернулся и полетел вглубь разрушенного города.

Мелодия в голове начала затихать, и Тави перестала вырываться из моих объятий. Придя в сознание и не понимая, что происходит, Тави отключилась. Я уложил её на вещи и, выбравшись из-под плит, проверил обстановку. Нам нужно было собираться. Пока спутница спит, я, подобрав геккона и телефон из-под булыжника, отправился за провиантом. На телефоне за половину дня прибавилось тридцать процентов, что вполне неплохо для солнечной батареи. Система работает. Геккончик по руке забрался ко мне на плечо и восседал там, как попугай на плече у пирата.

Костёр уже не дымил. Я открыл трубу, собрал куски ароматно пахнущего и вполне готового мяса. Не хватало только соли, но и без неё было вполне съедобно. Вернувшись к стоянке, я присел у входа в каменную палатку, пытаясь немного перекусить и набраться энергии, употребив приличный кусок мяса.

В сознание пришла Тави, видимо запах мяса и голодный желудок инстинктивно потянули её к перекусу. По её растерянному взгляду было понятно, что она плохо помнит последние события, а если и помнит, то не хочет об этом думать.

– Нам нужно идти. Приводи себя в порядок, и пора в путь. Хранители могут вернуться.

Чавкая сказал я, доедая кусок. Она уже не падала в истерике, увидев на моём плече метакса, и даже почти улыбнулась, разглядывая его. Я протянул ей кусок копчёной рухятины, на что она резко закрутила головой и отошла на шаг, отказываясь от еды. После чего достала крайлы из сумки, разделила их на три части, одну из которых съела. Я же наковырял в своей сумке пакет, запихал в него мясо, максимально постарался выгнать из него воздух, завязал на плотный узел.

– Нам нужно переждать немного. Они прилетели за твоим напарником и вскоре полетят обратно тем же маршрутом. Тебе нужно связать меня. Я не могу себя контролировать и боюсь. Боюсь всё испортить.

– Как скоро они полетят? И почему у тебя сейчас была реакция на песню древних не такая, как в прошлый раз? Это была другая мелодия?

– Не знаю. Скоро. – опустив голову, ответила Тави. Подойдя ко мне, она сняла верёвку с моей сумки и протянула мне. Никогда бы не подумал, что буду связывать девушку в такой ситуации. Опутав, я усадил её под плиты, в ожидании очередной дозы песни древних, и ожидание, как она сказала, было недолгим. Музыка снова появилась, и снова Тави начала вырываться на открытое пространство. Связанной, она пыталась ползти, биться о землю и кричать. В рот ей пришлось вставить кляп из рукава куртки, а удерживать пришлось всем своим весом. Благо в этот раз корабль пролетел быстро, не задерживаясь.

Придя в себя, Тави уже сидела развязанной, и я оказывал ей первую помощь. Когда она билась в припадке, рассекла себе голову, а так как пользоваться её хитрыми лечащими приспособлениями я не умел, пришлось действовать по-своему, при помощи аптечки.

Спустя полчаса мы уже были в пути. Дорога была не из лёгких. Крупные камни под ногами и скалистый рельеф вдоль крутого каменистого склона замедляли нас. Редкие деревца и кустарники, которые попадались нам, были маленькими и сильно искривлёнными – они почти не видели солнца, находясь всё время в тени. Но в такой местности были и плюсы. Идти было не так жарко, в тени из-за влажного воздуха не так сильно хотелось пить. А пить хотелось очень. На скалистой местности нас было совсем не видно, да и спрятаться, если возникнет необходимость, мы могли за любым двухметровым булыжником.

По дороге мне попалось деревце с оранжевым стеблем, какое мне показывал доктор Шмелёв. Именно в таком дереве он брал воду для выживания. Я попросил у Тави её длинный нож, и начал делать срезы с самого верха, до куда смог дотянуться. Стебель был разделён на сегменты как у бамбука, и я срезал по сегменту. В третьем срезе уже была вода, значит, ниже вода точно есть. Я протянул неровно срезанный деревянный стакан с водой моей спутнице, прежде сделав глоток сам. Тави выхватив стакан из руки и осушила его в одну секунду. Я срезал ещё один, и картина повторилась. Третий стакан она пила уже медленно. Я напился сам, и заготовил остатки воды с собой в дорогу. Это было очень удобно делать, сегменты сами по себе уже как фляжки держали воду, мне пришлось только разделить стебель на две части, связать его и перетянуть полиэтиленовыми пакетиками концы срезов, чтобы вода не просачивалась. Пакетов в сумке я нарыл почти целый рулон, их я взял ещё из дома на всякий случай.

Солнце стремительно падало в закат, и мы приняли решение идти до тех пор, пока будет видно дорогу. Темнота наступала и я, топая за Тави, собирал высохшие ветки, попадавшиеся под ногами. Ночлег решили устроить в кольце из больших валунов, которые плотно стояли друг к другу, создавая стену-полумесяц. Быстро насобирав камней, я сложил небольшой колодец из них, затем, наломав собранные палки, разжег внутри костёр. Мы устроились на большом валуне, который находился целый день в солнечных лучах и достаточно прогрелся, чтобы нам не замёрзнуть ночью. Включив на всякий случай защитные поля, мы легли спиной к спине. Для охраны я выпустил карманного шестилапого цербера, который при опасности мог нас разбудить. Уснул я довольно быстро, даже не заметив, как.

Мне приснилась девушка, которая находилась взаперти в темном подвале, из-за зарешёченного окна которого доносился шум моря. Вход в темницу был за длинным тоннелем, который начинался в подножье квадратной скалы. На вершине скалы была башня, похожая на маяк, которая светила в небо. Девушка просила о помощи в её освобождении. У меня не получалось рассмотреть её лицо, оно было размыто. Услышав шаги, она громко закричала почти животным рёвом, после чего я проснулся.

Из-за того что я резко подскочил, проснулась и Тави. Она не понимала озадаченности и испуга в моих глазах, но рассказывать о своих снах было как-то несерьёзно. Солнце окидывало Гулар своими первыми лучами. Метакс был начеку, в замершей позе охранника. Костер давно потух, но камни колодца всё ещё отдавали тепло.

– Нам нужно принять пищу и отправляться в путь. Что с тобой, почему у тебя испуганный взгляд?

– Всё в порядке. Просто приснился кошмар.

– Что такое приснился и что такое кошмар?

– Ну это когда во время сна ты видишь и ощущаешь образы, сюжеты, происходящие с тобой, события, которые тебя радуют, пугают или расстраивают.

– Ты способен на видения?! Ты и правда древний! – с восхищением запищала Тави.

Я не понимал её удивления простому сну. Я достал из пакета кусок мяса, интеллигентно предложив поделиться со спутницей. На что Тави цапнула вторую часть из трёх своих крайлов, и удалилась на соседний камень, отвернувшись от меня.

– А у тебя не бывает сновидений? – поинтересовался я во время молчаливого поглощения пищи. На что Тави просто замотала головой. Очень странно было воспринимать то, что хоть это была и другая планета, но жесты, слова, поведение и эмоции были невероятно похожими с земными. Теория, что мы одни и те же существа, на той же самой планете, только в разное время, всё больше обретала правдоподобность. Всё можно было бы объяснить – мутацию, людей из пробирки, животных разнообразных форм и видов, растения, окрашенные всеми цветами радуги, но, глядя на небо, я пытался понять, что же случилось с планетой. Что за столкновение планет, луна на месте, солнце на месте, и что же это за разрушенная планета, и почему до сих пор остался целым Гулар.

– Я ни разу не слышала про сновидения, и ничего в писаниях об этом нет. – сказала Тави, прервав мои размышления о теории доктора. Она скорее всего не понимала, что такое сновидения. Ведь когда она спала вчера, дёргание и разговоры во сне говорили об обратном.

Вопросов было намного больше, чем ответов, и пока это так, нужно было двигаться вперед. Солнечный свет осветил уже всю долину, и до выхода из неё нам оставалось идти как минимум часа три. Подкрепившись и собравшись, мы отправились в путь. Дорога до конца долины ничем значимым не выделялась, а когда закончились последние каменные гребни, перед нами открылась песчаная пустошь.

– Наш путь лежит по белым пескам Ренкатра, в оазис Динла, где добывают кристаллы наторис.

Надеюсь, мне правильно перевёл телефон названия, которые произнесла Тави. Но всё равно, от этого становилось не легче. Перед моими глазами был белый лист земли, на котором изредка проглядывали обезвоженные растения. Мы посидели напоследок в тени высоких валунов, переведя дух. Я надежно закрепил зарядное устройство на рюкзак, а телефон, подключив, убрал вовнутрь. Тави достала одну из своих примочек с пояса, развернула и одела, как очки, на глаза. У меня в рюкзаке лежали разбитые очки для рентген-просветки, из набора, подаренного профессором. Работать, конечно, они не работали, но вот солнечный свет затеняли хорошо.

Пока я упаковывался и подготавливался к походу по пескам, моя напарница изучала что-то в своей книжке – видимо определяла наш дальнейший маршрут. Окинув боковым зрением Тави, я заметил движение черного вытянутого тела у неё за спиной. "Змея", подумал я и, вытащив из неупакованного рюкзака копьё, раскрыл его. Тави с недоумением смотрела на меня, а я замахивался в её сторону. По инерции она включила силовое поле ударом руки по поясу, а я в этот момент попытался проколоть чёрное ползущее тело. Резкий визг с крякающим подголоском, и странная змееподобная хрень закрутилась вокруг копья, а моя спутница не повела даже бровью. Она спокойно встала с камня и раздавила ногой эту немаленькую гадость. Что-что, а вот добивать она умеет просто шикарно. Высвободив и сложив оружие, я пытался разглядеть очередную тварь этой планеты. Это была гигантская сколопендра, с двумя парами клешней и хвостом скорпиона. У меня мороз пробежал по спине от вида этого уродца. С детства я панически боялся сколопендр, виновником моей психологической травмы был Пиф, домашнее животное моего брата Майкла. Не котёнок, не собачка, не хомяк, а чёртова сколопендра, которая всегда встречала меня в самых неожиданных местах. Желание идти в пески у меня упало до нуля, так как я трезво понимал, что таких тварей там предостаточно и, вероятнее всего, не только таких.

– Рипа. – со спокойствием в голосе сказала Тави, и было даже не понятно, это название животного или нецензурное слово. Мне очень хотелось верить во второе, так как с таким спокойствием можно говорить только о большом присутствии этих гадов.

Определившись с направлением и пантомимой указав путь, Тави смешной походкой, увязая в песке, пошла вперед. Я поспешил за ней, но копьё ремнём притянул к поясу, для быстрого доступа и самоуспокоения. Мы шли часа три, но казалось, что целый день. Солнце разогревало белый песок до обжигающего состояния, и я как можно меньше старался соприкасаться открытыми участками тела с ним. Чтобы меньше обращать внимание на жару, горячий песок и всевозможных тварей, таящихся в песке, я засыпал вопросами свою спутницу.

– Кто же такие Хранители древней крови? Почему они управляют на Гуларе? Откуда они взялись?

– Они всегда были. Эти существа всегда были на Гуларе. А о происхождении хранителей ничего не известно. Ни в одной книге ничего о них нет.

– То есть это не люди, как мы? Они как-то иначе выглядят?

– Они не имею конца жизни. Они существуют и управляют Гуларом всегда. По крайней мере, как фиксируют это летописи. А их тело отличается от нашего только красными глазами и более длинными пальцами на руках. Хотя, может есть что-то ещё, но я видела хранителя только один раз, вдалеке, на праздновании дня Гулара.

– Так что они делают, почему управляют Гуларом?

– Хранителей на планете пять. Они находятся в пяти городах, разбросанных по Гулару. Подземный город называют Рохос, он находиться под покровом грунта, в глубине планеты, и питается теплом сердца Гулара. Ларыки, живущие в Рохосе, имеют очень большие запасы кристаллов, добывая их. А иногда даже находят рузелевую руду. Поэтому эти ларыки самые богатые на Гуларе.

– Подожди. Рузелевую? Что это? И есть ли такое понятие, как «рузелевый глаз»?

– Рузелевая руда – это самый ценный материал на Гуларе. Она имеет нескончаемый запас энергии, и эта руда легко поддаётся обработке. Но слишком большая ценность этой руды не позволяет делать из неё что-то, поэтому её используют больше для обмена. Рузелевый глаз? Про этот предмет только в сказаниях для маленьких лерков слушать. Якобы, в затерянной книге, спрятанной древними, описан механизм, дающий безграничную силу, и называют его «рузелевый глаз». И это самое могущественное изобретение древних. Но это сказания. А где ты слышал про глаз?

– Встречал одного истукана, который часто повторял про это. А что насчет остальных городов?

– Дулин. Это город, который находиться в окружении густой и высокой растительности. В этом городе ларыки выращивают всевозможные ингредиенты из растительности, всевозможные добавки для крайлов. Да и всё растительное поступает в основном из Дулина. Ещё один город – это Земор, который расположен в глубине чёрных скал. Он окружён горами и не подступен ни с одной стороны. Попасть туда можно только по воздуху или тайными тропами. В Земоре находятся бесконечные мастерские, где производиться почти всё. Одежда, любые материалы, оружие, транспорт, всевозможный инструмент, и даже мы, лерки, выращиваемся там. После достижения определённого возраста нас везут в Сигелион, на обучение.

– Погоди. Сигелион – это ещё один город? – остановил я Тави. Нужно было дать ногам передышку. За разговором я не заметил, как мы прошли почти целый день. Только боль в ногах и слегка обугленная кожа на лице указывала на прошедшее время. Мы уселись на песок, опустошив от воды половину одной из двух деревянных фляжек. Тави похлопала меня по плечу обратной стороны ладони, не отводя свой взгляд от горизонта. Затем указала пальцем на точку вдалеке, с которой не сводила глаз.

– Динла. Там Динла.

Вдалеке с трудом просматривалась разноцветная точка. Судя по эмоциям Тави, это было место нашего назначения. Идти до Динлы нам было ещё прилично, и, немного переведя дух, мы направились дальше к цели.

– Так что ты говорила про Сигелион?

– Сигелион – это мой город. Я там выросла, училась, жила. Находится он на побережье безграничной воды и разделён на две части. Нижний город, где обитают ларыки, которые не пригодились в системе хранителей. Этих ларыков изгнали за ненадобностью, за их несогласие к правлению древней крови, устарелые взгляды, да за всё, что могло не понравиться правлению. В нижний город сбрасывали всё ненужное, всё устарелое, в нем грудами лежали остатки разнообразной техники. Жители нижнего Сигелиона научились выживать в таких условиях. Они ремонтируют себе помощников из списанных мехов, улучшают свой быт, давая новую жизнь старым вещам. Развиваются сами и развивают свой город по-своему. Их жизнь кардинально отличается от жизни в небесном городе, где постоянный вычислительный порядок, всегда всё по расписанию. В верхнем городе, обитают все главные умы Гулара, все мудрецы и учёные. В Сигелионе всё разрабатывают, улучшают, планируют и изобретают, испытывают, прежде чем отправить в производство. В верхнем городе также учатся и получают образование. В Сигелионе находиться самая большая часть великой книги.

–Так книга ещё и не целиком! Как целая планета живёт на знаниях, написанных в одной книге? В ней, как минимум, должно быть миллионов десять страниц.

– Может, ты не понимаешь меня? Книга – это огромное здание, в которой находиться большое количество связок. О связках заботятся около ста лерков, убираясь, сортируя бесценные письмена.

Остановившись, Тави достала из своей сумки книжку, с которой не расставалась, трясла ей у меня перед носом и говорила, что это связка. Тут-то до меня и дошло, что книгой они называли библиотеку. А слова «библиотека» в их языке попросту нет, почему переводчик и молчал после произнесённого слова библиотека.

– А что с пятым городом?

– Пятый город – это Атилида. У него нет привязки на местности, он перемещается по поверхности воды. Огромная плавающая часть Гулара. Ларыки, живущие там, перемещаются на кораблях по воде, добывают сырьё из воды, для общего питания на Гуларе. Вот крайлы, например, состоят из девяти частей материала, добываемом на Атилиде. Ларыки, и даже лерки, на Атилиде живут свободно. Сон, работа и еда у них по желанию, а не по графику. Но живут в плавающем городе только те, кто умеет создавать красоту. Красивые формы, статуи, праздничные одежды, да и сама организация праздников на Гуларе сильно зависит от жителей этого города.

– Значит так. Гномы из подземелья, хоббиты из леса, китайцы, наладившие в горах производство планетарного масштаба, менеджеры и инженеры, забравшиеся по карьерной лестнице над землёй, оставив рабочих собирать хлам, ну и богема, уединившаяся на своём собственном острове бездельников, кормящая всех фастфудом. Отличное тридевятое царство.

– Я тебя не понимаю.

– А что с Хранителями? Чем они занимаются? Почему они бессмертны?

– Хранители. Они управляют, каждый своим городом, руководя через своих мудрецов и служителей древней крови. Ещё они следят за зеркалом памяти, в которое лично провожают всех ларыков и лерков.

– Всмысле провожают? Зачем?

– Когда ларык стареет, ему устраивают праздничный день, провожая его в башню памяти, где через зеркало высасывают из тела мысли и память в хранилище жизни, а пустое тело отправляют на переработку. С лерками происходит всё тоже самое, только не по старости, а по выработанному ресурсу. Переработанное сырье используют для создания новых лерков.

– То есть мало того, что у них в руках вся власть, так они ещё и решают, кто умрёт, а кто будет жить? А что за аппарат такой, зеркало памяти?

– Это не аппарат, а ворота в другой мир. Никто не знает, как он выглядит, но в связках я узнавала, что туда погружают тела, и бесценная энергия душ отправляется в башню памяти.

Стемнело, и мы продолжали свой путь в ночной пустоте. Песок быстро остывал, от ночного холода мне становилось немного страшновато. Согревало только то, что я в этом походе был не один, и тепло к моей спутнице росло с каждым шагом, с каждым приключением, встречавшимся на пути. Огни, указывающие нам направление, приближались. Уверенное и спокойное поведение Тави, идущей впереди, давало надежду на отсутствие в песках всяких тварей, наблюдающих за нами и готовых напасть. Но я, на всякий случай, всё время смотрел по сторонам, хоть и не было ничего видно.

Наконец-то, мы достигли цели – начали попадаться первые деревья и кустарники, почва была не такой сухой, и холодный ветер, гуляющий по пустыне, до нас уже не доходил. Пробравшись немного вглубь зарослей, мы решили устроить привал и постараться немного поспать. Набрав травы и расстелив её, мы устроили небольшое лежбище у сильно извитых корней крупного дерева. Включив защитные поля, мы улеглись, прижавшись друг к другу спинами, пытаясь согреться после холодного ветра пустыни. После целого дня тишины в песках вновь появилось стрекотание, шуршание, пение и рычание природы, и уснуть в таком ансамбле было непросто. Но усталость и согревающее тепло, исходящее от напарницы, которая, по-видимому, уже спала, незаметно опустили меня в руки Морфея.

Глава 14. Шахты Наторис

Опять тот же тоннель, ведущий в тюрьму, крик девушки, громкие шаги, приснившиеся мне, устроили внеочередную побудку в холодном поту. В испуге открыв глаза, я увидел перед собой заросли диких джунглей, которых никогда не видел, но именно так себе их представлял. Поднявшись, я огляделся – вокруг меня были деревья, и только наши следы указывали направление, откуда мы пришли. Рассвело. Нас не съели, и это радует. Фонарей не видно, в каком направлении идти – непонятно, всё вокруг одинаково, и это радует меньше. Нужно ждать пробуждения Тави и решать, какие действия у нас будут в дальнейшем.

Спустя час проснулась Тави, а я тем временем сидел и занимался дрессировкой моего питомца. Я пытался понять, как геккон читает мои мысли и как он понимает, что я хочу от него. Не произнося ни словечка, я давал ему команды делать какие-либо действия, которые он выполнял с точностью как я задумывал. Она с умилением смотрела, как метакс собирал из маленьких камушков пирамидку.

– Что будем делать дальше?

– Сначала питаемся. – коротко ответила Тави, и закопалась в сумке. Я достал мясо, распаковав которое, понял, что вчерашняя жара дала о себе знать. Из пакета высвобождался непередаваемый запах подгнившего мяса – завернув обратно, я стал закапывать его в землю. Тави, не успев доесть последнюю порцию своих крайлов, протянула мне последний кусочек.

– Не считай грубостью мой отказ, но тебе они нужнее. Я попробую добыть это, на них посматриваю с того момента, как проснулся. – я указал пальцем на высокое, совершенно гладкое, красное дерево с розовыми большими листьями на верхушке. В кроне этого дерева скрывались фиолетовые плоды, висящие гроздью и похожие на баклажаны. Я уточнил у Тави, можно ли их есть. Она, покопавшись в своей книжке, утвердительно кивнула головой и, подойдя к дереву, провела пальцем по его стволу с ухмылкой. Ствол не только был совершенно гладкий, но и ещё был покрыт чем-то похожим на масло. За безуспешным и бесполезным киданием камней в висящую гроздь я провёл минут пятнадцать, пока не закончились силы. Карабкаться по стволу было бесполезным занятием, поэтому, немного подумав, я взял своего дракончика, свернул его в мячик, и, решив, что пора научить его летать, зашвырнул прямо на крону дерева, где он успешно зацепился. Мысленно я дал ему команду раскачать связку плодов, и тот, упираясь маленькими лапками, справился с задачей. Спустя пару минут плоды летели нам на головы, а геккончик с чувством выполненного долга, как шпион из боевиков, скользил по дереву вниз, ко мне в руки.

Фиолетовый глянцевый вид плодов оказался обманчив. Я попытался разрезать один из них, но мой ножичек скрежетал по поверхности плода как по заточному камню. Оболочка этих баклажанов была твёрдой как камень, разрушить её получилось только ударяя плоды друг об друга со всей силой. Внутри была сухая белая мякоть, напоминающая наполнитель в зимней куртке. Эта паутинка стабилизировала чёрное как уголёк ядро, размером с шарик для пинг-понга. Не рискуя дальше тупить нож, я расколол чёрное ядро другим плодом и, понюхав, решил попробовать добычу. По запаху и вкусу ядро напоминало орех – обычный фундук с кисловатым лимонным привкусом и невозможно горькой чёрной коркой.

Чтобы досыта наесться орехами, мне хватило всего двух. Столь сытный продукт не отказалась попробовать и Тави. Расширенные глаза, довольный визг и жадное погрызывание ореха с легким пританцовыванием давали понять, что еда ей понравилась. И скептическое отношение к любой другой пище, кроме крайлов, у Тави в корне поменялась. Наколов орехов со всей грозди, я упаковал их в пакеты, отдав половину напарнице.

Мы сориентировались по следам, с какой стороны пришли. А вот где были огни от шахт Наторис, было непонятно. Но тут раздался скрипучий металлический скрежет, чётко определивший направление к шахте. Собравшись, мы направились в сторону изредка издаваемых металлических стуков и вскоре прибыли в механизированный город.

Шахты и вправду выглядели как гигантские механические часы, которые вывернули наизнанку. Гигантские шестерёнки, приводя в действие другие разнообразные противовесы, то поднимались, то резко падали вниз. Маятники, шатуны и пружины разных размеров – всё слилось в один большой дом, который этажей на пять возвышался над землёй. Сколько этажей вниз уходило вниз, можно было только догадываться. Посередине возвышались три большие трубы, из которых вылил густой белый дым, издавая слегка шипящий звук. В центре находилось колесо, уходящее наполовину под землю и как водяная мельница поднимающее контейнеры с рудой для дальнейшей переработки.

– Как мы попадём в эту крепость? – поинтересовался я у Тави, так как ни входа, ни лифта, ни окон не наблюдал. Да и ларыков с лерками не было видно на столь внушительном сооружении. Создавалось впечатление, что всё работало само по себе.

Тави пальцем показала мне на люк, находившийся в ста метрах от здания. Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, мы решили подойти со стороны леса. Немного пробравшись по зарослям, мы подобрались к люку, на котором находился достаточно громоздкий механизм открытия. Тави сняла с пояса странную железяку с чёрным кристаллом внутри и вставила в одно из отверстий в замке. Закрутились шестерёнки, раздался скрежет и шипение, и люк с выходящим из-под него паром, сдвинувшись в сторону, приподнялся. По всей видимости Тави бывала в похожих местах, и двери подобной конструкции были ей знакомы.

– Никому ничего не говори. Попробуй изобразить, что у тебя нет языка. – скомандовала серьёзным голосом напарница и повела меня по железной лестнице, уходящей вниз.

Спустившись, мы прошли по длинному коридору метров пятьдесят и перед моими глазами открылась шахта, уходящая вниз так глубоко, что разглядеть, где она заканчивается, было невозможно. Пропасть подсвечивалась небольшими фонариками и была опутана большим количеством механизированных лестниц, переходов и мостов, которые раздвигались, перемещались и поднимались совершенно, как мне показалось, хаотично. Из шахты, закрепленные на звеньях огромной цепи, поднимались большие контейнеры с рудой. Все части этого огромного организма были полностью механизированы. Каждая шестерёнка, каждый винтик, рычаг отвечали за какое-либо действие. По всему кордебалету из лестниц и мостов как муравьи передвигались лерки, и у каждого была своя задача. Всё это составляло единый живой организм.

Пока мы шли, я отключил звук на телефонном переводчике, чтобы не привлекать к себе внимания. Подойдя к раздвижному мосту, Тави отдёрнула один из пяти рычагов и мост начал опускаться. По опускающему мосту к нам на встречу шли три лерка, один из которых был вооружён знакомым копьём. Видимо на Гуларе это основное и самое распространённое оружие, и им вооружены многие, поэтому охотник совершенно спокойно подарил мне своё. Вперед вышла Тави и завела разговор со старшим из троицы. Я стоял за её спиной и читал в телефоне перевод, пытаясь понять суть разговора. Тави представила меня очень молчаливым лерыком, руководителем её научного задания, которое она должна была провести в шахтах Наторис. А так как учёные редко интересовались работой шахты, что местное руководство с интересом предоставило нам все возможные полномочия. Говоря о редком, они и лерыка видели впервые, поэтому провожая нас, не спускали с меня глаз. А я мог спокойно читать перевод в телефоне, не опасаясь, что диковинный аппарат, которого они тоже никогда не видели, выдаст нас.

Нас завели в достаточно узенький, но длинный открытый лифт и повезли на самый верхний этаж. На этом этаже у местных находились столовая и комната отдыха, где они должны были проводить свободное время. Но только вот свободного времени у них похоже не было, и комната отдыха, куда нас привели, была покрыта хорошим слоем пыли. Устроившись на угловой лавочке за большим столом, Тави и лерки начали обсуждать суть научного задания, и что нам от них требуется. Она объяснила, что мы не помешаем работе шахт, и нам будет достаточно понаблюдать за добычей руды и пообщаться с рабочими. Лерки, обрадовавшись, что им не придется ничего делать, скомандовали на кухню подать нам еды, и вскоре стол был накрыт. Нам подали по большой секционной тарелке, на которых лежали горка крайлов, подобие гуляша с пирамидальными кусочками и какая-то паштетобразная гадость зелёного цвета. Прямо мечта кошачьего обеда. А на десерт нам подали черный густой напиток, напоминающий нефть. Мы начали дегустировать изысканные яства, и нас тут же покинули экскурсоводы, у которых было не принято мешать приёму пищи.

Немного выдохнув и успокоившись после ухода лерков, Тави собрала поданные крайлы в свою коробочку, доев и допив остальное.

– Давай, давай. Ты тоже. Нам нельзя оставлять продукты, предложенные нам.

Крайлы я высыпал в пакет, а паштет с гуляшом оказались, к счастью для меня, безвкусными. Самым противным был десерт из нефти. Я не знаю, какая нефть по вкусу, но думаю именно такая.

– С чего начнём, и что нам дальше делать? – как-то растерянно и беспомощно сказал я, включив телефон на громкую связь. Я всё больше и больше погружался в другой мир, не зная ничего о нём. Новые создания, новые люди, новая отвратительная еда. Клочки информации, которые штурмовали мой мозг, были малы и фрагментированы.

– Нам нужно узнать про последователей Ванруса: походить по шахтам, позадавать вопросы рабочим. Нам выделили комнату ниже этажом, можем пойти туда. А ещё нам выдали знаки отличия для доступа.

И Тави начала привязывать мне на руку красный платок с золотистыми полосками. Она становилась все более уверенной в своих действиях, и с каждым удавшимся шагом в нашем походе обретала силу. Я предпочел изучение шахт, и мы направились к лифту. Целый день мы ходили по каменоломне, перевалочным секторам и другим помещениям, пытаясь задавать вопросы леркам, но в ответ получали только «не мешай», «я занят», «ничего не знаю». С пустыми руками мы вернулись в выделенную нам комнату, чтобы расположиться и обдумать дальнейший план действий.

Комнатка была по местным меркам люксовая – было место, где поспать и присесть, персональная паровая и туалет, если конечно его так можно было назвать. Ведь у лерков-рабочих условия были так себе: гуляя по помещениям, мы заходили и в спальные комнаты, где в комнате находилось по сорок капсул сна, и в общие паровые, в которые можно было загнать лерков сто. А про туалеты я вообще не хотел бы интересоваться.

