Чужак. Черный титул

Глава 1

Чужак. Книга вторая.

Черный титул

Destruam et aedificābo

Разрушу и воздвигну

Глава 1. Ведьма

Она находилась в бреду. Ненадолго вырываясь из хищных лап пустоты, вновь погружалась во тьму. И так продолжалось бесконечное количество раз. Перед глазами мелькали яркие картинки: обросшие бородатые люди, голоса, повозка, сквозь рваный полог которой было видно безоблачное небо… и вновь непроглядный мрак. Все вокруг окрасилось серыми оттенками, а мир распался на множество чуждых ей звуков. Сначала — странный писк, похожий на крысиный, позже к нему добавились скрипы и стоны. А еще постоянная капель, которая, словно метроном, пронзала ее, в буквальном смысле вырывая из небытия.

Утром третьего дня раздался душераздирающий женский крик. Пленница попыталась разлепить глаза, но ничего не получилось. Усталость была такой, что невозможно было пошевелить рукой или хотя бы пальцами.

Тьма наполнилась тревогой. Ей казалось, что кто-то хватает ее за плечи и трясет изо всех сил. Но даже после этого она не смогла вернуться в реальность и покорно погрузилась в темные воды приближающейся смерти.

Озноб пришел внезапно. Она свернулась калачиком, обхватив себя руками. Постепенно дрожь стала сильнее. Стиснув зубы, она застонала, ощутив, как нечто удушающее подбирается к горлу и проникает внутрь.

Оглушающий крик разнесся по огромному залу. Присутствующие ахнули, но остались сидеть на местах. Промотор[1] напряженно уставился на обвиняемую. Закрыв глаза, она восседала на скамье, поддерживаемая двумя служками. Вид у нее был, прямо скажем, неважный: блестящее от пота лицо, грязные и спутанные волосы. С губ ее постоянно срывался шепот — вполне возможно, что слова заклятия или чего-то подобного. С другой стороны, чего еще ожидать от ведьмы?

Старый инквизитор, что вел процесс, возложил пухлую руку на Библию и быстро затараторил молитву.

Ведьма откинула голову, дрожь стала сильнее. Промотор, облизнув тонкие сухие губы, осклабился. Его морщинистое лицо растянулось, а крючковатый нос стал напоминать клюв. Почувствовав небесную защиту, слуга Божий ожидал от сегодняшнего процесса скорого приговора. Только инквизитор отчего-то тянул и не спешил перейти к следующему слушанию.

— Обвиняемая в ереси обязана отречься от колдовского естества и покаяться. Это не спасет ее от суда земного, но поможет перед судом небесным. Отрекаешься ли ты? Ответь!

По толпе зевак, что пришли поглазеть на судебный процесс, пробежал шепот одобрения.

— Приведите обвиняемую в чувство! — потребовал инквизитор.

Голос его звучал приглушенно: из-за лишнего веса чувствовалась сильная отдышка. Даже сидя в огромном кресле, напоминающем трон, он умудрился устать и взять паузу в выступлении.

Один из стражей, что стоял возле скамьи подсудимых, удалился, а вернувшись с ведром наперевес, вылил на женщину помои. Большего ведьма не заслуживала!

Присутствующие затихли, а потом послышались робкие хлопки, которые становились все сильнее. Вскоре зал разразился овациями.

Инквизитор дождался, пока закончится веселье, и продолжил процесс.

— Признаки и обстоятельства, изложенные многоуважаемым дознавателем Альбериком в его протоколе, указывают на то, что перед нами предстала самая настоящая ведьма двадцатого порядка. А ее равнодушная реакция на всеобщее порицание лишний раз подтверждает наши подозрения. Посмотрите, она даже не пытается оправдаться!

Громкие возгласы наполнили зал:

— Правильно! Так ее! На кол посадить, и делов-то!

— Сжечь гадину!

— На кусочки порвать!

Промотор пошамкал губами и, переглянувшись с инквизитором, улыбнулся. Процесс шел своим чередом, вызывая у толпы положительную реакцию. Удивительное дело: в одиночестве человек внимательно прислушивается к своим мыслям и способен к созиданию, но, находясь среди себе подобных, он готов лишь слепо доверять эмоциям и, в случае необходимости, разрушить все на своем пути под радостное одобрение толпы.

Отклонив голову назад, ведьма закашляла и открыла глаза. Ее туманный взгляд медленно поплыл по наполненному зловонием и духотой помещению.

Голоса тут же стихли.

Даже болезненный вид подсудимой не мог скрыть ее природной красоты: высокие скулы, пухлые губы и удивительного зеленого цвета глаза. Правда, кудрявые волосы были темного, а не рыжего цвета (один из признаков дьявольской отметины). Только инквизиция уже давно избавилась от разного рода условностей в данном вопросе. Для определения ведьмы достаточно было найти всего два признака из семи. А в случаях, когда дознаватель имел достаточные основания полагать, что заполучил пособницу Дьявола, хватало и вовсе одного.

— Где я? — сорвалось с губ ведьмы.

Старый промотор нахмурил брови. Опрашивать ведьму, тратя на это драгоценное время, ему совершенно не хотелось. Жаркое солнце сулило сегодня поистине испепеляющий день, а добираться до пригорода Неаполя, где он обосновался в имении старого друга, под палящим солнцем в его возрасте не просто утомительно, а смерти подобно. В связи с этим старик планировал закончить процесс до полудня и отбыть со спокойной душой в свои покои.

Но на все, как говорится, воля Божья!

— Назовите свое имя, — обратился к обвиняемой инквизитор.

Женщина тяжело вздохнула. Сначала покачала головой, а потом неуверенно произнесла:

— Эсми… Эсми… смиральда… наверное…

— Француженка? — удивился инквизитор, прислушиваясь к странному говору.

Промотор заскрипел остатками зубов, обхватив четки, что висели у него на поясе. Дело принимало никому не нужный оборот. Чужестранка хоть и подчинялась католической церкви, но суд над ней здесь, в Неаполе, являлся прямым нарушением союзных договоренностей двух епархий.

— Не знаю, — тихо ответила подсудимая.

Инквизитор прислушался, пытаясь уловить французский акцент. Но вместо этого услышал чистый неаполитанский диалект с привычными двойными гласными и глотанием окончаний. Неужели и здесь крылся обман?

— Повторяю свой вопрос: откуда вы родом? — уточнил инквизитор.

Взгляд женщины сделался усталым. Вместо ответа она закрыла глаза и обратилась с просьбой:

— Прошу, дайте мне воды.

Промотор сморщил недовольное лицо, но инквизитор подал знак стражнику, и тот протянул подсудимой глиняный горшок. Женщина, словно очнулась ото сна, открыла глаза и вздрогнула. Но быстро осознала, что ей пытаются помочь, и стала жадно пить, пытаясь утолить невероятную жажду.

— Вам лучше? — осведомился промотор.

Женщина кивнула:

— Спасибо. Я словно заново родилась.

Инквизитор задумчиво побарабанил пальцами по столу. Ослепляющие лучи солнца проникли в зал, осветив бледное лицо ведьмы. Промотор недовольно скривился: подсудимая вызывала у него явное отвращение. Это же надо так испортить ему день… а еще это странное имя… Ну откуда здесь взяться родительнице змей[2]? И что с этим всем делать? Теперь придется дожидаться вечерней прохлады в местных садах близ Поццуоли или посетить термы. Впрочем, от последнего промотор решил отказаться, вспомнив о разыгравшейся намедни подагре.

— Какое место вы считаете своей родиной? — перефразировал свой вопрос инквизитор.

Обвиняемая попыталась привстать, но тут же повалилась обратно на скамью. Сил у нее хватило лишь на то, чтобы покачать головой.

Промотор понял, что в данной ситуации надежда лишь на него, иначе допрос может длиться невозможно долго и сдвинуть следующие процессы.

В арсенале святой инквизиции имелось достаточно способов доказать подлинную личину этой особы. И не столь важно, француженка она или нет. Так почему бы ими не воспользоваться⁈

— Что же вы прикажете с вами делать? — уточнил инквизитор, заранее зная ответ.

— Предлагаю провести проверку и тем самым определить принадлежность подсудимой без всяких лишних вопросов, — вмешался в разговор промотор.

Инквизитор, важно надув щеки, словно болотная жаба, выдохнул и с неохотой уточнил:

— Испытание водой, я так полагаю?

Ему так же, как и всем присутствующим, не хотелось тратить день на пребывание в душном зале, даже если слуга будет обмахивать его гигантским веером с тройным усердием.

Заметив реакцию уважаемого всеми инквизитора Гарди, промотор хитро сощурился и, улыбнувшись, предложил иной способ решения возникшей проблемы:

— Мне кажется, что Господь не рекомендует нам покидать здание и, уподобляясь Дьяволу, жариться на огненной сковородке. Давайте просто уточним вес нашей подсудимой, и все сразу станет яснее ясного.

На лице инквизитора возникло заметное облегчение. Промотор совершил едва заметный поклон. При иных обстоятельствах он не без удовольствия посмотрел бы на то, как подсудимая пытается выбраться из ледяной воды, чтобы спасти свое греховное тело, а не душу. Ведь только те, кто тонул, освобождался от всех обвинений и получал возможность быть похороненным как подобает доброму католику.

— Прошу охрану внести Ведьмины весы! — произнес инквизитор.

Зал вновь оживился. Подобные процедуры проводились и раньше, но не в церковных стенах, конечно, а в ратуше при всеобщем созерцании. Впрочем, любое испытание, которое должна была пройти потенциальная ведьма, вызывало у толпы живой интерес.

В зал внесли огромную металлическую штангу, установили поручни и две большие чаши. Рядом с правой поставили две тяжелые гири, левая оставалась пустой.

Слегка прихрамывая, промотор спустился вниз с трибуны и встал рядом с весами. Присутствующие притихли.

— У святой инквизиции существует много доказанных методов отделить зерна от плевел. И какую бы личину не примерил на себя еретик, от глаза Божьего ему не укрыться! Однако, скажу откровенно, для подобных разоблачений не нужна молитва или прозорливый глаз инквизитора. Да что тут говорить! Вы и сами способны определить, кто стоит перед вами: исчадие ада или благообразная мирянка, неспособная причинить добропорядочным горожанам никакого зла.

Промотор подошел к весам и попросил слугу поставить на одну из чаш две гири общим весом сто ливров[3]. И лишь после этого продолжил:

— Всем нам прекрасно известно, что женщины, отдавшие себя во власть Дьяволу, способны на многие чудеса благодаря черной силе, дарованной им в обмен на греховную душу. И одно из таких явлений — полет на метле или схожем предмете. И вот… что я у вас хочу спросить, благочестивые горожане: способна ли метла поднять женщину с большим весом? Нет, я сейчас не веду разговор о внешних параметрах женщины. Она может быть как худа, так и в теле. Сатана любит обманывать всех и каждого, искажая наше представление о действительности. По этой причине мы не будем верить всему и каждому на слово, а обратимся к науке и эксперименту!

Слушатели осторожно закивали. Многие, конечно, не поняли, о чем ведет речь обвинитель, но переспрашивать не стали, чтобы их, не дай Бог, не обвинили в невежестве.

— Так вот, достопочтимые граждане, существует грань данной легкости. И составляет она сто ливров! — с некой торжественностью объявил промотор. — Именно столько, либо меньше, должен составлять вес ведьмы, чтобы метла смогла поднять ее вверх и отнести на шабаш к своим черным подругам. Если же женщина весит больше, то, стало быть, не может быть в ней ничего от лукавого. И мы смело заявим: она — добропорядочная прихожанка!

Кинув взгляд в сторону обвиняемой, промотор мило улыбнулся. Из-под рваной одежды несчастной виднелись кожа да кости. Потянет на семьдесят, максимум семьдесят пять ливров, не больше. Так что шансы избежать приговора у этой красотки равны нулю. Будь она хоть итальянка, хоть змеиная мать, процесс закончится довольно скоро.

— Приготовиться к измерению! — провозгласил инквизитор и ударил молотком по старому, потрескавшемуся столу.

Зал оживился.

Женщину подвели к плоской медной чаше и аккуратно уложили на металлическую поверхность. Она тут же согнулась калачиком и затихла. На противоположную чашу легла сначала одна гиря, затем вторая.

Риска сместилась в сторону и вернулась к нулевой отметке. Немного поколебалась и продолжила движение. Чаша с гирями, раскачиваясь, стала опускаться вниз, а женщина — подниматься вверх.

Кто-то в зале ахнул, кто-то выругался. Промотор не обратил на это внимания. Слегка прищурившись, он смотрел в широкое окно, из которого так ярко светило уползающее в зенит солнце.

Хитрец одержал очередную победу!

— Дознание окончено. Причин для сомнений в том, что перед нами самая настоящая ведьма, нет, — произнес промотор и только после этих слов позволил себе отойти в сторону и сесть на широкую скамью возле судейского стола.

Инквизитор немного помедлил, а потом все-таки ударил молотком и коротко произнес:

— Виновна!

Присутствующие в зале люди разразились радостными аплодисментами. Женщина, лежащая на чаше, очнулась и подслеповато посмотрела по сторонам. Она видела вокруг себя размытые лица, но не из настоящего, а из будущего, что было ее далеким настоящим. Яркие софиты и лазерные лучи, а еще сотни дронов и парящая над землей сцена. Восторженная публика, которая буквально боготворила выступающую Эсмеральду.

Улыбнувшись, женщина вновь погрузилась в небытие.

Стража подошла к весам, с легкостью подхватила почти невесомое тело ведьмы и направилась к дверям, которые вели на задний двор, когда широкие двери зала правосудия резко раскрылись настежь.

На пороге стояли двое: высокий скуластый мужчина с аккуратно подстриженными усиками и бородкой и невысокий юноша, кудрявые волосы которого в лучах солнца казались медно-рыжего цвета. Одеты мужчины были скромно, но довольно изысканно. Рубашка — «камичи», узкие штаны — «кальцони» и узкая куртка. Единственное, что отличало их от представителей дворянства, — это отсутствие шпаг.

Инквизитор подпрыгнул на месте и, расставив руки в стороны, коршуном навис над столом.

— А вы еще кто такие⁈

Вместо ответа скуластый махнул рукой — тучное тело инквизитора взмыло вверх и, отпружинив от стола словно мячик, скатилось вниз по ступеням. Стражники тут же кинулись навстречу непрошеным гостям. Но даже острые алебарды не помогли им справиться с теми, кто так нагло прервал судебный процесс, что запрещалось делать даже представителям высокой знати.

Скуластый прошел вдоль рядов. Выставил вперед плечо, а потом резко развернул корпус, будто метатель молота. Невидимая стена, в которую уперлись стражи, поглотила их и разметала в стороны. Послышались глухие удары о стену и пол.

В зале началась паника. Люди покидали свои места, перепрыгивая через скамьи и стремясь как можно быстрее покинуть зал правосудия. Кто-то, решив найти более короткий путь к свободе, выпрыгивал в окно, но многие просто падали ниц и с криками забивались в щели, словно тараканы.

— Жалкие членистоногие! — недовольно выругался скуластый, переступая через женщину в чепце, что выставила на всеобщее обозрение свой огромный зад.

Рыжеволосый юноша устремился к ведьме. Приподнял ее, закинул себе на плечо и быстрым шагом направился к выходу. А вот у скуластого оставалось еще одно неоконченное дело.

Промотор, наблюдая за происходящим, быстро перебирал четки, пытаясь при этом вспомнить слова самой важной, по его мнению, молитвы Memorare, потому как считал, что святой Бернар уж точно защитит его от дьявольского племени.

Скуластый приблизился к промотору и острым взглядом уставился на старика.

— Сегодня невероятно жаркий день, синьор, — произнес незнакомец.

Промотор кивнул, а потом внезапно покачал головой. Возможно, это был нервный тик, но, скорее всего, все дело было в том, что луч солнца ослепил его, заставив зажмуриться и отвернуться.

— Чем же вам не угодили местные термы? Думаю, вашу рану никто и не заметил бы… — продолжил разговор гость.

Опять кивок. Неосознанный. Только теперь обвинитель понял, о чем идет речь, и от удивления приоткрыл рот. Вот они — происки Сатаны! Незнакомец не просто залез к нему в голову, а знатно покопался там, словно у себя дома.

— Кто вы? — пролепетал промотор. Слова молитвы сами собой сорвались с языка: — Sub tuum praesidium confugimus, sancta…

Скуластый улыбнулся:

— Разве что она поспособствует вашему скорейшему отбытию в ад!

Оттянув широкий рукав, незнакомец обнажил запястье, на котором виднелся странный механизм с множеством шестеренок и пружин. Покрутив завод, он перевел стрелки на синем циферблате. Немного помедлил, улыбнулся. А потом резко хлопнул в ладоши.

Наполненные страхом глаза промотора наполнились кровью. Он быстро замотал головой, схватившись за грудь в области сердца. Следом произошло невероятное: старое, сгорбленное тело изогнулось в причудливую форму, словно кочерга, и распалось на части.

Скуластый улыбнулся еще раз, пригладил правый ус и как ни в чем не бывало покинул зал правосудия.

[1] Член общества, который помогает инквизитору в роли прокурора.

[2] Название французов в простонародье.

[3] Примерно пятьдесят килограммов.

Глава 2

Глава 2. Врата

Катерина сидела возле костра и отрешенно взирала на танцующие лепестки пламени, что с жадностью пожирали сухие ветки, заставляя их медленно осыпаться серой пылью. Слышался треск и шипение сгорающих листьев — звук отвлекал ее от громких споров, что вел маэстро Липо с женщиной, которая представилась его супругой.

— Ты убил Белого монаха, нарушив договор Противоборствующего союза! Да что ты о себе возомнил⁈ — повысил голос Дарди.

Отчего-то он обращался к ней будто к мужчине. Но Катерина списала это на внешнюю напряженность и усталость старого фехтовальщика.

Женщина стояла возле костра и кончиком ножа счищала из-под ногтей грязь. По внешнему виду было понятно, что она не особо сильно вовлечена в эту беседу и не намерена оправдываться перед своим супругом.

— Если ты помнишь, на кону стояла твоя жизнь, дорогой.

— Моя жизнь⁈

— Именно. Я дала тебе шанс самому решить эту проблему. Но, как оказалось, кишка у тебя тонка противостоять святому злу.

— Да что ты такое говоришь⁈ — Липо сверкнул очами.

— А разве ты еще не понял? Сила, которая позволила противиться магии ордена Привратников, — это мой скромный дар в копилку нашего общего дела.

Маэстро замолчал. Растерянно посмотрел по сторонам, а потом осторожно сказал:

— Но ведь ты был мертв!

Женщина провела по шее ножом — возникший кровавый след окрасил кожу алым. Высунув язык, она закрыла глаза, изобразив убиенного. А следом за этой эмоцией на лице появилась улыбка, которая превратилась в хищный оскал. Липо недовольно поморщился. «Демоны не умеют испытывать радость!» — вспомнил он старую поговорку учителя Фирха.

— И все же ты убил магистра ордена.

— Я убила твоего врага, — ответила женщина и, убрав нож, села возле костра. — В тот вечер должна была случиться смерть. И она случилась. Ты жив, а он нет. Остальное не столь важно. Обычная арифметика. Там, где был минус, появился плюс. Цени это, мой дорогой муженек.

Дух леса все это время молчал, внимательно взирая на темные головешки домов. Призрачный купол, отделяющий привычный мир от проклятой деревушки, исчез. Теперь, с заходом солнца, присутствующим открылась ужасная картина реальности: поселок, где находились иноверцы, выгорел дотла. И, судя по всему, произошло это не так давно: в воздухе все еще висел тяжелый запах гари и паленого мяса.

Присев, Спирито приложил ладонь к земле — тонкие пальцы, приняв форму корней, с жадностью впились в податливую почву. Сняв широкополую шляпу, дух леса откинул голову назад, прикрыл тонкие щели глаз и затих. Катерина услышала странное мычание, напоминающее ритуальную песнь без слов. Только к какой религии она принадлежала, представительнице рода Висконти было неведомо.

— Так что вместо пустых упреков лучше бы поблагодарил свою любимую женушку и занялся бы делом, — заявила женщина и перевернула вертел, на который были нанизаны крохотные тушканчики. Наловил их Спирито за несколько минут. Найдя норы, он громко топал и загнал тушканов к выходу, где их поджидал Липо с мешком.

— Поблагодарить⁈ — едва не взорвался маэстро.

В этот самый момент в их беседу вмешалась Катерина:

— Скажите, как вы здесь оказались?

Обернувшись, Липо Дарди открыл было рот, но вместо ответа перевел взгляд на супругу. Катерина слышала от дяди, что маэстро давно потерял свою семью, но законы приличия не позволили ей задать вопрос, который, по ее мнению, был сейчас неуместен.

— Мы знали, что с вами случилось, — ответила женщина. — Кстати, нас так и не представили: меня зовут Илария. Илария Дарди.

— Катерина Висконти.

Женщина улыбнулась, но как-то неумело, натянуто, обнажив идеально белые зубы.

— Простите, могу я поинтересоваться: вы упомянули в разговоре убийство?

Липо переглянулся с супругой. Илария, не проявив к этому разговору особого интереса, подхватила палку и стала ворошить алые угли, дав возможность супругу самому ответить на неудобный вопрос. Катерина вгляделась в лицо Иларии, на котором играли огненные блики, и, заметив странную особенность, ужаснулась: сквозь тень и яркие отблески на лице супруги фехтовальщика проступали грубые мужские черты и, кажется, даже борода.

Странное наваждение вспыхнуло и исчезло, оставив в девичьих мыслях некую растерянность.

— Мы покинули службу в ордене Привратников. И создали свой, — внезапно послышался неуверенный юношеский голос. — Прошлой ночью я прошел посвящение. И обрел новое имя.

Катерина резко обернулась и уставилась на ученика Липо Дарди, которого звали Вико.

— Что? Маэстро, это правда⁈

— Да, — спокойно ответил Липо.

— Но почему?

Мужчина тяжело вздохнул:

— Думаю, твой лесной друг сообщил тебе о том, что произошло в Вольтерре. Из недр земли туда проникло истинное зло. Но в этом лишь полбеды. Главное вот что: в башне Приората сейчас находятся кардиналы Неаполитанского королевства и двух Сицилий, а вместе с ними и твой дядя. А заодно и представители других знатных семей Италии: Медичи, Пацци, Борромео и Строцци. Всего двадцать семь человек.

— Но это немыслимо!

— Как бы безумно не звучало, но это чистая правда, — ответил маэстро. — Вольтерра в плену черного Мора. Подозреваю, что во всем виноват образовавшийся под городом разлом, который и открыл врата в ад.

— Я вам не верю!

— Твое право, Катерина из рода Висконти, — произнес Липо Дарди. — Мне самому трудно было принять истину происходящего. Но, к сожалению, это мало что меняет.

— И что же теперь будет?

— Мы планируем сражаться за свободу столицы Приората! — вмешался в разговор Вико, дернув головой, и его кудрявая шевелюра скрыла глаза. — Мне даровано особое оружие, способное испепелить даже демона пятого порядка!

— Сражаться с исчадием ада? — Катерина недоверчиво уставилась на своего первого учителя фехтования. — Да вы с ума сошли!

Но тот лишь растерянно пожал плечами:

— У нас нет иного выбора. И, конечно, вступление в открытое противостояние равносильно самоубийству. Но я уверен, что нам по силам проникнуть в город. Наш проводник, — Липо бросил быстрый взгляд на свою супругу, — сможет провести нас. Она смогла открыть купол, что держал вас внутри поселка, думаю, получится и открыть врата проклятого города. А дальше будем решать.

— Но почему вы покинули орден? — не успокоилась Катерина и продолжила задавать вопросы: — Разве Привратники не должны защищать нас от слуг Сатаны и демонов, что пробираются в наш мир через Язвенные кольца?

Лицо маэстро стало напряженным, проявились скулы, но вместо ответа он отвернулся, отойдя в сторону. И тут раздался мурлыкающий голос Иларии:

— Увы, орден нынче не тот. Его представители слепы, и магистры не хотят замечать очевидные вещи. Вместо того чтобы помочь нам, они обвинили твоего учителя в самоуправстве и отлучили от служения. Думаю, Липо смирился бы с отречением, если бы Белый монах, что явился к нам с посланием от Совета десяти, не захотел убить старейшего маэстро ордена.

Катерина вскочила со своего места:

— Этого не может быть! Вы наговорили достаточно, чтобы поставить ваши слова под сомнение и обвинить вас в измене королю и Святому Престолу!

— Мир сильно изменился, девочка, — продолжила Илария. — И это лишь начало. Нас ждут сложные времена, которые когда-то описал в своих трудах святой Малахия. Города покроются скверной, и разверзнутся недра земные, откуда выберется на свободу смерть… и отчаяние…

— Но ведь это всего лишь пророчество! — прервала ее Катерина, пытаясь совладать с внезапной дрожью. — Обычно они туманны и неопределенны.

Женщина подсела ближе, взяла руку Катерины, накрыла ее своей ладонью и внимательно посмотрела в девичьи глаза.

— Мне тоже хочется верить в лучшее, но факты говорят сами за себя. Первое из девяти предзнаменований уже воплотилось в реальность. И ты это знаешь, но просто не хочешь верить. Но… поверь, легче принять, чем сопротивляться. Скажи, что произошло с вами внутри купола?

Задумчивый взгляд Катерины мгновенно наполнился ужасом. Она резко выдернула руку и отскочила от костра, словно ошпаренная. Нестерпимо душный запах паленого мяса вперемешку с горечью пропитал не только одежду, казалось, он проник прямо под кожу и наполнил тело кошмарным послевкусием смерти. Катерина пригляделась к темным остовам домов и обугленным стенам. Хруст веток в костре напомнил звук ломающихся костей и плоть, которую разрывала на части неведомая сила.

Ей почудилось, что там, меж темных щелей и подвалов, до сих пор прячутся существа в деревянных масках, которые в скором времени, будто кроты, выберутся из своих нор… и начнется очередная Адская пляска.

Над пепелищем стал подниматься густой туман, призрачной вуалью скрывая последствия пожара. Катерина обхватила себя руками, ежась от холодного ветра. Ее взгляд продолжал блуждать между мрачными остовами. Внезапно, среди выжженной травы и поваленных бревен, она заметила огромную фигуру. Высокое, сгорбленное, словно медведь, существо переваливалось с ноги на ногу и медленно приближалось к окраине выгоревшего поселения.

— Там кто-то есть… — дрогнувшим голосом произнесла Катерина.

Липо оказался рядом и, щурясь, вгляделся в темноту. Но ночное светило словно специально нырнуло в грозовое облако, погрузив мир во мрак.

— Говорю вам: там точно кто-то был! — продолжила настаивать на своем девушка.

Но маэстро наградил ее недоверчивым взглядом:

— Тебе через многое пришлось пройти. После такого что только не привидится.

— Они приближаются, — раздался в ночи спокойный голос Спирито.

Липо Дарди обернулся, заметив, как демон быстро тушит костер песком и собирает вещи.

— Что-то серьезное? — уточнил он.

— Трапезничать возле Гиблых земель — плохая затея, — ответил Ами. — Надо торопиться! Орко скоро будут здесь, и лишь слепой случай решит вашу незавидную судьбу!

Вико оказался рядом с учителем и, обнажив тонкий меч, принял боевую стойку:

— Мы будем сражаться с Хранителем природы?

— Орко никогда не был частью природы, — вмешался в разговор Спирито, медленно поднимаясь на своих длинных ногах. — Всего лишь хищник, который предпочитает людскую плоть животной.

Со стороны пепелища послышались тихие вкрадчивые голоса. Мужские, женские, а затем и детские. Подхватив дорожный мешок, Илария быстро скомандовала:

— Заткните свои уши! Иначе не сможете совладать с их Зовом. Это хуже пения коварных сирен.

Голоса переплелись в странную тягучую мелодию. Вначале она была едва слышна, но вскоре превратилась в нечто оглушающее. Катерина ощутила звон в ушах. Мир вокруг поплыл — она едва не упала на землю. Липо вовремя подхватил свою бывшую ученицу. Его лицо побледнело, но он, в отличие от девушки, еще держался, контролируя ситуацию.

— Я же сказала, уходим! — рявкнула Илария.

Спирито был уже на опушке. По всей видимости, мелодия влияла на него сильнее, чем на остальных. Дух леса постоянно крутил головой, пытаясь избавиться от манящего звука, напоминающего шелест волн.

— А где Вико? — внезапно опомнилась Катерина.

Безвольно опустив руки, юноша медленно спускался с холма — навстречу надвигающемуся туману. Тонкий меч с гардой в виде кошачьей головы волочился по земле, зацепившись за его перчатку.

— Стой! — закричал маэстро.

Но юноша его не слышал. Он уже был во власти Зова.

Катерина оттолкнула учителя и устремилась вслед за адептом Особого магистрата. Липо попытался перехватить ее и помешать, чтобы та не угодила в силки неведомых сил. Взмах шпаги — маэстро увернулся, еще один — и вновь он оказался проворнее.

— Отстань! Мне надо идти! — рявкнула Катерина.

Ее взгляд стал тяжелым, радужка сделалась мутной, а зрачок расширился. Девушка была в сетях Шума моря.

— Одумайся! — окликнул ее Липо Дарди.

Но Катерина его уже не слышала.

Жду тебя я в тихой роще,

Не стесняйся, приходи.

Мир давно скатился в бездну,

Нет другого нам пути.

Длинные корни стрелой устремились навстречу Катерине. Она отмахнулась, но хлесткий удар, будто хлыстом, выбил оружие из ее руки. Девушка вскрикнула. Ветви оплели запястья. Развернувшись, Катерина попыталась бежать: сделала шаг, второй, но вместо этого обессиленно упала на землю.

— Пустите, пустите… — от бессилия шипела девушка.

Илария оказалась рядом, перемотала голову Катерины своим шарфом, чтобы лишить девушку слуха. Шум стал тише. Теперь можно было уводить ее подальше от тумана, окутавшего низину.

Шум моря приближался. Оплетая деревья и расстилаясь ковром, призрачная пелена напоминала паутину, которая сковывает движения, высасывая последние силы из беспомощной жертвы.

— Вико уже у подножия холма! Я последний раз видел его там секунду назад, — продолжал кричать Липо, указывая на молочную пустоту.

— Нам его не спасти, — раздался за спиной низкий голос Спирито. — Уходим!

— Сдаться и потерять еще одного ученика⁈ Нет уж, дудки!

Но маэстро смог сделать не больше пары шагов и обессиленно повалился на землю.

Мелодия и повторяющееся четверостишье множилось оглушающим эхом, заполняя собой все вокруг. Казалось, что шепот преследует тебя повсюду, выползая из каждой расщелины или из густой травы.

Липо с трудом приподнял голову и уставился на огромные мрачные очертания приближающегося к ним Орко. Большой и неповоротливый, он никуда не спешил. Знал, что жертве все равно не уйти: Зов связывал лучше силков, приковывая к одному месту.

— Я должен… должен его вернуть, — выл от отчаяния маэстро, но сопротивляться магии лесной твари был не в состоянии.

Из последних сил Липо извлек из ножен тонкий меч. Отдышался. Попытался встать на четвереньки — не получилось. Повернул голову, посмотрел на духа леса, который лежал на боку, напоминая сухое бревно.

Застонав сквозь зубы, маэстро разжал челюсть и закричал во все горло. Голос, наполненный отчаянием и болью, смог на короткий миг прервать казавшийся бесконечным Шум. Тяжелые шаги раздались совсем близко.

Липо приподнял голову и уставился на огромное волосатое существо, которое в детских страшилках звали грозным именем Орко Усыпляющий или Орко Повелитель Забвения.

Глава 3

Глава 3. Танец

Склонившись над обессиленной жертвой, Орко обнюхал человеческое тело с ног до головы и коротко фыркнул. Тяжело дыша, Липо бесстрашно посмотрел в лицо мохнатому чудовищу. Прерывистое дыхание маэстро вызвало у Орко явное недовольство. Существо оскалилось, обнажив длинные клыки, нахмурилось и коснулось плеча жертвы своей трехпалой лапой.

— Что, тварь, пришла полакомиться⁈ Только не подавись! — рявкнул Дарди.

Орко фыркнул, немного помедлил, а потом разразился ужасающим криком. Иногда для того, чтобы одержать победу, необходима крохотная толика удачи, а еще щепотка времени — всего чуть-чуть, несколько ударов сердца, — но все это бесполезно, если отсутствует желание сопротивляться. Ровно столько ингредиентов понадобилось Липо, чтобы извлечь из голенища сапога крохотный клиновидный кинжал и всадить его в шею противника. Было бы неплохо нанести еще один удар чуть правее и ниже. Но на большее сил, увы, не хватило.

Орко вскочил и закружил на месте, а из его пасти вырвались тысячи голосов. Откатившись в сторону, Липо Дарди перевернулся на спину, обхватив обеими руками рукоять меча и повернув лезвие по часовой стрелке, заранее осознавая, что в случае, если существо попытается накрыть его своим телом, он воспользуется мечом как рычагом, чтобы выбраться из-под огромной туши. Старый прием, который использовали еще гвардейцы Альфонсо V при осаде Неаполя.

Но беды не случилось. Огромные лапы пробовали ухватить крохотную рукоять застрявшего в шее оружия, но у Орко так ничего и не получилось. Упав на колени, чудовище обхватило шею, откуда хлестала темная вязкая жидкость, и с грохотом повалилось на землю.

Внимательно осмотрев бездыханное тело противника, Липо Дарди осенил себя крестным знамением и прочитал короткую молитву: «Если есть в поверженном мною душа, прими его в свое царствие, Господь».

На этом силы маэстро окончательно иссякли. Мир воина окутала пустота.

Туман, наполненный шепотом множества голосов, стал быстро отступать. Плечистые фигуры мохнатых существ возвращались обратно в свои темные убежища сгоревшего поселения. Сегодня этим тварям не повезло, охота не удалась! Но наступит день, когда они смогут полакомиться не только мертвечиной, но и добраться до свежей человечины, предварительно насладившись стонами и криками умирающего.

Дарди медленно поднялся, снял с пояса меццалуну[1] — нож, которым он привык разделывать демонов, чтобы добраться до камней защиты. Подошел к поверженному врагу, оседлал его и стал сильными движениями перерубать кости и жилы, чтобы отделить голову от плеч.

Исчезающее эхо все еще доносило до маэстро отдаленные голоса, но они уже были ему вовсе не страшны. От опасного колдовства не осталось и следа.

— Перестань! — раздался требовательный голос Ами.

Утерев рукавом пот со лба, Дарди осклабился:

— Переживаешь за своего сородича? Не бойся, он не страдает, я уже выпустил из него дух!

— У нас с ними разная природа. Это все равно что сравнивать комаров и птиц.

— Тогда отойди и не мешай мне, женщина!

Завершив свое дело, маэстро отыскал огромную палку, навроде жерди, и насадил на нее мохнатую голову с раскрытой пастью, из которой торчали громадные изогнутые клыки. Затем, воткнув палку в землю, Липо упер руки в бока, оценил свою работу и вытер окровавленные ладони, удовлетворенно кивнув.

— В назидание этим тварям, чтобы впредь и не думали охотиться на мирян.

Демон, что носил образ его благоверной супруги, оказался рядом и уставился на странный оберег, сотворенный маэстро.

— А ты меняешься, — настороженно произнесла Илария.

— Разве не этого ты добивалась, моя дорогая женушка? — спросил Дарди, не ожидая ответа.

Сильный ветер принес запутавшийся в тумане приглушенный крик о помощи. Впрочем, это могло быть нечто ложное, например, остатки Шепота. Но маэстро воспринял призыв буквально. Он вспомнил, как Вико безвольно спускался вниз по холму, не реагируя на окрики Катерины и Иларии.

— Оставайтесь здесь, я скоро вернусь! — предупредил Дарди и, не раздумывая, стал спускаться к подножию холма.

Туман отступал стремительно, оставляя после себя пожухлую траву и глубокие трещины на земле, словно нечто иссушило почву, не сохранив в ней и капли влаги.

Липо продолжал спускаться вниз, грея в руке клиновидный кинжал, но он даже не предполагал, с чем может столкнуться внутри белой пелены. Но на этот раз, благодаря молитве святому Леонардо, ему сопутствовала удача.

Вико лежал в густой траве, прижимая окровавленную руку к груди. Его меч находился рядом, лезвие было окрашено смоляной кровью. Даже находясь в таком незавидном положении и при серьезном ранении, юноша продолжал отчаянно сопротивляться. Кинжал в левой руке Вико пронзил нечто странное и продолговатое, что укрылось в высокой траве.

— Scanso[2]! — выкрикнул Липо, не выпуская ученика из поля зрения.

Вико услышал своего учителя. Поджав ноги, он слегка сместился вправо и нанес рубящий удар сверху. Довольно неуклюжий, но Липо прекрасно понимал, в каком состоянии находился его ученик. Значительная потеря крови могла быстро лишить последних сил, исказив даже самую отточенную технику боя.

Еще один взмах и удар в самую цель — трава откликнулась оглушающим визгом. Ученик застыл, быстро вращая головой и готовясь к новой атаке. Но — слава святому Дунстану! — учитель был уже рядом.

Дарди быстро осмотрелся. Густые стебли выше колена были прижаты к земле, отчего было трудно определить, кто кроется в этих зарослях. Сначала маэстро лишь выжидал, а через секунду взгляд сам среагировал на движение. Чешуйчатая выпуклая спина и изогнутое длинное тело — существо напоминало гигантскую сколопендру.

Липо попытался расправиться с тварью молниеносно, но рубящий удар не увенчался успехом. Тут, как оказалось, требовалась особая сноровка.

— Справа, еще один! — крикнул Вико.

Маэстро резко обернулся — многоножка выпрыгнула из травы и впилась ему в предплечье. Липо не пытался ее снять, а быстро припечатал сверху: острие кинжала вонзилось в нижнюю часть сколопендры. Лезвие с легкостью вспороло брюшко, и маэстро удалось отшвырнуть хищника обратно в траву.

— Можешь идти? — уточнил он у Вико.

Тот быстро кивнул. Впрочем, другого ответа учитель и не ожидал. В данных обстоятельствах изыщешь любые силы, лишь бы выбраться из этого проклятого места.

Перекинув руку ученика через плечо, маэстро стал взбираться обратно на холм. Липо казалось, что двигаются они очень медленно или вовсе стоят на месте. Но более быстрый темп мог оказать им плохую услугу. Потратив все силы на восхождение, они точно бы пропустили выпады коварных преследователей, которые уже спешили за ними, шурша в траве.

По земле стелилось нечто темное, густое, словно туман, измаравшийся в печной трубе. Но самое главное, что внутри этой пелены скрывались ужасные хищники, которые были способны в любой момент выпрыгнуть из укрытия и впиться в человеческую плоть своими жвалами.

Липо действовал по наитию. Обратившись в слух, он словно раскладывал звуки по частям. Каменная крошка под ногами, тяжелое дыхание, свист ветра — это можно не брать в расчет, а вот шорох и неприятный треск в траве — сигнал быть наготове.

— Прыгает! — крикнул Вико, когда они практически выбрались из низины.

Развернувшись, Липо ловко отбил атаку многоножки прямо на ходу. Останавливаться было нельзя, ни в коем случае!

Ученик старался держаться из последних сил, но Дарди чувствовал: этих самых сил у юноши осталось не так много. По всей видимости, каким-то образом это чувствовали и сколопендры. Заметно активизировавшись, они теперь нападали намного чаще, да при этом еще и группами по две-три особи.

Взвыв от боли, Липо пробил острием панцирь многоножки, вцепившейся ему в ногу. Следом подал голос Вико — ползучая тварь присосалась к его ключице словно пиявка, и он никак не мог скинуть ее с себя.

— Помогите им! — кричала во все горло Катерина. — Им одним не справиться!

Но Илария даже не шелохнулась.

— Он сделал свой выбор. И должен пройти путь до конца, без нашей помощи.

— Но это же ваш супруг!

— И я горжусь его храбрым поступком.

Получив отказ в помощи, Катерина попыталась найти поддержку у Спирито. Но дух леса проигнорировал ее просьбу. Присев на землю, он взял в ладонь горсть мелких камней и, подержав их немного в своей ветвистой лапе, высыпал обратно. Наверное, это был некий способ узнать будущее. Камни застыли между травинками и песчинками, образовав птичий клин общим числом двенадцать. Остальные камни откатились в сторону, подальше от странного рисунка.

Третий глаз Спирито отразил свет луны. Прикрыв два других, он покачал головой и, собрав камни, повторил ритуал.

Илария оказалась рядом с духом леса и, положив руку на его плечо, спокойно произнесла:

— Сплошная неопределенность. Но, я уверена, они обхитрят коварную судьбу!

Лицо Спирито сделалось задумчивым, ветки округлились, изогнувшись дугой, и переплелись еще сильнее.

— Будущее туманно, — ответил дух леса.

— Особенно когда его не существует.

Голова Спирито медленно повернулась, сделав практически полный оборот. Лицо духа напоминало сейчас совиный лик. Он внимательно посмотрел на Иларию. Янтарный глаз наполнился темнотой. Какое-то время Спирито молчал, а потом осторожно спросил:

— Что тебе ведомо?

— Не слишком много, чтобы озвучивать догадки, — спокойно ответила женщина.

— Но ты знаешь, что знак двенадцати вещих хищных птиц — это не просто предзнаменование надвигающегося Мора, а предтеча падения империи человеческой!

Илария немного помолчала, низко опустив голову. Спирито ощутил напряжение в области плеча. Послышался неприятный хруст ломающихся веток. Ни один человек не мог причинить ему подобную боль.

— Ты знаешь, какую тайну скрывают стены Вольтерры? Я отвечу. С недавних пор там протекают воды Рубикона — реки, открывающей путь в Бездну.

— Людей ждет Страшный суд? — прошипел Спирито.

— Мир достиг точки невозврата. И, поверь мне, вскоре каждый получит по заслугам, — ответила Илария.

Дух леса кивнул, соглашаясь:

— Но разве мы способны этому помешать?

— Изменить пройденный путь — нет, но выбрать новый — вполне нам по силам.

— Считаешь, что он будет легче?

Илария дернула верхней губой, обнажив верхний ряд зубов. Ее глаза сверкнули, и она достаточно откровенно, как показалось лесному духу, ответила:

— Я верю, что он положит новое начало.

— А разве нам позволено делать выбор, демон? — поинтересовался Спирито.

Лицо Иларии изменилось: глаза стали больше, лоб — шире, исчезли волосы, возникли носогубные складки и аккуратная борода.

— У тебя есть дар видеть суть, бездушный, — удивился Ами. — Что ж, в нашем случае это лишний козырь в рукаве.

— Вопрос лишь в том, в чьей игре мы участвуем. Сможешь ответить на этот вопрос?

— Пока не могу. Но, будь уверен, эта игра вскоре станет открытым противостоянием. И ты сможешь сам выбрать, на чьей стороне будешь сражаться, — закончил Ами.

* * *

Зубчатая стена из белого туфа с южной стороны города закончилась огромными воротами, которые носили название Порта-аль-Арко. Укрепления здесь были значительно выше, чем в старой части, возведенной еще самими этрусками. Камень казался темнее обычного, а по уровню располагался чуть ниже, чем остальная часть стены, поскольку тут имелась значительная возвышенность, которую не стали приравнивать к общему уровню. По обеим сторонам и в центре арочного входа присутствовали скромные украшения — три базальтовые головы, которые, словно немые стражники, встречали всех входящих в город. В отличие от остальной крепостной стены и оставшихся ворот, носивших названия Каменные, Святой Феликс и Марколи, только Южные сохранили первоначальный вид и не претерпели особых изменений.

Деревянные створки оказались приоткрыты, словно Вольтерру покинули все жители, но входить в город до рассвета никто не осмелился. Даже Илария предложила повременить и развела костер, расположившись неподалеку от ворот под сенью огромных ветвистых вязов.

Каменные стены были покрыты темным мхом и корнями, которые, вырываясь из земли, ползли вверх, желая перебраться через препятствия и достигнуть улиц города.

Липо Дарди прошелся вдоль стены. Здесь пахло сыростью и гнилью. В глубоких щелях ползали мокрицы, а под корнями копошились огромные черви и слизни, в рытых ямах виднелись змеи.

Вернувшись обратно к воротам, маэстро уставился на главный лик над самым входом — молодое лицо, высокие скулы, острый нос, кудрявые волосы, перетянутые обручем, и огромные глаза.

— Древние боги продолжают следить за нами, — тяжело вздохнул Липо Дарди, взирая на мрачные образы. — И никакая новая вера не сотрет память о силе, которая продолжает дремать в сердцах потомков.

Рядом с маэстро оказался долговязый дух леса. Он тоже внимательно взглянул на потрепанные временем образы этрусских божеств.

— Это естественный процесс: уходит время одних и настает время других, — произнес Спирито.

— Я думал, с богами это происходит как-то иначе, — удивился маэстро.

Дух леса покачал головой:

— Все подчиняется изначальным законам Бытия. Даже вера человеческая.

Развернувшись на месте, он посмотрел вдаль, где возвышались стройные кипарисы, а за ними, утопая в зелени, тянулись изумрудные леса.

— Боги лишаются сил и голоса и становятся немыми созерцателями, — попытался объяснить Спирито, указывая на далекие просторы. — Но это не значит, что они мертвы. И это уж точно не значит, что они не способны вернуть себе утраченную власть.

Возвратившись к костру, Липо бросил взгляд на бледное лицо Вико. Ученик выглядел очень плохо: лишившись кисти правой руки, он потерял большое количество крови. Положение ухудшали и многочисленные укусы сколопендр, которые оказались весьма ядовиты. И хотя раны хорошенько обработали и прижгли особой печатью, опасность от неэффективного лечения все еще оставалась.

— На… выпей, станет полегче, — сказал Липо Дарди, протягивая ученику фляжку в кожаном чехле. — Фалернское лечит не только телесные, но и душевные раны во имя Господа.

— Спасибо, — произнес ученик. Сделал глоток, и его лицо окрасилось пунцовым. А после второго он закутался в походный плащ и, кажется, немного прикорнул.

— И что будем делать дальше? — обратился к Иларии маэстро. — Зайдем во врата и начнем рубить еретиков и подчиняющихся им чудовищ налево и направо⁈

Илария не ответила. Помешав похлебку, она осторожно попробовала и удовлетворенно кивнула.

— Так и будешь молчать?

— А тебе разве нужен мой ответ? — поинтересовался Ами.

— Конечно. Ты ведь у нас как никак проводник.

— Хм… Если я указываю вам путь, то какого черта ты остаешься глух к моим предостережениям?

Наградив Дарди презрительным взглядом, Илария подхватила палку, на которой висел котелок с душистым варевом, и поставила его на огромный, расколовшийся надвое пень.

— Что приготовила? — спросил Липо.

— Отрава, чтобы вы особо не мучились и спокойно отошли в мир иной, — ответил демон.

— Очень смешно.

— Смешно будет, когда ты попробуешь. — Странный оскал вышел кривым, словно Илария носила маску.

Катерина приняла из рук женщины миску с похлебкой и, втянув носом яркий аромат, улыбнулась.

— Прямо как дома.

— Донна Марио отличная кухарка. А ее минестроне просто изумительно, — вновь оскалилась Илария.

— Что? — удивилась Катерина. — Но откуда вы знаете⁈

— Не спрашивай, ответ тебе точно не понравится, — недовольно буркнул Липо Дарди.

Пока люди разговаривали у костра, Спирито, сложив руки за спиной, важно выхаживал вдоль Южных ворот города Первой ведьмы. Со стороны могло показаться, что долговязый бессмысленно мерит шагами расстояние между арками и, не удовлетворившись результатом, вновь производит измерение. Но мнение это было бы ошибочным, поскольку длинная стопа в старом, местами даже рваном башмаке прикасалась к земле под разными углами, образуя на пыльной дороге странный и неровный рисунок. Носок влево, затем поперек, назад, прямо, чуть левее… и снова поперек. Каждое новое движение становилось быстрее предыдущего, и уже через несколько минут хаотичного перемещения действия Спирито стали напоминать танец.