Но туалеты здесь были действительно довольно оригинальны. У меня, от непонимания как им воспользоваться, было желание побежать обратно в джунгли или сходить за какой-нибудь неприглядный уголок. Зайдя в туалетную комнату, я увидел перед собой зеркало, висящее на стене, рядом с ним медный шар, перфорированный кучей крошечных отверстий и большую медную трубу диаметром сантиметров тридцать, выходящую из одной стены и уходящую в другую. На трубе находились два рычага. Собственно, куда и как, я пытался понять полчаса, уединившись в комнате. За это время у меня получилось разобраться только с шаром. Стоило к нему приложить обе руки, как он начинал подавать слегка обжигающий поток пара, а ладони мгновенно охлаждались о холодную медную поверхность. Хорошая, конечно, дезинфекция, но как отмыть приличную грязь, понять было смутно. Но вернёмся к главному экспонату этой комнаты – трубе. Потянув за один из рычагов, я услышал какой-то механический шум внутри трубы, после чего вернул рычаг в обратное положение. Потянув за другой рычаг, я увидел, что сверху трубы открылось круглое отверстие, в диаметре сантиметров восемь. А вот как в него прицеливаться, и в него ли нужно это делать, я не совсем понимал. После получаса моих мысленных потуг за дверью раздался голос Тави, которая, судя по интонации, волновалась о моем состоянии. Открыв дверь, она стояла передо мной с озадаченным взглядом, и я, опустив глаза, попытался жестами объяснить свою проблему. Не знаю, насколько моя пантомима была понятна, но после того, как я опять открыл отверстие и попытался просто присесть на трубу, раздался заливистый громкий смех из уст черноглазки. Это был первый раз, когда я услышал, как смеются на этой планете. Тави пыталась закрыть руками свой рот, чтобы скрыть неожиданную для неё самой эмоцию, но это действие вызвало встречный гогот с моей стороны. Как следует посмеявшись и успокоившись, Тави дёрнула второй рычаг дважды до конца, и отверстие открылось в продольный овал. Оседлав трубу верхом, показала, как нужно сидеть на этом чуде инженерной мысли. Всё что я мог на это сказать:

– Необычненько!

В парилке меня посетила мысль, как можно было вычислить нужных нам лерков. Так как общественные душевые и столовые в этих штольнях – это единственные места, где они пересекались и могли, общаясь, делиться информацией, задавая там правильные вопросы, можно было всё узнать. Выскочив из ванной комнаты и спеша поделиться идеей с Тави, я понял, что я довольно надолго задержался в парилке. На застеклённом лежаке, полуобнажённая, уже спала моя напарница. Вспоминая слова русского классика, я, укладываясь спать, шептал сам себе под нос:

– Перед ним, во мгле печальной,

Гроб качается хрустальный,

И в хрустальном гробе том

Спит царевна вечным сном.

(Пушкин А.С.)

Я постепенно начал привыкать к местным удобствам и условиям, не хватало лишь обычной воды. Здесь всё было на пару: паром мыться, паром мыть руки, для меня ещё оставалась загадкой стирка одежды, так как грязь на шмотках создавала достаточные неудобства.

Утро началось как всегда ободряюще. Стеклянный гроб, в котором устроился я, самостоятельно начал открываться и переворачиваться в вертикальное положение. Капсула сна Тави синхронно с моей повторяла те же действия. Полураздетая Тави вышла из капсулы и направилась к противоположной стене, откуда, приоткрыв одну из панелей, достала свои совершенно чистые вещи. Видимо, на Гуларе нагота не считалась чем-то срамным, но моя скромность и моральные ценности, заложенные с детства, автоматически отвернули меня от одевающейся напарницы.

– На шахтах автоматическая система пробуждения для лерков настроена. – прозвучало из висящих на стуле штанов. Одевшись, я рассказал Тави о своей идее и то, что влиться в ряды местных рабочих придется ей, так как у меня физически не получиться притвориться лерком.

– А как ты это сделала? – пытаясь отковырять панель на стене, задал я вопрос Тави. Мне было очень любопытно, как она очистила одежду. Простым нажатием на панель она открыла мне металлический шкафчик, в который можно было поместить одежду, на обработку.

– Только есть только проблема. Нам нужно раздобыть местную одежду рабочих. – сказал я, изучая внутренности чистящего ящика, засунув в него голову.

Тави молча подошла ко мне и нажала на соседнюю панель стены, после чего открылась дверка гардеробного ящика. В этом ящике было всё, что нам нужно. В ряд висели комбинезоны разного размера, а низ ящика был заполнен обувью. Роба не отличалась половой принадлежностью, и Тави, выбрав подходящий размер, начала немедленно переодеваться, что заставило меня вновь отвернуться.

– Почему ты отворачиваешься, когда я без одежды? Тебя что-то пугает? Или что-то не так?

– Прости пожалуйста, но там, откуда я прибыл, мужчинам неприлично просто так смотреть на раздетых девушек. Я так воспитан. – дрожащим от стеснения голосом сказал я.

– Я не понимаю слова «прилично», это, наверное, эмоция, и она, возможно, есть в городах у лерыков. Но мы лерки, и мы созданы для работы, а не для жизни на Гуларе. Мы лишены возможности воспроизводить себе подобных, и нам запрещено иметь какую-либо физическую близость и проявлять любые эмоции. Всё что у нас есть – это вера в верховное существо, то есть в тебя. Но ты говоришь смотреть просто так, а как будет, если не просто?

И тут я, заикаясь, потея и трясясь, попытался объяснить Тави, как складываются отношения между мужчиной и женщиной на земле, сам ни капли не зная об этом. Всё что я ей рассказывал, было взято из книжной романтики. Она оделась и собралась идти, странно и расстроено посмотрев на меня. Перед уходом она объяснила, как пользоваться чистящим ящиком. Я же остался в комнате, решив, что немому лерыку путешествовать по штольне будет небезопасно, и устроил себе целый день стирки.

Три дня Тави ходила разведывать информацию про последователей Ванруса, задавала вопросы в столовой, проводила много времени в общих парильнях, подслушивала на производстве кристаллов, и каждый день возвращалась мрачнее тучи. По вечерам я пытался как-то успокоить Тави и поднять ей настроение, обсуждая и анализируя её вылазки. На третий день она пришла уставшая, но глаза-угольки светились от радости. Как только закрылась входная дверь, Тави завизжала:

– Я нашла, нашла! Я знаю, где их искать, я знаю, как их называют. Я всё узнала. Они работают в самом низу шахты, и поднимаются один раз в два дня для пополнения запасов.

Эмоции хаотично переполняли Тави – она начала пользоваться тем, что у неё было под запретом, чувствами. Как только она выговорилась, мы обсудили с ней дальнейший план, решив на следующий день отправиться вниз.

Утро началось с очередного переворота капсулы. За три дня я привык и перестал отворачиваться от полуобнажённой Тави, щеголяющей по комнате и пытающейся одеться. Настроение было бодрое и приподнятое, хоть всё тело и ломило от неудобной и узкой капсулы сна. Съев по паре орехов, мы собрали свои вещи и только собрались идти к шахте, как раздался стук в дверь. Открыв, на пороге мы увидели одного из управляющих лерков.

– Прошу подняться в командный зал. Возникла проблем с вашим распознаванием. Мы сделали запрос по вашему посещению, и в ответ получили странную информацию. – командным и угрожающим голосом сказал лерк.

Тави попыталась заболтать управляющего, но правдоподобность нашего присутствия таяла на глазах. Воспользовавшись тем, что я был представлен учёным лерыком и имел большой вес в шахтах, я решил вмешаться в разговор. Убрав телефон в грудной карман, я подошел к лерку вплотную:

– Возникла какая-то проблема? Опять что-то напутала моя ученица? Зачем вы нас беспокоите? -раздалось из моей груди.

Лерк, не ожидая такого, испуганно начал оправдываться и извиняться:

– Мы перепроверим, мы что-то напутали, мы разберёмся, не буду вас отвлекать.

Закрыв за ним дверь, смущенная и растерянная напарница широко улыбнулась.

– Нам нужно спешить.

Выждав немного времени, мы быстрыми шагами отправились к шахте, где потратили наверное целый час, пытаясь найти нужный нам лифт, ведущий в самую глубь шахты. Как и ожидалось, такого лифта не было, точнее он был, но добраться до него можно было только через две пересадки на других подъёмниках. Забравшись в первую кабину, которая заскрипела и зашипела, мы довольно быстрым ходом устремились вниз. Доехав до конца, на небольшой платформе мы сделали пересадку на другой лифт, и с теми же скрипящими звуками отправились дальше, с одной лишь разницей – становилось холоднее и темнее.

Внизу освещение было совсем тусклым, от влаги и холода тело бросало в дрожь, начала появляться нехватка кислорода. Перед нами появилось выбитое в скальной породе квадратное помещение, в котором висели костюмы, похожие на водолазные. Громоздкие купольные шлемы из жёлтого металла, кислородные баллоны, одеваемые на спину и поясные сумки для управления подачей кислорода. Сами костюмы были мешкообразными, с фольгированным покрытием, но достаточно лёгкие. Мы поспешили облачиться в них и отправились дальше вниз. Хотя не совсем вниз: дальнейшим продолжением шахты был тёмный, уходящий вперед и вниз, квершлаг, вглубь которого доставляли не лифты, а вагонетки. В четыре ряда, как на конвейере, двигались тележки с рудой, два ряда – вверх, два ряда – вниз. Между ними в пролётах были достаточно удобные площадки, на одну из которых мы заскочили, устремившись во тьму.

Вагонетки двигались около десяти минут, и всё это время от полной темноты нас спасали только фонари, установленные на громоздких шлемах. Скрип и скрежет конвейерной ленты из вагонеток начал перебивать металлический грохот, который постепенно приближался к нам. Появился тусклый свет – волшебное мерцание кристаллов, находящихся в каменной породе, контурами освещало черты шахты. Перед нами появились помосты, где происходила загрузка руды, на которые мы успешно спрыгнули, что оказалось совсем нелегко в объёмных костюмах.

Двигаясь в направлении шума, мы вскоре наткнулись на длинный, механизированный, похожий на крокодила аппарат, который с жадностью выгрызал из скальной породы руду. Рядом с аппаратом работали пять лерков, которые обслуживали механизм и были одеты в такие же костюмах как у нас, с одной только разницей – воздух на костюмы подавался через длинные шланги, протянутые по потолку. Тави что-то закричала на гуларском, получив что-то в ответ. Посмотреть и подслушать о чём они говорят я не мог, телефон был убран в карман под защитный костюм, достать его возможности не было. Мы подошли к ним поближе, и моя напарница минут десять о чём-то активно рассказывала леркам, время от времени указывая на меня рукой. За время её рассказа глаза у слушателей становились всё больше и больше, а улыбки и задор на лицах сменились на удивление и вдумчивость. После того, как она закончила, старший бригады рудокопов оставил у механизма двоих лерков, а сам с двумя своими коллегами повёл нас куда-то в начало шахты. С трудом пытаясь понять, о чём они говорят, я шёл за ними, думая, что нас хотят выгнать из шахты, не захотев выслушать. Подойдя к транспортному эскалатору, мы повернули направо и оказались у маленькой дверцы размером метр на метр. Лерк открыл её, ослепил нас светом, вырывающимся из комнаты.

Просочившись в комнату и закрыв за собой дверь, лерки начали снимать с себя защитные костюмы, вешая их на стеллаж, стоящий у входа. Дернув меня за плечо, Тави своим примером показала, что можно снять костюм, и я поспешил скинуть с себя железный колпак. Внутри комнаты было достаточно воздуха, и его температура была вполне комфортной. Светлая и чистая, она была похожа на комнату отдыха, приличного размера и с достойной обстановкой. Становилось понятным, почему эти лерки не особо спешили на поверхность и с удовольствием оставались в самой глубине рудника. Достав телефон, я включился в разговор и понял то, что эти лерки, называемые Ш-03, были теми, кто нам нужен. Тави рассказала им всё о нашем путешествии, убедив в правдоподобности моего существования. Лерки были готовы оказать любую помощь, на которую были способны, и смотрели на меня как-то по-особенному. Суровые и угрюмые шахтеры таращились на меня, как маленькие дети смотрят на новогоднюю ёлку в ожидании чуда и кучи конфет. Тави, кольнув меня в бок локтём, кивнула головой в сторону кофра для бинокля. И я, приоткрыв футляр, скомандовал геккону забраться ко мне на плечо и зашипеть в сторону лерков. Реакции метакса не пришлось долго ждать, через пять секунд он уже шипел, сидя на плече. Лерки повели себя совершенно по-разному: у одного потекли слёзы, другой обрадовался, а третий имел испуганный вид. Но они все, как один, преклонили колено передо мной, опустив головы. Я не знал, как себя вести в подобной ситуации и просто растерянно стоял перед ними. Но поддержка не заставила себя долго ждать, и, обняв моё свободное плечо, Тави заявила:

– Зря вы мне сразу не поверили! Это он! И он настоящий!

Спустя полчаса мы по-домашнему сидели за столом вместе с шахтёрами и трапезничали последними оставшимися у них крайлами, выложенными в качестве угощения. Я, не растерявшись, предложил им угоститься орехами, которые, судя по реакции, они никогда не видели и не пробовали. Жадно и с удовольствием они съели всё, что я им предложил. А последние четыре ореха, что у меня оставались, я попросил передать их друзьям за станком.

Сытые и довольные, лерки рассказали всё, что знали.

– Мы уже несколько лет не выбирались из этой шахты. Озлобленные и обиженные на мир вокруг, мы забыли про долг, веру и обязанности. Мы просто работаем, едим не всегда и работаем, спим, как получиться, и работаем. Распределение забросило нас в эту дыру. Раньше мы каждый день поднимались в общие комнаты и столовые. Но на дорогу наверх мы тратили очень много времени, и на сон у нас оставалось всего пару часов, после которых нужно было снова вставать. Поднимались мы наверх до тех пор, пока не придумали создать свою собственную комнату, в которой есть все удобства, украшающие нашу жизнь. Теперь мы делаем вылазку только для пополнения запасов. Все наверху считают, что у нас тут невыносимые условия, и со дня на день мы должны отправиться в башню памяти. Но мы не сознаёмся, находимся на отдалении, находя пробелы в системе контроля лерками.

– Так что вам известно про Ванруса, кто он, и как вы о нём узнали?

– Однажды, когда мы ещё поднимались наверх, в пищеприёмнике к нам подсел уставший лерк. Ему оставалось несколько дней до отправления в башню памяти. И он поведал нам про старого лерыка, который знает больше остальных про древних, знает про их возвращение. И каждый из последних дней, за приёмом пищи, он нам рассказывал про Ванруса и его последователей. Всё, что он знал, ему рассказал такой же уставший лерк, когда тот был ещё молод. И эта легенда передаётся в шахте от одних последователей другим, дополняясь более свежей информацией, которая может дойти до шахт. Последнее, что мы слышали – это то, что на Ванруса объявлена охота служителями древней крови, и Ванрус укрывается в Сигелионе, нижнем городе. Почти все жители нижнего города являются его почитателями, поэтому служителям никогда не добраться до пророка. Существование Ванруса и его сказания постепенно разрушают всю систему контроля хранителей древней крови, и его уничтожение просто необходимо хранителям.

– То есть вы никогда не видели этого человека, лишь слышали про легенды, которые вам кто-то рассказывал, но всё же верите в возвращение древних?

– Нам не нужно видеть пророка, нам достаточно веры в лучшее будущее, которое описано в его сказаниях. Посмотрите, как существуют лерки от появления до башни памяти. Постоянно в работе. И не только лерки, но и изгнанные, замененные лерыки тоже недовольны своей жизнью. Вера – это всё, что нас может сплотить, освободить и дать искру жизни. Если вы – это вы, то сейчас на Гуларе вы – самое ценное живое создание, и наша задача оберегать вас ценой нашего существования.

– А вы как то связываетесь с другими последователями?

– Мы можем отправлять сообщения с грузом очищенных кристаллов Наторис, но ответ приходит очень редко. Каждые шесть дней прибывают шарилы, которые увозят итог нашей работы, и завтра как раз такой день. Мы можем пробраться на корпус шарилы и оставить радостное сообщение о вашем появлении.

– Нет, нам нужно самим отправиться в город. Нам нужен транспорт. Никто не должен знать про древнего! Пока никто. – возразила Тави.

– Опасно вам в город, оставайтесь у нас. У нас безопасно. Мы вас спрячем.

И с последними словами лерка, как и стоило того ожидать, замигала красная лампочка. Не может же быть всё хорошо. Вскочив, лерки начали одевать костюмы со словами:

– Кто-нибудь ещё знает, что вы тут? Это аварийный сигнал на всей шахте.

– Мы представились учёными, но по нам отправили запрос и, скорее всего, узнали правду. Нас разыскивают. – ответила Тави.

Каких-то точных данных по местонахождению Ванруса мы не получили. Узнали только то, что наш путь теперь лежит в Сигелион, где мы сможем продолжить поиски. Вопрос оставался только в том, как нам попасть в город. Пешком через пески!? Да ни за что на свете!

– Есть ли какой транспорт в шахтах?

– Да, есть. Но к нему невозможно подобраться. В командной комнате старших лерков находиться рычаг, открывающий ворота гаража. В гараже находятся два сатикса, являющиеся личной привилегией старших лерков, только им разрешено покидать Динла.

– Собирайся! – скомандовала Тави, ткнув в меня кислородным колпаком. Пока мы собирались, шахтёры уговаривали нас всеми возможными способами остаться и спрятаться, но мы одевали костюмы.

Перед уходом Тави попросила отправить сообщения всем последователям, чтобы те оказывали любую помощь путникам, которые говорят на древнем языке. Напарница схватила меня за рукав и поволокла к транспортной ленте, ведущей наверх. Быстро попрощавшись с шахтёрами, мы зацепились за вагонетку и поехали вверх. В кромешной тьме, среди скрежета и грохота металлических соединений между вагонетками, отчётливо доносилось эхо разговоров, а через пару минут подъёма мы увидели свет фонарей, приближавшихся к нам. Стараясь не создавать шума, мы перебрались за противоположные стенки вагонеток, чтобы скрыться от взглядов лерков, спускавшихся по соседней ленте конвейера. Когда наши вагонетки поравнялись на эскалаторе, стали отчётливо слышны громкие и обозлённые голоса. Через еле проглядываемую щель в руде, наваленной на вагонетку, я разглядел трёх лерков, внимательно осматривающих встречные тележки. Отъехав на приличное расстояние, мы с Тави забрались на помост. Жестами я пытался объяснить ей, что нас наверху будут ждать, и что нам нужно как-то обойти все перевалочные пункты.

Не доезжая метров сто до начала квершлага, мы спрыгнули с тележки на каменистую поверхность. Между конвейером и стеной шахты с двух сторон была каменистая полоса, по которой можно было идти пешком. Сняв костюмы и запихав их в небольшую расщелину в стене, мы, стараясь не привлекать к своим движениям внимания, начали подниматься наверх. Я оказался прав – на верху перелома конвейера стояли ещё три лерка и светили яркими прожекторами в черноту тоннеля. Мы, как спецгруппа захвата, лавировали между перемещающимися световыми пятнами. Подобравшись к лестницам, мы начали двигаться вверх, параллельно с подъёмником контейнеров, в которые автоматически высыпали руду вагонетки. За подъёмным механизмом лестниц совсем не было видно, и в полной уверенности, что нас не обнаружат, мы проходили пролёт за пролётом. Через каждые пятьдесят метров рядом с лестницей были выдолблены в стене небольшие площадки, на которые можно было присесть и дать рукам и ногам отдохнуть от подъёма. Через час карабканья наверх силы нас покинули, и, устроив привал на одном из выступов, мы обсудили, как будем действовать дальше. У нас было два варианта – это залечь где-либо до момента, пока всё не успокоиться, или незаметно двигаться к транспорту. Так как лёгких путей мы не ищем, перевес единогласно был в сторону проникновения на какой-либо транспорт. Я потерял счёт времени, пока мы карабкались вверх. Когда уставали ноги, мы отсиживались на выступах, когда сводило руки – останавливались и разминали их, когда уставали пальцы – так, что ломило от боли ладони, мы устраивали привал. Это восхождение было сравнимо с подъёмом на приличную отвесную гору. С постепенным приближением механического шума приходило понимание, что мы уже близко к поверхности, и нужно карабкаться аккуратнее, чтоб не привлечь внимание лерков.

До поверхности оставалось всего пару пролётов, но перед нами встала проблема, а точнее две крепких и внимательных проблемы. На самом верху, посередине моста, стояли два лерка, пристально наблюдавшие за любыми движениями на стенах шахты. Как незаметно пробраться мимо них, не было ни малейшей идеи. Мы попытались выждать время и пронаблюдать за ними, в надежде, что те уйдут или хоть на какое-то время отвернутся. Но время шло, а картина не менялась. Единственное, что пришло в голову, это повторить фокус с вагонеткой и зацепиться за противоположную сторону контейнера. Спустившись на пару пролётов вниз, мы ухватились за стенку очередного поднимающегося контейнера, и поползли на противоположную сторону. Контейнер поднимался, нас не было видно, и всё вроде бы удалось, если бы ни одно но. Когда контейнер почти поднялся наверх, и должен был перехватиться горизонтальным конвейером, я повернул голову назад. Позади нас стояла девушка-лерк, которая маркировала контейнеры. Наши взгляды встретились, я смотрел на неё растерянными глазами, и тут она закричала.

После пронзительных и, возможно, нецензурных воплей этой хрупкой банши, в нашу сторону начали сбегаться лерки покрепче. Не теряя времени, мы с Тави бросились бежать по конвейеру вглубь станции переработки добытой породы. Весь процесс переработки крупных камней в мелкую крошку мы рассмотрели изнутри: и как, чуть не придавив, на нас высыпалась груда камней, и как по нам почти прокатился дробящий барабан, и вибростол, который чуть душу из нас не вытряс. На таких каруселях лерки не решились нас сопровождать и остались в начале конвейера. Видимо, они собрались дождаться наши очищенные и отполированные косточки на выходе.

Но не тут-то было. После вибростола в стене, с правой стороны, Тави увидела небольшой люк, который с одного удара выбила ногой. Запрыгнув в него, мы попали в каналы, по которым мелкая каменная крошка скатывалась в большое хранилище, вслед за которой полетели и мы. Приземлившись на большую гору мелкой каменной крошки, которую окружали монолитные железные стены, я огляделся в поисках каких-либо дверей выхода и не увидел ни одной. Хранилище еле освещалось одним маленьким красным кристаллом, висящим в углу. Спустившись с горы, в панике мы начали ощупывать и осматривать окружающие нас стены, но, к сожалению, поиски не принесли результата. Всё было как один монолитный лист железа. Лишь на полу были щели между листов, ведущие от углов в центр комнаты – открываясь, они опустошали хранилище. Тави, раскрыв своё копьё, приступила к попыткам расковырять щель, чтобы раскрыть механизм. Я же, немного подумав, начал раскапывать огромную кучу крошки, пытаясь добраться ближе к середине пола. Именно там, как мне казалось, было самое слабое место. Спустя минут десять раскопок, куча осыпалась ближе к стенкам и уменьшилась в высоту. Я достал своё копьё и воткнул остриём приблизительно в середину. Раскачивая из стороны в сторону, начал утапливать копьё ближе к полу. Когда у меня это получилось, и я еле дотягивался до рукоятки, сделал выстрел. Грунт разбросало по стенам, Тави снесло в угол взрывной волной, меня же подбросило вверх. Находясь в полёте в районе потолка, я вспомнил русскую поговорку про сук – что его не стоит пилить, когда на нём сидишь. Падал я в прилично пробитую дыру в полу, и внизу мне было видно лишь темноту. Зацепиться было не за что, и оставалось только надеяться на то, что внизу есть что-то мягкое.

И только я собрался кричать, так как это было единственным, что я мог контролировать в падении, как приземлился плашмя на небольшую осыпавшуюся кучу каменной крошки. Как следует прокашлявшись после удара грудью и от пыли, поднятой в одно единое непроглядное облако, я встал на ноги, и попытался осмотреться. Я находился в каком-то тоннеле, метра три высотой и шириной, вдалеке, с двух сторон виднелись очень тусклые фонари, а под ногами были рельсы. Похоже, что по нему эту каменную пыль доставляли куда-то дальше.

– Тави! Тави! Тави! – кричал я, пытаясь убедиться, что с ней всё в порядке, и она не пострадала. В меня сверху полетела сумка с вещами Тави, а за ней следом, молча, головой вниз начала стекать её хозяйка. Ухватившись руками за край разлома, она акробатическим переворотом повисла на руках, а затем спрыгнула ко мне. Глаза у неё были растерянные, и стояла она покачиваясь. Я подхватил её, поняв, что тряхнуло напарницу прилично, и оттащил к стене тоннеля. Посидев и придя в себя, мы поспешили продолжить поиски транспорта.

Решив, что надо двигаться осмотрительнее и быть внимательнее, мы направились в одну из сторон тоннеля, и буквально через пять минут пути наткнулись на лестницу, ведущую вверх. Поднявшись, мы уткнулись в люк с вентильным замком. И очень медленно начали его поворачивать, не создавая шума и не привлекая к себе внимания. Спустя десять минут замок был открыт и люк слегка приподнят, и мы выбрались, оказавшись в пустой комнате с огромной системой трубопроводов. Дальше мы двигались медленно, скрываясь в тени мало освещённых коридоров, смотря по сторонам и прислушиваясь к любому постороннему шуму. Спешить нам было некуда, а вот быть обнаруженными и начинать всё с начала очень не хотелось. Раздался двойной гудок в громкоговорители, а это означало, что все лерки должны приготовиться ко сну. Через минут двадцать будет ещё один сигнал, и он оповестит, что все должны лечь в свои капсулы сна. Но на эти двадцать минут нам нужно было куда-то спрятаться. Мимо нас проходили и пробегали лерки, пока мы придавливали друг друга, скрывшись под половицей у одного из лифтов. Раздался долгожданный сигнал, и на всех этажах шахт наступила тишина. Мы не спеша выбрались из технического пролёта под полом, и спокойным шагом отправились на верхний этаж.

Но оказалось, что не все после отбоя улеглись спать. На двух последних верхних этажах находились лерки, и они были вооружены. Попасть в транспортный док стало очень затруднительно. Я вспомнил шпионские фильмы и книги, которые с увлечением штудировал в какой-то промежуток моей жизни. В них часто проникали куда-либо по вентиляционным каналам. Осмотревшись, я увидел под половицей большие, по метру в диаметре трубы с перфорированными решётками. Вскрыв одну из них, мы забрались во внутрь. Не издавая ни малейшего шума, начали очень медленно двигаться в нужном нам направлении. Проползая под несущими дежурство лерками, подслушали их разговоры, и по услышанному стало понятно, что они будут дежурить, пока нас не найдут. Пробравшись на верхний этаж и поплутав немного, мы нашли нужную нам комнату, где нас настигло полное разочарование: оглядевшись, мы поняли, что в зале, куда прибывают шарилы, незамеченными пройти будет невозможно. А против вооружённых лерков, которые сбегутся по малейшему сигналу, нам не устоять.

Шахтёры говорили, что у старших лерков имеется личный транспорт. У нас остался последний шанс сбежать – это пробраться к ним в гараж, тем более комната управления находилась по- соседству. Нырнув обратно в вентиляцию, мы быстро добрались до комнаты управления, где столкнулись с очередной проблемой. Напольная решётка, через которую можно было вылезти, была придавлена ножкой стола, за которым сидел лерк. Он почти спал, в руке у него был небольшой предмет на длинной цепочке. Немного поразмыслив, я придумал работёнку для моего геккончика – отправив моего ловкача на стол к лерку. Он сделал всё, что я хотел: незаметно опустил конец цепочки, лежащей на столе, через решётку на полу мне в руки. Убрав маленького шпиона в домик, я отодвинул Тави в тень вентиляционной трубы, где скрылся и сам, а затем резкими движениями выдернул из руки лерка маленький ключик. Ключик со звоном загремел по решётке, просочившись через неё. Лерк подскочил и начал испуганно искать важный для него предмет. Резко отодвинув стол и отшвырнув стул, он начал всматриваться в темноту за решёткой. Выдернув половицу, он попытался нащупать рукой свой ключик, опустив её в темноту трубы. За неё мы и дернули его вниз, скрутили по рукам и ногам и вставили ему в рот повязку, которую лерки дали нам при первой встрече.

Забравшись в комнату, мы начали искать нужный нам пульт или рычаг, который открыл бы гараж с техникой. В комнате находился огромный полукруглый пульт управления, располагавшийся перед большим окном, пара столов с приставленными к ним стульями и овальный диван из очень жёсткого материала. Одна из стен был усыпана небольшими экранами. Экраны были похожи на старые ламповые телевизоры из нашего земного двадцатого века, хотя изображение на них было очень чётким. Воспроизводили они все объекты шахт. Пока Тави изучала пульт управления, я рассматривал изображения на экранах, знакомясь со всей суетой, происходящей на шахтах. На одном из экранов я увидел странные механизированные колёса, они были похожи на интроциклы, только намного больше, чем я когда-либо видел. Видимо, это и был гараж, куда нам нужно было попасть. Я позвал Тави и ткнул пальцем в нужный нам экран. Она прочитала название, написанное на закреплённом на телевизоре шильдике и рванула к пульту, быстро нашла нужный нам рычаг и попыталась нажать на него, но ничего не произошло. От досады она начала нажимать на всё подряд, но пульт попросту не работал. Я вспомнил про ключ, который должен был валяться в вентиляционной трубе вместе с лерком, и был для него очень важен. Я полез в вентиляцию на поиски ключика, которые увенчались бы неудачей, если бы я немного промедлил: связанный лерк выплюнул кляп и вместо того, чтобы звать на помощь, как макаронину втягивал в рот цепочку от ключа. Схватив за кольцо, находящееся на конце цепочки, я резко выдернул содержимое из его рта, выбив на выходе пару зубов ключом. В ту же секунду кляп был хорошо утрамбован в его пасти и не дал ему заорать.

Я выбрался из трубы и, мотая на пальце цепочку с ключом, подошел к Тави. Она с непониманием посмотрела на мою ухмылку, выхватила ключ и мгновенно вставила в нужный замок. Повёрнутый ключ запустил всю систему управления, и пульт ожил, засияв кучей разноцветных лампочек. После переключения нужного рычага открылась почти невидимая дверь на стене, поспешив за которую мы попали в гараж, где хранились сатиксы – так назвала их Тави. Два аппарата стояли на специальных подпорках и поражали своими размерами и конструкцией.

Моя напарница подошла к сатиксу и, повернув рычаг, развернула шар внутри большого колеса. Затем потянула за другой рычаг, и то, что являлось дверью, разделилось на пластины и в виде лестницы спустилось к нам. Тави незаметно забралась в кабину и так же быстро вылезла. Она мешкалась и бегала из стороны в сторону, а я не понимал, что происходит и чем могу помочь ей. Лучшее, что я мог сделать, это не мешать, поэтому стоял в стороне и просто наблюдал.

– Что стоишь? Забирайся, давай! – пять минут спустя позвала меня довольным голосом Тави, высунув голову из двери сатикса. – Только сначала потяни вон за тот красный рычаг, который рядом с воротами гаража.

Я подошёл к воротам и дёрнул за рычаг, на который показала Тави. С огромным шумом и скоростью ворота открылись, свежий поток воздуха сбил меня с ног, и я чуть не вывалился за ворота. Ворота находились в шести метрах от земли, и падение с такой высоты явно меня не осчастливило бы. Я поднялся на ноги и поспешил в кабину сатикса.

– А это так и должно быть? Там за воротами нет никакого моста, а высота приличная.

– Садись и застегни ремень.

Я забрался в кабину, разглядывая аппарата изнутри. Два поворотных кресла с рычагами были расположены по краям кабины, в одном из них сидела Тави. В середине, немного позади, находился ещё ряд из трёх сидений, видимо пассажирских. Я естественно устремился на пассажирские, но Тави улыбнулась и сказала садиться на кресло второго пилота, проконтролировав, что я застегнул на себе ремни аж в семи точках. Весь салон сатикса был опутан разными проводами, трубками и рычагами, панели управления на водительских креслах были усыпаны светящимися лампочками и кнопками, о предназначении которых я не имел ни малейшего представления.

Закрыв дверь, Тави ловко начала переключать рычаги и что-то нажимать. Что-то зашипело и загудело, кабина начала поворачиваться, и мы с Тави оказались по краям полупрозрачной капсулы. Колесо, которое было посередине, начало раскручиваться и издавать лёгкий свист. Зрелище это было немного пугающее, но мы никуда не двигались – сатикс находился на удерживающей платформе. Переключив очередной рычаг, Тави выдвинула по краям сатикса два маленьких колеса, которые слегка приподняли интроцикл с платформы, и он пулей вылетел из гаража. От неожиданности я даже не заметил полёта и приземления аппарата. Через какие-то секунды мы уже с приличной скоростью удалялись от фонарей оазиса Динла, и нас начала поглощать темнота песков Рикарта.

Глава 15. Неожиданная встреча

Сатикс развивал достаточно большую скорость, а если учесть то, что мы ехали по пескам пустыни, то наш болид почти летел. Тави занесла координаты Сигелиона в навигатор, если конечно его можно было так назвать. Навигатор в сатиксе выглядел как циферблат, на котором по кругу были расположены маленькие яркие лампочки, и направление он показывал одной загоревшейся из них. То есть если горела лампочка на двенадцать часов, значит курс правильный, и ехать нужно вперёд.

На Гуларе вообще как-то странно развивался прогресс электроники и механики. Электроника вся похожа на ламповую, только работает намного качественней нашей современной цифровой. Механика тоже развита намного эффективней, чем на Земле. Только основана она вся на паровой силе. Здесь нет нефти, но есть кристаллы. Пластик заменён на дерево и полимерные материалы. Обработка металлов на порядок выше, чем на земле, а если взять метаксов, то это вообще волшебство какое-то. В общем, много странного и похожего, но тем не менее, сильно отличающегося от нашей цивилизации.

На моё удивление, интроцикл оказался очень комфортным видом транспорта. Вибрация от дороги внутри капсулы почти не ощущалась. Я изначально думал, что на такой махине будет сложно поворачивать, но нет – сатикс оказался очень манёвренным, поворачивал за счёт наклона, при этом пассажирская капсула оставалась висеть в горизонтальном положении. Ночная дорога быстро утомила, и в попытках разглядеть однообразный пейзаж в темноте, который не менялся несколько часов, я уснул. Мне вновь снилась та девушка, которая звала на помощь. В этот раз я успел разглядеть её тюремщика, он был достаточно толстым и носил очень длинные английские усы рыжего цвета. Хромая на одну ногу, он позвякивал связкой ключей на поясе. На макушке у него торчала шляпа-котелок изумрудного цвета, явно не по размеру. Хотя образ его и был забавным, но смешно мне почему-то не было, присутствовало лишь ощущение холода и страха.

Очередное резкое пробуждение. Мне в глаза светил яркий свет, от которого я пару минут пытался продрать глаза. Меня трясла за руку Тави, добиваясь моего пробуждения. Она выглядела сонной и уставшей, ей нужен был отдых.

– Бери управление.

– Я не умею! Я не знаю! Я не понимаю! Я не хочу!

– Нужно. – утвердительно заявила Тави.

Спросонья я пытался вникнуть в краткий курс управления этим одноколёсным авто. Я и на земле-то побаивался садиться за руль любого транспорта, а здесь такое. Тави быстро попыталась объяснить мне, зачем и для чего нужен каждый рычаг, но я не мог сразу всё запомнить. Тогда она попросила взяться за основные рычаги управления и поставить ноги на педали, затем потянула за рычаг с ярко-красной ручкой, и бах, управление переключилось на меня. Тут же резко завиляло колесо, которое я трясущими руками с трудом выправил. Вцепившись в рычаги, я напрягся и сосредоточился на дороге.

– Ну вот, а говоришь, что не знаешь. Смотри направление, не отклоняйся от курса.

Тави тыкнула пальцем на циферблат с лампочками, затем на дорогу вперёд. Потом она пошла на задние сидения и устроилась на них как можно комфортней для сна.

– А как долго нам ещё ехать? – задал я вопрос в пустоту.

Тави меня уже не слышала, она выключилась раньше, чем устроилась на задних сидениях. Я сосредоточенно смотрел вперёд, руки и ноги были зафиксированы в том положении, в котором колесо не виляло. В таком положении я просидел часа три и уже плохо чувствовал свои конечности. Как же хотелось просто встать и размяться. Я пытался разбудить Тави, но это было невозможно, и ещё я час просидел в зафиксированном положении, не чувствуя ног.

Вдруг кто-то ударил меня по плечам. Это проснулась пакостница и, подкравшись сзади, решила таким образом меня взбодрить. От испуга и неожиданности мои онемевшие руки и ноги начали хаотично двигаться, и колесо не просто завиляло, а начало вращаться вокруг капсулы, вдоль, поперёк и совершенно произвольно. Кабину сатикса трясло и крутило, а Тави в этот момент запрыгнула ко мне на колени и пыталась исправить ситуацию. Всё что я мог сделать – это вцепиться в неё и держать, не давая вывалиться из кресла. Теперь я понимал, почему в кресле так много ремней безопасности, нас трясло так, что болели суставы от пальцев на руках до копчика. Вскоре наш сатикс начал замедляться и, остановившись, упал на бок.

Большое облако пыли, поднятое после аварийной остановки, осело только спустя пару минут. Я висел вверх ногами, вцепившись руками как можно сильней за талию Тави. Она свисала вниз, пытаясь освободиться из моих рук, ударяя по ним кулаками, царапая и щипая их, мотая во все стороны ногами. Еще ругалась на своём непереводимом диалекте, но я, не понимая, просто крепко держал её, не давая упасть вниз.

После того как она накричалась и прекратила какие-либо движения, я попытался аккуратно опустить её на полотно двери, которое оказалось внизу. Сатикс лежал на боку, и единственный выход наружу у нас был, видимо, через песок.

– Для первого раза неплохо. – успокоившись, с ухмылкой сказала Тави, стоящая в низу.

Она начала подпрыгивать, нажимая один за одним замки ремней, удерживающие меня в кресле. Последний нажал я сам и полетел вниз, растёкшись по полу звездой, как в мультике. Не вставая из очень удобного, но немного болезненного положения, я спросил у Тави:

– Что будем делать дальше?

Посмеявшись на эту картину, она молча подошла к панели управления и попробовала запустить сатикс. Кабина затряслась, колесо начало немного крутиться, но аппарат начал ещё сильнее увязать в песке. Мгновенно остановив его, моя напарница достала из ящика, находившегося под задними сидениями, два предмета, похожих на вёсла для каноэ.

– У нас заклинило поворотный блок, чтобы его проверить, нужно выбраться на поверхность. Теперь помогай!

Вручив мне весло, со скрипом и треском она открыла дверь. Затем выдернула решётку на стене аппарата, открыв короб размером с туристический чемодан, и с энтузиазмом начала наваливать в него песок, ловко махая веслом. В окно было видно, как фонтаном песок вылетал наружу, это была вытяжная вентиляция. Я в очередной раз восхитился находчивостью этой хрупкой с виду девушки. Приступив к раскопкам, мы за пару часов проковыряли себе путь наружу, но это оказалось только началом. После обследования поворотного блока стало понятно, что без высвобождения основного рычага нам починить его не удастся. А рычаг – это само поворотное колесо, значит, копать нам и копать.

Мы опять начали экономить еду и воду, так как во время побега не успели запастись провиантом. Мы копали до наступления темноты и без сил упали, забравшись в кабину сатикса. В безопасности и тепле мы устроились спать. Перед сном Тави начала расспрашивать меня про землю, про мою жизнь, про разницу между нашими мирами. До этого момента Тави как будто боялась спросить меня о чем-то личном и о моём доме, но любопытство наконец победило страх. И я с удовольствием, под звёздным небом и в полной тишине рассказывал ей про землю, невольно ностальгируя о доме. Через десять минут моего рассказа Тави уже окунулась в сон, а я, ощущая ноющую боль после активного махания веслом, загонял себя мыслями о возможности вернуться на землю.

Следующим утром я просто проснулся без крикливых побудок и был достаточно бодр и готов к трудовому дню. Тави уже копалась у двери, повторяя фокусы с вытяжкой. За ночь песчаный проход немного обвалился, и его пришлось снова расчищать. Выбравшись, мы продолжили раскопки колеса.

Работа была уже выполнена почти на треть, как вдруг я почувствовал легкое недомогание и странное покалывание в ноге, как после онемения. Посмотрев на ногу, я с трудом разглядел тончайшие, прозрачные волоски, опутывающие мою ногу, и к ним из песка тянулись новые. Попытавшись оторвать их, я не смог пошевелить ногой, я её не чувствовал. Я закричал.

– Тави, Тави!

Увидев, что я в панике пытаюсь руками поднять свою ногу, она отскочила в сторону и встала на расстоянии метров пяти от меня. Приглядевшись к песку, я понял почему. В радиусе трех метров тонкие волоски тянулись вверх. Убежав в кабину, она оставила меня одного, непонимающего, что происходит. Что так могло испугать Тави? Через пару минут у меня начала неметь вторая нога. Напарница вернулась с верёвкой в руках и, бросив мне её конец, жестами показала, что нужно обвязаться. Как только я это сделал, Тави снова скрылась в норе, ведущей в кабину. С огромным трудом меня оторвало от нитей и, волоча по песку, утягивало в выкопанную нору. Я услышал позади шуршащий звук песка и крик, похожий на крик чайки. Очень громкой и очень большой чайки. Не оглядываясь назад, я скользил по песку, понимая, что сзади меня ничего хорошего нет. Нырнув в яму, Тави затянула меня в кабину, быстро закрыв дверь.

– Гублерух. – с ужасом в глазах прошептала она.

Я не понимал, что происходит, почему у меня онемели ноги и что такое гублерух. По корпусу сатикса начало скрежетать с разных сторон и немного покачивать аппарат. Пугающие звуки давали понять, что под нами что-то очень огромное и опасное. После минут пяти штурма нашего укрытия всё успокоилось, и лишь песок, ссыпающийся по корпусу аппарата, разбавлял полную тишину. Мы замерли и не шевелились, опасаясь, что любой шум может вернуть атакующего. Спустя пару минут с одной стороны через щели корпуса внутрь начали просачиваться прозрачные волоски, пытаясь нащупать что-то живое. Тави в панике схватилась за копьё, и уже почти выстрелила, но я её остановил. Оторвав кусок своей футболки, я начал искать маслёнку, которая служила поилкой геккончика. Откопав её, я пальцем показал Тави на лежащую рядом с ней железную палку, похожую на какой-то ключ. Смастерив из этих трёх предметов факел, откопал в рюкзаке маленький набор выживальщика, где были упакованы охотничьи спички. Запалив наследство Прометея, я начал размахивать факелом перед собой, опаливая волоски, подбирающиеся ко мне. Тави, увидев успех моей идеи, выхватила у меня факел и бросилась с ним в бой. Зашипев и запищав, атакующий начал подниматься на поверхность, царапая корпус. Когда эта трёхметровая тварь показалась на поверхности и неуклюже закрутилась на песке перед сатиксом, у меня появились смешанные чувства – страх переходящий в умиление. А умиление возникло потому, что это был огромный майский жук с копной волосков, торчащих из его спины. Мне вспомнились весенние шалости моих коллег в лаборатории, когда они, как дети, запускали в комнате маленьких безобидных жуков, подобранных на улице, выплескивая кучу положительных эмоций и радуясь приходу весны. Сомневаюсь, что они обрадовались бы, увидев такую зверюгу.

Раздался резкий хлопок, после которого жук остановился и начал медленно опускаться на песок. Что произошло, мы не поняли и опять начали вслушиваться в тишину. За стеклом сатикса показалась очень знакомая мне механическая клешня, которая стучала по корпусу. Голос, который последовал за стуком, подтвердил мою догадку.

– Есть кто живой внутри?

– Да! – закричал я.

Знакомое шрамированное лицо появилось за стеклом следом за клешнёй. Стащив с лица платок и разглядев нас, спаситель расплылся в улыбке.

– Наг! Это ты!

Помахав руками, я пополз к люку. Тави, поняв, что мы знакомы, открыла люк и начала активно откапывать обвалившийся песок. Исчезнув из вида, Наг начал чем-то постукивать по корпусу нашего колеса, но какие действия он производил нам видно не было. Спустя пару минут появился очень сильный механический свист, как будто рядом взлетал реактивный самолёт. Корпус сатикса затрясло и он начал медленно двигаться. Я успел схватить Тави за руку и втащить её внутрь, не дав утонуть в песке. Что же за аппарат подцепил Наг, чтобы сдвинуть такую тяжёлую махину. Спустя минут десять наш сатикс был освобожден и лежал на песчаной поверхности. Тави, поняв, что мы выбрались из песчаного плена, дернув за рычаг, выдвинула одно опорное колесо в стону, чем приподняла половину сатикса над поверхностью песка. Сразу стало как-то легче.

Я очень захотел увидеть нашего спасителя, только вот парализованная половина тела немного мешала мне это быстро осуществить. Тави, открыв почти выломанную дверь, помогла мне спуститься на песок и выбраться из-под сатикса.

– А ты молодец, что живой, хоть тебя немного и потрепало. – прозвучало из кармана.

У нашего колеса стоял и ждал, когда мы выберемся, Наг. Схватив меня своей механической клешнёй за ногу и подняв перед собой, он достал из портупеи две капсулы красного цвета и откусил на них защитные колпачки. Тави как только не пыталась напасть на охотника в попытках освободить меня из его клешни, но все её старания были бесполезны. Как мышка перед слоном она прыгала, пытаясь отбить меня, но Наг с полной невозмутимостью в лице ввёл мне противоядие и, перевернув, поставил на ноги. Выглядело это так, как будто он не заметил мою телохранительницу.

–Ты всё ещё говоришь через эту коробочку? Учи язык и не полагайся на чудо. Я рад, что ты жив и нашёл смелых друзей. – кивнул в сторону напарницы Наг.

– Спасибо, что спас нас. Я тоже рад тебя видеть, как ты здесь оказался?

Тави, устав и бросив попытки напасть на великана, подхватила меня, чуть стоящего на дрожащих ногах. Поняв, что он друг и зла нам не желает, извинилась и поблагодарила его за помощь.

– Я вёз в небесный город очередную добычу на продажу и увидел, как гублерух угрожающе кричит, а значит, он ещё не сожрал своих жертв. Вот я и поспешил на помощь, тем более за тушку такого экземпляра меня хорошо отблагодарят в небесном городе. Но я никак не ожидал встретить тебя здесь, я тебя недооценил, ты крепче и сообразительнее чем мне казалось.

– Спасибо, что верил в меня. Мы тоже направляемся в Сигелион, только в нижний город. Ты можешь взять нас с собой? Нам очень нужно туда попасть.

– С удовольствием бы помог, но я направляюсь в верхний город, за моим местоположением постоянно ведётся наблюдение, и если я отклонюсь от курса или поставленных задач, то меня могут разобрать на запчасти. А путь в нижний город мне вообще закрыт, там есть запретный рынок, где я бы мог сдавать свою добычу раз в десять выгоднее, но мои интересы и интересы учёных сильно отличаются. Вот они и ввели мне разные ограничения в обмен на свои услуги ремонта. Я на половину механический и ремонт произвести сам себе не могу.

– А что это за гублерух такой? Моя подруга его очень испугалась.

– Этот паразит обитает в песках, где очень хорошо научился закапываться и прятаться. Мне жаль того бедолагу, который без оружия встретит этого монстра в пустыне. Да и оружие не всегда поможет. Гублерух ползает под песком на глубине метра, и поразить его довольно сложно, а выползает на поверхность чрезвычайно редко. Подползая к добыче, он выпускает тонкие прозрачные волоски, которые парализуют, оставляя жертву в сознании, и через какое-то время яд размягчает плоть. После чего это чудище высасывает жертву, и это очень страшное забвение. Выражение «чтоб тебя лизнул гублерух» на Гуларе звучит как ругательство и пожелание страшной кончины.

Охотник своей невозмутимостью и силой напоминал мне одного персонажа из книг детства, только тот был седовласым и носил два меча, один из которых был серебряным. Наг был напичкан сюрпризами и под плащом скрывал много разного оружия и приспособлений для вылова самых разнообразных тварей. А уж транспорт его был произведением искусства – плита два метра длинной и в половину метра шириной, которая летала на реактивной тяге. Мощности её было вполне достаточно, чтобы поднять в воздух наш сатикс. Этим мы и занялись сразу после того, как противоядие подействовало и я твёрдо стоял на ногах.

Закрепив четыре тонкие нити на нашем транспорте, Наг как марионетку приподнял своей летающей доской сатикс. Я был очень поражён тем, что нити не больше двух миллиметра толщиной с лёгкостью выдержали вес нашего аппарата. Тави выставила второе опорное колесо, и транспорт был установлен в рабочем положении. Она активно приступила к ремонту колеса, ну а я остался провожать нашего спасителя.

– А она надёжный и верный друг. Это большая редкость на Гуларе, береги её. Как тебе моё копьё, пригодилось хоть раз?

– Оно пару раз спасало мне жизнь. На Гуларе меня часто хотят сожрать, поймать или убить.

– Ничего удивительного, более сильный хищник поедает слабого. Ну, раз пригодилась моя безделушка, то у меня для тебя есть ещё один подарочек. Мне модернизировали мою руку, и эта безделушка теперь мне без надобности, а тебе может и пригодиться.

Наг достал из-за пояса какой-то механизированный наруч и кожаную сумочку в придачу. Для чего это было нужно и какие функции выполняло, я не особо понял, но поблагодарил охотника за подарок. Он закрепил поверх клетки, в которой буксировал свою добычу, тушку гублеруха, надёжно притянув ремнями. Я ещё раз предложил ему поехать вместе в город, но снова получил отказ. Вставая на свою доску, он сказал мне:

– Учись разговаривать на языке Гулара. При следующей встрече я хотел бы разговаривать с тобой без маленькой коробочки. А я надеюсь, мы вскоре встретимся.

Щёлкая, механизм, который заводит его летающую доску, не сразу сработал, и доска завелась не с первого раза. Затем, когда двигатели засвистели, я чётко услышал от него фразу, которую он пробормотал себе под нос. Махнув рукой, он скрылся за ближайшим барханом, не дав мне опомниться. Фраза была короткой, но услышав её, покой я потерял. А сказал он:

«Damn piece of iron»

Этого земного языка я не слышал с последней встречи с профессором, да и тот во время раскопок говорил со мной на русском. Кто он и откуда он знает эту фразу, так уместно применяя её в жизни. Мне нужно обязательно снова с ним встретиться.

От растерянности крепко сжав в руках подарки Нага, я пошёл к Тави. Хоть я ничего и не понимал в ремонте гуларовской техники, но интуитивно догадывался о принципах работы ремонтируемых деталей. Поэтому принял активное участие в постановке нашего аппарата на рабочую колею. К вечеру все механизмы работали исправно, и сатикс был готов к дальнейшему путешествию. Решив отправиться утром, мы закрыли дверь и устроились на ночёвку в удобных креслах сатикса.

Глава 16. Ворота большого города открыты не для всех.

Очередная встреча в царстве Морфея не заставила долго себя ждать. В этот раз девушка, сидящая взаперти, обращалась ко мне по имени и как будто знала меня очень хорошо. Сама представилась она как Мезавита, древняя. И рассказала, что её уже неисчислимое количество лет удерживают под замком. Она объяснила, что долгое время пыталась установить связь со мной и знала о моём существовании. А так как я приближаюсь к месту её заключения, она может установить более четкую связь. Заскрипев дверью, охранник вновь прервал мой сон, и,проснувшись и открыв глаза, я увидел, что мы уже в пути. Тави, как только проснулась, схватилась за рычаги, и уже час держала курс на Сигелион. Я спал так крепко, что не услышал, как она запустила колесо. Взбодрив себя после сна, я поинтересовался у Тави:

– Изучая древних, ты в связках натыкалась на информацию о способностях, которыми они обладали?

–О, ты проснулся. Крепкий у тебя сон, спал как будто в капсуле покоя, никаким шумом тебя не разбудить. Конечно мне это известно, об этом знают все на Гуларе, даже маленькие лерки и ларыки. В самых первых связках, что изучают жители Гулара, рассказывается о силе и могуществе древних. Они создавали метаксови управляли ими, разговаривали друг с другом на расстоянии без каких-либо приборов. Могли заглянуть в пространство и время, управлять временем, подчинять любые погодные явления. Сила их знаний была безгранична.

–Видимо границы всё же были, если они исчезли. А ты слышала что-нибудь про древнего по имени Мезавита?

–Где ты слышал это имя? Это последняя известная из древних, записи о которой исчезли из всех книг. Информация сохранилась только в одной единственной связке, и та находится в личной коллекции мудрецов. Про неё мало кому известно, я слышала это имя только потому, что обучалась научному поиску.

–Я пока сам не понимаю, разные вещи всплывают в моей голове, и я не особо понимаю, что с этим делать.

–Нам нужно к Ванрусу, надеюсь, он сможет собрать всё в одно целое.

Я решил не говорить Тави про видения в моих снах, по крайней мере, до тех пор, пока сам не разберусь в реальности происходящего. Наша главная задача сейчас – это добраться до всезнающего Ванруса, и я думаю, задачка будет не из простых.

За разговорами с Тави незаметно пролетела половина дня, и в облаках на горизонте начали виднеться остроконечные парящие башни. Сказочный, парящий в облаках замок переливался на солнечном свете золотом. Под парящими домами находилась узкая и высокая гора, на которую как будто опирался небесный город. При приближении к Сигелиону на горе стали виднеться множество маленьких домиков, которые обсыпали всю гору живыми кучками. Сказочный город хоть и манил своим видом, но путь наш лежал чуть дальше, в более мрачные по виду улицы.

Нижний город находился у подножья горы и располагался так, что гора почти на целый день закрывала его своей тенью, одаряя трущобы солнечным светом лишь на пару часов. С другой стороны наземного города находился скалистый берег моря, угрюмо оббивающего камни сильной волной.

Вокруг небесного города летали дирижабли разных форм и размеров, над остриями башен виднелись очертания воздушныхшаров, небольшие летательные аппараты разнообразных конструкций курировали вверх и вниз по горе. Над городом у подножья горы висели два воздушных шара, которые тусклыми прожекторами изредка пробегались по улицам, и только тусклый свет низких домиков свидетельствовал о присутствии жизни в таком мрачном месте.

Мы почти приблизились к первым домикам Сигелиона, как Тави повернула наш транспорт к побережью и помчала сатикс вдоль берега.

–Нам нужно спрятать украденный аппарат, и приберечь его на экстренный случай. Я, когда обучалась в научной башне, иногда убегала с соседкой по ларю к подножью горы – посмотреть на большую воду. И однажды, при очередной такой вылазке, я наткнулась на расщелину в горе, где мы сможем спрятать сатикс.

Прибавив скорости, напарница летела вдоль берега к местам, которые ей были знакомы, уворачиваясь от освещённых пространств и стараясь не привлечь внимания к аппарату. Наконец мы добрались до огромной расщелины в подножье горы, куда с лёгкостью можно было загнать аппарат. Одевшись и собрав вещи, мы выбрались в прохладу пещеры, где бодрящий влажный морской воздухзаряжал энергией. Мы направились к окраинам города, по дороге обдумывая план, с чего начать наши поиски. Тавидвигалась немного подпрыгивающим лёгким шагом, по ней было видно, что чем ближе мы к цели, тем бодрее и живее она становилась.

Мы добрались до первых домов нижнего города, где мое внимание сразу привлекла первая находка, сидящая во дворе дома. Это был человекообразный, механический, заржавелый кусок железа, который спал вечным сном, обнимая что-то, похожее на железную гитару. Проходя по улице, мы видели много сломанных мехов. Они как будто специально были расставлены вдоль домов, и создавалось впечатление, что город наполнен людьми. Но на самом деле, блуждая по тёмным улочкам, мы не встретили ни одного лерка или лерыка. Только разноцветные ящерки кислотных цветов изредка попадались на глаза.

Блуждали мы достаточно долго и успели добраться почти до центра города. Окна на многих домах были закрыты, а двери заперты. Центр города значительно отличался от основнойчасти, состоящей из трущоб, несколькими монолитными трёх- и четырёхэтажными зданиями. Здания окружали центральную площадь, которая была завалена разнообразными ящиками и заставлена странной техникой. Прожекторы, светящие с воздушных шаров, пробегались по улочкам с цикличностью в десять минут, что давало возможность предугадать момент, когда нужно зайти в укрытие. Недалеко от центра города находилось побережье с небольшим портом, на котором находилось пара высоких кранов-манипуляторов. Один из кранов двигался, пробивая своим скрипом мёртвую тишину города. Мы поспешили к нему в надежде найти кого-либо живого. Но, добравшись до кабины управления, внутри мы обнаружили рабочего меха, который, не обращая на нас внимания, перемещал контейнеры в порту.

Долгое шатание по городу и голод совсем лишили нас сил. Вернувшись на центральную площадь, мы попытались разломать пару ящиков, но обнаружили в них лишь кучу разных металлических запчастей. Совсем без сил, мы забрались в один из проулков и затаились на большой, слегка чем-то подогреваемой трубе. После многочасовой прогулки по городу ноги отказывались дальше куда-либо идти.

Медленно наступала ночь. Отключились прожекторы на шарах и темнота поглотила город. Видимо, ночное время не подразумевало освещение для горожан нижнего города. Я почти задремал, как вдруг в соседнем переулке раздался звонкий смех. И смех не одного, а нескольких детских голосов. Я поначалу подумал, что у меня снова видения, или появились галлюцинации, но нет – Тави тоже его услышала.Вскочив, мы быстрым шагом направились сквозь тьму переулка в направлении звуков. Убегающие тени на стенах домов уводили нас в сторону главной площади.

Перед нашими глазами открылось зарождение жизни в мёртвом городе. Жители выходили из своих домов, включая фонари разнообразных форм и видов. Красным, жёлтым, синим, изумрудным, фиолетовым светом озарилась улица. Город осветился ярче, чем днём. Площадь заполнилась жителями так, что мы с напарницей чуть не потеряли друг друга в толпе. Хорошо, что я успел вовремя схватить её за руку и оттащить к стене одного из зданий. Мы около часа стояли и наблюдали за происходящим, как лерки вместе лерыками спокойно занимались своими повседневными делами, не разделяя, кто они по происхождению. Мимо нас проходили оживлённые мехи, которые выполняли поставленные им задачи. Где-то недалеко звучало подобие музыки, барабанный звук которой разносился по площади. Я не вполне понимал, что происходит и почему происходящее окружило нас с наступлением ночи, но мне всё это нравилось. Жители выносили из своих домов прилавки, раскладывая на них разнообразные товары и продукты. Открывали ставни лачуг, за которыми скрывались маленькие мастерские. Вся площадь превратилась в огромную торговую площадь, по которой стелился приятный запах еды.

Поражал и внешний вид жителей. Кто-то выглядел как пират, обвешанный разными механическими цацками, который только вчера вступил на берег со своего корабля. Кто-то выглядел как джентльмен, в шляпе-котелке, с длинными завитыми усами и широкой кобурой на поясе. За прилавком напротив нас стоял лерк с роучемиз металлических перьев на голове,и был не отличим от земного индейца. Создавалось впечатление, что мы находимся на гигантском комик коне.

Мучаясь от голода, я сдавил как можно крепче руку Тави и бросился в толпу, пробиваясь по запаху к еде. Продвигаясь в толпе, я старался высмотреть, чем у прилавков расплачиваются за приобретённые товары. Платили все какими-то пластинками и иногда маленькими кристаллами. Пока я разглядывал прилавки, Тави толкнула меня в спину и повалились сверху, помогая увернуться от длинных костылей, которые в виде шести ног передвигали над толпой паровую повозку. В этой паукообразной телеге сидел очень толстый дяденька в очках с такими же толстыми, как он, линзами, из-за которых он видимо нас и не заметил. Упали мы под ноги к очень крепкому мускулистому лерыку, который своё суровое и угрюмое выражение лица быстро сменил на улыбку и помог нам подняться. Он продавал ножи и разнообразный железный инструмент, который похоже сам же и делал.

–Могу я вам помочь?

– Нет. – ответила Тави, утаскивая меня обратно в толпу.

Я только и успел произнести:

–Ванрус?

И по взгляду, который силач увёл в сторону, я понял, что он знает, кого я назвал.

Мы добрались до угла площади, где находился настоящий уличный ресторан: ряды прилавков с разнообразными яствами, запахи которых перебивали друг друга. Так как голод отключил логическое мышление и инстинкт самосохранения, мне захотелось попробовать всё. Тави же, направилась прямиком к лотку с крайлами, прилавок с которыми находился в самом конце продуктовых рядов. Она, покопошившись в своей сумке, достала маленькую коробочку, из которой вытащила несколько металлических пластинок, обменяв их на приличный мешочек сухого пайка. Затем я, как маленький ребёнок, потащил её к лотку, где продавались похожие на сладости разноцветные загогулины.Как показатель моей правоты, рядом с прилавком стояло много детей.