К ногам прибавились руки. Дух выставлял перед собой локти, затем выпрямлял плети рук, ладони взлетали вверх, когда ноги перемещались по кругу и возвращались в исходную точку. Танец — а это был именно он! — стал более активным. Спирито выкидывал ноги вперед, сгибая их в коленях, подпрыгивал и кружился на месте. Руки при этом совершали ритмичные хлопки то с одной, то с другой стороны.

Подняв пыль столбом, Спирито внезапно остановился. На земле остался незамысловатый рисунок — круг, внутри которого находилась спираль и символы на неведомом языке, напоминающем древние руны предков. Дух леса приподнял широкополую шляпу и уставился на центральную голову божества, которое с укоризной взирало на пыльную дорогу.

Обменявшись взглядами, Спирито внезапно снял шляпу и, помахав ею над головой, выставил перед собой тощую ногу, изобразив приветствие высокородных. Затем, водрузив шляпу обратно на голову, дух потер руки и, удовлетворенный проделанной работой, направился обратно к костру.

[1] Округлый нож с двумя лезвиями.

[2] Изворотливость.

Глава 4

Глава 4. Ночь

Белый голубь с черным пятном на голове, напоминающим шляпку, курлыкал, примостившись на одном из каменных выступов. Морганте приблизился к птице, осторожно снял у нее с лапки прикрепленное послание, прочитал его и, смяв, порвал на мелкие кусочки.

Я все это время сидел на камне и пытался переварить видение, что продемонстрировал нам Крысиный король. Уверен, наука может объяснить многое, может быть, даже все. Только как заставить разум поверить в реальность этих самых объяснений, когда разум отказывается это делать? Например, что не существует ни зеленой травы, ни голубого неба, ни белой или темной кожи, а наш мир в реальности серый: есть только бесцветные объекты, которые освещены в разной степени. Или что Вселенная не имеет границ. Наверное, в этот ряд удивительных открытий можно поставить и странных существ, которые обитают в здешнем времени, а заодно и заклятия с колдовством. Но как заставить самого себя в это поверить? Видимо, есть только один вариант: принять как данность и не копаться в природе вещей в поисках обмана.

— Куда двинем дальше? — спросил я у карлика.

Тот задумчиво посмотрел в мою сторону и вместо ответа поинтересовался:

— Скажи, пришелец, готов ли ты умереть во имя благородной цели?

Я улыбнулся:

— Принести себя в жертву человечеству? Нет уж, увольте.

— Тогда на этом месте наши пути расходятся.

— Так просто? — удивился я.

Морганте вздохнул и, примостившись на край каменного бордюра, сказал:

— Вольтерру сейчас поглотил Мор. Причина тому — зло, что выпустили из подвалов башни Приората двое незнакомцев. Я выбрал свой путь и приложу максимум усилий, чтобы остановить скверну, что распространяется в городе Первой ведьмы. Но просить тебя о том же я не имею никакого права. Господь учит нас откровению, а лукавство и обман не приведут меня к праведности. Поэтому я не стану никуда тащить тебя на аркане или запугивать неминуемой расплатой за отказ идти со мной.

— И все-таки кому-то очень нужно, чтобы я был при тебе? — уточнил я.

Морганте ответил достаточно откровенно:

— Голуби с темной отметиной принадлежат кардиналу Верона. На протяжении всего пути он настаивал, чтобы ты находился рядом. До недавнего времени я не смел его ослушаться, но после увиденного в Отравленном хранилище пересмотрел свои взгляды. Я не хочу, чтобы ты разделил мою незавидную участь, будь ты хоть трижды проклятый грешник.

Удивительная история. В своей реальности я пытался уничтожить высокородные семьи. Так сказать, искоренить зло одним ударом. Тщеславные, ненасытные и беспринципные твари — именно их циничные поступки повергли некогда великую империю в руины. Впрочем, они наверняка думали иначе. Многочисленные жертвы никогда не интересуют тех, кто находится у власти. Ведь существует лишь конечная цель. А способ ее достижения — путь, который необходимо пройти. При этом оправдать смерти ни в чем не повинных людей очень просто: достаточно наделить цель ложным благородством.

Я приблизился к колодцу, опустил голову и внимательно посмотрел на свое отражение в глубине.

Кривое зеркало, разделяющее два времени. Тогда и сейчас. Сотни лет, за которые мало что изменилось в человеческой природе. Разве что способы уничтожения себе подобных стали куда изощреннее. Так что отражение не меняло ровным счетом ничего. Кривая гладь выпрямилась и стала зеркальной. Только вот внутри колодца и вокруг меня царила непроглядная тьма.

Мне безумно не хотелось ввязываться в эту историю. Но иного выхода не было. Либо я его просто не видел. Странное дело… я так сильно жаждал уйти на покой, а когда, наконец, мне представилась такая возможность, осознал, что просто не смогу этого сделать. И вместо того, чтобы мирно жить на окраине какого-нибудь крохотного поселения, я теперь стремился совсем к другому. Хотелось разобраться в хитросплетении интриг сильных мира сего. Я будто бы смотрел на поплавок очевидных мне вещей, но их суть скрывалась там, под водой, куда необходимо было нырнуть с головой, чтобы отыскать истину.

Немного помедлив, я подошел к Морганте и повторил свой вопрос еще раз:

— Так куда двинем дальше?

Нахмурившись, карлик посмотрел на меня недоверчивым взглядом.

— Решил заслужить себе полноценную индульгенцию?

— Даже если так, разве ты будешь против⁈

— Нет, не буду. Но смею надеяться, что ты осознаешь, сколь опасный путь выбрал.

— Безусловно. А со своей стороны… позволь тоже спросить тебя: осознаешь ли ты, что на этом пути не может быть недоверия между нами?

— Осознаю, — кивнул карлик. На его лице промелькнула мимолетная улыбка.

Немного помедлив, он протянул мне суму, в которой находилась главная реликвия ордена Черной Розы — нерукотворный рубиновый стилет.

* * *

Мы пробирались сквозь заросли высоченной пампасной травы. Здесь, на равнине, дули сильные ветра, заставляя огромные шапки растений осыпаться прямо нам на головы. Кашляя, я натянул повыше ткань, которой прикрывал нос и рот, обмотав вокруг шеи шарфом, а карлик посильнее надвинул капюшон. С его ростом ему было легче справиться с этой напастью. Внизу пушинки быстро покрывали землю, а не парили в воздухе.

— Надо торопиться! — предупредил меня Морганте.

Я посмотрел на небо. Долину стремительно накрывали вечерние сумерки.

— Не думал, что монахи боятся темноты.

— Боязнь мрака — это древнейший из человеческих страхов. И в нем нет ничего постыдного, если учесть, что с наступлением ночи на землю из своих нор выбираются твари, о существовании которых ты, судя по всему, и понятия не имеешь.

Спорить я с ним не стал. У человека много фобий. И большинство из них, как правило, иллюзорные. Но ничего не боятся, как всем известно, только глупцы или безумцы.

Выбравшись из зарослей, мы оказались на пригорке, откуда открывался удивительный вид на одиноко стоящее церковное здание. Я бы назвал его обителью, но Морганте внес ясность в мои догадки:

— Это холм La balze, а церковь носит название Сан-Джусто-Нуово и стоит на месте захоронения святых Иустина и Климента.

Я кивнул, не придав особого значения этой информации. Все эти святые, пилигримы, мученики, фанатики и прочие служители огромной армии святого ордена для меня были пустым звуком.

Внимательно приглядевшись к монументальному строению, левая часть которого заканчивалась огромной башней, напоминающей маяк, я заметил глубокие трещины. Прямо по центру стена сильно просела и ушла под землю, по всей видимости, из-за сильных оползней.

— Смотри, там горит свет, — указал я на башню и самое последнее крохотное окошко. — Может быть, все-таки зайдем на огонек?

Масляная лампа или что-то в этом роде источала прерывистое сияние, словно свеча, от которой остался скромный огарок.

— Нет, нам необходимо дождаться рассвета, — упрямо заявил Морганте. — Ночь — не самое лучшее время для посещения святых стен.

— Что за бред⁈

— Ни один священник не пустит на порог гостя с приходом сумерек, а отец Поджи — тем более. Уже долгие годы ночью он ведет особое бдение. Послушание, которое невозможно прекратить до самой смерти. Совершая восхождение по сто одной ступени наверх, епископ закрывается в своей келье и до рассвета читает молитву Упокоения. Это особое служение, которому не смеют мешать никакие обстоятельства. Даже приход ночных гостей.

— Но в чем смысл молиться от заката до рассвета? — не понял я.

— Смысл огромный. Это делается с единственной целью: чтобы мы с тобой и миллионы таких же, как мы, смогли спокойно прожить еще один день на этом свете.

— Хочешь сказать, этим действием епископ оберегает нас от некоего мифического зла?

Морганте вздохнул и, покачав головой, словно дотошный учитель, принялся объяснять:

— Сила молитвы безгранична. Когда-то отец Поджи основал орден Привратников. Но, в отличие от монахов, инквизиторов и экзорцистов, в их арсенал входила не только молитва, но и особые ритуалы, которые сдерживали Гнилые места — порталы, через которые в наш мир проникали демоны различного порядка. Но в данном случае речь идет об особых словах. Они образуют невидимую сеть, которая не выпускает зло, что до сих пор находится в подвалах башни Приората.

— Ты хотел сказать «содержалось», — поправил я карлика.

Тот ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и осенил себя крестным знамением.

Я еще раз посмотрел на свет в окне башни, похожей на маяк, и поинтересовался:

— Скажи, а сколько послушников помогает епископу?

— Раньше приход насчитывал не больше пятидесяти монахов. Но, думаю, сейчас многое изменилось, и их число заметно сократилось.

— И в чем же причина?

Морганте приблизился ко мне, вытянул руку и указал на мрачные очертания города:

— В нем!

Вольтерра выглядела словно монументальный склеп: острые шпили, округлые купола и пояс высоких стен.

— Видишь вон там, левее, огни факелов, — неспешно начал карлик. — Это церковь Сан-Франческо. Как можно заметить, она имеет схожую форму с Санти-Джусто-э-Клементе, которая виднеется по правую руку от города.

— Треугольник, — догадался я.

— Верно, — кивнул карлик. — Треугольник, что защищал и продолжает защищать город с дьявольской отметиной. И это не пустые слова. Здешние жители продолжают поклоняться древним богам этрусков. Теперь остается главный вопрос: что именно вырвалось наружу из нижнего горизонта особой темницы? Но, не узнав имя этого демона, мы не сможем с ним справиться.

— И для этого мы пришли в церковный архив.

— Да, ты мыслишь в правильном направлении. Отец Поджи является архивистом города Вольтерры.

— Теперь понятно. Что ж, тогда будем ждать рассвета, — констатировал я.

Вернувшись к костру, я подготовил себе ложе из сухих стеблей, подложил под голову куртку и перед тем, как провалиться в сон, предложил Морганте сменить его на посту через пару часов.

Карлик кивнул, продолжая внимательно вглядываться в темноту. Его явно что-то беспокоило, но озвучивать свои мысли он пока не собирался. И я не стал приставать к нему с лишними расспросами.

Осторожное прикосновение вырвало меня из короткого тревожного сна. Я открыл глаза, посмотрел на мрачное и осунувшееся лицо Морганте. Он дождался, когда я приду в себя, и спокойно объяснил:

— То, чего я так боялся, свершилось.

Я зевнул, потянулся. Огляделся. Вокруг все так же царила ночь: на небе красовались тусклые звезды, а над горизонтом медленно двигались грозовые тучи.

— Сколько прошло времени? — вопрос мой был скорее риторическим, но ответ заставил меня нахмуриться.

— Достаточно, чтобы наступил долгожданный рассвет. Но его не будет, теперь уже никогда.

— Что это значит?

— Значит лишь одно: Мор проник не только за стены Вольтерры, но и начал распространяться за ее пределы.

— Мор — это некая эпидемия? Болезнь?

— Будут большие землетрясения по местам, и глады, и моры[1], — ответил Морганте, а потом устало покачал головой: — Нет, это не болезнь. Это наказание, которое уготовано нам Сатаной, что придет в Судный час в самое темное место на земле. И, кажется, этим местом Падший выбрал именно Вольтерру.

Приблизившись к арочной деревянной двери, Морганте несколько раз требовательно постучал кольцом в металлическую заплатку. Ответа не последовало. Я перевел взгляд на башню — все тот же мерцающий свет, никакого движения или мелькнувшей тени.

Мы немного подождали, прислушались. Карлик снова взялся за кольцо, при этом слегка надавив на дверь, которая отреагировала на его усилие и тут же уперлась в некое препятствие.

— Она открыта! — поразился Морганте.

Я навалился всем телом на деревянную створку, несколько раз попытался продвинуть ее чуть дальше, но ничего не вышло. Небольшая щель так и не увеличилась. Карлик прильнул к двери и жадно втянул затхлый воздух, вырвавшийся наружу. Пахло травами, причем так отчетливо, что даже я ощутил тяжелый, слегка горьковатый аромат.

— Что это может быть?

Морганте пожал плечами:

— Возможно, полынь. По крайней мере, это многое объясняет.

— Что конкретно?

— Не сейчас. Нам надо срочно попасть внутрь!

Морганте отошел подальше от входа и внимательно осмотрел окна второго этажа. Одно из них оказалось приоткрыто. Возможно, случайно, но лично мне в этом виделся особый умысел. Нам словно специально предлагали именно этот путь, заманивая в ловушку.

— Сможешь забраться туда? — поинтересовался карлик.

— Попробую.

Растерев ладони, я немного разогнал кровь и уже собирался ухватиться за уступ, когда Морганте протянул мне рубиновый стилет.

— Возьми! Это не только реликвия, но и оружие. Особенно против нечисти и других слуг Сатаны.

Я улыбнулся. Сунул кинжал за пояс. Немного попрыгал на месте, а затем ухватился за острую грань выступающего камня, легко подтянул тело и уцепился за расщелину чуть выше, всего двумя пальцами. Этого усилия хватило, чтобы подняться и оказаться напротив открытого окна.

Морганте внимательно следил за мной, задрав голову вверх. А когда я, наконец, добрался до цели, снизу послышалось восторженное: «Брависсимо!».

Расширив створку, я без особого труда оказался внутри церкви. Она была неплохо освещена лунным светом, и я стал медленно спускаться вниз по широкой лестнице, которая, по всей видимости, вела в кафедральный зал.

Массивные колонны располагались по обеим сторонам огромного пространства, противоположную часть занимал алтарь, а место у входа было завалено всевозможной утварью и скамьями. Очевидно, что служители церкви пытались от кого-то защититься и в спешке смастерили эти баррикады.

Я спустился чуть ниже и смог осмотреть зал полностью. То, что предстало моему взору, вынудило меня настороженно потянуться к поясу, где находился рубиновый стилет. В самом центре квадратом стояло множество гробов на деревянных подножках. Они были окружены черными свечами, источавшими бледно-голубое свечение. Я сделал шаг, ощутив под ногами неприятный хруст. Оказалось, что каменный пол усыпан мелкой крошкой какой-то сухой травы. Именно она и источала этот дурманящий аромат, вызывающий сильное головокружение.

Приблизившись к одному из деревянных ящиков, я внимательно вгляделся в лицо еще совсем молодого монаха: руки сложены на груди, указательные пальцы прижаты друг к дружке, глаза скрыты узкой белой тканью, губы замазаны чем-то темным.

Удивительное дело, но, скорее всего, монах не был мертв. Я отчетливо ощущал его дыхание. Редкое, но все же дыхание. Да и в целом он не особо сильно походил на покойника: насыщенный цвет лица, внешний вид — не одутловатый и не исхудавший. Тогда почему он находится в гробу? Неужели просто спит?

Опустившись на колени, я взял в руки одну из свечей и, вспомнив, как меня проверял начальник охраны дома Висконти, поднес пламя к собственному предплечью.

Свет коснулся моей кожи. В призрачном отражении проступили глубокие шрамы, стянутые грубой нитью. Я приблизил свечу, затем отстранил. Шрамы никуда не делись. Получается, это не обман: синее пламя действительно показывает нечто скрытое от привычного взора, как это делает, например, ультрафиолет.

— Очень интересно, — произнес я, решив провести еще один эксперимент.

Свеча переместилась чуть правее и зависла над лицом спящего монаха. Дернув рукой, я обхватил огарок сильнее, чтобы не выронить его, и лишь после этого вгляделся в мерцающее бледным цветом лицо мертвеца. Запавшие внутрь глаза, торчащие из приоткрытого рта гнилые зубы, ввалившийся нос и острые, обтянутые потрескавшейся кожей скулы. Истинный облик монаха заставил меня поморщиться. Зрелище было, прямо скажем, не из приятных. Значит, свет черной свечи действует как некий индикатор — ну вот и первое научное подтверждение. Хорошо, возьмем на вооружение. Я отошел от ближайшего гроба. Нужно было проверить остальных.

Но не успел я приблизиться к следующему монаху, как меня остановил хриплый, но требовательный голос:

— Не смей нарушать сон лемуров, мерзкий воришка!

Я резко обернулся. Возле винтовой лестницы, справа от алтаря, стоял старик в белом облачении. Скорее всего, это и был тот самый отец Поджи, который, завершив свои бдения в башне, спустился вниз по внутренней лестнице.

— А ваш крик его разве не потревожит? — уточнил я.

Старик не ответил, лишь недовольно покряхтел и медленно направился в мою сторону. Белые одеяния и широкий красный пояс немного выбивались из общей картины, словно епископ по какой-то причине перепутал элементы одежды. Приблизившись, старик подслеповато уставился на мое лицо, которое в этот момент озарял свет черной свечи.

— Mannarо, забавно, что именно ты явился в нашу обитель.

— Поверьте, у меня не было особого желания. И это вынужденная мера.

— Да-да, все вы так говорите, а потом происходит непоправимое, — посетовал епископ.

— Вы мне верите?

Отец Поджи растянул губы в милой, но немного безумной улыбке.

— Конечно верю. Человек с двойной душой не может солгать. Но будить лемуров я все-таки не позволю. Их тела еще не освободились от духа, а значит, есть опасность, что перерожденные могут проявить излишнюю агрессию.

— Лемуры? Так вы называете этих мертвецов? — уточнил я.

Епископ покачал головой и, хихикнув, указал на дверь:

— Что-то мы с тобой заболтались. Ступай к воротам и впусти недомерка. Это действо неизбежно, и оно должно случиться. А говорить мы будем потом, когда свершится предначертанное.

[1] Лк. 21: 11

Глава 5

Глава 5. Голосование

Что-то мощное ударило в закрытые ставни, и вновь наступила напряженная тишина, которая, увы, длилась недолго. Вскоре опять нечто ударило в хлипкие ставни трапезной.

Джулио Медичи напряженно уставился на присутствующих в зале кардиналов и епископов и прижал указательный палец к губам, но подействовал этот сигнал не на всех. Один из представителей Святого Престола, тучный, с огромным рыхлым носом и несколькими подбородками, воспринял это как сигнал к действию.

— Сколько можно ждать, Джулио⁈ Мы десятые сутки заперты в этих стенах. У нас заканчивается вода, еда. Еще чуть-чуть — и я лично выберусь из укрытия и буду спасаться собственными силами.

Кардинал Монино всегда проявлял несдержанность. Но при нынешних обстоятельствах и условиях он превратился в ходячий Везувий, вспыхивая по любому поводу и обжигая своих оппонентов огненным словцом.

— Мы должны запастись терпением! — принялся спокойно объяснять Медичи. — Я, как приор ордена Госпитальеров, гарантирую вам безопасность. Но лишь в том случае, если вы будете соблюдать установленные мною правила. Иначе я не ручаюсь за вашу жизнь!

Обиженно надув щеки, словно индюк, кардинал Монино повернулся к присутствующим и, расставив руки в стороны, возмущенно произнес:

— Нет, вы это слышали, уважаемые синьоры⁈ Он гарантирует мне жизнь, если я стану плясать под его дудку! А вот не дождетесь! Потому что ваша тактика, безусловно, говорит о вашей неопытности в данном вопросе.

— Не передергивайте, — предупредил кардинала Джулио.

Медичи прекрасно понимал, что человеческие силы у запертых в трапезной кардиналов на пределе, еще немного — и вспыхнет пламя, которое обязательно сожжет их души, насытив огарком гнева и ненависти.

— И еще объясните мне, Джулио, почему мы должны вам доверять? Про семейство Медичи ходят разные слухи, в том числе обличающие вашу бесчестность! — продолжил свои нападки Монино.

— Не мелите чушь, Ваше Святейшество! — произнес Джулио.

Он медленно прошелся вдоль зала — толпа кардиналов расступилась, пропустив Медичи к длинному столу, на котором еще оставались остатки утренней еды. Только употреблять их в пищу уже никто не осмеливался.

Голодные, напряженные взгляды. Находящиеся в плену этих стен священнослужители дождались, когда Джулио окажется возле дверей, которые были последним оплотом, — металлические штыри, широкая деревянная балка и хлипкий одинарный замок.

— Мы можем решить вопрос с моей честностью прямо сейчас, — уверенно заявил Медичи. — Вы выпустите меня наружу! Надеюсь, это успокоит ваши разбушевавшиеся умы и червленые сердца.

По залу пробежали взволнованные возгласы. Никто не хотел открывать двери перед истинным злом, ни на каких условиях. На это и был сделан расчет хитроумного Джулио.

Заметив на лицах смятение, Медичи продолжил говорить:

— Мы собрали здесь конклав, который должен принять очень важное и ответственное решение. Нам нужен новый духовный лидер взамен того ужасного существа, что занимает сейчас Апостольский Престол! При этом я прекрасно осознаю, с каким врагом нам придется столкнуться и какие козни может строить наместник Дьявола, укрывшись святым облачением. Мы уже лишились трети наших соратников.

Среди кардиналов пробежали возгласы одобрения.

Джулио улыбнулся:

— Но нам посчастливилось выжить за воротами Вольтерры. Тогда почему вы ропщете на свою судьбу и ищете виновных, а не молитесь о поддержке Христовой? Это опасная стезя, но кому, как не нам — поборникам веры, пройти ее и добиться, чтобы власть Господа установилась в Ватикане и во всем католическом мире?

Многие одобрили слова Медичи. Многие, но только не Монино. Дернув головой, тучный кардинал упер руки в бока и задал очередной каверзный вопрос:

— А откуда нам знать, что зло, охватившее Вольтерру, — не твоих рук дело? Лично я с самого начала ставил под сомнение успех нашего предприятия! Но ты уверял меня, что все выйдет самым лучшим образом. А по факту, как только мы въехали за ворота, нас поджидали ужас и смерть!

Факты были весьма весомые. Вовсе не удивительно, что нашлись те, кто поддержал именно Монино. Правда, их оказалось куда меньше, чем сторонников Медичи.

— Мы можем сколько угодно кидать друг в друга грязью подозрений, но слова так и останутся словами. А спасение у нас лишь одно: найти выход из города и покинуть стены проклятой Вольтерры, — продолжил Джулио. — Но для начала необходимо осуществить задуманное! Нашего кворума достаточно, чтобы представить миру нового Папу.

Монино недовольно фыркнул и расплылся в притворной улыбке:

— А какой в том смысл? Кому нужно наше мнение, если за стенами этого зала притаились существа, способные разорвать нас на части за считанные секунды⁈ И теперь мы уже вряд ли обретем свободу, если только не преклоним головы перед самим Сатаной!

На этот раз слова кардинала вызвали у присутствующих настоящее возмущение. Представители Святого Престола и слышать не хотели о Нечистом.

— Увы, но многое из сказанного — чистая правда! — раздался спокойный старческий голос.

Из толпы вышел невысокий седой мужчина в кардинальском одеянии. Поправив очки, он внимательно посмотрел на присутствующих, при этом его пальцы весьма ловко перебирали бусинки на четках. Это был один из представителей знаменитого рода Висконти — кардинал Мончини, в прошлом викарий самого папы Иннокентия VIII. Он был собран и спокоен как никогда.

— Оба оратора правы и одновременно ошибаются в главном. Вольтерра сейчас находится не в лапах Дьявола. Город продемонстрировал нам свой истинный облик, и это не такая уж большая проблема. Не торопитесь меня перебивать. Я сейчас все объясню. Вольтерра ожила, чтобы раз и навсегда избавиться от шелухи, что мы насильно навешивали на город последние столетия. Запомните, Вольтерра — столица этрусков. И мы должны это усвоить раз и навсегда! А на старых руинах вряд ли построишь новый Рим.

Лицо Монино побагровело:

— Какого черта вы несете⁈ Какие еще этруски⁈ Откуда они здесь взялись? Вольтерра была, есть и будет оплотом святости! Пристанищем первого Приората!

— Или прародительницей Первой ведьмы⁈ Прошу не забывать об этом немаловажном факте. И еще, ответьте на один вопрос: почему ведьма появилась именно здесь, в Вольтерре? А не в развязном Неаполе или Сицилии, например?

Толпа взорвалась возмущенными голосами, но никто так и не смог дать какого-либо внятного объяснения.

— Город — колыбель старой веры! — дождавшись, пока споры утихнут, произнес Мончини.

Воцарилось молчание. Магистр Медичи задумчиво прошелся по залу и приблизился к окну, створки которого были закрыты изнутри. Невыносимая духота разрывала его на части, и думалось тяжело. Но Джулио уловил глубокую мысль старого кардинала.

— Получается, наше пленение — это не происки слуг Сатаны? И во всем виноваты древние боги? — уточнил он у Мончини.

— По мне, это одно и то же! — недовольно фыркнул Монино.

Старый кардинал кивнул:

— Расхожее мнение. Только спешу вас уверить, что это абсолютно разные силы.

Опять гул возмущения прокатился по залу. А затем посыпались бесчисленные вопросы:

— И что нам теперь делать?

— Как нам выбраться отсюда⁈

— Все одно! Дьявольские происки!

— Может быть, нам всем лучше помолиться⁈

Подняв руку вверх, Мончини выставил ладонь, заставив присутствующих довольно скоро успокоиться.

— Помощь уже близко. Во внешнем мире остался кардинал-инквизитор Верона, который обещал осуществлять всяческую поддержку нашему смелому предприятию. И лично я ему верю и надеюсь, что скоро нас вызволят отсюда!

— И что же вы предлагаете? Просто сидеть и ждать? — поразился Монино.

— Я предлагаю помолиться и перейти от слов к действию. По крайней мере, сделать то, ради чего мы все здесь собрались.

— Например?

Мончини кашлянул в кулак, снял очки и устало помял переносицу:

— Например, подстраховаться и оставить в ларце наше волеизъявление, касающееся приемника Святого Престола. Только учтите, нового Папу мы должны выбирать не среди присутствующих в этом зале, а среди тех, кто остался на свободе.

Зал взорвался:

— Но это немыслимо!

— Святотатство!

— Грехопадение! Это нарушает принцип конклава!

— Столетние правила и традиции коту под хвост!

Но Мончини быстро успокоил вспыхнувшее пламя праведного негодования:

— Если мы хотим осуществить задуманное, необходимо быть более гибкими и учесть обстоятельства, в которые мы угодили. Помните, как учил нас Христос: «Я посылаю вас, как овец среди волков: итак, будьте мудры, как змии, и просты, как голуби».[1]

— Но как же церковные каноны⁈ — выкрикнул кто-то из толпы.

Мончини узнал голос кардинала Николло Фиески. Доктор обоих прав был закостенелым консерватором и конечно же не позволил менять правила, написав новые «на коленке». Но в случае необходимости он вполне мог здраво посмотреть на предложение ближайшей реформы. Главное, чтобы в ней было зерно рациональности.

— Каноны никто менять не собирается. Но мы можем подстроиться под ситуацию и во славу Божию избавиться от клятвопреступника, который носит перстень рыбака, — объяснил Мончини.

Преимущество было явно на его стороне. Но в самый неподходящий момент послышался громогласный голос Медичи:

— Стойте на месте!

Взгляды присутствующих устремились к двустворчатым дверям, возле которых, будто заговорщики, застыли кардинал Алидози и епископ Родриго. Один из них уже вытащил деревянную задвижку, а второй, держа в руках Библию и длинный зубчатый ключ, торопился покинуть зал.

— Что вы делаете, безумцы⁈ — рявкнул магистр.

— Там тихо, твари ушли! Наши молитвы подействовали! — пролепетал Алидози.

А Родриго уже никого не слушал. Открыв одну из створок, он нырнул в темноту коридора и был таков. А следом за ним и кардинал Алидози.

Медичи извлек из ножен меч с металлической паутиной вокруг рукояти и в несколько шагов достиг дверей. Свет вырвал из тьмы две удаляющиеся фигуры. Но это была лишь часть того, что увидел магистр. По каменным стенам, словно пауки, следом за убегающими священнослужителями спешили серые тени. Человекоподобные хищники двигались стремительно, низко свесив головы с потолка.

Магистр пытался окликнуть беглецов. Но понял, что это бессмысленно. Одна из тварей уже спрыгнула прямо на плечи Алидози. Кардинал остановился, пытаясь скинуть с себя хищное существо. Послышались отчаянные крики, мольбы о помощи. Только было поздно: хищник уже впился в его шею острыми клыками. Кардинал упал на колени и тут же повалился на ступени.

Родриго завопил от ужаса, резко развернулся на месте и кинулся обратно в трапезную. Распластавшийся на камне Алидози протянул к нему руку, но епископ пробежал мимо, не обратив на друга никакого внимания. В два прыжка, приподняв полы длинной одежды, он кинулся к спасительной двери.

Выставив перед собой меч, магистр Медичи был готов принять бой с адским исчадием, лишь бы спасти грешную душу епископа.

Шаг, второй, пятый… Родриго словно взбирался на Голгофу, будто Спаситель перед скорой казнью. А со всех щелей слышалось жадное чавканье и утробный стон притаившихся в темноте хищников.

Вцепившись окровавленными руками в крест на шее, епископ спешил вырваться из адского пекла, куда загнал себя сам.

— Спасите… прошу вас… спасите!.. — задыхаясь, требовал Родриго.

— Скорее! Главное — не оглядывайтесь! — подгонял его магистр.

Стон умирающего Алидози окончательно растворился в бурлящих голосах ползающих по стенам тварей. По неведомой магистру причине они не спешили нападать на взбирающегося по ступеням епископа. Почему? Чего-то ждали? Или просто игрались с жертвой?

Протянув руку, Медичи уже собирался ухватить ладонь епископа Родриго, когда свет разрезали чернильные тени. Словно камнепад, хищники обрушились на несчастного и, схватив того за плечи и живот, стали стремительно утягивать в темноту.

Отчаянный вопль епископа вынудил кардиналов заткнуть уши. На их лицах застыл ужас. Кто-то пытался молиться, но многие замерли в оцепенении, даже не думая помогать своему собрату.

— Нет! — закричал Медичи.

Родриго хотел крикнуть что-то в ответ, но огромная серая лапища с длинными когтями зажала ему рот. Последнее, что смог различить магистр, — это наполненный безумным страхом взгляд епископа.

Только предаваться отчаянию не было времени. Джулио Медичи резко захлопнул дверь и установил деревянную балку на место в металлические штыри. Медленно опустившись на пол, он склонил голову, уткнувшись в сложенные на коленях руки. Магистра била крупная дрожь.

Тем временем Мончини подошел к столу, расчистил место и принялся медленно выкладывать на него чистые листы и гусиные перья с чернильницей. Кардиналы стали усаживаться на свои места. Были они теперь молчаливы. Никто не хотел обсуждать недавние события и уж тем более никто не желал давать оценку слабости, которая охватила кардинала Алидози и епископа Родриго, упокой Господь их души!

Но жизнь продолжается даже после чьей-то смерти. И будет продолжаться до тех пор, пока последняя живая душа не покинет нашу грешную землю.

Мончини подошел к огромной бочке с красным вином, что возвышалась в углу, где находились мешки с мукой и ящики с провизией. Наполнил несколько кубков и вернулся к столу.

Сегодня кардиналам прислуживал бывший викарий. Он неспешно наполнял кубки и уносил грязную посуду и объедки, которые за пару дней уже начали источать неприятный аромат гниения. Особенно сильно пахли остатки рыбы.

Прикрыв нос рукавом, Мончини, словно старательный послушник, приводил столы в порядок.

— После трапезы мы восполним силы и начнем! — торжественно объявил он, когда работа была закончена.

Медленно поднявшись с пола, магистр Медичи неторопливо прошествовал вдоль расположившихся на скамьях кардиналов. Приблизился к окну и, подняв бокал, провозгласил:

— Riposi in pace[2]! Пусть земля будет им легкой!

Мончини оказался рядом с магистром. Взор его был наполнен печалью, но выглядел он более чем уверенно.

— Смерть наших братьев не была напрасна! — произнес он. — Мы — словно потерянная драхма, которую не могли найти без света. И наши братья стали той свечой, что озарила нам путь. Они показали нам, что покидать стены башни Приората еще рано. За этими дверями нас ждет смерть. А значит, надо оставаться здесь, исполнив наше предназначение.

Магистр бросил в сторону кардинала недоверчивый взгляд. Мончини между тем продолжал:

— Мы являемся духовными лидерами в своих провинциях, и нам решать дальнейшую судьбу Святого Престола и всего католического мира. Бездействовать нам не позволит сам Господь! Так что возблагодарим Всевышнего за сегодняшний ужин и приступим к нашим прямым обязанностям.

Оказавшись возле окна, магистр осторожно выглянул в зазор между огромными досками. Небо было мрачным, непроглядным, будто чернила в серебряной чернильнице. Но внезапно улицу вдоль каменных домов озарил свет. Возможно, причиной тому стал свет факелов. Яркие вспышки огней вырвали из темноты стену, возле которой застыла фигура в монашеском облачении — черный цвет, на котором виднелись многочисленные кресты и странная вязь неведомого языка. Человек стоял, облокотившись на высокий посох, и наблюдал за башней Приората. Его голову скрывал глубокий капюшон с алыми отметинами.

Магистр вздрогнул, но взгляда не отвел.

Тени ярким пятном пробежали по стенам и утонули в городском лабиринте. Человеческое очертание еще немного виднелось в полумраке — небесный свет осторожно прорывался сквозь облака, а потом окончательно скрылся, вернув миру мрак. Только Медичи был уверен, что он продолжает слышать цокающие шаги, какие обычно издают подкованные лошади.

— Настала пора! — произнес кардинал Мончини. — И я, как бывший инквизитор Болоньи, скажу, что повидал на своем веку немало удивительного. Мы судили некромантов, которые испражнялись червями, и ведьм, напичканных лягушками. Нам рассказывали про ужасные места, где дороги выложены человеческими костями, а мертвецы вкушают собственное мясо. Зло не дремлет, братья мои! И нам надо переходить от слов к действию. Необходимо заточить наши кресты и пустить в ход священные пики. Перед нашим визитом я направил письма в орден Привратников и Совету десяти. Думаю, в скором времени помощь придет к нам! Голосуем! Во славу Божью!

Впервые за долгие дни заточения кардиналы воспряли духом, и послышались радостные голоса. Кто-то из священнослужителей пропел знаменитый гимн во славу Господа. Даже вечно недовольный кардинал Монино приободрился, и его лицо озарила едва уловимая улыбка.

— Зачем вы соврали? — тем временем поинтересовался у Мончини магистр. Но сделал это тихо — так, чтобы его вопрос не был услышан посторонними ушами.

— Людям нужна надежда, — спокойно ответил кардинал.

— А двое беглецов? Я знаю, это ведь ваших рук дело? Я видел, это вы передали им ключи от дверей.

— Путь веры очень тонок, словно лед на весенней реке, — произнес Мончини. — Иногда, чтобы заставить кого-то сподобиться на действия, нужна жертва. Особый ориентир.

— Но вы обрекли их на смерть!

— На вечную жизнь, скорее. А мы — уж поверьте! — никогда не забудем их подвиг и будем помнить о том, какую жертву они принесли во имя общего дела.

— Вам не кажется это предательством? — уточнил магистр.

На лице Мончини возникла едва заметная улыбка:

— Отнюдь. Да, я дал им ключи к сомнительной свободе. Но, скажите, разве я заставил отпереть замок? Или вытолкнул их наружу? Вовсе нет. Они сами совершили поступки, которые привели их к неминуемой гибели.

[1] (Мф. 10:16)

[2] Покойтесь с миром (итал.)

Глава 6

Глава 6. Нити

— Ты уверен, что это сработает? — недоверчиво посмотрел на лесного духа Липо Дарди.

— Сделай шаг и узнаешь.

— И это твой ответ?

— Другого у меня не найдется, — ответил Спирито и для убедительности продемонстрировал пустые карманы своего дорожного плаща.

К учителю подошел Вико. Парень был бледен и едва стоял на ногах. Но его оружие было в ножнах, а значит, адепт Особого магистрата был готов идти в бой.

— Лично я против вашей затеи! — заявила Катерина, преградив путь маэстро и его ученику. — Если там действительно разверзлись врата ада, то нас точно ждет смерть!

— А ты собиралась жить вечно? — уточнила Илария.

Затушив костер, она соорудила из палки и пакли несколько факелов и, протянув их присутствующим, со всей уверенностью заявила:

— Вы сколько угодно можете трясти своими поджилками, но пока мы не попадем внутрь, не узнаем, что на самом деле происходит в Вольтерре.

Катерина фыркнула:

— Да кем вы себя возомнили⁈ Мы можем обратиться за помощью к Ватикану или ордену Привратников, а не пытаться лезть напролом, словно редкостные безумцы!

Липо приблизился к девушке и указал на башню Приората, которая в эту ночь была скрыта призрачным туманом.

— Там в заложниках находится несколько десятков кардиналов, в чьей святости я нисколько не сомневаюсь. Среди них и твой родной дядя. Их держат в заложниках злые силы. И нам — я в этом уверен! — под силу их освободить. Потому как возвращаться в большой мир и оббивать высокие пороги покровителей, которые просто-напросто нам не поверят, бессмысленно. Разлом, что образовался в ведьминой дыре, может погрузить весь мир в хаос, если мы будем медлить!

— Вы уверены, что все так плохо? — недоверчиво спросила Катерина.

— У нас осталось не больше суток… возможно, это даже слишком оптимистичные сроки, — поддержала Липо его супруга. — Мир стоит на пороге небывалого Мора. Поверь, эта напасть не пощадит ни праведников, ни грешников.

— Они правы. Надо идти, — откликнулся Спирито и, засунув руки в карманы дорожного плаща, спокойным шагом вступил под арку Южных ворот. С его губ сорвалась странная мелодия, которую он насвистывал последние несколько суток.

Следом посеменил Вико, придерживая культю. Сквозь тряпки, скрывающие ампутированную руку, все еще проступала темная кровь.

— Стойте, вы куда? — недовольно вскрикнул Липо Дарди.

Но супруга положила ему руку на плечо и тихо прошептала на ухо:

— Не останавливай их. Они сделали свой выбор! Молодость и опыт — адская смесь, если не сковывать их действие ненужными советами.

* * *

Ночь была сырой и прохладной, а пустынные улицы города источали некую обреченность. Катерина взирала на стены, на которых застыли следы густых нечистот, на пыльной мостовой виднелись огромные кучи испражнений.

— Почему здесь никого нет? — спросил Вико, вцепившись в рукоять меча.

— Скорее всего, горожан сожрали или принесли в жертву Хозяину, — с некой насмешкой предположила Илария.

Липо осветил факелом узкий проход, который заканчивался каменным тупиком. Потом перевел взгляд на дрожащее пламя и удивленно изрек:

— Черт побери! Да он не гаснет и не реагирует на движение! Как такое возможно?

— Земные законы здесь не имеют власти, так что привыкай, воин, к новому порядку вещей, — произнес Спирито, осторожно продвигаясь вперед.

Ни одной живой души, ни одного постороннего звука, город был не просто мертвым, он словно взвалил на себя долгие тысячелетия полного забвения. Липо повернул налево, ориентируясь на высоченную башню Приората, которая находилась от них всего в паре кварталов. Но после того, как они очутились в новом проулке, она сместилась и внезапно оказалась позади них.

— Что-то не так! — нахмурился Липо и предложил всем вернуться обратно.

— Он тебя путает, — спокойно произнес Спирито, который сместился в арьергард и теперь шел замыкающим.

Фехтовальщик обернулся:

— Кто?

— Нынешний Хозяин города, — ответил дух леса.

— И как же ему это удается?

Липо выглянул из-за угла и вернулся назад, не сводя глаз с башни. Сначала он видел ее впереди, а потом внезапно постройка исчезла, сместившись в сторону. Дарди отошел к противоположной стене, влево и вправо, подпрыгнул и даже помахал перед собой рукой, желая разогнать морок. Но башня упорно продолжала прятаться от него за черепичными крышами и куполами многочисленных соборов.

Подойдя к маэстро, Илария нежно положила ему руку на плечо и ласково прошептала на ухо:

— Другие законы, мой дорогой муженек. Прошу, не забывай об этом, пока находишься в этом месте.

Липо обернулся. До этой поры он пытался избегать приближения демона и отталкивал его, если тот играл роль его жены. Но теперь он лишь устало кивнул и улыбнулся в ответ. Сейчас ему, как никогда, нужна была поддержка, и он, забывшись, дал волю чувствам. Илария улыбнулась в ответ и тихо прошептала:

— У нас все получится! Обязательно получится! И ты вернешь меня в этот мир, любимый!

Долгие скитания по улицам Вольтерры привели их к соборной площади Сан-Джованни. Церковь была невзрачной, с невысокой колокольней. Разве что белые порталы в дальней части привлекали внимание своим звездным орнаментом. Липо подошел к фонтану в центре площади, присел на бортик и с тоской взглянул на сухую облицовку. Воды внутри не было.

Уставшие путники понимали, что им специально позволили выбраться из лабиринта, но лишь для того, чтобы преподнести новое испытание.

В отличие от узких улочек, где было безветренно, здесь появился легкий ветерок. Именно он и принес к ногам Вико небольшой детский чепчик. Юноша присел и приподнял его, с интересом разглядывая кипенно-белую ткань.

Но никто не обратил на это особого внимания, пока не раздался встревоженный голос:

— Здесь кровь!

— Что? Где⁈ Покажи! — насторожился Липо.

На подкладке, у правого края, действительно обнаружился размазанный кровавый след. Рядом с маэстро оказался Спирито. Внимательно посмотрел на чепчик, коснулся длинным пальцем красной отметины. Его три глаза одновременно сузились.

Все замерли, ожидая его вердикт.

— Это нить, — внезапно произнес дух леса.

— Что это значит? — спросила Катерина.

— Если существует паутина, значит, должна существовать и нить, — не совсем понятно пояснил Спирито.

Илария подошла ближе, ее взгляд выражал явный интерес.

— Ты говоришь о паутине? — переспросила она.

Глаза Спирито округлились:

— А разве бывают другие нити?

— Например, бывают еще нити для ткачества или путеводные, — предложила Катерина.

Спирито покачал головой:

— Нет, я говорю о нитях паучьих. Только плетет их не паук.

— Как это так? — не поняла Катерина.

— Нынешний Хозяин города… — Илария опередила Спирито с ответом.

— Смотрите!

Все обернулись, уставившись на Вико, который указывал на деревянные врата, ведущие в собор. На старом дереве черной краской были выведены цифры 1384 и косой крест.

— Что бы это могло значить? — произнесла Илария.

— Чума.

Катерина испуганно попятилась назад. Она слишком часто слышала от отца рассказы о великой эпидемии, которая не щадила никого на своем пути, выкашивая целые города косой быстрой смерти.

— Хотите сказать, в Вольтерре чума? — дрожащим голосом спросила она.

— Эта надпись оставлена здесь в знак назидания потомкам, — произнес Спирито. — А цифры — это не число жертв, а дата, когда город горел от неведомой болезни.

— Это могло бы быть так, но нынче лишь 1375 год от Рождества Христова, — напомнил всем Липо Дарди.

— Для нас эта дата еще не наступила, но для жителей города уже прошла, — с уверенностью заявил дух леса.

Катерина сделала удивленное лицо:

— Не может быть! Это какое-то безумие! Что значит?..

Но не успела она договорить, как площадь осветила песочная луна.

Послышалось много разномастных голосов, но каких-то тихих, обреченных. Раздался пронзительный детский плач, и Катерину кто-то сильно толкнул в плечо. Девушка обернулась. Сотканная из света и тьмы тень — молодая горожанка, замотанная в выцветший платок, — прижимала к груди крохотное дитя. Она исчезла и возникла вновь, словно мираж. Катерина протянула к ней руку, но та вновь исчезла и появилась уже у фонтана.

Голоса стали громче, превратившись в один сплошной гул.

Раскрыв глаза, Липо Дарди наблюдал за тем, как площадь заполняется людьми. В основном мужчинами, женщин было гораздо меньше, но все в черных траурных одеждах.

Из узкого проулка выехала повозка, груженая мертвыми телами. Подъехав к одному из колодцев, что возник прямо у входа в собор, погонявший облезлого осла священник спешился. Был он среднего возраста, рыжеволос, а худое лицо сильно изъела оспа.

Свистнув, монах привлек внимание двух местных забулдыг, что слонялись в толпе в поисках легкой наживы. Приблизившись, те не спеша посчитали количество тел в повозке, быстро сговорились о цене и принялись за работу. Тощие, изможденные болезнью тела сбрасывали в колодцы, пока те не заполнялись до краев, после чего колодец запечатывали деревянной крышкой с крестом, а неподалеку вырывали новый.

— Что здесь происходит? — пораженно прошептал Вико.

— Черная смерть, — ответил дух леса.

После звука и морока пришел запах. По площади двигались монахини, скрывающие свои лица льняными масками. В их руках были небольшие металлические емкости, в которых медленно тлели сухие травы.

Запах растворял миазмы, наполняя площадь лесными ароматами. Люди встрепенулись, послышались разговоры. Мир оживал, избавляясь от едкого страха смерти.

— Я действительно это вижу… — прошептал Липо Дарди.

Илария улыбнулась:

— Мир куда сложнее, чем ты мог себе представить.

— И что же нам делать?

— Искать следующую паутину, — ответил демон.

Но Липо все меньше и меньше видел в Иларии существо, что заключило с ним кабальную сделку.

В этот самый момент на площади возник еще один служитель церкви. Инквизитор был достаточно молод, чтобы носить данный чин. Согласно булле Климента V, стать святым борцом с великой ересью можно лишь достигнув сорокалетнего возраста. Но инквизитор был слишком юн: лет двадцать с небольшим.

— Не отставайте, — произнес Спирито, когда инквизитор в темной сутане миновал площадь и исчез под аркой, над которой виднелся образ Девы Марии.

Но догнать юношу оказалось не так-то просто. Свернув в проулок, Липо едва не столкнулся с двумя могильщиками, носившими на лицах грязные тряпки. Маэстро отпрыгнул в сторону, а Спирито ловко перепрыгнул через людей и ускорил шаг. Последним пытался не отставать Вико, которого поддерживала Катерина.

Чуть выше по улице Липо Дарди стал свидетелем того, как человек в маске с длинным клювом остановил двух прихожанок и проверял их руки на предмет черных бубонных опухолей.

Инквизитор скользнул в небольшой проулок. Два каменных здания скрывали за воротами вход в церковную колокольню. Условный стук — два коротких и после паузы четыре тихих удара. Дверь открыл здоровяк в светлых одеждах.

— Он жив? — уточнил инквизитор.

— Остались считанные минуты.

Инквизитора провели наверх, в зал, где собрались представители духовенства и местной знати. Они стояли в отдалении от огромного ложа, на котором лежал мертвец.

Заняв свое место справа, ближе к почивальне, Спирито и Липо Дарди обратились в слух.

В зале царила гробовая тишина. Лишь когда появился инквизитор, люди оживились. Декан подвел юношу к ложу и попросил встать на колени. Тот не прекословил.

— Вы хотели видеть меня, Ваше Святейшество. Я здесь.

Мертвец, что находился на ложе, вздохнул и открыл глаза. Раздался короткий и тяжелый кашель. Его тело было покрыто коростой, сквозь которую сочился гной. Но старик, по всей видимости, уже не чувствовал боли. На смертном одре священник находился между миром живых и мертвых.

— Я рад, что ты пришел.

— Готов исполнить любую вашу просьбу, — откликнулся юноша.

— В моем положении просить что-то у тебя по меньшей мере глупо… — Дыхание отозвалось хрипом. Но старик нашел в себе силы продолжить: — Однако просьба все-таки найдется. Не для меня, а для того проклятого места, в котором мы находимся.