У меня в карманах и в сумке лежало несколько горстей кристаллов Наторис, которые «исключительно в научных целях» я прихватил с собой из шахт во время побега. И я, достав из кармана один маленький кристалл, размером не больше ногтя, протянул его продавцу. Приняв его, тот быстрыми движениями сложил стопкой три ящика своего товара, вручив их мне в обмен на кристалл. Тави истерично засмеялась над этой картиной. Забрав горсть цветных загогулин, остальное я вручил детям, стоявшим у прилавка. От такого жеста дети оцепенели и с улыбками на лицах начали набивать карманы содержимым ящиков.

Пока мы выбирались из продуктового уголка, я успел обменять ещё пару кристаллов на разнообразные выращенные, мясные, пожаренные, высушенные продукты. Распихав всё по сумкам и карманам, мы продолжили блуждать по площади, заглядывая в прилегающие улочки. Мы пытались услышать, увидеть или узнать хоть что-то о Ванрусе. Вглядываясь в прохожих, ко мне приходило понимание, что присутствовавшие здесь обитатели вполне счастливы, и от отсутствия внимания сверху они не страдают.

Вместе с Тави мы забрели в район, откуда звучала музыка. В небольшом скверике вдоль стен сидели восемь аборигенов, играющих на диковинных инструментах довольно странную музыку. Я смог отгадать только барабаны, причем музыка звучала как электронная, но воспроизводилась акустическим инструментом. Мы с Тави устроились на большом булыжнике, неподалёку от музыкантов. Музыка, полумрак, вкусная еда – прямо романтический ужин. Но как я не пытался уговорить напарницу попробовать продукты, которые я набрал, мне это не удалось, она отдала предпочтение крайлам. Однако на сладости я смог её уговорить, и цветные сладкие загогулины были съедены в один миг.

Наевшись экзотического «fastfood» и закусив десертом, я расслабился и сидел, наслаждаясь местными виртуозами. Тави сидела рядом и накидывала варианты, где мы еще сможем узнать про Ванруса. Вдруг ремень от моего кофра, перекинутый через плечо, немного задрожал. Подумав, что геккончик хочет поразмяться, я только и успел открыть его, как ощутил сильный рывок со спины. У меня пытались стащить футляр, но я успел вовремя за него схватиться. Воришка был невысокого роста, одетый в чёрный костюм, с натянутыми поверх него кожаными наручами, наколенниками и бронированным корсетом. Под глубоким капюшоном виднелась металлизированная маска с горящими оранжевым цветом глазами. Но, несмотря на серьёзное обмундирование, он очень ловко крутился из стороны в сторону. Тави схватилась за копьё и попыталась отбить у воришки желание продолжать попытку кражи. Но не тут-то было – пара ловких ударов ногами, и моя напарница лежала в отключке. Удерживая футляр, я старался вытащить геккончика, но тот сам выбежал из открытого футляра и устремился по ремню в сторону воришки. Смелости моему дружку было не занимать, и он со всей своей отважностью цапнул воришку за палец. Увидев метакса, вор от испуга отпрыгнул как можно дальше от нас и скрылся в темноте. Я бросился к лежащей на земле Тави и постарался привести её в сознание. Метакс, довольный собой, забрался ко мне на плечо, оказывая моральную поддержку. Музыканты, увидев потасовку и мгновенно собрав инструменты, разбежались, и в сквере мы остались одни.

Тави, придя в сознание, сыпала вопросами:

–Ты в порядке? Ты не пострадал? Что произошло?Как ей удалось меня одолеть?

–Всё хорошо. Все живы, всё на месте, вор сбежал. А почему ты думаешь, что это была она?

–Маленькая стопа и широкие бёдра, которые меня так приложили. А как тебе удалось с ней справиться?

–Это не я, а метакс, он героически приложил её за палец, чем показал превосходство и отправил обидчика в бегство. Вставай, нам нужно идти искать Ванруса, пока ещё чего не случилось.

–Думаю, он скоро сам найдёт нас, и новость о живом метаксе в городе до него уже скорее всего долетела. Теперь нам остаётся только ждать встречи.

–А вдруг не он нас найдёт?

Облокотившись на меня, она встала и, подняв копьё, сложила его, но при попытке поднять свою сумку Тави закачало, и я вовремя успел подхватить падающую напарницу.

Спустя минут двадцать она окончательно пришла в себя, и мы поспешили слиться с толпой на площади для того, чтобы подумать о дальнейших наших шагах.

Через полчаса блуждания в толпе, мы наткнулись на кузнеца, того, который торговал ножами.

–Зачем вы меня ищите? – произнёс он.

Вокруг него и нас разошлись горожане, и образовался свободный круг. Озлобленная Тави после неожиданного поражения требовала реванша и рвалась в бой. На её сдерживание я тратил всю свою силу.

–Это мы тебе нужны, а не ты нам! А ты кузнец, не он! – прокричала напарница, когда я утаскивал её обратно в толпу.

Мы попытались снова растворится в массах, но попали в очередной круг, в центре которого стоял тот толстый лерык на паукообразной платформе.

–Что вы от меня хотите? – произнес он, медленно шагая в нашу сторону.

Я не понимал, зачем нас хотят запугать. Мы не представляли никакой угрозы, тем более в масштабах города. Маленькие дети, которых я угощал сладостями, подбежали ко мне и, схватив за руку, потянули нас обратно в толпу. Нужно было конечно что-то заподозрить, но отсутствие времени и адреналин, который зашкаливал от страха, не давали адекватно соображать. Ведь вся толпа, окружавшая нас, двигалась как по команде. Целый город пытался нам что-то сказать, и жители двигались в нашу сторону одной огромной волной. Девочки утаскивали нас в один из переулков, а горожане, на которых мы натыкались в толпе, все как один задавали одни и те же вопросы: «Зачем вы пришли? Что вам нужно? Кто вы?». Обстановка конечно была как в малобюджетном фильме ужасов, но поджилки все равно подёргивались.

Дети, завели нас в переулок, где в пустоте полуосвещённых домов нас ожидал тот воришка. Толпа с площади выстроилась в одну непроходимую стену позади нас, а детишки ускользнули так же быстро, как и появились. Тави, вырвавшись из моих рук и развернув копьё, бросилась на воришку со всей яростью. Нанеся пару крепких ударов персонажу в чёрном, Тави получила отпор ногой, которой воришка отшвырнул её ко мне в руки. Я опять попытался удержать её. И пока она вырывалась, я услышал за спиной знакомые до боли мне слова, после которых холод пробежал по позвоночнику и которые заморозили меня на какие-то секунды.

–Привет, Америка! – прозвучало хрипловатым и грубым голосом на русском языке. Тави, увидевшая мою реакцию, тоже замерла. А я медленно повернулся и начал вглядываться в силуэт, стоящий под фонарём перед толпой жителей. Это был широкоплечий, высокий, лет шестидесяти, седовласый мужик, опирающийся на трость, а на голове у него была кожаная шляпа «Stetson». Сняв шляпу, он сказал:

–Может, обнимешь старого друга, или ботинки в гудроне испачкал?

Этот голос я узнал бы из любой толпы.

–Ваня?! – всё что я мог издать. Голос мой дрожал, сердце колотилось, подступивший ком в горле перехватывал дыхание, слёзы покатились из глаз. Я бросился к нему и крепко обнял, и не отпускал его пару минут, боясь, что если отпущу, то он опять исчезнет.

–Ну, хвати, хватит. Рёбра мне переломаешь. – успокаивал меня он.

Как только я отпустил Ваню, толпа горожан как по щелчку разошлась по своим делам. Остались только я, Тави, Ваня и воришка. Я очень был рад слышать почти родной мне язык и вглядывался в лицо Ивана, пытаясь понять, почему он так постарел.

–Где ты пропал? Как? Что с тобою произошло?

–Ну, как тебе сказать. Я постарел. Я прожил на Гуларе всю свою жизнь. Ну а ты совсем не изменился, разве что стал смелее и окреп духом.

–Но как это возможно? Сколько же по-твоему лет прошло с момента нашей последней встречи?

–Ты встречал кого-нибудь из нашей экспедиции?

–Да. Николая Семёновича Шмелёва. Только была временная странность – его зашвырнуло в древний город на три месяца раньше меня. Его нужно спасать, он где-то в Сигелионе, служители его забрали. Ты мне хочешь сказать, что тебя закинуло сюда настолько раньше?

–Всё верно. Я Живу на Гуларе уже почти сорок земных лет. И меня тоже зашвырнуло в древний город. Но давай об этом позднее, уйдём с улиц в дом.

Положив руку на плечо, Ваня повёл меня вглубь переулка, позади шла Тави, а сопровождал всю эту делегацию воришка. Подойдя к глухой стене из зелёного кирпича, на которой висела сильно помятая железная лестница, он покрутил нижнюю ступеньку лестницы. Часть стены передо мной, сдвинулась вглубь и в сторону, образовав проход. Заходя внутрь, мне захотелось на входе повесить на стену табличку с надписью «King`sCross 9 3/4». Лестница, ведущая вниз после шпионского прохода, была достаточно крутой и длинной иуходила под землю метров на пятнадцать. Спускаясь, Ваня говорил, что там нам будет безопаснее, и мы спокойно сможем поговорить. Тави шла с моим телефоном в руках и слушала перевод разговора, замыкающий делегацию воришка просто молчал.

– А мы там сможем найти Ванруса? – тихо пробурчала Тави.

Развернувшись к ней, я ответил:

–Неужели ты не поняла, что это русский Ваня, а если сократить и объединить эти слова, то получиться Ванрус. Кстати, хорошо придумал с именем.

Тави не понимала абракадабры со словами, или переводчик как-то неверно переводил мои слова, но то, что мы нашли Ванруса, её успокоило.

Спустившись вниз, мы увидели, что под городом находился другой город, в котором и жило всё население нижнего Сигелиона. Размеры организованного подземелья поражали своими масштабами. Иван вёл нас в центр подземелья, где, по его словам, нас ждал дом, в котором мы можем остановиться. Складывалось ощущение, что Ваня ожидал нашего появления и был готов к встрече.

–Постоянные унижения и гонения заставили людей спуститься под землю. Мы наладили связи с городом Рохос, и нам удалось их уговорить создать для нас инженерно-продуманную пустоту под городом у подножья горы. Естественно не бесплатно, и естественно в тайне. А так как уРохоса с Небесным городом, скажем, «натянутые» отношения, то они с удовольствием подвязались на нашу затею. Ну а дома мы достаточно быстро возвели, при хороших торговых отношениях с Дулином, обменивая древесину на наши услуги.

– Почему Небесный город выгоняет своих лерков и лерыков, и что вы предлагаете в обмен на помощь от других городов?

–Не называй их так! Они для меня просто люди, и разделять на хороших и плохих, правильных и искусственных не нужно. Это придумали учёные и приспешники хранителей из верхнего города, они постоянно придумывают новые правила, новые изобретения, новых рабов, новыйпорядок торговли, новую моду, новые законы, а всё старое попадает сюда, к нам. Здесь мы находим применение любому таланту, любому механизму, любому выброшенному предмету. Другие большие города переполнены механическими помощниками и старой техникой, но умельцы, которые способны её ремонтировать были сосланы с небесного города вниз к нам, как устаревшие. Мы предлагаем помощь в ремонте разного оборудования, и в благодарность на этонам присылают свою продукцию другие города. Как видишь, наша землянка процветает, а люди, живущие здесь, не имеюткакой-либо нужды.

–А трущобы, которые над вами, служат для прикрытия или там кто-то живёт? Когда мы там бродили днём, то никого не обнаружили, кроме поломанных мехов.

–Живут все здесь, а наверх поднимаются по ночам: подышать свежим воздухом, пообщаться, повеселиться. С наступлением темноты Небесный город убирает пристальное наблюдение и освещение над нижним Сегелионом. Они до сих пор считают, что все жители в городе выполняют правила хранителей и ложатся спать с наступлением ночи. Служители древней крови считают выше своего достоинства спускаться и проверять отбросы Небесного города. Пользуясь всем этим, мы и не восстанавливаем трущобы над нами, ещё и разбросали везде заржавелых мехов для антуража.

Центральная площадка подземелья была потрясающе красивой: небольшой фонтан с золотистой жар-птицей на вершине, пара открытых кафе, где сидели расслабленные люди.Всё было украшено маленькими жёлтыми лампочками. Человекоподобные мехи выполняли все физические задачи, курируя по площади. Тишина и спокойствие словно переместили меня домой, на Землю. Видимо, Иван самостоятельно занимался строительством этого места и сделал всё с домашней атмосферой. Он нас посадил за столик в кафе и сказал:

–Ну, теперь мы спокойно можем обсудить всё, что угодно. Но первым делом я хотел бы, знает ли кто о вашем нахождении в Сигелионе?

–Не должны. Мы инсценировали свою смерть – нас сожрал рухет.

И тут я в подробностях начал рассказывать про свои путешествия с того момента как попал на Гулар. Ваня попросил принести пару бутылок, какой-то жарки из личных запасов. Когда принесли напиток и пару тарелок разнообразной жаренной еды, Иван разлил его по напёрсткам, сказав тост:

–За долгожданную встречу, за претворение в жизнь древних писаний!

Напиток по вкусу оказался достаточно крепким самогоном, крепче того, что я пил на вечеринках в общежитии. А Тави, выпив напёрсток, схватилась за горло и начала искать, чем затушить пожар внутри. Закидывание еды, лежащей на тарелке, в рот её не спасло, тогда она побежала к дальнему столику, за которым сидела пара жителей, схватила у них со стола крынку с жидкостью и залпом выпила её. После этих действий, покачиваясь, она вернулась за стол и окосевшим взглядом уставилась на нас. Я поинтересовался у напарницы, в порядке ли она, на что та ответила улыбкой.

–Ух, крепкая. Не припомню, чтобы ты когда-либо делал такие напитки. А как же здоровый образ жизни и физкультура по утрам? Сам придумал рецепт?

Ваня заулыбался.

–Почти. Здесь хватает химиков и разных элементов, я просто подправил немного формулу и воспользовался химическим оборудованием. Этот напиток произвожу только я, и сегодня я выставил для города угощение из своих запасов. У нас это только по праздникам, а сегодня событие, которое уже пишут на страницах истории.

Я рассказал про все наши с Тави приключения и про всех, кого мы встретили по дороге сюда. Я заострил внимание Вани на охотнике, который знает, куда мы направлялись, и знает английский язык. Я показал Ване подарки Нага, которые он долго разглядывал.

–Очень странно – это копьё именное, и вручается только служителям крови. А этотнаруч – очень искусносделанный гарпун, ну или оружие- всё зависит, какой дротик достанешь из сумки. На Гуларе это достаточно ценные подарки, и вряд ли он бы стал дарить такое незнакомцу.

Допив третий напёрсток и съев всё жаренное мясо, что было на столе, Тави уснула богатырским сном. Я собрался пойти набрать ещё немного закуски, но Иван остановил меня и произнес:

–Подожди. Дочка сейчас принесёт.

–Дочка? У тебя есть дочка?

–Ну а как ты думал? Я здесь живу всю жизнь, и за эту жизнь у меня могли появиться дети.

К нам подошёл тот самый воришка в чёрном, и он принёс огромную тарелку еды. После слов Ивана: «Выпей с нами, дочка», воришка снял маску, за которой оказалось милое лицо девушки, азиатской внешности,со светлыми волосами. Выпив и закусив, она присела рядом с громко сопящей Тави.

–Знакомься, это Нади. Я хотел назвать её в честь бабушки, но на Гуларе совсем другие имена, и пришлось поменять последнюю букву.

–Мне очень приятно познакомится. А где твоя дама сердца? Расскажи мне подробней о себе. Что было, когда ты сюда попал?

Разлив очередную порцию напитка по напёрсткам, Ванька глубоко вздохнул и сказал:

–Ну, слушай. Моя история не так насыщена приключениями как у тебя, но трудностей и радости в моей жизни было достаточно. Когда я попал в развалины древнего города, я тоже растерялся и не понимал ничего. Очнулся я там ночью, и эта ночь была для меня самым большим кошмаром. На меня нападали разнообразные хищные животные и насекомые. Спрятавшись под каменную плиту, я зажигалкой и сделанным на коленке факелом отпугивал тварей до утра. Когда рассвело, я был ошарашен тем, что нахожусь не на Земле. Собрав хвороста для костра, я готовился к новой бессонной ночи. Так я провёл две ночи, выбираясь днём и изучая местность. Воду я нашёл, откопав глубокую яму под корнями растущего дерева, а вот с едой была проблема – весь запас шоколадок был подъеден. Голод заставил меня идти. Три дня я блуждал по загадочным развалинам, прячась от любого шороха. И вдруг я попал в ловушку, оказавшись подвешенным в сети на балке разваленного дома. От голода сил сопротивляться не было и, провисев пол для под палящим солнцем, я потерял сознание.

Очнулся я, ощущая влажный холод на лице – это была мокрая тряпка, сняв которую, я увидел нависающую над собой спасительницу. Мия спасла меня и помогла адаптироваться в новом мире. Она попала в эти развалины за год до меня и успела изучить их в подробностях, включая тех, кто работал там. Мы стали жить и добывать пропитание с ней вместе, три месяца рука в руке, спина к спине. На глаза работающим там людям мы не попадались. Странный транспорт, шум от которого причинял кошмарные боли в голове, прилетал раз в два месяца и что-то привозил. Мы решили любым способом попасть на него, чтобы убраться с этого опасного места. На просчет времени прибытия и времени нахождения в развалинах транспорта у нас ушло шесть месяцев. Средство от шума в голове мы тоже подобрали, и как бы это было не смешно, но им оказались шапочки из фольги от шоколадок, которую я не выбросил. А уши мы заткнули смолой, похожей на резину, с одного из деревьев.

В общем, приготовившись, мы дождались прибытия летающего корабля. Боль в голове от шума стала терпимой, и на транспорт мы успешно проникли. Затаились в багажном отделении, из которого выгрузили груз для местных обитателей. Когда мы взлетели, внутри корабля головной боли не ощущалось совсем. Два пилота, которые управляли этим странным самолётом, разговаривали на непонятном, но каком-то знакомом языке. Я, как и ты, воспользовался мобильным переводчиком, который нам установили помощники профессора. Телефон, кстати, я придумал заряжать динамо-генератором из карманного фонарика. К нашему удивлению, переводчик отлично всё переводил, и мы узнали про жатву памяти, которую проводили для неизвестных хранителей. Вылов негодных лерков, доставка образцов в башню знаний и много ещё того, что мы не понимали.

Прибыв на странный небесный вокзал, где было много дирижаблей, диковинных летательных аппаратов, странных людей с чёрными глазами, паровых маленьких машинок, перевозящих разные грузы, мы просто потеряли дар речи. Потрёпанный вид и одежда сильно выделяли нас из толпы, поэтому приходилось прятаться и изучать окружающее. Мы прислушивались к каждому разговору, который вели люди, проходящие мимо ящиков, в которых мы сидели. По ночам забирались в корабли, изучая предметы, документы и добывая еду. Но жить так было нельзя, и мы узнали, что внизу есть ещё город, в котором живут изгои. То, что мы сильно отличались от общества, которое видели, и побудило нас спуститься в нижний город. Раздобыв местную одежду, мы выследили нужный нам транспорт, курирующий вверх и вниз, и, спустившись до горы, не привлекая к себе внимания, отправились пешком к подножью. Чем ниже мы спускались, тем беднее выглядели люди. Двух- и трёхэтажные дома к низу горы превращались в простые хибарки. Спуск вниз занял у нас два дня и, наконец, мы добрались до нижнего города.

Среди узких и тёмных улочек редко кого можно было встретить. Многие лачуги пустовали. Люди были очень напуганы. Все занимались своими делами, и разобщённость этого места зашкаливала. Обойдя весь город, мы везде наблюдали одну и туже картину – всё поломано, все сломлены. Решившись наконец подойти к кому-нибудь и поговорить, мы наткнулись, видимо, на самого болтливого. Зург, кузнец – вы его видели сегодня на площади. Он подробно всё рассказал: как кто живёт, как они тут оказались и почему всё так. Он показал нам свободные дома, научил, как добыть пропитание и как выжить в этом месте. Вместе с Мией мы поселились в лачуге и жили, стараясь как все не привлекать к себе внимания. У нас родилась дочка. Мы выучили местный язык. А я, помимо добычи пропитания, ходил по городу, изучая население.

Однажды к нам прилетели служители древней крови на так называемую жатву памяти. Да, такие же служители и привезли нас в Сигелион. Сама жатва выгладила так – двое вооружённых жлобов врываются в любой дом, силой вытаскивают из него запуганного жителя и запихивают в клетку корабля. И, когда они вломились в дом к Зургу и выносили его громко кричащую дочь, а кузнец подчинённо не оказывал сопротивления, я не выдержал. Видимо русская кровь во мне вскипела. Я не смог стоять в стороне и бросился на помощь. Вырубив одного, я запрыгнул на второго, но тот перевернулся и, усевшись на меня с верху, начал душить меня. Мия подбежала сзади и вцепилась ему в шею. После того, как мы расправились с ними, я выпустил всех заключённых, а дочь Зурга взял на руки и передал ему. Когда мы с Миейуходили, кузнец словно озверел и, схватив свой самый большой топор, линчевал служителей.

На следующий день в мою дверь постучались. Спрятав Мию и дочь, я открыл дверь. На улице стояли все горожане с подарками и благодарностью. Ко мне подошёл кузнец с просьбой помочь объединиться, сказав, что вместе мы сильней. Не задумываясь, я взял на себя эту роль, потому что боялся за свою семью – вдруг в следующий раз придут за Нади.

Собрав маленький отряд рейдеров, мы научились подворовывать у Небесного города. Отправляясь за инструментом, химическими компонентами, едой и запчастями, попутно запугивали местных жителей, создавая панику. Все служители, в последующем спускавшиеся к нам, попадали в заранее расставленные ловушки, погибая в них. Бывшие учёные, механики, химики занялись своим делом, по призванию. Становилось безопасней и лучше жить, город оживал.Я же начал изучать наших противников, местные книги, параллельно налаживая контакты с другими городами. Мы начали строить подземелье. Поверь, мне было нескучно.

Когда мы допили вторую бутылку Ваня, покачиваясь, встал и отправился в соседнее здание, попросив меня подождать пару минут. Давно я не был таким опьяневшим, очень уж забористая самогонка оказалась у хозяина подземелья. Нади дремала за соседним столиком, закинув на него ноги и прикрыв голову отцовской шляпой. Я расслабился, и у меня появились ощущения дома: даже мой друг теперь рядом. Через пару минут, как и обещал, вернулся Ваня. Он нёс в одной руке большую бутылку самогона и два крупных стакана, а в другой деревянную рамку. Налив по пол стакана, Ваня протянул мне рамку с фотографией женщины. Выпив налитое, он продолжил свой рассказ.

– Моя любимая и единственная Мия. Мне жаль, что она не дождалась твоего появления, она была бы рада тебя увидеть. Десять лет десять назад Мия неизлечимо заболела. Она увядала на глазах. Никакие лекари вылечить её не могли. Они говорили, что только хранители древней крови способны возвращать к жизни, так как сами бессмертные. Узнав об этом, я бросил все силы на сбор информации про бессмертие хранителей: отправлял шпионов, добывал редчайшие свитки из книги города. Я не спал ночами, но узнал, что у хранителей есть аппараты, которые продлевают им жизнь. И достались эти аппараты им от древних. Поговаривают, что один из хранителей жил в то же время, когда жили и древние. Шесть аппаратов нашли в развалинах древнего города, и там до сих пор что-то ищут. Я дал себе слово, что воспользуюсь этим аппаратом и спасу свою любимую.

Несколько месяцев подготовки, сбора необходимых инструментов, техники и вместе с моей Мией мы направились в логово хозяина небесного города. Через нужные связи и подкуп мы незаметно добрались до небесного порта. Переодевшись в служителей и разыграв сцену с заключёнными, мы пробрались в башню памяти, где и находился аппарат. Устроив бой с охраной башни, мы поднялись на самый верхний сектор, где по моим данным и находился аппарат. Лицом к лицу я встретился с хранителем древней крови. Он выглядел как худощавое, высокое создание, не особо уже похожее на человека. Впалый нос, кроваво красные глаза, чёрные мешки под глазами, серая кожа. Одет он был в яркую, красиво украшенную мантию, с кучей вшитых кристаллов разного цвета. Накинувшись на нас, боролся он как зверь. Голыми руками против вооруженного отряда, он раскидывал всех, цепляясь длинными костлявыми пальцами и раздирая острыми ногтями. Он перебил почти половину бойцов, когда одному из отряда удалось пригвоздить стрелой к полу этого паразита. Не зря наши изобретатели создали нам такие стреломёты. Они заряжались обоймами по шесть стрел, работали на паровом давлении и, в отличии от оружия служителей, были совершенно бесшумными. Нам удалось повязать монстра живым. Цель была совсем близка, и аппарат был перед нами. Допросив хранителя, мы выбили всю информацию о чудо-машине. Только вот одно но – заряжался он живыми людьми, обменивая одну жизнь на другую.

В тот момент я был готов пожертвовать кем угодно в обмен на жизнь Мии и даже распрощаться со своей жизнью. Из моего отряда вызвались добровольцы, готовые на жертву ради дальнейшего благополучия моей семьи и нашего города. Всё почти получилось.Только моя любимая сказала, что не сможет жить с таким грузом, жертвы ради неё не простит и попросила позаботиться о нашей дочери. Затем, вырвавшись из моих рук, она побежала к окну, прыгнув в красоту белых облаков. Весь мой мир полетел с этой башни – добро, чувства и вера в хорошее ушли вместе с Мией.

Хранителя мы сбросили на скалы, а аппарат я лично уничтожил, хоть и многие из моей команды хотели оставить такой могущественный трофей. Таким артефактом не должен никто обладать. Убитый горем, я не помню, как вернулся домой, но очнулся, когда моя маленькая Нади держала меня за руку, а я сидел дома за столом.

Я думал, что порядок на Гуларе измениться со смертью одного из хранителей, но не тут то было – спустя пару недель хранитель вещал из своей башни, живой и здоровый. Всё оставалось на своих местах: рабы работали на хранителей, подземелье строилось, я, не привлекая внимания, воспитывал мою доченьку. Конец режима хранителей может устроить только обладатель древней крови, только древний может пробудить разум жителей Гулара от слепого подчинения. И я опять уткнулся в свитки, изучение писаний и легенд. Я стал наращивать сеть своих сторонников, и лазутчики, которые жили в разных городах, свозили мне информацию со всего Гулара.

– Я ждал и искал тебя. Именно тебя, Джон. Каким-то странным образом ты обладаешь кровью древних и способен творить чудеса на Гуларе. Я с экспедиции помню, что тебе удалось разбудить метакса, и он до сих пор с тобой. Помоги мне разбудить эту планету от бессмысленного подчинения этому безжалостному режиму, люди должны быть свободны.

Ваня уже еле бормотал от перебора алкоголя, а я расплывался на стуле, борясь со сном. Он подскочил, взяв со стола мой наруч, прицелился и выстрелил дротиком в сторону фонтана. Крюк с прочной нитью повис на вершине фонтана.

–Ты мне не веришь?! Хочешь доказательства?! Я докажу, что ты особенный! Сейчас только отцеплю эту штуку.

Ваня залез в воду и начал карабкаться на вершину. Я подорвался ему помогать, не знаю зачем. Жажда пьяных приключений давала силы, и я с легкостью забрался на вершину. По крайней мере, мне так казалось. Весь сырой и довольный собой, с дротиком в руке, я кричал как победитель забега на олимпийских играх. Другой рукой я держался за шею железной птицы, установленной на вершине. В этот фееричный момент птица повернула в мою сторону голову и, поморгав глазами, громко закричала. От испуга я отцепился и полетел вниз, плашмя упав в воду. Последнее, что я помню, это ликующий пьяный Ваня, который подбежал ко мне со словами:

–Я говорил, что докажу! Это ты! Ура!

На этом моменте меня вырубило богатырским сном.

Глава 17. Мы не рабы, мы люди.

Очнулся я в кровати. Деревянная кровать, упругий, но мягкий матрас, уютное, слегка придавливающее одеяло и подушка. Мне не хотелось открывать газа, чтобы не спугнуть ощущения дома. Но желание сходить в туалет и выпить воды победило комфорт и уют с приличным перевесом. Тяжёлая голова, с трудом была поднята с подушки, отомстила пульсирующей болью по вискам. Трясущиеся руки, опираясь об изголовье кровати, помогли подняться на ноги, но меня закачало. Собравшись с силами, я неторопливым шагом направился на поиски туалета. Обследовав уютные комнаты дома, я наткнулся и на заветную дверь, за которой обнаружил сокровище комфорта – унитаз. А выбравшись из туалетной комнаты, умылся обычной водой в ванной комнате, из обычного крана. Удивлению и радости простым земным мелочам не было предела. Я начал приходить в состояние человека.

Обойдя ещё раз комнаты, в одной из них я обнаружил сидящую в углу Тави, в полудремном состоянии. Поискав на полках, я раздобыл медный горшочек, в который налил воды из-под крана. Попив и размочив горло от жуткого обезвоживания, я набрал ещё воды и отнес Тави. Она вцепилась в медную тару двумя руками и не отпускала, пока не осушила целиком. В одной руке она держала мой телефон и, похоже, не разжимала её со вчерашнего дня. Дрожащим голосом она спросила:

–Что со мной, почему мне так плохо?

–Похмелье! – ответил я, усомнившись, что телефон сможет перевести это слово.

В ванной комнате была раковина, ванная и небольшая лавочка. Я поднял Тави на руки и отнёс на лавочку, стоящую напротив ванной. Включив тёплую воду, я наполнил ванну. Помогая раздеться, уложил её в ванну, где она перестала трястись и расслабилась.

–Это тебе не паровая. – сказал я и отправился на кровать с медным горшочком в руках, наполненным живительной влагой. После вчерашней попойки меня качало и трясло. Упав на кровать в полудрёме, я попытался привести мысли в порядок и вспомнил, как разодрал руки, забираясь на фонтан, как механическая птица уронила меня в воду, и моя спина от этого нещадно болит, и как Иван с песнями тащил меня до кровати.