— Не понимаю вас.

— Я хочу сделать тебя своим приемником. Тем, кто доведет начатое мною дело до конца.

— Мы все исполним. Любую просьбу, Ваше Святейшество.

Старик сморщился, будто от горькой микстуры. Дрожащие руки нашли опору. Слегка приподнявшись, он злобно заскрипел гнилыми зубами:

— Меня интересуют не они, а ты. Именно тебя я выбрал в свои приемники! Слышишь, Томмазо… тебя!

Спальня великого инквизитора наполнилась сдержанным шепотом. Каждый спешил высказать свою точку зрения, но только осторожно, чтобы она не достигла ушей старого волка. Ведь, даже находясь на пороге смерти, он продолжал оставаться самым влиятельным человеком во всей Тоскане.

— Но почему я? — растерялся юноша.

— Потому что только твоя решительность и твой гнев смогут справиться с тем злом, что укрылось в стенах этого города.

Закатив глаза, старик на минуту замер. Его рот приоткрылся — тонкие белые губы и черные нёба напоминали воронку. Инквизитор осенил себя крестом. Но в скором времени старик снова задышал.

— Только ты сможешь справиться с ней…

— О ком вы говорите, Ваше Святейшество? — уточнил юноша.

Старик захрипел:

— О той, что приходит ко мне во снах. О той, что не дает всем нам покоя долгие столетия.

Декан оказался рядом с инквизитором и едва слышно шепнул тому на ухо:

— Отец Антонио бредит.

Юноша кивнул, соглашаясь с предположением декана. И в этот самый момент старик поднял указательный палец и поманил им инквизитора ближе к себе. Сухие губы коснулись его уха. Умирающий немного помолчал, а потом прорычал:

— Предай их огню! Всех без исключения! Запомни! Всех без исключения! Сад, охваченный тлей, требуется уничтожить и посадить новый. Иначе не будет никакого толку! Запомнил?

Юноша кивнул. Но великий инквизитор не заметил этого движения и переспросил:

— Запомнил?

— Да, запомнил, Ваше Святейшество! — дрогнувшим голосом ответил инквизитор.

Отец Антонио оттолкнул от себя юношу и, собрав последние силы, провозгласил:

— Данной нам властью и от имени Святого Престола мы провозглашаем тебя, Томмазо де Торквемада, нашим приемником, великим инквизитором Вольтерры и иных городов провинции Тоскана. И наделяем тебя правом: проводить расследования и получать доказательства, отлучать от церкви и судить недостойных, бороться с греховной ересью в любых ее проявлениях… — Сглотнув, старик немного помедлил и продолжил: — Правом предавать трибуналу и праведным огнем получать необходимые сведения во славу Христову. Несмотря на возраст и звания, добиваться поставленных целей и искоренять зло…

Старик еще раз вздохнул и, откинув голову, отдал Богу душу.

Липо Дарди и Илария переглянулись, а Спирито спокойно произнес:

— Свершилось. Нити опутали нас паутиной прожитых дней.

Глава 7

Глава 7. СССХХХIII

Низко поклонившись, Морганте поцеловал руку епископа. Но отец Поджи не стал благословлять монаха, а лишь коротко кивнул и, медленно развернувшись, направился к гробам, где мертвым сном спали молодые братья его ордена.

— Видит Господь, ни этого я просил в молитвах, — произнес епископ уставшим голосом. — Ох, ни этого…

Карлик остановился возле одного из деревянных ящиков с безжизненным телом и замер в оцепенении.

— Что здесь произошло?

— Предначертанное, — коротко ответил отец Поджи.

— Что значит «предначертанное»? Они мертвы⁈

— Нет. Они спят. И будут пребывать в таком состоянии еще очень долго.

— Но внешне они напоминают мерт… — начал было Морганте. Но старик выставил ладонь, заставив его оставить свои предположения при себе.

— Их тела освобождены от душ и теперь представляют собой сосуды для пробуждения лемуров, — начал объяснять епископ. — Если я не смог уберечь своих братьев, то постараюсь сохранить их тела.

В отличие от меня, Морганте внимательно слушал, пытаясь уловить ход мыслей полоумного старца. Но, как по мне, отец Поджи просто выдавал желаемое за действительное, а остальное додумывала его бурная фантазия.

— Они постучались к нам на рассвете, — осторожно начал старик. — Двое незнакомцев. Юноша и его наставник. Спокойные, учтивые. И долго расспрашивали меня про обитель и незримый купол, что мы поддерживали молитвой. А потом преподнесли дары.

— Дары? И вы приняли их⁈ — поразился Морганте. — Простите, отец Поджи, но, на мой взгляд, с вашей стороны это было весьма неосмотрительно.

Епископ нахмурился, обдумывая слова карлика, но вскоре расплылся в простодушной улыбке:

— Нет-нет, что вы! Все было в рамках канонических правил, конечно. Незнакомцы предъявили мне перстень посланников Святого Престола. Я ручаюсь: они не могли просто выдавать себя за таковых. Это невозможно. Предъявленные доказательства являлись подлинными.

На моем лице возникла едва заметная улыбка. Наивность старика не имела границ. Но вместо того чтобы высказать свое мнение на этот счет, я лишь продолжил смиренно слушать рассказ епископа.

— И какой же дар вам преподнесли? — поинтересовался Морганте.

— Нам достались мощи Святителя Луки, что родом из Антиохии Сирийской, а именно: часть фаланги пальца и кусок погребальной плащаницы. Прошу, пойдемте со мной, я вам похвалюсь данными дарами.

— А что насчет ваших братьев? Когда ухудшилось их самочувствие и они не смогли пробудиться ото сна?

— Произошло это позже, спустя седмицу. Никакой связи с гостями, которые остановились у нас всего на сутки, — уверенно заявил епископ.

Мы подошли к алтарю и остановились у нефа, возле которого на бархатной подушке стояла деревянная лакированная коробка с гербом Святого Престола — два скрещенных ключа и тиара. Также рядом лежала переломленная красная печать с оттиском кольца рыбака.

— Это и есть дар Понтифика? — уточнил Морганте.

Епископ кивнул и лишний раз перекрестился.

Карлик недоверчиво посмотрел на короб. Потянулся рукой, остановился, немного помедлил и все-таки поднял крышку. Из коробки мгновенно выполз черный паук и вылетело несколько больших мотыльков того же цвета. Внутри было пусто.

Выпучив глаза, отец Поджи всплеснул руками и стал быстро читать спасительную молитву. Нечто подобное я и ожидал увидеть вместо даров. Епископа развели на раз-два. Но, по всей видимости, тут было еще что-то. Гости, которые по описанию походили на тех, кто высвободил зло из подвалов башни Приоров, не просто проникли в обитель, но и, усыпив монахов, лишили Вольтерру божественной защиты. Если она вообще существовала.

— Вам преподнес подарок кто угодно, но только не наместник Божий, — констатировал карлик.

Старик резко обернулся и кинулся к гробам. Я отчетливо расслышал его отчаянные стенания и плач. Кажется, он наконец-то понял, что собственноручно впустил в обитель врага, который и погубил его братьев.

— Теперь все предельно ясно. Божественная защита Вольтерры рухнула. Треугольник разорван. Смею предположить, что в остальных оплотах веры произошло нечто подобное, — тяжело вздохнув, сказал Морганте. — Но самое ужасное… я догадываюсь, что именно за представители Святого Престола пожаловали в гости к отцу Поджи.

— И кто же? — поинтересовался я.

— Ты когда-нибудь слышал про орден Ткачей?

— Мог бы соврать, но не стану. Никогда.

— Их существование — миф, который в последнее время все чаще обрастает реальными слухами, — продолжил Морганте. — Говорят, что это сообщество состоит из пришельцев грядущего мира.

Я нахмурился:

— Грядущего мира?

— В трудах святого Аврелия Августина содержится информация о пришельцах из иного пространства, которые обладают особыми знаниями и умениями. В его учениях говорится, что существует множество живых миров, а человек способен пересекать границы, минуя разделяющее их время.

Мое лицо сделалось напряженным. Конечно, я предполагал, что рано или поздно услышу нечто подобное. Только произошло это слишком уж быстро. Ну… ничего страшного, данные обстоятельства лишь скорректируют мои планы на будущее.

— Получается, что эти самые Ткачи — противники церкви? — уточнил я.

— Не совсем так, — покачал головой Морганте. — Я бы назвал их третьей силой, причем такой могущественной, что ни один орден не способен противостоять их действиям.

Мы неспешно двинулись в противоположную часть церкви, где бился в отчаянной молитве отец Поджи.

— А что насчет лемуров? Что это за животные такие? — поинтересовался я у монаха.

Тот грустно вздохнул:

— Так привыкли называть лишенные душ тела. Во времена Великой Римской империи лемурами называли злых духов. А сами римляне связывали их с тенями умерших, тех, кто был погребен ненадлежащим образом в обход церковных канонов. Также лемурами называли оживших мертвецов, которые были насильно умерщвлены себе подобными. Если на человека нападал зверь, проклятие не проявлялось, во всех остальных случаях возрождался мертвец, лишенный души. Так что, если подвести под этим черту: лемуры — человеческие тела, потерявшие божественную искру.

— И много было таких мертвецов?

— Да, хватало. Особенно в местах, где процветала смерть. Тогда церковь не знала способов борьбы с лемурством. Святые отцы лишь делили сущности по их святости: если ты ведешь праведную жизнь — будешь ларой, неопасным духом, а если грешник — станешь злобным лемуром.

— Но почему тогда епископ назвал лежащих в гробах монахов лемурами, а не ларами? — не понял я. — Он, что же, сомневается в святости своих воспитанников?

Морганте грустно улыбнулся:

— Быть настоятелем — тяжкий труд. По всей видимости, отец Поджи рассчитывал, что монахи оживут и смогут продолжить служение церкви. Ну а души он как-нибудь отмолит у Всевышнего. Тем более что лемур для нас, монахов, — всего лишь пустой сосуд.

— И ты считаешь, у него могло это получиться?

— В этом мире все возможно, особенно с Божьей помощью, — уклончиво ответил Морганте.

Мы приблизились к отцу Поджи, который застыл на коленях, окруженный бездыханными телами своих верных братьев.

— Да обрушаться тысячи проклятий на их головы! — просипел он, уткнувшись в каменный пол.

— Словами горю не поможешь, — произнес Морганте, заставив епископа вздрогнуть. — Как говорил святой Антоний, молитве может помочь лишь праведный поступок.

Отец Поджи медленно обернулся, внимательно посмотрел на карлика и тихо спросил:

— Чего вам от меня нужно?

— Мы хотим ознакомиться с архивом инквизиционных судов Вольтерры. Нам необходимо получить сведения о последних заключенных башни Приората.

— Башня Приората пустует уже добрую сотню лет.

— Тем лучше, это значительно сузит круг наших поисков.

Взгляд старика стал мутным, отрешенным. Он поднялся с колен, задумчиво понурил голову и направился к винтовой лестнице, под которой виднелась небольшая деревянная дверца.

Мы спускались в холодный сырой подвал, а путь нам освещала глиняная лампада, разбрасывающая на стены скромные частички света. Епископ шаркал ногами, стараясь спускаться боком, облокотившись на холодный камень, отчего сильно замедлял движение.

— Но почему именно заключенные? — внезапно поинтересовался у Морганте отец Поджи.

— Если наши подозрения окажутся правдой, то именно из-за одного человека в Вольтерре возник разлом, открывший портал в дьявольские чертоги.

— Наивные мысли, слепые помыслы, — прокряхтел епископ. Он сделал еще шаг, остановился и хихикнул: — Впрочем, кого я пытаюсь обмануть?.. Сам попал в паучьи сети, лишившись главного — преемственности дела всей моей жизни.

— А не проясните, в чем именно мы неправы? — тут же встрял я в разговор.

Старик покачал головой, продолжая тихо хихикать:

— Вот уж никогда бы не подумал, что буду держать ответ перед грязным mannaro. Хотя… кто я такой, чтобы судить о нынешних временах? Может, и впрямь этот мир спасет грешность, а не святость.

— Так что не так? — перефразировав вопрос, настойчиво повторил я.

— Все не так! — послышались резкие слова, словно ругательство. Кашлянув в кулак, епископ внезапно успокоился и продолжил вальяжно и неспешно объяснять: — Вы думаете, что ищете волка в овечьей шкуре. Демона, что скрывается в морозных подвалах, укрывшись человеческим обличием. А найдете овцу, которая решила стать волком!

— А можно выражаться яснее? — попросил я.

Но вместо согласия епископ цыкнул на меня и велел прикрыть рот и помолчать.

Мы остановились возле очередной двери. Отец Поджи долго крутил кольцо с огромными ржавыми ключами, потом выбрал один и вставил его в замочную скважину. Два поворота по часовой стрелке — и мы попали внутрь хранилища.

Здесь царила удивительная атмосфера, мы словно попали в другой мир. Холод исчез, а воздух стал сухим и удушающим, царапающим горло. Я переступил через порог и тут же махнул рукой. Прямо в лицо полетело несколько серых бабочек или мотыльков — никогда не разбирался в этих насекомых.

Епископ закашлял, а потом, ткнув пальцем в потолок, где обнаружились пузатые коконы, провозгласил:

— Это наши хранительницы siccis alis. Они создают идеальные условия для жизни великих церковных трудов. Представляете, в нашей сакристии даже не водятся мокрицы. А про крыс я вообще молчу. Хотя охотник на их братию у нас имеется. Правда, он всегда гуляет сам по себе.

— А как же опыление? — поразился Морганте.

Епископ только отмахнулся:

— Оно им вовсе не нужно. Вместо этого мотыльки питаются мелкими мушками и прочим. Только вот книги от них все равно надобно прятать. Иначе хранители, как саранча, кочерыжки не оставят от деревянного оклада.

Карлик вытянул руку, на которую приземлился мотылек с удивительным узором на крыльях — треугольник, который пересекали светлые изгибы линий. Внимательный взгляд задержался на насекомом, но недолго: хранитель мгновенно взмыл вверх и исчез в полумраке.

Мы вошли в небольшую каменную комнату с нишами и шкафами-армариумами. Епископ указал на открытые полки — там хранились клинописные таблички и манускрипты, а в закрытых отделениях стояли деревянные сундуки с замками.

— Стало быть, заключенный… из башни Приората… — тяжело вздохнув, повторил отец Поджи. — Посмотрим, посмотрим…

Мы с Морганте покорно замерли в стороне, ожидая, пока старик отыщет нужную нам обитуарию. Щурясь, епископ зажег еще несколько свечей. Немного помедлил. Было заметно, как его терзает один из многочисленных старческих недугов.

Время в подземелье текло вяло, под стать движениям зевающего старика, что корпел над пожелтевшими страницами. Свои поиски епископ сопровождал колкими замечаниями и воспоминаниями:

— Жоржи Сибьера, духовник. Что-то не припомню такого… так оно понятно: прослужил всего несколько лет… чахотка… стало быть, маловато молился, бедолага. Так, кто тут у нас следующий?.. Анжел Склола… А вот этого помню… шельмец, сколько же ты умыкнул из местной казны… да и к молодкам частенько захаживал… пока не взбугрилось все в штанах во славу Господа… ну так туда тебе и дорога…

Старик начал меня забавлять. Острый на язык, он давал каждому из усопших отменную характеристику.

— Так какое, вы там говорите, число было высечено над камерой?

Морганте приблизился к деревянной стойке и вывел на пыльной поверхности три пары одинаковых символов — СССХХХIII.

Отец Поджи бросил на римские цифры беглый взгляд — глаза его наполнились грустью.

— Три тройки, — произнес он. — А я что говорил: овца в волчьей шкуре. Вам, надеюсь, известно, что означают три тройки среди тех, кто подчиняется Святому Престолу, и среди всех причастных к борьбе с дьявольским отребьем?

Я пожал плечами, а Морганте сделался каменным и тихо — так, чтобы его слова не покинули пределов этих стен, обратившись опасным эхом, — ответил:

— Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое. Три тройки — это символ младшего брата Дьявола.

— Истину говоришь, сын мой. Подели шестьсот шестьдесят шестьпополам и получишь не менее страшное число, от которого у праведных католиков возникает дрожь в коленях. А обрати их к нулям — и тебе откроются врата ада, — улыбнулся епископ.

— Как по мне, все это дурацкие предрассудки, — высказал я свою авторитетную точку зрения.

Епископ посмотрел на меня с неким осуждением, а может быть, сочувствием. Не знаю, трудно понять, что именно крылось в старческом взгляде. Зато Морганте, напротив, задумчиво кивнул и изрек:

— Суеверия о числе зверя во многом надуманы людьми. Как и опасная нумерология. Но исключать некую истину, что оно содержит, все же не стоит. Тот, кто сделал надпись над камерой — три тройки, мог быть так же, как и многие из нас, одержим борьбой с дьявольским присутствием. А значит, смысл этого числа несет четкое понимание, что внутри было скрыто истинное зло. Прошу вас, отец Поджи, не тяните. Раскройте нам секрет заключенного. Кто он? Его имя?

Старик медленно закрыл книгу. Обернулся, прищурив взгляд:

— Вы же знаете, что Вольтерра была в числе первых городов, построенных еще этрусками. И я больше чем уверен, вам известно, каким богам поклонялся этот дремучий народ. До сих пор можно обнаружить в здешних лесах древние храмы и святилища, укрытые под землей. Вы думаете, их боги давно почили с миром? Спешу вас разочаровать! Это не так! Древние не забыты и за годы изгнания лишь набрались сил. Вполне возможно, они уже давно подготовили план возвращения на Олимп. Потомки этрусков никуда не делись. И, насколько мне известно, сторонников старой веры с каждым годом становится все больше и больше. Так что, как мы ни старались их искоренить, ничего не вышло.

— Простите, отец Поджи, но от ваших слов попахивает отменной ересью, — прервал старика Морганте.

Епископ кивнул, соглашаясь. И спокойно продолжил:

— И не просто попахивает, а воняет, как из сточной канавы. Только кто вам сказал, что ересь не может быть истиной? Когда-то, очень давно, христиан притесняли так же, как это происходит сейчас с последователями древних богов. Наши предки, поборники веры в Спасителя, были вынуждены прятаться в старых захоронениях и гротах. А сейчас мы просто-напросто поменялись местами. Одни выбрались из-под земли на свет, а другие убрались подальше от всеобщего порицания, чтобы дождаться лучших времен.

— И, судя по всему, их время наступило, — неудачно пошутил я.

Морганте бросил в мою сторону злобный взгляд. А потом обратился к епископу:

— Не стоит нас кормить небылицами. Достаточно просто назвать имя.

Старик скривился, поковырял длинным ногтем мизинца между зубами и как бы невзначай произнес:

— Заключенного, заточенного в темнице СССХХХIII, звали Томмазо де Торквемада. Его клички, прозвания и прозвища я называть не буду, они вам ни к чему. Но, поверьте, их имеется огромное количество.

Старик хотел добавить еще что-то, но не стал. Зевнув, он продолжил ковырять в зубах, окончательно потеряв интерес ко всему, что происходило вокруг.

— Томмазо де Торквемада? — уточнил Морганте, пребывая в некоем оцепенении.

Старик кивнул:

— Именно так я и сказал. Имеющий уши слышать, да услышит!

— Великий инквизитор провинции Тоскана?

— А… так он вам тоже известен? Похвально, очень похвально, — как-то мило и по-детски улыбнулся епископ. — Да, много он наворотил за свою жизнь плохого и даже ужасного. Про хорошее я ничего сказать не могу: такие факты мне, увы, неизвестны.

— И вы так просто об этом говорите? — поразился Морганте.

Епископ заговорщически посмотрел по сторонам:

— А ты хотел, чтобы я произносил его имя шепотом?

— Но в обитуарии сказано, что тело Торквемады отпевали в Сарагосе.

— Ну, значит, я ошибся, — спокойно ответил епископ и развел руками.

Морганте побагровел:

— Ошиблись⁈

— А что ты хотел от выжившего из ума старика, который помнит свое детство лучше, чем произошедшее вчера до ночного бдения?

— Но в книге значится имя Торквемады⁈ Или вы просто предположили?

— Нет конечно, — покачал головой епископ. — Здесь указано имя Сатаны и его младших приспешников, что отравляют жизни верным праведникам. А еще перечислены тринадцать имен Баала и имена каждого из его мерзкого Легиона.

Замолчав, старик внезапно зашелся безумным смехом. Морганте выхватил из его рук книгу и стал нервно листать страницы. Но все они оказались пусты.

— Это немыслимо! — вскричал карлик. — Я же видел чернила!

— Еще как немыслимо, сын мой! — кивнул отец Поджи. — Торквемада, Торквемада. А коль не верите, так спросите у стражей. Они ведь тут, неподалеку… лежат за южной башней у каменной стены.

Это были последние вразумительные слова старика, после чего он вновь впал в дикое безумие. Морганте попытался выпытать из него еще немного информации, но я резко оттянул монаха в сторону и предложил:

— Пойдем отсюда, больше мы от него ничего не добьемся. Ты же видишь, он не дружит с головой.

— Значит, нам надо воспользоваться его последним вменяемым советом и пойти на церковное кладбище, — немного разочарованно произнес Морганте.

— Это еще зачем? — не понял я.

— Чтобы поговорить с мертвецами!

Глава 8

Глава 8. Ткачи

Женщина взирала на двух незнакомцев, которые стояли напротив нее и ждали подробных объяснений.

— Кто вы такие? И куда я, черт возьми, попала⁈ — спросила пленница.

Дерзость ее была связана хотя бы с тем, что у нее на руках не было веревок и ее фактически никто не удерживал.

— На какой вопрос вы изволите получить ответ в первую очередь? — поинтересовался высокий мужчина с аккуратной черной бородкой.

— На любой, мне без разницы! — раздраженно бросила женщина.

Высокий скуластый незнакомец улыбнулся. Кивнул в знак согласия и коротко ответил:

— Вы пересекли семнадцать временных пределов и оказались в одной из версий средневековой Италии. А сейчас находитесь в ордене Ткачей или, как я люблю выражаться, на кафедре Альтернативного будущего. Мое имя… впрочем, зовите меня Микеланджело, а моего ученика — Леонардо. Так, думаю, будет правильнее всего. А к вам, если вы позволите, я буду обращаться как и прежде, Эсмеральда.

Женщина гордо вскинула голову и собиралась было выругаться, но вовремя сдержалась. Высокий разочарованно поцокал языком:

— Я думал, что удовлетворил ваше любопытство.

— Что за бред⁈

— Не соглашусь с вами. Лишь новая реальность. И к ней необходимо как можно скорее адаптироваться. У меня есть сведения, что ваш приятель, синьор Китобой, уже чувствует себя как рыба в воде, простите за столь топорное сравнение.

Услышав имя своего напарника, женщина скривилась и заскрипела зубами. Рука сама потянулась к ране — нахлынувшие воспоминания отозвались ноющей болью.

— Не переживайте, мы провели все необходимые медицинские диагностики, шрам практически не заметен, — успокоил Эсмеральду второй мужчина.

— Кто вы такие?

— Я же уже представился. И дал вам более чем полную информацию. На данном этапе взаимодействия этого вполне достаточно. Не волнуйтесь, со временем у вас не останется белых пятен. Только до этого еще стоит дожить!

Немного помедлив, женщина слегка подалась вперед и внимательно посмотрела на высокого мужчину, что назвался Микеланджело, а затем на его молодого помощника, носившего имя Леонардо. Помолчав, она осторожно спросила:

— Вы… люди?

— Люди. Такие же, как и ты. Мы состоим из плоти и крови, преследуем определенные цели: пища, секс и, самое главное, безопасность, — спокойно ответил высокий. И в очередной раз уточнил: — Мы удовлетворили твое любопытство?

Взгляд женщины сделался недоверчивым. Она еще раз внимательно осмотрела то место, где ей не посчастливилось оказаться.

Следующий вопрос, который она задала, оказался не совсем привычным:

— Из какого вы времени?

Тот, кто называл себя именем знаменитого итальянского скульптора, щелкнул пальцами и довольно ловко для своего высокого роста сгруппировался, протанцевал, оказавшись рядом с темноволосой красоткой.

— Уверен, ты на правильном пути, Эсмеральда.

Потом он хлопнул в ладоши и начал говорить довольно скоро, местами даже сбивчиво:

— Зачем прятать карты, если нам известен расклад? Я упрощу нашу задачу. Давай договоримся так: я даю тебе информацию — ты послушно киваешь. Увы, но возражения и прочие ультиматумы не принимаются…

Терпеливо дождавшись, пока женщина совершит легкое движение головой, которое можно расценить как согласие, высокий продолжил:

— Итак, мы знаем, кто ты и почему находишься именно здесь. Это первый факт. Факт второй: нас не интересует, что вы натворили в своем времени. Но ты и твой напарник теперь здесь, вы должны сыграть определенную роль в нашем представлении. Он — Арлекин, ты — Эсмеральда. Хо-хо, забавно, правда? — Огромные ладони сомкнулись, Микеланджело довольно улыбнулся.

Женщина в ответ нахмурилась. Ей ужасно не понравились его повадки, которые говорили о несдержанности и излишней самоуверенности.

— Продолжим! Пьеса у нас будет построена следующим образом: в каждом акте происходит сцена, где ты — главная героиня. Но запомни: никакой отсебятины. Отыгрываешь все строго по сценарию. Шаг влево или вправо — сразу отправляешься обратно домой. Ну а уж какой приговор тебе вынесут судьи там, в далеком-далеком будущем, — не моя забота. Впрочем, как говорится, хрен редьки не слаще, хо-хо-хо. Здесь ты — ведьма, хоть и черноволосая, а там — преступник номер один, совершивший политическое убийство множества высокопоставленных лиц.

Ненадолго высокий замолчал. Но лишь для того чтобы выслушать в свой адрес восторженные эпитеты. Эсмеральда выдержала положенную паузу и уточнила:

— Вы это сейчас все серьезно говорили? Я просто к тому, что это не розыгрыш? Или некая проверка на вшивость?

Всплеснув руками, высокий театрально вскочил со своего места и, меряя шагами комнату, принялся жестикулировать:

— Не жалея живота своего, я плету заговоры, сочиняю интриги и контролирую механическую магию. Понимаешь ты, дуреха⁈ Я создаю новый миропорядок! От меня зависит, каким станет земля образца № 54663/3! Дробь и цифра, кстати, указывают на количество попыток при цивилизационном эксперименте. Я здесь царь и бог в одном лице. А ты считаешь это каким-то розыгрышем⁈ Фи, ты меня сильно разочаровываешь, синьорина Эсмеральда.

Запыхавшись, он отошел к окну, взглянул на улицу и набережную, заключенную в деревянные опоры и запруженную каретами и повозками. Извлек из рукава платок, стер со лба пот. Выдохнул. И резко развернулся.

Это было опасное движение. Эсмеральда знала, что бывает в таких случаях. Отвлеченные речи почти всегда сменяются действиями, которые не заканчиваются ничем хорошим. Вскочив со стула и превозмогая боль, женщина кинулась к стеклянным дверям. Но — без всяких сомнений! — не успела.

Неведомая сила ударной волной сбила ее с ног, а затем подхватила, словно пушинку, приподняла над землей, пригвоздив к стене. Женщина попыталась обхватить собственную шею, избавиться от удушающего давления, но ничего у нее не вышло.

Отряхнув свой камзол, скуластый мужчина неспешно подошел к пленнице. Достал монокль, осмотрел ее с ног до головы и удовлетворенно поцокал языком. Ему явно нравилась прыть этой красотки, но в то же время он ненавидел, когда ему пытались перечить и подобным образом выказывать свое неуважение.

— На место, — приказал он, словно общался с дворовым псом на цепи.

Впрочем, пленница понимала, что именно такая роль ей и отведена в его спектакле.

Огромный, обитый бархатом изящный стул подъехал к стене, остановился. Сила, удерживавшая Эсмеральду навесу, ослабла, позволив женщине медленно сползти вниз.

Засучив широкий рукав, из-под которого выступало пышное кружево рубахи, скуластый мужчина посмотрел на странный механический прибор — ярко-желтый, с двойным циферблатом и множеством крохотных винтиков и заводных головок. Произвел некие манипуляции и вернулся к разговору:

— Не люблю начинать с начала, но для тебя, так уж и быть, сделаю исключение. Итак, первое: все, что я говорю, — не шутка, а я — не клоун, который решил тебя позабавить своей трескотней. Запомни, больше повторять не буду. Второе: твой напарник, который ранил тебя и бросил на откуп властям, сейчас находится в паре сотен лиг от нас. Третье: мне необходимо, чтобы он по твоему поручению выполнил одну важную вещь. Как ты это будешь делать, мне плевать. Но задание должно быть выполнено. Возражения, несогласия и прочие бессмысленные обращения не принимаются! Поэтому я передаю тебя на попечение своему коллеге, синьору Леонардо. Приступайте к подготовке прямо сейчас. Время утекает. А латать его опять мы не собираемся.

Странная улыбка застыла на лице скуластого человека в ярко-оранжевом камзоле. Изобразив рукой витиеватый знак прощания, он развернулся и быстрым шагом направился к стеклянным дверям.

— Это что, блин, сейчас такое было⁈ — не сдерживая эмоций, произнесла женщина.

— Твоя новая реальность, — отреагировал на вопрос Леонардо.

Он приблизился к стулу и, присев на одно колено, попытался без всякого на то разрешения задрать подол длинной юбки. Но Эсмеральда отреагировала мгновенно — удар ногой был направлен прямо в голову наглеца. Взмах — молодой человек ловко ушел в сторону, выставив в качестве блока плечо. Второго удара не последовало. Леонардо нанес короткий тычок чуть выше колена, и женщина ощутила, как нога стала ватной.

— Успокойтесь. Я лишь хочу осмотреть рану, — предупредил ее молодой человек. — Ничего личного. Никакой сексуальной подоплеки.

Эсмеральда больше не сопротивлялась. Развратно расставила ноги в стороны, сделала пригласительный жест ладонью. Юбка поднялась чуть выше колена. Леонардо сощурился, приложил палец к обожженной коже, провел по углублению от пулевого ранения.

— Здесь больно? — уточнил он.

Эсмеральда промолчала. Тогда он надавил на саму рану, из которой пошла легкая сукровица. Женщина ойкнула и закусила губу.

— Тебе повезло, — сказал Леонардо. — Обычно при межвременном Прыжке тело испытывает значительные перегрузки в размере 5−7g, а зачастую и гораздо выше. А совершать Прыжок с такой раной очень опасно. Но в твоем случае почему-то сработал обратный эффект. Смотри, здесь, например, поверх ранения у тебя образовался ожог, причем сухая корочка, которая сравнима с заживлением двух-трех недель. Скажи, что ты чувствовала во время перехода?

Эсмеральда отвернулась, чтобы не смотреть на юношу, который находился в аккурат между ее ног, и тихо процедила сквозь зубы:

— Мечтала, как оторву Китобою голову!

— То есть постоянно испытывала ненависть? — уточнил Леонардо.

— А это так важно?

— Все, что происходит с человеком в Млечной пустоте, безумно важно как для ученого, который контролирует эксперимент, так и для всей цивилизации. Этот процесс мало изучен, и каждое новое наблюдение расширяет границы нашего познания.

— Надеюсь, мне больше не придется прыгать, — скривилась Эсмеральда.

— А как же ты планируешь вернуться домой?

Женщина хотела что-то ответить, но так и не решилась озвучить свои мысли. Тем временем Леонардо принес металлический саквояж, извлек из него тюбик с какой-то мазью и осторожно обработал рану.

Состав заживляющей смеси производил охлаждающий эффект, и скоро Эсмеральда могла ощутить приятное покалывание в районе бедра, после чего ноющая боль довольно быстро ушла.

— Перед выходом на сцену ты должна быть в хорошей форме, иначе трудно будет отыграть свою роль, — предупредил ее Леонардо.

Он аккуратно, двумя пальцами, опустил юбку, помог ей встать и указал на небольшой блестящий ларец с медными заклепками.

— Следуйте за luminaria. Он проводит вас в вашу комнату, где вы сможете немного отдохнуть. — Леонардо подошел к столу, на котором в самом центре находились Теневые часы. Они были изготовлены из известняка и имели вогнутую внешнюю поверхность и одиннадцать часовых линий. В центре располагалась железная игла, которая отбрасывала тень на отметку 3. — Мы уже припозднились, однако.

— Зачем вам это старье, когда у вас есть такое? — поинтересовалась Эсмеральда и покосилась на luminaria. Странный сундучок встал на короткие ножки опоры и, будто песик, забегал вокруг женщины, виляя кисточкой.

Леонардо нахмурился и попытался объяснить гостье очевидные, по его мнению, вещи:

— Эти часы — наследство Великой Римской империи. Мой наставник умеет ценить время так же, как это делали знаменитые итальянские мастера. Обрати внимание на этот интересный экземпляр на стене. Это настоящее произведение искусства.

Эсмеральда повернула голову и замерла в изумлении: огромные серебристые механические часы, у которых стрелки шли в обратном направлении, выглядели бесподобно и одновременно довольно странно. Циферблат у них располагался внизу и имел двадцать четыре деления, а золотая молния, двигавшаяся снизу вверх, хоть и смотрелась довольно эффектно, но больше походила на пружину, чем на привычную стрелку.

— Оra Italica — часы, показывающие время по-древнеримски, — продолжил рассказывать Леонардо. — А знаешь, почему это так важно? Все дело в том, что здесь, в образце, время движется иначе, чем в любом другом мире. Этим они и уникальны. Их можно брать за основу, как некий эталон. Понимаешь? Что значит «нет»? Часы, которые отмеряют секунды, минуты и так далее — это своего рода папиллярные рисунки на пальце человека, которые отличают одного представителя нашего вида от другого. Так и с реальностью: время — его отличительная черта. И чем точнее будет измеритель, тем легче будет рассчитать то или иное событие в будущем. Но у нас, к сожалению, нет возможности применять атомные часы — самый точный источник времени. Так что приходится пользоваться римскими.

— Погоди, как это рассчитать? — удивилась Эсмеральда.

— Математически.

— Как-то это слишком мудрено, — подметила Эсмеральда.

— Возможно, — ответил молодой человек, подошел к огромным окнам и, потянув за ажурную веревку, заставил шторы погрузить комнату в полумрак. — Сейчас я кое-что покажу.

Стеклянный купол, расположенный над столом с солнечными часами, отразил солнечные блики. Леонардо потянул за рычаги — в воздухе возник огромный макет с множеством планет и созвездий. Сделаны модели были столь изящно, что казались настоящими. Эсмеральда не поверила своим глазам, приблизилась к звездному небу и осторожно протянула руку… просто чтобы убедиться, что глаза видят реальную картину, а не голограмму.

— Каждая планета — это отдельный мир. Иная реальность. Образец номер… впрочем, цифры здесь не столь важны. Все дело в том, что на этом макете представлены все выявленные варианты развития цивилизации. Но если ты захочешь отыскать их на звездном небе, то ничего не выйдет. Между этими планетами не просто миллиарды световых лет. Бери больше: они расположены за пределами нашего космоса! И чтобы, скажем так, попасть из точки А в точку Б, необходимо пронзить Грань. Это как шестая точка координат. Понимаешь? Но самое удивительное, что за этой Гранью тоже находится мир. Только попасть в него не так просто. Для того чтобы пронзить реальность и оказаться по ту сторону временного потока, необходимо обратиться к Проводнику.

Система планет напоминала сейчас человеческий организм: нити кровеносных сосудов, мышцы, нервные окончания…

— К Проводнику? — Скрестив руки на груди, Эсмеральда проследила за тем, куда указал человек, называвший себя Леонардо.

У самого входа, над дверью, висело огромное черное распятие. Спаситель был сделан из светлого дерева, а его венок имел золотой цвет.

— Вы это серьезно?

— Абсолютно, — ответил Леонардо. — Религия — это миф, созданный людьми, чтобы было легче удерживать власть над большинством.

— Получается, высшей силы не существует?

— Почему же не существует? Например, я… или, к примеру, ты.

— Изволите шутить? — недовольно поморщилась Эсмеральда.

— Человек, который способен изменить мир, — Творец, и есть высшая сила! Поправь меня, если я ошибаюсь.

Немного подумав, женщина еще раз изучила удивительную конструкцию и задала вопрос, не ожидая на него ответа:

— А чем вас не устраивает нынешний создатель?

— Нас не устраивает его неустойчивость, — грустно улыбнулся молодой человек. — Сейчас, когда мир погружен в вечную борьбу со злом, гонения и охоту на ведьм и колдунов, его позиции самые слабые. Не спрашивай почему, простой математический анализ.

Указательный палец Леонардо коснулся одной из крайних планет, которая переливалась удивительным лиловым цветом.

— Все дело в том, что внешние силы, способные вывести нашу хрупкую систему из равновесия, могут в один миг погрузить всю систему в хаос.

Его палец слегка задел планету, и та после воздействия начала медленно раскачиваться. Вскоре амплитуда увеличилась. Еще секунда — и две соседние планеты должны были столкнуться, но в последний момент Леонардо схватил лиловый шарик и остановил его. Потом пальцами провел вверх по тонкой нити и добавил:

— Лишь Ткачи могут сохранять шаткое равновесие, чтобы избежать гибели образца № 54663/3.

Глава 9

Глава 9. Семнадцать

Свет порождает ложь. Огонь прогоняет мрак, танцуя вокруг крохотного фитиля, а человек тешит себя надеждой, что скоро наступит рассвет. Но достаточно легкого дуновения, и мир окутывает тьма, погружая его в непроглядную пустоту и обостряя наши чувства: слух становится четче, а глаза начинают реагировать на малейшее движение. Свет тебе больше не поможет, остается надежда только на самого себя.

Дырявые окна впустили ледяной ветер, который смахнул зыбкие видения. Полумрак заполнил собой все пространство.

Липо Дарди среагировал мгновенно: обнажив меч, он принял боевую стойку, ожидая скорой атаки. Но нападения не последовало.

— Нам здесь больше нечего делать, — сказал Спирито и направился к выходу.

— Считаешь, он позволит нам покинуть дом великого инквизитора? — поинтересовалась Илария.

Дух леса покачал головой:

— Пока ему не наскучит эта игра, мы будем жить.

Катерину не устроил такой ответ. Догнав Спирито, она попыталась преградить ему дорогу.

— И когда это случится?

— Может быть, сегодня, может быть, завтра. Но, скорее всего, это уже случилось. Ты же помнишь: время здесь напоминает спутанный клубок. Никто не знает, где мы окажемся в следующую минуту.

Катерина резко обернулась, потому что высокая фигура лесного духа, которая только что была перед ней, внезапно исчезла и возникла уже за спиной, возле огромных резных дверей. Впрочем, это было уже не так важно, потому что события, происходившие в Вольтерре, опять перемешались, выдав очередное яркое видение.

Откуда-то снаружи послышался залихватский свист и протяжное лошадиное ржание, словно в город загоняли целый табун. Липо Дарди оказался возле окна и попытался разглядеть, что творилось на центральной площади. Яркие огни факелов озарили небо, ночь наполнилась голосами и грохотом тяжелых повозок.

— Скорее! Вниз! — скомандовал маэстро.

Площадь была запружена, в центре выстроились caretto siciliano. Темные, с узкими оконцами и огромными распятиями на дверях, без всяческих гербов и иных опознавательных знаков. Такие обычно использовали для перевозки умерших, но не простых, а имевших непосредственное отношение к церкви.

Процессия была взята в кольцо многочисленной охраной. Гвардейцы были облачены в кирасы, шлемы и вооружены длинными пиками. С одной стороны, их облачения выглядели весьма парадно, но с другой — не было штандартов и плюмажей. А еще Липо Дарди заметил на лицах воинов особое напряжение. Они явно были осведомлены о некой особенности своего сегодняшнего служения.

Внутри круга находилось много людей в дорожных плащах. Лиц они не скрывали, но выглядели довольно таинственно. Однотонная одежда, широкополые шляпы и, ко всему прочему, слишком много оружия: у кого-то — кинжалы, но у большинства — шпаги и пистоли.

Гул стоял такой, что мог разбудить весь город. Только дома Вольтерры продолжали хранить смиренное спокойствие, потому как давно были пусты.

Образовав нечто напоминающее коридор, люди в черном приблизились к повозкам. Человек на гнедом коне, оказавшись в начале процессии, привстал в седле и, подняв правую руку над головой, махнул белым платком. В ночи этот знак был виден довольно хорошо.

— Начинаем! — передалось по цепочке.

Катерина посторонилась, когда мимо нее прошествовал плечистый гигант, рука которого в момент чеканного шага сжимала эфес длинного меча.

— Что здесь происходит? — девушка тихо задала свой вопрос.

Но Спирито услышал ее:

— Город Первой ведьмы встречает неугодных гостей.

Двери повозок открылись. На кривые камни мостовой вступили представители церкви. Кардиналы были облачены в скромные одежды, многие словно специально скрывали свой сан. Но даже при соблюдении подобных предосторожностей можно было без труда определить цель их визита: служители Святого Престола собрали конклав для тайного голосования, вопреки всем церковным канонам и традициям.

— Внимание! — пронеслось по толпе.

Люди в черных одеждах повернулись к кардиналам спинами, их внимательные взгляды устремились в сторону безжизненных домов. Именно оттуда исходила главная опасность. Гвардейцы выставили пики, встали наизготовку.

Катерина вжалась в стену. Хорошо, что рядом оказались Илария и Вико. Сомкнув ряды, они были настороже, готовые в любую минуту обнажить оружие и вступить в схватку.

Процессия служителей церкви спешным шагом направилась к башне Приората. Быстрая походка и встревоженные лица — кардиналы явно ждали беды, но продолжали верить в положительный исход. Именно поэтому над площадью повис монотонный гул молитвы.

— Там кто-то есть! — донеслось из толпы.

Люди в черных одеждах, верные телохранители кардиналов, вскинули арбалеты и устремили свои взоры на крышу, куда указал один из гвардейцев. Он растерянно тыкал пальцем куда-то вверх, в сторону печных труб.

Катерина бросила быстрый взгляд на купол возле трехэтажного дома. Там действительно мелькнуло нечто темное, размазанное, что сразу бросилось в глаза на фоне утопающего в свете танцующей луны неба. Но разобрать, что же это такое — живое существо или повиновавшийся ветру флюгер, отсюда было практически невозможно.

Болты, направленные в цель, хлестко звякнули по крыше. Только, судя по ответной тишине, так и не достигли ее.

— Заряд! — донеслась четкая команда.

Кардиналы, что двигались в сторону башни, засуетились. Было видно, что в их рядах наступила паника. Кто-то резко развернулся, направившись обратно к повозке, а кому-то показалось, что безопаснее всего будет выбраться из живого коридора и укрыться под крышами домов. Послышались крики, возмущения и даже непристойная брань. Люди в черных одеждах попытались навести среди священников порядок, но просто не успели этого сделать, потому что в следующую минуту пришла смерть.

Катерина первая услышала протяжное дыхание, напоминающее дыхание животного — пса или, скорее, волка. Несколько пар огромных бледно-желтых глаз сверкнуло в ночи. Темная подворотня хорошо скрыла засаду, и, если бы не внешние факторы, нападавшие так бы и остались незамеченными, пока сами не решили бы себя выдать.

Дальше все произошло внезапно, но было понятно: партия разыграна как по нотам.

— Mannaro! Берегись! Это mannaro! — послышались вопли, и по толпе, подобно морской волне, разлетелись возгласы отчаяния.

Легко верить в Бога, когда ты непобедим. Однако чаще всего паника берет верх, а стойкость духа превращается в пыль, заставляя спасаться бегством от неминуемой опасности.

Мощные мохнатые существа стаей вклинились в живой коридор, разделив людей надвое. Те, кто был ближе к башне, устремились внутрь, остальные стали рушить оборону, словно карточный домик.

— Что нам делать? — дрожащим голосом закричала Катерина.

— Обратись к богам, они рассудят.

Голос Спирито прозвучал будто неминуемый приговор, от которого невозможно укрыться или что-то изменить.

Оборотни действовали как опытные охотники: некоторые из них, оказавшись на повозках, давили на противника психологически, рыча и отрезая путь к отступлению. Площадь заполнил ужасающий волчий вой. Окончательно потеряв боевой дух, гвардейцы кинулись врассыпную. Но было уже поздно. Ворота оказались заблокированы, а скрыться от вездесущих оборотней в городе было просто невозможно. Чавкающие звуки и стоны умирающих были тому прекрасным подтверждением.

Вико попытался прийти одному из оборонявшихся на помощь, но его учитель вовремя вернул его на место, одернув за рукав и заслонив собой.

— Запомни, это не наша битва!

— Но он умирает! — взвился ученик.

— Ему уже не помочь.

— Я бы успел!

— И разменял бы свою жизнь за гроши! — поддержала маэстро Илария.

Желая что-то ответить, Вико внезапно замер, уставившись на умирающего гвардейца, к которому подоспел человек в черных одеждах, набросившийся на спину оборотня. Телохранитель направил свой кинжал в шею кошмарной твари. Mannaro сопротивлялся недолго, взмахнув лапой, он упал рядом с гвардейцем. На лице спасителя возникла усталая улыбка. Но длилось это всего секунду, один короткий миг! Он лишь успел утереть пот со лба. А дальше из толпы вырвались двое существ и с яростным рыком вцепились ему в глотку. Послышался вопль отчаяния. Кровь окропила стены соседнего дома.

Человек в черных одеждах сопротивлялся недолго. Он лишь попытался ранить одного из mannaro, но это было бессмысленно: оборотни действовали стремительно и жестоко. Вцепляясь зубами в человеческую плоть, они рвали ее на части, сплевывая куски на землю. Их задача была не утолить голод, а подавить всякое сопротивление.

Вико дернулся. Однако рука учителя так сильно сжала его плечо, что он безвольно сделал шаг назад.

— Пока твои глаза видят, ты — созерцатель, — спокойно объяснил Спирито. — Как только коснешься старого времени, ты станешь его частью!

Люди падали, как подкошенные. Ни у кого уже не было сил сопротивляться, многие безвольно опускали оружие и, стирая кровавые слезы, просто молились. И делали это с таким усердием, что оборотни замирали в некоем исступлении.

Но итог был неизбежен.

— Dovrebbero rimanere diciassette…

Голос прозвучал откуда-то сверху, словно набат, возвещающий об окончании бедствия.

— Именно так и выглядит Мор, — произнесла Илария, выступая из тени.

Мрачные тучи, разрывая швы, истончались, выпуская на небесную сцену самодовольную луну. Самое время было продрать глаза от ночного кошмара и посмотреть слегка пьяным от битвы взглядом на ужасную действительность.

Оборотни уходили вальяжно, неспешно зализывая кровоточащие раны. Они вышли из этой схватки победителями и могли позволить себе не торопиться. А люди… они, увы, молчали, потому как лишились права голоса. Пока их тела еще покрывали мостовую торговой площади, но скоро время сотрет память об этих событиях и растворит имена в безвестной реке умерших.

— Не могу поверить своим глазам. Мы стали свидетелями настоящего безумия! — очень тихо произнесла Катерина.

Она боялась, что mannaro услышат ее и обратят свои хищные взоры на наблюдателей, что скрылись в темном проулке. Но этого, к счастью, не произошло.

Площадь быстро опустела. Спирито дождался, пока последний оборотень скроется в темноте, и осторожно вышел из укрытия.

— Почему он назвал число семнадцать? — поинтересовалась Илария.

Липо Дарди пожал плечами. Только его супруга ждала ответа не от него, ей было важно мнение друида. Остановившись, Спирито присел и коснулся лужи крови, что образовалась возле виска одного из гвардейцев. Тело воина было сильно изуродовано: нижняя челюсть отсутствовала, глаза были вдавлены в череп, а в груди зияла огромная дыра.

Не выдержав, Катерина отвернулась, уткнувшись в плечо Вико. На девушку нахлынули эмоции: ее тело задрожало, и она чуть не расплакалась, едва сдержав слезы. Илария улыбнулась — так демон выражал презрение.

Друид встал на ноги. Длинные темные пальцы, украшенные крохотными листиками, потерлись друг об дружку. Ни единого следа крови.

— Между нами песок, пустота, — произнес Спирито.

Маэстро нахмурился:

— Что это значит?

— Это значит, что кто-то жонглирует временем, словно циркач на базарной площади. Нам показывают представление и позволяют двигаться дальше, пока мы не увидим грандиозный финал, — объяснила Илария.

— Какой еще, поганые псы, финал⁈ — возмутился Липо Дарди.

Но на этот вопрос ни у кого из присутствующих не нашлось ответа.

Стараясь не наступать на мертвецов, Катерина держала руку на эфесе, но спокойствия это не добавляло. Ее тело продолжало откликаться болезненной дрожью и, как часто бывает в таких случаях, подвело свою хозяйку. Оступившись, девушка подалась назад, падая на груду трупов. В последний момент ее поддержал Вико. Смущенно опустив голову, он улыбнулся, отреагировав на благодарность.

— Семнадцать, — задумчиво повторил Спирито.

Оказавшись в центре площади, он расставил широкие руки-ветви, покружился на месте, словно пытался определить стороны света.

— Ты думаешь, это что-то значит? — поинтересовалась Илария.

Липо заметил, что демон испытывает сочувствие к тем, кто пал на товарной площади Вольтерры.

— Семнадцать, семнадцать, семнадцать, — пропел Спирито.

Перестав кружиться, он остановился на месте, поправил свою широкополую шляпу, сдвинув край наверх — так, чтобы лучше видеть все происходящее вокруг. Его третий глаз, что находился в верхней части продолговатого лба, сузился, превратившись в тонкую линию. Катерина заметила, как из странного ока наружу вырвался яркий луч света — будто тонкая нить! — и заскользил по мрачным стенам домов, высоким башням и округлым куполам опустевших соборов.

— Три лика Венеры, шесть окон и витражные стекла — дюжина. Почему… почему он оставил всего семнадцать чванливых душ? — изучая город, повторял Спирито.

Но яркий луч не мог дать ему правильного ответа.

Нить связывала старые здания воедино, пытаясь обнаружить секреты, что скрывали стены древних построек. Дух леса видел многое, гораздо больше, чем позволено глазам простого смертного. И сейчас он собирался дотянуться до прошлого старого города. Запустив корни в расщелины между камнями мостовой, он погрузил их под землю — туда, где скрывались тысячи вчерашних рассветов.

Илария с интересом наблюдала за действиями Спирито. В какой-то момент на ее лице возникло даже восхищение.

— Как он это делает? — прошептал Липо Дарди.

Ами в образе его жены пожал плечами и тихо ответил:

— Друиды — удивительный народ, который обладает тайными знаниями многих поколений. Только что мы будем делать потом со столь опасным сокровищем?

— Поля… пустота… огонь… никого… новое поселение… каменные стены… первый бунт… смерть… много смертей… голод… болезнь… новые люди… выше стены… захватчики… перемирие… — шептал себе под нос Спирито.

Визуальные образы скользили перед ним, а его взор разбирал здешний город по кирпичикам. Стены уменьшались, превращаясь в глубокий ров, который тут же зарос травой, а потом время начало обратный отсчет, будто странный механизм, который, достигнув своего предела, поспешил принять привычную форму.

— Ищи, ищи, ты должен найти, узнать, обнаружить. Я чувствую, это очень важно!

Люди кружились по широкой поляне, вырубали деревья, возводили стены, храмы первым богам. Деревья сменил камень, покатые крыши заострились, мир мелькал живыми картинками, но Спирито лишь разочарованно вздыхал, не находя главного — того самого ответа, который был очень важен для него.

И только когда желтые нити пронзительного взгляда потухли, оставив гнилые фундаменты и водные каналы на откуп безжалостному времени, мир замер в ожидании главного вердикта.

Сняв шляпу, Спирито запрокинул голову назад. Он уже собирался смириться с собственным бессилием, когда из его широкого рта, напоминающего расщелину на корявом пне, вырвалось:

— Не стоит тревожить духов Велатри. Они не прощают подобного отношения к себе.

На лице Катерины возникло разочарование:

— Все напрасно?

— Отнюдь, — ответил дух леса. — Семнадцать! Это число выбрано неслучайно! Именно столько уродливых фигур вы увидите на башнях города Урожденной ведьмы.

— О чем это ты? — нахмурился Липо.

— Посчитай гаргулий на соборах и сам все поймешь! — ответил друид.

Глава 10

Глава 10. Некрополь

Старые коряги торчали, словно ненависть мертвецов, что посчастливилось сгинуть на Ведьминой горе. Именно здесь провожали в последний путь прекрасных дев, обвиняемых в колдовстве. Именно здесь, самая молодая из них произнесла свое главное проклятие.

Кладбище было старым. И тянулось через огромное поле, заканчивающееся обрывом. Арочные ворота, сложенные из почерневшего от времени камня были разрушены — осталась лишь небольшая каменная и рисунок трубящего ангела на самом верху столба. А впереди все утопало в зелени, вьюнах и мхе. От могил практически ничего не осталось, лишь жалки осколки надгробных плит и покосившиеся жерди крестов.

Замерев возле старого покосившегося креста, Моргнате задумчиво склонил голову и попытался прочитать начертанные на камне слова. Древний язык, старше самой Римской. Я заметил, как губы монаха шевелятся, послышались странные, непонятные буквы, напоминающие карканье ворона.

— Кто здесь похоронен? — уточнил я у Морганте.

Тот ничего не ответил. Склонившись еще ниже, он прикоснулся пальцами к поросшему мхом камню. Выпуклые буквы, почти стерлись, но как мне показалось, монах смог распознать первые несколько слов. И перешел к следующей строчке.

Опять мне не оставалось лишь ждать, когда он закончит свою работу. Присев на одну из надгробных плит, что напоминала холмик, из-под которого торчал обломанный каменный край, я извлек из мешка кусок вяленого мяса. Отгрызть от него кусок было не просто, но когда у меня получилось, я стал быстро работать челюстями, словно жую жвачку.

Выпрямив спину, Морганте отошел в сторону и задумчиво почесал затылок.

— Чего такой задумчивый? — поинтересовался я у монаха.

Тот лишь покачал головой и быстрым шагом направился к соседней могиле, которая казалось точной копией близнецом первой. Коснулся камня и стал водить пальцем по кресту. На этот раз дело шло быстрее. Минута — и монах отошел в сторону, подошел ко мне.

Вид у него был еще тот. Осунувшееся лицо, растерянный взгляд. Сложилось впечатление, что он нашел могилу своего родича, ну или что-то в этом роде.

— Подкрепишься? — протянул я Морганте мясную полоску.

Тот посмотрел на меня. Задумчиво, и даже отрешенно. Отвечать не стал, лишь покачал головой, заставив меня немного заволноваться.

— Да что стряслось-то? — я задал свой вопрос чуть громче, чем было необходимо.

Дальняя часть кладбища, утопающая в небольшой дубовой роще ожила. Стая птиц резко взмыла ввысь, растворившись в ночной дымке. Это были вороны. Массивные, тяжелые, с огромными клювами — их движения оказались медленными, вальяжными, словно они давно разучились летать, а сейчас сделали это вынуждено.

— Худой знак! — произнес Морганте отрешенным голосом.

— Ой, только не говори, что ты веришь во все эти суеверия.

Монах покачал головой, но голос ответил согласием:

— Теперь верю.

— Во что именно?

Развернувшись на месте, карлик вернулся к двум замшелым крестам и указав на правый из них, уверенно произнес:

— Мне неведомо, что здесь происходи. И какие силы теперь владеют Вольтеррой. Но мне известно одно — на этих надгробиях выбиты наши с тобой имена. У меня нет этому разумных объяснений. Возможно, это происки Дьявола или иной враждебной силы, которая хочет растоптать нашу веру. В любом случае это доказывает, что мы идем правильным путем, раз наш противник пытается ставить нам палки в колеса…

— Погоди, погоди, что значит наши имена? — перебил я монаха. — У меня и имени то нет, вы просто зовете меня.

— Mannaro.

Я уставился на карлика полным удивления взглядом.

— Здесь написано следующее:

В этой могиле покоится чужак, именуемый всеми mannaro . Чей путь лежал в наши земли сквозь сотни миров и миллиарды звезд. Человек сопровождавший в Святом походе нерослого Винченцо Морганте, именуемого Большой монах.

— И все? — уточнил я.

— А разве этого недостаточно?

— Обычно еще ставят срок жизни, дату рождения, смерти.

Морганте улыбнулся, правда улыбка эта вышла довольно грустной.

— Пишут, если знают.

— Погоди, но как такое может быть: мы живы, а могилы есть. Кто же тогда внутри? — я скептически осмотрел могилу, прикоснулся к зеленым шапке мха, под которым виднелась крохотная фигурка спасителя. — И потом ты уверен, что прочитал верно?

— Можно ошибиться в одном слове, но исказить общий смысл невозможно, — ответил Морганте. — Это мертвый язык этрусков, больше всего он схож с греческим алфавитом, но со многим допущениям. Нас учили читать льняные книги в Генуе. Так что нет, чужак, я не ошибаюсь. И внутри этих могил наши с тобой тела.

— Тогда почему мы живы?

— Потому что наше время еще не наступило, или еще не прошло, — довольно витиевато объяснил монах.

— Как такое может быть?

Вздохнув, Морганте устроился удобней и, сложив руки на коленях, начал неспешно говорить:

— Мой наставник и духовник отец Альдо говорил, что настанут такие времена, когда мир погрузится в странное состояние, вроде зимней спячки и тогда время станет подобно льду, которые холодит душу, заставляя нас предаваться унынию. Это будет сложный период для тех, кто верует. Но еще сложнее его будет пережить тем, чьи сердца пусты. Зло разворошит старые листья, заставив время расколоться на куски.

— И что это все значит? — поинтересовался я.

— А это значит, что предсказание сбылось. А время это не просто песок, который перетекает из верхнего сосуда в нижний. Отнюдь, у него есть формы и свойства куда более сложные для нашего понимания.

— Хочешь сказать, что время это глина, которая может принимать любой вид?

Как же мне хотелось поговорить с Морганте на частоту и рассказать ему о техническом прогрессе, мире из которого я прибыл. Впрочем, что бы это изменило? Разве смог бы я доказать ему свою правоту и что наши ученые умы не продвинулись дальше Теории относительности. Да, время может замедляться или ускоряться. Но разве кто-то смог доказать, что время подвержено хаосу и прошлое легко сможет стать будущим, а настоящее раствориться в прошлом?

Но тогда, как объяснить то, что мы сейчас лицезрели на церковном кладбище? Наверное, монах был прав, здесь лишь вопрос веры и ничего больше.

— Мне трудно предполагать, а строить догадки на счет собственной кончины — нет никакого желания, — внезапно произнес монах.

— Стало быть, наше время еще не настало. А когда произойдет, будет очень забавно оказаться в этом месте, — улыбнулся я.

И мы двинулись дальше. Впереди нас ждали множеств черных крестов, и новая часть кладбища.

— Почему они безымянные? — поинтересовался я у монаха.

Морганте покосился на гладкий камень и, пожав плечами, принялся рассуждать вслух:

— В Италии существует множество монашеских орденов. Крупнейший — доминиканский, придерживается консерваторских традиций. Но есть и другие, менее значимые, но желающие внести собственную лепту в общие правила. Святой престол этому не мешает, а даже наоборот, поощряет строгость в монашеском служении.

— Так легче держать лошадь в узде?

Взгляд Морганте сделался хитрым. Он недовольно сощурился, но отрицать мою догадку не стал. Да и зачем. Власть всегда зиждиться на строгости и глупости, иных способов за тысячу лет люди так и не придумали.

— Орден Затворцев один из пяти уровней защиты нашего мира от Дьявольских сил. Их оружие — это молитва, которая не должна прекращаться не на минуту. Остановился — считай, пропал, впустил в свое тело темную сущность. Поэтому братья во кресте, меняют друг дружку не останавливая своего вечного пения. Их чистые голоса должны звучать от заката до рассвета, пока жив этот мир. Это первая преграда на пути к истинной реликвии. И если случиться так, что Сатана или его приспешники, доберутся до неё — мир падет во мрак.

— И эта реликвия хранится в Вольтерре?

Монах улыбнулся, покачал головой:

— Конечно, нет. Как бы не пытались обелить город Первой ведьмы. Но у него слишком сомнительная репутация, чтобы хранить святую реликвию здесь.

— Тогда где находится последний Рубеж веры? — задал я очередной вопрос.

— Спроси это у Совета Десяти, — уклончиво ответил Морганте.

Разговор, как я понял, был закончен.

Миновав второй круг кладбища, мы выбрались к его новой части. Здесь не было высоченных пений с зелеными шапками и широких низкорослых кустов окруженных вереском, а еще кампсис, который лианой оплетал остаток северной стены. Следующая часть была голой и безжизненной, даже высокая трава казалась пожухлой, и будто выжженной палящим солнцем.

Разделения здесь шли довольно четкие — из гладкого камня, которые, скорее всего, завезли с прибрежных районов, была выложена невысокая, по пояс, стена. Я подошел и попробовал поднять один из камней. Ничего не вышло. Внешне, казалось, что они лежат друг на дружке, без всякого крепления. Но оказалось, что скрепляющая смесь все-таки имеется.

— Намертво приделаны, — произнес я, оставив всяческие попытки оторвать хотя бы один камень.

Монах кивнул и отрешенно пояснил:

— Сила молитвы не имеет границ.

— Она скорее не имеет смысла при строительстве, — отшутился я.

Вступив в новую часть кладбища, я остановился, удивленно оглядев бескрайние просторы, усеянные человеческими черепами. Никаких обозначений, каменных плит или крестов, здесь не было в помине. Каждый череп располагался в ровном ряде себе подобных, создавая геометрически правильные вертикальные и горизонтальные ряды.

— Господи, да сколько их здесь? — поразился я.

Карлик перекрестился, и, кивнув, назвал точную цифру.

— Три тысячи восемьсот.

— А ты у нас еще и счетовод?

— Останки монахов капуцинов свезли сюда еще в прошлом веки. И это есть второй рубеж защиты. Святые мощи, способные отпугнуть нечисть любого порядка. Я бы назвал своих братьев — великими страдальцами. Перед тем как отделиться от францисканцев, острые колпаки — так капуцинов прозвали в простонародье, вернулись к строгой аскезе. И главной их идеей стало скорейший переход от тела бренного к духовному величию. В том была их великая силы отречения от всего живого, в том числе греховности.

— Но самоубийство вроде как грех? — вспомнил я давно забытую догму.

Морганте покачал головой:

— Они не совершали самоубийство, а планомерно путем молитвы добивались перехода в мир иной. Знаешь, чужак. Сейчас многие верят в перерождение. Короли строят себе богатые усыпальницы, над которыми трубят ангелы, заставляя пробудиться их бренные тела. Человеком движет идея — и чем она безумнее, тем больше у нее последователей.

— Забавно.

— Ты так думаешь?

— Конечно. Безумная идея превращает твою жизнь в вечное ожидание чего-то великого, что никогда не настанет.

— Действительно забавно, — согласился со мной Морганте.

— Скажи, а почему рубежи защиты расположено именно здесь?

— Delsennodipoisonpienelefosse[1], — отметил Морганте. — Понимаешь, здешние земли не зря манили к себе первых поселенцев. Вольтерра стал одним из двенадцати городов этрусков. Так называемым городом-крепостью. Но мне больше нравится название Внешний щит. И оно не случайно. Особые места силы должны быть запечатаны, иначе наш мир наполнится легионом кошмарных существ, а в наши города пожалует в гости сам Сатана.

— Ты в это веришь?

— Если бы не верил, меня бы здесь не было.

Мы вышли к небольшой часовне полностью сложенной из человеческих костей и черепов. Вход был без двери и представлял собой невысокий темный вход, утопающий в кромешной темноте.

— Довольно странное зрелище, — заметил я. Разбросанные черепа, а в конец, посреди чистого поля постройка из костей. Я обошел её по кругу, совсем крохотная, буквально два на два метра. — Интересно, что внутри? Костяные статуи и лампады?

— Там расположен вход, — ответил Морганте. — Скорее всего, там расположены катакомбы этрусков. Там мы и найдем стражей Вольтерры.

— Уверен?

Карлик обернулся и развел руками:

— А разве ты здесь видишь свежие могилы?

Остановившись на пороге костяной часовне, я погрузил руку в темноту, поводил ей из стороны в сторону — ладонь и часть предплечья словно растворились в пустоте.

— И как нам туда идти без факела? — поинтересовался я.

Монах отодвинул меня в сторону, и перед тем как исчезнуть в недрах странной постройки, наставительно произнес:

— Вера даже слепому укажет путь.

— Ага, а зрячему поможет сломать шею, — хмыкнул я.

Яркий свет ударил в лицо, словно я вынырнул из глубины на поверхность. Только ступени под ногами вели не вверх, а вниз. Прищурившись, я осмотрелся. Огромный зал, напоминал храм, только вместо каменных скульптур, костяные украшения, а еще прикованные к стенам скелеты в выцветших сутанах которые держат в руках огромные черные кресты.

Еще двое монахов капуцинов стояли при входе — мумифицированные лица, скрюченные суставы рук. Зрелище прямо скажем: не для слабонервных. Даже у меня вызвало некое отвращение.

— А у кого-то отменное чувство юмора! — скривился я.

— Это храм, предназначенный для созерцания и размышлений, — не согласился со мной Морганте.

Спорить я с ним не стал. Мир, в котором я оказался волею судеб, был слишком фанатичен в своей вере, причем очень часто это буквально граничило с настоящим безумием. И я никак не мог проникнуться к людям, живущим в эту странную, местами весьма гнетущую и невероятно жестокую эпоху.

Мы прошли вдоль каменных ниш, в которых на груде камней отдыхали еще несколько мертвых монахов. У одного из них в руке застыла длинная трубка, а второй — намотал на ладонь четки и, запрокинув голову, уставился на потолок, где был подвешен крохотный скелет с крыльями.

Широкий зал, вывел нас к небольшому пролету, где на огромном каменном алтаре лежало несколько тел, замотанных в льняную, почерневшую ткань.

— Стражи Вольтерры. — Остановившись справа от тел, Моргнате прочитал над ними короткую молитву.

— Неужели ты и впрямь собираешься болтать с мертвецами? — поразился я.

— С милостью божий я думаю, у меня это получится.

— Интересно будет понаблюдать.

— Тогда отойди в сторону и не мешай.

Морганте стал аккуратно разворачивать тело. Рядом стояли благовония и стояли потухшие свечи. Сначала освободил от ткани голову до плеч. Дальше разматывать не стал. Внимательно изучил серое безжизненное лицо с глубоким рубцом на шее. Открыл рот, провел пальцем по верхнему, нижнему небу. И удовлетворено вытер руку о рясу. Потом обратился ко мне:

— Подай суму.

Зажег свечи. Масло. Открыл библию. И принялся читать.

Латынь оказался очень певучим языком, который слегка усыпил меня. Еще бы минуту, и я превратился в одного из одеревенелых капуцинов. Но монах не дал мне этого сделать. Как только он прекратил нараспев читать псалом, в зале воцарилась тишина, которая продолжалась минуту. А потом мертвое тело дернулось.

[1] Могилы мудрости полны (итальянская пословица)

Глава 11

Глава 11. Страж

Врата, открывающие проход внутрь башни Приоров, оказались заперты. Липо Дарди надавил на преграду плечом. Отошел в сторону, и уставился на темные окна Torre del Porcellino[1]

— Такое ощущение, что они зашли туда и сгинули, — возмутился маэстро.

Рядом с ним оказался Спирито.

— Что там внутри?

— Раньше она называлась башней подеста, и здесь заседала городская администрация. Но со временем её стали именовать Свиной башней.

— Это еще почему? — подала голос Илария.

Маэстро указал куда-то наверх:

— Вон там видишь на высоте изображение? Какое животное оно тебе напоминает?

— Порося, — хихикнул Вико.

— Теперь да, — кивнул Липо. — А раньше это было другое животное. Но веселые жители Вольтерры узрели в нем именно хряка.

— Хорошо, и что нам теперь делать, — не поддержав забавный разговор, поинтересовалась Катерина.

— Мы должны проникнуть внутрь и найти тех кардиналов, кому посчастливилось выжить, — ответил Дарди.

— Семнадцать, — повторил Дух леса.

— Ты считаешь, количество каменных статуй и представителей Святого престола не случайно? — спросил Илария.

— А у тебя есть иные мысли?

Спор прекратился так и не успев начаться.

Липо направился вдоль Преторианского дворца к Епископскому дворцу. Его взгляд скользил по урочным окнам, а затем свернул в проулок. Остальные члены Особого магистрата последовали за ним.

Оказавшись между двух каменных домов, Липо быстро оценил расстояния между двумя крышами и, указав на внутренний вход, крикнул:

— Нам туда. Скорее!

— Почему он торопиться? — поинтересовалась у Духа Катерина.

— Биться, что не успеем до новой Чехарды.

— Чехарды?

— Времени, когда прошлое встает на место настоящего, а будущее, вытесняет из происходящего весь здравый смысл.

Дверь в соседнее здание оказалась довольно хлипкой и без сопротивления впустила внутрь настойчивых гостей. Поднявшись по лестнице, путники оказались в длинном коридоре, слева располагались окна, а справа огромные картины в массивных позолоченных рамах.

Липо Дарди извлек скьявону, осторожно провел перед собой, словно проверяя, нет ли ловушек.

— Тут же никого нет, — произнес Вико и смело двинулся вперед. Но тут же поплатился за свою беспечность. Висящая ближе всех картина слетела со стены и едва не накрыла зазевавшегося юношу.

В последнюю минуту Спирито вытянул длинную руку и, обхватив тело Вико, отбросил его в противоположную сторону.

Картин коснулась земли и встала колом, разбив окно. Острый край попал в то самое место, где секунду назад стоял парень. Отдышавшись, Вико вытер выступившую испарину и посмотрел на учителя.

— Случайность? Не думаю, — сдержанно произнес Липо Дарди.

Юноша перевел взгляд на друида.

— Спасибо вам.

— Не стоит, — ответил Спирито и указал на картину.

Свет луны упал на холст, яркие краски вспыхнули, открыв взору мрачное изображение человека, который больше всего напоминал древнее божество — два лица одно старое, с бородой, другое молодой.

— Это двуликий Янус, — сказала Илария.

Катерина ощутила, как все тело похолодело.

— Хотите сказать — это он устроил?

— Бросьте, это же случайность, — фыркнул Вико. — Оторвалось крепление, она и упала.

— Уверен? — поинтересовался Липо и указал острием на оставшиеся картины. На каждой из них был изображен Янус. — Что-то я не припомню у нас культа этого Римского божества.

Илария нахмурилась:

— Нет, это все неслучайно. Вы знали, что в Риме был храм Януса с двумя входами. При начале войны врата в храме отворялись, а при окончании закрывались.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил маэстро.

— Мы стоим на пороге ужасных событий. И нас ждет ужасная битва. Так почему бы хитроумному божеству не устроить нам западню?

— Вы же это все не серьезно? — растерянно улыбнулся Вико.

Липо наградил ученика недовольным взглядом:

— А ты до сих пор не догадался, где мы находимся? Мы друг мой…

— В Преисподней. А скоро достигнем и врат ведущие в Ад, — перебила своего супруга Илария. — Но у тебя еще есть шанс отвернуть назад.

Побледнев, Вико посмотрел на присутствующих, ища поддержки. Но вместо этого увидел хмурые, полные сочувствия лица.

— Вы уверены? — только и смог произнести ученик.

— Идем, — Спирито двинулся вперед, стараясь держаться подальше от громоздких картин.

Достигнув конца галереи, они остановились возле больших украшенных позолотой и узорами дверей, ведущих во внутренние залы. По правую и левую руку располагались две статуи двуликого божества. В одной руке Янус держал ключ, а другая была занята скипетром.

— Он напоминает мне святого Петра, — поразилась Катерина, не сводя взгляда с властного бородача.

— Ключ от папского престола в руках языческого божества. Забавно, не правда ли муженек? — хитро прищурившись, улыбнулась Илария.

Липо осенил себя крестным знамением и недовольно посмотрел на демона в женском обличии:

— Это все происки дьявола.

— Хочешь сказать, что талант скульптора — это дар темных сил? — поразилась Илария.

— Я хочу сказать: твои каверзные вопросы попахивают отменной ересью.

Женщина рассмеялась и протянула руку к дверной ручке: в этот самый миг мощный удар отбросил её в сторону. Липо выставил вперед скьявону и даже успел нанести укол, но острие пришлось в мраморное тело и отскочило вбок, не причинив нападающему никакого вреда.

Вико оказался рядом с учителем и извлек из ножен бастарда. Меч был слишком тяжело для того, что управляться им только левой рукой, но юноша быстро приноровился к идеальному весу оружия и нанес мощный удар наотмашь. Лезвие скользнуло по плечу статуи и срезало часть лица. Удивительно, но на идеально белой поверхности мгновенно возник кровавый след. Словно камень от прикосновения лезвия превратился в человеческую плоть.

Двуликий осклабился и повернул голову. Теперь на юношу смотрело молодое лицо. А улыбка наполнилась безумием. Было видно, как по скуле и шее струится извилистые ручейки крови. Впрочем, радость была недолгой. Голова вновь повернулась — рана затянулась прямо на глазах.

Липо тут же вспомнил легенду о Неаполитанской гидре, раны которой затягивались раньше, чем ей успевали нанести новые.

Ускорив шаг, Янус оказался возле Катерины и боднул девушку, словно Фарнерзский бык. Спирито пытался защитить свою подопечную, но ему достался второй удар ожившей скульптуры. В этот момент вторая статуя сражалась с Иларией, которая была вооружена длинным стилетом. Липо обратил внимание, что чуть выше гарды у оружия демона имелось украшение черепа в окружении двух змей. Но самое удивительное, что чуть выше — на лезвии — имелся крест с ромбообразными краями.

Выпад — удар, еще один выпад — удар! Илария двигалась очень проворно, и самое удивительное, что эти движения напоминали не просто танец, а пиццику[2]. Впрочем, было в этом завораживающем действие одна очень важная деталь — стилет демона разил прямо в цель, превращая твердый мрамор в податливую плоть. Хотя казалось, что на это способен только бастард. Скьявона Липо вклинилась третьей силой, но не в качестве нападающего, а защищающего.

— Не мешай! — рявкнула Илария. — Справлюсь сама!

Скьявона взмыла над головой, и мгновенно перешла к атаке — одна из главных черт Болонской школы фехтования. Но враг был слишком неуступчив, чтобы стать жертвой идеальной техники маэстро. Тем более что для собственной защиты, статуе было достаточно рук и ладоней. Лязг меча высек от прикосновения искры. Выставив вперед ногу, Дарди не делал широких, размашистых движений, раскрываясь противнику, он атаковал прямолинейно, коротко. Несколько ударов обрушились на двуликого.

Заслонив лицо руками, он неуклюже попятился назад. Липо ловко сменил стойку и прикрыл собой Иларию, дав той возможность немного передохнуть.

— Ты что делаешь? — возмутилась она.

— Защищаю тебя, — на выдохе ответил маэстро, — как и много лет назад.

На лице женщины возникла милая улыбка. Демон злился, он был недоволен услышанным ответом. Впрочем, привязывать к себе человека оказалось неплохим вариантом.

Оказавшись за спиной фехтовальщика, Илария прикоснулась к лезвию стилета, которым она не так давно окропила кровью Белого монаха и стала произносить слова заговора:

Mintraste uno bregza, mintraste zedez Nex!

Клинок вспыхнул пламенем, темное лезвие стало насыщаться некой жидкостью больше всего напоминающей пламя в кузнечном горниле.

— Хватит, мужинёк! Ты мне достаточно помог, — рявкнул демон.

С боевым кличем, женщина, словно берсеркер выскочила на первый план, в прыжке она попыталась нанести удар сверху. Статуя отреагировала мгновенно — отмахнулась каменной рукой, отбросив Иларию в сторону. Но этим он лишь сильнее разозлил неуступчивую противницу. Вскочив на ноги, она снова ринулась в атаку, и снова была отброшены назад.

— Я вырву твои поганые чресла! — прорычала женщина сплевывая на каменный пол сгусток крови. Но Янус на нее не отреагировал, продолжая изматывать маэстро.

Тогда демон решил действовать куда изящнее. Поднявшись на ноги, Илария продолжила сражение, но при этом маэстро она стала использовать как живой щит. Сначала Липо Дарди растерялся, не ожидая от женщины подобной подлости. Но деваться ему было уже некуда. Илария атаковала из-за его спины. А статуя Януса придерживалась тактики удержания нападающих на расстоянии. Хватая стулья, картины, скамьи и прочую утварь он швырял предметы в людей, не давая им возможности приблизиться к нему вплотную.

— Derro ekto! — выругался демон.

По всей видимости, ему наскучил бой, и он решил закончить его как можно скорее. Липо Дарди ощутил толчок в спину. В последнюю секунду ему удалось уйти с линии атаки, сместившись немного вправо. От столкновения с картиной его это уберегло, зато он попал прямо под удар статуи. В глазах все померкло, маэстропочувствовал, как мгновенно проваливается в пустоту, а тело превращается в пустую оболочку набитую пухом.

Именно этим замешательством противника и воспользовалась Илария. В один прыжок она оказалась возле ожившей статуи: клинок ожил, огненные разливы наполнили лезвие — первым же ударом женщина отсекла Янусу руку. Белые глаза статуи расширились — но тут же на месте мраморного обрубка, отросла новая конечность.

Демон бросил взгляд на безжизненное тело маэстро, что застыло возле резных дверей и, покрутив стилет в руке, вновь ринулся в атаку. Но на этот раз добраться до мраморного противника было не так-то просто: сорвав со стены боевой штандарт, он избавился от ткани, и стал обороняться металлической трубу флагштока.

Удары двуликого были хаотичными. Но даже они достигали целей. Мраморный голем не уставал и орудовал металлической палкой, словно косой.

Получив мощный удар в челюсть, Илария обхватила шею и поставила позвонки на место. Мраморный воин запрокинул голову назад и разразился оглушающим гортанным смехом. По всей видимости, существо, что вселилось в статую, наслаждался происходящим.

Илария осмотрелась. Ей нужен был план, а в голову, как назло, ничего не приходило. И тут она заметила легкое движение возле двери. Маэстро был жив — более того, он уже оказался на коленях и был готов атаковать.

Поджав колени, Липо Дарди слегка подался вперед, словно неумелый лягушонок, и обхватил руками ноги статуи. Иларии хватил небольшого замешательства противника. В один прыжок она достигла его и нанесла рубящий удар в район шеи. А когда рана начала затягиваться, прижала лезвие другой стороной. Вспыхнуло яркое пламя, сделав мраморную поверхность темной, бугристой, словно от ожога.

Статуя замычала, упав на колени. Добить противника в таком положении было несложно. Размахнувшись, Илария в несколько ударов отсекла голову противника и прижгла окровавленную шею, чтобы рана не смогла затянуться.

Справиться со второй статуей оказалось еще легче. Илария отвлекла его внимание на себя, а Спирито хлестким ударом отшвырнул мраморного голема, который, не удержавшись, полетел вниз с окна. Снаружи послышался звук разбивающегося о мостовую камня.

Убрав стилет в ножны, Илария подняла голову Януса. Бородатое лицо уставилось на женщину внимательным взглядом, а потом внезапно улыбнулось и приветливо подмигнуло.

— Ого, вот уж не ожидал тебя здесь увидеть!

Илария осклабилась, по-звериному обнажив острые зубы.

— К дьяволу любезности! Что за игру ты затеял, шутник?

— Моя земля, мои правила, — расхохоталась голова.

— Не смешно.

— А по-моему очень даже забавно.

Илария забрала у Липо мешок и недолго думая засунула каменную голову внутрь.

— Ты что делаешь? — попытался возмутиться маэстро.

Женщина фыркнула и закинула сумку на плечо:

— Он нам еще пригодиться. Двуликий Янус наделен способностью, заглядывать не только в прошлое, но и в будущее. А с тем, что сейчас происходить в Вольтерре это очень важное умение.

— Думаешь, он станет нам помогать? — не поверила Катерина.

Илария хитро улыбнулась:

— Это зависит от того, как попросить?

Они вошли в следующий зал, и недоверчиво переглянулись. Солнечные с бирюзой своды, деревянное заграждение с проходом в центре и широкий стол покрытый красным сукном, над которым, на стене возвышался огромный деревянный крест. А чуть ниже, возле помоста по обе стороны, вдоль стен располагались несколько темных скамей.

— Какое странное место, — прошептала Катерина.

Спирито прикоснулся к деревянному поручню:

— Место, где много боли.

— Оно называется Sala del Consiglio — Зал совести. Здесь велись процессы не только над еретиками и ведьмами, но и простым людом. Кражи, разбои, убийства и обман. Ходили слухи, что свет в окнах зала не гас на протяжении последних десяти лет, — поведал Липо Дарди.

— Я думаю, не стоит здесь оставаться, — предложил Вико и, развернувшись, решил покинуть помещение. Но двери, через которую они попали сюда, на месте не оказалось. Стена была украшена всевозможным штандартами и рисунками из жизни святых.

[1] (итл) Поросячья башня.

[2] Танец родом из Саленто, широко распространён в Апулии. Танцуется в кругу, сопровождается жестикуляцией рук и резкими поворотами.

Глава 12

Глава 12. In pectore

В дверь постучали. Сначала осторожно, а потом настойчиво, так что бы ни у кого из присутствующих не возникло сомнения, что снаружи кто-то есть. Кардиналы переглянулись. Но озвучивать свои предположения не стали. Все ждали, пока магистр примет решение за них. Сейчас никто не собирался брать на себя такую серьезную ответственность и предлагать открыть дверь, когда снаружи копошились адские твари.

Стук повторился.

Медичи осторожно приблизился к дверям. Прислушался. Он не был уверен, но, кажется, что тот, кто находился по ту сторону, попросил его о помощи.

— Советую вам преодостерчься от необдуманных поступков, — высказался кардинал Монино.

— А вдруг это Алидози? — крикнул кто-то из толпы.

Медичи покачал головой:

— Это невозможно, мы все видели его смерть. Все остальное — это происки дьявола.

Стук раздался в третий раз. Но на этот раз едва слышно. Всего четыре удара и тишина.

— Тогда говорит человеку тому: протяни руку твою. И он протянул, и стала она здорова, как другая[1], — произнес Мончини. — Какая бы опасность не таилась за дверью, мы просто обязаны помочь несчастному.

Кардинал Монино, надувшись словно индюк, в отчаянье схватился за голову:

— Да вы с ума сошли! То, что вы сейчас делаете — бесчеловечно! Рисковать жизнью пятнадцати человек, ради незнакомца, что взывает о помощи. И не надо мне отвечать словами святых. Я знаю подобных цитат не меньше вашего. Но в данном случае — это подмена понятия, и не оправданный риск.

Присев на одно колено, Медичи продолжал слушать. Никаких посторонних звуков снаружи, лишь вязкая, пустая тишина.

— Я не ощущаю присутствия тварей за дверью, — произнес магистр.

— И что с того? — продолжил настаивать кардинал Монино. — Это ловушка, Богом клянусь, если открыть двери, мы попадем как кур в ощип!

— То есть вы прикажите просто ждать, и слушать, как рядом с нами умирает тот, кому мы в состоянии помочь? — поинтересовался Медичи.

Монино равнодушно отмахнулся от магистра, как от жужжащего попросту шмеля:

— А разве не так мы поступили с остальными?

— Это другое!

— Другое? Что ж извольте. А что мы бросились к башне Приората, когда на площади нас ждала засада. Почему не остались сражаться, и попытаться спасти как можно больше кардиналов. Готовы вы ответить за это проступок? Именно вы были поставлены Великим инквизитором, чтобы защищать наши жизни. А что в итоге? Знаете, что — не вам судить о наших поступках, когда у самого рыльце в пуху!

Магистр очень хотел ответить кардиналу, но сдержался. Его высокопреосвященство имел слишком большой вес, а ко всему прочему был прекрасным оратором. В отличие от Медичи, который больше привык владеть мечом, он сможет обернуть любое его слово против него.

— Я с вами полностью согласен, — внезапно произнес Медичи, чем вызвал немалое удивление Монино. — Жизнь каждого цена и не мне предлагать за нее откуп. Решать каждому из вас. Поэтому предлагаю вам проголосовать монсеньоры и решить судьбу несчастного. Для меня этот груз непосилен.

Присев возле двери, Медичи опустил голову и замер в ожидании.

Четырнадцать кардиналов замерли в исступлении. Первым, кто осмелился перейти от слов к действию, был Мончини. Он сел за широкий стол. Достал перо, макнул его в чернильницу, вывел на чистом листе, заготовленном для голосования слово. И неспешно прошел по залу, положив сложенный вдвое листок на медную чашу. После недолгой паузы, его примеру последовали и остальные кардиналы.

Голосовать за избрания нового Папы они не могли в виду четного числа. Но отдать свой голос, за жизнь несчастного, им не запрещал ни один церковный канон.

Дождавшись пока последняя бумага коснется медной чаши, Медичи приблизился к ней и начал подсчет. Он громко произносил каждое слово, прочитанное на листе.

— Жизнь… Покаяние…Покаяние… Жизнь.

Когда подсчет был окончен, оказалось, голоса разделились поровну.

— Пока мы с вами гадаем на кофейной гуще, наш непрошенный гость уже держит ответ перед Всевышним, — ехидно заявил Монино.

Но к счастью никто не поддержал смелого предположения кардинала.

— Я не вижу смысла голосовать снова, — заявил Мончини.

Магистр улыбнулся:

— А этого и не потребуется. Надеюсь, никто не оспорит и мое право высказать свое мнение. Голосовать в рамках Конклава я естественно не имею права. Но здесь выбор совсем иного рода.

По толпе пробежал легкий шепот, а Монино сверкнул полным ненависти взглядом. В этой партии выскочка из знатного рода переиграл его, не оставив и шанса склонить чашу весов в свою сторону. Кардинал прекрасно понимал, какое именно решение примет магистр.

Начеркав на листе слово: «Жизнь», — Медичи нанизал бумагу на левую иглу и быстрым шагом направился к двери.

Кардиналы наблюдали за ним молча, до тех пора пока не послышался лязг цепей и щелчок замка. Зал наполнился тихой молитвой. Молились несколько кардиналов, осеняя себя знаком спасителя.

Медичи извлек из голенища кинжал и осторожно приоткрыл дверь. Самые жуткие опасения не подтвердились, Никаких чудовищ, оборотней и прочей нечисти. В руке магистра упало тело монаха в коричневой рясе, подвязанной простой веревкой.

Захлопнув дверь, Медичи взял монаха на руке и отнес того к широкой скамье.

— Воды, дайте скорее воды! — крикнул он, обращаясь к кардиналам.

Монах осторожно разлепил глаза и растерянно уставился на окруживших его представителей духовенства.

— Вам лучше? — уточнил у него магистр.

Монах кивнул.

— Я обработал ваши раны. К счастью они не представляют особой опасности.

— Благодарю вас, добрые люди.

— Довольно любезностей! Отвечайте, кто вы такой и как здесь оказались? — встрял в разговор кардинал Монино.

Выдержав паузу, монах приподнялся и, осмотрев присутствующих, ответил:

— Мое имя, Роберто. Роберто Беллармина, а родом я из Тосканы. Но служение свое я лишь начинал в Италии, но продолжил его в Лекко, самой северной точки королевства.

— И с какой же целью вы прибыли в Вольтерру? — продолжил задавать вопросы Монино.

Монах сделал еще глоток, передал деревянную чашу магистру.

— Я получил послание. Голубь светлого окраса, с темным пятном на темечке принес мне донесение, что Святой престол призывает меня к услужению. Было это несколько месяцев назад. Я прошел пешим всю Вальтеллину, а потом присоединился к обозу Миланских купцов. Так собственно и оказался в знаменитом граде Первого Приората.

— А как вам удалось пробраться… — поинтересовался один из кардиналов, но Монино грубо перебил его. — К черту подробности! Ускользнуть от тварей и прочей нечисти дело нехитро. Луше ответьте друг мой, кто направил вам письмо?

— Как кто, Его святейшество Папа Иннокентий VIII.

— Что? Вы видимо изволите шутить, находясь в столь серьезном обществе! — возмутился Монино.

Монах осмотрел присутствующих. Испуганно сглотнул и покачал головой:

— Поверьте, я даже не думал поступать подобным образом. И не посмел даже улыбнуться, чтобы не оскорбить вас монсеньоры. Поверьте, я говорю правду. Конечно, у меня нет очевидных доказательств, но косвенных сколько угодно.

Покопавшись в суме, монах извлек из нее осколок красной печати — с гербом Понтифика.

Недоверчиво уставившись на часть, где виднелся оттиск «Кольца Рыбака». А еще обрывки нити желтой и красной. Некоторое время все молчали, пока тишину не нарушил кардинал Отавиано. Он был длин и худ, а внешностью больше всего напоминал грифа. Таким же въедливым и недоверчивым он был в жизни.

— Это явная подделка! Разве это не очевидно. Очередные происки дьявола!

Подняв ладонь вверх, Монино остановил разошедшегося не на шутку кардинала и задал более важный, по его мнению, вопрос:

— Мы, присутствующие здесь, хотим знать с какой целью, Папа Иннокентий VIII, направил вас в Вольтерру?

Среди присутствующих послышались слова поддержки. Да, вопрос действительно был важный. Важнее всяких доказательств и сомнений.

Приняв сидячее положение, монах осмотрел присутствующих более уверенным взглядом, и немного помедлив, ответил:

— Понтифик хотел, чтобы я присоединился к Конклаву и принял участие в голосовании наравне со всеми.

— Что⁈ Не слыхано! По какому праву⁈ — не сдержался Монино.

Выдержав напор смиренным молчанием, монах шокировал присутствующих следующим ответом:

— По праву In pectore. Понтифик возвел меня в сан кардиналов по зову собственного сердца.

Ответ настолько поразил кардиналов в самое сердце. А когда возгласы утихли, монах предъявил документ с печатью Папы Иннокентия VIII.

Заметив смятение и растерянность в рядах церковных сановников, магистр скромно улыбнулся, поняв одну простую истину. Теперь голосование точно состоится. Впрочем, у этой медали имелась и другая сторона.

— Это явная подделка! — первым высказал свое мнение Монино.

— Печать другая!

— Не узнаю руку Понтифика!

— Бумага выполнена, искусна, но ей далеко до оригинала.

Голоса кардиналов звучали уверенно. И чем больше находилось несоответствий, тем уверенней звучали голоса представителей Конклава. Но находились те, кто углядел в предъявленной бумаге признаки оригинала.

Монах молча слушал, не произнося ни слова. А когда жаркие споры были окончены в виду банальной усталости, гость попросил документ обратно, аккуратно свернул его трубочкой, перевязал лентой и убрал обратно в суму.

— Позвольте высказаться и мне, — попросил он у присутствующих. — Вы ищите правду, не зная истины, уважаемые монсеньоры. Скажите, будь данный документ не настоящим, смог ли я попасть в Вольтерру, которая в настоящее время наводнена ужасными чудовищами. А подвалы башни Приоров расползаются, стремясь открыть разлом прямиком в Ад? А главное — решился бы я на этот шаг, осознавая какая опасность мне грозит?

Растерянные взгляды кардиналов, легкий шепот. Монах явно задал им правильные вопросы, решил магистр.

— Поверьте, я рискую жизнью не ради собственного блага, а во имя церкви и Господа нашего.

— Подождите, но если вас сюда направил Понтифик, получается, что он знает о нашем тайном собрании и его целях? — внезапно прошептал кардинал Мончини.

— Мне не известны планы Его святейшества. Но в письме он настаивал на моем присутствии Вольтерре. Указывая на то, что пришло время раскрыть его планы относительно меня и моего церковного сана.

— In pectore, — пробурчал себе под нос Монино. — А с чего вообще Понтифик решил прибегнуть к данной процедуре. Объясните, что в вас такого особенного Роберто Беллармина из Тосканы?

Вместо ответа, монах поднялся и медленно прошелся вдоль стола, обойдя кардиналов по кругу. Магистру показалось, что его движения не случайны: он словно паук опутывал своей сетью доверчивых мух. Впрочем, это было лишь предположение, не имевшее под собой никаких серьезных фактов.

— Мне кажется, что роль моя в этом славном граде, особенная. И связана она с вашим спасением.

Лица кардиналов изменились — у одних они вытянулись, а большинство из них нахохлились, но все выражали удивление.

— Что значит спасение? Прошу, внесите ясность, — попросил кардинал Монино.

— Дело в том, что я один из представителей аббатства Мария-ди-Лучедионеподалеку от городка Верчелли. Да-да, вы не ослышались, я один из трех выживших в кровавую ночь, когда жители города привезли в наш монастырь умирающего демона.

Многие из представителей Конклава ахнули. Всем была знакома легенда о Бесконечной ночи, за которую он расправился со всеми служителями монастыря. Удалось выжить лишь двум монахам и одному пришлому крестьянину. Поговаривали, что одному из служителей монастыря, который оказался опытным экзарцистом, удалось усмирить демона музыкой. Ноты до сих пор хранятся на кровавой стене среди колонн, рядом с которым слышится стон и легкая мелодия.

— Вы решили накормить нас очередными байками? — недоверчиво просил Монино.

Монах улыбнулся:

— Так ли уж важен мой ответ, когда вопрос идет о спасении?

— Лично я не сделаю с вами и шага в направлении свободы! — заявил кардинал.

— Это ваше право монсеньор, я спасу лишь тех, кто сам того пожелает.

Лицо Монино сделалось багровым, но не от злости, а от страха. Он уже пожалел, что его длинный язык проявил излишнюю болтливость.

— Скажите, Роберто, в аббатстве Мария-ди-Лучидино вам действительно удалось усмирить демона? — поинтересовался Медичи.

Монах тяжело вздохнул и кивнул в знак подтверждения:

— Мне удалось запечатать его сущность под алтарем Святой Марии. И скажу честно: задача эта была не из легких. Демон был существом третьего порядка.

— И как же вы собираетесь освободить нас из плена? — встрял в разговор все тот же Монино.

Монах перевел взгляд на кардинала:

— Бездыханный путь.

— Не говорите чушь! Его не существует.

— Существует, будьте в этом уверены, Ваше преосвященство. Потому как именноэтим путем я попал в башню Приората, миновав предместье Вольтерры, которое сейчас превратилось в Чистилище.

— Поклянитесь на святом писании! — потребовал Монино.

Посмотрев на представителей Конклава пристальным, слегка предосудительным взглядом, Роберто извлек из сумы скромный кожаный томик Библии, водрузил его на стол, положил правую руку сверху и громко, четко проговаривая каждое слово, произнес слова клятвы.

Выпятив нижнюю губу, Монино внимательно проследил за действиями монаха, а затем, скрестив руки на груди, приблизился к нему и коротко кивнув, сказал:

— Что ж, Роберто Беллармина из Тосканы. Вы доказали, что являетесь верным служителем Святого престола и вам можно доверить нашу жизнь. Вверяю её в ваши руки и уповаю на Господа нашего Иисуса Христа, который обязательно поможет всем нам выбраться из этой Дьявольской ловушки.

[1] Иероним Стридонский блж.

Глава 13

Глава 13. Сцена

Эсмеральда стояла на сцене, ощущая волнение. И это был не внутренний мандраж, а странное опустошение, связанное с неуверенностью в собственных силах. Сделав шаг вперед, женщина ощутила скрип половиц, который вернул её в реальность.

Багровый занавес стал медленно подниматься. В глаза ударил свет софитов. Прищурившись, Эсмеральда прикрыла лицо рукой. Прямо за сценой простиралась темнота, никакого зрительного зала и очертания человеческих фигур. Была лишь она, сцена и пустота.

Она хорошо заучила свою роль. Слово в слово. Микеланджело даже не стал устраивать повторную репетицию, а сразу перешел к чистовому прогону.

Вышла на сцену, поклонилась, повернулась в пол-оборота. А дальше яркий свет погас. Послышался протяжный скрип неведомого механизма — шестеренки, цепи, пружины и маховики, — всего этого не было видно, зато хорошо слышно.