Спустя полчаса Тавиплывущей походкой вышла из ванной комнаты. С натянутой улыбкой она уплыла в соседнюю комнату и с характерным звуком грохнулась на кровать. Я уснул. Не знаю сколько времени прошло, но когда я отрыл глаза, Тави уже бодро курсировала по комнатам, собирая свои вещи, разбросанные по углам. Видимо вчера, когда Нади уводила её, вещи с Тави просто высыпались по пути. Как не странно, моё барахло было аккуратно сложено на тумбе рядом с кроватью.

Я умылся, оделся и поспешил найти Ваню – мне было интересно его самочувствие. Во время вчерашнего рассказа он выпил раза в два больше меня. Остановившись у входной двери, я подумал о том, что не знаю, где находиться этот дом, я шагнул за порог. Перед моими глазами, напротив, было то кафе, в котором вчера проходила упоительная вечеринка. За крайним столиком в кресле сидел Ваня, накрывшись шляпой, и дремал. Тави, догнав меня в дверях, вышла вместе со мной, громко хлопнув за собой дверью. От скрипящего хлопка Ваня оживился и, бодро поднявшись с кресла, поспешил, прихрамывая, ко мне. Все жители остановились и замерли, не спуская с меня взглядов, только мехи продолжали работать.

–Я же говорил, что докажу. – Ваня показал пальцем на крышу дома, из которого мы вышли. На верхушке смирно сидела та самая механическая птица, поворачивая только голову. Попробовав осуществить фокус, который я делал с гекконом, я скомандовал ей, и она беспрекословно исполнила задуманное мной. Взлетев с крыши, она зависла над нами и медленно спустилась мне на руку, вцепившись в наруч. Издалека она выглядела меньше, и ощутив на своей руке вес килограмма в три, я начал рассматривать это произведение искусства.

Жар-птица из русских сказок, феникс из греческих мифов, да что уж там, может бенну из древнего Египта – название сути не меняло. Эта птица по-настоящему полыхала огнём. Под некоторыми перьями, отливающими серебром и золотом, у нее находились маленькие форсунки, которые и поднимали эту красавицу в воздух. Если эта птица полетит быстро, то за ней появится приличный огненный шлейф. Каждое перо красавицы отливало неповторяющимся узором, а глаза, как многогранные рубины, переливались на свету. Орлиный клюв поражал своей остротой, впрочем, как и когти на серебряных лапах. Длинный павлиний хвост, видимо, служил ей стабилизатором в полёте и придавал визуально объема. Я достал из сумки маслёнку и накапал немного масла ей в клюв. Меня посетила мысль, что маслёнку пора менять на фляжку. После лакомства птица гаркнула и перебрала своё оперение, пошевелив каждым пёрышком, продувая все свои форсунки.

Отвлёкшись от любования столь искусной работой, я осмотрелся вокруг. Помимо Тави и Ивана, стоящих рядом, меня окружили жители всего города. Они стояли вокруг меня, приклонив колено и опустив головы. Чего они от меня ждали и что я должен был делать в этой ситуации, я не знал.

–Ваня, что они от меня хотят? Почему весь город здесь?

–Ты для них божество. В писаниях говорилось: «Придёт тот, в ком течёт древняя кровь, и принесёт он на Гулар радость и счастье». Люди на этой планете живут, подчиняясь режиму хранителей, но надеются и верят в спасителя. Поэтому каждое твоё слово для них священно.

Я скомандовал птице взлететь обратно на крышу, а на плечо посадил геккона.

–Я постараюсь сделать всё, что от меня зависит, и помочь всем, чем смогу. – закричал я во всё горло.

Ваня перевёл мои слова толпе, и волна довольных криков завибрировала эхом в подземном городе. После Ваня повёл нас в мастерские, время от времени похмеляясь из маленькой фляжки, которую доставал из грудного кармана. Когда мы пришли в мастерские, там, помимо испытательных стендов, лаборатории, верстаков, непонятных станков и кучи другого незнакомого мне оборудования, в самом дальнем и тёмном углу стоял стол Ивана. Видимо за ним проходили разные совещания и советы, так как вокруг было много стульев, а края столешницы были сильно затёрты. Включив свет, Ваня заговорил серьёзным голосом:

–Я много лет выстраивал сеть истинных почитателей древних, которые и привели вас сюда. Я надеялся на твоё появление, так как в исторических хрониках о тебе нет никакой информации, а значитраньше меня ты не появлялся. Но, как аккуратно и эффективно распространить информацию о твоём появлении и не поднять преждевременный бунт, я не знаю. Ведь малейшая информация о появлении древнего на Гуларе, которая попадет не туда, может вызвать войну, бунт и охоту на тебя, а я не хочу кровопролития. Мне нужна ваша помощь и совет, с чего начать и какими ресурсами воспользоваться.

Ваня подошёл к стене за его столом – она была закрыта старым тяжёлым гобеленом. Отдёрнув занавес, он открыл карту Гулара, на которой у него всё было переплетено нитями разного цвета, заклеено множеством записок и маркеров, а куча стрелочек указывала на разные не маркированные места на карте. Что это всё означало, знал, видимо, только он один. Все записи Ваня делал на русском языке, а лучшей шифровки и придумать было нельзя.

– Нужно начать с лерков. – прозвучало из моего телефона.

Тави предложила искать таких, как она – искренне верующих в появление древних и не особо почитающих своих руководителей.

–Когда я обучалась в научной башне, встречала много жаждущих свободы и верящих в хорошее будущеелерков, полных идеями и фантазиями. Всё меняется тогда, когда они выходят на свои должности, к которым их целенаправленно готовят. За пару лет они превращаются в озлобленных марионеток – подчиненных учёных и мудрецов. Если уж и нести зерно правды в массы, то лучше посеять его в научной башне. Да и разлад лучше начать из центра управления лерками.

Тут и я молчать не стал и предложил свой вариант:

–А я хочу предложить распространять слухи через всех пожилых людей, ведь даже ты, Тави, узнала про Ванруса от старого лерка из шахт Динла. Когда стариков отстраняют от выполнения каких-либо задач, у них появляется много свободного времени, и если это время направить в нужное русло, от них можно получить огромную помощь. Вспомни, Ваня, как бабушки на лавочках у домов в России знали всё обо всём, и новость у них разносилась моментально. А если им разрешить отправляться в башню памяти по собственному желанию, думаю, это придаст им много сил, чтобы постараться.

–Ваши предложения конечно хороши, но я повторю – один неконтролируемый слух может развернуть полномасштабную войну, которая унесёт много жизней. Нам нужно хорошо подумать над этим вопросом, а пока развивать дальше сеть наших доверенных лиц на планете. В подземелье вы в полной безопасности, все условия для вас будут созданы. Но сейчас я бы попросил вас выучить языки: Тави -русский, а Джону пора учить язык Гулара. Иначе, когда придёт время открыть миру древнего, а он не знает языка своей паствы, то хранители просто поднимут нас на смех.

Согласившись со словами Вани, мы отправились в кафе, чтобы поесть. Перед уходом Иван вручил нам сшитые листы бумаги с рукописным текстом.В этой тетради были записи о том, как он сам изучал язык Гулара. По сути, русско-гуларский учебник, с которым нам намного проще будет учиться.

Прошло два месяца. Я уже начал понимать, о чем разговаривают местные без помощи переводчика на телефоне, но говорил пока на гуларском не особо внятно. Тави тоже делала успехи, и когда мы разговаривали друг с другом на каше из двух языков, понимали друг друга в совершенстве. Помимо языка я начал изучать премудрости механики, пропадая в местных мастерских. То, как мастера заставляли двигаться, работать разные механизмы, как оживляли вышедших из строя мехов – это было настоящее искусство. Мне сделали новую одежду и портупею для разгрузки от лишних вещей. Вид у меня, конечно, стал далеко не худощавого учёного, который только по выходным выбирается из лаборатории. К кожаному кафтану, который на мне сидел идеально, были пришиты полезные скрытые карманы приличного объема. В них я смог распихать всю мелочь из своей сумки. К одному из рукавов пришили дополнительный плотный кусок кожи для посадки моего нового питомца на руку, ведь его острые когти оставили приличные проколы после первого знакомства. На другую руку мне подогнали и усовершенствовали подаренный Нагом наруч, он теперь был оснащён автоматической обоймой для дротиков с переключение режимов стрельбы. Моим порванным и протёртым походным ботинкам пришли на смену высокие кожаные, с небольшими механизмами, которые сильно снимали нагрузку со стопы, и я чувствовал неописуемую лёгкость во время ходьбы. А главное, мне сделали отличный домик для геккончика, где он чувствовал себя уютно и мог самостоятельно открывать дверцу. Цеплялся домик как подсумок мне на пояс и не мешался, болтаясь как кофр от бинокля.

Каждый день я ходил на тренировку каких-то местных боевых искусств, которые несколько раз на дню практиковала Тави вместе со своим новым боевым товарищем, Нади. Так как толка от меня в драке было мало, я, приходя на их тренировки, больше смотрел и иногда использовался девчонками в качестве груши для отработки приёмов. Пытаясь сделать из меня воина, они швыряли и колотили, вбивая в меня механику боя, как говорила Нади. Отрабатывая на мне разные приёмы, Тави говорила, что вырабатывает во мне инстинктивные рефлексы, но по моим ощущениям, во мне вырабатывали лишь привычку к болезненным оплеухам. В общем, скучно не было никому. Напарница Тави по спаррингу ещё занималась тренировкой рейдеров её отца. Она вела физическую подготовку новых кадетов и не давала потерять форму действующей спецгруппе.

Группа рейдеров в городе выполнялафункции полиции, армии, охраны и всего, что было связано с безопасностью. Они группой в сорок человек умудрялись оказывать серьёзное противостояние служителям древней крови и даже держали их в страхе. Служители уже долгое время не показывали носа в городе у подножья горы, а если и заявлялись, то только пролетали мимо, разок зависнув над площадью. Командиром у группы был Медо, самый опытный и подготовленный. Он сопровождал Ванруса почти постоянно, и всё, что происходило в городе, знал и контролировал. Ваня создал эту группу по образу и подобию с русским ГРУ, взяв основу из книжек, которые раньше любил читать.

Местная жизнь своими правилами и законами сильно напоминала земную, с одним лишь значительным отличием. Там не было рыночных отношений. Если ты хотел есть, ты мог спокойно прийти в кафе и поесть, если тебе нужна была одежда, ты мог попросить портного дать тебе её или сшить по размеру. Если тебе были нужны какие-то личные вещи, то город тебя ими обеспечивал. А общими вещами мог воспользоваться любой. Все жители работали на благо города без ссор, раздоров и ругани. Каждый хотел заинтересовать остальных своими умениями: портной – новыми костюмами, повар – новыми блюдами, учёные, химики, механики – своими изобретениями. Никто никому не завидовал, потому что мог получить всё то же самое безвозмездно. Идеальная утопия, которую я наблюдал своими глазами, а не читал в фантастических книгах. Все горожане превозносили Ваню, не смотря на то, что он часто на это ругался. Он не любил быть в центре внимания и всегда старался оставаться обычным среднестатистическим горожанином. Мне нравилось в подземелье, но расстраивал тот факт, что я не мог придумать, чем могу быть полезен физически. Кроме того, что меня считали почти богом, я не приносил никакой пользы. За два месяца пребывания в этом месте я только и делал, что ел, спал, выгуливал метаксов и учился, и меня начинала глодать совесть при виде того, как слаженно и радостно все работают.

После привычных избиений во время тренировки Нади, Тави и я отправились поужинать в кафе, где, уже по сложившейся привычке, зависли не на один час. По вечерам все, кто не поднимался наверх, собирались на площади, рассказывали смешные истории, организовывали маленькие концерты и показывали музыкальные представления. Горожане, не стесняясь кого-либо, старались делиться своими талантами.

И только я развеселился от заводной песни городского садовника, как кто-то потянул меня за плечо и попросил идти за ним. Это был Ваня, его давно уже не было видно. Он уходил рано утром, приходил поздно ночью и всё время был занят делами, в которые нас не посвящал. Ваня привёл меня к своему рабочему столу, усевшись за который и посмотрев на меня довольным прищуром, сказал:

–У нас всё получается. Я объехал все сектора, которые относятся к территориям Сигелиона и встретился с моими диверсантами. Они заверили меня, что организуют встречи со старейшинами этих секторов, и если мы убедим этих наместников, война в Сегелионе будет закончена, не успев начаться. Но мне будет нужна твоя помощь. Ты должен показать, что ты древний – это убедит этих истуканов поверить нам. Мне перед ними светиться нельзя, за мою голову хранителями назначена приличная награда, и я боюсь, что сильно отвлеку их внимание. А вот ты вполне можешь организовать маленькое представление, которое убедит, что древний появился и что он на нашей стороне.

– Но что именно мне организовать? Что я должен с ними сделать? Испугать? Удивить? Рассмешить?

–Даже не знаю, что сказать…Думаю, всё и сразу. Они должны увидеть тебя, поверить в тебя. Но ты не должен подпускать их к себе близко для собственной же безопасности. Медо будет тебе помогать, за любыми вопросами обращайся к нему. Наместники приедут к нам двумя партиями, так как между собой у них серьёзные разногласия. Первые двое старейшин – испытатели, приедут из химических лабораторий, их проще всего убедить в наших благородных целях. Лаборатории и полигоны находятся далеко, почти на самой границе Сигелиона и Земора. Люди, которые постоянно сталкиваются со смертельной опасностью ради правления хранителей, могут с лёгкостью сменить вектор подчинения и уважения. А вот с шахтами и плавильнями будет сложнее, наместники этих объектов сильно испорчены властью и подачками хранителей, они ушлые и прагматичные. Пока не увидят своей прибыли, которая перевесит подачки хранителей, они будут к нам агрессивно настроены. Да, с одними из них ты уже встречался и можешь представить, как будет нелегко.

Наконец мне поставили задачи, но какие! Ваня меня успокаивал и убеждал, что у меня всё получиться, что город поможет мне осуществить задуманное. И этими словами сильно напоминал Шмелёва, который всегда меня подбадривал в лаборатории. Я обратился к Ване со встречной просьбой:

–Ваня, ты думал по поводу вызволения Николая Семёновича? Он наш коллега, и я думаю, ему сейчас несладко приходиться в плену у мудрецов.

–Да, конечно. Лазутчики из верхнего города нашли его, с ним всё в порядке. Над ним ставят небольшие эксперименты, но больше считают, что он просто чокнутый. Ему вполне неплохо, но он и правда стал немного не в себе, когда ему сообщили, что ты погиб. Я просчитываю варианты, как незаметно вывезти его из башни, тем более это стало возможным, когда к нему потеряли интерес мудрецы. Ты занимайся своей задачей, а я попробую вызволить нашего коллегу, тем более я очень соскучился по его байкам про походы.

Согласившись с Ваней, я задумчиво отправился обратно к фонтану. Меня радовало то, что Шмелёва смогут вызволить из заточения, и я вскоре смогу увидеться с моим научным наставником. Выступления на площади уже закончились, и все почти разошлись, только Тави сидела одиноко, осматриваясь по сторонам. Увидев меня, она улыбнулась и подошла с вопросом:

–Куда ты пропал? Сегодня была очень интересная музыка, а ты пропал.

–Я разговаривал с Иваном. У меня есть задание, и оно очень важное. Но обо всём этом я расскажу утром.

Мы отправились домой. Разойдясь с Тави по комнатам, я устроился поуютней на кровати, что оказалось совершенно бесполезно. Как бы я не крутился и не взбивал подушку, сколько бы воды не выпил и не сходил в туалет, сон отгоняли мысли о переговорах и спецэффектах, которые поспособствуют в убеждении старейшин в том, что я древний. И так, час за часом, я лежал, разглядывая потолок почти в кромешной тьме.

Сквозь тьму меня позвал голос Мезавиты. Она требовала общения, а я к несчастью, или к счастью, совсем про неё забыл, тем самым заблокировав своё сознание. Но очередной писк прозвучал в голове как телефонный звонок, утягивая меня в холодные каменные стены тюрьмы. В этот раз я даже не понял, сплю я или нет, но перед моими глазами всё было как будто наяву, и даже запах мокрого камня и ржавого железа ощущался по-настоящему.

–Где ты скрывался, сын Малеха и Виживы? Я тебя не видела и не чувствовала очень долго, я ожидала худшего. А оказалось, что ты совсем рядом. Я прошу помощи, освободи меня.

– Почему ты меня назвала чьим-то сыном, я Джон Киппер, у которого есть своя семья и родители. Может ты меня с кем-то путаешь и ждёшь не того спасителя? Я не принц Филипп, а ты вроде не Аврора. Дамочка, вы наверное залезли не в ту голову.

– Можешь называть себя как хочешь, тебе ещё не дали имени на тот момент, когда я последний раз тебя видела. Это было до взрыва рузелевой сферы времени. Те, кто дал тебе жизнь, были отличными гуларскими мастерами, их сейчас называют древними. Малех был талантливым мастером и создателем. Он мог оживить обычные материалы. Безруким и безногим возвращал их конечности, создавал красивейших созданий из металла, которые могли жить своей жизнью. Он работал вместе с моими родителями над сферой времени, и я часто видела его в нашем доме. Талант Виживы заключался в описании трудов своего любимого Малеха и других древних, которые работали на благо жителей Гулара. Великое множество рукописей она передала в дома книг. И даже создала свой дом, в котором хранила записи всех секретов древних мастеров. Но где находился этот дом, знали, к сожалению, только пять мастеров.

–Это очень интересная история, но я повторюсь -ты ошиблась. Я – другой человек. Я с Земли, из Лос-Анджелеса. Я помню себя с детства, можно сказать, с рождения, и всю свою сознательную жизнь провёл там. Кстати, почему ты так внятно говоришь на земном языке?

–Освободи меня. Я помогу вам в борьбе с хранителями, они меня держат в заточении с момента разрушения древнего города. Они подкармливают меня живой энергией, чтобы я не умерла. И сколько раз я не пыталась завершить свою жизнь, они всегда возвращали меня назад. Единственная моя надежда – это ты, я видела тебя сквозь время и пространство и тратила все свои силы на то, чтобы до тебя докричаться. А теперь ты совсем рядом, помоги мне. Я всё тебе расскажу и докажу, что ты не тот, кем являешься. Я чувствую тебя. Это мой талант – я могу многое видеть и чувствовать сквозь время и расстояние, могу забираться в сознании других, а слабыми духом могу даже управлять.

–Это всё, конечно, бред, и скорее всего лишь странный сон, но где ты находишься и как мне тебя найти?

И только-только Мезавита попыталась рассказать мне о своем местоположении, как меня что-то словно выдернуло из тюремной камеры. Очнувшись, я увидел перед собой Тави, которая трясла и колотила меня ладонями, пытаясь привести в сознание. Когда я пришёл в сознание, Тави рассказала мне:

– Ты стоял посередине комнаты и с кем-то разговаривал, глаза у тебя были закрыты. Я очень испугалась за тебя и постаралась привести в сознание. Что это было? С кем ты разговаривал?

Окончательно придя в себя, я присел на кровать и рассказал Тави всё, что мне привиделось. Особенно о сомнениях касательно моего происхождения, которые посеяла древняя.

–Я помню всю свою сознательную жизнь, и нигде у меня не было сомнений в том, кто я. Теперь всё в голове смешалось и запуталось, и я ничего не понимаю.

–Не знаю, каково тебе, но той, кто был изготовлен и всю свою сознательную жизнь только учился и работал, не зная, что такое семья и какие-либо отношения, сложно тебя понять. Я могу посоветовать не думать сейчас об этом и поговорить с тем, кто сможет понять тебя по земному. Дождись Ивана и расскажи ему всё то, что рассказал мне. Ты говорил, что у тебя есть задание и расскажешь про него утром.

–Да, да. Есть задание. Ваня поручил мне организовать и провести дипломатические встречи с главами территорий Сигелиона. И первая из них состоится через месяц. Я должен как-то убедить этих старейшин присоединиться к нам и не поддерживать хранителей древней крови. Ваня считает, что они много лет работают на нынешнею власть, и переубедить их может только появление древнего. Нужно как-то их впечатлить и предложить приемлемые для всех условия.

Я решил организовать совещание по этому поводу и попросил Тави найти Медо и Нади и передать им, что встречаемся в кафе через час. Сам же прилёг на кровать и в полной тишине просто смотрел в потолок, пытаясь собрать мысли в кучу.

Спустя час я пришел в кафе, где за столом уже сидели коллеги по мозговому штурму, недоуменно переглядываясь друг с другом. Присев за стол, я выложил всю информацию по задачам, поставленным Ваней. Мне очень была нужна помощь, так как в организации чего-либо у меня была огромная зияющая дыра. У меня никогда не получалось организовать что-то правильно и интересно. В школе и в колледже, сколько я не пытался устроить посиделки и вечеринки, мне этого не удавалось. Никто не приходил, или всё превращалось в полную катастрофу. Все презентации и выступления, организованные мной на научных конференциях, терпели полное фиаско. Неуверенность и закомплексованность, появившаяся после такого количества провалов, шли со мной рука об руку в дальнейшем. Все мои неудачи всегда компенсировали только мои научные работы – работал я куда лучше, чем выступал на публике. И вот теперь я на Гуларе должен быть древним. С чего начать организацию, я не знал, и единственное, что я придумал, это задать вопрос:

–Кто будет вести беседу со старейшинами?

Отмазки, что я сам не смогу, я заболел, или у меня нет голоса, вряд ли прокатят. Забыв про свои психологические травмы, я включил голову и начал предлагать разные варианты, которые можно было бы внести в план. В спор со мной по организационным вопросам вступила Нади, а потом её поддержал и Медо со своими вопросами безопасности. Тави старалась поддержать меня и время от времени вносила свои поправки и идеи. Обсуждения, я скажу, прошли достаточно бурно и плодотворно – был намечен план, и в нем моё появление перед старейшинами должно было стать вишенкой на торте. За спорами мы провели целый день, не заметив, как наступил вечер. Нади, умыкнув из запасов отца бутыль самогона и организовав еду на столе, поспособствовала продолжению дискуссии. Ближе к утру, когда силы делать какие-либо предложения у всех иссякли, мы отправились по домам, договорившись вечером подвести итог.

Устроившись на кровати, я надеялся, что ко мне снова в видениях придёт Мезавита. У меня появилось множество вопросов, которые я хотел ей задать. Но, к сожалению, усталость от продуктивного и тяжёлого дня вырубила меня почти до следующего вечера.

Меня разбудила Тави своим чавканьем. Она сидела на краю кровати и с удовольствием уплетала местные выращенные плоды, не знаю даже, к чему их было можно отнести, овощам или фруктам. По виду они были как чёрные яблоки, с белой мякотью внутри, по консистенции напоминали персики, а вкусу – помидоры, причём спелые и сладкие. Протянув мне один из тибини, так назывался этот плод, Тави позвала меня на продолжение вчерашних посиделок. Придя в кафе, я испытал ощущение дежавю, так как все сидели на тех же местах, в тех же позах, с теми же угрюмыми выражениями лиц. Мы подвели итоги нашего совместного плана, уточнив мелочи и нюансы, и утвердили придуманное.

Так как мой гуларский был еще не особо хорош и переговорщик из меня получился бы слишком слабый, роль мне в этом приёме выделили без слов, но с максимальным действием. Общение и обхаживание гостей Нади и Медо взяли на себя, тем более в политике Сигелиона они разбираются лучше. Моя роль заключалась в том, что я должен по сигналу как-то ярко появиться и каким-то образом доказать, что я обладатель древней крови. Задачка конечно «наипростейшая» – выйти на сцену и показать фокус. Ну с фокусом-то, допустим, я могу сориентироваться, и моя птичка в этом поможет, а вот сцена пока оставалась для меня загадкой.

Два дня ломал голову, перебирая всех персонажей комиксов, богов из разных земных мифов, героев сказок -всё чем можно привлечь на себя внимание. И вдруг меня осенило. Сидя в очередной раз на тренировках Тави и Нади, я долго и пристально всматривался в окружающие меня предметы, пытаясь наткнуться на идею. И тут на сапоге одного из рейдеров, которые стояли рядом в ожидании очередных занятий Нади, я увидел маленькое изображение птичьего крыла и вспомнил проталарии – сандалии, сделанные Гефестом для Гермеса в древнегреческих мифах. Может и мне получиться смастерить что-то подобное. С этой мыслью я вскочил и побежал в мастерские.

Зайдя в мастерскую, я пробежался взглядом по всем верстакам, за каждым сидел специалист. Каждый был занят своим делом, кто-то ремонтировал, кто-то создавал, а кто-то производил наладку механизмов.

–Уважаемые мастера, мне нужна ваша помощь! – закричал я на всё помещение. Мастера оторвались от своих работ и дружно посмотрели в мою сторону. Ничего не сказав, они неспешно подошли ко мне. Дав мне перо и бумагу, отвели за один из столов и попросили расписать задачу, которая им предстоит. Я изо всех своих художественных возможностей попытался изобразить что-то, похожее на ботинки, способные поднять меня над землей. Сплочённый коллектив из лучших механиков и изобретателей объединились в одну интеллектуальную команду, нависшую над столом с грудой свеженарисованных чертежей. Они кричали, ругались, мирились, смеялись, а меня охватывала ностальгия по лаборатории на Земле, в которой я работал с коллегами, и точно с такими же спором и криками мы двигались к истине. Через пять-шесть часов итоговый чертеж был готов, и мастера поспешили меня с ним ознакомить. Судя по чертежу, ботинки работали по такому же принципу, какой давал возможность летать моей птичке. Только у жар-птицы была самостоятельная генерация энергии, и для полёта ей нужно было только пить воду. Ну а мне нужно будет подкидывать кристаллы наторис и доливать воду в небольшие медные резервуарчики. Запуск производился специальным курком, удобно помещавшимся в ладони, и его можно было убирать на пояс. По расчётам изобретателей эти ботинки будут давать мне возможность очень высоко подпрыгивать и мягко приземляться, если конечно я научусь этим управлять. Изобретение обитателей мастерской мне понравилось. Сняв мерки с моих ног, они приступили к реализации задуманного, а я отправился заниматься своими повседневными делами в ожидании обновки. Постепенно я начал понимать механику местных мастеров: вся движущая энергия, которой пользовались на Гуларе, образовывалась от взаимодействия кристаллов и воды. Вот только работы древних мастеров были намного более продвинутыми, так как моим метаксам не нужны кристаллы для получения энергии, лишь вода.

Три дня спустя я сидел у фонтана, занимаюсь ежедневной кормёжкой моих механических любимцев. Ко мне подбежал запыхавшийся молодой механик из мастерской. Отдышавшись, он довольным голосом сказал, что всё готово, моя просьба выполнена, и они готовы делать пробный запуск, на который меня собственно и приглашают. Перед мастерской находилась небольшая квадратная площадка, на которой нас ждали остальные мастера. В центре стоял мех, обутый в мои новые таларии. Он, видимо, использовался как манекен для испытаний. Вдруг один из мастеров что-то закричал, нажал на клавишу, и сапоги, издав резкий шипящий звук, приподняли меха над землёй на пару миллиметров. Изобретатели собрались на консультацию вокруг испытуемого и, что-то подстроив, попробовали повторить запуск. В этот раз мех подлетел настолько высоко, что чуть не врезался в потолок подземелья. Мне после такого запуска стало немного не по себе, я нехотя представлял, как меня размазывает по потолку пещеры от такого прыжка. Спустя пару часов наладки ботинки были готовы к моему испытанию. Надев снаряжение и выслушав в подробностях рассказ, как нужно управлять моими новыми примочками, я понял, что рукоятка курка может работать с разной мощностью, всё будет зависеть от силы нажатия. Ко мне прицепили верёвку, переброшенную через металлическую конструкцию, удерживающую свод потолка. Я почувствовал себя марионеткой на ниточке, но такая система страховки меня слегка успокоила.

Толпа озадаченных мастеров все-таки очень сильно напоминала мне коллег из России. Когда им нужно было что-либо испытать, о безопасности они думали в последний момент – главное для них, чтобы всё работало и работало правильно.

Наступил момент истины, я стоял на изготовке и ждал отмашки, потому как самому стартовать мне было боязно. Услышав, что кто-то что-то произнёс, я нажал и на курок и резко отпустил: ботинки подбросили мои ноги вверх на метр, а я отклонился назад, не удержав равновесие. Грохнувшись на спину, я подскочил, как будто ничего не произошло, и попробовал снова. После третьего падения я почувствовал принцип работы механизма: чем больше я удерживал курок, тем выше меня подбрасывало. Последний на сегодня прыжок закинул меня на крышу мастерской, точнее на карниз, с которого я повис как сосиска. В очередной раз свалившись, я снял ботинки, которые забрали в мастерскую механики.

Я отправился домой на очередное залечивание ушибов. Горячая ванна в этом мне всегда помогала. Но Нади оказалась права, к боли и падениям моё тело почти адоптировалось, и боль чувствовалась уже приглушенной.

Проснувшись утром следующего дня, я обнаружил на своём пороге упакованные ботинки, готовые к использованию, с инструкцией на трёх листах. Я поспешил их надеть и освоить использование чудо-скороходами. Приятным бонусом для меня стали гогглы, которые выглядели как очки пилота или гонщика начала ХХ века на Земле. Круглые стёкла, зажатые в кожаную, украшенную подложку, герметично прижимались к лицу и были скреплены между собой кожаным ремешком. В таких очках мне теперь ни мухи, ни песок были не страшны. Еще они достаточно прикрывали лицо и могли быть использованы в качестве маски.

Изо дня в день я уходил на окраину домов подземелья, где, истязая себя, набирался опыта в пользовании прыгоступами. Каждый раз, возвращаясь с попрыгушек, я в надежде заглядывал в те места, где можно было встретить Ваню, но его давно не было видно. Я очень хотел его увидеть и поговорить с ним о Мезавите и по поводу всего, сказанного ей.

Месяц, потраченный на подготовку визита, пролетел незаметно. Место для встречи было определенно сразу – площадь города под горой. Подземелье раскрывать посторонним было категорически запрещено. За пару дней до встречи я поднялся на поверхность, чтобы осмотреться и сориентироваться на местности. Накидав планы моего перемещения и наглотавшись свежего морского воздуха, я поспешил вернуться в подземелье, домой. Туда, где мне было спокойно, уютно, хорошо, и где меня окружали почти родные, хорошие люди, а не лерки с лерыками. За день до встречи отряд Медо проверил весь город на присутствие чужих. Убедившись в их отсутствии, они распределились по заранее подготовленным позициям, чтобы обеспечивать безопасность.