Свет вспыхнул внезапно. Но не искусственный, а естественный. Свет солнца пробивающегося сквозь огромное окно. Эсмеральда уставилась на огромный резной трон, на котором восседал пожилой мужчина в белых костюмах священнослужителя. Женщина не разбиралась в санах и регалиях, но знала точно — это и есть её цель!

Понтифик отставил бокал вина. Медленно спустился с возвышенности, на которой находился трон — деревянный, с остроконечной спинкой. Необычную конструкцию поддерживали четыре святых: Амвросий, Августин, Златоуст и Афанасий.

Медленно, не торопясь, Понтифик приблизился к гостье. Внимательно посмотрел — нет, не на её точеную фигуру, — этого Его святейшество видел предостаточно. Старец посмотрел прямо в глаза. Отчего Эсмеральде стало не по себе.

— Что же привело вас ко мне, дитя? — поинтересовался Понтифик.

Её роль была хоть и простой, но строилась больше на импровизации, чем на четких, прописанных диалогах. Так сказал Микеланджело, и спорить с ним не имело никакого смысла.

— Я хотела бы исповедаться, — осторожно начала женщина.

— Исповедаться? — Кустистые брови Понтифика полезли наверх. — И поэтому вы здесь? Многие оббивают пороги, чтобы добиться моей аудиенции, для меньшего. Почему бы вам не найти какого-нибудь нищего францисканца и не адресовать данную просьбу ему.

Эсмеральда смиренно улыбнулась, кивнула. Но продолжила настаивать на своем:

— Благодарю вас, Святой отец. Я обязательно воспользуюсь вашим советом, но сегодня я хотела бы излить душевные терзания здесь и сейчас. Надеюсь это не запрещено?

— Ко мне принято обращаться: Ваше святейшество.

— Простите, — ответила Эсмеральда и присела, изобразив поклон.

— Что же касается исповеди, дитя мое, Господь не устает прощать нас. И готов делать это ежедневно и ежечасно.

— Значит, вы готовы меня выслушать? — обрадовалась гостья.

— Таинство покаяния очень серьезная процедура. Уверена ли ты, что к нему готова? Я хочу уточнить причащалась ли ты?

Эсмеральда кивнула.

— Хорошо.

В стороне от широких столов и массивных шкафов находился конфесионал — деревянная стойка с выступом, чтобы можно было встать на колени и сложить руки для молитвы. Так Эсмеральда и поступила.

При этом она бросила взгляд в сторону, где находился зрительный зал. Где-то там находился Микеланджело, который наблюдал за её выступлением. А, между прочим, она уже перешла ко второму акту. Все строго по сценарию.

На лице Понтифика возникла усталость. Он словно не желал участвовать в данном таинстве, но по какой-то неведомой ему причине не смог отказать гостье. Присев на небольшой бархатный стул, он слегка подался вперед, чтобы расслышать голос женщины.

Эсмеральда бросила косой взгляд на двух стражей в кирасах и желто-синих одеждах. Заметив её взгляд, Понтифик мило улыбнулся и сказал:

— Не переживай, дитя. Они нам не помешают.

Эсмеральда кивнула, смиренно опустила голову.

— Ты не должна каяться в грехах, ранее тебе отпущенных, — произнес Понтифик. — Тебе нельзя рассказывать о добрых делах. Исповедь должны быть искренней и открытой. А утаившие грехи так и останутся на твоей душе. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Осенив себя крестным знамением, женщина ощутила дрожь во всем теле. Она раньше никогда не исповедовалась. В её время почитали иных богов — прогресс, совершенство тела и духа. А церковь давно стала чем-то ненужным, затерявшись в бесконечных лабиринтах прошлого.

— Я хочу начать с ненависти, которую я питаю к одному человеку. Так случилось, что нам было поручено одно очень важное дело. Но после того, как мы его исполнили, он предал меня.

— И в чем же выражалось это предательство? — уточнил Понтифик.

— Он отдал меня на откуп преследователям. Они бы расправились со мной, но мне посчастливилось сбежать.

— Получается, он хотел избрать твою судьбу? Плохо. Очень недостойный поступок, тем более для мужчины, — поцокал языком Его святейшество.

— Но это еще не все.

Понтифик буднично покачал головой, продолжил слушать исповедь.

— Меня терзают ужасные мысли. Мне кажется, что этот человек знал правду — я готова была предать его, осуществив задуманное в самое ближайшее время.

— Интересно. Получается, он опередил тебя, — на этот раз Понтифик просто покачал головой. — Но не переживай дитя, в данном случае от греха тебя уберег Бог, взвалив на твои плечи посильные испытания, чтобы ты искупила не совершенный, но задуманный тобой грех.

Нахмурившись, Эсмеральда задумчиво промолчала, чувствуя, что на сердце стало легче. А ведь она и впрямь до этой минуты мучилась тяжелыми мыслями. Получается, вера давала простые и лаконичные ответы, излечивая разум от душевных недугов.

— Что-то еще? — заметив смущение женщины, уточнил Понтифик.

— Да.

— Я слушаю.

— Есть у меня и еще один тяжкий грех.

— И как же он именуется?

Эсмеральда помедлила:

— Смерть.

— Поясни, дитя мое.

— Я совершила убийство.

— Убийство? — Отстранившись назад, Его святейшество уставился на гостью. Покряхтел по-стариковски. И покинув свое место, подошел к полке, взял с нее крохотный томик Библии — толстый, в темной кожаной обложке и красным орнаментом, который словно сшивал её по периметру.

Вернулся обратно в открытую исповедальню, раскрыл Евангелие на странице с иллюминированным рисунком. Краски были яркие с вкраплением золота и серебра: рыцарь пронзал копьем змея, успевшего сжечь каменный град, над которым бушевали огненные столпы.

Прочитав короткую молитву, Понтифик спросил:

— Ты совершила убийство достойного мужа или неблагочестивого?

И опять женщина ощутила приятное тепло, охватившее все тело. Это было сродни сексуальному удовлетворению, когда выделяется окситоцин и мир расцветает удивительными красками невероятного счастья. И что бы усилить данный эффект, Эсмеральда начала говорить правду.

— Убийств было много. Но это были недостойные люди. Они совершили столько греха, что невозможно озвучить. От их действий пострадали миллионы. А возможно даже и больше.

Понтифик улыбнулся. Закрыл Евангелие.

— Целые миллионы говоришь? Где же они взяли столько людей разом?

Желая ответить на вопрос Понтифика, женщина осеклась. Как бы она не пыталась это объяснить, священник воспринял бы её слова, как шутку.

— Возможно, я ошиблась с подсчетами. Но это не меняет сути их поступков, — ответила Эсмеральда.

— И твоих тоже?

Женщина посмотрела на Понтифика — улыбки на его лице больше не было. Мягкость и отзывчивость сменилась строгостью.

— Запомни. Не существует и не может существовать принципа наименьшего зла.

— А как же принцип избавление от зла? — поинтересовалась женщина.

Понтифик нахмурился. Вела она себя смело, и во многом даже вызывающе. Иннокентий VIII не привык к такому обращению. Впрочем, подобное отношение не вызывало у него негативных эмоций. Напротив, ему нравилось открытость гостьи, и умение задавать правильные вопросы.

— Борьба со злом, очень сложный спор, который редко когда заканчивается победой одной из сторон.

— Ненависть порождает лишь большую ненависть.

— Ненависть порождает раскаянье, — не согласился с женщиной Понтифик. — А что насчет зла, то с ним, безусловно, надо бороться. Священник делает это словом, экзорцист — делом, а инквизитор — огнем. Какой же способ избрала ты в своем деле?

— Оружие, — без колебаний ответила Эсмеральда.

— Столь прекрасное и хрупкое создание примерила на себя рыцарские доспехи? Похвально. Но это не освобождает тебя от последствий твоих поступков.

Эсмеральда покорно склонила голову.

— Должен ли я услышать еще что-то?

Ответом стало молчание.

— Что ж, поведала ты не так уж мало, — Понтифик тяжело вздохнул. И тихо на распев, заговорил: — Бог, Отец милосердия, через смерть и воскресение Своего Сына примирил мир с Собой и послал средин нас Святого Духа для прощения грехов. Через служение Церкви дарует вам Бог прощение и мир, и я отпускаю вам ваши грехи…

Эсмеральда слушала эти слова с замиранием сердца. Но помимо тихого голоса Иннокентия VIII, был еще один важный звук. Перед выходом на сцену Эсмеральде под одежду надели механический корсет со специальным механизмом. Едва слышные щелчки, словно взрывной механизм, отсчитывали время до финального акта. Так сказал Микеланджело, — и женщина ощутила в его словах опасность. Наемный убийца даже в стенах церкви остается наемным убийцей. И она должна была сыграть свою роль на отлично.

Странное, очень странное действо подходило к своему логическому концу.

— Но исповедь грешника это не только слова и мысли. Это еще и действия, — внезапно произнес Понтифик. — Поэтому я предлагаю тебе делом искупить свой тяжкий грех. Готова ли ты к этому?

Щелчок, еще один, — казалось, что время ускорилось, а секунду превратились в один сплошной звук. Эсмеральда хотела ответить, но последний звук не дал ей этого сделать. Её время вышло!

Взгляд Понтифика сделался задумчивым.

Неужели он что-то услышал? — забеспокоилась женщина.

Послышался протяжный треск заводного механизма. Едва ощутимая вибрация. Нет, старик не мог расслышать такой звук. Слегка вытянув руку, девушка ощутила, как руку опоясывают металлические браслеты, а следом кожи коснулось тонкое, словно игла лезвие.

Эсмеральда рассчитала все идеально. Легкий взмах рукой — с левой стороны. Старик не успеет среагировать. Впрочем, это не так важно. Главное — чтобы не успели среагировать гвардейцы у дверей. Окна узкие — сбежать не получится. А если обставить все так, что Его святейшеству стало плохо, то вполне можно затеряться в дворцовых лабиринтах.

Это уже была импровизация, которой от нее и требовал заказчик.

Легкий взмах руки. Едва заметный. Вроде как случайное движение. Но укола не последовало! Раньше с Эсмеральдой никогда такого не бывало. Она привыкла все рассчитывать четко, чтобы никакая мелочь не смогла помешать реализации плана. В этом-то было и различие между Эсмеральдой и Китобоем.

Лезвие лишь слегка коснулось шеи Понтифика, оставив на дряблой коже едва различимый след, не больше укуса. А всему виной — нога. Оказывается, все время пока старик исповедовал гостью, он держал ногу на деревянном выступе. И в самый неподходящий момент, пятка соскользнула вниз, заставив Понтифика податься вперед. Именно эта мелочь, или как было принято говорить: Божье проведение, и спасло Папу Иннокентия VIII от скорой смерти.

Вскочив со своего места, Эсмеральда попыталась исправить собственную ошибку — но удар вышел корявый, наотмашь, и угодил в стену. Старик в очередной раз продемонстрировал невероятную изворотливость.

Эсмеральда выдала отнюдь не христианское ругательство. Решение было принято мгновенно — необходимо довести дело до конца, во что бы то ни стало. В противном случае, Микеланджело вряд ли даст ей второй шанс.

Еще один взмах тонкой иглой. На этот раз более удачный, но, как и предыдущие — мало эффективный. На белой одежде образовался небольшой разрез.

— Схватить её!

Гвардейцы кинулись наперерез. Но это была не самая большая проблема. Первого Эсмеральда встретила прямым ударом ноги, у второго перехватила алебарду, изменив его направление — и нанесла разящий удар локтем в челюсть.

Под бравыми доспехами оказались простые неотёсанные чурбаны. Но даже на них пришлось потратить драгоценное время.

Обернувшись, женщина нашла взглядом Понтифика, он уже был на другом конце кабинета.

— Четыре, три, два… — вслух отсчитала Эсмеральда, скопировав привычку Китобоя.

На расстоянии вытянутой руки, она схватила старика за плечо, развернула к себе — хорошенько размахнулась, и…

Послышались довольные хлопки. Словно по команде время замерло. Эсмеральда замерла в пространстве, времени — и еще черт знает где! Не в состоянии сделать ни одного движения, она просто стояла и смотрела, как исчезла стена, растворившись в темноте.

Послышался звук работающих механизмов. Возникла темнота, потом вспыхнули софиты. Из зрительного зала на сцену неспешно поднимались Микеланджело и его помощник Леонардо.

Оказавшись возле Эсмеральды, высокий господин продолжал хлопать.

— Браво, брависсимо! Это было изумительное представление. А ты заслужила овации! Какая харизма, какой напор. Ну а за исповедь тебе отдельные благодарности.

— Что происходи? — прошептала Эсмеральда.

— А что происходит?

Микеланджело огляделся и растерянно развел руками, театрально надув нижнюю губу.

— Все актеры на местах, декорации тоже.

— Я не могу пошевелиться, — объяснила женщина.

— Ах, это. — Мужчина отмахнулся, завел механизм на своей руке и коснулся её плеча.

Движение вернулись сразу. Тонкое лезвие исчезло под рукавом. Эсмеральда устало опустила голову, согнувшись пополам. Невероятная усталость охватила все тело. Не осталось сил даже улыбнуться и поблагодарить своего нанимателя.

— Для чего вы устроили это представление? — уставшим голосом поинтересовалась женщина.

— Не представление, а моделирование ситуации, — поправил её Леонардо. Переведя взгляд на высокого господина, он дождался от того разрешительного кивка и продолжил объяснять: — Наша система воссоздала идеальную ситуацию, чтобы узнать существует ли у нашего уважаемого Папы охрана.

Посмотрев на лежащих, на полу гвардейцев Леонардо улыбнулся:

— Нет, не этих. А вон тех.

Обернувшись Эсмеральда, заметила двух высоких монахов в светлых одеждах, на которых были вышиты красные кресты. Лица телохранителей были скрыты темными повязками, а глаза… она увидела лишь черные, непроницаемые линзы, или что-то похожее. А еще они находились в непосредственной близости и готовы были нейтрализовать её, если бы высокий господин не остановил представление.

— Члены совета Десяти на службе Понтифика, — задумчиво произнес Леонардо. — Удивительный поворот истории.

— Что же тут удивительного? — улыбнулся Микеланджело. — У них один Бог. Именно он и сделал их верными союзниками.

Глава 14

Глава 14. Мертвец

— Держи его! — закричал Морганте.

Перехватив руку ожившего трупа, я второй попытался прижать его к каменному столу. Но стражник обладал не дюжей силой. Откинув в сторону монаха, он попытался справиться со мной, схватив за плечи. Но я был выше и тяжелее Морганте, и конечно не дал ему и шанса — перехватив вторую руку, я придавил их наперекрест к каменной поверхности. Мое лицо оказалось в непосредственной близости от лица мертвеца.

В нос ударил неприятный слащавый запах гниения. Ударив его головой, я видимо заставил стражника отключиться. В этот миг мне на помощь подоспел монах. Он ловко запрыгнул на плиту и, нависнув над мертвецом, приставил к его лбу большой палец. Выгнувшись дугой, страж стал извиваться еще сильнее — послышалось непонятное шипение, словно фырчащие на сковородке масло. Секунда, может быть пара секунд — и мертвец застыл.

— У нас мало времени! — крикнул монах. И быстро раскрыв суму начал извлекать наружу её содержимое, явно готовясь к ритуалу.

В ряд легли: черная свеча, две тонких иглы, томик Библии и крохотные темные гладкие камешки — скорее всего это были составные части четок.

Я не стал донимать Морганте ненужными вопросами, а коротко спросил:

— Что мне нужно делать?

— Запрокинь ему голову и держи за руки! — приказал монах.

Подчинившись, я продолжал следить за тем, как Морганте ставит у изголовья мертвеца черную свечу, открывает Библию, начиная читать молитву.

Низкий певучий голос заполнил собой все пространство подземной комнаты. Я заметил прилепленную ко лбу стража начищенную до блеска медную монету.

— Как тебе удалось его усыпить? — поинтересовался я у Морганте.

— Усыпить? — не понял карлик. — Нет, это не усыпление. Это смирение. Плата за смерть святого Юстиниана, лучшее лекарство от нежити.

— А сейчас ты планируешь провести его вскрытие?

— Опять не угадал. Я пытаюсь, обратить его из нашего врага в помощника.

Тонкие иглы лезвий, словно нож в масло, вошли в висок — с одной и другой стороны. Мертвец не пошевелился.

— Просто надо действовать быстрее, — пояснил карлик. — Она недолго сможет сдерживать стража.

— Что же это такая за монета? — поинтересовался я.

Мертвец внезапно дернулся, выгнув руки. И почти выскользнул из моего захвата, слишком уж потными у меня были ладони. Но в последний момент, я перехватил его, сделав захват поудобнее.

— Тихо, тихо, не трепыхайся, плотва! — поцокал языком карллик. — Сейчас я просвещу тебя! Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, in nomine et virtute Domini Nostri Jesu [1]

Тело мертвеца стало извиваться. А потом резко застыло. И вновь ожило черед секунду.

— Что ты делаешь⁈ — заволновался я.

— Если бы ты верил моим словам, то я бы ответил тебе, что изгоняю из мертвеца нижнего демона, который занял место его души, до первого гниения, — пыхтя от напряжения, все-таки ответил Морганте. — Но ты же не веришь моим словам. Поэтому я промолчу, а ты останешься в неведенье.

Я улыбнулся. Очередной сет нашей словестной дуэли закончился в пользу карлика.

Легко соскочив с плиты на пол, монах деловито вытер руки, и продемонстрировал мне мертвеца, который лежал на спине, мирно сложив руки на груди. Убрав с его лба монету, карлик бережно положил её в суму и продолжил говорить:

— Но думаю тебе все-таки интересно, что же здесь происходит. Поэтому будем считать, что ты задал мне правильный вопрос. И вот что я тебе на него отвечу. Если ты умираешь естественной смертью, или насильственной, но от рук другого смертного, действуют простые мирские законы. О них, я тебе рассказывать не стану. Но коли тебя перед смертью коснулось существо из иного мира — ни тело, ни душа не найдут более покоя. Нечто подобное случилось с этим стражем. Перед тем, предстать перед Господом нашим, он столкнулся с неведомой ему силой тьмы. Конечно, ты заметил на нем защитные атрибуты — крест, красная нить на запястье и крохотная иконка в руке. Но сила тьмы тут оказалась несоизмеримо больше. Отсюда и вывод! Они ему не помогли!

— А смысл злу сидеть внутри мертвеца? — не понял я.

— Правильный вопрос. Тьме также как и скоту или кому иному необходимо питаться. А мертвая плоть, это же настоящий кладезь — боли, отчаянья и человеческих страхов.

— Ну, допустим. А когда тело окончательно истлеет?

— Демон выбирается наружу, но уже более сильный. Возможно пятидесятого или даже сорокового порядка. Помоги мне.

Я подхватил мертвеца и волоком потащил его туда, куда указал мне монах. У небольшой купели в окружении ссохшихся фигур в коричневых сутанах, я поставил стража на ноги, поддерживая его за плечи. Тело его было уже не таким тяжелым, как в начале. Пустая оболочка, лишенная мышц, жира и прочего.

— Придерживай ему голову, так чтобы его голова была наклонена чуть вперед, и он смог увидеть собственное отражение, — сказал Морганте.

Пустые глазницы мертвеца отразились в воде. Уж, не знаю, что может узреть слепец, но спорить с монахом я не стал. Необходимо дать ему возможность довести дело до конца. А уже потом обсуждать результат его странного ритуала.

Мы приготовились. И Морганте продолжил читать нараспев свою заунывную молитву.

Помолимся. Боже небес, Боже земли, Боже ангелов, Боже архангелов, Боже патриархов, Боже пророков, Боже апостолов, Боже мучеников, Боже исповедников, Боже дев, Боже, власть имеющий жизнь по смерти и отдых по трудам даровать, ибо нет иного Бога, кроме Тебя, и не может быть иного…

Голос монаха становился все громче. Отражаясь отстен слова, разлетались среди застывших у стен монахов и погружались в глубину купели. Я видел, как вздрагивает гладкая поверхность, образуя круги вибрации. И сейчас это казалось вполне логичным и объяснимым процессом. Мы изгоняли из мертвеца, забравшегося в его тело демона.

Последняя фраза повисла в воздухе. Затем наступила тишина, в которой послышалось тяжелое, надрывное дыхание демона. Оно вырвалось из уст мертвеца, словно рев. Морганте указал на голову стража.

Я понял его без слов, и отпустил подбородок, за который поддерживал мертвеца. Голова безвольно опустилась вниз.

Дьявол меня побери! — я не ожидал, что у стража окажутся целыми глаза. Он внезапно разомкнул спекшиеся от крови веки и уставился на уродливое отражение в воде.

Белесые, словно у жареной рыбы глаза полезли из орбит. Мертвец захрипел. А в унисон его голову вновь зазвучал монаха. Но уста его оставались сомкнутыми — он стоял напротив меня, я мог поклясться, что молитва исходила не от него. Её пели мертвые монахи.

Их головы слегка подрагивали, будто на ветру. А добрый десяток голосов, образовав хор, повторяли молитву изгнания, которую не так давно пел Морганте.

— Уже скоро! — произнес карлик.

Я кивнул, совершенно не представляя, к чему стоит готовиться.

Шея мертвеца изогнулась, послышался хруст ломающихся костей. Его руки вывернулись в обратную сторону, голова развернулась на сто восемьдесят градусов и белые глазницы уставились на меня.

Страха не было. Мне просто стало не по себе, и я слегка подался назад. Впрочем, необходимости поддерживать мертвое тело стража теперь не было, он твердо стоял на собственных ногах.

Слегка покачиваясь, мертвец отстранился от купели. Посмотрел на карлика потом, на меня. Внезапно, его тело переломилось напополам в области таза, словно упало с огромной высоты. Я заметил как нечто темное — вроде чернильного сгустка покинуло тело мертвеца и устремилось куда-то вверх, под самый потолок, где медленно покачивалась люстра, собранная из черепов и костей.

Отпрыгнув в сторону, я испугался, посчитав, что эта громадина обязательно свалиться на нас. Но ржавые цепи удержали многоярусную конструкцию.

Только зря мы думали, что демон так просто оставит нас в покое. Едва уловимое движение справа — я едва успел обернуться, чтобы избежать нападения со стороны мумии в монашеском одеянии. Мне трудно было судить, как такое произошло? Возможно, демон перебрался в другое бренное тело и решил поквитаться с нами за то, что мы ему устроили.

Взмахнув металлическим подсвечником, он едва не пронзил меня острым краем. Но умудрился распороть мне бок. Удар скользнул по касательной и ушел в сторону, потому как я успел развернуться.

Царапина принесла неприятную ноющую боль, ничего существенного, вполне терпимо. Перехватив руку, я ударил нападавшего ногой чуть выше колена. Мертвая плоть напоминала сухостой — треснула и сломалась. Теперь вырвать металлическую бандуру из рук мертвеца было делом техники. Я дернул его на себя и встретил еще одним ударом ноги. Мумия завалилась на спину и замерла на земле. Тяжело дыша, я ждал, когда демон вырвется наружу, чтобы найти себе новое пристанище. Но ничего не происходило. Тело мертвого монаха продолжало лежать возле купели.

— Его тоже будем изгонять? — уточнил я у Морганте.

— Цыц! Молчи и жди! — прошептал карлик.

Не успел он это произнести, как темный сгусток вырвался из тела монаха и устремился в направлении ступеней ведущих наверх. Но демону не суждено было покинуть подземную крипту. Морганте, словно мангуст кинулся наперерез сущности и, раскрыв суму, ловко поймал её.

— Ну, вот и все, — он медленно сел на каменный пол. — Одной проблемой меньше.

Уперев руки в бока, я подошел и осторожно указал на суму:

— А не сбежит?

— Отсюда? — Морганте похлопал по истертой, но еще крепкой ткани посветлевшей от дорожной пыли, и добавил: — Силенок не хватит. Знаешь, что там внутри у меня всегда лежит ладан и полынь. А еще, для пущего эффекта, ткань обработана освещенной солью.

— И часто ты ловишь демонов?

— Первый раз, — честно признался карлик.

— Тогда почему ты уверен, что он не вырвется из твоей волшебной сумы?

— Нутро чувствую, — слегка прищурившись, ответил Моргнате. — Знаешь, что такое вера?

— Ой, вот только не начинай, — отмахнулся я.

Длительный протяжный кашель отвлек нас, заставив обернуться. Мертвец стоял на ногах и покачивался, обхватив руками серебряную чашу купели.

— А про стража мы и позабыли, — хлопнул себя по лбу карлик.

Оказавшись возле мертвеца, он быстро окатил его водой из купели. Никакой реакции не последовало. Лишь сильный кашель и сгусток темной крови, который нитью свисала с подбородка.

— Где я? — прохрипел мертвец.

— На этом свете, — с неохотой ответил карлик.

— Где я⁈

Не став больше отвечать, Морганте отвесил ожившему стражу затрещину.

— Если душа уже покинула тело, то кто сейчас разговаривает с нами? --- поинтересовался я у монаха.

— Его воспоминания. Все что еще осталось в нем от прежней жизни. Он — безмозглый лемур, и не стоит ждать от него просветлённых речей.

На моем лице возникло удивление:

— Тогда зачем он нам сдался?

— Он может забыть свою грешную жизнь или ужасную смерть, но он никогда не забудет дорогу к стенам Вольтерры по катакомбам святого Каллиста[2].

— Где я? — уже тише промычал страж.

Я недоверчиво покосился на мертвеца. Как по мне, проводник из него будет явно никудышный.

— А какие-нибудь еще слова он помнит?

— Не торопи его, воспоминаниям нужно время, чтобы вернуться. Демон, по всей видимости, хорошо пожрал его прижизненную сущность.

— И долго нам ждать?

— Мертвеца я тоже оживлял впервые, если ты это хотел знать, — спокойно ответил карлик.

— Я почему-то так и подумал, — не в серьез ответил я.

Мертвец распрямился, обернулся в нашу сторону. Его взгляд рассеяно кружил по сторонам не в состоянии сфокусироваться на чем-либо. Но монах привлек его внимание банальным хлопком. Повернув голову, страж уставился на карлика.

— Тебе надобно вернуться в Вольтерру. — сказал Морганте.

Но вместо внятного ответа, услышал уже наевший оскомину вопрос:

— Где я?

— Не там где ты должен быть, — ответил карлик.

И судя по всему, дело сдвинулось с мертвой точки:

— А где должен?

— Вольтерра. Ты должен вернуться.

Да общение с лемуром дело не простое. Это похоже на заклинание африканскими шаманами управлявших зувемби — зомбированными людьми. Необходимо давать четкие команды, навязывая исполнителю волю хозяина.

— Страх.

— Что? — не сразу понял карлик.

— Нет сил. Страх. Ад.

— Ты боишься? — догадался Морганте.

Мертвец кивнул без всяких эмоций.

— И что же было в Вольтерре? — уточнил я.

Ответ последовал незамедлительно:

— Смерть!

— Как ты погиб?

— Грех.

— Ты согрешил? –вклинился в беседу карлик.

Но мертвец покачал головой и указал на нас.

— Нет, мы. Все мы согрешили.

Из его уст вырвалось тяжелое дыхание — словно он был приговоренным к смерти узником, который уже видел очертание палача на помосте.

Страж медленно приблизился к стене, где из костей была собрана картина восходящего над горами солнца. Хотя это мог быть и закат. Все зависело от того, с каким настроем созерцатель изучал творение неизвестных мастеров.

Тяжелый молот лежал в стороне, на деревянном круглыше возле очередного мумифицированного монаха. Мертвец поднял инструмент, закинул на плечо, подошел к костям и ударил изо всех сил по рисунку.

Кости осыпались трухой, открыв широкие каменные двери, над которыми имелась особая надпись на латыни. На этот раз переводчик сработал безукоризненно.

Познай иную сторону земного бытия и стань одним из нас.

[1] Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание и секта диавольская, именем и добродетелью Господа нашего Иисуса

(латынь)

[2] В нашей реальности находятся недалеко от Рима.

Глава 15

Глава 15. Отречение

— Чего мы ждем⁈ — возмутилась Катерина. — Попросту теряем время!

Спирито еще раз обошел красный зал правосудия. Подошел к огромным мозаичным окнам, проверил их прочность и, убедившись, что выхода нет, ответил:

— Нельзя потерять того, чего не имеешь.

— Как это? — не поняла наследница рода Висконти.

— Ты забыла, чему я тебя учил? В Чистилище все переплетено. События здесь это миражи, которые подобны туману. Пока ты наблюдаешь за ним — он осязаем, но как только ты приблизился и попытался его поймать, они растворились не оставив и следа.

Разговор прервал протяжный стон Вико. Устроившись в углу, на дорожном плаще, юноша терпеливо ждал, когда Илария перевяжет ему рану.

— Липо, подойди сюда, — спокойным голосом позвала женщина.

Маэстро оказался у нее за спиной. Его взгляд наполнился тревогой. Обрубок кисти, который, изначально был обработан смолой, сейчас превратился в кусок обугленного полена. Темная паутина проступала сквозь кожу, чуть выше окровавленной повязки и тянулась к локтю, а сама рана была покрыта плотной коркой, в которой уже копошились белые черви.

— Она гниет? — прошептал маэстро. — Но как-то странно. Это не похоже на заражение или гангрену.

Демон кивнул, подтвердив его догадку. Лицо юноши сделалось бледным, покрылось испариной.

— И что теперь делать? — пролепетал Вико.

— Не волнуйся, — спокойно произнесла женщина.

В руках Иларии возник нож с черепом над рукоятью. Она провела над лезвием рукой, при этом пальцы совершили странные движения, металл стал быстро накаливаться, словно его держали над раскаленным пламенем.

— Что вы хотите сделать⁈ — испуганно поинтересовался Вико.

Илария протянула ему ремень дорожной сумы и произнесла:

— Ты уже проходил через это и знаешь, как вытерпеть боль.

Еще одно движение над лезвием — Липо ощутил нарастающий жар. Но как только его супруга убрала руку, магия исчезла. Илария досадливо покачала головой, и сказала:

— Ничего не выйдет. Огонь не может гореть в этом месте. Ему словно не хватает сил.

— А что если наоборот? — поинтересовался маэстро. — Не раскалить, а остудить?

Липо Дарди указала на предплечье — юноша закатал рукав и взглянул на печать истины. Рисунок изменился, став намного светлее. Защитный оберег работал, поддерживая в адепте силы и наполняя его надеждой на выздоровление. Липо тут же вспоминал, как проводили ампутацию во время битвы при Павии. Врачи делали это прямо на поле брани, пользуясь тем, что поверженный воин пребывает в шоковом состоянии и сможет перенести болезненную операцию, которая порой занимала не больше минуты. Резали в основном специальными пилами, способными перемолоть мышцы, сухожилия, нервы и сосуды. При этом врач пережимал огромной рукой ноги или руку, чтобы пациент не умер от потери крови. Большинство, конечно же, умирало. Но каждый третий, кто смог выжить, были благодарны за шанс еще немного потоптать сапогами грешную землю.

Вико безусловно повезло: монстр откусив ему кисть, оставил большую часть руки не тронутой. Здоровые ткани, удивительным образом сплелись, ускорив заживление. Но как только они попали в Вольтерру, что-то пошло не так.

— Лед обжигает не хуже пламени, — продолжил рассуждать Лиро Дарди. — Если добавить к подобному лечению и добрую молитву, мы избежим осложнений, а рана очиститься.

Илария помолчала, а потом кивнула. Это был для юноши единственный шанс на спасание, потому как болезнь уже тянулась выше и в скором времени могла добраться до плеча.

— Катерина подай мне мешок, — попросил Дарди.

Девушка кивнула и помогла учителю. Он извлек металлическую болванку, нож и небольшие весы с тиглем, которые использовали в своей работе алхимики.

Прижав обрубок руки к груди, Вико внимательно следил за тем, как учитель осторожно счищает ножом металлическую стружку на медную чашу весов.

— Почему ты так уверен, что получится? — поинтересовалась Илария.

— Потому что не получилось, по-твоему, — спокойно ответил маэстро.

Женщина попыталась улыбнуться. Просто, как это делают люди. У неё, кажется, получилось: на мгновение Липо замер и посмотрел на свою жену, обличие которой примерил на себя демон.

— Ты всегда любил поступать в противовес моему мнению, — сказала Илария.

Искусственная улыбка мгновенно исчезла с её лица.

— Поступал, но лишь потому, что любил тебя. И люблю до сих пор, — ответил Липо Дарди и стер со лба выступивший пот.

Демон ничего не ответил. Внимательно посмотрев на супруга, Илария отвернулась, чтобы скрыть от него свои эмоции. Вернувшись, к подготовке состава, маэстро внимательно взвесил серебристую стружку. Ровно половину унции или пятнадцать тари[1]. На противоположную чашу легло два денария. И убедившись, что необходимый вес подобран, пересыпал стружку в тигель.

Следом были добавлены плакун-трава, щепотка полыни и немного струганных веток, которые Липо прихватил еще в лесу. Смесь он присыпал пылью из крохотного мешочка, хранившегося во внутреннем кармане.

— Слепое суеверие не дает тебе покоя? — поинтересовалась Илария.

Маэстро недовольно скривился:

— Поговорим об этом после того, как ты увидишь результат.

— А он будет?

— Будет, уж поверь мне. Но мне понадобится твой кин… твое умение, — ответил Липо.

Та кивнула и посмотрела на емкость.

— Но учти, здесь нет, и не может быть тепла.

— А оно нам и не понадобится, — ответил маэстро.

Катерина внимательно следила за действиями Липо Дарди, а Дух леса, напротив, скучал в стороне.

— Это чудодейственное лекарство? — уточнила девушка.

Липо посмотрел на нее хмуро и в то же время растерянно.

— Я бы назвал это небесным избавлением. Ты же знаешь, в чем заключается волшебное свойство серебра?

Девушка пожала плечами, и маэстро продолжил:

— Металл, как и наша душа способен чернеть, наполняясь греховной гнилью, в результате чего начинается разрушаться в пыль, как и люди, превращаясь во прах. Кузнецы и прочие ученые мужи годами ищут способы остановить процесс ржавения. Но, увы, не сыскали в этом успеха. Даже самый хитроумный сплав покрывается червлеными пятнами. А серебро — потемнев от времени способно очиститься, как мы очищаемся после исповеди. Теперь поняла?

Катерина осенила себя крестным знамением, а Илария лишь тяжело вздохнула и покинула свое место и медленным шагом направилась в противоположную часть зала.

Осторожно освободив рану от кровавых повязок, Липо поддел ножом и сковырнул застывшую смолу, — и ужаснулся. Все оказалось куда хуже, чем казалось до этого. И возможно единственным спасением для его ученика должна была стать новая ампутация, где-то в локте, а может быть даже чуть выше.

Но у маэстро не было специальным инструментов и навыков, чтобы он смог совершить данную операцию. Потянувшись, за ножом, Липо даже не заметил, что вместо своего кинжала он едва не коснулся оружия с черепом выше рукояти.

Илария перехватила руку супруга и отвела её в сторону.

— Тебе было необходимо мое умение, а не кинжал, — напомнила она.

Рука совершила едва уловимое движение над тиглем, превратив тонкие серебряные нити в мутную жидкость.

— Ледяной металл? — спросил Вико.

— Да, я рассказывал тебе про него и удивительные свойства, которые он имеет, — ответил маэстро. — Думаю, паразиты разбегутся как ошпаренные, когда почувствуют на себе святой металл.

Вико уже понял, что грозит, напряженно посмотрел на присутствующих и закусил кожаный ремешок.

Серебристая жидкость разлилась по коже, образовав плотную пленку. Белые личинки и червячки стали извиваться, крутиться, будто ошпаренные. Но удержаться им не удалось, и они посыпались на каменный пол.

Послышалось протяжное мычание.

— Потерпи еще немного, — произнес Илария.

Закивав, Вико вцепился второй рукой в деревянную поверхность скамьи, на которой он сидел. Через минуту культя имела вполне приличный вид без признаков гниения и темной корки. Даже темные нити внутреннего заражения стали короче и уже исчезали на предплечье.

Подавив личинок ногой, Липо Дарди встал на ноги и спокойно заявил:

— Ну, кажется все. Катерина дай Вико воды. Ему нужно немного отдохнуть и прийти в себя.

Девушка кивнула и протянула юноше флягу. Его лицо было белее полотна, а взгляд уставший и отрешенный.

— Уверен, что сработает? — поинтересовался Илария, оказавшись рядом с мужем.

— Будем молиться, чтобы все сложилось удачно.

Спирито, находившийся в состоянии некой дремы, внезапно встрепенулся и, приподняв шляпу, уставился на дальнюю часть залы, где располагался помост и широкий стол, за которым обычно восседали судьи и инквизиторы.

— Кто-то идет.

Между висящих на стене гобеленов возникла дверь, которая тут же распахнулась. Невысокий, полноватый мужчина, облаченный в темную рясу, вихрем ворвался в зал. Он волочил за волосы рыжеволосую девушку с длинными волосами.

Захлопнув за собой дверь, он недовольно крякнул и одернул руку, за которую его укусила пленница.

— Дрянь! — произнес он в поисках кувшина с вином. — Дьявольское отродье, будь ты проклята и весь твой род до седьмого колена!

— Уверена, что подобная участь ждет именно тебя! — рявкнула в ответ женщина, за что тут же получила звонкую пощечину.

Дождавшись, пока пленница придет в себя, священник присел на стул с высокой спинкой и с ненавистью проследил за её неуклюжими движениями.

— Я искореню зло в этом городе, и начну с тебя!

Вскинув голову, пленница сплюнула кровью на ботинки священника и ответила:

— Ты — единственное зло в этом городе!

На этот раз он ударил ногой. Хлестко, стараясь дотянуться до самых болезненных мест. Женщина вскрикнула, лишь сильнее раззадорив священника. Покинув свое место, он принялся пританцовывать вокруг нее на своих коротких ножках. Новые удары напоминали неуклюжий танец. Тра-та-пам удар, трам-пам-пам еще один. Женщина вздрагивала, пытаясь защититься рукой и сильнее сворачиваясь, в конце-концов, приняла позу эмбриона.

Длилось это долго. Даже очень, учитывая с какой ненавистью бил мужчина. Устало повалившись на стул, священник протянул руку к кувшину с вином, которого не было, а когда перевел взгляд на пустой стол, недовольно выругался.

— Ведьмины происки!

— Решил спустить на меня всех собак?

— И даже это для тебя мало, — ответил священник, недовольно подергав губами.

— Ты жалкий дурень Торкемада. Боюсь, что так ты и помрешь в неведенье.

— Так просвети меня дьявольская подстилка! — огрызнулся священник.

— Да большой ли в том толк?

Женщина в очередной раз изрыгнулся кровавую слюну, заставив священника поморщиться.

— Стало быть, ты отказываешься каяться в своих грехах? — уточнил священник.

Женщина устало улыбнулся и попросила:

— Назови хоть один?

Помедлив, Торкемада начал неспешно перечислять:

— Злодейство ты свое начала еще в прошлом году. По зиме, от твоих черных дел померла во время родов Илузия из Монтериджони. Знахарка дала показания, что всю беременность девушка чувствовала себя отменно, а захворала после вашей встречи во время Базарного дня.

— С каких это пор доброе слово женщине на сносях считается порчей? — уточнила пленница.

Но священник не стал вступать с ней в бесполезную беседу и продолжил перечислять её злодеяния:

— Ближе к лету ты имела ссору с Петином из Тосканы. Трудно судить с чего началась ваша перебранка, но итог у нее оказался не утешительным. Все поголовье скота снесли в зловонную яму. Больше пятидесяти овец.

— Опять слова, — улыбнулась обвиняемая. — Пустой звук.

— Таким бы он и остался, если бы нами не были опрошены свидетели. Кум и кухарка Петина дали против тебя показания. Они собственными глазами видели, как ты подсыпала в воду вонючие травы, после чего и случилась беда. Продолжать?

— А у меня есть выбор?

— Слава святым угодником, нет! — покачал головой Торкемана. — Но то были цветочки, а сейчас начнутся плодоносные события, которые случились не так давно. И тут одними словами, да свидетелями не обошлось. Следы твоих злодеяний настолько очевидны, что у меня нет оснований верить в твои россказни и оправдания.

— Я не поджигала дома Луизы и Карла! — рявкнула пленница.

Торкемада слегка привстал и ударил её кулаком сверху-вниз — так что женщина откинулась назад и упала навзничь.

Тяжело дыша, священник потряс рукой, которую повредил в момент удара, попав костяшками пальцами в височную кость.

— Ты кое-что оставила на месте своего злодеяния.

Медленным шагом, Торкемада подошел к небольшому ларцу и, раскрыв его, продемонстрировал пленнице очередное доказательства её преступных деяний.

— Это ведь твой кулон? И ты этого отрицать не станешь? — спросил священник, указав на округлое украшение на темной веревочке, что висело на его пальце.

Вместо ответа, женщина перевернулась на спину и, уставившись в потолок, на котором в полумраке проступали яркие краски фрески — восхождение Христа на Голгофу.

— Будь, по-твоему. Ты меня подловил черноподольщик!

Торкемада удовлетворенно кивнул, и не без усилий раскрыл кулон. Внутри имелся крохотный портрет ребенка лет семи. Священник потер его пальцем, чтобы лучше рассмотреть лицо, но лишь размазал копоть, которая окончательно скрыла изображение.

— Кто здесь изображен? — поинтересовался он.

Женщина запрокинула голову и засмеялась:

— А разве это имеет значение или обеляет меня в моих поступках?

— Ведьма! Прекрати! — прорычал священник. — Даже господь не в силах простить тебе те ужасные грехи, что ты совершила!

— Ты заблуждаешься, падальщик! — вновь захохотала женщина. — Силььь-но заблуждаааааешься.

Она будто специально растянула последние слова, чтобы позлить Торкемаду, подчеркнув его некомпетентность.

— Я слушаю, — зло заиграл желваками священник.

— Все что ты перечислил действительно дело рук моих — отрицать не стану. Но это лишь маленькая толика, в которой мне нет смысла каяться или отрекаться от той силы, которой я наделена.

Лицо священника побагровело. Стало еще более одутловатым и напряженным. Торкемада понимал, что нащупал некую нить, способную привести его к чему-то особенному, тому ужасному подземелью, где скрывается настоящее зло.

— Говори! — не попросил, а потребовал он.

Женщина расплылась в хищной улыбке:

— Ты действительно этого хочешь?

— Да.

— И ты к этому готов?

Рука священника сильнее сжала четки, он немного помедлил, а потом кивнул. Но с губ сорвались слова спасительной молитвы.

Взгляд его опустился на каменный пол, где еще недавно корчилась от боли пленника. Там её больше не было. Теперь она стояла у него за спиной, приникнув к уху Торкемады. Улыбка не сходила с её уст.

— Я знаю кто ты! Волк в овечьей шкуре, кто лишь притворяется праведником, но ищет отнюдь не добродетель.

А дальше она прижалась к священнику и быстро-быстро зашептала ему слова на неведомом языке.

Торкемада задрожал, его лицо стало бледным, вялые щеки обвисли, а из глаз полись кровавые слезы.

[1] Мера веса в королевстве Неаполь и Сицилия

Глава 16

Глава 16. Горгульи

— Я ему не верю, — прошипел Монино. — И не допущу, чтобы голосование состоялось.

Задумчиво сложив руки на груди, магистр покосился на нового кардинала, и устало вздохнул:

— Не уверен, что вы в силах что-то изменить. Мы сейчас находимся в тех обстоятельствах, которые вынуждают хвататься за любую спасительную соломинку, даже если она таковой не является.

— Чушь! Выход существует всегда, — совсем тихо произнес Монино.

— Что вы предлагаете?

— Выведите нас отсюда, и я осыплю вас золотом!

Медичи грустно улыбнулся.

— Тогда вы явно обратились не по адресу. Вам необходимо повторить ваше предложение любимчику толпы.

Роберто Беллармина из Тосканы стоял в окружении кардиналов, и активно жестикулируя руками, рассказывал внимательным слушателям очередную историю. Те, раскрыв рты, в буквальном смысле боготворили нового мессию, который принес покой в их душах, даровав им призрачную надежду на спасение.

— Вначале я тоже восхитился его историей, — произнес Медичи. — Но сейчас — уверен, что был неправ. Он ввел меня в заблуждение, хотя надо заметить, предоставленные им доказательства выглядят весьма убедительно.

Монино скривился:

— Обломок печати и бумага, испещренная лживыми чернилами?

— Большего он и не смог бы нам продемонстрировать.

— Ни один смертный, оказавшись в Вольтерре, не смог бы выжить. А этот прохвост добрался до нас целым и невредимым.

— Меня тоже удивляет данный факт, — согласился Медичи.

Толпа заволновалась, и стоявшие в стороне собеседники увидели, как кардинал Беллармина возвысился над всеми, забравшись на стул, и привлек внимание присутствующих громкими хлопками.

— Друзья мои! — руки говорившего взлетели вверх. — Прошу вас выслушать меня и дать справедливую оценку моих слов. Я считаю, что перед тем как конклав приступит к своим прямым обязанностям, мы все должны обрести свободу. Потому как только в состоянии полного душевного спокойствия, мы сможем принимать взвешенные и дальновидные решения. Многие из нас, к моему великому сожалению, уже не снами. И мы скорбим и молимся за их бедные души. Но господь милостив! — уверен, что небольшой группой мы сможем покинуть Вольтерру незамеченными. Поэтому в данном случае прошу проголосовать за наши дальнейшие действия. Подскажите уважаемые монсеньоры: скажите, кто готов освободиться от оков зла и выбраться из этого кошмарного места?

Слушатели откликнулись восторженными возгласами.

— Кажется, единогласно, — подытожил Медичи, пригладив свою короткую черную бороду.

Монино нервно дернул головой:

— Толпа неотёсанных мужланов! Как они могут ему верить⁈

— А разве у них есть выбор?

— У них есть вера! — фыркнул кардинал.—А остальное лишь их человеческие пороки и слабости.

— Интересно, куда заведет монсеньоров слово пастыря?

— Можно спросить об этом самого проводника.

— Считаете, он решит с нами откровенничать?

Сверкнув очами, Монино указал на оружие магистра и сделал своеобразный взмах рукой:

— Применим силу, и он нам выдаст все как на духу. Главное — покрепче связать его и продемонстрировать нашу силу. Это я поручаю вам! Ну а я задам ему правильные вопросы. И тогда, эти бордовые болванчики, поймут: кому стоит доверять, а кому нет.

— При всем моем уважении, но ваш план бесперспективен. Перевес сил сейчас примерно пять к одному. И заметьте — не в нашу пользу! Тем более, что мой меч направлен для защиты, а не уничтожения.

Заскрипев зубами, кардинал Монино воинственно сжал кулаки:

— Тогда придумайте другой план! Это теперь ваша забота.

— Моя? — удивился магистр.

— Конечно, ваша. Лично я и, по меньшей мере, половина здесь присутствующих была против того, чтобы вы помогали этому лже-кардиналу. Но вы поступили по-своему и теперь должны нести ответственность за содеянное.

— Это выбор большинства!

— Но он был ошибочный. Или вы сами этого не видите?

Медичи тяжело вздохнул. Как бы он не противился, но его собеседник был прав.

Пока они говорили, у стола уже шла интенсивная подготовка к побегу. Каждый из присутствующих хотел как можно скорее оказаться подальше от проклятого города. Но кардинал Беллармина призывал к смирению.

В первую группу он отобрал семь человек, и в первую очередь жребий пал на бывшего викария папы Иннокентий VIII кардинала Мончини. Старик воспринял выбор спасителя, как некое божье проведение и еще долго произносил хвалебные молитвы во славу Господа.

— Все готовы? — уточнил Беллармина, когда имена были названы. — Через час, максимум два, я вернусь за остальными и проведу вас той же тайной тропой к тесным вратам, ведущим в жизнь[1].

— Мы надеемся на вас и уповаем на вашу благоразумность! — произнес кардинал Николло Фиески, который к великому сожалению попал во вторую группу.

— Не переживайте монсеньор, ваши жизни с родни божьей благодати. Так что поверьте мне: я не успокоюсь, пока последняя живая душа не покинет проклятых стен города Первой ведьмы.

Старик прослезившись, кивнул и перекрестил Беллармина.

— Пусть Господь хранит ниспосланного небесами нашего спасителя.