Утром я проснулся и, быстро собравшись, поспешил наверх, в Нижний Сегелион. Посадив на плечо метакс-птицу и проверив, всё ли взял, я широкими шагами поднимался вверх по лестнице. Там уже было всё готово, и все были на позициях. Воздушные шары, следившие за городом, могли помешать встрече, мелькая своими прожекторами. Поэтому, загарпунив, их отбуксировали подальше от города, к горе. Столы для переговоров подготовлены, угощения разложены, люди ходят по улицам и площади, создавая видимость и массовку. Открыли несколько торговых лавочек и запустили погрузочные механизмы в порту, скрип которых разносился на весь город. За пару часов город ожил и не казался пустым.

Спустя час ожидания раздался знакомый воющий звук, временами переходящий в свист. В нашу сторону, поднимая песчаную пыль, катились два сатикса, поблёскивая металлом на солнце. Они подъехали к воротам города и с резким скрежетом остановились, подняв облако пыли. Когда пыль осела, из аппаратов уже вылезли люди и шли по направлению к нам. Издалека мне было трудно их разглядеть, и пока они различались лишь цветом одежды. Первыми шла троица в ярко-салатовых комбинезонах, следом отставала пара в кожаных красных плащах. Я стоял на стреле погрузочного крана в порту и через зрительную трубку старался разглядеть происходящее. С этой точки мне открывался вид на весь города, а за время тренировок с моей реактивной обувью я совсем перестал обращать внимание на высоту. Хотя раньше, выходя на балкон десятого этажа, я ощущал неприятное чувство скованности внутри.

Разглядывал я всё происходящее через смотрительную трубку, которую позаимствовал у кузнеца Зурга. Она конечно была достаточно старой, и стёкла у неё слегка помутнели, но приближающие возможности трубки просто поражали. Первая троица, подойдя к площади, остановилась, дожидаясь отстающих. Затем они все вместе направились к встречающим их Нади и Медо, которые, рассадив гостей, приступили к переговорам. В процессе разговора лерыки в салатовых костюмах, которых я уже смог разглядеть, с удовольствием угощались едой, в избытке разложенной на столе, а вот лерки в красных плащах сосредоточенно слушали Медо.

Спустя пару часов переговоров Нади наконец подала мне заранее обговоренный сигнал. Она облокотилась на стол и, взяв в руку украшение, которое висело на её шее, начала крутить в руке, запуская солнечных зайчиков в мою сторону. Пришло моё время, и я запустил жар-птицу, контролируя её полёт. С огненным шипением она пролетела в метрах трёх от гостей, издав громкий крик. Старосты были в замешательстве, испуганны и удивлены. Они не сводили глаз с птицы, которая, сделав разворот, с большой скоростью и огнём пролетела над столом, направившись в мою сторону. И как только взоры гостей упали на меня, я спрыгнул со стрелы крана, смягчая своё приземление реактивной тягой ботинок. Оттолкнувшись от земли, я запрыгнул сначала на одну крышу, затем на другую, и так, высокими прыжками, я приближался к главному зданию на площади, у которого и стояли гостевые столы. Все горожане, создающие массовку, совершенно не обращали никакого внимания на летающего меня и огненную птицу, как будто это происходит ежедневно и уже давно. Я запрыгнул на крышу главного здания, с которого спрыгнул вниз, прямо к столам переговоров. Дав команду метаксу приземлиться на мое плечо, я подошёл к Нади, громко задав вопрос:

–Что за повод для застолий?

Наместники подскочили со стульев и смотрели то на меня, то на птицу, боясь издать малейший звук. У одних в глазах читалась радость, у других – страх.

–А это кто? Могли бы и предупредить, что у нас гости.

Нади ответила:

–Мы не хотели отвлекать тебя по внешним вопросам.

Тут один из команды в жёлтых комбинезонах восторженно прохрипел:

– Это же метакс! Настоящий работающий метакс! Как это возможно?!

Нади, не удержавшись, добавила:

–Ну, метакс. А то, что перед вами стоит его хозяин, вас никак не удивляет?

Наместники переглядывались, осознавая, что я тот самый древний, но поверить в это им просто не позволял здравый смысл. Изюминкой на торте моего представления оказался геккончик, который самостоятельно забрался ко мне на рукав, ещё сильнее удивив гостей. Реакция наместников как под копирку повторила реакцию лерков из шахт, они преклонили колено и опустили голову. Поднимая каждого из них, я брал его за руку, хлопал по плечу и говорил, что рад видеть их вместе с нами. Затем я запустил птицу в воздух, а сам прыгнул в сторону горы, скрывшись за ближайшей крышей. Нади вместе с Медо продолжили разговор с наместниками, хотя я больше чем уверен, говорили они не о союзнических отношениях, а проводили блиц-опрос на тему древнего. Поначалу меня переполняли радостные эмоции от положительного результата нашей затеи, но покоя мне не давала мысль о родителях.

После встречи я отправился на берег моря, туда, где мы с Тави спрятали наш сатикс. Расположившись на большом камне и расслабившись, я просто слушал, как волны бьются о берег. Я перебирал в голове все варианты и возможности моего истинного происхождения. У меня стало плохо получаться сосредотачиваться на чём-либо, потому что постоянно всплывали эти мысли, и я понимал, что пока я не разберусь в том, кто я, этот груз будет топить меня ещё сильнее.

–А ты стал быстрее передвигаться, я за тобой теперь совсем не успеваю. Я знала, что ты отправился сюда, мне тоже нравится сидеть на этом камне в размышлениях. – подошла слегка запыхавшаяся Тави.

Я с самого утра не видел её и начал слегка волноваться. Но оказалось, что всё это время она находилась рядом и постоянно наблюдала за мной, не привлекая к себе внимания.

–Это всё ботинки. Я попрошу и тебе такие сделать.

–У нас всё получилось. Тебе удалось убедить наместников, и буквально завтра о тебе будут знать все лаборатории и испытатели. Половина дела сделана, и нам остаётся только всё повторить. Почему ты не рад?

–Я рад, просто меня тяготит вопрос моего происхождения, и Ивана давно нет. Мне нужно выговориться, и найти ответы на мои вопросы.

–Я выслушаю тебя и постараюсь понять, но завтра, а сейчас пойдем веселиться. Нади выставила целый ящик горького напитка, и весь город внизу гуляет, а ты сидишь и портишь себе настроение.

Тави упёрлась ногами в камень и начала, поднимая, тянуть меня в сторону города. Без особого желания я побрёл вместе с ней на празднование. Тави же всю дорогу старалась развеселить меня, кривляясь и прыгая передо мной. Добравшись до подземельной вечеринки, я увидел, что все жители праздновали маленькую, но очень важную для них победу. Напарница потащила меня вглубь гуляющей толпы, немножко пританцовывая под музыку местных виртуозов. Праздник чувствовался во всём, жители искренне радовались. Моё настроение с каждым шагом улучшалось вплоть до того момента, пока не обратил внимание на тёмное пятно, выбивающееся в шумной толпе.

Моё внимание привлекли люди, стоящие в стороне от празднующих у одного из домов. Это были рейдеры Вани. С уставшими лицами они внимательно смотрели по сторонам, отталкивая любого, кто приближался к ним. Что-то тут было не ладно, и моё любопытство естественно потянуло меня к ним. Поменяв направление, я направился к рейдерам, пытаясь разглядеть, что или кого они окружили. У стены дома сидел человек и нервно размахивал чем-то блестящим в руке. Ближе подойти мне не дали рейдеры, перегородив проход. Но, услышав знакомый голос, взывающий оставить его в покое, и чтобы демоны убирались, я прорвался через заслон, разделяющий меня и моего друга.

У стены в тени сидел запуганный и нервно размахивающий ножом доктор Шмелёв. Он что-то бормотал под нос, выкрикивал чертовщину и не давал к себе подойти. Я спросил у одного из рейдеров:

–Что произошло? Что с ним?

Рейдер нервно ответил:

– После освобождении пленника мы дали ему пыль нуплика. От такой дозы он должен был проспать до завтра, но очнулся намного раньше. Испугавшись, он начал обороняться, выхватив у одного из нас нож. Что бы мы ему не говорили, он не воспринимает и что-то кричит. Мы боимся причинить ему вред.

–Он сам может причинить вам немало вреда. Отойдите от него, он не знает языка Гулара.

Разогнав подальше рейдеров, я с осторожностью подошел к доктору, успокаивая его родной речью.

–Николай Семенович. Успокойтесь. Это я, Джон Киппер. Вы в безопасности.

Доктор замер, выронил нож, медленно поднялся и шёпотом произнес:

–Джон… Нет, ты мёртв… Это невозможно. Демоны… Где я? Демоны… Это всё ненастоящее. Вы до меня не доберётесь!

Шмелёв подходил ко мне всё ближе. Страх, читаемый в его глазах, говорил, что доктор готов на всё, лишь бы спрятаться. С громким криком «Вы до меня не доберётесь! Демоны!» доктор вцепился мне в горло, после чего его с трудом оттащили трое крепких рейдеров. Засыпав ему в рот что-то из маленького бутылёчка, уже через минуту они внесли спящего бунтаря в дом, поместив в отдельную комнату. Обычный с виду дом внутри оказался особенным – местной тюрьмой, которая была построена любителем книг и фильмов про шпионов. Внутри всё выглядело как в фильмах с Земли. Даже была комната допроса, отделенная прозрачным зеркалом от соседней комнаты, в которую и поместили доктора. За много лет Ваня умудрился построить в подземелье всё, что ему хотелось, всё, о чём он ностальгировал и скучал. И все идеи, которые он предлагал, с восхищением поддерживали и реализовали жители города.

Я чувствовал радость и страх одновременно. Радость за спасенного Шмелёва, которого выдернули из когтей учёных научной башни, и страх за его состояние, до которого они же его и довели. Я сидел в соседней комнате и наблюдал за ним, ожидая его пробуждения и не замечая времени.

Когда доктор проснулся, испугавшись, он забился в угол, в котором просидел несколько часов. А затем начал ходить и изучать комнату, в которой он находился. Я не спускал с него глаз, пытаясь понять, что с ним и как он себя чувствует. Спустя некоторое время я оценил, что он совершенно спокоен, и решил попробовать ещё раз с ним поговорить. Открылась дверь, в которой появился я, и доктор попятился назад, побелев от страха, и, бормоча, уселся в угол:

–Прости… Я тебя не уберёг… Я виноват… Этого нет. Мне всё только кажется.

Взяв за плечо, кто-то отдёрнул меня назад и закрыл перед моим носом дверь. Это был Ваня, который подошёл совершенно беззвучно.

–Ему нужен отдых. Не волнуйся, мы вернём его сознание. Учёные с небесного города слишком долго накачивали его разной химией, и пока мы не очистим его тело, не сможем добраться до души. Тебе нужно отдохнуть. Мне сказали, что ты провёл здесь почти два дня.

–Где ты пропадал? Мне нужно с тобой поговорить.

–Сначала отдых, потом разговор. Я был в других городах, добывая информацию и ресурс для нашего поселения. В ближайшее время я буду рядом. Тем более хочу посмотреть в глаза этого сказочника, когда он увидит и узнает меня.

Вместе с Ваней мы вышли из дома, оставив бормочущего доктора наедине с самим собой. На порогах у входа сидела Тави, видимо в ожидании меня. Я посмотрел в её глаза, и мне стало чрезвычайно стыдно. Стыдно за испорченный вечер, за испорченное настроение, за то, что заставил себя ждать. Если бы не моё любопытство, то я бы и не увидел доктора в таком состоянии. Ваня сразу отправился в мастерские, а я с полусонной Тави побрёл домой. Она шла рядом, не произнося ни звука, но и без слов было понятно, что она сильно волнуется за меня. Усталость давила по ногам, урчал от голода желудок. И всё же сон победил – проводив Тави до комнаты, я с совершенно опустошенной головой отправился спать. Из комнаты Тави раздалось:

–Прости за твоего друга. Мне нужно было его спасти, не отдавать в руки мудрецов.

–Ты всё сделала правильно. И даже не смей себя в чём-то винить. Без тебя я сидел бы в башне вместе со Шмелёвым, и вряд ли моё состояние было бы лучше, чем у него сейчас. Ты спасла меня, и без тебя я не протянул бы и часа на этой планете. – повернувшись к Тави, с благодарностью ответил я.

Она, посмотрев мне в глаза, улыбнулась и спокойно вздохнув, легла спать.

Утром, когда я проснулся, Тави уже ждала меня на завтрак, который с голодухи завтрак казался потрясающе вкусным. Начинать день с прекрасного завтрака в компании красивой девушки, чего же можно ещё желать? Разве что только кружечку крепкого кофе. Как же я соскучился по кофе! Иногда, по утрам, у меня даже бывает фантомный обман обоняния, когда открыв глаза, чувствуешь запах кофе в комнате, но спустя пару минут бодрящий запах стирается сознанием.

После плотного завтрака Тави отправилась на тренировку, а я поспешил в мастерские в надежде, что Ваня уже там. У мастерских путь мне пригородил странный аппарат достаточно внушительных размеров. Выглядел он умопомрачительно, с мотоциклетной посадкой и восемью механическими паукообразными лапами. Его окружили все обитатели мастерской, организовав целый консилиум на сидении внедорожного мотоцикла. Пройти в мастерскую было невозможно, поэтому мне пришлось присутствовать в испытании столь удивительной техники. Испытателем был выдвинут один из рейдеров Ивана, который, оседлав арахноход, начал на нём двигаться, слегка раскачиваясь в разные стороны и не совсем чувствуя контроль. Один из мастеров тут же отрегулировал раскачивание, причиной которому была нестабильность в гироскопе. Аппарат начал двигаться в разных направлениях, вперёд, назад, вверх, вниз. Да-да, арахноход очень ловко карабкался по стенам домов, совершенно не замечая их. Затем было испытание на скорость, и оказалось, что восемь ног очень уверенно набирают приличную скорость. За наездником, убежавшем в даль, осталась только стена пыли, а мастера ликующе закричали.

Под шумиху я незаметно проскользнул в мастерскую. В ней, за своим столом, как я и надеялся, сидел Ваня и что-то изучал, зарывшись в горе чертежей и записей.

–Наконец-то я могу с тобой спокойно поговорить.

–Я так понимаю, разговор будет длинным и непростым. – сказал Ваня, доставая из-под стола два стакана и бутылку спиртного. – Рассказывай всё. Что тебя волнует? Мне сказали, что ты каждый день забегал в мастерскую в ожидании меня. Видимо, у тебя и вправду что-то серьёзное.

Я, налив целый стакан и опустошив его, начал мой рассказ. Я рассказал ему всё про видения, в которых я встречаюсь с Мезавитой, всё, что знаю о ней и всё, что она мне говорила. Рассказал про смятения касательные моего происхождения, про Малеха и Виживу, которые, якобы, являются моими настоящими родителями. Про секретную библиотеку, которую создала Вижива и в которой собраны секреты древних мастеров. Про сферу времени, которая, как я подозреваю, и зашвырнула нас на Гулар. Выговорился я капитально – поделился всем, что меня мучило последнее время.

Выдохнув и допив очередной стакан, я сидел и ждал вердикта моего психоаналитика. Ваня молча открыл шкаф, из которого достал ещё одну большую бутылку сорокаградусного успокоительного и кожаную толстую папку. Положив её передо мной и налив стакан, Ваня высказал своё мнение и почти установил мой психологический диагноз.

–Я целиком и полностью верю в то, что ты мне рассказал. Эта папка содержит части древних чертежей, которые я собираю последние лет двадцать, пытаясь найти инструмент, который поможет нам в победе над гнётом хранителей. Эти листы из связок, хранящихся в утерянной книге мастеров паровых систем. Я эту библиотеку называю книга пара, и она действительно создана Виживой. Имя этой древней есть на штампе, стоящем на начальных листах связок, хранящихся в ней – несколько таких листов есть в этой папке. Части чертежей, с которыми ты можешь ознакомиться, так же содержат и имя Малеха. Книгу пара мечтают найти все на этой планете, но она, к сожалению, утеряна без следа. Информация, которая содержится в свитках этой библиотеки, может изменить жизнь на Гуларе в лучшую сторону для всех или дать бесконечную власть тирании, если попадёт не в те руки. Хранители древней крови постоянно заняты поисками этой книги, и случится страшное, если они её найдут, не оставив шансов на свободу людям. Про сферу времени упоминается в одном из листов в этой папке, так что и это правда. Ну то, кто твои родители, кто ты такой, каким образом оказался на Земле, сможет тебе ответить только та, которая держит с тобой телепатическую связь. Если на планете и есть ещё один живой древний, то нам нужно заполучить его в союзники. При очередной встрече с твоей гостьей из снов постарайся узнать, как её найти. Как только узнаем, где она, за её освобождением дело надолго не встанет. А при личной встрече задашь ей все вопросы, что тебя интересуют. Сейчас у нас есть незаконченное дело. Я очень рад, что тебе удалось присоединить к нам новых союзников. Через неделю встреча с наместниками с шахт и плавилен. И боюсь, с ними может пройти не всё так гладко, как с другими наместниками. Они придерживаются стороны хранителей, и нам нужно быть бдительными.

Я даже не знал, что ещё сказать или рассказать Ване. Он всё разложил по полочкам, и это звучало как хоть какой-то план. Довольный и пьяный, я отправился на поиски Тави, мне нужно было поделиться с ней радостными новостями о том, что я не сошел с ума.

Искать её мне долго не пришлось. Когда я вышел из темного тамбура мастерской, меня ослепил яркий искусственный свет ламп, заменяющий в подземелье солнечный. Пока я пытался протереть глаза, меня на полном ходу чуть не снесла валькирия, именуемая Тави, оседлавшая испытуемый многоногий аппарат. От испуга я прыгнул в сторону, или думал, что прыгнул, а на самом деле я просто упал и пытался подняться от перебора алкоголя. Тави подхватила меня и повела до дома, я же всю дорогу ей говорил, что не сошел с ума и всё, что ей рассказывал – правда.

Неделя пролетела незаметно, и к визиту наместников всё было готово. Я ждал в том же месте, а Нади и Медо, переминаясь, стояли на площади в ожидании гостей. В этот раз гости прибыли не на сатиксах, а на одном достаточно крупном летательном аппарате, который мне напомнил толстого воробья. Это было что-то вроде дирижабля, только кабина и палуба находилась внутри аппарата, а для управленияпо бокам были расположены маленькие крылья. Двигали всё это чудо небольшие турбины, расположенные позади. Из «воробья» вышли четыре человека в сопровождении десяти вооружённых охранников. Наши рейдеры насторожились, приготовившись на позициях и распределив себе по цели. Идя по пустынной улице, гости пристально озирались по сторонам, пытаясь увидеть любые признаки агрессии или угрозы в свою сторону. Довольно нагло и бесцеремонно они поприветствовали Нади и Медо и развалились на стульях за столом переговоров. Встреча началась и проходила достаточно агрессивно. Управляющий шахтами лерк постоянно стучал кулаком по столу и активно махал руками. Охрана наместников окружила столы, и за ними плохо просматривалась картина происходящего. Нади и Медо держались в этой обстановке достойно, они не показывали ни страха, ни раздраженности, а совершенно дружелюбно пытались донести свои предложения. Мне удалось рассмотреть поблескивающий сигнал Нади через заслоняющего её охранника, и я, как и в прошлый раз, запустил жар-птицу над столами. Она испугала наместников, которые спрятались под столом, а охрана, разбежавшаяся в рассыпную, растеряла часть своего вооружения. Вслед за птицей, спустился и я, перебираясь с крыши на крышу, как в прошлый раз – подобравшись к главному зданию, со свистом турбин ботинок приземлился в аккурат перед столами.

Не дав мне сказать ни одного слова, из-под стола вылез наместник, озлобленно глядя в мою сторону. Не помогло даже то, что я по-другому выглядел, и моё лицо было закрыто наполовину гогглами, наместник с шахт узнал меня и закричал:

–Это ловушка! Я знаю этого вора! Он не настоящий!

Подняв с земли одно из утерянных охраной копий, случайно оказавшееся у него под ногами, он достаточно ловко разложил его и, не дав мне сориентироваться, бросил в мою сторону. Перед моим лицом сверкнуло оружие Тави, резким ударом которого она отбила летящую в мою сторону угрозу. Она совершенно незаметно появилась и встала рядом, прикрывая собой.

–Ты грязная масса, чтоб тебя сожрал гублерух! – закричал наместник, после чего остальные его спутники повылазили из-под стола, приготовившись атаковать. Они громко закричали, приготовившись пойти в наступление. Но Медо поднял кулак над головой, и в ту же секунду воцарилась мгновенная тишина, вся охрана и наместники были перебиты рейдерами, сидящими в своих укрытиях. Стреломёты сделали своё дело, и вся делегация полегла на тех же местах, где они и стояли. Корабль, на котором прилетели наместники, тут же запустил двигатели, собираясь взлететь. Но один из рейдеров уже гнал на полной скорости по соседней улице на испытательном арахноходе. Он с лёгкостью добрался до корабля, который даже не успел оторваться от земли. Забравшись на оболочку, острые и цепкие лапы паукохода разодрали её на клочки.

Пока наше внимание было занято зрелищной расправой паука над воробьём, у меня появилось странное и новое ощущение в организме. Посмотрев в сторону, я заметил боковым зрением движение. Двигался слишком живучий и испортивший нашу встречу управленец с шахт. Он на последнем дыхании поднял и направил в сторону Тави копьё. Но происходило это всё очень медленно, настолько медленно, что я мог не спеша подойти и выхватить у него оружие. Это я и собирался сделать. Но как только я начал движение в сторону лерка, у меня заколотилось сердце с такой скоростью, что я испугался его разрыва. Голова заполнилась кучей разных мыслей, которые не давали мне сконцентрироваться и помешать лерку сделать выстрел. Стараясь забыть про всё и не обращать внимания на замедленный ход времени, я воспользовался шансом спасти Тави и остальных от выстрела. Время восстановило свой ход, когда я уже держался за копьё, а выстрел был перенаправлен вверх. Нади в два широких прыжка подскочила к нам и, незаметно свистнув клинком, добила еле дышащего наместника, а я в тот миг, схватившись за грудную клетку, упал без сознания.

Глава 18. Спасение

– Твой первый раз. Ты ощутил, что такое сила. Ты первый раз попробовал её на вкус. Я почувствовала это. Поздравляю, ты действительно тот, кем тебя все считают. И я не ошиблась, потратив столько лет на твои поиски.

В глазах было темно, а голос Мезавиты звучал в голове.

–Где ты? Почему я в этот раз тебя не вижу?

–Ты становишься сильнее, и теперь мне очень трудно пробиться в твоё сознание.

–Что это было? Почему время замедлилось?

– Это твой дар на этой планете, твоя способность, которой одарил тебя Гулар. Только наследники, в ком течёт кровь этой земли, способны получать силы духа планеты. Тебе осталось только научиться ими пользоваться.

– Где ты? Как мне тебя найти? Я приду за тобой, но взамен ты расскажешь мне всё, что знаешь про меня и про то, что произошло с другими, такими как ты. Почему у власти хранители древней крови. Почему я здесь, и как я сюда попал.

–Хорошо. Я выполню твою просьбу. Но поспеши. Скоро я не смогу держать связь, а значит найти меня будет сложнее.

– Так где ты, как мне тебя найти?!

– Я совсем рядом. Я чувствую твоё присутствие. Этот город называют Сигелион. Его строили вокруг моей клетки. Каменные стены, окружающие меня, высечены в горе, служащей основанием этому городу. Как попасть ко мне, я не знаю. Я не помню, каким образом я здесь оказалась. Кроме своего очередного надсмотрщика, я не видела больше никого. Но раз в год меня лишают сознания и куда-то перемещают, но я это смутно помню и просыпаюсь вновь в этих ненавистных стенах.

– Что значит «очередного надсмотрщика»?

– Они приходят молодыми, стареют, на замену приходят новые. Я очень давно в этой горе, единственное, что меня успокаивало – это связь с тобой и надежда на спасение.

– Так сколько лет ты там находишься?

Связь опять прервалась, и я очнулся на ступенях кузницы, к которой меня оттащили. Голова сильно трещала, в глазах была мутная пелена.

– Что случилось? Все живы?

– Благодаря тебе, все живы. – сказал спокойным голосом Ваня, стоявший позади остальных. Рядом с ним стоял кузнец, вцепившийся в столб, который удерживал навес над прилавком кузницы. Двухметровый широкоплечий бородач смотрел на меня из-за столба, как маленький испуганный ребёнок. Протерев глаза, я присел, оперевшись, на прилавок кузнеца Зурга. Пелена начала рассеиваться, и я увидел взволнованные физиономии всех участников разборки с наместниками. Встав на ноги, я осмотрел площадь, с которой коллективно утаскивали трупы. Бригада жителей вдалеке уже разбирала на запчасти раскуроченный летательный аппарат.

– Я так понимаю, у нас появятся неприятности?

Подойдя ко мне и положив руку мне на плечо, Ваня сказал:

– Не волнуйся, мы со всем разберёмся. Авось никто ничего и не заметит. А если что и узнают, то революция в Сигелионе просто может начаться раньше, чем хотелось бы. Ты-то как? Это что за фокусы ты тут вытворял?

– Мезавита сказала, что это начали проявляться мои силы древнего. Я мало, что понял, но это как-то связанно с Гуларом. А что вы видели, что было-то?

– Подожди, ты снова её видел? Ты узнал, где она находиться? Узнал, как её найти?

Кивнув головой Ивану, я пальцем показал на гору. Ваня уставился в одну точку и завис в своих мыслях, а меня повела домой Тави, подхватив за пояс. Ноги подкашивались, а грудная клетка болела так, как будто на ней танцевали джигу. На вопрос: «Что со мной происходило?», Тави мне сказала:

– Никогда такого не видела. Ты резко исчез, вместо тебя появилась размытая тень, а потом ты внезапно оказался в другом месте.

Она повела меня домой. Сил идти у меня почти не было, ноги и руки гудели от бессилия: ощущение было, как будто я пробежал километров тридцать без остановки, а затем на часика три посетил тренажёрный зал. Добравшись до кровати, я рухнул на неё и провалился в глубину беспамятного сна.

Крепкий и долгий сон восстановил мои силы, и я достаточно бодрым отправился к Ване, который вновь исчез. Его поисками по подземелью я занимался всё утро, но мои усилия оказались безуспешными. Я хотел обсудить с ним вчерашний разговор с Мезавитой, но, видимо, придётся снова подождать.

Пройдясь по городку, я призвал птицу, которую нужно было проверить на повреждения после вчерашней заварушки. Усевшись на крыльцо дома, где проходил реабилитацию Шмелёв, я осмотрел и порадовал маслом своих питомцев. Сам же вслушивался в звуки, стараясь определить состояние доктор по шуму за дверью. Я волновался и очень хотел увидеть Шмелёва здоровым, но боялся зайти и увидеть ту же картину, что была неделю назад. Ваня говорил мне, что за неделю действие препаратов, которыми накачали Шмелёва, должно ослабнуть. Наконец, отбросив в сторону страх и сомнения, я вошел в дом и устремился в комнату со стеклом. Шмелёв сидел совершенно спокойным, ковыряя ложкой поданный ему завтрак. Мне было нужно как-то дать понять ему, что я настоящий. Я проанализировал его крылатые фразы и слова-паразиты и вспомнил, что он очень часто меня называл «молодой человек».

В доме никого не было, и я решил попробовать достучаться до него. Заскрипела дверь в комнату:

– Простите, доктор. Не пугайтесь.

Не вставая из-за стола, Шмелёв посмотрел в мою сторону.

– Я знаю, что вам сказали о моей смерти, и мне вправду нужно было стать ненадолго мертвым, чтобы исчезнуть. У меня не было возможности вернуться за вами и взять с собой. Но молодой человек никогда не перестанет вас удивлять, и я надеюсь, что эти приключения вы продолжите вместе со мной. Я не демон и не ваше видение, я – настоящий.

Доктор медленно встал из-за стола. Я дрогнул, но не стал делать резких движений. Он неспешно двинулся ко мне, вглядываясь в моё лицо, скрытое в тени двери. Я медленно шагнул ему навстречу. Рассмотрев меня, глаза Шмелёва заблестели кристалликами слёз, губы затряслись, дыхание участилось.

– Живой… Живой… Живой! – дрожащим голосом повторял доктор. Он вцепился в меня и крепко обнял – настолько крепко, что мне стало тяжело дышать.

– Прости меня. Прости, что оставил тебя. Мне сказали, что тебя сожрал какой-то зверь. Прости, что поверил им. Я должен был сам всё проверить.

– Хорошо, что поверили. У меня появилась возможность исчезнуть и спрятаться.

– Зачем? Что произошло? Почему ты исчез? Нам бы помогли!

Посадив доктора на кровать, я поставил стул рядом, усевшись напротив него. Рассказ о моих приключения был длинным и содержательным. Доктор слушал меня и менялся на глазах: он то смеялся в голос, то напрягался, широко открывая глаза и по привычке держа в зубах ложку вместо сигареты. Выслушав всё, он успокоился и принял как должное новость о моём воскрешении.

Затем грустным голосом он рассказал, что происходило с ним всё это время.

– После того как ты исчез, Азала отправилась на ваши поиски, закрыв меня в фургоне. Как бы я не старался навязаться с ней, она меня не взяла. Утром она вернулась очень взбешенной. Начала с кем-то связываться, не обращая на меня никакого внимания. Спустя день прилетел корабль, на который меня совершенно недружелюбно затолкали. Улетая, корабль завис над тем местом, где вас якобы сожрали звери и были разбросаны клочки ваших вещей. Потом убитого горем учёного они повезли в красивый город, странным образом зависший в облаках. Вокруг него летали дирижабли, самолёты странных форм и даже один велосипедист, с двумя баллонами по бокам и винтом сзади. В городе меня сразу накормили, разместили в светлой чистой комнате и ежедневно каждый час водили на разные процедуры. Спустя какое-то время я начал чувствовать себя такой крупной, худощавой лабораторной крысой, над которой не прекращались опыты. Но меня кормили, и сильной угрозы здоровью я не замечал. Они модернизировали мой переводчик – встроили его в наушник и ошейник, через которые я мог сразу слышать, что они говорят, а когда говорил я, они понимали мой язык. С каждым днём ко мне приходили всё реже, всё чаще давали странные препараты, и я стал почти постоянно спать. Пока не пришли люди в чёрных одеждах, которые и приволокли меня сюда. Кстати, где мы? – взбодрившись, спросил доктор.

Теперь он начал походить на того Шмелёва, которого я помнил всегда. Я рассказал ему про место, в котором мы находимся, и о том, кто его построил. Доктор поверить не мог, что Ваня способен на такое. Я понимал его желание быстрее выбраться из закрытого помещения и поскорее повёл его на улицу. Как только мы открыли дверь дома, свет от лам ослепил Шмелёва и того, как вампира, перекосило от ярких лучей. Попривыкнув, он пошёл гулять по улице и с любопытством разглядывал работающих и не обращающих на него внимания мехов. Люди же с интересом смотрели на нового человека в подземелье, который вглядывался во все мелочи, окружавшие его.

Ко мне подошли Тави и Нади, немного опасаясь поведения доктора, но после того, как он заулыбался, девчонки успокоились. Шмелёв вернулся, и даже то, что я его шокировал своим рассказом, не останавливало его от заигрывания с красивыми девушками.

– Чтобы не происходило, Николая Семёновича ничего сломить не сможет. Советская закалка и Грушинские фестивали сделали своё крещение огнём и спиртом. – прозвучало за спиной доктора.

Тот немного присел и, медленно повернувшись назад, уткнулся в высокого, крепкого, угрюмого, седого мужика. Глаза Шмелёва расширились от удивления, голос задрожал, а руки затряслись.

– Лаптев? Ваня Лаптев? Это ты?

– Вчера был я, а вот сегодня пока не определился. У тебя теперь байки, чувствую, будут побогаче на сюжет.

– Да как ты, что с тобой? Ты старый!

– А ты внимательный, и проницательности твоей нет предела.

После небольшой словесной дуэли, они молча обнялись. Ваня повёл доктора в один из домов, в которым решил его поселить. Мы втроём проводили его до порога, следуя за ними позади. Оставив Шмелёва в доме отдыхать и переваривать такое количество новостей, мы с Ваней неспешно двинулись вдоль по улице, а девушки отправились на очередную тренировку.

– Я думал, ты опять надолго пропадёшь, а я не успел рассказать тебе про разговор с Мезавитой.

– Я связывался со своей разведкой в небесном городе, нужно разузнать про тюрьму в горе.

– Она очень долго там. Сказала, что город был построен вокруг её тюрьмы. И я боюсь за её состояние.

– Не волнуйся. Мы узнаем и освободим её, нам не впервой проникать в сердце города и устраивать заварушку.

– Ты меня не понял. Я про психическое состояние. Представь, если ты несколько сотен лет провёл в одном помещении, и единственное, что меняется – это только надзиратели, а ты обладаешь телекинетическими способностями. Как ты думаешь, свихнулась она или нет?

– Я думаю, всё будет хорошо. Освободить её всё равно нужно, а что с ней делать, подумаем потом, по мере поступления проблем. Второй древний в наших рядах сможет только усилить легенду о возвращении древних, а значит прольётся меньше человеческой крови при борьбе с хранителями. Эх, знать бы в какой части горы находиться тюрьма, мы бы договорились пробить к ней тоннель. Но чувствую, придется врываться через парадную.

– Ещё она сказала, что её вывозят куда-то раз в год. Может твои лазутчики смогут найти след цикличных, ежегодных перемещений?

– Я задам этот вопрос, а ты пока займись реабилитацией Шмелёва.

Ваня поспешил по лестнице наверх в нижний Сегелион, а я по привычке отправился к Тави на тренировку. Вечером мы зашли за Шмелёвым, чтобы провести вместе вечер за посиделками в кафе. Целый вечер доктор болтал без умолку. Некоторые истории он умудрялся повторять дважды, но другими словами, так, что Тави и Нади не замечали этого. Наговорившись, Шмелёв просто уснул, сидя за столом. Мы проводили его и с весёлым настроением отправились домой.

Всю ночь меня мучила бессонница. Наплыв мыслей не давал уснуть. Я долго думал о моих родителях, особенно о том, как я к ним попал. Затем мне вспомнились видения, в которые меня погружала Мезвита. В одном из них я четко слышал шум морских волн, разбивающихся о камни, ощущал запах солёного влажного воздуха. И, сопоставив информацию Мезавиты, сделал простой вывод – её камера находилась со стороны моря. Сидеть на месте было нельзя, бездействие было сродни беспомощности, а беспомощность приводит к провалу. На этих мыслях меня утянуло царство морфея, но задержаться в котором надолго мне не удалось. Тави разбудила меня утренней дозой витаминов, притащив свежесорванный тибини. Для неё это было, как утренняя разминка, проникнуть утром в теплицу и незаметно для садовника умыкнуть пару свежих плодов. А так как она всю свою жизнь питалась крайлами и производными от них, то настоящей натуральной пищей она в последнее время просто наслаждалась.

За коротким завтраком я рассказал ей о своей задумке, где можно поискать расположение тюрьмы древней, на что Тави с удовольствием вызвалась мне в помощь, предложив взять ещё с собой Нади. Они засиделись в подземелье, постоянно тренируясь, и глоток свежего воздуха им точно не повредил бы.

После небольшой подготовки нам осталось только раздобыть транспорт, на котором можно было бы передвигаться по воде или над водой. К счастью, такой транспорт был. Нади привела нас в порт Нижнего Сигелиона, где под заросшим причалом для грузовых кораблей была спрятана странного вида лодка. Она была достаточно длинной и вместительной, на боках у неё находились по три пары выступающих в стороны, прозрачных, тонких весел, как я подумал поначалу. К ним были подведены рычаги, которые, видимо, приводили их в действие. Но всё оказалось намного интереснее. Вытолкав из укрытия чудо-лодку, мы погрузились в неё. Нади, имея опыт езды на этом транспорте, встала за штурвал и запустила мотор. Вёсла, разгоняясь, начали махать и через минуту обрели совсем другое значение, превратившись в крылья. И наподобие стрекозы, мы поднялись над водой, оставляя в воде только длинное перо руля, и с достаточно большой скоростью полетели в сторону горы. Добравшись до неё, мы сбросили скорость и медленно двигались вдоль, пристально разглядывая скалы в надежде обнаружить хоть малейший намёк на механическое вмешательство в каменную породу.

Прокатавшись целый день, а затем ещё два дня, нам стало понятно, что эта затея успехом не увенчается. Возвращаясь на третий день и приняв решение закончить поиски, мы уже прятали лодку в её укрытие, как над нами пролетело три корабля служителей древней крови. Что странно, никто изначально их не заметил, они двигались без музыкального сопровождения, от которого у всех разрывалась голова.

Корабли полетели в сторону главной площади Нижнего Сигелиона. Мы поспешили разузнать причины столь бесцеремонного визита нежданных гостей. Когда мы прибежали на площадь, то спрятались за ящиками для наблюдения. Корабли стояли уже открытыми, но из них никто не выходил. Ловушки для нежданных гостей были активированы, а в засидках уже появились наши рейдеры. Одним словом, к неожиданностям такого плана мы были всегда готовы. Было очень странно, почему корабли открыты, и из них никто не выходит.

– Что-то новое! – сказала Нади и решила подкрасться ближе к кораблям, перебегая из одного укрытия в другое. Мы с Тави последовали за ней. Последняя наша перебежка была к железному контейнеру, стоящему в метрах тридцати от кораблей. Не выдержав паузы, Нади закричала:

– Что вам нужно? Зачем вы здесь?

Ответа не прозвучало, корабли лишь отключили двигатели и питание. Неожиданно, из открытых дверей кораблей начали вылетать части доспехов служителей. По рассказам Тави, эти доспехи были просто непробиваемыми и генерировали в себе любую энергию, запущенную в них. Одним словом, шедевр нательной брони, части которой одна за другой вылетали и падали перед кораблём. Никто не мог понять, что происходит. Спустя полчаса такого разоружения, вышли сами служители, держащие на вытянутой руке над головой боевые копья. Из одежды на них остались только комбинезоны. Когда корабли покинули все, то служители побросали в кучу к доспехам и своё оружие.

– Зачем вы это делаете? – продолжала подкидывать вопросы Нади.

Вперёд вышел старший из прибывших и начал громко вещать на всю площадь:

– Когда нам дали поручение разобраться с беспорядками, организованными в шахтах, мы с полной отдачей выполнили эту задачу. Найдя зачинщика этих волнений, мы долго допрашивали его о причинах такого поведения. И на последнем дыхании он открыл мотив своих действий. Он сказал, что древний уже с нами. Когда мы провели расследование дальше, то выяснили, что очень много лерков и лерыков знают о воскрешении древнего. Все следы привели нас к вам, и мы хотели бы получить подтверждение этому.

– Вы здесь получите только упокоение, и ничего больше. – оскалилась Нади, выходя из-за контейнера.

– Мы безоружны, но истину готовы выбивать голыми руками. Мы служители древней крови, и вся наша жизнь заключена в сохранении величия древних.

Не выдержав, Тави бросилась на поддержку к Нади. Несколько рейдеров присоединились к ним. Нужно было как-то остудить пыл столь недобродушных гуляний. Русская забава, «стенка на стенку», уже почти вступила в основную фазу, но пока оставалась на этапе обмена комплиментами. Я пробрался среди этой шумихи в тыл служителей и при помощи ботинок запрыгнул на верхушку одного из кораблей.

– Что за шум и без меня? – произнёс я, привлекая к себе внимание. И, подпрыгнув, приземлился точно между двух готовых сцепиться противников.

– Зачем вам древний? Какие доказательства вам нужны? Что вам нужно, чтобы вы поверили в существование древнего?

Служители в испуге переглянулись, а затем все по очереди попадали на колено. Старший сказал:

– Ничего не нужно, это вы древний, пророчество сбывается! Вы настоящий! Мы готовы выполнить всё, что прикажете.

Я ничего не понимал. Всё так просто? Не нужно устраивать званый ужин? Не нужно подготавливать целый город? И даже шоу не нужно? Как они догадались, что я это я?

– Как вы поняли, кто я?

Один служителей бросился в корабль, чем взволновал всех рейдеров. Из корабля он притащил старый, деревянный, цилиндрический футляр и вручил его мне. Увидев футляр, ко мне подбежала Тави со словами:

– Я знаю, что это. Это – пророчества древних. Где вы их взяли? Они же только для хранителей доступны.

– Теперь не только. – ответил служитель.

Тави торопливо, но аккуратно открыла футляр и извлекла сильно состарившийся свиток, на котором было что-то написано про пришествие древнего, но текст был сильно затёрт. Самое главное – на свитке было изображение Джона Киппера во весь рост. Тави смотрела на меня растерянными глазами, а у меня закружилась голова, и слегка начали подкашиваться ноги.

– Но как это возможно?

Свиток и вправду был очень старым, а я на нём был изображен в том виде, в каком сейчас стоял перед служителями и рейдерами. Схватив за плечи растерянную Тави, я попросил её максимально возможно расшифровать всё, что написано на этом листе. Мало того, что я потерялся на другой планете, так ещё и время теперь играет со мной злую шутку. Моя жизнь становилась всё запутаннее и непонятнее. Но нужно было что-то делать, что-то говорить, как-то реагировать.

Я устроил служителям допрос с пристрастием для понимания их намерений, и собеседники совершенно откровенно отвечали на любые мои вопросы. Я выяснил, что служители разделяются на три касты – Ламсы, Шини и Вархи, которым они и относятся. Самые многочисленные из них – это Шини, и они в последнее время всем составом находятся в городе. Их даже отозвали из всех территорий Сигелиона. Ламсы, самые приближенные охранники хранителей, выполняют личные приказы хозяина. Ну а Вархам положено выполнять самую грязную работу. Бунты, контроль порядка, слежка, расследования, наказание – всё это легло на плечи Вархов. И они очень рады появлению древнего, ведь при подготовке служителей-Вархов им на подкорке зашивается, что древний – это высшее существо, и служить ему – честь и долг.

– Разведку по бунту в шахтах вёл только наш отряд, и о вашем существовании знаем только мы. Если пожелаете, мы можем уничтожить все следы, ведущие к вам, включая и себя. Или наоборот, распространить любую информацию по всему Сигелиону. Командуйте, наш владыка.

Я был немного шокирован такими суицидальными предложениями. Но, раз у меня появился шанс проникнуть в систему, созданную хранителями, я не мог отказаться от такой возможности.

– Если вы хотите доказать мне свою преданность и приверженность, то раздобудьте мне кое-какую информацию. Вы будете мне полезны, находясь в сердце крепости хранителя. Я думаю, что не все приверженцы хранителей и не все, кто получает благо от жизни в Сигелеоне, пойдут за мной.

– Но что нам делать?

– Находите моих сторонников и помогайте им, сообщайте полезную информацию и не привлекайте к себе внимания до определённого момента. А главное, раздобудьте мне всю информацию про тюрьму внутри горы. И я рад, что к нам присоединились столь опытные и смелые люди.

– Кто такие люди? Мы Вархи, лерки верхнего звена.

– Люди – это мы. Не нужно делить всех на лерков и лерыков, главных и подчиненных, мы все -люди.

Служители, не сводя с меня глаз, оделись, забрали своё оружие и, полные надежд, улетели вверх. Я привык доверять людям: как бы меня не обманывали и не старались сделать мне плохо, я всегда доверял и искал в других хорошее. Вот и сейчас, я доверился тем, кого считали врагами, не пытаясь найти подвох. Я считал теперь этих людей новыми соратниками.

После отлета служителей ко мне подошла Тави и сказала:

– Я расшифровала всё, что смогла разобрать, но это по-настоящему древний свиток. Как ты мог оказаться на нём?

– Не помню, чтобы меня кто-то рисовал в таком виде, а значит это ещё не произошло. Будем об этом думать тогда, когда наступит этот момент. Что стало известно при прочтении свитка?

– Совсем немного, и тебе это не понравиться. В нём описывается битва за новое солнце, в которой ты боролся с пришедшими с другого мира демонами. Из этой битвы ты вышел победителем, а затем исчез безвозвратно.

– Ну, демоны нас пока не окружают, а солнце ещё старое, значит, это будет не скоро. Сейчас у нас совсем другие задачи.

Нади скомандовала отбой всем рейдерам. Мы тоже отправились домой, в подземелье – хватит на сегодня свежего воздуха. Внизу, перед лестницей, нас ждал доктор, у которого накопилась очередная партия вопросов, с которыми он провожал нас до кафе. Все шли молча, погружённые в свои мысли, лишь один Шмелёв тараторил, заменяя собой всех. В кафе нас ждал Ваня, которому я вручил свиток для пополнения его коллекционной папки. Прочитав его, Ваня незаметно удалился в сторону мастерской, а мы уселись за ужин после очередного загадочного дня. Чтобы разрядить обстановку, Нади покопалась в запасах крепких напитков папы и выставила литровку на стол. Спустя полчаса на наших лицах уже виднелись улыбки. Мы со смехом вспоминали сегодняшние события, а Шмелёв, добравшись до алкоголя, просто устроил феерию.

Через пару недель ко мне подошел довольный Ваня с словами:

– Помнишь, ты мне старался описать тюрьму в горе? Так вот, сработало. Мои разведчики обнаружили очень похожего на тюремщика человека, каждую неделю посещающего дом одежды. Всё как ты и говорил, хромой толстяк с длинными рыжими усами, с маленькой шляпой-котелком на голове, правда, не изумрудного цвета. У него вообще каждую неделю меняется жилетка и шляпа, поэтому поначалу его было трудно обнаружить. Каждый раз, через шесть дней, он выходит из дома одежды, а затем просто растворяется в районе «медных стен» среди жилых домов.

– Ваня! Ты же раньше постоянно перечитывал все шпионские романы. Неужели тебе не пришла в голову идея, как пометить тюремщика? У твоих химиков не найдётся какой-нибудь невидимой жидкости, которая будет оставлять след?

Глаза Вани засветились. Он словно упал в колодец юности и не желал из него выбираться. Ничего не сказав и пытаясь скрыть улыбку на лице, он поспешил в мастерские. Я из любопытства последовал за ним. В мастерских было отдельное помещение для химической лаборатории, если её можно было так назвать. Много склянок, колбочек, электричества и светящихся ламп. Собрав там консилиум, Ваня выдал задание, и мастера на ходу накидывали ему предложения. Множество разных порошков и жидкостей отметал Иван до того момента, пока не появилась бесцветная жидкость, по консистенции как вода. Она была прекрасно заметна ночью, в лунном свете через подкрашенные красным цветом стёкла. Схватив небольшую баночку этой жидкости, Ваня поспешил отправить посылку наверх своим диверсантам.

Через три дня пришел ответ с положительным результатом, которым Ваня сразу со мной поделился. Он постарался в подробностях, как в книге, описать процесс обнаружения входа в тюрьму. Его диверсант вылил жидкость перед самым магазином, после того как в неё зашёл толстяк. Выходя, тот естественно наступил в лужу и, не заметив подвоха, отправился нахоженным маршрутом, вскоре скрывшись среди жилых домов. Дождавшись ночи и лунного света, Ванин человек через красное стекло попробовал найти следы тюремщика. Картина была, конечно, абстрактная. Весь перекрёсток был утоптан разнообразной обувью – в дом одежды заходил не только он, да и мимо входа прошло немалое количество людей. Положение спасла хромота модника. Чиркающий след одной ноги тюремщика выдал его и привёл в узкий тупик одного из проулков. Его следы прерывались именно там, но ни дверей, ни люков в тупике не было.

Пришлось ждать следующей недели, чтобы можно было проследить, как исчезает толстяк. Но Ваниных лазутчиков немного опередили. Буквально дня за два до очередной одной вылазки толстяка прибыл совсем юный лерк, который спустился к нам на летающем вело-воздушном шаре. Он, спустившись, долго ходил и искал адресата посылки с небесного города. Меня наверх вызвали рейдеры, которые изловили паренька, так как адресатом являлся я. В посылке оказались переписанные документы строительства тюрьмы, растянутого на сотни лет стройки. В них подробно расписали, когда начали стойку, как выбирали породу, какую систему безопасности ставили, чем оборудованы помещения, но не было ничего про местонахождение тюрьмы и вход в неё. В конце была приписка от служителей с предупреждением. Они сообщали, что хранитель, созвал все свои военные силы в город для обороны от внешнего нападения, и поэтому в Сигелионе всё кишит служителями.

Поблагодарив паренька, я поторопился показать бумаги Ване, увидев которые, тот был сильно удивлён. Совершенно не надеясь на крепкую связь со служителями, он и не думал, что те что-то будут делать, и всё ограничится только клятвами и обещаниями. Но нет, рискуя собой, они добыли секретные данные. После сбора всей информации у нас почти нарисовался готовый план. Не хватало только способа, как попасть внутрь. И мы сидели в ожидании выхода в свет тюремного модника.

Но информация, наконец-то дошедшая до нас, сильно омрачила планы. Оказалось, что толстяк носит при себе особенный ключ. Этим ключом он открывает скрытую от глаз дверь в переулке. Подделать такой сложный ключ просто так не получиться, а усложняет всё дело отряд служителей, патрулирующих теперь этот район. Они в течение нескольких секунд смогут поднять тревогу, и когда подоспеет подкрепление, нам, увы, победить не получится.

Споря с Ваней по разным вариантам похищения толстяка или штурма района Сигелиона, мы упустили одну существенную деталь, которую откопала Тави, перебирая чертежи помещения тюрьмы. В этот раз она пошла со мной на совещание с Ваней и Медо, и получается, что не зря. На одном пропущенном нами листе была полная схема вентиляционных каналов, с обозначениями входов и выходов. Я был прав, они выходили в сторону моря, и не зря мы искали подходы с той стороны, только искать нужно было немного выше, метров так на семьдесят. Стратегия спасательной миссии пошла по другому руслу, и было принято решение действовать с трёх сторон. Ну как принято – переругались все в пух и прах, настаивая каждый на своём варианте спасения. Ваня с Медо твердили, что не совсем верят служителям и в правдоподобие чертежей. А если допускали, что чертежи настоящие, то постоянно намекали на ловушку, задуманную хранителями.

Всё-таки я привык доверять людям и взял поиски с проникновением через вентиляцию на себя, а Ваня с Медо решили разделить отряды и напасть на два стратегически важных объекта города. Ваня преследовал другую цель во всей этой заварушке. Он хоть и умалчивал, но жаждал попасть в главную башню памяти. Он мечтал расправиться с хранителем, и спасение Мезавиты было для него только предлогом для штурма. Медо тоже понимал цели Вани и не хотел отпускать его без своей поддержки, пытаясь придумать, как ему оказаться в двух местах одновременно.

В общем, наисырейший план был готов. Из всего надуманного я понял только то, что Медо должен отключить генерирующие блоки, которые дают энергию на все здания, находящиеся на шапке горы. Как только потухнет освещение, мы должны будем действовать, каждый по-своему. Не правда ли, многообещающий план. Ваня так долго готовился к революции и перевороту, а тут вышло как-то так. Ну да ладно, будь что будет.

За пару дней до нашей спасательной операции, я вместе с девчонками прокатился по морю вдоль горы, в поисках выходящих вентиляционных каналов в скале. И мы увидели вырубленные в скале квадратные отверстия, именно там, где и стояли метки в схемах. Тави выставила ультиматум, что одного меня туда не отпустит, лишив меня каких-либо возможностей оставить её в подземелье. А Нади Иван приказал не спускать с меня глаз и оберегать как зеницу ока. С таким приказом она и сама не хотела спорить, максимально стараясь быть мне полезной в подготовке. Ваня активировал все свои контакты среди сторонников Ванруса, живущих в Верхнем Сигелионе, и попросил их в назначенный день подстраховать своим присутствием в районе «медных стен». Я, не став сообщать Ване, попросил Нади послать весточку нашим знакомым Вархам, с просьбой помочь.

Вечер перед операцией все её участники провели на поверхности. Мы стояли на крышах домов Нижнего Сигелиона, задрав головы вверх, и вглядывались в огни, мерцающие в небе. Казалось, что с неба падает светящийся снег, оседающий огнями на поверхности горы. Все стояли молча, и каждый думал о чём-то своём – о чём угодно, но только не о страхе. Все были наполнены верой в важность своих действий и силой духа. Ваня стал очень хорошим руководителем, он знал, как поднять боевой дух даже такими мелочами.

Утро началось достаточно бодро. Тави носилась из комнаты в комнату, пытаясь собраться. У меня же было, на удивление, совершенно спокойное состояние. Я умылся, собрался и отправился завтракать. Через десять минут ко мне прибежала Тави со словами:

– Как ты можешь так спокойно есть? Сегодня!

И убежала в сторону дома Нади. От волнения или адреналина у неё даже тряслись руки. Позавтракав, я в том же спокойном состоянии пошёл на поверхность, взяв с собой на всякий случай своих метаксов. Выбравшись на поверхность во всеоружии, я запустил птицу вверх, а сам отправился искать всех по городу, так как в подземелье кроме мехов никого не было. Выйдя на площадь, я обнаружил жителей всего города. Там же стояла куча разной техники, которая появилась словно из неоткуда, вокруг неё суетились мастера. Жители что-то двигали, перемещали и упаковывали, выглядело всё так, как будто нас отправляют в поход года на два.

– Где ты ходишь?!

С вопросом подбежала Тави, утаскивая меня за руку в центр площади. Было очень странно видеть, что весь город вышел днём на поверхность, да ещё и на площадь. Пробегая мимо Вани, я успел только помахать рукой, на что в ответ услышал в спину:

– Береги себя.

Тави приволокла меня к Нади, которая упаковывала странную тележку. Бросив сверху три крупных тканевых тюка и небольшие коробки, Нади предложила присаживаться на них. Она встала за рычаги, торчащие с торца телеги, а мы уселись как молодая парочка в карету, чтобы осмотреть достопримечательности местной провинции. Не успел я оглянуться и переговорить с Ваней, как тележка уже летела с приличной скоростью на побережье, к основанию горы.

– Выгружай! – прокричала Нади, останавливая телегу. Всё происходило достаточно быстро, или я был слишком заторможен. Я не особо понимал, как и с помощью чего мы попадём в маленькие вентиляционные окошечки. Но день назад, когда я задавал этот вопрос, Нади успокоила меня и сказала, что придумает способ. И то, что Тави разворачивала быстрыми темпами, видимо и было тем способом. Она разложила три приличных по размеру куска ткани, от которых тянулось несколько верёвок. Нади из ящиков вынула странные сидения, которые прицепила к верёвкам. Я начал понимать, что это будет за способ, и мне это не особо нравилось.

Сидения и идущие от них ручки управления были оснащены небольшими турбинами. Турбины каждого сидения Тави направила внутрь тканевых мешков, после чего они начали быстро наполняться тёплым воздухом, образуя воздушные шары.

– С помощью этих аппаратов наши люди собирают лекарственные растения, растущие на горе. -сказала Нади и, подняв одно из сидений, пристегнула к себе. Мы с Тави повторили всё за ней. Уже стоя, мы заполнили шары, пока те не начали подниматься. На ручках управления было по два курка: пара одних управляла верхними горелками, а пара вторых – турбинами, установленными на сидении. Нади показала, как управлять таким аппаратом, она поднималась за счёт одних горелок, а к скале её подталкивала турбина на сидении. В итоге, у неё получалось просто шагать по скале, отталкиваясь от неё. Я повторил все манипуляции, но мне не особо удавались такие фокусы, и меня било, катало и размазывало об каменистую поверхность. Наконец, немного приспособившись, я поспешил за девчонками, которые быстрее меня освоили этот транспорт и уже удалились на приличное расстояние. Шаг за шагом я приближался к вентиляции – меня отрывало от скалы ветром, а реактивная тяга возвращала обратно. Увидев конечную точку скального забега, я обрадовался, что меня там уже встречала Нади, так как боялся, что не смогу сам остановиться. Большими, прыгучими шагами я спешил к ним. Нади и Тави вцепились в меня и затащили внутрь, срезав стропы шара. Обратного хода нам не было, вокруг скалы, внизу вода, а перед нами – только узкий коридор вперёд.

Освободившись от ремней сидений и включив подобие фонариков, мы двинулись по коридору вперёд. Шахта петляла и постепенно спускалась вниз, довольно сильный сквозняк продувал холодным воздухом. Вскоре в шахте начали раздаваться разные звуки, и чем ближе мы приближались, тем отчётливей они были. Это было странное бормотание, которое доносилось до нас гуляющим эхом. Вдруг Тави остановилась. Она шла первой и встала из-за тоннеля, резко уходящего вниз. Внизу виднелся свет, а на одной из стенок мы нащупали лестничные скобы, забитые в каменную породу. Спустившись, мы встали на железную решетку, разделяющую нас и помещение внизу, но открыть её было невозможно. Потопав ногами по решётке, мы обнаружили люфт на одном удерживающем винте и со второго совместного прыжка проломили решетку, полетев вслед за ней. Одна лишь Нади, воспользовавшись своей кошачьей реакцией, вцепилась в последнюю ступеньку лестницы. Мы с Тави с грохотом приземлились, зазвенев металлом по каменному полу.

– Что происходит? Ты не знаешь, что это, грязнуля? Что там произошло? – раздалось в конце длинного коридора. Громкий звон ключами и шаркающий шаг подтвердили нам, что мы на месте. Нади забралась в верх тоннеля и скрылась в темноте, а мы быстро сориентировались и спрятались в тёмном углу.

В это время, пока мы прятались по углам, Медо и пять рейдеров незаметно спланировали прямо к ограждению станции генерации. Прилетели они на белых крылатых аппаратах, похожих на земные дельтапланы. Запускали их с пустошей, разгоняя наземным скоростным транспортом. Поднявшись в небо, они летели среди кучных облаков и, вынырнув из ближайшего к горе облака, остались незамеченными. Проломив небольшую дыру в ограждении, Медо с диверсионной командой добрался до силовых панелей, которые находились в охлаждающих резервуарах. Как ни странно, но станция генерации почти не охранялась, всего лишь два сотрудника обсуживали батареи. Этих специалистов рейдеры скрутили по рукам и ногам, отвесив пару скромных оплеух и не давая им возможности вызвать подмогу. Затем, выдёргивая поочерёдно панели, они выключили механическую часть генератора, после чего на горе пропало освещение, а служители, распределившиеся по горному городу, начали массово стягивать свои отряды к энергостанции.

Увидев отключение энергии, Ваня уже спешил с основной своей армией рейдеров, приближаясь к небесному вокзалу на угнанном грузовом дирижабле. Совершенно неприметный дирижабль был заполнен не только рейдерами, но и техникой, которую за последние несколько лет изобретали и производили мастера нижнего города.

Пока Ваня готовился к высадке, мы с Тави, затаившись, сидели в тени, стараясь не издать никакого шума. К решетке от вентиляционного люка, лежащей на полу, медленно топал толстяк. В тёмном и узком коридоре тюрьмы он выглядел устрашающе огромным. Однако, кроме этого здоровяка на звенящий шум железа по каменному полу больше никто не прибежал, и у нас появилась уверенность, что из охраны он единственный в этих стенах. Когда он подошёл к крышке люка и попытался поднять решетку, в этот миг в коридорах тюрьмы заморгал свет. Видимо, как раз на этот промежуток времени пришлась диверсия Медо. Но поморгав, свет не выключился и лишь на секунды привлёк внимание тюремщика. Бросив люк, он задрал голову вверх, оглядываясь на мерцающие лампы. С резким и глухим стуком Нади нанесла ему удар коленом в голову, быстрой тенью вылетев из тёмной пустоты. От такого неожиданного и весомого приземления Нади тюремщик, заскрежетав зубами, грохнулся на пол. Нади, оттолкнувшись от него, сделала сальто назад, приземлившись на одно колено. Выглядело это конечно, как в первоклассных боевиках, где делают неисчислимое количество попыток, чтобы снять один дубль, который Нади завернула по-настоящему.