Беллармина отошел в сторону и приблизился к магистру. Совершив низкий поклон, он обратился к тому с вопросом:

— Я надеюсь, вы не откажите нам в помощи и сопроводите вместе со мной первую группу?

— Вы уверены? — нисколько не смутившись, уточнил Медичи.

— Это вопрос жизни и смерти. В случае опасности мне потребуется меч и решительность, а не молитва и жалкие причитания.

— Разумно, — изрек стоявший неподалеку Монино.

Острый взгляд Беллармина пронзил тучного священника.

— Понимаю ваше недоверие. Я бы и сам не стал вверять свою жизнь первому встречному. Но я готов делом доказать свою преданность Святому престолу. Поверьте, Его святейшество уже простил ваш поступок. И дорожит каждым из вас.

— Я вам не верю! Ни единому вашему слову! — брызжа слюной, рявкнул Монино.

— Поэтому я и определил вас во вторую группу, — на лице Беллармина возникла ехидная ухмылка. — Мне понятны ваши опасения, но не понятна ваша заносчивость, монсеньор. Я единственный из всех присутствующих, кто встречался лицом к лицу с исчадиями ада, которые сейчас поджидают вас за этой дверью. А если вы считаете, что Совет Десяти способен помочь вам, так спишу вас огорчить, они прибывают в неведенье относительно разлома, открывшегося в недрах Вольтерры.

— Я с вами, — внезапно произнес Медичи, резко прервав речь новоиспеченного кардинала.

Монино одарил магистра презрительным взглядом.

— Предатель!

— Я забочусь о безопасности членов конклава, — напомнил Медичи. — И клянусь вам своим родом, я вернусь за вами и не пожалею жизни, чтобы спасти вашу.

Недовольно пробурчав что-то под нос, Монино повернулся к присутствующим спиной — разговор был окончен.

Кардиналы выстроились в ряд, цепочкой, как обозначил проводник. Беллармино замер у окна, сквозь узкую щель были видны рваные облака, сквозь которые проглядывала Больная луна. Ее темные оспины на бледном боку казались неизлечимыми язвами.

Внезапно огромное облако, пятном брызнуло на светлую поверхность, погрузив мир во мрак.

— Пора, — произнес Беллармина.

Оказавшись возле дверей, магистр обхватил рукоять меча, вторая рука легла на широкую позолоченную ручку. Беллармина оказался рядом и осторожно положил руку на плечо Медичи.

— Прошу вас не торопиться и смотреть в оба. У нас будет всего тысяча ударов сердца, чтобы спуститься в подвал и укрыться в норе.

— Тысяча ударов сердца? — уточнил магистр.

— Именно так.

Беллармина указал на дверь, передав ключ одному из кардиналов. Тот кивнул и перекрестил проводника.

Темный коридор, словно спящий змей, принял их в свое лоно. Ни единого источника света — лишь тяжелое, прерывистое дыхание впередиидущего, а еще дрожь в конечностях, которая передавалась по цепочке, порождая в каждом из кардиналов неподдельный страх.

Высокие своды утопали в темноте. Нечто жуткое, потустороннее источало ужасный наполненный стенаниями и за утробным воем звук. Пригнув головы, бредущие по лестнице представители высшего духовенства, вздрагивали от малейшего шороха. Но ничего не происходило. Опасность продолжала витать в воздухе, терзая сознание неведомым страхом.

Добравшись до нижнего пролета Беллармина остановился, подождал, а потом резко дернул рукой. В его руке вспыхнуло крохотное синее пламя. Кардиналы едва не кинулись врассыпную. Стоявший позади всех магистр сдержал внезапный натиск, заставив священников сбиться в кучу, в пределах видимости.

Беллармина улыбнулся и указал взглядом наверх. Синие пламя осторожно осветило своды.

На гладком холодном камне, словно пиявке на теле больного, прилепились огромные крылатые твари. Длинные перепончатые крылья, острые уши и влажная чешуйчатая кожа. Жилистые лапы, больше напоминающие человеческие руки утопали в камне, между глубокими зазорами.

Увиденное вызвало у кардиналов неподдельный ужас. Кто-то схватился за четки, кто-то зажмурил глаза, но практически все, будто по команде, начали молиться.

В этот самый момент раздался оглушительный хлопок, вызвав у присутствующих настоящую панику. В то время как Беллармина разразился неприятным, лающим смехом.

— Не беспокойтесь, сейчас инкубы нас не слышат. Так что можно не шептаться, а говорить в полный голос. Но, запомните, как только я подниму руку, сжатую в кулак, вы должны проглотить звук, затаив дыхание.

— Почему они замерли? Они спят? — тут же уточнил Медичи.

Проводник покачал головой:

— Ничего подобного. Они вкушают.

— Что значит вкушают?

— Это у нас — людей, все просто, — принялся объяснять Беллармина. — Мы сначала едим пищу, а потом её перевариваем. У инкубов немного иначе. Они вначале поглощают человеческую плоть, и затем начинают ее вкушать, То есть ощущать внутри себя остатки чужой плоти. Это и означает — вкушать. Но стоит поторопиться или у меня не останется времени, чтобы вывести вторую группу.

На лице магистра промелькнул страх.

В руках проводника возникла связка огромных ржавых ключей. Он быстро подобрал нужный и, открыв дверь, провел кардиналов в следующий коридор.

Бледный свет продолжил освещать путь. Беллармина шел неторопливо, осторожно наступая на каменные плиты. Замыкая цепочку идущих, Медичи постоянно оглядывался, ожидая внезапного нападения со спины.

— Не думайте мой друг, в тварях, что населяют эти подвалы, нет подлости, — не поворачивая головы, произнес проводник.

— Не приписывайте им благородства, — недовольно нахмурился Медичи.

— Вы верно неправильно меня поняли. Дело отнюдь не в положительных качествах инкубов. Все дело в их происхождении. Они подобны хищникам, что обитают в темных чащах и лощинах. Как бы вы, к примеру, не умоляли волка, он все одно вцепиться вам в глотку. А побуждения его будут довольно просты. Так и с порождениями ада. С одним отличием: они всегда нападают глядя тебе в лицо. Скорее всего, испытывая от этого некое неподвластное нам наслаждение наподобие чревоугодия или похоти.

— Откуда вам столько известно про этих тварей? — поразился магистр.

Беллармина дернул плечами, по всей видимости, задорно хихикнув,

— Считается, что главные борцы с пособниками дьявола это инквизиторы. Но если быть до конца откровенным — они видят лишь верхушку айсберга, а все самое потаенное и ужасное скрывается в глубине. — Перст проводника указал вниз. — Там, где скрыто истинное зло. А ведьмы и колдуны и обычные еретики, это слишком мелко. Поэтому я избрал путь экзорциста — рыцаря без страха и упрека.

— Может быть, тогда вам стоит обратиться к Привратникам. Как по мне — именно они истинные борцы с дьявольским отродьем.

— Кто? Привратники⁈ Не смешите меня. Совет Десяти это такие же напыщенные вельможи, как многочисленные братья и сестры короля. Шуты на службе Его Святейшества.

Медичи нахмурился:

— Я слышал про них иное.

— Слух весьма обманчивые орган осязания, — не согласился Беллармина. — К примеру, ты в лесу слышишь плеск реки, а оказывается это шорох деревьев. Слышим мычание вола, но при более внимательном рассмотрении выясняется, что это голосит крохотная птичка.

— И все же Привратники зарекомендовали себя при осаде Триоры, когда город захватила кучка отступников из числа чернокнижников.

— А вы присутствовали при тех событиях? — уточнил проводник.

Медичи растерянно покачал головой. Он был уверен, что кардинал согласится с его выводами относительно знаменитого монашеского ордена. Но Берллармина оказался слишком критичен.

— Не верьте слухам, и не верьте собственным очам, которые тоже весьма обманчивы. Доверяйте лишь разуму, который вряд ли подведет вас в трудную минуту.

— Вы это слышали! — раздался тревожный голос одного из кардиналов.

Впередиидущий внезапно остановился и принялся затравленно смотреть по сторонам. Вскинув вверх ладонь, проводник заставил кардиналов замолчать. Абсолютная тишина принесла несколько странных звуков: шуршание, стуки, шипение.

— Что это такое? — насторожился Медичи.

В коридоре было узко, и он извлек тонкий стилет, которым было легче защищаться от нападавших.

— Думаю, это происки Дьявола! — ответил Беллармина. — Но главное — не поддаваться панике.

Но слова проводника не успокоили, а наоборот — взволновали кардиналов. Первым не выдержал сухопарый старик с длинной шеей и горбом за спиной.

— Заставьте его прекратить! — рявкнул он.

Беллармини попытался приблизиться к возмутителю спокойствия, но кто-то толкнул его плечом. Призрачный свет, который источала свеча, оборвался. Кардиналы оказались в кромешной темноте.

Мрак наполнился криками отчаянья. Люди оказались совершенно не готовы к такому повороту. Медичи ощутил удар по голове, но отвечать не стал, боясь попасть в кого-нибудь из кардиналов.

Послышался истошный вопль. Кто-то схватил магистра и потащил за собой. Смешались крики и жадное чавканье. Медичи пытался защищаться, только все это было бессмысленно. А потом внезапно все закончилось.

Магистр понял, что лежит на земле, а рука все еще сжимает стилет. Медленно встав на ноги, он оперся о каменный столб, выставив перед собой оружие.

Сделав шаг в сторону, Медичи нащупал рукой полотно и дернул не себя. В глаза ударил свет, показавшийся магистру ослепляющим. Щурясь, он обернулся и вздрогнул от страха. В дальнем углу огромного зала возвышалась горбатая фигура горгульи, которая держала в лапе тощее тело одного из кардиналов. Секунда — и оно исчезло в клыкастой пасти каменного чудовища.

[1] Мф., 7:13–14

Глава 17

Глава 17. Свет

Карета выглядела достаточно скромно — деревянные скамьи, крохотные оконца и лампада, подвешенная на крюк под потолком. Двое мужчин сидели друг напротив друга и молчали. Верный пес инквизитора Вероны выглядел мрачнее тучи.

Низко опустив голову, Кане старался не смотреть на спутника. Лишь изредка поднимал взгляд, чтобы убедиться — дух на месте и никуда не исчез.

Бывший фонарщик выглядел как обычный человек. Только кожа была темнее обычного. Вроде как не мавр и не мул[1], а в полумраке выглядит так, словно иноземец с южных островов.

— Боишься? — обратился к сопровождающему дух.

Кане нахмурился и скривился:

— Тебя?

— Я не настолько глуп, чтобы пугать своим мятежным видом наемного убийцу. Речь о твоем хозяине.

Пес не ответил. Ощущая в руке печать, которая давала власть над мятежным духом, заметно нагрелась. Сильнее сжав кулак, Кане надавил на нее, осознавая, что может сломать её пополам и тогда произойдет непоправимое. Фонарщик лишиться невидимых оков. И наступит конец! Впрочем, в своем безрассудном поступке Кане видел и собственное спасение.

Большой и указательный палец усилили давление, застывший воск стал мягче, податливей. На лице Пса возникла хищная улыбка. Еще чуть-чуть, секунда и печать треснет. И придет долгожданное избавление!

— Не делай этого, — внезапно сказал фонарщик.

Голос, словно отрезвляющий ушат ледяной воды, заставил Кане убрать руку.

— Тебе не нужна свобода? — уточнил он у духа.

— Да, но не такой ценой.

— Я просто сломаю печать, и ты можешь отправляться на небеса или в подземные подвалы, лично мне все равно.

— Иногда самый безобидный поступок приносит больше зла, чем коварная подлость, — произнес фонарщик.

— Я тебя не понимаю, — нахмурился Кане.

— Наш с тобой путь наполнен грехом, но последствия твоего поступка, думаю куда страшнее.

— Ты в этом уверен?

Вместо ответа фонарщик коротко кивнул.

Снаружи послышались крики и требовательный голос дозорного. Возница натянул вожжи и разразился недовольным бурчанием.

Подхватив сумку с подорожными документами, выданными великим инквизиторам сулили им беспрепятственную дорогу до самого Рима.

Промозглая ночь заставила Пса поежиться. У деревянного шлагбаума дежурило двое солдат. Вид хоть и строгий, но расслабленный. Обменялись взглядами. Кане извлек разрешающий документ и протянул его одному из дозорных. Но тот бумагу брать не стал — возможно, был не обучен грамоте, — а кивнул в сторону, на деревянный сруб. На пороге показался офицер. Поправив мундир, он не спеша подошел к карете. Заложив руки за спину, с деловым видом обошел карету по кругу. Недовольно поцокал языком.

Молодой, ретивый, но не из благородных. Но судя по острым чертам лица и залихватскому виду, метит выше, а значит, будет выслуживаться при любом удобном случае, — быстро оценил Кане. Сколько таких вот молодых шавак встречалось на его пути.

— Куда направляетесь? — уточнил офицер, так и не соблаговолив взять подорожную.

— Нас ждут в Ватикане, — коротко ответил Кане.

Офицер наградил его придирчивым взглядом:

— Лично вас?

— Думаю, вам стоит ознакомиться с документами.

— Я задал вопрос, и жду на него ответа. Остальное обождет.

Кане заскрипел зубами, но не стал лезть в бутылку. Слишком наглое поведение офицера было не совсем типичным. Обычно вопросы задавали после проверки и досмотра кареты, а не в начале. Поэтому Кане решил выждать и, не раскрывая карт, узнать: с чем именно связано такое пристальное внимание к его скромной персоне?

— Ждут не меня. А лицо, которое я сопровождаю.

— Пригласите его к нам, — потребовал офицер.

Открыв дверь, Кане слегка приклонил голову, как того требовал церковный этикет. Офицер сделал шаг вперед и остановился. На землю осторожно спустился мужчина средних лет — худое, морщинистое лицо с глубокими ямками на щеках, темные редкие волосы и располагающий к себе взгляд. Был он облачен в рясу, руки скрещены на груди, прижимают небольшой томик библии. Настоящий образчик веры и покорности.

— Есть еще пассажиры? — уточнил офицер.

Кане покачал головой. Только кто же здесь верил на слово?

К карете приблизился дозорный, заглянул внутрь, произвел беглый осмотр и вернулся к руководству с коротким докладом.

На лице пса возникла едва уловимая улыбка. Но офицер заметил и поспешил приструнить наглеца.

— Веселитесь? Что ж скоро мы поменяемся с вами местами, — заявил он.

Кане не стал отвечать. До столицы отсюда еще очень далеко. А стало быть, здесь, этот напыщенный юнице в офицерском обмундировании царь и Бог, да сгноят его черти в отхожей яме.

— Представьтесь кто вы и откуда? А заодно поясните нам: с какой целью направляетесь в Ватикан, мессер? — обратился к священнику офицер.

Мужчина внимательно выслушал военного и коротко ответил:

— Бумаги, с которыми вы отказались ознакомиться содержат всю необходимую информацию.

Лицо офицера потемнело от злости. Он протянул руку и буквально вырвал подорожную, сорвал печать и бегло пробежался по тексту.

— Допустим, — задумчиво пробурчал себе под нос офицер. Затем оторвался от бумаги и внимательно уставился на священника: — Но здесь ничего не сказано о цели ваше визита.

— Об этом я сообщу лично викарию или личного секретарю Его святейшества, но не вам.

Кане удовлетворенно кивнул. Фонарщик, чей дух сдерживался красной печатью оков, отыгрывал свою роль просто великолепно. За свою долгую жизнь Пес повидал достаточно священнослужителей — праведных и греховных, лживых и лукавых, глядя на которых можно было с легкостью усомниться в их принадлежности к церкви. Но еретик, умерший от рук Вероны был великолепен в своем праведном образе.

— Хотите вы того или нет, только вам придется ответить на мои вопросы, — сказал офицер, и протянул Кане подорожную.

В последнюю секунду, когда Пес собирался забрать документ, дозорный одернул руку.

— Не так быстро, — на лице офицера возникла самодовольная улыбка. — Мне необходимо получить еще несколько ответов.

Кане скривился, его терпение было на исходе:

— Извольте задать ваши вопросы!

— О нет, вам придется держать ответ не передо мной. — Обернувшись, офицер указал на деревянный сруб, из которого медленным шагом вышел человек в белой сутане с эмблемами красного креста на плече и груди. Адепт ордена Привратников приблизился к карете и снял скрывающий его лицо капюшон.

— Меня зовут Юпитер. Я один из Совета Десяти, — спокойно произнес монах.

Его волосы до плеч имели удивительный белый цвет, взгляд был пристальным и острым, впрочем, как и его орлиный нос.

Такого поворота событий Кане явно не ожидал, отступив в сторону, он бросил растерянный взгляд на священника. Сейчас их обман обязательно раскроется! Но фонарщик выглядел невозмутимо, словно скала.

Вместо ответа, он указал на подорожную, которая все еще находилась в руках офицера. Дозорный передал документ монаху. Тот взял скрученный в трубочку лист, немного помолчал и констатировал:

— Это подлинная бумага, выписанная Его высокопреосвященством Пьетро да Верона, я это подтверждаю.

Взгляд офицера сделался грустным. Впрочем, было понятно, что его строгость была обусловлена визитом на их кордон одним из Привратников.

— Но это лишь бумага, — внезапно продолжил Юпитер. — Подозрение вызывают её предъявители.

Кане почувствовал напряжение во всем теле. Никакого страха, только нехорошее предчувствие, которое никогда его не обманывало. Привратник не просто догадывался об их плане, он видел их насквозь. Не зря в народе ходили слухи, что Совет Десяти обладает великой магией древних.

— Чем же вас не устраивают наши персоны? — продолжил играть свою роль фонарщик.

Юпитер приблизился к Псу, наградил его внимательным взглядом. Опустил голову, помолчал, а потом изрек:

— Servus[2]тоже не является предметом моего внимания. Собаки нынче не в цене, в отличие от хозяев.

Дернувшись, Кане впервые в жизни ощутил непреодолимое желание убить человека на месте. Но в следующую секунду неведомая сила остановила его и, отрезвив, отбросила на шаг. Юпитер покачал головой и повернулся к фонарщику.

— Ну а что за синьор скрывается под этой маской? — поинтересовался он у священника.

— Я служу в монастыре Святой Анны[3], тот, что в Умбрии. А к святому престолу направляюсь с особым посланием от великого инквизитора Вероны, и имею особое благословение и особый обет молчание на данный случай.

— Вот как, очень интересная песня из уст соловья, — промурлыкал Юпитер. — А как нас счет вашего имени? Надеюсь, на этот счет у вас нет никаких запретов?

— Безусловно, — кивнул священник. — Давным-давно я носил имя Эосфор[4]. Но после того, как прикоснулся к земле и вере, получил новое: отец Лучано.

— Стало быть, отец Лучано из Монастыря Святой Анны, — медленно повторил монах, словно пробуя эти слова на вкус.

— Именно так, вы услышали меня верно.

Постучав подорожным свитком себе по ладони, Юпитер подошел к карете и погладил одного из черных коней, запряженных в упряжи.

— Удивительно, но мне почему-то вспомнилась одна давняя история. Было это в те далекие времена, когда Дряхлые Боги наслаждались праздным существованием, поднимая амброзию во славу Диониса, — монах немного помедлил, а затем продолжил: — Тогда они и не догадывались, что вскоре времена поменяются, и на небесный престол взойдет новый кумир. Я хорошо помню эти славные времена. Битва за веру только начиналась, и мир погрузился в хаос. Столетие раздора и отречение от жизни старой и путь через страдания к жизни новой. Я сделал правильный выбор, но были и другие.

— Уверен, это весьма интересная история, но хотел бы вам напомнить, что мы спешим, — напомнил священник.

— Не переживай Лучано, я не отниму у вас много времени, — успокоил его Юпитер. — Так, на чем я остановился? Ах, да, с приходом Нового Бога, не всем суждено было сделать правильный выбор. На землю с небес устремилось множество Падших ангелов, в том числе и тех, кто был особо приближен к Всевышнему. Их крылья опалил земной щит, и бывшие Божьи воины погрузились во тьму. Их тела окрасились тьмой, а глаза вспыхнули огнем от страданий, которые им были уготованы после того, как они прикоснулись к миру материальному. Тебе интересно?

— Неимоверно, — ответил фонарщик.

Услышав голос плененного духа, Кане вздрогнул и ощутил, как дрогнули его руки. Странная вибрация волной разлетелась по округе, словно наружу вырвалась наружу всего лишь с одним словом.

— Погрузившись во мрак, Падшие ангелы оказались потерянными. Их путь исчез, накинув на их глаза вуаль отчаянья. И знаете, кто их спас?

Перестав прижимать к груди томик Библии, священник опустил руку, и заметно пожал плечами.

— Его звали Люцифер — демон дарующий свет. Став проводником между двумя мирами, он встречал своих собратьев в самых глубинах ада и помогал им прозревать, — продолжил монах, но в этот раз его голос наполнился отвращением. Он не говорил, а выплевывал слова. — Ему дали имя — Утренняя звезда, способная указать путь любой заблудшей душе. Только не думайте, что Люцифер проявлял благодетель. Черное, продолжает оставаться черным.

— Разве цвет определяет наши поступки? — удивился Лучано. — Мое имя также означает свет. Разве это добавляет мне святости?

Юпитер вздохнул:

— Слишком много совпадений. Но как бы мне хотелось верить в случайности, разум твердит иное. Наш мир пронизан нитями наших поступков и последствий, к которым они приводят. Прямые линии без искажений. Я собственным глазами видел сатану, спавшего с неба, как молнию![5]

На последнем слове в руках Юпитера вспыхнул огненный меч. Ослепляющий, полыхающий пламенем. Подняв его над головой, монах уже собирался обрушить его на лжесвященника, когда тот выставил перед собой библию, словно щит, и закричал во все горло:

— Ломай печать!

Дернувшись, Кане почувствовал, как восковой кругляш выскальзывает из его рук и падает на землю. Дозорные кинулись к карете. Но обнажив мечи, они выстроились за широкой спиной монаха, не зная как подступиться к противнику. Один из них кинулся наперерез Псу — и тут же напоролся на широкое лезвие кинжала. Прикрыв ладонями мундир, который мгновенно окрасился алым, дозорный абсолютно случайно наступил каблуком сапог на красную печать. Раздался треск и символ веры — кинжал и оливковая ветвь возле креста, запечатленные на восковой поверхности, дал трещину.

Юпитер резко обернулся, бросил быстрый взгляд на землю. Его белое, почти восковое лицо сделалось багровым.

— Нет! — выкрикнул монах.

Его рука вытянулась в струну, с кончиков пальцев сорвался зеленоватый луч света, который пронзил земную поверхность. Но даже магия древних не была способна изменить произошедшее. Печать разломилась напополам.

Ветер заиграл в кронах деревьев, небо окутали массивные иссиня-черные тучи. Взгляд офицера устремился в небеса, и, кажется, только сейчас он понял, какую роковую ошибку совершил. Прижимая шапки к голове, дозорные испуганно крутили головой. Еще секунда — и мощный порыв ветра сбил их с ног.

Закинув голову назад, фонарщик вздохнул полной грудью, ощущая, как на его лице падают первые капли дождя. Кане почувствовал, как нечто враждебное ужалило его кисть, затем шею. Он резко отпрыгнул в сторону, под деревянный навес. С каждой новой каплей земля и то место, куда она попадала, откликались странным шипением, а вверх поднималась странная струйка дыма.

Взмахнув рукой, монах наколдовал некий щит, который навис над ним непроницаемым зонтом. А вот у офицера такой защиты не было. Схватившись за лицо, он попытался избавиться от жалящих укусов, что прожигали его кожу, оставляя кровавые раны.

— Прошу не надо! Остановите это! — завопил один из дозорных.

Дождь усиливался, смертельными иглами пронзая тела людей.

— Исчадие ада! — прорычал Юпитер.

Фонарщик лишь улыбнулся и развел руками. На его лице застыла маска безумия. От недавнего сдержанного и учтивого священника не осталось и следа. Клацнув зубами тот, кто называл себя Лучано, выгнулся вперед, словно готовился прыгнуть на монаха, облаченного в белые одежды.

Огненный меч вновь взмыл вверх, но противник уже не был безоружным. В его руках появились длинные иглы, которые, казалось, росли прямо из человеческой плоти. Взмахнув рукой, фонарщик заметил, как огненный меч монаха раскололся — но брешь мгновенно исчезла.

— Ты зря встал на моем пути, — произнес Лучано.

— Ты зря сделал неправильный выбор, Люцифер! — прорычал в ответ монах.

Их мечи пересеклись, когда с небес пошел огненный дождь. Мир вокруг вспыхнул, словно стог сена. Пламя пожирало все вокруг не оставляя простым смертным ни единого шанса на спасение.

Забившись в угол Кане стоял на коленях и молился. Но взывал о помощи не к новым, а старым богам, прекрасно осознавая, чья власть ныне и во веки веков установилась на грешной земле.

[1] В данном случае старое значение слова мулат.

[2] Римское обращение — раб.

[3] Одно из мест 11 знаменитых мест в современной Италии, где обитают призраки.

[4] Греческое — Зареносец или Фосфор.

[5] ЛК. 10:18

Глава 18

Глава 18. Игра

Мертвец остановился. Из его рта вырвался глубокий хрип, в уголке рта возникла кровавая струйка густой темной крови.

— Не могу, — прошипел он.

— Что ты сказал? — нахмурился Морганте.

Мертвец закашлял и повторил:

— Не могу.

— Рубеж, — понимающе произнес карлик.

— За этой чертой заканчивается мир живых.

— И начинается мир мертвых? — догадался я.

— Там нет начала. Только тьма, — ответил мертвец.

Карлик приблизился к стражу и пристально вгляделся в непроницаемую пустоту. Затем он вытянул руку — пальцы медленно погрузились в чернильную поверхность, словно в глубину. Прислушался к своим ощущениям и извлек руку из пустоты. Внимательно изучил ладонь и её тыльную сторону.

— Святые угодники! Немыслимо, — прошептал Морганте.

Я нахмурился:

— Может быть, объяснишь?

— В учениях святого Франциска Ассизского упоминается некая субстанция, которая является частью подземного мира. По его мнению, когда падшие ангелы, решат выбраться на поверхность, мир начнет пожирать тьма, которая подобна воде, заполонит собой всю поверхность, обратив сушу в адские болота. И не будет спасения любому, кто изопьет из того источника. Жизнь тогда станет смертью, а мертвые прозреют заполнив собой мрак.

— Довольно зловеще, — ответил я и покосился на мертвеца.

Страж безучастно стоял перед смоляной поверхностью и слегка покачивался.

В руках карлика возник небольшой огарок черной свечи. Немного помедлив, он ударил кресалом. Синее пламя осторожно выросло, прогнав темноту. Странные существа, что прятались в разломах и щелях зашипели, поспешив убраться подальше от опасного света. Но карлика они не интересовали. Он взял свечу в руку и поднес её к непроницаемому занавесу. Пламя заволновалось, извиваясь змеей. Внезапный сквозняк уменьшил его, едва не задув свечу. Прикрыв огонь рукой, Морганте погрузил черную свечу в глубину. Цвет пламени изменился — стал бледным, истощенным словно вуаль, и я заметил огромные дыры. Но удивительным было не только эта метаморфоза: рука монаха тоже изменилась став похожей на копыто.

Резко одернув руку, карлик посмотрел на потухшую свечу. От огарка остался крохотный кусок без фитиля.

— Самые худшие опасения подтвердились, нам не пройти дальше, — уверенно заявил Морганте. — Остается только молиться, чтобы мрак отступил, дав нам возможность выбраться из подвалов Вольтерры на поверхность.

— А что ты там говорил святой Франциска насчет мертвецов? — спросил я, приблизившись к стражнику.

— Прозреют, — растерянно повторил карлик.

Вопрос был риторическим. Так что, не дожидаясь ответа, я толкнул мертвеца в спину. Подавшись вперед, без всякого сопротивления, он оказался на глубине мрака. Карлик хотел выругаться, но я прислонил указательный палец к губам, заставив его воздержаться от сквернословия.

Наступила тишина.

Мы молчали, жадно прислушиваясь в тишине. И вскоре, из пустоты послышался едва различимый голос стража.

— Я вижу. Я снова вижу!

Это было безумием, но мой топорный план, кажется, сработал. Мертвец прозрел, не утратив памяти, которая позволяла нам общаться.

— Ты можешь вернуться? — уточнил ошарашенный карлик.

Но вместо внятного ответа последовал очередной полный радости возглас:

— Я вижу!

— Что ты видишь?

— Я вижу.

Морганте наградил меня недовольным взглядом, но я лишь развел руками. Впрочем, в следующую минуту, оказалось, что ситуация не так плачевна, как могло показаться на первый взгляд.

— Зажги свечу, — попросил я карлика.

Тот снял верхний слой прямо пальцами. Огарок сделался совсем крохотным. Ударил кресалом. Огонь вспыхнул с неохотой, но разгорелся быстро.

Встав с колен, Морганте вновь вытянул руку — в мутной пелене водной глади проступили мрачные очертания стража.

Выглядел он просто ужасно: кожа сошла с лица, открыв гнилые мышцы и кости, нос окончательно провалился, но главное — на месте пустых глазниц появились два огромных глаза без век, словно два круглых мячика с крохотными зрачкам.

— Я вижу! — повторил мертвец.

— Ты сможешь нас провести внутрь города? — поинтересовался я.

Он замер, ничего не ответив, а через некоторое время кивнул.

— Ну что идем в ад? — обратился я к Морганте.

Рука карлика потянулась к голове — по всей видимости, он собирался креститься, но отчего-то не стал этого делать. Достав, словно фокусники, из рукава четки, Морганте положил их на холодный камень и уверенно произнес:

— Идем.

— Не боишься?

Карлик задумчиво вгляделся во мрак. Там, за чертой, находился неведомый нам мир, которым так часто пугают взрослых, обещая им бесконечные страдания за совершенные ими земные грехи.

— Меня больше пугает мысль, что мы не успеем. И зло распространится на земле.

— Тогда бессмысленно тянуть, — сказал я и сделал решительный шаг вперед.

Не уверен, что могу описать свои чувства, но в какой-то мере я представлял происходящее со мной, как игру с собственным разумом. Реальность, в которой я сейчас находился, представляла некую иллюзию. Если не ошибаюсь — это эффект Далдермана. В общем и целом, вся оценка восприятия сводилась к тому, что мозг сам реагирует на события и дополнял информационные пробелы. Что ж, в демонов и прочую нечисть, я поверил, а что на счет остального? Посмотрим.

Мрак, напоминающий воду, по ощущениям напоминал нити паутины, которая была неприятной, липкой и вызывающей неприятные ощущения.

— Следуйте за мной! — произнес мертвец.

Подняв руку, он указал куда-то вперед, в самую глубь.

Свеча продолжала гореть, вырывая из темноты странные, гротескные образы. Я видел пауков с человеческими лицами и коконы, из которых выглядывали морды неведомых животных, пауки и мерзкие черви клацали жвалами изрыгая ужасные проклятия в наш адрес. А еще мне виделись кошмарные образы ледяной смерти, будто ты стоишь на пороге собственной гибели. Но страх не останавливал, а наоборот — подталкивал идти вперед. Я прекрасно понимал, лабиринт позволит нам выбраться, если мы пройдем этот путь. А если решим повернуть назад, то окончательно заплутаем.

Глубина, сотканная из мрака, казалась живой. Она дышала, изрыгая наружу сотни тысячи страданий. Голоса медленно, будто вирус проникали внутрь, наполняя меня чувством обреченности.

— Вперед, — пыхтел мертвец, медленно продвигаясь вперед.

Свеча дрожала, опаляя нити паутины, по которым ползли отвратительные существа с человеческими лицами. Я машинально отряхивал спину, ощущая, что кто-то пытается пробраться по коже под мою одежду. Очень неприятное чувство. Особенно, когда ощущаешь странный зуд от укуса, которого возможно и не было.

— Шевелись! — подгонял я мертвеца. Но не реагировал на мои реплики.

А через пару шагов страж и вовсе остановился и стал медленно крутиться на месте.

Неужели заблудился? — возникла в моей голове тревожная мысль.

Но не успел я подумать, как мертвец вновь уверенно двинулся вперед, слегка смещаясь вправо.

— У этого лабиринта нет конца, — недовольно пробурчал я.

— Главное, чтобы у него имелось начало, — ответил Морганте, приподняв свечу выше над головой.

Карлик остановился — хотя мертвец продолжил двигаться вперед. Паутина, окружавшая нас, вздрогнула, словно от легкого мановения ветерка и я резко подался вперед, чтобы накрыть собой Морганте. Воздух разрезало нечто продолговатое, похожее на древко. Досчитав до пяти, я перевернулся и посмотрел по сторонам — лабиринт вновь погрузился в склизкую тишину.

— Защитный механизм? — уточнил я у карлика.

— Похоже на то.

Некоторое время я медлили, пытаясь расслышать посторонние звуки, а потом медленно встал на ноги. Морганте поблагодарил меня коротким кивком, и мы двинулись дальше.

Пелена, сотканная из паутины, стала редеть. А впереди нас ждало удивительное зрелище. Подвал внушительных размеров, широкие столбы по краям напоминали рыбьи плавники, а центральная площадка — шахматную доску. Остановившись, Морганте медленно дунул на черную свечу, погасив её.

Шестнадцать человек были облачены в белые одежды, на противоположной стороне тоже количество в черные. Внешне — замученные, исхудавшие узники, с кандалами, сковывающими руки и ноги. Но помимо живых фигур здесь еще имелись два игрока. Старые монахи сидели друг напротив друга за кривым деревянным столом.

— Что за бесовщина? — поинтересовался я у карлика.

— Забава великого инквизитора.

— Кого?

— Его святейшества Торквемады. Слухи, про его еретические шахматы будет навсегда жить в кошмарах его потомков.

— Хочешь сказать это иллюзию? — поразился я.

— Мы переступили границу сущего, а стало быть, можно забыть о привычных законах бытия, — в очередной раз повторил Морганте.

Тем временем один из монахов покинул свое место, взял клюку и медленно двинулся в сторону поля. Подошел к краю, остановился. Облокотившись двумя руками о деревянный изгиб опоры, он задумчиво помял подбородок, а затем указал на одну из клеток.

Из тьмы появились двое мрачных здоровяков в балахонах и остроконечных колпаках. Ухватив молодого парня, что стоял на первой линии обороны, они потянулись его за цепь и переставили на две клетки вперед.

К доске уже приближался второй игрок, и как мне показалось, старый монах имел большие проблемы со зрением. Или по-простому — был слеп как пробка.

Прошло шесть ходов до того момента, когда слон белых не атаковал пешку черных. Человек в остроконечном колпаке оказался рядом с жертвой — невысокая старуха с растрепанными волосами упала на колени и закрыла лицо руками. Она выла от отчаянья, прекрасно понимая, что спасения нет. В руках исполнителя оказался топор. Он занес его над головой и со всего маха обрушил его на шею старухи. Удар был сильный, но не достаточно, чтобы лишить её жизни. Впрочем, как я понял, по задумке игравших, этого и не требовалось. Проигравшая фигура должна мучатся в немыслимых страданиях.

Я дернулся вперед, желая положить конец этим истязаниям, но Моргнате остановил меня.

— Держи себя в руках! Эти несчастные уже давно почили с миром!

— Тогда зачем все это? — рявкнул я в ответ.

— Думаю, скоро узнаем.

С каждой новой потери со стороны белых или черных расправа над «фигурами» становилась только жестче. Вскоре, вся доска была залита кровью и отрубленными частями тел. Сдерживая ненависть, я продолжал смотреть на кровавую расправу. На доске осталось всего четыре фигуры — три темных и одна белая.

Девушка, совсем еще юная, в длинном балахоне, забрызганном кровью, сидела на коленях и дрожала от страха. Её взгляд был направлен в нашу сторону, медленно наполняясь безумием. Черные фигуры сделали ход, еще один. Старик перекрестил еретичку и равнодушно отправился обратно к кривому столу. Партия была закончена.

Палач оказался рядом с последней «фигурой» белых, размахнулся, чтобы поставить точку в этой кровавой игре. Удар! Металл звякнул о камень — жертва вскочила на ноги и устремилась в темноту, на встречу двум сторонним наблюдателям.

— Избавьте меня от этой еретички! — проскрипел старый инквизитор.

Неповоротливый палач устремился следом за беглянкой. Пробежав несколько метров, она исчезла в пустоте, а в следующую секунду вырвалась из темноты и ударилась в меня, упав на землю.

— Ведение? — только и успел я адресовать карлику короткий вопрос.

Палач был уже рядом. Взмахнув топором, он попытался разрубить девушку напополам, но я отвел его руку в сторону и нанес прямой удар ногой в область живота.

Крякнув, палач пошатнулся, устояв на ногах. Мое преимущество таяло с секундой — эффект неожиданности весьма скоротечен. Прорычав, здоровяк перевел свой взгляд на меня. И тут же получил еще один удар ногой по руке державшей топор. Оружие отлетело в сторону. Боковой рукой в челюсть правой и левой. Палач выдержал и эту атаку. Кинувшись на меня, он с легкостью сбил меня с ног, пытаясь дотянуться до горла.

Борьба вещь примитивная, когда тобой руководят эмоции. Во всех остальных случаях победителем становится более опытный, проворный и немного везучий. Высвободив руку, я перешел на удушающий. Палач зарычал! Казалось, что скрипят не только его суставы, но и зубы. Только я не собирался сдаваться — моя ненависть к этим кровавым ублюдкам сейчас не имела границ. Я готов был разорвать его на части, положив конец его злодеяниям.

— Merda! Bastarda![1] — выдавил из себя палач.

Конечно, он не рассчитал силы. Здесь привыкли оценивать внешние габариты, не беря в расчет истинные умения бойца. Впрочем, дело еще было в тех мышечных усилителях, что я имел в своем арсенале.

Мой противник предпринял последнюю попытку освободиться от смертельного захвата. Бесполезно. Даже если бы я истекал кровью, то не ослабил бы хватку. Можно сколько угодно говорить про самообладание и сдержанность — но когда ты оказываешься в ситуации, когда тобой руководят эмоции все остальное отходит на второй план.

— Сдохни, сука! — прорычал я в ответ.

Вряд ли он смог разобрать мои слова, потому что произнес я их на чистом русском. Уж не знаю, с чем это было связано, но в период излишней нагрузки любая система способна дать сбой.

Выгнув спину, я заставил мышцы вздыбиться от напряжения. Раздавить эту гниду оказалось не так-то просто. Скользкие пальцы соскользнули с моего предплечья, я потянул здоровяка на себя, выкрутив спину. Он завопил что есть мочи, я тоже. Уж не знаю, сколько это длилось — пару секунд или целую вечность, но настал момент, когда палач затих.

Я не стал проверять свои догадки, а просто ослабил хватку и откатился в сторону, пытаясь отдышаться. Ледяной пол казался мне раскаленной сковородкой.

Наружу вырвался оглушительный вопль, а затем смех. Впервые в жизни я убил человека голыми руками. И в первые жизни ни капельник не жалел об этом.

Справившись с эмоциями, я приподнялся и уставился на карлика, который склонившись над палачом, читал по нему отходную молитву. Наверное, в этом было что-то правильное. Ритуал, как неотъемлемое приложение к самой смерти.

Девушка находилась неподалеку, сжавшись в комок, она закрылась волосами и тихо вздрагивала. Тихо позвякивали цепи. И все — никаких всхлипываний или других звуков. Мне стало не по себе. Я приблизился к пленнице, приобнял её. Естественная реакция человека, который в силах разделить чужие страхи и боль.

Еретичка перестала дрожать, обняла меня в ответ и медленно подняла голову. Наши взгляды встретились. Я посмотрел на заплаканное лицо, знакомые черты лица — и растерянно отпрянул назад.

Эсмеральда смотрела на меня пустым взглядом, словно не замечая никого и ничего вокруг. Но самым ужасным было то, что её внешний вид менялся на глазах: нос уменьшился, ввалившись, словно у прокаженного, глаза стали сухими, безжизненными, а скулы приобрели остроту, за счет исхудавших щек. От живой плоти не осталось и следа.

Из темноты выступил еще один палач, державший на вытянутой руке отрубленную голову Эсмеральды.

Правильно говорил карлика: ' Это все марево — мираж создаваемый дымом подземных лабиринтов самого Ада!'

[1] Итальянское ругательство: сукин сын!

Глава 19

Глава 19. Титул

И придет на землю зло, которому не будет числа. И установит оно свои правила и свои законы. И свергнет оно царей земных и поставит на их место царей подземных. А на место святых встанут мертвецы, чьи души черны, подобно крылам ворона. И святые водрузят корону на голову основателя новой веры! Страшитесь того ужасного дня, когда это свершится.

Магистр Медичи взирал за тем, как кошмарные твари пожирают кардиналов одного за другим, осознавая, что окончательно потерял веру во Всевышнего. Зал быстро наполнялся существами, которым не было названий и невозможно было описать их внешние уродства. Низкие и высокие, фырчащие и блеющие, словно рогатые животные, они обступили мужчину, заключив его в кольцо. Медичи дернулся, стараясь покинуть стройные ряды присутствующих. Но его не пустили — не позволив сдвинуться даже на пальму[1].

Захотелось закрыть глаза и не видеть творившегося вокруг безумия. Только ему не позволено было этого сделать. Неведомая сила заставляла продолжать наблюдать за происходящим.

Твари, напоминающие каменных горгулий, расположились по правую руку от возвышающегосяна пьедестале трона сколоченного из человеческих и животных костей. Повернув головы в направлении широкого арочного входа, они ждали своего повелителя.

Долгое время ничего не происходило, а затем зал взорвался ужасным звуком. Хрипы, стоны и свинячий визг вперемешку с бычьим воем да блеяньем заполнили зал новой веры. Вдоль узкого прохода шел полноватый священник в монашеской одежде. Медичи сразу угадал в пожилом человеке Беллармина из обители Святой Марии, волка в овечьей шкуре, который обманом выманил его и кардиналов, чтобы насытить человеческой плотью своих каменных существ.

Достигнув ступеней, монах развернулся к залу и воздел руки вверх. Присутствующие ответили в голос, выкрикивая фразы на неведомом магистру языке. Звучали они отвратительно — острые, колкие, напоминающие ежей, эти слова пронзали само нутро, заставляя тело вздрагивать от каждого слова. И только когда послышался душераздирающий смех, магистр догадался, что ранее он слышал проклятия и колдовские заговоры.

— Я — Арадия, первая из рода старых богов этрусков Дианы. Я пришла на землю, чтобы учить людей колдовству и была сожжена инквизиторами много сотен лун назад. Слышите ли вы меня?

Все вокруг разразились протяжным воем. Поморщившись, Медичи покосился на тощее существо со свинячьей мордой и копытами, на спине которого виднелись не только острые плавники, но и на голом заду имелось еще одно лицо — два глаза и отросток в виде носа.

— Я — Арадия, первая из рода потомков Дианы, смогла выжить, укрывшись в теле великого инквизитора, да будет проклято его имя устами ночи! И теперь я среди вас!

Страх постепенно рос, не находя выхода. Медичи хотелось орать, что есть мочи, чтобы избавиться от кошмара. Безумие! В их мир пришел сам сатана со своим бесчисленным воинством.

Меж тем, первая ведьмы Вольтерры продолжала:

— Я — Арадия, единственный претендент на титул Черного трона, матери нового мира тринадцати грехов и повиновения отрешенному.

Рука Медичи потянулась к куртке, под которой имелся небольшой чинкуэда[2] для особых случаев. Но дотянутся до него не смог — помешал склизкий бок существа стоявшего справа.

Тем временем Арадия продолжала проводить свой ритуал. Она обернулась и указала на алтарь старой церкви. Вспыхнули иконы и кресты, а камень наполнился огнедышащей массой, словно начиналось извержение великого Везувия. Темная твердыня окрасилась багровыми тонами и стала вязкой, как смола. У самого потолка проступили кошмарные черты громадного демона.

— Кто ты? — разнесся по залу низкий бас.

— Я –та, кто принесла тебе в жертву десять тысяч душ, — ответила Арадия.

— Чего ты хочешь?

— Мне нужна власть, дарованная тобой, во славу новой веры!

Демон раскрыл пасть и Медичи увидел город, который не так давно был оплотом истинной христианской веры. Черепичные крыши, каменные стены со множеством узких улочек и широких площадей. Не так давно здесь слышались воскресные гимны, а люли — устраивали ярмарки и веселья. Так было до тех пор, пока из подвалов Вольтерры не выбралось истинное зло.

Пасть демона широко раскрылась и сомкнулась. А когда открылась вновь, Медичи увидел охваченные пожаром крыши и отчаянные крики спасающихся бегством горожан. Только отсюда не было спасения. Такой стала плата первой ведьмы за получение черного титула.

— Еще! — внезапно произнес демон.

На лице монаха, внутри которого пряталась ведьма, возникла хитрая ухмылка.

— Да, мой господин, — произнесла Арадия.

В зал ввели группу кардиналов, ту вторую, что осталась в спасительном зале. Опустив голову, Медичи устало покачал головой. Как он не старался уберечь их от дьявольского коварство, ничего у него не вышло.

Пленников усадили на длинную скамью. Монах приблизился к первому из них, и внимательно уставилась на огромное, будто гора тело. А затем ткнула в пузо пальцем.

— А напоследок, я приготовила тебе, мой повелитель, десерт. Я кладу на алтарь чревоугодие! Мой любимый грех.

Лицо Монино стало бледным, словно полотно. Сжавшись, кардинал испуганно затряс головой, а вместе с ней и своими тремя подбородками, словно тетерев.

— А еще блуд! — произнесла ведьма, подойдя ко второму кардиналу. — Поверь, мой повелитель: у тебя сегодня намечается настоящий пир.

— Еще, — повторил демон.

Приблизившись к следующему по очереди священнику, ведьма приблизилась к нему и жадно облизнула шершавую щеку. Старик вздрогнул. Арадия улыбнулась — мужской, надменной улыбкой.

— О, я чувствую здесь настоящий рассадник порок. Так вот оказывается, что скрывается под алыми крестами и шелковой одеждой. Гордыня, жадность, гнев, зависть, да я могу бесконечно перечислять. — Ведьма остановилась возле последнего кардинала.

Бывший викарий Папы, отец Мончини выглядел невозмутимо, в отличие от своих собратьев по несчастью. Внимательно посмотрев на Арадию, и покачал головой.

Ведьма оказалась в некой растерянности:

— И чем же ты порадуешь моего повелителя? — поинтересовалась она.

Её преображение уже практически завершилось — от невысокого, полноватого мужчины преклонного возраста, припадающего на правую ногу, она приобрела стройность и изящность женщины. Черты лица тоже претерпели изменения: лицо вытянулось, заострилось, глаза уменьшились и переместились ближе к переносице, взгляд стал острым, колючим.

Приблизившись к Мончини ведьма собиралась проверить кардинала таким же образом, что и его соплеменников. Открыла рот, высунула язык. Но так и не осмелилась прикоснуться.

— Очень странно, — прошептала она. — Ты напоминаешь мне…

Мончини улыбнулся:

— Ну, не стесняйся называть вещи своими именами, — прошептал кардинал.

Ведьма отклонилась. Нахмурилась. Её губы зашевелились, словно она пыталась подобрать слова.

— Кто ты?

— Ты знаешь, — ответил Мончини.

— Удивительно… но я не чувствую в тебе мрака… но святости в тебе не на грош!

— Теплее, — кивнул кардинал.

— Что-то знакомое!

Задумчивость, сменилась растерянностью, а затем страхом. Болезненные воспоминания пронзили плоть Арадии. Она вспомнила все — дом на болотах, где она занималась ведовством, местных стражей, что пытались изловить и призвать её к ответу. А потом белые одеяния Привратников. И алые кресты взмывших в небо стягов. Святой орден подкараулил её сестер в особую ночь на холме Гнилом. Было их бесчисленное множество. Сотня, а может даже больше. Налетели со всех сторон, окружили. Тех, кто начала сопротивляться –порубили, остальных пленили цепями смирения. Арадия хорошо помнила странный горьковатый запах полыни и ладана. Так пахла карающая длань Христа, который нагло обманывал, что готов подставить другую щеку. На самом деле он умел уничтожать недругов не хуже Повелителя.

— Полынь и ладан, — повторила ведьма.

Кардинал кивнул:

— Ты помнишь.