Толстяк лежал без сознания, а мы тем временем выбрались из тёмного угла. Втроем, катая из стороны в сторону, нам удалось связать тюремщика, что оказалось задачкой не из простых. Свет в тюрьме так и не погас, и у нас возникли сомнения в удачном осуществлении нашего плана. Неспешно и тихо мы шли вперед, вдоль отдельных камер по одной стороне коридора. В некоторых камерах виднелись чьи-то силуэты, скрывающиеся в тени у дальней стенки. Я пытался разглядеть и найти Мезавиту, не зная достоверного её описания, ведь в видениях она могла выглядеть, как угодно и кем угодно. «Враг моего врага – мой друг», попытался я дать понять моим соратницам, хотев выпустить заключённых, которые нам попадались. Но Тави категорически запрещала мне, вставая между мной и чьей-либо решеткой.

В конце коридора обнаружился поворот, за которым мы увидели настоящую величину этого места. Там была винтовая лестница, уходящая вниз. Этажей я насчитал пять, и на каждом из них от лестницы паутиной расходились длинные коридоры. Было не понятно, тюрьма это или сокровищница, потому как заглянув в несколько закрытых помещений, мы обнаружили кристаллы наторис. Взломав комнаты, которые были закрыты, мы увидели стеллажи, заполненные разнообразными рукописями и чертежами. Видимо, хранители держали в сердце горы всё самое ценное для себя. А оберегал всё это только один страж, от которого не поползут слухи про хранилище. Будь стражников больше, воровства или слухов было бы не избежать, и хранители от своей жадности решили просто хорошо спрятать свою копилку, укомплектовав прислужником.

Чем ниже мы опускались, тем интереснее становились находки, и я начал догадываться, где нам искать Мезавиту – в самом низу и в самом конце, как главный бриллиант коллекции. На четвёртом этаже мы увидели предметы, принадлежавшие древним. Очень много предметов, способ применения которым мне был неизвестен. Тави и Нади как заворожённые смотрели на разнообразные аппараты, а я старался вести их дальше. Пятый этаж оказался самым пугающим. Абсолютно белые стены коридора и прохладный воздух создавали атмосферу чего-то загробного и потустороннего. Из-за освещения со всех сторон наши тени просто рассеивались, и появлялся эффект потери пространства. Среди всего белого мы с трудом нащупали дверь, вломившись в которую, попали в очень крупную лабораторию. Хотя лабораторией это было трудно назвать, больше походило на комнату с системой жизнеобеспечения саркофага, который находился прямо посередине комнаты. Тави, Нади и я сразу поняли, кто там находиться. Подбежав к маленькому окошечку саркофага и заглянув в него, я подтвердил наши догадки.

Там была Мезавита, плавающая в жидкости и подключённая к системе жизнеобеспечения. Всё это время она находилась в состоянии анабиоза и на подсознании связывалась со мной. Система, удерживающая её внутри, была полностью автономна. Тави и Нади бросились разбираться в управлении дающего вечную жизнь механизма, поставив перед собой цель сломать его правильно. Так как помочь им я ничем не мог, я отправился обследовать сокровищницу хранителя в поисках иглы, яйца, утки или зайца. Ведь должна же быть слабость у бессмертного хранителя, которую он прячет в таком большом тайнике.

Поиски свои я решил начать с самого верха, от входа, и заодно проверить тюремщика. И что бы произошло, опоздай я на пару минут. Толстяк какими-то невозможными движениями умудрился проползти или прокатиться по всему коридору, почти подобравшись к желтому рычагу. Рычаг, как я подозреваю, запускал систему безопасности. Увидев меня, он ускорил свои потуги забраться по стенке вверх, до заветной цели. Я подбежал к нему и, вцепившись в клетчатую жилетку, со всей силы оттолкнулся ногами от стены. Вместе мы покатились вниз по лестнице. Схватившись рукой за поручень, я удержался наверху, в отличие от связанного тюремщика, который как мячик катился по ступенькам, издавая громкие мычания через кляп во рту. Этаже на третьем звуков он уже не издавал, лишь глухие стуки увесистого тела по ступенькам удалялись вниз. Спустившись и осмотрев переломанное тело, хозяин которого уже вряд ли окажет какое-либо сопротивление, я отправился обратно наверх.

На верхнем этаже сидело три заключенных, но мое внимание привлёк только один. Он еле слышным голосом прохрипел:

– John, is that you?

Мне не послышалось. Это был голос Нага, и он говорил на английском. Я быстро начал подбирать ключ от камеры на связке тюремщика, и на ключе пятнадцатом, замок провернулся. Распахнув железную решетку, я ворвался в камеру, где на полу, прижавшись к стене, сидел Наг. Я с трудом узнал его. Он был на последнем издыхании. Рукой и ногой он пошевелить не мог и только хрипел осиплым голосом. Вся механическая, навороченная экипировка была с него снята, и разобранный на запчасти, он был брошен в камеру умирать. Я, сорвав с пояса маленькую фляжку воды, целиком влил ему её в рот. Захлёбываясь и жадно глотая, он пытался мне о чём-то сказать.

– Джон… Ты живой… Я рад, что с тобой всё в порядке. Прости меня, что не сказал правды. Но я тебя не выдал, я не сказал ему ничего… – из последних сил напрягаясь, шептал Наг.

– Успокойся! Что не сказал? Какую правду ты от меня скрыл? И откуда ты знаешь английский?

– Ты меня не узнал. Видимо и правда, сильно надо мной поработали, и изуродовали до неузнаваемости. – через сильный кашель и попытки смеяться говорил он.

– Я Чен. ЧенГум. Помощник профессора Блекка. Зачем я поехал в эту чёртову экспедицию? Не говори, я сам догадаюсь. Видимо, чтобы окончить свою жизнь вот так, разобранным и лежащим в камере в одиночку.

– Чен?! Но кто с тобой это сделал? Почему ты раньше не сказал, что это ты? Зачем ты мне морочил голову?

– Я не хотел, чтобы о тебе узнали. За мной наблюдали, а ты был просто спасенный мною постоялец, которого я пригрел на одну ночь. А открой я тебе правду, то на этом месте уже сидел бы ты. Он знал, что ты появишься. Он ждал тебя, Джон. Он ищет тебя, и у него везде свои приспешники.

– Кто с тобой это сделал?

– Это он сделал. Он мне сказал «я тебе даю, но могу и забрать». Он не человек, он – сатана в человеческой оболочке. Я должен был пожизненно служить ему. Узнав, что я помог тебе и не сообщил ему об этом, он приказал разобрать меня и бросить сюда.

Чен начал отключаться.

– Кто он? Чен! Скажи мне, кто это?

– Гоус… – на выдохе произнёс Чен и, умиротворённо закрыв глаза, уснул.

– Ничего-ничего, мы тебя вытащим отсюда. Мы поставим тебя на ноги. Подожди меня здесь, приятель.

Я пошёл этажами ниже, обходя комнаты, а в голове звучало это новое и непонятное имя. Почему он меня знает, и почему он знал, что я появлюсь. Кто он?

Почти все комнаты на втором этаже были пустыми, лишь три из них были завалены разными украшениями, камнями и кристаллами. Третий этаж также имел множество дверей, но только за двумя были комнаты с рукописными свитками и подшитыми связками. Думаю, Ваня с удовольствием покопался бы в них, но, окинув взглядом, я не обнаружил ни одного штампа книги пара. Кажется, у хозяина этой кладовой были огромные планы по её заполнению. Пустующие комнаты были подготовлены к будущему наполнению. Но копаясь в кристаллах и бумагах, ничего интересного и полезного, к сожалению, я не нашёл.

Самым увлекательным для меня оказался предпоследний этаж, на котором не было дверей и коридоров. Там было большое открытое складское помещение, заваленное разнообразными приборами, деталями и вещами непонятного назначения. Переступив посиневшего толстяка, тело которого остановилось на последней ступеньке четвёртого этажа, я отправился в павильон, напоминающий мне блошиный рынок. В поисках полезного устройства, детали, компонента или частицы, которая сможет помочь мне в борьбе с хранителями, я перерыл громадное количество стеллажей. Прикарманил интересные механизированные гогглы со сменными визуальными эффектами. Я стоял и баловался очками, перещёлкивая визуальные эффекты на них, то увеличивая, то уменьшая видимое расстояние, включая разноцветные фильтры, как вдруг, через один из таких эффектов, я увидел еле заметный силуэт скрытой комнаты за дальней стеной склада. Подойдя поближе, я обнаружил, что стену закрывает стеллаж, не давая свободно подобраться к ней. Просто руками подвинуть столь массивную конструкцию мне навряд ли удалось бы, и я, подперев спиной стеллаж, а ноги поставив на стену, включил дополнительную функцию своих ботинок. Со звенящим грохотом посыпались на пол вещи, хранящиеся на стеллаже, а сам стеллаж повалился на бок, открыв мне стену с большой металлической дверью. Бинго! Возможно, за ней и ждала меня полезная находка. Эта дверь была с механическим замком и напоминала тяжёлые двери в хранилищах банка. Перед такой преградой я был совершенно беспомощен, мне нужна была помощь профессионального воришки. Именно так я назвал Нади при нашей первой встрече с ней.

Я поспешил на этаж ниже, для того, чтобы похвастаться своей находкой. В лаборатории Нади и Тави пробовали что-то сделать с проводами и шлангами, подходящими к саркофагу, перетыкая и переключая их между собой. Они дёргали за рычаги, свечение саркофага то становилось сильнее, то почти потухало. Искрение проводов, шипение и скрежет механизмов создавали впечатление, что из саркофага выберется не древняя, а монстр Франкенштейна.

– Мне нужна твоя помощь! – через грохот и шуршание постарался докричаться я до Нади. – Без твоей помощи там никак.

– Я нужна здесь. Без второго человека Тави не справиться.

– Я тебя подменю, а тебе нужно открыть дверной замок этажом выше.

Нади кивнула и побежала на четвёртый этаж, а Тави громко командовала мне, что я должен был делать. Как безумные учёные, мы пытались оживить постоялицу медного саркофага. Спустя час танцев с проводами, раздался сильный гуд, и замки на саркофаге открылись. Ледяная жидкость, в которой находилась Мезавита, сильным потоком хлынула наружу из ларца. С помощью длинного куска трубы, стоящего в стопке таких же труб в углу помещения, мы с Тави рычагом раскрыли тяжёлые дверцы саркофага. Внутри лежала абсолютно голая, вся обколотая трубками и проводами девушка, очень худощавого и высокого телосложения. Мокрые, длинные, светлые волосы прикрывали её вытянутое, скулистое, миловидное лицо. Она была в сознании, но глаз не открывала, а лишь ритмично подрагивала. Шевеления руками и ногами тоже отсутствовали. Пока я заворачивал замороженную пленницу в свой кафтан, Тави отсоединяла от неё трубки и провода. Оттащив девушку от ледяной ярко-зелёной лужи к раскаленным бакам, находившимся в стороне, я отправился за Нади, оставив Тави присматривать за спасённой.

Я бегом помчался на этаж выше, окрикивая Нади. В ответ услышал глухой, спокойный голос:

– Я здесь! Подойди ко мне!

Подбежав к мощной железной двери, замок которой был открыт, рядом я никого не обнаружил. Пройдя внутрь в надежде найти там Нади, я увидел занимательную картину. У противоположной стены, сильно прижавшись, почти без движения стояла Нади, в её сторону смотрел огромный механический пёс. Метра полтора высотой, с огромными, блестящими, оскаленными зубами, с острыми, поднятыми вверх ушами, мощной гидравлической системой на лапах и шее, он был совсем не похож на других метаксов. В нём не было изящества и красоты, он был создан для нападения и защиты. Металлический синеватый окрас внушал страх. Метакс охранял или закрытую комнату, в которой он находился, или небольшой кожаный портфель, стоящий в углу на низкой круглой тумбе, так как ничего больше в комнате не было. Попытки связаться с псом увенчалась неудачей, на меня он был настроен так же агрессивно, как и на Нади. Пока пёс отвлекся на меня, Нади попыталась незаметно проскользнуть вдоль стенки к портфелю, но собака вернула своё внимание Нади и прыгнула на неё. Я проскользнул между ними и, закрываясь рукой, попытался оттолкнуть Нади. Я ощутил на своей коже довольно болезненный прокол стальными зубами, после чего собака мгновенно отскочила в строну. Выглядело это так, как будто она обожглась моей кровью. Сразу присмиревшая, она села напротив меня и замерла.

Нади, встав на ноги, испуганно схватила портфель и выбежала из комнаты. Я проследовал за ней. За дверью она в спешке открыла портфель, в котором ничего особенного не обнаружила. Он был похож на портфель наших инженеров, в нем было чем писать, на чём писать и уже что-то написанное. Быстрым шагом мы с Нади направились вниз, а я, ради интереса, попробовал приказать собаке идти рядом со мной. Но выбежавшая из-за двери животина снова напугала Нади, побежав от которой, девушка просто пролетела лестничный пролёт в один прыжок. Собака не побежала дальше, а остановившись, пошла рядом со мной.

Добравшись до лаборатории, я застал Тави и Нади одевающими беспомощную спасённую в найденный здесь же лабораторный комбинезон. Увидев меня, пленница заговорила на странном смешенном языке, наполовину русском, наполовину гуларском. Но так как мы знали оба наречия, то отлично её понимали.

– Наконец-то ты пришел. Как я здесь оказалась в таком виде? Почему я не могу пошевелиться?

Стало понятно, что это действительно Мезавита, и она сама не осознавала, что находилась в бессознательном состоянии в саркофаге. Каким-то образом, накачивая её препаратами, ей создали в подсознании другую реальность. Сама же она всё это время плавала в жидкости под надзором толстяка. Но как она столь точно передала мне его внешний вид, ни разу не видя его? Видимо, надзиратель был сильно озабочен своей внешностью, а Мезавита просто считала его мысли. Её способности должно быть и вправду очень велики, раз целиком заглушить их никому не удалось. Я чувствовал, что она ещё проявит себя, и опасался, как бы нам не пожалеть о её освобождении.

– Ассед. – произнесла она, с трудом подняв и протянув дрожащую руку в сторону механического пса. Тот подошел к ней, и послушно сел рядом. Видимо она прекрасно знала клыкастого, и пес признал её.

Цель спасательной операции была достигнута, и нам оставалось лишь выбраться из этой сокровищницы. Я взял Мезавиту на руки и направился в сторону выхода. Тави, взяв мой кафтан, последовала следом, а Нади побежала на четвёртый этаж, чтобы прихватить на всякий случай найденный нами портфель. С воодушевлением мы двигались к выходу ровно до момента, пока не упёрлись в голую стену, где предположительно он и должен был быть. Мы обыскали всё на наличие замочных скважин, рычагов, кнопок или ручек, но поиски были безуспешны.

Мезавита всё время молчала, за исключением момента, когда я перешагивал труп толстяка, она произнесла «Мааса». Пока мы искали выход, она сидела на полу у стены. Вдруг мне в голову пришла идея воспользоваться гогглами и провернуть тот фокус с тайной комнатой на четвёртом этаже. Посмотрев на стены через фиолетовую линзу, я увидел за стеной, где мы предполагали нахождение выхода, очертания пространства. Но как туда попасть, предположений не было. Поиграв с линзами, я наткнулся на фильтр голубоватого цвета, через который, как под ультрафиолетом, прослеживались отпечатки жирных следов. Я обследовал стену и нашел один сильно запачканный камень. Нажал, но ничего не случилось. Я попытался двигать, выдергивать, крутить булыжник – ничего не происходило. Подвинув меня, Нади принялась обследовать найденный мною объект. Через пару минут часть стены шириной в полтора метра повернулась и через несколько секунд вернулась в прежнее состояние. Я поднял Мезавиту на руки, Нади повторила фокус с открыванием стены, и мы проскользнули на другую сторону.

Оказались мы, видимо, на той самой улочке «медных стен». В проулке дежурили уже знакомые служители Вархи. Мы остолбенело стояли и не знали, радоваться этому или опасаться. Заметив нас, один из служителей подошел с серьёзным выражением лица и, преклонив колено, сказал:

– Мы ждали вас. Приказывайте.

Как-то легко сразу вздохнулось. Выйдя из переулка, я увидел много связанных и побитых людей в одинаковой форме, сидящих вдоль стены. Боевые копья были брошены в одну кучу. Но только я подошёл к старшему Варху, как раздалась серия взрывов в далеко стоящей башне.

– Папа. – прошептала Нади.

Отряд Ивана действительно должен был устроить диверсию у главной башни памяти. Но видимо, он решил идти в саму башню и осуществить задуманную месть. С годами, после смерти возлюбленной, Ваня всё сильнее винил во всех неудачах и провалах хранителей. Даже ночью, ударяясь об угол кровати, он считал, что во всём виноват хранитель, как бы абсурдно это не звучало. Ненависть обглодала его изнутри, и когда выдался такой шанс, он просто не мог не ворваться в башню.

Нам нужно было идти в башню – спасать нашего безбашенного друга. Я передал в руки командира Вархов нашу спасённую, объяснив, что её нужно доставить в безопасное место, к подножью горы. Тави я отправил вместе с ними, не обращая внимания на её крики и возмущение. Даже псу я дал наказ охранять Тави и Мезавиту. После этого, забрав с собой отряд Вархов, Нади и несколько диверсантов Вани, которые собрались вокруг Нади, направился со спасательной миссией в башню.

Путь у нас был совсем не близкий, так как башня находилась на четыре уровня выше, чем мы на данный момент. Первое место, куда нам нужно было подняться – небесный вокзал, на который вело несколько лестниц и один канатный бугельный подъемник. В течение нескольких минут, которые были так дороги, мы поднимались на платформу вокзала. Поднявшись, я увидел, что на платформе была только разруха и пустота. Именно здесь прошла техника Ваниных солдат. Взрывы в башне не останавливались, и мы двинулись дальше. Поднимаясь выше, мы шли по следу, оставленному техникой в брусчатке дороги. Всё, что попадалось на пути, гусеницы мототранспорта превращали в мусор.

По дороге нам попадалось три рейдера с разной тяжестью ранений. Я оставлял им по одному сопровождающему для оказания помощи. Останавливаться было нельзя, время шло, взрывы в башне начинали утихать. На дороге лежало много раненых и убитых служителей, которые оказали сопротивление штурмовому отряду.

И вот, наконец, лишь двадцать метров нас разделяли с входом в башню. Главные ворота были раскрыты, на пороге всё было залито кровью. Одновременно с нами к воротам подошёл Медо со своим отрядом.

– Что там происходит, почему ты ещё не с ним? – бросилась на Медо Нади, колошматя его в грудь кулаками.

Сам Медо тоже был ранен и выглядел сильно запыхавшимся.

– Нас задержали, обрезав все пути прохода. Пришлось долго отбиваться.

Опустив глаза, он винил себя за то, что позволил Ване пойти туда и не отговорил от этой затеи, не уговорил действовать по плану.

Объединив отряды, мы вломились внутрь. Стояла гробовая тишина. Подъём по лестнице наверх отнял приличное количество времени и сил. Стараясь не издавать лишних звуков, мы поднимались всё выше и выше. Ступени закончились, и перед нами открылся главный зал, в котором и должен обитать демон, питающийся жизнями других. Зал был большим, с надстроенным по кругу балконом с размещенными на нём книжными стеллажами. Напротив входа располагалось большое панорамное окно, через которое был виден весь Сигелион.

У этого окна и стоял монстр, держа в руке обессиленного Ваню. Вокруг лежало много разодранных тел рейдеров. Рядом с ними валялись оторванные части тела. Неужели он так силён, что один смог сотворить такое?!

– Папа!!! – закричала на русском языке Нади и попыталась побежать к нему на помощь. Медо, схватив её за руку, вернул в строй, резким рывком приведя Нади в чувство.

– А вот и обещанное подкрепление. Это и есть великая армия Ванруса? Я ожидал большего. «Папа»? Что это? Ваш боевой клич? Как-то не особо эффективен в вашем положении. Страх! Я чувствую много страха!

Хранитель, бросив Ваню, плывущей походкой медленно переместился в центр зала и, разведя руки в стороны, сказал:

– Вы пришли за мной? Вот я! Перед вами! Проходите, не нужно бояться.

Весь наш отряд начал осторожно продвигаться вглубь зала, держа на мушке Хранителя.

– Кто тут у нас? Армия Ванруса, шайка предателей, служивших мне, и два юных сердца, запах крови которых сильно отличается. Интересно будет изучить вас. Что ж, приступим!

Но только мы попытались перейти в нападение, как, подняв руку, хранитель дал сигнал, по которому на балкон вышли служители Ламсы и окружили нас. Они были вооружены громоздким оружием, и всё оно было направленно в нашу сторону. Мы опустили свое оружие, у кого оно было, а длинный сухарь завёл свою речь:

– Неразумные. Неужели вы думали, что с такой лёгкостью меня одолеете. Я помню прошлый раз, когда ваш Ванрус застал меня неподготовленным, и ему почти удалось осуществить задуманное. Больше такого упущения я не сделаю. Сегодня я уничтожу всё сопротивление и иномыслие.

Пока этот зазнавшийся костыль растягивал кураж победы, я думал, как выбраться из этой щекотливой ситуации. Сосредоточившись, я попытался призвать своего метакса, но не знал, где он может находиться и услышит ли вообще. В голове крутились возможные варианты действий. Нужно было быстро действовать, но как? Наконец в окне я увидел огненный след, летящий в нашу сторону след, и шагнул вперёд.

– Не хочу портить вашу надменную речь, но мне она кажется слишком затянутой. Нас не успели представить – Джон Киппер, обладатель древней крови. Вам не кажется, что судя по вашему титулу, вы должны хранить и оберегать меня, а не уничтожать? Хотя вам, как я вижу, вполне комфортно и вы не хотите расставаться со своими удобствами.

Служители на балконе стали переглядываться между собой, а хранитель разгорячено крикнул в мой адрес:

– Мааса! Как ты смеешь пачкать имя древних своими высказываниями. Я лично, своими руками разорву твоё ничтожное тело.

В этот момент, на полной скорости окно разбил огненный шар, отвлекая на себя внимание всех, что дало мне пару секунд на действие. Во время болтовни я достал из-за пояса рукоять управления своими ботинками и, нажав на полную мощность, сделал прыжок в сторону хранителя. Немного не рассчитав траекторию, я пролетел немного выше и лишь коленом сумел зацепиться за его острую челюсть. От сильного удара мы пролетели вместе с костлявым метра три. Грохнувшись, я подскочил к нему со спины, успев ухватить его рукой за шею, а к глотке приставил гарпун, удачно размещенный в моём наруче.

– Я же сказал, что длинная речь тебе не к лицу. Бросайте оружие! Я уничтожу его!

Уверенным голосом я пытался убедить охрану сдаться, стараясь не показать вида, что не смогу хладнокровно убить человека. Через минуту хранитель это понял и попытался выбраться из моего захвата. Вдруг в моей голове зазвучал голос Мезавиты:

– Сделайте, как он говорит.

В этот момент замерли все. Похоже, голос звучал в голове каждого из находящихся в зале. Через секунду я увидел, как наверху лестницы появилась Тави, рядом с ней – старший Варх, на руках которого вполне комфортно разместилась Мезавита. Все, кто держал в руках оружие, побросали его.

– Я же сказал вам уходить! – кричал я, направив озлобленный взгляд в сторону Тави. Но как бы я не злился, я был рад их появлению. Тави замерла, опустив глаза, а служитель, держащий древнюю, медленно пошел вперёд.

– Как ты выбралась, как ты смогла? – дрожащим голосом заговорил хранитель, подёргивая глазом.

В голове опять зазвучали слова:

– Вопрос не в этом. Вопрос в том, как ты так долго удерживал меня? Кто помогал тебе?

Громко закричав и постоянно повторяя слово «мааса», хранитель с невиданной силой схватил меня за шиворот как кутёнка и отбросил в сторону. Он начал медленно подниматься, и в этот момент Нади попыталась на него напасть. Молниеносной реакцией тощий демон схватил её за шею и швырнул в разбитое окно. Я снова почувствовал тот эффект с замедлением времени, который включался пока на уровне подсознания. Всё вокруг замедлилось, я бросился спасать Нади от повторения судьбы матери, попутно воткнув острый дротик в шею злодея. Схватив Нади, я притянул её к полу, а спустя секунду время самостоятельно восстановилось.

С громким рёвом хранитель схватился за шею, не понимая, что происходит, а Мезавита, подняв руку и выставив палец, произнесла:

– Ассед, есть!

После её слов механический пёс, мгновенно набрав скорость, бросился на хранителя, повалив его. Быстро хватая и мотая головой, пёс раздирал злодея на куски с невероятной скоростью, визг и крик, сопровождающие это ужасное зрелище, переходили на хрип. Только после того как тело хранителя было разбросанно по всем залу на маленькие кусочки, пёс остановился. Мезавита, судя по её взгляду, наслаждалась местью за заточение на сотни лет. Ваня лежал, облокотившись о пол, и улыбался, радуясь не смерти хранителя, а спасению дочери. С большой благодарностью он смотрел мне в глаза и довольно болезненно кашлял, пытаясь подняться. Нади поспешила к нему на помощь. Тави подскочила ко мне, начав довольно забавно проверять и ощупывать меня на целостность. Собака, выплюнув кисть хранителя из окровавленной пасти, спокойно уселась около Мезавиты. Жар-птица, оклемавшись от сильного удара о стекло, расправила крылья и присела рядом со мной.

Эпилог.

Всё было кончено. Хранитель был безвозвратно уничтожен, правление тирана в Сигелионе было прекращено. Все служители поклялись в вечной верности древним. Люди из подземелья, несмотря на предложение, не пожелали возвращаться наверх, так как жизнь внизу им нравилась больше. Наоборот, некоторые жители верхнего города стали чаще посещать подземелье: кто-то из-за старых родственных связей, кто-то из-за Ваниного крепкого напитка, который обрёл популярность во время празднования в честь возвращения свободы. Мезавита расположилась в башне памяти, постепенно восстанавливаясь после многовекового заключения. Её заинтересовало, как Ваня организовал систему жизни и управления в подземелье. Сделав его своим советником, она попросила помочь перестроить Сигелион, чем расположила к себе жителей.

Новости о свержении хранителя в Сигелионе дошли и до других городов, заставив их хранителей поверить в слухи о возрождении древних. Всё только начиналось, вряд ли хозяева других городов смогут простить такую дерзость повстанцу Ванрусу и его армии. Железным занавесом Мезавита закрыла границы Сигелиона, оставив только тайные каналы поставок Вани. Все пленные были освобождены. Для людей вернулись на землю их божества. А меня ждал долгий разговор с Мезавитой о моём прошлом.

Прекрасным вечером, на закате солнца, в окружении пышных облаков мы сидели за большим накрытым столом на балконе башни памяти. Мезавита рассказывала историю древних, так как она её помнила сама: об изобретениях, о древних мастерах, которые создавали немыслимые аппараты, о прекрасных городах и о мирной жизни. Смыслом существования жителей планеты была наука. Она рассказала о том, как совет главных мастеров, в который входили её и мои родители и которому доверяла вся планета, предали. Предали гнусные и алчные подмастерья. Ими овладела жажда известности, власти и знаний, они захотели большего. Но талантов им не доставало. Не сумев добиться всего своими заслугами, они решили украсть все изобретения мастеров и уничтожить их авторов, организовав диверсию на последнем проекте. И им это удалось.

Последним проектом, над которым работали наши родители, была рузелевая сфера времени, которая давала возможность открывать окна в пространстве и времени. Главным создателем её был Малех, а помогали ему родители Мезавиты.

Подмастерья организовали взрывы во всех мастерских, где трудись и жили мастера, разом уничтожив их всех. Самый страшный взрыв сферы разрушил целый город, в развалинах которого вы и появились на этой планете. Там появилась временная аномалия, так как после уничтожения сферы временное пространство немного перекрутило. Мезавиту за день до восстания отправили в прибрежный посёлок на отдых к сородичам, чем и спасли. А меня спас мой отец, зашвырнув меня в машину до взрыва.

Подмастерья вскоре нашли Мезавиту и навечно запечатали её в горе, а сами стали называть себя хранителями древней крови, собрав вокруг себя много приспешников. Из великих мастеров создали древних богов, сделав их объектом поклонения.

– Джон, ты должен остаться со мной здесь, в Сигелионе. Мы возродим с тобой великих мастеров. В тебе и во мне течёт их кровь. – настаивала Мезавита. Я посмотрел в глаза каждого сидящего за столом: у кого-то они были полны надежды, у кого-то – грусти, а у Тави, сидящей рядом, в глазах стояли слёзы. Мне больше всего хотелось быть сейчас на месте доктора Шмелёва. Он не до конца понимал, что вокруг происходит, но со всем соглашался и радовался, потому что о нём заботились и составляли хорошую компанию.

– Ты создана для правления, тебе верят люди, но для меня слишком много вопросов и слишком мало ответов на этой планете. Я не могу с тобой остаться, я отправлюсь искать труды моей матери, о которых ты рассказывала. Может в них я найду ответы на все свои вопросы. Да и хранители ещё не повержены, мы выиграли лишь один бой. Впереди нас ждут огонь, вода и медные трубы, и я надеюсь, что мы все с честью пройдем все испытания. Так что я отправляюсь дальше, на поиски книги пара.

Ваня поднялся, кряхтя от боли недавно полученных травм, и сказал:

– Раз уж ты собрался искать тайную библиотеку, то у меня для тебя есть первая подсказка. Портфель, который вы нашли в горе, принадлежал одному из великих мастеров и, покопавшись в нём пристально, на подкладке одного из карманов я нашел часть карты, которая, как я думаю, ведёт к следующему куску.

Вручив мне его, он с ухмылкой сел за стол.

– Я тоже хочу сказать. – неуверенно подскочила Тави. – Я тебя никуда одного не отпущу!

Вслед за ней и остальные, загалдев, начали напрашиваться ко мне в команду экспедиции.

Ну вот, экспедиция в экспедиции. Сказка в реальности или реальность как сказка? Спасли спящую принцессу из лап кощея бессмертного, я обзавёлся сапогами-скороходами. Жар-птица у нас теперь в помощниках. Ну а что дальше, по ходу и разберёмся.

Content

Сергей Калугин
Книга пара