— Это ты!

Перед глазами возник образ высокого плечистого монаха в белой одежде. Острый капюшон, лицо скрыто повязкой, никаких прорезей для глаз. Среди ведьм ходили слухи, что святое воинство поголовно слепо, именно по этой причине на них не действовали коварные чары.

Время не пощадила воина, который сковал руки ведьмы веригами святой Анастасии. Тело его высохло, руки потеряли крепкость, зато взгляд остался прежним. Благодаря ему ведьма и признала старого врага.

— Привратник! — змеей прошипела Арадия.

— Пусть ад испепелит твою душу, — ответил кардинал.

Его руки оказались свободны, он вскочил со своего места. В руке главы Совета десяти возникла серебряная цепь, которая обвила шею ведьмы — священник притянул её к себе. И нанес один мощный удар кинжалом в грудь. Глаза Арадии округлились. Она обхватила руками живот и кровавую рану — темная кровь окропила пол нового святилища первой ведьмы Вольтерры.

Твари, заполонившие зал, взорвались грозными возгласами. Только сейчас они поняли, что оказались в ловушке. Вниз, на длинных веревках спускались монахи в белой одежде. Воздух наполнился свистом болтов. Магистр заметил, как мерзкое существо с лицом на заднице с протяжным хрипом повалился на землю пронзенный стрелой с эмблемой ордена Привратников. Зеленое тело, покрытое чешуей, дернулось и вспыхнуло синем пламенем.

У Медечи не было выбора. Ему оставалось лишь бороться за собственную свободу. Вырвав из лап неведомого существа нечто металлическое отдаленно напоминающее дубину, магистр, не раздумывая, обрушил её на голову мерзкого слизня с двумя телами.

Началась настоящая вакханалия. Существа, призванные первой ведьмой из жутких глубин ада, пытались в спешном порядке покинуть зал, но не успевали это сделать сраженные стрелами и мечами белыми монахами.

Бой –а вернее искоренение зла — длилось недолго.

В окно заглянула скорбная луна, и ужаснулась количеству бездыханных тел. Темная кровь, которую можно было сравнить с болотной тиной, источала зловоние.

Один из белых воинов приблизился к Мончини и низко поклонился.

— Мы закончили свою работу, Зодиак.

— Что с кардиналами?

— Выжили трое.

На лице старика не дрогнуло ни одного мускула:

— Как символично.

— Есть еще один выживший.

Эта весть вызвала у Мончини удивление:

— Кто?

— Магистр Медичи.

— Очень неожиданно. Где он? Мне необходимо с ним переговорить.

Главу совета Десяти провели в дальнюю часть зала, где имелась деревянная скамья — магистр сидел накрытый рогожей, в его руках была небольшая фляжка. Сделав небольшой глоток, Медичи поморщился. Старик присел рядом и потрепал магистра по голове.

— Кто вы?

Мончини улыбнулся.

— В стенах ордена, которому я принадлежу меня именуют Зодиак.

— Привратники, вечные защитники нашего мира?

— Да, задача не из легких, но мы с ней справляемся.

— И вы заранее знали, что Канклав не сможет проголосовать и попадет в засаду⁈ — поразился магистр.

Мончини, или лучше сказать Зодиак, тяжело вздохнул и покачал головой:

— У нас не было точных сведений. Лишь предположения.

— И вы решили рискнуть человеческими жизнями, чтобы поймать на крючок крупную рыбу?

— Мы не вмешиваемся в дела Святого престола. У нас есть дела поважнее.

— Но все же вы вмешались! — напомнил Медичи.

— Да, но на то были особые причины. Также хочу заметить, что это представители Ватикана разворошили улей с пчелами, совершенно не подумав о последствиях.

— Вам ведь известна истинная причина. Мы желали сменить Папу, потому что сейчас престол Святого Петра в руках самого настоящего еретика и грешника.

На этот раз Зодиак вздохнул более тяжко. Сделал паузу. А ответил, когда Медичи уже не ждал ответа.

— Мы меряем жизнь разными величинами. Грех — это естественная составляющая человека, будто монета, благодаря которой одни возвышаются до небес, а другие падают на самое дно. Для нашего ордена неинтересны людские потуги, для нас важно, чтобы никто из потусторонних не вмешивался в мирские игры. Понимаешь? Невозможно сравнить лужу на дороге и воды свободного моря.

— Жертва во имя общего блага, так по-вашему? — спросил Медичи проявив очередную дерзость.

— Ты ошибаешься. Мы никем не жертвовали, а вмешались лишь когда этого потребовали обстоятельства.

— Обстоятельства?

— Да! — старик указал на алтарь, где на каменной стене застыл образ рогатого демона, который покинув естественный мир оставил о себе заметный след. — Мы пресекли крупнейший со времен Лурии мученицы угрозы со стороны Нечистого. А ваша мышиная возня, уж прости, что я так называю интриги крестового дворы, нас не интересуют.

Но доводы главы ордена Привратников вызвали у Медичи лишь новые вопросы.

— Во имя Христа, но объясните, почему вам безразличная судьба Святого престола?

— Разность величины, я ведь же упоминал об этом сегодня.

— Какие к дьяволу величины! — не сдержался магистр.

Но старик не обиделся, лишь улыбнулся в ответ и со старательностью искусного мастера, продолжил объяснять:

— Наши цели схожи, мы также как и ты боремся с теми, кто приходит из мира мрака. Только делаем это не во имя Всевышнего. У нас есть иные ориентиры, и иная вера.

— Что? Но крест на ваших туниках? Разве это не символ гибели сына божьего и спасения наших душ?

— Нет, наш символ куда древнее, чем тот, который вы отдали на откуп спасителю. Мы определяем им направления света, которые имеют не только земные, но и звездные ориентиры.

Медичи хотел задать еще один вопрос, но растерялся, потому как был сильно ошарашен новостью, что орден Привратников далек от католической веры и всем, что с ней связано. А Зодиак продолжал говорить:

— Наша вера, в отличие от вашей не идет в разрез наукой, как это происходит у вас. В основе нашего учения лежит не божественная сущность, а человек. Вот послушай. Известно ли тебе, что человек состоит из четырех жидкостей: кровь, желтая желчь, флегма или слизь и черная желчь — меланхолия. Эти жидкости можно соотнести со стихиями подлунного мира. В циркуляция жидкостей сопоставима с циркуляцией стихий. Получается, мы можем обнаружить связь человека с тетрадами подлунного мира. Именно по этой причине члены совета ордена Привратников носят имена планет, которые являются нам ориентирами.

— Немыслимо!

— Человек верит во многое, но истинная вера одна, — не двусмысленно произнес Зодиак.

К Мончини приблизился монах и приложив к груди кулак, совершил низкий поклон, как того требовал этикет ордена.

— Мы должны вам кое—что показать.

Зодиак приблизился к тучному телу кардинала Монино. На темной сутане имелись глубокие порезы. Монах склонился и обнажил грудь мертвого кардинала. На коже из ран была составлена фраза:

«Поймай если сможешь!»

Лицо Зодиака стало бледным. Он резко встал на ноги, снял очки и помял покрасневшую переносицу. Предложив первой ведьме игру в поддавки, он был уверен, что выиграл. Но послание оставленное Арадией говорило об обратном.

Глава 20. Обман

[1] Мера длины в папских государствах средневековой Италии.

[2] Нож с лезвием треугольной формы

Глава 20

Глава 20. Песок

Дверь вновь открылась. В зал правосудия вошел Торквемада. Следом за ним вошла пленница. Смиренно опустив голову, она ждала пока удалится охрана. Как только они остались вдвоем, ведьма подняла руки. Священник быстро закивал и поспешил освободить невольницу. Она требовательно ждала пока священник зубами пытался справиться с узлом.

— Быстрее! — потребовала женщина.

Торквемада быстро закивал:

— Да моя повелительницы. Я освобожу тебя.

Скинув веревки, ведьм прошлась по залу и лишь после этого обратилась к священнику, который покорно ждал её решения.

— Сегодня особый день, — наконец сказала она.

— Я ждал этого очень долго.

— Да, настало время удовлетворить твое желание. Но для начала ты исполнишь мою просьбу.

— Все что пожелаешь!

— Двадцать ударов. Этого будет вполне достаточно.

Священник, не раздумывая, обнажил дряблый торс, взял в руки плеть. И начал. Удары были хлесткими, отчего на спине тут же возникли красные бугры, которые незамедлительно лопнули — кровавые брызги остались на кожаных ремешках.

Когда обещание было исполнено, священник подполз к ведьме и сложил к её ногам окровавленный бич. Она слегка улыбнулась, попросила Торквемаду повернуться и осторожно прикоснулась к кровоточащим ранам. Указательный палец окрасился красным. Ведьм удовлетворенно облизала кончик, закрыв глаза. Все это время священник, припав к её ногам, осторожно касался ступней, осыпая их поцелуями.

— Великолепно! Повелитель будет тобой доволен.

Подойдя к широкому деревянному столу, окропленном кровью не одного еретика, ведьма легла на спину, задрала подол и произнесла:

— Я допускаю тебя до своего тела!

Встав на колени, Торквемада подполз к столу. Его тело дрожало от нетерпения. Не веря своему счастью, священник начал неспешное восхождение на самый дорогой для него Олимп. Руки вцепились в деревянный край, подтянув за собой немощное тело. Ведьма расставила ноги сильнее, нежно провела рукой по телу от внутренней части бедра к животу. Глаза священника округлились, он приоткрыл рот и застонал. Его взгляд был прикован к прекрасному телу. Но рука предательски соскользнула вниз, он дернулся вниз — ведьма отклонила голову назад и засмеялась. Ей нравилась эта игра.

Священнику необходимо было приложить усилие, чтобы вновь вскарабкаться на столешницу. Женщина начала медленно ласкать себя, постепенно наращивая темп. Еще чуть-чуть, еще немного. Священник уже был рядом — ему удалось коснуться ноги ведьмы, и приобнять её за талию.

— Ну давай, скорее! — поторопила его ведьма.

Словно неумелый юнец, священник засуетилась не в силах справиться с завязками на одежде, вызывая у ведьмы громкий игривый смех. Наконец он скинул с себя сутану, стянул штаны пыхтя и захлебываясь от вожделенья навалился сверху на женщину. Смех стал лишь сильнее.

Еще секунда и священнику удалось войти в женщину — он принялся совершать поступательные движения.

Наблюдавшие за соитием пленники зала правосудия отреагировали по-разному: Катерина поморщилась и отвернулась еще до того, как священник предпринял усилия обнажиться, Липо Дарди напротив — внимательно следил за происходящим, Вико — покраснел, а Илария равнодушно повернулась спиной к действу и приблизившись к Духу леса, спросила:

— У этого плута ни стыда не совести.

Зал наполнился криками вожделения.

Спирито закрыл глаза, прислушиваясь к оглушающему женскому голосу, произнес:

— Ложь не может звучать так звонко!

Ничего не ответив, Илария перескочила через деревянную границу поручня, за которым располагался судейский стол и тумба для выступления и взмахнув стилетом с человеческим черепом, заставила морок рассеяться.

— Прекрати! — закричала Илария. — И дай нам пройти дальше.

Вместо ответа в стене вновь возникла дверь, в зал правосудия зашел судья в красной мантии. Сел за широкий стол и ударил молотком по деревянной поверхности.

— Прошу сохранять спокойствие! Особенно ты — потомок Вельзевула. — Лицо судьи — осунувшееся, с множеством морщин и седой клиновидной бородкой, казалось, сделалось еще старее. Крохотные глазки забегали, засуетились. — Или вы не желаете разгадать все загадки прошлого⁈ — Но не успел он договорить, как послышался хруст костей, головой обернулась вокруг своей оси, будто у совы. Возникло совсем молодое лицо: пухлые щеки, крупные глаза и слегка наивный взгляд. Визгливый голос, тут же выдал: — А как без прошлого узнать будущее?

Илария приставила стилет к шее божества. Двуликий Янус вытянулся, будто переживал, что лезвие коснется его. Взгляд опустился вновь, раздался нервный смешок:

— Какую интересную реликвию ты добыл, потомок Вельзевула. Не поделишься знаниями? Впрочем, он наверняка там был один. Это же все-таки не ярмарочные поделки!

— Выпусти нас! — потребовала Илария. — Иначе я положу твоим насмешкам конец!

Осторожно коснувшись лезвия, двуликий отвел стилет в сторону. Вместо испуга на лице засияла хитрая ухмылка:

— Не торопись, братишка. Я еще не показал вам самого главного.

— Что именно⁈

— Время! Не торопи его! Ты же знаешь, оно этого не любит, — пропел Янус. И в качестве доказательства продемонстрировал песочные часы, которые непонятно откуда возникли на столе правосудия.

Илария секунду медлила, а затем вернула лезвие к горлу двуликого.

— Открой двери!

— Потерпи, осталось немного.

Но женщина не желала больше слушать отговорки старого бога. Лезвие впилось в податливую плоть, оставив на ней глубокий порез. Удивительно — но рана не окропилась кровью. Кожа просто разошлась, будто рваная бумага. А внутри оказалась пустота.

Янус рассмеялся и хлопнул в ладоши. Продолговатая фигура судьи исчезла, оставив после себя груду одежды. Вот только смех никуда не делся. Теперь он звучал откуда-то с потолка. Илария посмотрела наверх, где на одной из балок возлежало странное существо, напоминающее козлоногого фавна. Было оно с мохнатыми ногами, вместо ступней — копыта, а грудь и голова поросли кудрявыми волосами.

— Глупый потомок Вельзевула! Неужели ты и впрямь считаешь, что способен справиться божеством⁈ Повелителем путей, властелином новых начал?

— Если ты такой бесстрашный, почему бегаешь от меня? — уточнила Илария и поманила его рукой. — Спускайся, и поведай нам, по чьему научению препятствуешь нам?

Охнув, Янус покачал головой:

— И не подумаю! Так что сиди и не рыпайся, как рыбка на бережке. И запомни, обратно в воду тебя никто не выпустит. Разве что пока не задохнетесь от собственной беспомощности.

Сжав кулаки, Илария наградила Януса грозным взглядом. И вместо лишних разговоров, забралась на стол и подпрыгнув оказалась на соседней балке. Вышло у нее это так ловко, что божество не успело переместиться, а лишь сильнее обхватило деревянную поверхность, чтобы не свалиться вниз.

Илария взмахнула стилетом наотмашь. Практически достала. Кончик лезвия прошел в непосредственной близости от плеча фавна. Как бы тот не хорохорился, но женщина действовала довольно проворно.

Еще один удар. Янус успел хлопнуть в ладоши и переместиться в дальнюю часть зала правосудия.

— Откуда такая ненависть, к потомку великого культа? — поразился фавн. — Или ты достигла самого дна человеческих пороков⁈

— Открой дверь! И клянусь Ваалом, я оставлю тебе твое жалкое забвение! — рявкнула Илария.

— Забвение? Забвение⁈ — возмутился Янус. — Ты настолько глуп, насколько и безволен. С моим новым повелителем я обретаю новую жизнь. Обо мне снова вспоминают, начинают почитать. Пусть и немного других традициях, но это уже не столь важно.

— И кто же твой повелитель⁈

Янус внезапно исчез. А потом возник, но уже за спиной Иларии. Не успела женщина развернуться, а фавн подскочил к ней, пнул в зад копытом. Не удержавшись на балке — Илария полетела вниз и с грохотом свалилась на широкий стол. Веселясь и пританцовывая двуликий отбивал копытами чечетку, игриво веляя мохнатыми бедрами.

На подмогу Иларии пришла Катерина и Вико. Но и они не добились успеха в поимке неуловимого божества. Катерина попыталась ухватить фавна за ногу, тот ловко перескочил на соседнюю балку, затем на окно. Вико кинулся наперерез. Обхватил Януса руками. Правда в следующую секунду оказалось, что поймал он портьеру, а отнюдь не фавна.

— Все равно я тебя достану! — прорычала Илария, поднявшись на ноги.

— Не раньше, чем я сам этого захочу!

Янус исчезал и появлялся то в одном, то в другом месте, словно яркая вспышка. Действо, происходившее сейчас в зале правосудия, напоминало популярную детскую игру guardie e ladri[1], только в упрощенном варианте. Трое пытались изловить одного, который постоянно ускользал, издеваясь над неуклюжими ловцами.

Первым не выдержал Вико. Упав на одно колено, он сильно ударился культей и выругавшись, выхватил меч. Ударил он хлестко, желая побольнее ужалить козлиного хитреца. Лезвие разрезало воздух, но по всей видимости двуликому все-таки досталось на орехи. Исчезнув — он возник вновь. Неподалеку. Покосился на глубокий порез над животом. Кожа вокруг раны потемнела, осыпавшись пеплом. На лице Януса возникла гримаса боли. А следом он злобно стиснул губы, уставившись грозным взглядом на юного воина. Послышался неприятный скрежет зубов. Глаза фавна сузились. Он сжал кулаки. Фигура божества начала резко увеличиваться.

Старые фрески и учения служителей бога Апполона изображали двуликого Януса довольно схоже: мужчина, облаченный в тогу, в одной руке ключ, в другой скипетр, два лица — одно старое, направлено в прошлое, и молодое — смотрит в будущее. Но то, что сейчас предстало перед людьми в зале правосудие имело совсем иной вид. Некая бесформенная субстанция, сотканная из вихря и смятения, словно оживший водоворот, вбирающий в себя все живое.

— Готовьтесь! — крикнула Илария

Липо оказался рядом с демоном и обнажив меч, спросил:

— Зачем ты разозлила его⁈

Вместо ответа, Илария схватила маэстро и притянула его, указав на мутное отражение в окне. Лицо Липо Дарди заметно изменилось — осунулось, похудело, возникли глубокие морщины, но главное, что клиновидная борода, которая заметно отросла за время похода, стала полностью седой.

— Теперь ты понял? — спросила Илария. — Показывая нам свои забавные картинки, Янус выкачивал из нас жизнь!

— Святые угодники! — прорычал маэстро.

Вихрь занял большую часть зала. Катерина с надеждой посмотрела на Спирито:

— Что нам делать⁈ Как нам с ним справиться?

Но Дух леса никак не отреагировал на её вопрос. Он отрешенно сидел в углу зала, взирая на облака, что медленно ползли по небосклону, скрывая сонную луну.

— Попытайтесь откромсать от Януса побольше отростков! — откликнулась Илария.

— Какие еще отростки? — не поняла Катерина.

Впрочем, объяснять не пришлось. Вико умело забрался на скамью и оттолкнувшись, выпрыгнул вперед нанес рубящий удар сверху-вниз. В болонской школе фехтования такие вещи не приветствовались — слишком открыто и самоуверенно. Легко можно нарваться на контратаку, которая наверняка станет решающей. Но противник юноши не был фехтовальщиком, и здесь привычные правила боя не действовали.

Лезвие коснулось темной материи, послышался странный хруст, и черная часть отпала, кляксой растекшись по полу.

— Делай как я! — откликнулся Вико, призывая Катерину в помощники. И тут же получил мощный удар в область плеча.

Руку обожгло, словно удар плетью. Встав на ноги, Вико собирался вновь ринуться в бой, но подняв меч, разжал кисть. Оружие со звоном упало на каменный пол.

Засучив рукав, юноша уставился на свою руку: худая, покрытая старческими пятнами, она казалась сухой веткой, которая не способна держать ничего тяжелее. Растерянно взирая по сторонам, Вико запрокинул меч на плечо — на большее у него просто не было сил.

Темное пространство поглотило уже большую часть зала. Внешне, оно стало напоминать бурлящее варево, меняя цвета от темно-оранжевого до зеленого. Великая пустота, облеченная ярким светом — окаймленная туманностью человеческих заблуждений.

Тьма с жадностью пожирала материальный мир: скамьи, гобелена на стенах и пузатые шкафы. Не остался тронутым лишь стол, на котором возвышались огромные песочные часы. И кто знает, какое время они отчитывали? Но колба вобрала в себя ровно половину.

Липо попытался повторил выпад своего ученика. Оттолкнулся от каменного пола, совершил прыжок, не успев сделать рубящее движение fendente[2], оказался на земле. Неведомая сила в буквальном смысле пригвоздила его к земле. Рука потянулась к клинку, но тот рассыпался в прах, как только палец коснулся почерневшей гарды.

С губ Дарди сорвалось ужасное ругательства. Последнее время он все чаще прибегал к хуле, чем к спасительным молитвам. И видел в этом больший толк! А глухие просьбы казались сейчас бесполезным блеяньем.

Маэстро медленно встал на ноги, рядом с ним оказалась Илария и Катерина, а ученик, лишенный сил, продолжал находится на каменном полу.

— Что это? — прошептала Катерина.

Голос Иларии дрогнул:

— Завтрашний день.

Подслеповато прищурившись, Липо Дарди вытянул шею, чтобы получше рассмотреть странный образ, что возник в плотной туманности. Он увидел мальчугана, делавшего первые шаги, рядом улыбчивых родителей; мгновение и ребенок окреп, превратившись в юношу; родители постарели, осунулись; потом в туманности возникли узкие улочки, где на мужчину совершили нападения двое разбойников. Ради пары звонких медяков они не пощадили несчастного старика; образ юноши застыл между возвышающихся могил; следом ушла мать. Сигнальный костры в городе возвестили о начала эпидемии. Затем был голод и бесконечные скитания среди бродячего люда, ночевавшего в подворотнях и под мостами. А потом мимолетное счастье собственной семьи, которое оборвалось с приходом фаланги — ночных монстров, что приходили с Противоположной стороны.

Страх — это иллюзия. Ты веришь в его реальность, и твой разум реагирует молниеносно, прячась в панцирь отрицания. Но происходит это лишь в том случае, когда страх мимолетен. Липо Дарди напряженно стиснул зубы: смерть его близких повторялась вновь и вновь. А его, словно глупого котенка, подталкивали вперед, заставляя наблюдать за этим. Ничто показывало ему прошлое, превращая его в настоящее. И нельзя было скрыться от боли, которая наполняла сердце. Маэстро взирал — осознавая, он не в силах помочь, сохранить, изменить. И никакая вера не могла убедить его в обратном.

Странное пощелкивание, похожее на щелчки метронома, вырвали маэстро из склепа кошмарных воспоминаний. Он тяжело вздохнул, почувствовав, как дрожат кончики пальцев. Вся боль, что пряталась по щелям его дырявой памяти, теперь мерзкими слизнями выбралась наружу, заставив Липо заново пережить горечь утраты.

Повернув голову, Дарди посмотрел на Катерину. На лице девушки застыли слезы. А взгляд блуждал среди звездной пустоты. Опустившись на колени, наследница рода Висконти внезапно обхватила руками голову и разразилась отчаянным криком.

Вико выглядел нелучшим образом. Ухватившись за стол, юноша со старческим лицом, подтянул тело, продолжая удерживать под мышкой меч. Даже находясь в таком незавидном положении, он продолжал сражаться. Подтянулся, и не удержавшись, повалился на пол. А через секунду повторил попытку. И опять неудачно. Не выдержав, он заскрипел зубами, будто разъяренный тигр. Но вместо новой попытки — отчаянно пнул ножку стола.

Огромные песочные часы покачнулись, и завалившись на пузатый бок покатились вниз. Коснувшись пола стекло раскололось и содержимое высыпалось наружу, изменив цвет с желтого на серый.

Спирито прислушался, его третий глаз приоткрылся, обратив свой взор на небеса. Облака, устремившиеся на восток, замедлили свой ход. Уставшая луна выбралась на небосвод, выставив на показ темные пятна.

— Самое время, — произнес Дух леса. Обернулся и смело ринулся в бой.

[1] Дословно — стражи и разбойники

[2] рубят вертикально сверху вниз;

Глава 21

Глава 21. Хитрость

— Вы обнаружили её след? — обратился Зодиак к одной из служительниц ордена.

Невысокого роста, она была облачена в светлую тогу с красным крестом, свободные штаны и высокие сапоги. На широком поясе, висела сторта[1] и удлиненный стилет.

— Наша ищейка пока не может взять след. Её тянет к южному крылу. Но как только мы приближаемся к верхнему пролету, след обрывается и она тянет в противоположную сторону, — ответила монахиня.

— Вот как, — удивился старик.

— Будем надеется, что мы успеем!

— Возьми двух лучших воинов. Я буду ждать вас на лестнице, — спокойно ответил Зодиак.

Он прекрасно понимал, что надо торопиться. Но время в Вольтерре имело особые свойство. Зодиак извлек из рукава медные футляр, раскрыл его и уставился на циферблат напоминающий компас, только вместо сторон света были обозначены странные символы, напоминающие геометрические фигуры.

Нахмурившись, Зодиак уставился на зеленую стрелку, которая указывала на перевернутый треугольник, а вот красная остановилась на шестиконечной звезде справа.

— Что-то не так? — уточнила воительница, чье лицо было скрыто маской. Её крупные голубые глаза выражали явную озабоченность.

— Прошлое балансирует на границе, Луна, — ответил старик.

Глаза воительницы увеличились:

— Разве такое возможно?

— В момент совершения Ритуала приходится ждать любых сюрпризов.

— Но мы ведь сможем прервать его⁈

Зодиак не ответил. Его хмурый взгляд был прикован к зеленой стрелке, которая колебалась между границами «S» и «U», а потом внезапно сместилась в противоположную сторону «N».

Резко захлопнув медную крышку, Зодиак убрал прибор обратно в рукав. И резко скомандовал:

— Выпускайте, ярчука.

Луна повиновалась.

Джовани Медичи сидел на скамье, погруженный в собственные мысли, когда Мончини прошел мимо и командным тоном, объявил:

— Следуйте за мной. Вы хотели увидеть истинное зло, и причину всех бед человеческих? Я продемонстрирую вам сию особу. Занавес пал и в очень скоро ищейка возьмет след.

Оказавшись рядом с представителем Совета десяти, магистр подстроился под быстрый шаг, и на ходу спросил:

— Что еще за ищейка?

Зодиак ответил быстро и коротко:

— Ярчук — собака духовидец, способная чуять ведьм и колдунов. Как говорят: сука от суки. Пес в третьем поколении близкого родства, имеющий особое чутье, и зрение — светлая радужка сверху.

— Впервые о таком слышу, — усомнился Медичи.

— А вы считаете, что о подобном должны трубить все глашатаи Неаполитанского королевства?

Оказавшись на широком лестничном пролете, старик присел на одно колено и потрепал огромного темного пса на поводке. Тот вел себя очень торопливо — крутился на месте, подвывал, желая, чтобы его скорее пустили на поиски.

Медичи заметил светлую радужку в темных глазах. Пес действительно сильно отличался от своих собратьев. Пепельно-черный окрас, седые подпалины, и тонкая морда, как у волка.

— Ты чуешь её мой друг? — обратился к ярчуку старик.

И Медичи мог покляться, что пес кивнул в ответ.

— Возможно, это наш с тобой последний рейд. Ты был славным охотником, я никогда тебя не забуду, — тихо произнес Зодиак. Но магистр услышал эти слова. Пес задрал голову и стал выть.

Раздался тихий щелчок — старик высвободил охотника.

Пес быстро сорвался с места, но побежал не вверх, а вниз, как того ожидал старик.

Каменные ступени стали меньше, пролет уже. Впереди показались широкие двери из темного дерева с изображением трубящих ангелов. Остановившись напротив них, пес развернулся в пол-оборота и уставился в темноту. Ощетинившись, он зло оскалился, зарычал. Зодиак настороженно извлек из ножен ушастый кинжал[2].

— Что там такое? — Луна указала куда-то вверх, под самый сводчатый потолок, где в углу притаилась непроглядная тьма.

— Пока не знаю, — ответил Зодиак.

Пес сделал шаг назад, остановился, широко расставив лапы, поджав хвост.

— Ведьма явно заготовила нам сюрприз, — шепнула Луна.

Старик кивнул, и решив не тратить время на пустые разговоры поднял левую руку вверх. Серебряный перстень на его указательном пальце вспыхнул ярким светом. Темнота захрустела, словно ломающийся сухостой. Послышалось недовольное шуршание. А потом раздался оглушающий детский крик. Только принадлежал он не ребенку. Зодиак сделал решительный шаг вперед — мошкара и мокрицы устремились подальше от ослепляющего света. Сквозь серую пелену проступили шероховатые очертания, напоминающие пристанище термитов. Можно было предположить, что старик побеспокоил жилище неких насекомых. Но Зодиак ошибся — клякса на стене пошевелилась, появились ручки и ножки.

Пес залаял, пытаясь смело ринуться в бой. Медичи заметил, что глаза животного стали бесцветными.

— Это линчетти[3]! — выкрикнула Луна.

Показалось очертание человеческой головы, не больше, чем у ребенка, которые стали медленно поворачивать вверх тормашками. Глаза переместились вниз. На противоположной части пятна возникло нечто огромное напоминающее рот.

Новый крик линчетти заставил старика заслониться, словно от пронизывающего ветра. Зато Луна успела скрестить пальцы фигурой двойного треугольника, выставив защитный рубеж. Пес прижался к её ногам, прижался к земле зажав морду лапами.

Не повезло лишь магистру. Он не имел специальных способностей, чтобы противостоять кошмарному крику нечисти.

Крик был подобен стреле — она пронзила голову Медичи. Звук нарастал несколько секунд, а потом наступила звенящая тишина. Но переде этим был резкий хлопок. Магистру казалось, что, зажав руками уши, он пытается удержать голову о того, чтобы она не раскололась на части. Острая боль пронзила правый глаз. Сместив ладони к лицу, Медичи медленно отвел их, уставившись на кровь, что осталась на коже. На лице возникла глупая ухмылка. Сейчас он напоминал себе безумца с проулков Скампия, что в Неаполе. Там собирались не только отбросы общества, но и нищие, которых изгнали из приютов, где душевнобольных содержали в решетчатых ящиках кустодиафатуорумах.

Зодиак возник рядом с Медичи. Положил руку на плечо, показал магистру три пальца. Тот улыбнулся еще шире, покачал головой. Но количество пальцев называть не стал.

В этот самый момент на одного из воинов сверху прыгнуло что-то черное и бесформенное размерами с пантеру. Ручки обхватили голову воина, голова прижалась к затылку, показался длинный розовый язык, который тут же обжог одежду монаха, оставив на белой поверхности горелый след.

Воин попытался скинуть с себя прилипшую к нему, словно пиявка тварь. Но ему на плечи свалилось еще две. Это было лишь начало. В темноте их таилось не пять и не десять, а гораздо больше.

— Щит! — выкрикнул Зодиак.

Они стали плечом к плечу с Луной, также к ним присоединился еще один монах. Медичи оказался зажат их спинами с трех сторон. Пес забился между ног воительницы и жалобно рычал, не пытаясь атаковать врагов.

— Защита Несли! — скомандовал старик.

Клинки зубьями были выставлены вперед. Воины слегка выставили ногу вперед, присели, перенеся вес на заднюю. Странная стойка напоминала приготовление к танцу кароль[4]. Защищающимся оставалось лишь взяться за руки и образовав круг, пуститься в хоровод. Но вскоре, вместо танца, начался танец куда более опасный и кровавый.

Невысокие твари с длинными языками и темными лицами, на которых виднелись дыры глаз и огромного, клыкастого рта ринулись в атаку. Линчетти нападали на спящих по одному, пробираясь в дом через щели в полу или дымоход. Ничего не подозревающая жертва, мирно сопящая в своей кровати, конечно, не могла сопротивляться. И маленький демон мог вдоволь насладиться её страхами, питая крохотное тельце. Но сейчас им выпала задача посложнее. Та, кто призвала их в свое услужение поручила им задержать воинов, привыкших сражаться с нечистью и одержимым людом. Поэтому действовали они слажено и грамотно, не обращая внимания на всевозможные крики линчетти.

Коридор наполнился ослиным рев, ржание и оглушающее блеянье. На обычного человека подобный прием действовал безукоризненно. А сейчас ни один из воинов не дрогнул. Воинственный треугольник находился под защитой древнего заговора.

Мелких демонов было бесчисленное множество. Словно полчища муравьев они ринулись навстречу воинам в белых одеждах.

Короткие, рубленные удары встретили орущих на разные голоса существ, которые пытались дотянуться своими длинными ядовитыми языками до лиц защищающихся. Но встретили ожесточенное сопротивление. Впрочем, успехи у линчетти имеются. Один из монахов, что стал первой жертвой темнолицых существ уже лежал недалеко от ступеней, а в его плоть уже вгрызались хищные рты демонов.

— Смещаемся к двери! — прорычал Зодиак, чувствуя неравенство сил.

При этом Глава десяти использовал заклинания — сорвав с запястья браслет с черными ониксом и кинул его перед собой. Вокруг черных камней образовалось едва уловимая оболочка, внутри которой вспыхнули древние символы.

Нашествие темнолицых усилилось. На место трех павших встало несколько десятков новых. Постепенно они превратились в бесконечный поток.

Зодиак успел произнести заклинание призрачная вуаль, наполненная древними символами, быстро поглотила пространство перед дверью, осветив темные углы. Стало видно, как рождаются демоны. Отделяясь от стены, куски расплавленного камня принимали округлую форму

Движения линчетти замедлись, словно их окунули в патаку. Луна посмотрела на магистра, и быстро спросила:

— Ты как? Можешь сражаться?

Тот коротко кивнул.

Она поменялась с ним местами и присев на колени, стала пытаться справиться с запертым замком, но Зодиак остановил её:

— Не трать понапрасну время. Мы опять забрели в тупик! Ведьмы здесь нет и быть не может.

— Но почему? — удивилась воительница.

— В месте ритуал не существует нечисти. Сила Черного титула отпугивает чужаков!

— Ты в этом уверен?

Зодиак покосился на небольшие лужицы в каменном углублении пола. Легкие вибрации и круги по воде, капли падали с потолка, а потом резко замерли и медленно воспарили вверх, к потолку.

— Это не магия древних слов! — задумчиво произнес он.

Его мысли пытались отыскать логичное объяснение происходящему. Несколько секунд он медлили, а потом резко закричал, понимая, в чем крылась хитрая уловка первой ведьмы.

— Нам надо срочно возвращаться!

— Что? — удивилась воительница.

— Арадия нас перехитрила!

В руках Зодиака блеснула цепь, которую начал раскручивать над головой, разрубая крохотные тела нападавших на части. Вскоре они уже поднимались по лестнице ведущий в церковный зал, где находилось тело первой ведь Вольтерры.

Стрелки часов на башенных часах шли в правильном направлении отчитывая минуты, которые приближались к отметке двенадцати. Но лишь стрелка собиралась перескочить на следующую риску, она делала резкое движение вперед и возвращалась назад. Цифра пятьдесят девять стала роковой, словно паучья сеть, которая была способна опутать свое время, в кокон забвения.

Из зала повеяло холодом. Ледяным, мертвым, способным заставить кровь стыть в жилах. Пес что-то почуял и остановился. Луна потянула за широкий ошейник, но не смогла сдвинуть ярчука с места. Тот стоял как вкопанный, нюхая затхлый воздух.

— Что-то не так, — произнес Зодиак. — Слишком тихо!

Но двери были закрыты и трудно было понять, что происходит в самом зале, который ведьма выбрала для проведения обряда.

Старик сделал еще шаг и остановился. Огромная створка деревянной двери, украшенной библейскими рисунками и медными заклепками с ветвями оливы, отварилась, открыв ужасную картину. На внутренней стороне было распято тело одного из служителей ордена. Еще один из Совета десяти распрощался с жизнью. Его звали Уран.

Луна заметила, как задрожали губы старика. Зодиак приблизился к двери, с которой медленно стекала кровь. Белые одежды монаха были окрашены чем-то темным, дурно пахнущим. Прикрыв нос рукавом, старик дотронулся кончиками пальцев до темной струйки. Попробовал на язык.

Уран был искусным воином, и мог в одиночку противостоять сотне королевских гвардейцев, не используя тайны древних. А сейчас он, словно кукольная марионетка был прикован ржавыми гвоздями, в качестве назидания.

Старик устало вздохнул. Старость очень часто играет злые шутки — излишний опыт вынуждает человека мерить жизнь иначе, более широкими пластами, забывая о важных мелочах. Зодиак недооценил первую ведьму, и получил за это слишком жестокий урок.

— Обещаю, я доведу наше дело до конца, — дрогнувшим голосом произнес Зодиак.

Быть победителем легко, пока не придется потерпеть первое поражение. Тихо прошептав клятву на языке первых астрономов, старик поднялся и медленным шагом направился в зал.

Ораторий Девы Марии, которую ведьма превратила в алтарь Поклонения был усеян трупами воинов ордена Привратников. Не выжил никто. Многие даже не успели обнажить мечи. А значит их убил подло, нанеся удар в спину.

Присев напротив помоста, на котором еще недавно лежал труп первой ведьмы, Зодиак извлек из поясного мешочка серебристую пыль, которая переливалась светом звезд. Прошептал над порошком заклинания и рассыпал его на дощатый пол. Сквозняк подхватил песчинки, закружив их вихрем. Луна обернулась и осветила светом факела широкие скамьи. Из темноты возникли жутки призраки душ, что еще не успели покинуть проклятых стен, отправившись на страшный суд Всевышнего.

Звездная пыль не могло повернуть время вспять. Но она была способна приоткрыть занавесу тайны, показав коварство проклятой души.

Зодиак видел, как двое монахов перевозили тела растерзанных чудовищ. Внезапно, один из них остановился, присмотрелся к одному из уродцев и растерянно охнул. Вместо чудовищ на деревянной телеге лежали люди — горожане, что не имели оружия или чего-то подобного. На теле невысокого мужчины виднелся рубец в половину лица, у женщины на сносях был вспорот живот, под грудой тел можно было различить детские конечности.

Отступив еще дальше, монах указал напарнику на телегу. Ответом стал тревожный голос — воин ордена Привратников читал некую молитву. Зал наполнился нервными криками. Кажется, только теперь защитники поняли какую они совершили ошибку. Витражные окна вспыхнули красным. Бородатый козел, белого цвета, внезапно окрасился красным. А его глаз засверкал рубином.

В этот самый миг, из-под сводчатого потолка, где располагались древние фрески на воинов свалились каменные статуи уродливых гаргулий. У тех, кто носил белые одежды с красным крестом не было ни единого шанса. Минута — и с Привратниками было покончено.

Поднявшись на постамент, Зодиак уставился на огромную мозаику изображающую Пьяцца Сан Петро и базилику собора Святого Петра — сердце всей католической церкви. Рисунок остался неизменен. И все же старик нашел некое различие. Возле правого плеча божественного символа — человека в белой тунике с распростёртыми объятиями возник странный горелый след, который внезапно потянулся к лицу Спасителя, и красивый образ скрылся за горелой отметиной, которая очень сильно напоминала звериный оскал.

[1] Итальянский вариант фальшиона — недлинный меч с односторонней заточкой, своего рода боевой тесак.

[2] назывался так за два диска наподобие ушей, крепившихся к головке ручки. Излюбленное оружие наемных убийц.

[3] Сверхъестественные существа, которые ночами сквозь замочные скважины пробираются в спальни и душат спящих, усаживаясь им на грудь

[4][4] Популярный в средневековье танец. Был распространен не только в Италии, но и по всей Европе.

Глава 22

Глава 22. Искупление

Взяв в руки разбитые песочные часы и осторожно водрузил оставшуюся часть обратно на стол. В стеклянной колбе еще осталось немного песка. Обернувшись, Спирито посмотрел на Вико. От недавнего морока не осталось и следа.

— Ты спас всех нас, — произнес Дух леса.

На лице юноши возникло удивление:

— Я?

— Время. Старое божество зациклило время.

— Наши тела старели и могли обратиться в прах, — добавила Илария.

— А всего-то и надо было, что разбить часы, — сказала Катерина.

Дотронувшись веткой до песка, Спирито покачал головой.

— Часы здесь не причем. Это лишь часть колдовства. Корни, что его питали. Но важно и другое. Ствол и плоды. Эту часть колдовства нам показали здесь, в зале правосудия.

— Я ничего особенного не сделал, — пожал плечами Вико.

— Верно, это ведь сделал ты! Ты разорвал тьму, словно лоскутное одеяло, — согласился с учеником Липо Дарди.

Спирито посмотрел в окно, где Стыдливая луна скромно ютилась между напоминающих вуаль облаков.

— Приход нового дня позволил мне справиться с божеством, порождением Хаоса.

— Чем же вчерашний день хуже нового? — поинтересовался маэстро.

— День осеннего равноденствия, кажется, так вы называете это праздник. Для друидов, один из важных событий в течении года. Начало нового циклы, — объяснил Спирито. — Только благодаря тому, что Вольтерра избавилась от круговерти предшествующего и последующего, вернувшись к привычному ритму, я смог использовать свою силу.

— Получается, я вам помог, — произнес Вико, явно довольный собой.

— Верно, — кивнул друид. — Возможно ты об этом не помышлял. Но механизмы, что вращают наш мир способны действовать в обход разума.

— Хочешь сказать: случайности все равно случаются, — подхватила мысль Лесного духа Илария. — Получается, что все предначертано?

Спирито прищурил третий глаз, а потом натянул вымученную улыбку.

— Разве простому смертному разрешено познать суть бытия, как все устроено в этом мире? Мы можем лишь строить догадки и обманываться, озвучивая предположения.

Откуда-то снаружи раздался пронзительный набат колокольни Кампаниле. Но звонил не самый большой колокол Мараньона, а чуть поменьше — который обычно подавал голос при наступающей беде.

— Идемте, нам надо торопиться! — произнес маэстро, оказавшись возле двери он с легкостью открыл одну из створок и исчез снаружи.

Длинный коридор привел их к небольшой часовне. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился запах ладана и свечей. Липо осторожно заглянул внутрь и торопливо позвал остальных.

Перед деревянным образом Девы Марии, стоя на коленях, молился великий инквизитор Торквемада. В день смерти, которого Неаполь устроил настоящий праздник, словно их город, как и Иерусалим посетил Господь, въехав в него на ослике, как царь.

— Я знал, что вы придете, — произнес Торквемада, прекратив молитву.

Обернулся. На гостей, что стояли за широкими скамьями часовни, смотрел самый настоящий мертвец. Серое, земляного цвета лицо, закатившиеся глаза, и закостенелая мимика. Когда инквизитор начал говорить, его рот слегка приоткрылся, а язык мешком вывалился наружу.

— Знаете, я в детстве, мама твердила мне, что я стану великим человеком. И дабы я рос целеустремленным, родители давали любви ровно столько, сколько умещалось в ложечке рыбьего жиру. Даже укачивать в кроватки я научился самостоятельно. Это несложно — просто покачиваешься из стороны в сторону, и засыпаешь.

Липо Дарди покосился на супружницу, но та подала ему знак молчать и слушать. Если это была исповедь, то очень важное, и её ни в коем случае нельзя прерывать.

— А знаете, когда сердце ребенка наполняет не любовь, а долг и взрослые заботы, они быстро превращают сосуд в темное снадобья не навести, — продолжил Торквемада. — Свято место, как говорят: пусто не бывает. Так вот именно эта ненависть и начала заполнять меня с ног до головы. Конечно, меня могла спасти вся та же любовь. На Пиренейском полуострове я встретил девушку. Это было в небольшом городке Кордове. Я ведь не планировал связывать свою жизнь со служением Господу нашему. И даже моя родной дядя, кардинал Хуан де Торквемада, не могли этому помешать. Впрочем, имелись силы куда могущественнее, которые все-таки склонили мою судьбу облачив её в альбу и сутану. А виной всему стал мавр. Ненавижу их грязное, животное племя.

Рядом с инквизитором присел друид — скрестил ноги, положил ветки на пояс и стал раскачиваться, копируя Торквемаду. Тот не обратил на Духа леса внимания, и продолжил рассказ:

— Вы, наверное, слышали выражение: человек находится не на своем месте. Именно так я чувствовал себя, получив свой первый сан. Я не должен был становится приором монастыря Санта-Крус ла Реал. А еще случилось наваждение.

— Наваждение? Что вы имеете в виду? — спросил Илария.

— Сын Заката, тебе действительно интересно мое прошлое?

Вздрогнув, женщина растерянно посмотрела на Дарди, но тот лишь пожал плечами. Торквемада вздохнул, опустил голову:

— Сколько я не пытался изгнать из себя тьму, все было тщетно. Я умерщвлял свою плоть как мог, перед ночной службой бичевал себя, отходя ко сну в холодном поту. Но все было тщетно! В тот же ночной кошмар она приходила ко мне снова и просила найти и освободить её.

— Ты ведь говоришь о ведьме? — уточнил маэстро.

— О нет, — Торквемадо скривившись покачал головой: — Она была не просто ведьмой. Она была первой среди себе подобных. Но отнюдь не равных. Королева среди травниц, повитух и сельских колдуний, которые способны лишь нагонять хворь и вызывать понос.

— Но почему у вас начались ведения? — осторожно спросила Катерина.

— А ты разве не поняла, девочка? Она выбрала меня. Себе в избранники. Выбрала — одного из сотен тысяч. Моя королева! Моя судьба. Тогда я верил, что смогу отыскать её чего бы мне это не стоило.

Опять пауза. Инквизитор никуда не торопился. Да и зачем покойнику следить за временем? Бессмысленное занятие.

— На поиски моей королевы ушли годы. Долгие десять лет наполненные сомнениями, тревогой и неудержимой злобы, которая росла во мне день ото дня. В какой-то миг мне показалось, что схожу с ума. Поутру я уже ждал ночи, когда вновь могу встретить ту, что покорила мое сердце. И я поклялся самому себе, что в этот раз я никому не позволю разрушить свое счастье. Наверно именно в этот период моя вера и дала первую трещину. Произнося молитву, я думал не о Господе, а о той, что навсегда пленила мое сердце. Даже вовремя допроса или судебного слушанья ко мне взывали о пощаде, я давал отказ, не разобравшись в деле. Мне было плевать на все что меня окружало. Я ждал лишь одного. Чтобы скорее наступила ночь!

— Это называется одержимостью, — тихо прошептал Вико. — Один из излюбленных приемов ведьм. Обычно им пользуются одаренные чарами двадцатого порядка. Другим эта наука недоступна.

Инквизитор посмотрел на юношу равнодушно. Впрочем, его лицо в целом уже не выражало никаких эмоций. Жизнь, которая позволяла ему совершать поступки и получать заслеженные результаты, радуясь или печалясь этому уже давно оборвалась, погрузив его в пучину вечных мучений.

— Вера — какое странное слово. Короткое, но довольно емкое, — продолжил Торквемада. — Знаете, чем больше я служил церкви и Господу нашему, тем больше убеждался, что мое сердце гораздо важнее души. И желаю я верить не в чистоту и милосердие, а страсть и животную похоть.

Дрожащей рукой инквизитор вытащил из рукава старые четки. Выглядели они так, будто очень долго лежали в земле, втоптанные в грязь. Одутловатые пальцы, два из которых были сломанными, а остальные распухли и напоминали гусиную лапу, попытались совершить привычное круговое движение, но вместо этого лишь застряли между неровными бусинами. Торквемада покачал головой. И тут же четки рассыпались — деревянный крестик упал перед инквизитором, а бусинки разбежались по темным углам, исчезнув за мрачным занавесом.

— Уже тогда я был полностью в её власти, — тяжело вздохнул рассказчик. — Она захватила все мои помыслы. Очернила мой разум и поступки. И вот настал день, когда она не просто явилась ко мне во сне. Моя королева указала мне путь, пройдя который я смогу отыскать её. Тогда я посчитал это божьим промыслом. Ведь только Господь мог услышать мои бесчисленные молитвы и направить на путь истины. Путь ведущей к моей возлюбленной. Вольтерра встретила меня невыносимым смрадом — и причиной тому был страх, который медленно распространялся по узким кварталам и базарным площадям. Все только и говорили о женщине, что вогнала в страх даже местного епископа.

— Что же она такого ужасного совершила? — поинтересовалась Катерина.

Инквизитор обернулся настолько резко, что тишину наполнил хруст костей. Перекошенное лицо уставилось на девушку мутным взглядом.

— О нет, девочка. Проделки ведьмы не ограничились одним поступком. Перечень ее преступлений имел довольно обширный список. — Немного помедлив, инквизитор начал бубнить, словно читал выдержку из приговора:

Там жила знаменитая ведьма, которая умела одним прикосновением в любое время околдовать и вызвать выкидыш. По прошествии нескольких недель беременная, забыв предупреждение, вышла из замка, чтобы навестить нескольких собравшихся в гости женщин. Вскоре туда явилась ведьма и коснулась госпожи, как бы для приветствия, взяв её обеими руками за живот. Моментально госпожа почувствовала, как ребёнок мучительно задвигался[1]

— Какой ужас, — прошептала наследница дома Висконти.

Инквизитор продолжал:

— … произошло великое градобитие. Все полевые злаки, весь посев, а также и виноградники были побиты градом. Виноградники пострадали так сильно, что все думали о возможности получить с них урожай не раньше, чем через три года… и народ стал требовать её (инквизиции) вмешательства, считая это несчастие следствием чародеяния, тогда в продолжение четырнадцати дней инквизиция занималась допросами и снятием показаний. Две женщины были приговорены к наказанию [2]. Еще было губление скота, изменения погоды, приведшие к временному голоду, ночные звуки, пугающие горожан, битая посуда у гончара да много чего еще.

— И во всем этом обвиняли одну единственную женщину? — недоверчиво уточнила Илария.

Долгое время инквизитор молчал. Не молился — просто молчал, устремив своей взор на деревянное распятие. И когда уже никто не ждал от него ответа, он тихо произнес:

— Пятьдесят четыре.

— Простите? Что вы сказали? — поинтересовалась Катерина.

— Пятьдесят четыре, — повторил инквизитор. И тут же пояснил: — Столько приговоров было вынесено за семь лет, что я вел расследования в Вольтерре. По всем фактам мы провели тщательное расследование, установили виновных и привели приговор в исполнение. Обвиненных в колдовстве мы придали огню, придав земле останки, как приписывает закон.

— Но злодейства не закончились? — догадался Вико.

— Верно. Именно по этой причине мы и обратились к ордену Привратников. Но признаюсь честно: я был против их присутствия в городе. Для меня астрономы и прочие шарлатаны не лучше еретиков. Но Понтифик приблизил их к престолу и не желал слушать чужих доводов. В общем, в течении месяца в Вольтерру прибыли представители совета Семи. Они убедили нас, что им понадобится один-максимум два лунных цикла, чтобы изловить чертовку. Веры у меня им не было, но мы с епископом дали им объявленный срок. А дальше началось томительное ожидание. Процессы над ведьмами я постановил не останавливать, чтобы не спугнуть главную виновницу. Город погрузился в привычную жизнь, а эти крысы — нацепившие на себя монашеское одеяние с красными крестами, стали рыскать в поисках истинной колдуньи. Подозреваемых они доставляли в мою резиденцию, и я лично проводил допрос. Не доверял я этим самозванцам. И как вы понимаете, должен был лично убедиться в виновности тех лиц, кого схватили Привратники.

— И что же, их дело увенчалось успехом? — уточнила Илария.

Инквизитор вздрогнул, кивнул, пытаясь унять охватившее его волнение.

— До наступления второго новолуния оставалось всего несколько дней. Я ликовал, потому что магистр ордена так и не предоставил мне явных подтверждений своей работы. Но Зодиак — так звали главу ордена, спокойно объяснил, что рано держать ответ, и в течении двадцати четырех часов я получу искомых лиц. В следящею ночь близ аббатства Сан-Гальяно на винных холмах состоялся ведьмин шабаш. Я и помыслить не мог, что эти вольнодумцы смогут сцапать десяток ведьм, а главное — надеть кандалы святой Илурии на главу ковена, ту, что назвала себя первой ведь Вольтерры. — Тяжелый вздох и инквизитор продолжил: — Её звали Арадия. Впрочем, мне до сих пор не известно являлось ли это имя подлинным, либо она меняла их, словно платья. Но самым удивительным оказался тот факт, что Арадия и была девушкой из моих снов, а лучше сказать — ведений. Сначала я воспринял это невероятное совпадение, как Божественный знак. Наконец-то я вознагражден за свои страдания, подумал я тогда. Но первый же допрос расставил все на свои места. Арадия оказалась шипастой розой, а не кроткой фиалкой. Я пытался ей помочь, но вместо этого получал в свой адрес лишь плевки и насмешки. И вскоре, мое желание освободить подозреваемую из-под ареста, сменилось озлобленностью. Я пытался властвовать над ней, подчинить себе, заставить страдать, чтобы она в конце концов приползла ко мне на коленях и попросил пощады. Но Арадия была не проста — чем больше я выходил из себя, тем становился громче её издевательский смех. Ведьма знала, как уколоть меня побольнее. Она читала меня, будто открытую книгу. Мой гнев постепенно стал наполняться страхом. На одном из допросов, я настолько сильно вышел из себя, что едва не забил её до смерти. В этот самый момент ведьма и проявила свою дьявольскую суть. Прижавшись ко мне, она стала нашептывать мне слова на языке первых змей, тех, что были первыми слугами искусителя. Тогда мой мир изменился и уже никогда не стал прежним. Арадия словно поменялась со мной местами — теперь я стал её пленником, а она моим надсмотрщиком, который в любой момент мог огласить приговор и привести его в исполнение. Пес на цепи — вот кем меня сделала Арадия. Но не в тот день. Это произошло гораздо раньше, когда я впервые заснул, не произнеся молитвы. Именно тогда я впустил её в свою жизнь. Впрочем, стоит ли жалеть о том, что уже было и изменению не подлежит? Я прошел свой жизненный путь так, как сам того заслужил.

— Получается, она завладела вашим телом? И все это время выдавала себя за… — начала было Катерина.

Но инквизитор резко оборвал её:

— Эта тварь будто червь проникла внутрь! Вы можете себе представить, что такое носить в своем чреве нечто чужеродное, что управляет твоими помыслами, а когда возникает необходимость — лишает тебя право голоса⁈ — прорычал Торквемада.

— Хитро, и что же она продолжала творить злодеяния? — вмешался в разговор Липо.

Лицо инквизитора перекосило еще сильнее. Он попытался улыбнуться, но у него, конечно, ничего не получилось. Только послышалось странное чавканье и поскрипывание зубов. Медленно покачивая головой, мертвец ответил:

— Не она, а я творил это зло. Как марионетка, как штопанная кукла, внутри которой шевелятся пальцы кукловода.

Илария задумчиво приблизилась к инквизитору:

— Если ты сейчас здесь, говоришь с нами, то ведьма обрила свободу. Это так? Скажи, где нам её искать.

Скрежет зубов мертвеца стал протяжнее и громче. Прикрыв глаза, он опустил голову, что-то пробурчал себе под нос, а потом более отчетливо произнес:

— Она уже покинула город! И вам её не найти. Это не под силу никому, даже вольнодумцу Зодиаку. Теперь Арадия не просто ведьма, её дарован Черный титул самим Вельзевулом.

— Если она покинула Вольтерру, значит у нее есть цель, — не согласился с мертвецом Дарди. — Говори, куда она отправилась?

Толи хрип, толи стон, вырвался из груди инквизитора. Его покаяние слишком затянулось и пора было покидать этот грешный мир. Но последний вопрос не мог остаться без ответа. Торквемада махнул рукой указав на ровный ряд свечей, а точнее на тень, что они отбрасывали на стену. Три остроконечные линии напоминающее башни.

Липо Дарди прибывая в некой задумчивости, внезапно кивнул и спокойно объявил:

— Я знаю куда направляется Первая ведьма Вольтерры.

[1] В данном эпизоде инквизитор цитирует книгу «Молот ведьм». Глава VI. О способе, коим ведьмы имеют обыкновение задерживать силу деторождения.

[2] Также выдержки из книги «Молот ведьм»

Глава 23

Глава 23. Останки

Стены содрогнулись, отскочив в сторону, я увернулся от резкого падения каменного булыжника, который вполне мог лишить меня жизни. Морганте уставился на огромную башню Приората, которая была охвачена огнем.

— Что происходит⁈

Взгляд карлика выражал опустошенность. Он медленно сел на порог небольшой церкви и обреченно свесил руки.

— Мы опоздали!

— Пожар распространяется очень быстро. — Я указал на соседние с башней здания, которые уже были охвачены огнем. Дома вспыхивали, будто спички, и я прекрасно понимал, что еще немного и мы окажемся в огненном кольце.

— Нам надо выбираться!

Морганте покачала головой:

— Какой в этом смысл? Нам не удалось сдержать зло. Мор вырвался наружу.

— Плевать! Как вырвался, так и уберется обратно, — продолжал настаивать я на своем. — Вставай, возможно узник башни еще в городе. Нам надо его найти. Ну давай, вставай! Без тебя мне все равно не справиться.

— Город пуст. Он медленно, но верно умирает, — тихо ответил карлик.

Но меня такой расклад не устраивал. Говорят уныние самый страшный грех. Не знаю, я бы, наверное, с этим поспорил. Но для успеха дела — опустить руки, равно поражению, это точно.

Так что монаха надо было возвращать к привычной жизни. Я подошел к нему и попытался приподнять, но Морганте резко отмахнулся — воздухе вспыхнуло нечто ярко—голубое, напоминающее вспышку, послышался резкий запах озона.

Я припомнил, как карлик оттолкнул одного из мавров, когда тот решил ослушаться его слов.

— Прости, — спокойно произнес Морганте.

Мне захотелось выругаться, но я не успел. Над зданием, низко, словно безумная летучая мышь пронеслась огромная тень. Прикрыв голову рукой, я быстро проследил за странным летуном. Крыши домов, широкие бортики, церковный фасад. Было совершенно непонятно, куда подевалось это крылатое существо.

Морганте оказался рядом со мной. В его руке блеснул rubbino stiletto, но я перехватил его руку. Оружие оказалось у меня.

— Справлюсь сам. А твоя задача только указать, где он скрывается, — произнес я.

Сделав осторожный шаг вперед, я оказался на широкой, по меркам города, дороге, которую пересекали каменные пеньки. Нечто вроде пешеходного перехода. Когда мостовую заливало водой, перескакивать с одной стороны улицы на другую и не замочить ног, можно было только таким нехитрым способом.

Мой взгляд был устремлен вверх. Вероятность, что крылатое существо — кем бы оно не было, — спряталось где-то в проулке, были минимальны. Достав из кольца факел, я внимательно огляделся. В полумраке ночного города даже при учете того, что не так далеко полыхал пожар, видимость была плохой. Улицы уже заволокло едким дымом, а крыши домов, тех, что достигали трех этажей уже скрывались в густом мареве.

Горло запершило, и я зашелся в приступе кашля.

— Возможно, оно улетело! — предположил Морганте.

— Нет, я чувствую, что хищник где-то рядом. Он не может упустить такую лакомую добычу, как мы, — не согласился я.

Однако лезвие стилето при этом оставалось обычного стального цвета. Неужели нерукотворное оружие не чувствовало присутствие нечисти? Или существо, что следило за нами из темноты являлось простым хищником?

Я снова зашелся в приступе кашля — именно этого и ждал крылатый противник. Он возник внезапно, налетел сверху и жадно впился в мои плечи огромными когтями. Мне повезло, что тело среагировало молниеносно — шаг назад, и я отделался легким испугом. Изогнутый иглы крюков лишь скользнули по одежде, распоров её, но на коже оставили не глубокие порезы.

Выставив вперед стилет. Я уставился на пустую улицу. Нападавшего нигде не было.

— Где он⁈ — обратился я за помощью к карлику.

Но тот лишь пожал плечами. Затем быстро переместился на противоположную часть улицы. Его голова, как и моя, была задрана вверх. Он сделал несколько шагов в сторону, туда, где находилась небольшая развилка, напоминающая куриную лапу. В этой части дома, словно расступались и можно было видеть не только крыши ближайших домов, но более высокие строения.

— Иди сюда! Только медленно, он наблюдает за нами, — произнес Морганте.

Его взгляд был направлен на одну из широких крыш — по всей видимости это было административное здание, или что-то похожее, а рядом располагался церковный собор.

Оказавшись рядом с карликом, я перехватил стилет поудобнее. Не самое любимое оружие — в мое время ближний бой был настолько редким явлением, что владение кинжалами, балисонгом или керамбитом, изжило само себя. Хотя именно сейчас — этот способ фехтования, мне очень бы пригодился.

— Ты его видишь? — поинтересовался я у карлика.

— Конечно. Купол церкви, чуть левее еще…

— Я ничего не вижу, только каменная горгулья, — я осекся, присмотрелся. Хотелось крикнуть от изумления. Морганте оказался прав. Летающая тварь замаскировалась под уродское украшение церкви.

— Рядом с химерой, видишь еще одна фигура?

— Вижу. Но как ты её, черт возьми, разглядел?

— Не обязательно видеть, важно — знать, — философски заявил карлик. — У собора Санта-Мария-Асунте никогда не было внешних украшений. Вольтерра очень аскетичный и консервативный город, здесь никогда не было расфуфыренных архитекторов из Франции, где обожают лепить на соборы каменных тварей, символизирующих собой грех и искупление.

— Хорошо, а остальные четыре химеры надеюсь каменные? — уточнил я.

Пять ширококрылых теней взмыли вверх, словно по команде и устремились в нашу сторону. В такие минуты почти всегда возникает желание спастись бегством. В чем смысл мериться силой, когда противник превосходит тебя в несколько раз⁈ Но боевой клич Морганте заставил меня замереть на месте.

— Бери первого, остальные мои! — самоуверенно заявил карлик.

Сказать то легко, а что дальше с эти делать? Впрочем, монах никогда не проявлял легкомыслия, поэтому я отнесся к его словам достаточно серьезно.

Каменные твари заслонили своими крыльями затянутое дымом небо и стали медленно пикировать на нас. На самом деле происходило это стремительно. Но отсюда, с земли, все выглядело иначе. Для себя я выбрал самый простой способ обороны: при опасном приближении, отпрыгнуть в бок, туда, где располагался небольшой козырек. Мне казалось, что он сможет спасти меня от остальных тварей. Хотя надежды особо не было. Если горгульи и химеры и впрямь состоят из камня, то, как клинок с ними справиться? С другой стороны, разве столько тяжелые по своей массе существа способны летать?

Хорошо, что мои мысли на этом прервались. Все равно ни к чему хорошему мои раздумья не привели.

Первая из горгулий врезалась в землю, разбив тяжелые камни мостовой. Оказавшись в паре шагов от нее, я решил атаковать, но в эту самую секунду еще несколько тварей упали на землю. Но не рядом с нами, а в небольшом удалении.

Морганте продолжал стоять на месте, выставив перед собой левую руку, на которую были намотаны четки с черным крестом. И вновь я поймал себя на мысли, что вижу нечто невообразимое. Воздух исказился, став осязаемым, и отражался ярко-голубыми всполохами. Странное природное явление или все же магия? Тоже своего рода явление — но иного характера.

Получается, что причиной неудачного падения тварей все-таки стал Морганте. Как у него это получилось, можно было только догадываться. Но я не мог не воспользоваться внезапно возникшим преимуществом.

— Бей ближайшего! — выкрикнул карлик.

Я кивнул. Стилет в моей руке источал бледное свечение. И я был уверен, что лезвие сможет справиться и с грудой камня.

Переломанная тварь все еще пыталась сопротивляться: размахивала здоровенными лапами, верещала на разный лад и скалила острые клыки.

Но не планировал затягивать с расправой. Увернувшись, я оказался возле морды горгульи и вонзил лезвие в область шеи. Камень не выдержал — лопнул, словно раскаленное стекло. На теле возникли глубокие трещины, по которым потекла темная густая жидкость напоминающая смолу.

— Сзади! — предупредил карлик.

Я резко развернулся — химера, что пыталась схватить меня за ноги, взвыла от досады. Но радоваться удаче, не было времени. Ухватив огромную каменную башку, я провел кинжалом по шее слева-направо. Лезвие легко пронзило твердую поверхность, словно масло.

Не думал, что расправиться с такими грозными существами будет так легко. Для меня они все сродни животному, хищнику. А хищники, как всем известно, во время схватки сродни безумцу.

Оставшиеся химеры, встав на лапы, все-таки решили с нами не связываться и спаслись бегством, медленно взмыв в направлении горящей башни.

Морганте приблизился к одной из каменных тварей, присел на одно колено и стал громко, нараспев читать молитву за упокой. Я приблизился к монаху, выглянул из-за плеча на расколотую пополам тварь и ужаснулся. На земле, среди обломков мостовой лежал старик в сутане. Его лицо было сильно искорежено и залито кровью. Но самое удивительное — священник еще подавал признаки жизни.

Тяжело вздохнув, старик приоткрыл глаза. Его мутный взгляд заскользил по нашим лицам. Нахмурившись, он внезапно улыбнулся. Морганте взял руку священника и тихо прошептал:

— Кардинал Фиески, что с вами произошло?

Старик пошамкал беззубым ртом, набрал в грудь побольше воздуха и голосом наполненным хрипами сказал:

— Мы прибыли в город, чтобы тайно провести голосование. Анклав прибыл, но нас предали. Было совершенно нападение. Многие кардиналы были убиты. Мы оборонялись, сколько хватило сил. В отчаянье мы попытались совершить побег, но были преданны повторно. Оказалось, что город до сих пор в руках Первой ведьмы. Наши грехи не дали нам возможности сопротивляться её силе. Арадия заточила нас внутрь каменных чудищ — семнадцать святых отцов. Остальных принесла в жертву, когда получала Черный титул…

Кардинал продолжал говорить, а карлик слушал, искренне кивая. Он понимал, что перебивать старика нельзя, он на последнем издыхании. И если его прервать, кардинал замолчит и, к сожалению, навсегда.

Рассказав все, что знает, кардинал закрыл глаза.

— Это конец, теперь мы не в силах что-либо изменить, — сказал Морганте.

Я не знал, что на это ответить. А вот кардинала кажется, знал чуточку больше нашего. Его тощая рука потянулась к шее. Из-под одежды показалась веревка и весящий на ней старый, медный ключ. Сжав его в кулаке, кардинал протянул его монаху.

— Городское хранилище в Пьяцца Маджоре. Нижний этаж, дверь под номером LXXVII — полка третья слева. Арадия послал нас забрать её мощи.

— Останки ведьмы⁈ — всполошился карлик.

— Именно так. Долгие годы её дух пребывал в теле великого инквизитора Торквемады. Но тело, не упокоенное должным образом, продолжало держать её якорем на этом свете. Городской совет так и не осмелился произвести захоронения на болотах. Ведьма потребовала забрать её останки. Но голод оказался сильнее любых наказов, — старик закашлялся, и кровь что сочилась из раны, вспенилась, но силы закончить разговор у него еще были. — Мы ослушались приказа и напали на вас. Какая странная ирония. Или все-таки Божий промысел. Не знаю, но верю, что все это не зря.

Кардинал глубоко вздохнул, его грудь увеличилась, замер — и отошел в мир иной. Морганте прочитал молитву. Посмотрел на меня, а потом на ключ, что держал в руке.

— Можно называть это удачей, — сказал я. — Но свой шанс мы упустить не можем.

— Вступить в бой с обладательницей Черного титула — не уверен, что мы сдюжим.

— Ты боишься? — удивился я.

— Я просто рассуждаю, — спокойно ответил Морганте. — Без помощи нам с ней не справиться.

Чтобы забрать небольшой металлический ящик, обвитый ржавыми цепями и с нацарапанной надписью maledetta[1], у нас не заняло много времени. Морганте долго не решался взять его в руки, но я ускорил процесс. Подхватил ящик под мышку — и мы направились в сторону южных ворот.

Огонь стремительно пожирал древний город этрусков. Дым поглощал квартал за кварталом, наполняя полумрак страшным треском — ломались балки, обваливалась черепичная крыша. Но башня все еще стояла, возвышаясь над всем людскими бедами. Я заметил, что она слегка накренилась, продолжая сопротивляться адскому пламени.

Ворота оказались закрыты, и нам пришлось подниматься на городские стены. Темное марево тянулось на юг, теряясь в дремучих лесах. Морганте уставился на высокий холм, где виднелась разрушенная церковная башня Сан-Джусто-Нуово — одна из трех граней защитного щита, что охранял Вольтерру от внешнего воздействия. Рядом на извилистой дороге стояла одинокая повозка. А рядом — виднелся женский силуэт. Ведьма замерла в ожидании своих верных помощников.

В небе возникли несколько крылатых очертаний — это были не птицы. Что-то гораздо больше.

— Смотри, горгульи, — сказал карлик, указав на размазанные точки в небе. Я кивнул. Фигуры медленно закружили в воздухе, спустившись к повозке.

Мы молча наблюдали за происходящим, а потом тишину нарушил оглушающий крик. Нечеловеческий вопль отчаянья. Морганте поежился и быстро произнес:

— Теперь она знает, что её кости попа в чужие руки.

— И что нам делать? — поинтересовался я у карлика.

— Искать защиты за церковными стенами.

— Думаешь, это нас спасет?

— Речь не идет о спасении. Я не предлагаю нам вечно прятаться от зла. Нам нужно будет решить этот вопрос раз и навсегда. Мы примем решающий бой. Но сделаем на своей территории.

— Думаю, это разумное решение, — ответил я. — Но ты уверен, что она пойдет следом.

— Уверен. Без собственных останков, титул, дарованный её самой тьмой, весит не больше пустого слова.

Я усмехнулся:

— Довольно неосмотрительно с её стороны. Почему она не позаботилась о столь ценном грузе сама?

— Запрет, — спокойно объяснил Морганте. — Ты не обратил внимания на серебряные клепки на земле и черные душистые мешочки в углах хранилища?

— А еще мелкие грязные крупицы под ногами, — ответил я.

— Соль.

— Я так и подумал.

— А каменным тварям вход разрешен?

— По всей видимости, пока не произошла полная трансформация душ кардиналов, они могли забрать ящик с останками, — объяснил карлик.

Этот ответ меня вполне удовлетворил. Интересовало меня сейчас лишь одно:

— Куда мы теперь? Где примем бой с Первой ведьмой Вольтерры?

— Нас ждет город, очищенный от еретиков, — ответил Морганте. И не дожидаясь новых вопросов, пояснил: — Мы отправляется в Венецию.

[1] ( итл) проклятая

Глава 24

Глава 24. Торг

Со стражами возле городских стен Рима проблем не возникло. Все документы были в порядке и лишних вопросов не задавали, чтобы не задерживать огромный караван, что неспешно тянулся к Латинским воротам. Кане дождался пока повозка остановится возле уютной гостиницы, вышел, низко поклонился, и не распрямлялся до тех пор, пока ему на плечи не легла почти невесомая рука пассажира, которого он сопровождал до столицы.

Люцифер… Люцифер… дарящий людям свет… заставляющий прозревать слепых и терять зрение тем, кто способен видеть…

Голос в голове верного слуги инквизитора Вероны звучал без остановки. Сначала Кане пытался ему противиться. Мысленно пел песни, непрестанно думал о хозяине, повторял заученные молитвы. Но ничего не помогало. Голос немного стихал, а затем становился громче, заполняя собой все пространство. И вскоре Кане смирился. Как смиряются юные послушники, принимая постриг. Как смиряются робкие красавицы, идя под венец за состоятельного синьора, чей возраст считался, по меньшей мере, преклонным.

Скромный скарб — несколько дорожных сумок пронесли в небольшую комнату. Пес расплатился со служкой и стал робко ждать распоряжений нового хозяина.

— Ты когда-нибудь задумывался о свободе? — поинтересовался фонарщик, когда они остались вдвоем.

Кане нахмурился. Пожал плечами. Он не знал другой жизни, кроме той, что он провел в услужении церкви и непосредственно инквизитору Вероне.

— Неужели ты не хочешь освободиться от цепей вечного рабства? — задал следующий вопрос Люцифер.

Кане хотел промолчать и в этот раз. Но слова вырвались сами собой:

— Зачем она мне?

— Чтобы жить. Жизнь — это великий дар богов.

— Или проклятие? — уточнил пес.

— Проклятием её делаете вы — люди! — ответил Люцифер. — Вам был дарован Эдем. А вы предпочли пустоту и страдания. Разве возможно обвинять в этом кого-то другого?

— Я ничего не просил и требовал, — зло огрызнулся Кане.

— В тебе течет кровь твоих предков.

В дверь постучали. Кане получил от посыльного письмо, поблагодарил слугу и протянул фонарщику послание. Тот коротко ознакомился с текстом. Их ждали на прием к вечеру, шести часам. Белоснежный лист вспыхнул пламенем и быстро превратился в пепел. Отряхнув руки, Люцифер посмотрел на испачканные ладони

— Я считал, что быть свободными для людей главное, Как же сильно я заблуждался.

— И что ты намерен предпринять теперь? — спросил Кане и сам испугался собственной дерзости.

Люцифер улыбнулся и посмотрел на пса, так словно тот задал самый правильный вопрос в своей жизни.

— Я хочу исполнить свое предназначение.

— Предназначение? Разве Боги не вольны выбирать собственную судьбу?

На этот раз улыбка Люцифера сделалась грустной. Он продолжал смотреть на свои запачканные руки. Его голос сделался тише:

— Паркхи, Мойры, Фата, Нортия[1] и прочие легенды не лживы. Ты выбираешь путь зримый или нет, какая разница. Но дорога всегда приведет тебя в конечную точку. Даже оставшись на месте, ты окажешься в конце пути, но немного иного. Только как бы ты не поступил, это твой выбор. Ты делаешь первый шаг и определяешь, где окажешься через год, десять или столетие.

— Мне достаточно знать, где я окажусь на следующее утро, — буркнул в ответ Кане.

Достав из дорожного сундука, фонарщик извлек из него черную сутану — красные пуговицы и широкий пояс, митру, домино. Внимательно покрутил в руках одеяние и задумчиво улыбнулся:

— Вся святость человека сосредоточена не внутри, а снаружи.

— Не богохульствуйте, — недовольно буркнул себе под нос пес.

Люцифер сощурился и наградил слугу хитрым взглядом:

— А ты уверен, что Всевышнего могут оскорбить наши разговоры?

Смущенно опустив взгляд Кане ничего не ответил. Он спустился вниз, договорился с дочерью кухарки, чтобы та принесла ему таз горячей воды, и стал готовиться к вечернему визиту в Ватикан.

В отличие от лже-священика, которого он был вынужден сопровождать У него не имелось запасной одежды. А стало быть, надо очистить имеющеюся от дорожной пыли и грязи. Обычно в этом ему могла помочь одна из местных прачек, но Пес не любил тратить деньги на ветер. Привести себя в порядок он мог самостоятельно. Кане вспомнил строгий взгляд и нравоучение кардинала Вероны, когда он явился к тому на доклад прямо после длительного путешествия из Неаполя, предварительно даже не умыв лица.

Присев на скамью, Кане принялся аккуратно проводить тряпкой по куртке. Еще одно правило хозяина: чистить одежду стоит от плеч до ног, как и собственные помыслы. Верона был уверен, что именно на ботинках мы переносим свои главные грехи. Именно по этой причине, кардинал запрещал слуге брать в трофеи сапоги.

— Считаешь, тебя пригласят в папские покои? — поинтересовался Люцифер.

— Я должен быть рядом!

— Нет, недолжен.

— Хозяин наказал…

— У тебя больше нет хозяина. Я освобождаю тебя от этой зависимости.

Кане хотел что-то возразить. Но так и не нашелся что ответить. Частички охранной печати еще хранились в его перчатке, хотя был ли в это какой-то толк? Скорее всего, нет.

— Что ты намерен делать? — сказал Кане, не ожидая ответа.

Но Люцифер не стал скрывать своих планов.

— Я хочу предложить Понтифику сделку.

— Сделку? Он же не базарный купец, — хмыкнул Кане.

— Не купец, — согласился Люцифер. — Но думаю, что даже он знает цену человеческой жизни. А сейчас, на кону их куда больше.

Отложив тряпку в сторону, Пес очень внимательно посмотрел на фонарщика, и задал вопрос, который мучал его всю дорогу до Рима.

— Что ты такое⁈ Ты смог расправиться с одним из Привратников. Он использовал древнюю магию, но ты оказался сильнее. Он пытался пронзить тебя святым оружием, а в ответ получил огненный дождь и мучительную смерть от одного твоего слова.

— Ты знаешь меня как Древнее Божество. А цвет моего плаща не так важен. Ты можешь считать меня злом, или его порождением, я не буду убеждать тебя в обратном. Также я не стану марать белые облачения того, кто восседает на Троне Святого Петра. Но ты должен знать одну простую вещь: я больше не приношу людям огонь. Не вижу в том смысла. Мой свет слишком скромен, чтобы разогнать тьму, которая сейчас опустилась на землю. Мор слишком силен, чтобы я смог ему противостоять. Но я могу подсказать, как это сделать.

— В этом и будет твоя сделка? — спросил Кане.

— Как по мне это достойный товар.

— А цена?

— А цену назовет покупатель.

Кане швырнул тряпку в воду, брызги полетели в разные сторону, окропив его лицо.

— Но хозяин ставил задачу убить того, кто восседает на троне Святого Петра. А не торговаться с ним!

— У тебя слишком короткая память: я больше не подчиняюсь твоему хозяину. И ты кстати тоже.

— Верона очень мудр и не стал бы ставить не выполнимых задач! — продолжил настаивать Кане. — Поверь, он видит на десять шагов вперед. И если мы ослушаемся его приказа, то может случиться беда.

— Она уже случилась, — спокойно ответил фонарщик. — Только мы с твоим хозяином меряем события разными величинами. Пальма и Канна[2] — между ними слишком большая разница.

— Мне надоели твои витиеватые фразы. Будь ты хоть трижды сыном Вельзевула, я не отступлю от наказа великого инквизитора. И плевать мне на все печати и запреты!

Приблизившись к слуге, фонарщик размеренно произнес каждое слово, так чтобы Пес смог запомнить и уяснить его урок раз и навсегда:

— Я сын Авроры и Кефала. И нет больше никаких иных определений моего происхождения. А если ты забыл Древних Богов, то я напомню тебе их существование. Мы властвовали на земле еще задолго до рождения Новой веры. И люди почитали нас, как великих мыслителей, обращаясь к нам за помощью. А что дает вам нынешний Бог? Знания, силу или напротив — лишь управляет вас с помощь алчных сынов, облаченных в благочестивые одежды? Жить рабом не так сложно, особенно если усмирять плоть и разум. Но разве для этого рожден человек? Разве такой свободы он жаждет, принося дары в храмы? Думаю, ты в состоянии самостоятельно ответить на этот вопрос. Постарайся быть честным с самим собой и тогда мир в твоем понимании перевернётся и примет свое правильное положение. А теперь продолжай готовиться. Сегодня вечером нас ждут судьбоносные события.

* * *

Встреча проходила строго с ритуалами утверждёнными на I Латеранском вселенском соборе католической церкви. Гости, независимо от их достоинства, трижды преклоняли перед папой колени и облобызали его стопы. Затем поднимались и целовали кольцо на руке папы — этот жест означал безусловное послушание папской воле.

Фонарщик приклонил голову, но устами не коснулся символа Рыбака. И Понтфик это заметил, не высказав при этом недовольства или очернив гостя.

Посадка гостей происходила согласно пожеланию Святого отца. Люцифер оказался вторым по правую руку от Потифика, что говорило о том, что с ним обязательно заведут беседу, и он должен будет её поддержать.

Ужин проходил спокойно. Гости старались говорить в полголоса, не выражая излишних эмоций. Иннокентий VIII в последние годы не любил резких звуков и ввел на приеме особое правило, которое должно было выполняться неукоснительно.

По особому требованию после смены нескольких подач перешли к десертам. Беседы за столом оживились — гости спешили обменяться свежими сплетнями, что словно мусор наводнили страну.

— Подскажите, как у вас применяется закон Партид[3]? — буднично обратился к гостю Понтифик.

Люцифер немного помедлил, отложив вилку, воспользовался салфеткой.

— Процессов над еретиками много. Великий инквизитор Верона внимательно следит за каждым делом, не давая судьям и приставам вольности.

— Для меня это пустой звук, молодой человек. А я бы хотел услышать от вас правду. Потому как слышать сухие доклады и рассуждения на тему: кто способен обвинить еретиков, и перед кем, и какого наказания они заслуживают после того, как доказана их ересь, а также вопрос наследования их имущества, мне абсолютно не интересны, — Пригубив красного вина из кубка, Иннокентий VIII вернулся к десерту.

— Правдивые разговоры весь опасны, — нисколько не смутившись, предупредил фонарщик.

Понтифик улыбнулся:

— Вот как? Интересное замечание. Но именно по этой причине, я и адресую его вам.

— Хорошо, спрашивайте.

— Так что на счет кардинала Вероны. Как, по вашему мнению, правильно ли он способен различать ересь?

— Вопрос сугубо профессиональный. Я уверен, что в вопросе веры не может быть полумер. Даже из крохотного уголька может разгореться пламя. Так что серьезно необходимо относиться даже к ложному доносу.

— Вы действительно так считаете, или данные слова в ваши уста вложил Верона? — поинтересовался Понтифик.

— Это догма, которой я придерживаюсь в своем слежении.

Разговор был еще не окончен, но Понтифика отвлек доклад одного из его приближенных. Согласно правилам этикета приближаться к папе можно было лишь с правой стороны. Худощавый пожилой докладчик был облачен в фиолетовую сутану епископа. Приблизившись к уху Понтифика, он начал быстро что-то нашептывать, не сводя глаз с молодого гостя.

Ожидание длилось недолго. Понтифик махнул рукой и задумчиво покачал головой. Потом потянулся к кубку, но пить не стал. На его лице смешались задумчивость, недоверие и немного страха. Впрочем, на счет последнего Люцифер мог ошибаться.

По залу разнесся тяжелый лязг металла. За спиной Люцифера возникли несколько плечистых гвардейцев. Обнажив мечи, они ожидали приказа.

— Руки на стол, — приказал один из стражей Святого престола.

Люцифер повиновался. Его быстро обыскали, но не нашли никакого оружия. Зал зашумел, заволновался, словно Тирренское море. Но ужин прерван не был.

— Мне донесли, что ты собирался меня убить, — буднично произнес Иннокентий VIII. — Кто отдал тебе приказ это сделать? Впрочем, нет, не говорю. Я и так догадался. Этот треклятый Верона, склизкая тварь, да покарает его Господь!

— Пес все-таки сделал свой выбор, — спокойно произнес Люцифер и немного помедлив, ответил: — Я пришел совершить сделку, ваша жизнь мне ни к чему.

— Сделку? — Понтифику показалось, что он ослышался. — Но знаешь ли ты, что твое незавидное положение, не позволяет тебе выторговать даже жалкого гроша.

— Я бы не делал таких скоропалительных выводов.

— Дерзость? Что ж, не самое плохое качество. Но думаю, сейчас тобой движет отчаянье.

— Чтобы мной не двигало, вы обязательно меня выслушаете.

— Откуда такая уверенность? — поинтересовался Понтифик.

— Любопытство. Люди весьма предсказуемы в своих поступках, особенно, когда известно какая вага[4] управляют их помыслами.

— Говори! — потребовал Его Святейшество.

— Мой товар — это ваша паства. Стадо, которое в скором времени угодит в расставленные силки и сгинет. Но у вас есть возможность её спасти.

— О чем ты говоришь? — взгляд Понтифика наполнился тревогой.

— Мор! — ответил Люцифер. — Я — Зореносец, и знаю, о чем говорю. Вольтерра уже в огне. Но не это самое ужасное — старая вера возвращается! Древние боги решили вернуть себе былое величие. Но у тебя еще есть шансы исправить твое незавидное положение. Думаю, эта новость достойна твоего внимания.

Понтифик подал знак, и охрана взяла собеседников в круг. Остальные гости не могли слышать их дальнейшего разговора.

— И сколь велика будет цена за твою услугу? — поинтересовался Понтифик.

— Светоч.

— Что значит светоч? — не понял Понтифик.

— В день осеннего солнцестояние вы будете отмечать праздник Озарения. А в честь меня по всем храмам будет установлены фонари со свечой. Видишь, не так уж многого я и прошу. Это вполне в твоих силах оказать небольшую услугу Древнему богу.

[1] Этрусская богиня судьбы и случая.

[2] канна (Венеция) — 2,3 м;

Пальма — 223 мм;

[3] Семь партид — свод законов, составленный в 1256–1265 гг. при короле Леона и Кастилии Альфонсе X.

[4] Механизм управления марионетками

Глава 25

Глава 25. Пленники

Пассетто ди Борго, или просто Пассетто[1] вывел Эсмеральду к длинному коридору, который проходил по верхней части старинной ватиканской стены. Охранялась она из рук вон плохо. Женщина встретила на входе лишь двух скучающих гвардейцев. Она расправилась с ними без особых проблем. Подошла медленно — как учили, задала несколько вопросов и воспользовалась механизмом на руке. Сработал он как гипно-маятник. Яркая вспышка и оба гвардейцев мгновенно погрузились в сон.

Дальше она направилась в башню Святого Ангела, где обычно представители Святого престола прятались, когда на город надвигалась опасность. Впрочем, со времен набега сарацин прошло слишком много времени.

Остановившись возле небольшого прохода закрытого металлической решеткой, Эсмеральда взвела механизм, словно механические часы. Прислонила ладонь к замку. По руке змей потянулись медные змейки, которые проникли внутрь — через несколько секунд раздался щелчок. Путь был свободен.

Спустившись вниз по лестнице, Эсмеральда оказалась на перепутье. Длинный коридор, а над входом — одинокий фонарь. Женщина покосилась на механизм на правой руке и четыре стрелки определявшие направление её движения. Гениальное изобретение Леонардо. Если она шла неверной дорогой, запястье начинало покалывать иглами, а в случае если она все больше отдалялась от цели — боль становилась сильнее, напоминая разряд электрошокера. Эсмеральда вспомнила некогда популярную передачу, где герои телевикторины бегали по старинному замку и выполняли сложнейшие задания. А если они проигрывали, создатели шоу включали разряд тока, и игроки начинали корежиться от приступов внезапной боли.

Башня Ангелов внутри напоминала крепость, каменный город с внутренними улицами, пусть и не большими, но это были именно улицы. Гладкий камень шел под наклоном вниз. Но Эсмеральда знала, что на верхних ярусах имеются настоящие роскошные залы, с картинами, фресками и прочими произведениями искусства, отражающими истинное величие Ватикана.

Впереди показался человек. Темная ряса, белая веревка вместо пояса. Двигался он в том же направлении, куда Эсмеральду вел механический компас.

Спектакль должен проходить строго по сценарию. Но небольшая импровизация допускается, — вспомнились слова Микеланджело.

Эсмеральда двигалась бесшумно. Оказавшись рядом с монахом, она резко обхватила его шею, зажала рот рукой. Пока мужчина не опомнился, женщина слегка чуть ниже подбородка. Монах попытался неумело сопротивляться, но тут же обмяк.

Оттащив тело в сторону, Эсмеральда вновь воспользовалась ручным манипулятором. Ввела дозу снотворного. Быстро облачилась в рясу и направилась дальше по коридору.

По старой доброй традиции папа привык держать врагов поближе к себе. Именно по этой причине Иннокентий VIII оборудовал в Башне Ангелов тюрьму, где содержал не только еретиков и опасных убийц, но и личных врагов и недоброжелателей, покусившихся на Святой престол.

Мужчина висел подвешенный на веревке. Руки вывернуты назад, голова над огромной бочкой с водой, волосы спутаны и скрывают лицо.

Монах подошел к инквизитору, что пытал заключенного. Протянул ларец с различными пузырьками.

— Поставь на стол! — приказал инквизитор.

Сухопарый, средних лет, он был стрижен с выбритой макушкой тонзурой. Взяв ковш, инквизитор окатил голый торс водой. И хищно улыбнулся:

— Не переживай, мы скоро продолжим! — произнес он обращаясь к пленнику.

Тот никак не отреагировал на слова, продолжая безжизненно висеть на деревянной жерди, словно чучело. Инквизитор обернулся к монаху.

— Желаешь посмотреть на мои труды во Славу Божию? — поинтересовался он.

Монах кивнул.

Инквизитор удовлетворенно осклабился и, подойдя к хитроумному механизму, привел его в действие. Голова пленника стала медленно погружаться в воду. Зафиксировав механизм веревкой, инквизитор отошел в сторону и указал монаху на кубок и кувшин с вином.

Человек в рясе подчинился — налил вина и протянул чашу инквизитору. Тот с жадностью осушил его за пару глотков. Пленник все это время находился внутри бочки.

Эсмеральда напряглась, пленник нужен был ей живым. Но необходимо было подтвердить его личность. А значит рано раскрывать себя.

Тело пленника дернулось, он попытался приподнять голову — не получилось, металлический ограничитель продолжал удерживать его под водой.

Инквизитор ждал. Время текло медленно, Пленник в отчаянье пытался освободиться. Внезапно его тело забилось в конвульсиях. Только после этого инквизитор вернулся к механизму и, приподняв пленника, произнес:

— Погоди, ты нам еще нужен живым.

Дождавшись, пока пленник придет в себя, инквизитор приблизился вплотную, приподнял лицо за подбородок, вгляделся в мутный взгляд.

— Слышишь, Пес, я все равно выбью из тебя информацию. А если не выбью — то вытянул их клещами!

— Нет…

— Что?

— Мне…

— Что ты там мычишь⁈

— Мне не велено…

— Отвечай, гребанный кусок мяса!

— Мне не велено отвечать…

Схватив пленника за шею, инквизитор погрузил его голову в воду и придерживал его до тех пор, пока тот не потерял сознание.

Ослабив хватку, инквизитор обтерся куском ветоши. Подошел к столу и подхвати со стола щипцы, потом отложил их и подхватил кошачью лапу — металлическое приспособление, состоящее из четырех гнутых кольев.

— Придется перейти к следующему этапу допроса, — заявил инквизитор. — Вот уже никогда не думал, что буду издеваться над самим Молчуном Кане.

Монах, что стоял за спиной инквизитора, приблизился, весь обратившись вслух.

— Знаменитый первый слуга великого инквизитора Вероны. Его правая рука и исполнитель воли. Но, знаешь ли — даже старику грозит неудача[2]. А помнишь, Арканджело Тадини и Бернардо Толмено, двух послушников францисканцев, что в прошлом году поступили в услужение к твоему хозяину. Через пару месяцев их нашли мертвыми недалеко от площади Санта—Кроче. Говорят, их забили дубинками, размозжив головы. Но самое интересное, что местный клирик рассказал мне удивительную историю. Оказывается, Верона сразу невзлюбил двух францисканцев. Оно и понятно доминиканец никогда не примет в свое окружение врага. Но вместо того, чтобы отослать их обратно, он не придумал ничего лучше, чем дать особое поручение тебе. А уже ты — верный пес его Высокопреосвященства нанял местных душегубов. И они избавились от двух юных отпрысков. Но я открою тебе один важный секрет: Аркандежело Тадини был моим сыном. Понимаешь ли ты, жалкий кусок нечистот, — моим сыном!

Кане продолжал находиться в беспамятстве.

— Шелудивый пес! Я вырву твое сердце и выставлю на всеобщее обозрение на площади Кампо деи Фьори. О, как я рад, что Господь послал мне возможность отомстить тебе за данные злодеяния. А на счет Вероны — поверь, — я доберусь и до него! Просто надобно усердно молиться и мои мольбы будут услышаны.

Подвал наполнил отчаянный, наполненный болью смех. Но, к его великому сожалению, инквизитор не успел насладиться собственным превосходством. Разряд тока заставил его вздрогнуть и, обмякнув, повалиться на землю.

— Первый! — произнесла Эсмеральда, приступив к освобождению пленника.

Комната имела правильную форму — четыре угла, в каждом горела черная свеча, источающая странный мерцающий свет. Ближе к окну на специальном помосте стояла нерукотворная фигура Девы Марии. Из черного дерева, она напоминала скрученный пенек, в котором угадывался изящный женский образ и дитя в её руках. Со временем образ становился все отчетливее.

Из темноты вышла воительница в белых одеждах с эмблемами красных крестов и наградила мужчину прикованного к металлическому стулу острым взглядом. Он никак не отреагировал на её присутствие. Казалось, он скучает — хотя тех, кого усаживали на утыканный острыми шипами трон Допросов, обычно испытывали нестерпимую боль.

— Мое имя — Венера, и я вхожу в совет Десяти ордена Привратников, — произнесла воительница, без всякого бахвальство, а лишь констатируя неоспоримый факт.

— Фонарщик Ламписто, к вашим услугам, — ответил пленник.

— Фонарщик, не имеющий имя? Но, насколько мне известно, Его святейшеству ты представлялся иначе.

— Разные обстоятельства.

— Обстоятельства? Значит теперь, когда тебя схватили и приковали цепями, ты уже не великий Зореносец? А я думала: Древние Боги неспособны лгать?

— Обстоятельства, — достаточно любезно повторил фонарщик.

— Стало быть, у тебя множество имен, и ты любишь извиваться как уж на сковородке, так? — Воительница оказалась рядом с пленником, обошла шипастый трон кругом и, склонившись, вгляделась в небесного цвета глаза: — Видится мне, что ты мошенник и плут. Только одного не пойму, зачем Верона приблизил тебя к Святому престолу и наказал расправиться с Его святейшеством? Не хочешь прояснить ситуацию⁈

— Все очень просто. Кардинал уверен, что Иннокентий VIII представляет собой истинное зло. И от него необходимо избавиться, во что бы то ни стало. Иначе Италию в скором времени ждет череда кошмарных бед. И я не говорю о наводнениях или засухе.

— Почему же тогда такое серьезное дело доверили тебе? — уточнила воительница.

— Ты разве забыла — я Люцифер, дающий свет и открывающий нвоый путь.

Воительница часто закивала:

— Очень символично.

Часть её лица была скрыта белой маской, и были видны лишь белые, лишенные зрачков, большие глаза и совершенно прозрачные брови.

— Но ты почему не стал убивать Понтифика. Почему? Просто не хватило смелости? — продолжила рассуждать вслух Венера.

— Дело не в этом. Так случилось, что по дороге в Рим, я обрел своду. Верона потерял власть над моим Духом.

— Ты хотел сказать: душой? — поправила его воительница.

— Нет, душой обладают смертные, а Падшие имеют дух. К сожалению, не мог сказать, что бессмертный, но все Боги стремятся к вечной жизни.

Венера немного помолчала, сделала еще один круг. Со стороны, она напоминала лису, что никак не осмелится заглянуть в курятник. Впрочем, фонарщика это не интересовала. Он никуда не торопился и на все вопросы отвечал максимально размеренно и полно.

— Мне кажется, ты лукавишь. Даже Боги испытывают страх перед силой большей, чем они обладают.

— Вы в этом уверены? — произнес фонарщик.

— Абсолютно.

— А как насчет духа воина? Разве боец, что идет на смерть, способен отступить, даже если уверен в собственной гибели?

— Сказки для детишек.

— Не соглашусь. В случае с Юпитером было именно так. Он проявил небывалую храбрость, осознавая, что силы неравны.

Глаза воительницы расширились. Она схватила пленника за плечо, сдавила его изо всех сил. Внутри глазниц возникли сполохи. Венера уже готова была разбудить в себе древнюю магию, но сдержалась в последний момент.

— Ты лжешь! Лжешь, мерзкий обманщик! — выдавила из себя воительница.

Фонарщик не ответил, но сделал знак, что нечто важное находится за её спиной. Монахиня обернулась. В крохотное оконце бился клювом огромный черный ворон. Это было похоже на наваждение — птицы не умели выслеживать адреса, чтобы принести послание. Это невозможно.

Недоверчиво развернув скрученную бумагу, Венера быстро ознакомилась с письмом из ордена. Резко обернулся, откинув крохотный тубус и послание в сторону.

— Ты — гребанный колдун! Это все магия, наваждение! Я тебе не верю.

Кивнув, фонарщик спокойно покинул шипастый стул — кандалы раскрылись и упали к его ногам. Медленным шагом он направился в сторону воительницы. Его руки медленно поднялись, на кончиках пальцев возникло яркое свечение.

— Все что я сказал — правда. И вскоре ты убедишься в этом. Но для начала я хочу тебе показать, что ждет ваш мир в скором будущем. Мор уже наступает! Он близко!

( июнь-октябрь 2025)

[1] В переводе маленький проход

[2] Поговорка — и на старуху бывает проруха.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Чужак. Черный титул

Content

Чужак. Черный титул

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene