Трейси Броган

Лучшее лекарство от любви

Санкт-Петербург

2019

Tracy Brogan

The Best Medicine

Перевела с английского Мария Валеева

Дизайнер обложки Александр Андрейчук

Настоящее издание выходит с разрешения Amazon Publishing, www.apub.com при содействии Synopsis Literary Agency

© Tracy Brogan, 2014

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление, ООО «Издательство Аркадия», 2019

© Shutterstock

* * *

В маленьком городке Белл-Харбор невозможно что-то утаить, поэтому все знают, что тридцатипятилетняя Ивлин Роудс — отличный пластический хирург и вообще девушка серьезная. Да вот только не замужем… Под натиском коллег и родных Иви решается, наконец, устроить личную жизнь и всерьез берется за дело: составляет список качеств, необходимых для будущего мужа, и регистрируется на сайте знакомств. Но… вскоре в больницу привозят симпатичного парня, правда, под хмельком и не в ладах с законом. Он — худший из возможных кандидатов, но ведь сердцу не прикажешь! Доктор Роудс влюбляется по уши… И тут, словно в насмешку, судьба посылает Иви мужчину «ее мечты», соответствующего всем ее пожеланиям. Что победит, здравый смысл или страсть?

Смех, слезы и неподдельные чувства в книгах Трейси Броган о Белл-Харборе.

* * *

Посвящается моим настоящим Габи и Хилари, с которыми мы подружились на всю жизнь задолго до появления аббревиатуры BFF[1]

Глава 1

Празднование дня рождения похоже на визит к гинекологу: еще одна неизбежная ежегодная процедура вроде соскоба на ПЦР — немного неприятная, немного неловкая, немного слишком интимная, — только с подарками. Стоило бы догадаться заранее, что проскочить этот день на цыпочках и сохранить в секрете свой возраст, а главное, уберечь свое достоинство, мне не удастся.

Так и вышло. Я шла себе в комнату отдыха персонала Центра пластической хирургии Белл-Харбора, чтобы спокойно выпить чашечку кофе, тут-то меня и окружили. Они выпрыгнули из засады — внезапно и без предупреждения. Воздух вокруг взвихрился и обрушился блестящим цунами лилово-розовых конфетти, уши заполонил радостный гогот. Горячие тела коллег надвинулись и зажали меня в углу комнаты. Еще несколько горстей конфетти выстрелили сверкающей шрапнелью, прилипая к лицу и застревая в волосах.

Они меня настигли и отрезали все пути к отступлению.

Я стала жертвой отряда СИНОБИ[2] (Скоростной Идентификации Ниндзя-Охотниками Беглых Именинников), вооруженных вместо сюрикенов разрывными блестками.

Потому что сегодня был не обычный день. Сегодня как раз и был мой день рождения. День рождения, которому я была не рада. О котором мне хотелось забыть. Который перемещал меня из категории «от восемнадцати до тридцати четырех» в категорию «от тридцати пяти до смерти». И теперь я попалась в радужную паутину чертовых ниндзя. Сопротивление было бесполезно.

— Сюрприз!

— С днем рождения, Иви!

— С днем рождения, доктор Роудс!

На меня осело еще одно облако резаной фольги, и кто-то сунул мне в прическу потускневшую диадему со стразами — на моих рыжих волосах, я уверена, это выглядело верхом безвкусицы. Дежурные поздравления сыпались вперемешку с хихиканьем и шуточками на тему «старость не радость», пока в комнату отдыха не набилось человек двадцать пять, включая шестерых моих коллег-врачей, младший и обслуживающий персонал. Делль, наша кругленькая, средних лет администраторша, с важным видом пробралась вперед, водрузила на стол посреди комнаты торт, утыканный свечками, и с победным видом улыбнулась.

Заулыбались все. Всей толпой они, сияя, уставились на меня, переминаясь с ноги на ногу, полные радостного ожидания. Виду них был ликующий: вероятно, они заранее предвкушали, что и меня сейчас охватит восторг… но этого не произошло.

Не то чтобы я не оценила их стараний. Не такой уж я деньрожденный Скрудж… пока дело не доходит до моего дня рождения. Есть женщины, которые любят отмечать с размахом, в стиле «Все внимание на меня!». Я не такая. Именно поэтому сейчас, находясь в центре общего внимания, я почувствовала себя глупо. Будто получила зеленую ленту на школьных спортивных соревнованиях, в которых даже не участвовала, — просто за явку на мероприятие.

— Ну как, удалось нам вас удивить? — требовательно спросила Делль, поправляя очки на переносице пухлым пальцем. У нее были очки в оправе разных цветов на каждый день недели. Эти в бирюзовой. Значит, сегодня вторник.

Долю секунды я понадеялась, что из-за горящих на торте свечек сработает пожарная сигнализация. и нам придется спешно эвакуироваться из здания.

Но, увы, везение было не на моей стороне. Я зависла в нескончаемом мгновении, и не оставалось ничего другого, кроме как начать оправдывать ожидания коллектива. Я натянула на лицо фальшивую радостную улыбку.

— Боже мой, ребята! Да! Вы и вправду меня удивили. Я и понятия не имела, что кто-то знает о моем дне рождения!

И хотя мое удивление было искренним, я порадовалась, что мне удалось добавить искренности в свой голос. Очко в мою пользу.

— Это доктор Пулман нам рассказала. Ее и благодарите, — Делль ткнула пальцем в высокую брюнетку с двухсотдолларовой стрижкой и в туфлях на высоченных каблуках, непрактичных до смешного.

Я метнула взгляд в сторону Хилари Пулман — единственного человека в этом городе, который абсолютно точно знал, что сегодня я не хотела никакого ажиотажа. Она была моей коллегий, той, кому я поверяла все свои тайны, и, как я считала до той самой минуты, моей лучшей подругой. Мы познакомились в ординатуре, обе специализировались на пластической хирургии и быстро сошлись на почве нытья на тему «Как много тягот и невзгод подстерегает женщину, избравшую профессией медицину». Ничто не может сплотить друзей сильнее, чем чистка зубов одной на двоих щеткой перед утренним обходом после ночной смены.

Хилари родилась и выросла в Белл-Харборе, и наша дружба на пятьдесят процентов определила мое решение остаться работать здесь. Но подруги мы с ней или нет, ей в любом случае было известно, как я ненавижу отмечать дни рождения. Я прищурилась и попыталась смерить ее свирепым взглядом, но на этих чертовых каблуках она была на голову выше меня. Преимущество явно оказалось не на моей стороне.

В ответ она лишь безмятежно улыбнулась и пожала плечами в своей обычной манере «прости, хотя я и не понимаю, за что». Она выступила из толпы поздравляющих. Краешек ее ладно облегающей фигуру юбки-карандаша едва виднелся из-под белого халата. Многие могли бы заметить, что юбка слишком коротка. И были бы правы. Но, честно говоря, будь у меня такие ноги, я бы тоже носила короткие юбки. К несчастью, ни ногами, ни юбками я похвастаться не могу. Мой рост всего пять футов два дюйма, так что из короткого у меня — только я сама.

Хилари изящными пальчиками подобрала со стола лопатку для торта и протянула мне рукояткой вперед:

— С днем рождения, Иви! Я понимаю, что лопаточка не так остра, как привычный тебе скальпель, но уж что есть, держи. Постарайся ею меня не зарезать.

И она игриво подмигнула мне.

Я взяла лопатку и снова попыталась незаметно для окружающих уничтожить Хилари взглядом, но у нее был непрошибаемый иммунитет к моему раздражению. Не то чтобы она его не замечала: просто не обращала внимания. Хилари считала, что ее роль как подруги заключается в постоянном поддразнивании и выманивании меня из зоны комфорта. Со временем она решила, что раскрепостить меня — ее святая обязанность. Но я не нуждалась в раскрепощении. Я нравилась себе такой, какая есть. Большую часть времени.

Делль шумно выдохнула и сцепила руки перед внушительной грудью размера D:

— Загадайте желание, доктор Роудс! И задуйте свечки.

Я улыбнулась ей и остальным, изо всех сил стараясь держаться естественно, и мне это почти удалось. В конце концов, они действовали из добрых побуждений. Может, этот день рождения получится не самым ужасным. Тридцать пять — не такая уж старость. Во всяком случае, я пока не вижу объявлений о конце света, траурных композиций из шариков и увядших букетов, перевитых черными лентами. Всего лишь конфетти и диадема. С этим я как-нибудь справлюсь.

Я откашлялась и набрала в грудь воздуха:

— Спасибо вам! Это так мило. Я прожила в Белл-Харборе всего несколько месяцев, но они были чудесными, и вы сделали все, чтобы я почувствовала себя как дома. Даже придумать не могу, чего бы еще пожелать.

— Как насчет мужа? — выкрикнула Делль и захихикала, кивками подстрекая остальных присоединиться. Капельки пота сверкали на ее темном лбу.

Она думает, это смешно? Перебивать именинницу во время речи?

Вот в этом и заключается единственный недостаток переезда в маленькую сплоченную коммуну: твоя личная жизнь автоматически становится общественным достоянием. Поскольку я была врачом и новым лицом в городке, то вызывала у добропорядочных граждан Белл-Харбора такое же жгучее любопытство, как если бы метеорит ударил в крест церкви Святого Алоизиуса конгрегации Непорочного Зачатия. Казалось, каждому жителю нашего города известно, что я снимаю маленькую квартирку, мечтаю купить дом на берегу озера и у меня никого нет. Последний факт всем не давал покоя. Всем, кроме меня, разумеется. У меня-то было полно времени, чтобы найти себе мужа.

Если предположить, что я вообще хотела его найти.

А я не хотела.

Бо́льшую часть времени.

Еще меньше мне хотелось, чтобы все присутствующие в этой комнате принялись судить и рядить о моей личной жизни, точнее, в настоящий момент — ее отсутствии. В конце концов, личная жизнь на то и личная. Только кто мне даст сохранить ее в тайне?..

Я неискренне хихикнула и повернулась к торту. И уставилась на свечки, изобразив на лице приличествующую случаю мечтательную задумчивость, как будто загадываю желание. Но поскольку я всю жизнь придерживалась границ естественнонаучного знания, основанного на доказательствах, загадывание желаний на именинные свечки попросту не вписывалось в мою картину мира. Дуй ты хоть на свечки, хоть на одуванчики, хоть кидай монетки в фонтан — желания так не сбываются. Желания — это просто нереализованные цели.

Однако в сознании у меня — как радуга в темном после грозы небе — нарисовалось видение, в котором я в воздушном белом платье плыву по проходу церкви навстречу безликому, наряженному во фрак жениху. Были там и розовые розы, и подружки невесты в шифоновых платьях цвета лаванды. В голове зазвучала мелодия пахельбелевского «Канона в ре мажоре». Сердце совершенно нелогично встрепенулось, будто это и было моей заветной мечтой. Нет, конечно. Не моей. И не сейчас. У меня есть любимая работа. И этого достаточно.

Бо́льшую часть времени.

Я вздрогнула, мысленно стерла возникшую в голове картинку и задула свечи, не загадав вообще ничего. Все захлопали и дружно подались вперед, двигаясь с синхронностью косяка тунца, в котором каждый тунец мечтает о куске торта. Меня опять окружили.

— Давай я тебе помогу, — шагнула ко мне Габи, наша офис-менеджер. Она заправила осветленную прядку с выкрашенными в розовый кончиками за ухо, проколотое в нескольких местах; подол ее бирюзовооранжевой юбки вильнул и обвился вокруг лодыжек. Ей было двадцать восемь, но выглядела она совсем юной из-за безупречной кожи лица: за обладание такой мои пациентки готовы платить тысячи долларов. А еще она была младшей сестрой Хилари, а значит, и мне приходилась кем-то вроде младшей сестры.

— Вот, держи, — сказала она, протягивая мне стопку бумажных тарелок.

На тарелочках были нарисованы котята в диадемах, как у меня, будто мне исполнилось пять, а не тридцать пять. То ли они остались от какого-то детского дня рождения, то ли надо мной решили так подшутить. Раздумывать, какая из версий верна, я не стала.

— Кто любит много глазури, кому уголочек? — громко спросила я вместо этого с облегчением, что могу наконец чем-то занять руки. Давайте начнем и закончим, тогда я пойду заполню медкарты и освобожусь на сегодня от бумажной работы. Меня еще ждут в других местах.

Я быстро нарезала торт. В работе пластического хирурга есть свои преимущества. Габи и Хилари раздали всем по тарелочке и вернулись к столу, чтобы взять и себе тоже. Пришлось и мне есть торт, зная, что отвертеться не удастся. Зная, что кусок торта — это лишние сорок пять минут кардиотренировки. Что холестерин забьет мои артерии, как старое машинное масло. Но, черт возьми, до чего же вкусно! Липко, сладко, сплошной праздник непослушания!

Габи сунула в рот целиком огромную розу из помадки и промычала:

— Feliz aniversário!

Зубы у нее тут же окрасились химическим красным. Выглядела она при этом как вампир.

— Это «С днем рождения!» по-португальски.

— С каких это пор ты учишь португальский? — спросила Хилари, отковыривая крошечку от и без того малюсенького куска, который она себе положила.

Ее сестра пожала плечами и ответила уклончиво:

— С некоторых. Я учу его самостоятельно. Красивый язык. Красивые мужчины.

Хилари кивнула:

— О-о! Кстати о красавцах-мужчинах, Иви, — она обратила на меня взгляд своих темно-карих глаз. — Тебе бы точно не помешало…

Я отвлеклась от торта:

— Выучить португальский?

— Нет, — прошептала она. — Загадать себе мужа. И немного сама-знаешь-чего, в честь дня рождения, — и она проиллюстрировала свои слова недвусмысленным движением бедер, вдруг я не пойму.

Габи захихикала, а я подавилась куском. Потянулась за кофе, чтобы запить, но чашка оказалась пустой. Я с трудом проглотила торт и возмущенно прошипела:

— А с чего ты взяла, что у меня этого нет?

— Ты бы мне рассказала.

Она права. Рассказала бы.

— И потому что твоя мать звонила насчет сегодняшнего ужина, — добавила Габи. — Я с ней говорила пятнадцать минут назад.

— Ты разговаривала с моей матерью?

Габи кивнула, мазнув по плечам розовыми кончиками волос:

— Да, и она сказала: «Vamos ser tarde. Podemos encontrá-lo no restaurant».

Любопытство мое росло вместе с уровнем глюкозы в крови.

— Извини, Габи, но мой португальский оставляет желать лучшего. Что это значит?

— Это значит, что твои родители опаздывают и будут ждать тебя в ресторане. — И она подцепила еще одну розу из помадки.

— А еще она сказала, ей больно при мысли, что очередной день рождения ты снова проведешь одна, — добавила Хилари, накалывая на вилочку еще одну крошку торта.

— Не могла она такого сказать! — задохнулась я от возмущения и огляделась вокруг, не подслушивает ли кто. К счастью, все были заняты исключительно тортом. Я понизила голос до еле слышного шепота:

— Моя мать в жизни бы этого не сказала! Даже если бы ей приставили скальпель к яремной вене.

Я сочла излишним объяснять, что моя мать еще менее сентиментальна, чем я, к тому же прекрасно знает, что множество дней рождения я провела в полном одиночестве и совершенно довольная собой.

Хилари вздернула бровь — безупречную благодаря стараниям мастера:

— Ладно. Ты меня поймала. Она этого не говорила. Но, Иви, ты здесь уже почти четыре месяца, а я ни разу не слышала, чтобы ты собиралась пойти на свидание. Пора начинать выходить в свет и знакомиться с новыми людьми.

— Да, с людьми мужского пола, — сказала Габи. — Мой молодой человек, Майк, знаком с кучей парней, с которыми ты могла бы встречаться. Насчет кучи я, конечно, загнула, но с двумя по крайней мере. А пары парней как раз хватит для веселой вечеринки, правда же?

Обе сестры рассмеялись, а я задумалась, насколько серьезно она это сказала.

— Не уверена, что хочу знать, что там у вас за вечеринки.

Хилари поставила тарелку на стол.

— О, ну мы со Стивом ходим на скучные вечеринки для женатых пар, но даже они лучше дня рождения, проведенного в одиночестве. Правда, Ив, с этим нужно что-то делать. Хватит быть такой разборчивой.

Я выпрямилась в полный рост, насколько мой рост вообще это позволяет, и приготовилась защищаться.

— Я не разборчива! У меня просто нет времени. Я все время работаю.

— Ты все время работаешь, потому что не представляешь, чем еще можно заняться.

И хотя в этот раз она попыталась смягчить упрек, ее увещевания меня достали. Все это я уже слышала.

— Пока ты была в ординатуре, можно было валить все на занятость, — добавила Хилари, — но теперь ты в штате. У тебя нормальные приемные часы. И больше нет никаких оправданий.

От подобных разговоров я всегда начинала чесаться. Это и был единственный вопрос, по которому мы с Хилари никак не могли прийти к согласию: почему я не спешу найти мужчину? Она была совершенно счастлива в браке, родила двоих прекрасных детей и поэтому просто отказывалась понимать, что заставляет меня бесконечно тянуть с созданием семьи и думать в первую очередь о карьере, а не о замужестве. Но я вовсе не торопилась замуж. Я насмотрелась на изнанку «счастливой семьи». И знала статистику разводов. В конце концов, я ведь жила со своими родителями. Мои родители…

— Погоди-ка! — ахнула я, когда мое подсознание вытолкнуло на поверхность эту мысль. Я шлепнула картонной тарелкой по столу и уставилась на Габи: — Ты сказала, они будут ждать меня в ресторане? Они — в смысле оба, и отец, и мать?

Не может такого быть. Должна была приехать только мама. Как мы и договаривались.

Габи медленно кивнула, настороженная внезапной переменой в моем поведении.

— Что она сказала, дословно? — спросила я, подавив желание схватить ее за плечи и встряхнуть как следует.

Габи наморщила лоб:

— Она сказала: «Diga a Evelyn estava tarde estávamos…»

— Нет! Нет, по-английски, пожалуйста!

Нарочно она, что ли?

Габи закатила голубые глаза к небу, как будто это я создаю ей лишние трудности.

— Ну хорошо. Она сказала: «Передай Ивлин, встречаемся в ресторане, потому что отец задерживается из-за операции». А что тут такого?

Что тут такого! Они, понятное дело, и представить себе не могут масштаб случившегося. Не то чтобы я часто кому-то рассказывала о семейных проблемах.

— Мои родители не ладят между собой. И это еще мягко сказано. Не ладить могут кошка с собакой. Реакция моих родителей друг на друга — это как если смешать хлорку с аммиаком, плеснуть туда колы и для верности кинуть «Ментос»: гремучая смесь, способная заплевать ядом все живое вокруг в радиусе двух миль.

По профессии и отец, и мать — кардиоторакальные хирурги. Занятые и уважаемые люди, о чем они не забывали напоминать мне все детство, перебрасываясь мною между собой, как воланчиком. Они уже очень давно в разводе, и последний раз мы ужинали вместе, когда отмечали мое поступление в медицинский. Тогда вечер закончился внезапно: мать выплеснула тарелку гаспачо на отцовы полотняные брюки и в ярости вылетела из ресторана еще до того, как нам успели принести основное блюдо. На тротуаре остались вмятины от ее каблуков.

— А разве они не сказали тебе, что приедут вдвоем? — спросила Хилари.

Она была наслышана, что мои родители находят извращенное удовольствие в соревновании друг с другом, хотя, конечно, я ей и половины не рассказывала. Однако про мое твердое убеждение, что оба работают в одной клинике в Энн-Арборе лишь затем, чтобы воровать друг у друга пациентов, она знала.

— Нет, не сказали.

Я мысленно прокрутила в голове список причин, по которым родители могли бы явиться вдвоем. Может, отца назначили главным хирургом. Или мать изобрела новый революционный способ проведения операций. Или один из них случайно заразился вирусом обезьяньей оспы, и жить ему осталось считаные дни. Правда, в таком случае они не назначили бы встречу в общественном месте, поэтому я все же надеялась, что причина не в этом. Но что-то ведь послужило толчком к внезапному возрождению их союза? Они же не просто приедут вдвоем, но, вероятно, еще и на одной машине. Понятно, что Белл-Харбор находится всего в паре часов езды от Энн-Арбора, но, чтобы поездка завершилась благополучно, примерно на полдороге кто-то из них, по идее, должен оказаться в багажнике — связанным и с кляпом во рту.

Все это было крайне любопытно.

— Доктор Роудс! — одна из медсестер заглянула в приоткрытую дверь комнаты отдыха. — Звонит доктор Макнайт из отделения скорой помощи. Хочет проконсультироваться по поводу рваной раны лица. Вы ведь дежурите сегодня вечером, да?

— Ты сегодня дежуришь? — спросила Хилари. — Ты что, в собственный день рождения не могла ни с кем поменяться? Если бы ты попросила заранее, я могла бы за тебя выйти.

Непонятно, чего в ее голосе было больше — изумления или осуждения. Я, несомненно, укрепила ее во мнении, что нарочно загружаю себя работой, лишь бы не устраивать свою личную жизнь. А я просто хотела подработать. Каждый заработанный сверхурочно пенни я откладывала на покупку дома. Я мечтала одоме у самого озера, на первой береговой линии, а такой стоит недешево.

— Я люблю дежурить. К тому же все, кроме меня, обычно торопятся домой, к детям.

Я повернулась к медсестре:

— Передайте ему, что я сейчас приду.

Как раз приму пациента и даже не опоздаю на ужин. Разве что не успею забежать домой переодеться, как рассчитывала.

Я помахала тем, кто еще оставался в комнате отдыха. Толпа заметно поредела, и я вдруг осознала, что многие мои коллеги уже вернулись к работе.

— Спасибо всем за чудесные поздравления! Простите, что соблазнила вас сладким, а сама сбегаю, но труба зовет!

Кое-кто еще раз прокричал мне вдогонку пожелания счастливого дня рождения, а Хилари и Габи последовали за мной в приемную. Перед тем как выйти, я повернулась к ним лицом:

— А вам обеим отдельное спасибо, что растрезвонили всем о моем дне рождения!

Я погрозила им пальцем, но на Хилари моя бессильная попытка рассердиться, как обычно, не произвела ни малейшего впечатления, чему я втайне порадовалась. Должна признаться, на сердце у меня потеплело оттого, что коллеги взяли на себя труд устроить мне праздник. Конечно, редко кто отказывается от бесплатного угощения, и все-таки, когда я задувала свечки, мне показалось, что хлопали они искренне.

— Não há problema, — улыбнулась Габи. — И кстати…

Хилари перебила сестру:

— Я знала, что в глубине души ты хотела, чтобы мы организовали тебе праздник.

Я громко расхохоталась — она была так непоколебима в своем заблуждении.

— Нет, не хотела. Но мне все равно приятно.

— Кто-то же должен научить тебя веселиться, Иви. Наслаждаться жизнью.

И тоже улыбнулась. Как-то уж очень подозрительно широко.

Габи протянула руку и сжала мое плечо:

— Я могла бы отправить к тебе позже своего приятеля Акселя для foda pena. Он забавный.

— А что такое foda pena?

— Это утешительный се…

— Тсс! — прошипела я и рубанула ребром ладони по горлу. — Достаточно.

Делль, наша администраторша, незаметно просочилась за нами в приемную и заняла стратегически выгодную позицию, прячась за спинами Хилари и Габи, чтобы подслушать, о чем мы говорим. Серьезно, тетка весит, как профессиональный полузащитник, а подкрадывается бесшумно, словно наемный убийца. Нет, не случайно именно она возглавила отряд СИНОБИ.

* * *

Я вышла из приемной отделения пластической хирургии, спустилась на пару лестничных пролетов и по длинным больничным коридорам дошла до отделения скорой помощи. Все, кого я встречала по пути, приветствовали меня улыбками и радостными смешками. То ли весть о моем дне рождения облетела уже всю больницу, то ли я все еще не привыкла к дружелюбию местных.

В приемном покое скорой помощи Белл-Харбора работа кипела, хотя до хаоса, творившегося в больнице в Чикаго, где я проходила практику, было далеко. Несчастные случаи здесь в основном происходили с курортниками, поэтому во всем отделении царила спокойная атмосфера доброжелательной вежливости. Конечно, и здесь случались автомобильные аварии, сердечные приступы и прочие ужасные происшествия, но не было ни ножевых, ни огнестрельных ранений. Стены пандуса на подъезде к отделению не были расписаны граффити парнями из местных бандитских группировок, да и ни одной проститутки, плотно сидящей на героине, я в глаза не видела несколько месяцев.

Я толкнула тяжелую металлическую дверь. Медсестра в зеленом хирургическом костюме на секунду сбилась с шага, завидев меня, но тут же, как и все сегодня, широко улыбнулась. Ее темные волнистые волосы были забраны в пучок на затылке. Я почти не сомневалась, что зовут ее Лиша, но почти не считается, поэтому только молча улыбнулась в ответ. Медсестры больше всего ненавидят, когда их называют чужим именем. Эту истину я познала на собственном горьком опыте еще в институте.

— Здравствуйте, доктор Роудс. Вы сегодня нарядная. Пришли зашивать рваную рану?

— Нарядная?

Она молча показала мне на голову.

О!

Нет!

Неужели?

Я подняла руку. Точно. Диадема. Я рванула ее с головы, попутно выдирая зацепившиеся волосы. Как я могла забыть про эту чертову диадему? Неудивительно, что все ухмыляются мне в лицо.

— Извините. У меня сегодня день рождения, — пробормотала я и выбросила диадему в ближайшую мусорную корзину. Я пригладила волосы, убирая их от лица, и почувствовала, как краска заливает мне щеки. Могу поклясться, что все лицо у меня пошло неровными пятнами. Вот они, радости белокожих!

— И да, я пришла зашивать рваную лицевую рану. Что там за история?

Она подвела меня к отгороженной занавеской койке.

— Белый мужчина двадцати семи лет и ноль семь виски не поделили места с лодочной пристанью.

— Как это?

— Он врезался в причал, управляя водным мотоциклом в пьяном виде. Лицом смягчил падение. При этом, как он утверждает, умудрился не пролить ни капли виски.

Медсестра приподняла брови и кивнула — то, как четко молодой человек расставил приоритеты, видимо, произвело на нее сильное впечатление. Она взяла со стойки его медкарту и протянула мне, добавив:

— Но он хорошенький и не хочет, чтобы на лице остался шрам.

Пока она отдергивала занавеску, я пробежала взглядом его данные.

Тайлер Конелли. Двадцать семь лет. Жизненные показатели хорошие. В графе «работодатель» — прочерк. Я подошла ближе, чтобы рассмотреть его как следует.

Он был высоким, крепко сбитым. Хорошее телосложение сразу бросалось в глаза, пусть он и лежал сейчас на больничной койке. Глаза закрыты, в спутанных волосах полно выгоревших добела прядей — каку всех, кто много времени проводит под открытым небом. Этим же объяснялся ровный загар на теле, где одежда не прикрывала кожу, за исключением лица — оно было пепельно-серым, и на одной стороне уже наливался синяк. Всю левую челюсть от подбородка до уха закрывала марлевая нашлепка, приклеенная пластырем.

Я сунула карту под мышку.

— Мистер Конелли, я доктор Роудс.

В ответ с кровати донесся тихий храп.

Я взглянула на медсестру, которая мяла в руках манжету для измерения давления.

— Что ж, я смотрю, с болевым шоком вы справились успешно, — сухо сказала я.

Она хихикнула:

— Да мы вообще не давали ему обезболивающего. Виски, я же говорила. Когда его доставили, он, считай, уже наполовину был под наркозом.

— Во вторник среди бела дня?

Людей часто привозят по скорой в пьяном виде, в этом не было ничего необычного, вот только этот пациент не походил на асоциального типа. Холеный, с развитой мускулатурой; с красивым, даже несмотря на бледность и заклеенную уродливой повязкой челюсть, лицом — один его вид доставлял эстетическое наслаждение. Хоть сейчас отправляй работать моделью. Не то чтобы я увлекалась мужчинами с модельной внешностью. Но этот, черт возьми, был настоящим красавчиком.

Я подошла к кровати вплотную и повысила голос:

— Мистер Конелли, проснитесь!

Он вздрогнул и открыл глаза. Белки красные, с полопавшимися капиллярами, взгляд слегка остекленевший, и тем не менее у него оказались пронзительно-голубые глаза — самые прекрасные из всех, что я видела в жизни.

Я еще раз заглянула в его историю болезни.

Двадцать семь лет.

Безработный.

В состоянии алкогольной интоксикации.

Черт.

Что за проклятье.

Он смотрел на меня и медленно, очень медленно моргал, словно его мозг еще не до конца загрузил инструкцию. Потом ленивая улыбка приподняла уголок рта с правой стороны.

— Вау! — выдохнул он, снова закрывая глаза. — В этой больнице все сестрички такие секси.

Настоящая медсестра снова захихикала, потом наклонилась к нему и крикнула в самое ухо:

— Эй, спящая красавица! Просыпайся! Это врач. И она пришла накладывать тебе швы на лицо, так что попытайся проявить к ней уважение.

Обожаю ее! Как бы ее ни звали.

Он резко открыл глаза и заморгал значительно быстрее. Я заметила, что взгляд его начал наконец фокусироваться. Он оглядел меня с головы до ног, будто проводя мысленную инвентаризацию.

— Вы врач?

С подобной реакцией я сталкиваюсь постоянно. Вот чем приходится платить, когда со своим ничтожным ростом и рыжими кудрями путаешься под ногами у взрослых дяденек в белых халатах, которые только и делают, что меряются друг с другом своими… непомерно раздутыми эго. Но если моя мать меня чему и научила, так это никому не позволять относиться к себе с пренебрежением. И я не собиралась терпеть его от безработного двадцатисемилетнего лба, который во вторник днем не нашел другого занятия, кроме как напиться и играть в игрушки для больших мальчиков. Я скрестила руки на груди и вздернула подбородок, чтобы казаться на пару сантиметров выше ростом.

— Да, мистер Конелли. Меня зовут Ивлин Роудс, и я дипломированный пластический хирург. Мне сказали, что с вами произошел несчастный случай, поэтому я собираюсь снять повязку и взглянуть, что у вас с лицом. Вам все ясно?

Я положила карту и подошла к кровати с другой стороны.

— Да. Да, конечно, — он кивнул, и это вызвало у него гримасу боли, возможно, из-за раны, но скорее всего, из-за неизбежно подступившего похмелья. Его окружало облако алкогольных испарений. Не затхлого кислого перегара, неизменного спутника бездомных пьянчуг, а приторного, липкого запаха выдохшегося наутро после вечеринки шампанского. Смешанного с ароматом кокосового масла. Очевидно, мой пациент, хоть и не дурак выпить, все же не настолько безответственен, чтобы пренебрегать кремом от загара.

— Есть какие-то жалобы, мистер Конелли? — спросила я.

— Нет, все хорошо.

По глазам было видно, что он чего-то не договаривает, но похоже, это не имело отношения к его физическому состоянию — скорее, к тому впечатлению, которое я на него произвела. Казалось, он заинтригован, но у него есть свои подозрения на мой счет.

— Доктор Макнайт занимается его рукой и плечом, — сказала медсестра. — Мы ждем рентгеновских снимков, но на первый взгляд ни переломов, ни признаков сотрясения нет.

Я натянула фиолетовые латексные перчатки.

— Похоже, вы могли пострадать значительно сильнее, мистер Конелли. С точки зрения статистики вам крупно повезло.

Взгляд его невероятных льдисто-голубых глаз наткнулся на мой.

— Да, я везунчик.

Он попытался подавить смех и сделал вид, что закашлялся. Но тут же вскинул руки и прижал их к груди в защитном жесте, видимо, кашель причинил ему боль. И хотя он был в бесформенном больничном халате в голубую крапинку, я заметила, как растягиваются и сжимаются отдельные мышцы.

Его и мои.

Будь ты проклята, Габи, со своим foda pena!

Я подтолкнула коленом крутящийся черный стул ближе к кровати, а тем временем внутренний голос напомнил мне, что ему двадцать семь. И он безработный. И пьяный.

И твой пациент! Не забывай и об этой маленькой подробности.

— Мистер Конелли, я здесь, чтобы заняться раной на вашем лице, так что давайте в первую очередь с ней и разберемся.

Я сделала вид, что не замечаю ни обнажившегося мускулистого плеча — халат съехал, когда он попытался лечь повыше, — ни набитой на дельте татуировки, показавшейся из-под халата. Меня это нисколько не возбудило. Я профессионал. Я могу сосредоточить внимание на ране, а не на его фигуре. И неважно, пусть Хилари и Габи считают, что мне не хватает сексуальной гимнастики, пусть сама я тысячу лет не упражнялась в положении лежа с мужчиной, пусть даже сегодня мой день рождения, все равно — этот мужчина-мальчик из страны Нетландии вовсе не то, что мне нужно. Мне нужно выполнить свою работу.

Медсестра без напоминания начала готовить поднос с инструментами, а я осторожно отклеила повязку.

Рваная рана моего пациента тянулась от края челюсти к подбородку. Рассечение было длиной сантиметра три, глубокое, но не до кости. И все же такую рану придется зашивать послойно. Шрам все равно останется, хотя я и смогу сделать его почти незаметным. Он будет смотреться эффектно, а не уродливо. Это я умею. Уж в чем-чем, а в этом я мастер.

— Придется наложить швы, мистер Конелли, — предупредила я. — Вам когда-нибудь уже накладывали швы?

Я надавила на кожу.

Он засмеялся:

— Много раз.

— Повышенная склонность к травмам?

Не знаю, зачем я спросила. Для лечения это было не важно, но меня подзуживало неуместное любопытство: интересно, как он обычно проводит время?

— Нет. Просто не люблю сидеть без движения.

Голос у него был глубокий, с приятной хрипотцой. Менее этичную в профессиональном плане женщину этот голос мог бы навести на непристойные мысли. К счастью для него и для меня, я такой не была. Бо́льшую часть времени.

— Какие травмы были у вас в прошлом? — спросила я, по-прежнему не поглядывая на его татуировку.

Он вздохнул, словно обдумывание ответа причиняло ему головную боль, что в его положении было неудивительно.

— Вывих плеча, разрыв коленной связки. Перелом кисти. Как-то раз рассек лоб, катаясь на сноуборде.

Он дотронулся до места над правой бровью, где белел шрам.

Я бы заметила его раньше, если бы не избегала так старательно зрительного контакта. Я наклонилась, чтобы рассмотреть шрам. А пациент в тот же миг повернулся ко мне, и я поймала себя на мысли, до чего несправедливо, когда у мужчины такие густые темные ресницы: мне для такого же эффекта приходится накладывать сто слоев туши.

— Вы хотите, чтобы я перечислил все травмы? — спросил он. — Я уже все рассказал другому врачу.

Я выпрямилась и взглянула на медсестру:

— Не могли бы вы дать мне его карту?

Она дала, и я пролистала бесконечный, как список белья для прачечной, перечень травм, подробно задокументированный доктором Макнайтом. Переломы, растяжения, сотрясения. Этот парень или чертовски неуклюж, или конченый адреналинщик. Но он выглядит слишком накачанным, чтобы быть неуклюжим.

— Ладно, мистер Конелли, если отвлечься от телесных повреждений, которые нанесла вам жизнь до настоящего времени, вы бы оценили состояние своего здоровья как хорошее?

— Да, мэм.

Мэм?!

О, вот это действительно обидно. Я, конечно, феминистка до мозга костей, но ни одна женщина моложе семидесяти пяти не захочет, чтобы к ней обращались «мэм». С тем же успехом он мог назвать меня бабулей. Резкая беспричинная боль сдавила мне грудь. Возможно, вся эта история с днем рождения расстроила меня намного больше, чем я готова была себе признаться. Внезапно я почувствовала себя… как бы это назвать? Сварливой старухой?

— А вам не кажется, что довольно безответственно пить виски и кататься при этом на аквабайке?

О да! Вот это точно прозвучало как старушечье ворчание. Я почувствовала, как поджала губы, произнося слово «виски», будто жена проповедника времен сухого закона.

Но мой одаренный прекрасной внешностью молодой пациент только рассмеялся:

— Да, виски явно был лишним. Но я отказался от пива на время поста. К тому же я не планировал кататься на водном мотоцикле. Это вышло случайно.

Я не представляла себе, как можно «случайно» оказаться на водном мотоцикле, но, в конце концов, это меня не касалось. Не мое дело судить глупого щенка, сорвавшегося с поводка. Мое дело — залатать то, что он себе повредил. К тому же я хорошо помню, что пост заканчивается накануне Пасхи, а сейчас июнь; и если даже в этом он соврал, вряд ли он честно ответит на другие вопросы. Займусь-ка я лучше своими прямыми обязанностями.

— Хорошо, давайте зашьем рану и отправим вас… выздоравливать.

Медсестра повернулась ко мне, и я наконец зацепила взглядом ее бейджик. Ее звали Сюзи. Откуда в моей голове взялась Лиша? Вот поэтому я крайне осторожно обращаюсь к другим по имени. Памяти на имена никакой. Я могу перечислить названия всех мышц в человеческом теле, но попроси меня назвать имена сотрудников в моем отделении, а тем более сказать, как зовут какую-нибудь медсестру из скорой помощи, и я пропала.

— Спасибо, Сюзи! — крикнула я ей вслед, потому что она направилась к следующему пациенту.

Я устроилась на стуле — все инструменты и материалы были под рукой — и приготовилась шить. Вот в чем я действительно хороша. Не в запоминании имен. Не в светской болтовне. Вот где я чувствую себя в своей тарелке. Людские голоса и писк медицинской техники слились в окутывающий меня ровный гул.

Этот гул сопровождал фоном большую часть моей жизни и обычно успокаивал.

Однако сегодня я никак не могла сосредоточиться на ране у себя перед глазами. Но отвлекали меня не шум и хаос в отделении. Отвлекало меня лицо мистера Конелли. С чисто научной точки зрения его внешность оказывала гипнотический эффект. Обе стороны его лица были идеально симметричны, вплоть до одинаковых ямочек на щеках: на свете найдется немного людей, обладающих совершенно гармоничными чертами. Его лицо завораживало. Вот почему я не могла отвести от него глаз. Из научного интереса.

Как ученый, я также не могла не оценить широкие, хорошо развитые плечи, мускулистые предплечья с выступающими жилами, кисти, сложенные на плоском, подтянутом животе. Наверняка под этим халатом скрываются кубики пресса. Не говоря уже о прочих пропорционально сложенных частях тела.

Фух! Здесь действительно жарко, или мне только кажется? Или чертов день рождения спровоцировал наступление пременопаузы и первый прилив? Не могло же меня кинуть в жар оттого, что у мистера Конелли привлекательная внешность! На меня это обычно не производит впечатления. Я зарабатываю тем, что создаю красивые лица. И вообще-то ему всего двадцать семь! Он на восемь лет младше меня! И назвал меня «мэм»!

Это все Делль и Хилари с Габи виноваты, это они вложили безумные похотливые мысли в мою голову. В этом и заключалась проблема.

Будь я двадцатилетней девчонкой, мое возбуждение еще можно было бы понять, даже несмотря на отсутствие у парня здравого смысла и постоянного места работы. Хотя… может, и нет. С двадцати до тридцати лет я была постоянно занята: сначала учеба, потом ординатура, потом специализация. Пока мои сверстники шатались по вечеринкам и спали с кем попало, я училась. Когда они уезжали отдыхать на весенние каникулы, я подряжалась работать волонтером в бесплатной больнице. Родители приучили меня, что делу — время, а потехе — час. А у этого молодого человека вся жизнь — одно сплошное развлечение.

И все же какая-то часть меня втайне жалела, что я никогда не позволяла себе быть легкомысленной, беззаботной и глупой. Не настолько глупой, чтобы бодаться с лодочной пристанью, но хотя бы настолько, чтобы напиться посреди недели.

Я не смогла сдержать разочарованного вздоха.

— Заскучали? — Глаза моего пациента по-прежнему были закрыты, но в уголке рта притаилась усмешка.

— Я выполняю процедуру, мистер Конелли. Когда я работаю, мне не бывает скучно, — ответила я.

— Тайлер, — поправил он.

— Простите?

— Пожалуйста, зовите меня Тайлером. Мистером Конелли меня звал только директор школы в старших классах, и это никогда не предвещало хорошего.

— Почему? Вы были хулиганом?

Я могла себе это представить. Чересчур смазливый, на свою же беду, мальчишка. Заводила и подстрекатель. Общался только с девчонками-чирлидерами. Игнорировал книжных червей вроде меня.

Он открыл глаза и покосился на меня, не поворачивая головы:

— Нет, хулиганом я не был. Я был сущим ангелом. Просто имел дурную привычку оказываться не в то время, не в том месте и не с теми людьми.

Занавеска, загораживающая кровать, с визгом отъехала в сторону.

— В этом ты прав, малыш. Так что там за история произошла сегодня на яхте?

Седовласый мужчина с сильным загаром и по меньшей мере двухдневной щетиной стоял напротив меня и смотрел на пациента.

Мистер Кон… то есть Тайлер, только вздохнул — вот и вся реакция на вторжение.

— Откуда ты узнал, что я здесь, Карл?

— Дошли слухи, — мужчина вытащил банку газировки из кармана… Господи, он что, в банном халате?

Так и есть.

В синем махровом халате.

Он открыл банку, чувствуя себя непринужденно, как дома.

— Но подробности туманны. Поэтому можешь или рассказать мне, что случилось, или я послушаю, как ты рассказываешь это полицейским, потому что они сейчас в фойе и, сдается мне, ищут тебя.

Это наконец привлекло внимание моего пациента. Он вскинул руку, чтобы я остановилась, и попытался повернуть голову, но я поймала его за подбородок, прежде чем он успел выдернуть мой последний шов.

— Ты им что-нибудь сказал? — спросил Тайлер.

Мужчина фыркнул, будто более дурацкого вопроса в жизни не слышал:

— Конечно, нет.

— Ты говорил со Скотти?

— С твоим братцем? Нет. Зачем? Какое он имеет к этому отношение? — Одетый в махровый халат любитель газировки нахмурился и озабоченно поджал губы.

— Найди его и отвези домой. Вели ему держать язык за зубами, хорошо?

Карл громко глотнул из банки. Я услышала, как зашипела газировка, и уставилась на дергающийся вверх-вниз кадык, гадая, кто он, а главное — какого черта здесь вообще происходит.

— Твоей матери это не понравится. — сказал он Тайлеру и сделал еще глоток.

— Понравится ей или нет — последнее, что меня сейчас волнует, Карл. Просто разыщи Скотти. И держи его подальше от телефона, если сможешь. И от мамы тоже.

Карл сощурился и скрестил на груди руки в махровых рукавах. Я сомневалась, заметил ли он вообще мое присутствие, — пока он ничем этого не показал. Он просто молча смотрел с высоты своего роста на моего пациента и наконец произнес:

— Малыш крепко влип, так?

Тайлер взглянул на меня оценивающе — можно ли мне доверять? — и снова перевел взгляд на Карла:

— Нет. Со Скотти все будет в порядке. Об этом я позабочусь. А теперь убирайся отсюда, пока не явилась полиция и не арестовала тебя за бродяжничество. В этом халате ты выглядишь как бомж.

Карл бережно разгладил ладонью воротник, как будто тот был из норки, а не вытертой махровой тряпки.

— Я люблю этот халат. Твоя мать подарила его мне на Рождество. Думаю, она его украла, но ей просто хотелось сделать мне приятное.

— Его нужно носить дома, а не на публике. Мы тебе это тысячу раз говорили, — Тайлер вздохнул, на этот раз глубоко и протяжно. Он стиснул зубы, и жевательные мышцы, до этого момента расслабленные, тут же напряглись. Но Карл только пожал плечами с великолепным равнодушием. Похоже, ни сам наряд, ни способ, которым он им завладел, нимало его не смущали. Наконец, он обратил взгляд в мою сторону и посмотрел мне в лицо. Глаза его слегка расширились. Отсалютовав мне банкой, он произнес:

— Прости, что прервал. Рыжик. Дела семейные.

— Это врач, Карл. Так что изволь проявлять к ней уважение, — Тайлер чуть не слово в слово повторил речь медсестры, и я бы рассмеялась, если бы не была так ошеломлена.

— Приятно познакомиться, — ответил Карл. Он снова поднял банку, оттопырив розовый мизинец. — А почему у вас блестки в волосах?

— Что?!

Нет! Я провела рукой по волосам, и блестящие конфетти дождем посыпались на лицо пациенту.

— О господи. Я… Ох! — Я смахнула рукой розовые и лиловые блестки со щеки Тайлера. — Простите. У меня… у меня сегодня день рождения.

Тайлер взглянул на меня, и кожа у внешних уголков голубых глаз собралась в веселые морщинки: наверняка решил посмеяться за мой счет, что еще я могла подумать?

— Правда? С днем рождения! — сказал он.

Карл в очередной раз поднял банку с газировкой:

— С днем рождения, док! Позаботьтесь о моем мальчике как следует, хорошо?

— Э-э-э… Да. Конечно. Непременно.

Блестки в волосах? Да я убью этих чокнутых ниндзя! Чем-нибудь, что не оставляет следов.

— Ладно, я пошел. Попытаюсь направить копов по ложному следу, — сказал Карл, поворачиваясь спиной.

— Нет, — сказал Тайлер. — Позволь мне самому разобраться, Карл. Пообещай мне.

Это прозвучало не как просьба, а как приказ.

Карл опять равнодушно пожал своими махровыми плечами:

— Ладно, малыш. Как скажешь. Но твоя мать будет недовольна.

Он отошел от кровати и задернул занавеску. Металлические кольца звякнули, словно цепи наручников, и снова наступила тишина.

— Простите, — сказал Тайлер, когда занавеска перестала раскачиваться.

Лицо у него горело. Я могла бы списать его румянец на улучшение самочувствия, но понимала, что это краска стыда. И не мне было его осуждать. Я ведь тоже обычно не провожу операций с полной головой блестящих конфетти.

— Не стоит извинений, — ответила я. — Давайте лучше закончим накладывать швы.

Я села удобнее и взяла очередную нить, но любопытство бурлило во мне, как химическая реакция внутри колбы. Мне хотелось спросить, где он сегодня был и почему его хочет допросить полиция. Однако я давным-давно усвоила, что у каждого пациента своя история — печальная или радостная, и лучше предоставить социальным работникам выслушивать их путаные подробности. Да, иногда отстраняться не так-то просто, но что бы ни случилось с моим пациентом до того, как он врезался в причал, — это не мое дело. И не стоит в него впутываться.

Наваждение откатило, и я продолжила зашивать рану, пока Тайлер не издал еще один глубокий вздох.

— У вас есть братья или сестры? — спросил он с тоской в голосе, и я почувствовала, как моя решимость придерживаться политики невмешательства дала трещину.

— Нет.

На самом деле у меня есть пара сводных сестер, но их я не принимаю в расчет: все браки моего отца были настолько кратковременны, что я едва успевала расписаться в гостевой книге на свадьбе, а новых жен и их чад уже и след успевал простыть. В путаные подробности их жизней я тоже старалась не вникать. Таким образом моя жизнь оставалась простой и понятной.

Тайлер скрестил руки на мощном торсе. Халат сполз с плеча, приоткрыв татуировку еще больше, но не настолько, чтобы я могла ее полностью разглядеть. Это было так мучительно, что даже смешно. Наверное, мужчины так же страдают, глядя на декольте.

— А у меня по паре тех и других, — сказал он. — И следить, чтобы они никуда не вляпались, — та еще работенка.

Моя рука замерла, пока мозг осмысливал услышанное. Мне не следовало спрашивать, но я все равно спросила:

— А почему присматривать за ними — ваша работа?

Он усмехнулся, скорее невесело, чем добродушно:

— Потому что неприятности сами нас находят. А тот мужчина в банном халате — наш отчим. Думаете, он станет за ними смотреть?

Я хотела услышать продолжение. Правда хотела. Мне было интересно знать, как моего пациента понесло пьяным кататься на водном мотоцикле посреди бела дня во вторник, почему он врезался в пристань, при чем тут его брат Скотти и отчего Тайлер должен нести ответственность за братьев и сестер. Но в этот момент я взглянула на часы на стене, и они показывали шесть сорок. Я жутко опаздывала на встречу с родителями, а если их оставить одних, они, вероятно, начнут тыкать друг в друга ножами для стейка.

Беседа с Тайлером Конелли не поможет мне зашить его рану, а в этом и заключалась моя первоочередная обязанность. Точнее, моя единственная обязанность. Кроме того, чем больше я услышу, тем глубже увязну, а мне не хочется влезать в эмоциональные сложности. Поэтому я промолчала и продолжила шить.

Спустя мгновение он закрыл глаза и снова вздохнул.

— Сколько вы этим занимаетесь?

Я затянула узел.

— Примерно сорок минут, но я почти закончила. Он усмехнулся, как будто это его позабавило:

— Я имел в виду, как долго вы работаете врачом.

— О, — улыбнулась я, хотя он не мог видеть моего лица. — Долго.

— Вряд ли очень долго. Вы ужасно молодо выглядите. Сколько вам сегодня исполнилось?

Я не собиралась отвечать на этот вопрос, но услышать, что я хотя бы выгляжу молодо, было приятно.

— Мистер Конелли, прошу вас помолчать, мне нужно, чтобы ваша челюсть была неподвижна. Я почти закончила.

Громкий властный голос перекрыл шум в отделении. Спустя несколько секунд занавеску отдернули, и внушительная темно-синяя масса вплыла в мое поле зрения. Я подняла глаза и увидела бегемотьих размеров полицейского, стоящего по другую сторону кровати. Рядом с ним материализовался еще один здоровенный коп в зеркальных очках.

— Тайлер Конелли? — Тот, что крупнее, пригвоздил взглядом моего идеально сложенного пациента.

Тайлер снова открыл глаза:

— Какие-то проблемы, господа полицейские?

Мне почему-то вдруг захотелось соврать, что Тайлер Конелли только что сбежал через дверь черного хода. Но, поскольку он лежал на кровати между нами, я решила, что вряд ли удастся их провести. И раз уж полиция хочет побеседовать с моим пациентом — на то, вероятно, есть причины, а вот у меня нет никаких причин его защищать.

— Я Тайлер Конелли, — ответил он без малейшей заминки.

— Тайлер Конелли, вы арестованы за кражу водного мотоцикла и порчу чужого имущества. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вашему адвокату позволяется присутствовать при допросе. Если вы не в состоянии оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права?

Кража? Я уставилась на своего пациента. Первоначальное удивление сменилось дрожью беспокойства. Я ждала, что он ответит. Очевидно же, что он не крал водный мотоцикл. Тут явно какая-то ошибка. Конечно, он сумеет дать полицейским удовлетворительное объяснение, и те уйдут, поскольку никакого преступления не было.

Но Тайлер Конелли посмотрел на меня. Краска стыда на сей раз не залила его щеки. Он был спокоен, как похититель драгоценностей на Французской Ривьере, в льдисто-голубых глазах ни тени смущения.

Я не могла оторвать от него взгляда.

Даже когда он сказал:

— Да, понимаю. Но прежде чем наденете на меня наручники, позвольте доктору закончить работу, а то у нее сегодня день рождения. Не возражаете?

Глава 2

Я бежала в ресторан со всех ног, выбивая каблуками стаккато из мостовой. После ухода полицейских я еще двадцать минут провозилась с пациентом — предполагаемым преступником. Хотя какое там — предполагаемым! Своим молчанием он все равно что сознался.

Печальная история. Тайлер Конелли показался мне очаровательным, пусть и немного легкомысленным парнем, но совершенно безобидным. Очевидно, его приятная внешность ввела меня в заблуждение. За красивым загаром и накачанными мускулами скрывался преступник. И теперь я так никогда и не узнаю, что с ним случилось. Его упекут в тюрьму, а там вряд ли какой-нибудь сокамерник оценит прекрасную симметрию черт его лица.

Я подошла к двери «Арно» и посмотрела на часы. Семь пятнадцать. Нет, только не это! Надеюсь, мои родители не успели сцепиться друг с другом и устроить публичную сцену. Картинки моего одиннадцатилетия замелькали передо мной, выпрыгнув как черт из табакерки.

В тот год родители были еще женаты, хотя все чаще ссорились и все реже появлялись дома в промежутках между долгими дополнительными дежурствами в больнице. Помню, как смотрела на торт из супермаркета и загадывала желание со всей переполняющей меня силой наивной надежды. Я загадала поехать в отпуск всей семьей. Куда-нибудь на море, где много солнца. Туда, где тепло и можно расслабиться. Туда, где можно исправить и починить все, что сломалось в нашей жизни. А потом я задула свечки и наблюдала, как мои родители чуть не подрались за право разрезать торт.

Типичные хирурги. Все, что нас волнует, — в чьих руках окажется нож.

Не успел еще развеяться дым от свечей, как мать потребовала развода, а отец ушел.

После этого дни рождения перестали меня радовать. Но я затолкала воспоминание подальше и продолжила жить.

Вряд ли моя ситуация уникальна. Почти все мои друзья в тот или иной момент наблюдали безобразные ссоры между родителями. Я выросла с твердым убеждением, что развод — это финальная стадия брака. Именно поэтому я частенько думала, что лучше и вовсе не вступать в брак.

И вот мы снова вместе, собираемся отметить мой день рождения в единственном приличном ресторане Белл-Харбора. Я вошла в зал и огляделась в поисках следов недавней драки, но ничего не обнаружила. Играла тихая музыка, расслабленные посетители негромко переговаривались. Никаких битых стаканов и перевернутых стульев. Никаких кинутых в запале ножей, торчащих из деревянных панелей. Никаких разговоров на повышенных тонах.

Ничего необычного.

Кроме…

Кроме моих родителей, мирно сидящих за одним столом. Спокойно. Как нормальные люди. Я как будто застукала Бэтмена и Брюса Уэйна на одной вечеринке. Мать с отцом сидели за квадратным столиком друг напротив друга и смеялись.

Смеялись?..

Мама наклонилась к отцу, щеки у нее раскраснелись, как будто она уже успела приговорить пару бокалов шардоне. Отец что-то рассказывал, сопровождая речь усиленной жестикуляцией. Я оглянулась на дверь позади себя. Может, я провалилась сквозь кроличью нору в параллельную вселенную?

— А вот и она! Наша новорожденная! — сказала мать, когда заметила меня. Она вскинула руки, и я неловко наклонилась обнять ее. В моей семье строго соблюдают личные границы, нельзя просто взять и влезть в чужое пространство, но она вроде как сама попросила.

Отец встал и тоже обнял меня, удержав в объятиях чуть дольше, чем нужно для соблюдения протокола. О господи! Один из них точно умирает от обезьяньей оспы.

Я посмотрела папе в лицо. Он выглядел подтянутым, хотя вроде бы немного постарел. Меня вдруг осенило: так и есть. Он стареет, вне зависимости от того, замечаю я это или нет.

Неумирающим отец точно не выглядел.

Он выдвинул мне стул, и я плюхнулась на него с размаху.

— С днем рождения, Иви! — сказал он, усаживаясь обратно.

Меня назвали в честь его матери, поэтому он всегда звал меня полным именем — Ивлин. Еще одно отступление от протокола, которое заставило меня занервничать сильнее, будто он сейчас устроит мне детсадовский розыгрыш. Скажет: «Потяни меня за палец», а сам пукнет. Я и так уже чувствовала себя довольно неуютно.

— Простите, что опоздала, — сказала я, вешая сумку на спинку стула. Если они собираются делать вид, что все прекрасно, я, пожалуй, подыграю. — Пришлось заканчивать шить рваную рану, чтобы полиция смогла арестовать пациента по всем правилам.

Мать захихикала как девчонка, я сто лет не слышала этого ее смеха.

— Арестовать? В Белл-Харборе? Что он натворил? Катался на скейтборде по тротуару?

Моя мать только что отпустила шутку — возможно, моя теория о параллельной вселенной не так уж безосновательна.

— Почти, — сказала я. — Он украл водный мотоцикл.

Она снова рассмеялась и отпила вина. Ее дорогой белый костюм приятно подчеркивал бронзовое сияние кожи. Мама выглядела загорелой. Поскольку она почти не вылезает из операционной, разве что изредка на пару часов, наверное, у них в комнате отдыха поставили горизонтальный солярий. А еще она покрасила волосы. В густой карамельный цвет. Когда это она начала краситься? О нет! Может, это она умирает?

Официант принес стакан воды. Я сделала глоток, от души желая, чтобы в стакане была водка. Я почти не пью, к тому же все еще на дежурстве, и меня могут вызвать, но один сухой мартини точно заслужила. У меня, в конце концов, день рождения, а родители явно собираются его подпортить сообщением о чьей-то преждевременной кончине. Другого объяснения их ненормальному поведению я не находила.

— Украл водный мотоцикл? — ворчливо переспросил отец. — На таком транспортном средстве далеко не убежишь, насколько я понимаю.

Мать кивнула и снова рассмеялась.

Да что ж такое? Она не хохотушка. Она ведь и улыбается-то редко.

Официант вернулся и дал мне меню, которое я взяла дрожащими руками. Плохой признак для хирурга, но и обстоятельства были исключительными.

— Вы раньше бывали у нас в «Арно»? — спросил он.

Он был маленького роста, с испанской бородкой, и чем-то напоминал эльфа.

Я улыбнулась. По крайней мере, надеялась, что мне это удалось. Не исключено, что моя улыбка скорее походила на болезненную гримасу: родители меня пугали.

— Да, бывала. Спасибо. Но я все же пролистаю меню.

— Конечно, — он вежливо склонил голову. — Я подойду к вам через минуту.

— Спасибо! — Я взглянула на отца: — А вы уже заказали?

— Нет, милая, конечно, нет. Мы ждали тебя. В конце концов, мы не каждый день ужинаем с нашей любимой девочкой.

Обычно мой отец сентиментален не больше, чем надзиратель в тюрьме строгого режима, поэтому нотки ностальгии в его голосе окончательно вышибли меня из равновесия. Весь мой мир зашатался. Если подумать, он тоже слишком загорелый. Странно. Мои подозрения начали множиться бесконтрольно, как раковые клетки.

— Расскажи, Иви, как у тебя дела с поиском дома? Что-нибудь присмотрела?

Моя мать салфеткой стерла отпечаток пальца с бокала.

Я взяла из корзинки кусок хлеба. Проклятый торт пробудил во мне волчий аппетит, и одной водой заглушить его не получится.

— Нормально. У меня не очень много свободного времени, но на следующей неделе я собиралась встретиться с риелтором и посмотреть несколько домов. К сожалению, дома на берегу озера — это или огромные особняки, или развалюхи под снос, но и те и другие стоят ужасно дорого. Такое чувство, что середины просто нет.

— Судя по твоим словам, ты планируешь остаться здесь надолго, — отец поболтал льдом в стакане со скотчем «Гленфиддик».

— Да, я планирую остаться. Поэтому и согласилась на эту работу. — Я гордо выпрямилась на стуле, будто все мои кости мгновенно покрылись неразрушимым титановым сплавом, каку Росомахи[3].

Родители всегда поощряли меня принимать собственные решения и следовать за своей мечтой — если, конечно, я собираюсь стать врачом, как они, и, как они, работать в престижной университетской клинике. Но я не только предала их, отказавшись от профессии кардиохирурга: я к тому же выбрала практику в больнице, не связанной ни с одним медицинским колледжем, где мой огромный потенциал сгинет быстрее, чем воды озера поглотят песчаные дюны.

Но я влюбилась в городок с первого приезда вместе с Хилари в гости к ее семье. Что-то такое было в его пляжах, и дюнах, и озерной воде. Покой и безмятежность. Спокойствие Белл-Харбора было так далеко от суеты и постоянных перегрузок времен моей учебы в ординатуре. Мне казалось, что жизнь здесь будет похожа на вечные каникулы. Но, как выяснилось, я не представляла себе всех последствий переезда в маленький городок. Я пока так и не смогла привыкнуть к благожелательным незнакомцам, постоянно сующим нос в мои дела.

— В нашей больнице первоклассное отделение травмы, — сухо добавила я.

Обычно я тверда в своих решениях, и даже если принять за неоспоримый факт предположение, что кто-то из родителей умирает, — я все равно не должна им ничего доказывать. И все-таки я почувствовала необходимость защитить свой выбор, отчего пришла в еще большее раздражение. Я разозлилась на себя. Пусть мне всего тридцать пять, но я достаточно взрослая, чтобы не оправдываться перед родителями.

Отец кивнул:

— Конечно, выбор за тобой, если ты сама этого хочешь.

— Да, именно этого я и хочу.

И я хотела жить здесь. Здесь я чувствовала себя счастливой — по-настоящему. И намеревалась убедить их в этом любой ценой.

Мать откашлялась:

— А как у тебя с отношениями в коллективе? Приятные люди?

Приятные? Приятной может быть воскресная прогулка на автомобиле или послеобеденный сон в зимний день, а в моей семье не предаются таким занятиям, поэтому и слов таких в нашем лексиконе нет. Квалифицированные, решительные, конкурентоспособные. Даже выдающиеся — такими словами мать характеризовала бы коллег. Такими понятиями она… оперирует. Но приятные?

— Да, очень приятные.

— Я рада это слышать, дорогая.

Она потеребила уголок салфетки, подстеленной под бокал, и вытерла еще один след от пальца.

— А все твои коллеги — люди семейные?

— Семейные?

Подо мной что, стул шатается? Потому что внезапно у меня закружилась голова.

— Да, почти все при семьях. Или в гражданском браке.

По крайней мере, я думала, что у Хлои есть партнер. У нас нет времени на праздные разговоры во время приема пациентов, тем более в операционной. Если честно, все, что я о ней знаю, — она отличный хирург, любит путешествовать, ненавидит гольф и, чтобы не умереть от скуки на собраниях, играет в покер на своем айфоне.

— А они мужчины или женщины? — спросила мать.

Я скрестила руки на груди и подумала — интересно, Тайлеру Конелли сейчас приходится так же туго? Потому что, похоже, нас обоих сегодня решили подвергнуть допросу.

— Трое мужчин, три женщины. А что?

Я даже поморщилась от неловкости: примерно так себя чувствуешь, когда подозреваешь, что мясо в бутерброде подпорчено, но все равно нюхаешь его на всякий случай.

Вообще-то в семействе Роудс не принято ходить вокруг да около, если хочется о чем-то спросить. Я могу допустить, что родители по-своему любят меня — пусть неумело и сдержанно. Но деликатность им точно не свойственна. Мы, хирурги, не боимся запустить руки по локоть в чужие внутренности, но исследовать чье-то эмоциональное состояние для нас слишком рискованно. Это нарушает личные границы.

Мать на мгновение поджала губы, а потом выпалила:

— Дело в том, Ивлин, что мы с отцом немного беспокоимся, как бы ты не заскучала здесь. Белл-Харбор — такое захолустье, а тебе всегда нравилось принимать вызов, соревноваться. А тут все так однообразно.

Так вот в чем дело? Она боится, что мне здесь негде развернуться в профессиональном плане? Мой титановый скелет снова расправился. Когда уже они начнут хоть немного доверять мне?

— Разнообразия хватает, мам. Я ведь не только принимаю пациентов, у моей практики есть и другие аспекты, весьма вдохновляющие. Нашим партнером только что стала организация, которая создает в странах третьего мира клиники, где оперируют волчью пасть, а одна из коллег пригласила меня принять участие в исследовании меланомы у местного пожилого населения. Так что скучать мне не приходится. Совсем наоборот.

Она кивнула, но при этом нахмурилась. И продолжила терзать салфетку.

— Все это хорошо, конечно. Просто замечательно. Но я, скорее, думала не о работе. Я думала, ну ты понимаешь… о социальной стороне твоей жизни.

Мать наклонилась вперед, сверля меня взглядом.

Я откинулась назад. Насколько я представляю, меня тоже не так-то просто переглядеть. Я понятия не имела, куда нас заведет этот разговор.

— Социальной?

Она покосилась на отца.

Тот уткнулся в меню.

Мать раздраженно фыркнула, всем своим видом показывая: «Могла бы и сама догадаться».

— Да, Иви. Тебе уже тридцать пять. В таком маленьком городе вряд ли много мужчин, с которыми можно встречаться.

— Мужчин?

С тем же успехом она могла сказать «гиппопотамов». Страусов. Пришельцев.

Я и с Хилари-то с трудом выносила разговоры на эту тему, а уж с матерью мы не обсуждали мужчин с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать и у нас состоялся «тот самый» разговор, в котором она в основном советовала мне избегать обладателей члена любой ценой. После чего выдала пачку презервативов, похлопала по плечу и сказала: «Удачи!» И это, пожалуй, была единственная, если можно ее так назвать, попытка «установления близости» в наших отношениях.

Как ни странно, я вняла ее совету. Бойфрендов у меня было немного. Я умела насладиться их членами, используя их по назначению, а время от времени даже позволяла себе foda pena. Но от матери я также усвоила, что любовь плохо сочетается с профессиональными достижениями. Большинство мужчин самовлюбленны, инфантильны, не стоят затраченного на них времени и, подобно Тайлеру Конелли, находятся всего в одной порции виски с колой от угона водного мотоцикла.

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, мам.

Она снова взглянула на отца, и я впервые за двадцать лет почувствовала, что они заодно, а я здесь лишняя. Он закашлялся и спрятался за меню. Я поймала себя на мысли, что лучше бы я сама заразилась обезьяньей оспой.

Мать снова повернулась ко мне:

— Мы с отцом думаем, что оказали тебе медвежью услугу. Что, возможно, наша враждебность по отношению друг к другу послужила причиной, по которой ты не хочешь завести здоровые отношения с кем-нибудь… особенным.

— Особенным?

Неберущаяся подача. В левую половину поля. Взрыв мозга. Я разгладила салфетку на коленях.

— Я не избегаю близких отношений, мам. Просто я очень разборчива. И у меня нет времени.

— Значит, нужно его найти.

Мама потянулась через столик, чтобы похлопать меня по руке.

Меня будто ослепило вспышкой молнии.

Нет.

Погодите-ка…

Какая там молния — высоковольтный разряд! На пальце у нее сверкало кольцо с огромным бриллиантом. Его сияние резало тьму, как луч маяка.

— Вау!

Я не смогла сдержать удивленного смеха, и меня накрыло ощущение, что мой мир точно слетел с катушек.

— Похоже на кольцо по случаю помолвки, мам.

Она сжала мое запястье и наклонилась еще ближе:

— Это и есть кольцо по случаю помолвки.

Даже если бы я прыгнула с тарзанки в Гранд-Каньон, вряд ли мои внутренности ухнули бы вниз так стремительно.

— Ты обручена?

Интересно, где и как моя мама нашла время ходить на свидания, а тем более влюбиться? Я взглянула на папу. Он, наверное, потрясен не меньше моего.

Но потрясенным он не выглядел. Наверное, она сообщила ему по дороге, потому и поехала сюда вместе с ним. Он отложил меню и сделал глоток виски, невозмутимый, словно Клинт Иствуд. Точнее, Клинт Иствуд до того, как превратился в грубого ворчливого старикана.

— Ис кем ты обручена? — спросила я.

Может, с тем приятным вдовцом, который живет с ней по соседству в Энн-Арборе? Он всегда был в нее влюблен. Или это ее коллега, доктор Бетнер? Тонкогубый мужик с зачесом на лысину. Фу, всегда его ненавидела. Надеюсь, это не он. Или кто-то новый и неизвестный, о ком я даже не слышала?

Мать откинулась на спинку стула, убрав руку с пятикаратным камнем, полыхающим, как пожар пятой категории.

— О, а вот это немного необычно.

Необычно? Да неужели? Потому что мой день сложился необычно от начала до конца: с той секунды, как мне в лицо прилетела первая горсть конфетти, и заканчивая моментом, когда у меня на глазах арестовали пациента. А теперь еще эта потрясающая новость? Я не представляла себе, чем еще таким необычным можно меня поразить.

— С твоим отцом.

Ну, разве что этим.

Натянутая до предела тарзанка оборвалась.

— Что?

— Мы с твоим отцом снова решили пожениться.

Мои родители не склонны к розыгрышам, так что, если они решили впервые подшутить надо мной здесь и сейчас, вышло у них отвратительно. Потому что мне было не смешно. Да и они не смеялись. Что за чертовщина? Отец вытянул руку и положил ее на спинку стула матери.

— Я понимаю, Ивлин, что для тебя это сюрприз, но мы с Деброй обсуждаем этот вопрос уже несколько недель.

— Несколько недель? — пискнула я, как будто вдохнув гелия из шарика. Водки, водки, водки. Принесите мне водки.

— Пап, у тебя ушло два года, чтобы выбрать новую машину, а тут ты все решил за несколько дней?

Я прижала ладони к столешнице, пытаясь остановить неконтролируемое вращение мира. Их что, догнал кризис среднего возраста? Или оба одновременно утратили связь с реальностью? Моя теория провала в параллельную вселенную снова начала поднимать голову.

— Но мы вроде как уже достаточно хорошо знаем друг друга. Не правда ли, Гэррет? — промурлыкала мать грудным голосом, заглядывая в худощавое лицо отца.

Его седина была серебряной; не серой, не белой, а сверкающего серебристого цвета. И хотя моя мать часто отпускала замечания, что стареет красивее отца, правда в том, что с годами он стал выглядеть намного лучше.

Но в настоящий момент все это не имело значения, потому что мне срочно требовалось исправить положение дел. Мне хотелось вернуть все как было. Конечно, годами терпеть их перепалки было нескончаемым кошмаром, но, по крайней мере, в этом сценарии я твердо знала свою роль. А теперь передо мной расстилалась трясиной неизведанная территория.

— Да, вы друг друга знаете, — сказала я как можно спокойнее, учитывая, что на самом деле боялась лишний раз вздохнуть или моргнуть. — Знаете и ненавидите.

— Это неправда! — Мать взглянула на меня, и в голосе у нее — ну надо же! — прозвучало удивление. — Я никогда не ненавидела твоего отца. Я ненавидела некоторые его ужасные решения.

Ее фраза повисла в воздухе без ответа, потому что я была уверена, что она его ненавидела. Двадцать лет она звала его хорьком: Гэррет-Фэррет. А как-то раз обмолвилась, что все его последующие жены — словно говорящие надувные куклы из секс-шопа, только еще тупее.

Но отец кивнул с серьезным видом:

— Ивлин, я был беспечен, недальновиден и эгоистичен, но факт остается фактом: твоя мать — единственная женщина, которую я когда-либо любил. А все эти бесчисленные другие ничего не значили.

У матери характерно задергался глаз.

Я сильнее вжалась в стул, как будто кто-то прибавил мощности гравитации.

— Один из вас смертельно болен? В этом все дело?

Мать фыркнула:

— Вовсе нет. С чего ты это взяла?

— Потому что это безумие! Последнее, что я о вас слышала, — что вы даже не разговариваете друг с другом. Так что, черт возьми, произошло?

Они переглянулись, словно одолеваемые гормональной бурей подростки. Мать захлопала ресницами, и впервые в жизни я увидела, как отец покраснел. К горлу подкатила тошнота. Видимо, совсем неважно, в каком возрасте ребенок с отвращением узнаёт, что его родители живут половой жизнью.

— Мы случайно столкнулись на конференции в Ла-Хойе несколько недель назад, — сказала мать. — Там была дегустация вин, ну а потом одно потянуло за собой другое, как-то так.

Одна ночь сдобренного алкогольными возлияниями секса, и моя мать простила лелеемую двадцать лет обиду? Тут концы с концами не сходятся.

— Ладно, допустим, у вас случилась интрижка, но до этого-то как дело дошло? — И я ткнула пальцем в ее кольцо.

— Ивлин, никакая это не интрижка! — Отцу хватило совести упрекнуть меня. — Твоя мать всегда была единственной женщиной, способной бросить мне вызов, что в личной жизни, что в профессии. И в интеллектуальном плане она мне ровня, и я наконец созрел, чтобы это понять. А то, что спустя все эти годы она все так же потрясающе хороша собой, — всего лишь приятный бонус.

Настал черед матери краснеть.

Мне нужно принять драмамина. Меня начало укачивать на поворотах.

— Мы хотим пожениться в годовщину нашей прошлой свадьбы, — добавила мать, совершенно не замечая, что в голове у меня шумит так, что я ее почти не слышу. — Я хочу, чтобы ты была подружкой невесты.

И она снова сжала мою руку.

— Подружкой невесты? — поперхнулась я.

— Свадьба будет скромная, но со вкусом, в Блумфилд-Хиллсе.

— Блумфилд-Хиллсе?

— Да, там есть чудная маленькая гостиница, где проводят свадьбы. Мы с отцом иногда ездим туда на выходные. Может быть, даже купим там домик.

— Домик?

Как иностранец, изучающий английский, я повторяла за ней слова и, похоже, не могла остановиться. От всех этих новостей у меня голова шла кругом. Всю жизнь я выступала посредницей в общении между родителями, чтобы они не слишком яростно раскачивали лодку, и вдруг — на́ тебе, они вплывают на ней в лучах заката в медовый месяц. Я уронила голову в ладони, борясь с желанием пальцами заткнуть уши.

К счастью, они замолчали и позволили прокрутить их слова в голове, как фарш через мясорубку. В результате мои чувства слиплись в бесформенное месиво, в котором я не могла выделить ни одной отдельной эмоции. Родители снова хотят пожениться?

Наконец я взглянула на них.

Они молча уставились на меня в ответ.

Я покачала головой:

— Даже не знаю, что и сказать. Разве что… какого черта вы вечно приберегаете самые дерьмовые сюрпризы до моего дня рождения?

Глава 3

— Так, давай уточним, — сказала Габи, тыкая вилкой в лист шпината. — Значит, твои родители двадцать три года были в разводе, а теперь снова собираются пожениться?

Мы обедали в ресторанчике, который недавно открылся рядом с больницей. Обычно я не выхожу на обед в рабочее время, но мне нужно было с кем-то обсудить этот абсурдный поворот событий. Я всю ночь проворочалась, обдумывая родительское заявление, и сегодня, поскольку Хилари оперировала, довериться мне было некому, кроме Габи.

Если честно, я сильно сомневалась, что действительно могу ей довериться, но обсудить все с кем-то, непосредственно не вовлеченным в ситуацию, мне было необходимо, потому что на родителей никакие уговоры опомниться не подействовали. Отец продолжал повторять: «Верь нам», а мама: «Тебе самой пора начать встречаться с кем-нибудь особенным».

С кем особенным? После того как она всю жизнь внушала мне, что самое важное — быть независимой, теперь она хочет, чтобы я кого-нибудь нашла? Вчерашний разговор за ужином глубоко ранил меня. Я вообще перестала что-либо понимать. Я прислонила ложку к краю суповой тарелки. Нужно было заказать что-то менее острое, чем черепаховый суп. Возможно, рюмку лекарства от изжоги.

— Да. Они снова собираются пожениться, — сказала я, — В каком-то отельчике, предоставляющем постель и завтрак. В Блумфилд-Хиллсе.

— Постель и завтрак? — Габи мечтательно вздохнула, будто она не взрослая женщина, а маленькая принцесса. — Это так мило. Майк говорит, что если когда-нибудь решит жениться, то устроит свадебную вечеринку в боулинге. Это единственная причина, по которой я пока не тащу его под венец. Но мини-отельчик — это так романтично.

— Нет, нет, нет! Это не романтично. Это смешно! Моя мать сошла с ума! — я хлопнула по столу так, что задребезжали приборы.

Обедающий за соседним столиком мужчина обернулся и уставился в нашу сторону. Я послала ему извиняющуюся улыбку. Иногда я веду себя слишком резко. И люди это замечают.

— Почему ты думаешь, что это смешно? Мне кажется, это мило. Только представь, вновь обрести любовь после стольких лет. — Габи наколола на вилку очередную порцию салата, продолжая есть, как будто мы ведем обыденный неважный разговор на обыденную неважную тему.

— С тех пор как родители разошлись, я только и слышала от матери, какой эгоистичный ублюдок мой отец. Знаешь, после нее он был женат еще три раза. — Я загнула пальцы: — Один, два, три раза! Так что, если считать брак с моей матерью, сейчас он женится в пятый раз. В пятый!

Для наглядности я сунула руку с растопыренными пальцами ей в лицо.

Габи отвела мою руку, и еще несколько посетителей обернулись на нас. Наверное, нам стоило пойти в менее людное место.

Она снова покачала головой:

— Но он ведь сказал, что наконец-то понял, что она его… как там это? Alma gâmea.

— Серьезно? Обязательно нужно переходить на португальский?

Мои голосовые связки натянулись, я была готова сорваться на визг.

Габи улыбнулась, нисколько не смутившись тем, что я расстроена.

— Родственная душа, — перевела она.

Я фыркнула, хотя воспитанные леди так не делают.

— Он сказал, что считает ее равной себе по интеллекту, — и я изобразила в воздухе кавычки… средними пальцами[4]. — Но это чушь. Просто он стал слишком стар, чтобы привлекать молоденьких женщин, и решил, что заново сойтись с моей матерью — самый короткий путь к регулярному сексу.

Женщина за соседним столиком одарила меня возмущенным взглядом, и я с опозданием заметила, что она обедает с тремя малолетними детьми, которые уставились на меня во все глаза, как Синди Лу на Гринча — сквернослова и похитителя Рождества[5].

Вот дерьмо.

То есть тьфу.

Я понизила голос до шепота:

— Плохо уже то, что моя мать время от времени предлагает ему frito penis, но замуж-то для этого зачем выходить?

Габи улыбнулась:

— Foda pena.

— Да какая разница!

Я снова взяла ложку. И опять уронила ее в тарелку.

— Я просто не могу понять, каким образом она изменила мнение на диаметрально противоположное? Раньше она его терпеть не могла, но теперь-то что произошло? Что изменилось? Просто… я так за нее беспокоюсь.

— Насколько я поняла, твоя мама — весьма здравомыслящая женщина, — сказала Габи. — Возможно, она решила, что он — именно тот, кто ей нужен. Со всеми недостатками.

Я посмотрела в окно на прекрасный солнечный день. Прохожие гуляли по мощеному тротуару, наслаждаясь хорошей погодой. Мне хотелось быть одной из них. Беззаботной. Без тяжкого груза на сердце. Но я-то знала. Знала, как легко портятся любые отношения и в какие дебри можно зайти, если следовать голосу сердца.

— Вот этого я и не понимаю, Габи. Она как будто нацепила розовые очки. Как будто забыла обо всех его безобразных поступках. Конечно, она и сама не была святой в их отношениях, но с чего вдруг она исполнилась прощения? Может, это у нее из-за менопаузы? Какой-нибудь гормональный сбой?

Габи расхохоталась и наклонила голову набок. Розовые кончики ее волос блеснули в луче солнца.

— Иви, у моей матери сейчас самый разгар климакса. Позавчера она запустила в отца трехкилограммовой курицей, потому что он спросил, что у нас сегодня на ужин. Так что не думаю, что прощение входит в список побочных эффектов при менопаузе.

Я снова посмотрела в окно. Я понимала, что она права. А еще понимала, что вряд ли смогу кому-то объяснить, как сильно беспокоюсь из-за того, что мама вновь решила перейти на сторону зла, каковое в этом случае воплощал ее отнюдь не священный брак с моим отцом. Может, она его и простила, но правда в том, что меня он тоже бросил. И даже не оглянулся. А начал играть в семейное гнездышко с другими женщинами. И детьми других женщин. Я всегда считала верхом лицемерия, что мужчина, который зарабатывает на жизнь тем, что чинит чужие разбитые сердца, так беспечно и походя разбил мое.

Габи отпила чаю со льдом.

— Знаешь, а ведь на самом деле то, что он женился на всех своих женщинах, характеризует его с хорошей стороны.

— Чем? Тем, что он готов платить алименты?

За исключением моей матери, которая зарабатывала ничуть не меньше него, все остальные жены полностью зависели от него в финансовом плане. Чтобы соответствовать статусу супруги доктора Гэррета Роудса, требовались немалые расходы.

— Нет, — сказала Габи. — Это означает, что в глубине души он романтик. Он верит в настоящую любовь и в то, что после свадьбы все будут жить долго и счастливо. Может, твоя мать тоже в это верит. Может, все это время они искали свое «долго и счастливо», и наконец, нашли друг в друге.

Она слишком переоценивает моих родителей. Они не настолько стремятся… раскрыть личностный потенциал.

— Да не могут они жить долго и счастливо. Это же не телевизионная драма, где враги превращаются в любовников. Ты просто не знаешь, что они друг другу устраивали.

— Например?

Я редко делилась такими подробностями. Никто не знал масштабов пассивно-агрессивного поведения, которое мои родители демонстрировали на протяжении многих лет. Полагаю, я к нему просто привыкла, но обсуждать его на людях мне по-прежнему было стыдно.

— Дурацкие выходки. Детсадовские. Например, каждый раз, когда моя мать обнаруживала в очередном журнале подписную карточку, она тут же заполняла ее, указывая адрес отца. Я как-то раз получала за него почту. Он оказался подписан на семьдесят пять журналов. Уже и почтальон начал жаловаться.

Габи захихикала, прикрывшись рукой:

— Но ведь это и вправду забавно, а вовсе не зло и обидно. Ну, разве только с точки зрения почтальона…

— Хорошо. Как насчет того, что она забирала его одежду из прачечной и тут же сдавала ее благотворительной организации?

Габи рассмеялась в голос, а я задумалась: может, всем, кроме меня, эти розыгрыши кажутся смешными, а не жестокими?

— Ну и отлично, значит, где-то в Энн-Арборе какой-то бездомный щеголяет во фраке от Армани.

Я улыбнулась и только теперь зачерпнула первую ложку супа.

— А еще? — спросила Габи. Похоже, ей это доставляло удовольствие. — Он ей как-то отплатил?

— Несомненно, — и я сама хихикнула. Может, это и вправду смешно. — Он прислал к ней на работу поющую гориллу, чтобы отметить десятилетие их развода.

— Поющую гориллу?

— Ну да. Парня в костюме гориллы, который заваливается к тебе в офис и поет заказанную песню. Она была в ярости. За это она вызвала на больничную парковку эвакуатор, и его машину оттащили на штрафстоянку. Моя мать не любит публичных унижений.

Габи медленно помотала головой:

— Никто не любит. Но мне кажется, если спустя столько лет они все еще разыгрывают друг друга, они так и не расстались окончательно. Любовь заканчивается, когда люди перестают думать друг о друге, а не когда они все еще пытаются друг друга поддеть.

Гм. Возможно, в этом и есть крупица истины. Или пол крупицы, хотя вряд ли.

— Габи, эти двое слишком любят соревноваться. Я думаю, тут вопрос лишь в том, за кем останется последнее слово.

— Неважно, по какой причине, но они нужны друг другу. Можешь, кстати, принять это как есть, раз уж все равно ничего не можешь поделать. — И она сунула в рот очередную вилку салата.

Принять? Разговор принял совсем иной оборот, чем я рассчитывала. Габи должна была кивать и соглашаться, что мое раздражение полностью оправдано. Наверное, нужно было вначале объяснить ей правила. Вот какая мне польза от нашего разговора, если ее единственный совет — прими это?

Вчера вечером я оставила родителей в «Арно», как только мы расправились с основным блюдом. От десерта я отказалась — сказала, больше не лезет. Но на самом деле сладкого мне расхотелось после того, как я два часа смотрела на их приторное нежничанье. У меня даже скрутило живот.

— Позвони мне завтра, дорогая, — сказала мама, когда я встала из-за стола, но когда я обернулась помахать им, они уже утонули в глазах друг друга, будто меня тут и не было. Это пугало до жути.

— О! — воскликнула Габи, выдергивая меня из моих мыслей. — Смотри, Джаспер!

Высокий стройный мужчина в белой поварской куртке перемешался по залу, останавливаясь поболтать то с одним, то с другим посетителем, пока не подошел к нашему столу.

— Привет, Габи! Я так и подумал, что это ты. Классные розовые волосы! — Он легонько сжал ее плечо.

— Здравствуй, Джаспер! Поздравляю с открытием ресторана! Местечко просто adorável, — она обвела зал рукой.

— Адора… что? — он склонил голову набок.

Габи кивнула и медленно произнесла:

— Adorável. Minha salada é deliciosa. По-португальски это значит, что место восхитительно, а мой салат очень вкусный.

— По-португальски, да? Интересно. Мне кажется, моя мама немного говорит по-португальски. — Он повернулся ко мне, улыбнулся и протянул длинную руку: — Привет, я Джаспер.

Я ответила на его рукопожатие.

— Джаспер, познакомься с доктором Ивлин Роудс, — сказала Габи. — Мы вместе работаем.

— Рада познакомиться. Так это ваш ресторан?

Местечко и вправду было adorável. Уютное и оригинальное, с большими светлыми окнами и акцентами из темного дерева. Каждый стол был накрыт скатертью другого цвета, и все стулья подобраны разные. Ресторанчик казался обжитым — словно обитатели окрестных кварталов уже целую вечность стекаются сюда субботними вечерами.

— Пока мой, — кивнул Джаспер. — Если дела пойдут хорошо, я, возможно, оставлю его себе. — Его улыбка сияла так же ярко, как и новехонькое обручальное кольцо на пальце. Похоже, им он обзавелся даже позже, чем рестораном.

— На первый взгляд дела идут неплохо, — Габи оглядела столики. Почти все были заняты.

Джаспер кивнул:

— Да, посетителей много. Мне скоро придется нанять еще несколько официанток.

— А Бет тоже здесь работает? Сто лет ее не видела! — Габи повернулась ко мне: — Я училась в одном классе с женой Джаспера.

Румянец заалел у него на щеках, и он оглянулся через плечо, опасаясь, что его подслушают.

— Она как бы помогает, но от запаха еды ей становится дурно. Так что сейчас от нее на кухне мало толку.

— Она беременна? — распахнула глаза Габи.

Джаспер снова оглянулся, а затем его лицо расплылось в счастливой улыбке:

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть этот слух по меныпей мере еще неделю. Мне запретили.

— О, жду не дождусь, чтобы с ней повидаться! — Щеки Габи тоже раскраснелись. — Попроси, чтобы она мне позвонила, ладно?

Джаспер кивнул.

— Хорошо. Мне пора возвращаться на кухню. Просто хотел поздороваться.

Он ушел, помахав нам рукой, а Габи вздохнула с несчастным видом:

— Хочу ребенка. Прямо сейчас. Ужасно хочу. Нет, хочу, чтобы сначала Майк на мне женился, а потом сразу ребенка. Мне почти двадцать восемь. Количество моих яйцеклеток уменьшается в геометрической прогрессии, а Майк все тянет резину.

Мои яичники сдавили матку с обеих сторон — эй, ты это слышала? Если она слишком стара, чтобы родить, что уж говорить о тебе.

— Дети — это огромный труд, — сказала я, обращаясь больше к своим репродуктивным органам, чем к Габи.

Она взглянула мне прямо в глаза с искренним любопытством:

— Поэтому ты решила их совсем не заводить?

Моя рука застыла с ложкой на полдороге ко рту. Совсем? Решила?

— А кто тебе сказал, что я не хочу детей?

Щеки у нее покраснели как вишня, и она начала заикаться.

— Ну, э-э-э… никто. Но свиданиями ты не интересуешься. И тебе тридцать пять. Я просто предположила… То есть я не хотела тебя обидеть. Но ведь сейчас многие женщины рожают одни, и это нормально. Я просто подумала… Ладно, неважно. Так ты хочешь детей?

Вопрос из тех, что наводят на размышления. И мне его никто никогда не задавал, даже я самой себе. Хочу ли я детей?

Наверное.

Вероятно.

Возможно. Мне нравятся дети Хилари, но, если честно, младенцы меня пугают. Они такие маленькие и беспомощные. Мне ни разу не приходилось брать на себя ответственность за них, разве что во время обязательной практики в педиатрическом отделении. Возможно, подсознательно я уже приняла решение как можно дольше тянуть с замужеством, пока не станет слишком поздно. Я знаю статистику. Беременность после тридцати пяти автоматически помещает тебя в категорию повышенного риска. А поскольку на горизонте не видно ни одного мужчины, в ближайшем будущем мне вряд ли грозит выйти замуж и забеременеть.

Суп вдруг начал горчить, и я от всей души пожелала, чтобы наш обеде Габи вовсе не состоялся. Я только почувствовала себя еще хуже.

— Не уверена насчет детей, — сказала я. — Вроде бы и хочу их, ну, по крайней мере одного, но боюсь, что буду ужасной матерью. — Меня слегка затошнило от собственного признания, но это было правдой.

— Почему ты так думаешь? — в голосе Габи сквозило искреннее беспокойство.

— Потому что я понятия не имею, как развлечь ребенка.

Она внезапно расхохоталась, и все следы озабоченности исчезли с ее лица.

— Так ты этого боишься? Что твой ребенок будет скучать?

— Скучать и сидеть голодным. У меня дома вечно шаром покати. Да и дома я почти не бываю. Когда мне с ним видеться? Если у меня нет времени с кем-то встречаться, то уж на ребенка тем более времени не будет.

И в этом мне тоже тошно было себе признаться. Никогда не понимала женщин, которые, завидев любого младенца, сразу начинают с ним сюсюкать, но от мысли, что у меня никогда не будет своего, становилось грустно. Наверное, мне стоило задуматься об этом раньше.

В голос Габи вернулась прежняя осторожность:

— Иви, ты же врач. Ты способна позаботиться о самых разных людях. И если тебе придется заботиться о младенце, ты и этому научишься. Было бы желание.

— Мои родители — блестящие хирурги, Габи. Но как родители они полный отстой. Уж поверь моему слову. Быть хорошим врачом — вовсе не означает быть хорошим родителем.

— Но ты — не они. И ты не думаешь, что тебе станет одиноко… со временем? Этим и хороши дети. Мужчина может уйти, а твои дети навсегда останутся твоими.

Навсегда. Навсегда — это слишком долго. И я не знала, что ей ответить. Я все еще не пришла в себя от новости, что родители вновь решили сойтись. И если к грузу свалившихся на меня эмоциональных проблем добавить еще и неспособность принять решение по такому жизненно важному вопросу, как дети, она может стать той соломинкой, что сломает спину верблюду.

— Ты доела? Мне пора возвращаться на работу.

Щеки Габи снова вспыхнули.

— Да. Конечно. Только знаешь, Иви, ты не права. По-моему, ты будешь хорошей матерью, если когда-нибудь все же решишь ей стать. Пациенты тебя любят, и мои племянники — тоже.

Глаза необъяснимым образом оказались на мокром месте, и вместо того, чтобы взглянуть на Габи, я начала рыться в сумке, делая вид, будто что-то ищу.

— Да, наверное.

Пока мы расплачивались и выходили из ресторана, разговор перешел на другие темы. Но когда мы шли обратно в больницу мимо привлекательных витрин и бетонных клумб со свежевысаженными анютиными глазками и геранью, я невольно обратила внимание, что нас со всех сторон окружают женщины с колясками. Интересно, они всегда здесь гуляют, просто я раньше этого не замечала? Высокие. Низенькие. Пухленькие, в футболках на два размера больше, и стройные, в спортивных лифчиках, с упругими телами и мускулами, перекатывающимися под кожей. Но, несмотря на разницу в фигурах и размерах, всех объединяла одна черта.

Все они улыбались.

Друг другу. Своим младенцам. Мне. Я находилась среди них, но чувствовала себя чужой. Как герой в бредовом фантастическом фильме, который вдруг понял, что окружен инопланетянами, тщательно замаскированными под землян. Я замедлила шаг. Неужели во всем Белл-Харборе только у меня одной отсутствует инстинкт продолжения рода? Мои придатки снова завибрировали, как сердитые обезьяны, раскачивающие прутья клетки моего — не материнского — тела. Всю жизнь сидели тихо, а сегодня вдруг взбунтовались.

Малыш в голубой полосатой рубашечке остановился прямо передо мной. Хорошенький, с пушистыми светлыми кудряшками, весь в ямочках, качается на ножках, будто подошвы ботиночек смазаны чем-то липким и для каждого шажка ему приходится с усилием отрывать ногу. Увидев меня, он замер и уставился своими шоколадными глазенками. Потом поднял пухлый кулачок с зажатым в нем пучком одуванчиков и помахал мне. Его круглое личико расплылось в улыбке, и блестящая ниточка слюны потянулась от крошечных белых зубок.

Мое стойкое сердце расплылось лужицей. Более милого малыша я в жизни не видела.

Его мать наклонилась и нежно, но крепко взяла его за руку.

— Не убегай от мамы, мой сладкий, — сказала она и смущенно улыбнулась: — Простите нас. Он вечно заигрывает с девочками.

— Он adorável, — сказала Габи с ноткой зависти в голосе.

Они обогнали нас, и мы проводили их взглядом, пока они уходили все дальше по залитому солнцем тротуару. На маме были розовая маечка и спортивные штаны. Светлые волосы, забранные в высокий хвостик, подпрыгивали при каждом шаге, пока она с уверенностью профессионала одной рукой вела коляску, набитую всем, что может понадобиться малышу, а другой держала его за руку. Рядом с ними трусил золотистый ретривер, его поводок был зацеплен за локоть женщины. Наверное, они направлялись к себе, в дом с оградой из белого штакетника и минивэном в гараже.

Это был ее мир, и вероятно, она была в нем счастлива, но мне такая жизнь казалась чуждой, полной странных маленьких созданий и непонятных сцен. Если бы мне пришлось идти по улице Белл-Харбора с коляской, маленьким ребенком и собакой, я бы почувствовала себя так, будто мне нужно сделать срочную операцию под проливным дождем, а из инструментов есть только стетоскоп и пара плоскогубцев. Я бы почувствовала себя глупой, беспомощной и растерянной.

И все же, где-то глубоко внутри меня, на каком-то микроскопическом уровне, как будто лопнула и начала распускаться крошечная цветочная почка.

Глава 4

— Муж всегда говорил, что мои буфера производят неизгладимое впечатление.

Из всех интересных пациентов, которых мне довелось принять на этой неделе, Доди Бейкер, несомненно, была самой колоритной. За пять минут, что она провела в моем кабинете, я узнала о ее жизни столько, сколько не рассказывала о своей священнику, бармену, психотерапевту и гинекологу вместе взятым. Она изливалась, как нефильтрованная речная вода, и так же освежала своими вгоняющими в краску откровениями.

— Конечно, они уже не так упруги, как в прежние времена, — сказала она, выгибая спину и выкатывая грудь вперед. — Но муж племянницы уж очень хорошо о вас отзывался. Говорил, что вы, может быть, лучший пластический хирург во всем Белл-Харборе. А ему ли не знать, он ведь тоже врач. Доктор Десмонд Макнайт, вы наверняка его знаете.

Я кивнула:

— Да, он работает в отделении скорой помощи.

Деза знают все. Медсестры чуть ли не в обморок хлопаются от счастья, едва заслышав звук его имени. Он хорош собой, умен и добр, а еще безумно любит свою жену. Настоящий прекрасный принц. Если бы я повстречала мужчину, похожего на него, возможно, необходимость с кем-нибудь встречаться показалась бы мне более привлекательной.

— Дез сказал, что вы можете подтянуть моих поникших малышек и выправить форму. А то я два года назад перенесла лампэктомию, и с тех пор меня немножко скособочило. Видите?

Она распахнула больничный халат, обнажив грудь, и я едва не ахнула от удивления. К такому зрелищу я не подготовилась, и, черт меня дери, она права. Сиськи у нее потрясающие, особенно если учесть, что из одной вырезан кусок, а самой Доди почти семьдесят.

И все же я взялась за полочки халата и прикрыла ей грудь.

— Давайте я просмотрю историю болезни, а потом мы перейдем к осмотру.

Я опустила взгляд в карту, чтобы составить собственное мнение о ее случае, и начала читать заметки терапевта. Протоковая карцинома в анамнезе, но в остальном здоровье отменное.

— Знаете, они ждут прибавления в семействе со дня на день. Двойню, ни много ни мало! Хотя чему удивляться, если учесть, что они не вылезают из постели.

— Простите?..

— Дез и моя племянница Сэди. Эти двое хуже кроликов. Но о чем я говорю! Мы с Уолтером, моим мужем, были точно такими же.

Она сжала руки, отчего дюжина разноцветных браслетов зазвенела у нее на запястьях.

— А у вас есть дети, доктор Роудс?

Вот и опять всплыл вопрос о детях. Видимо, у белл-харборцев нет других тем для разговоров. Наверное, у жителей маленьких городов особый менталитет. Как будто им больше нечем заняться, кроме как найти свою половинку, спариваться да размножаться.

Я помотала головой, не отрывая глаз от медкарты, лежащей у меня на коленях. Когда имеешь дело с чересчур общительным пациентом, главное — избегать зрительного контакта.

— Нет, детей нет, — сказала я.

— Почему? Что с вами не так?

Вот теперь я посмотрела на нее. Даже для такой прямодушной пожилой леди вопрос был задан слишком нагло и в лоб.

— Что со мной не так? Со мной все так.

— Вы замужем? Такая симпатичная женщина, как вы, наверняка замужем.

На этот вопрос я даже не собиралась отвечать.

— Вы принимаете какие-то лекарства, миссис Бейкер? — спросила я вместо этого.

— Несколько. Вот список.

Она порылась в голубой в цветочек сумке, достала из нее ламинированную карточку и протянула мне.

— Племянница сделала. Она по профессии — организатор пространства. Любит порядок во всем, такой характер. Ну так да или нет?

— Простите?

— Вы замужем?

— Нет.

Я взглянула на карточку, размеченную разными цветами в зависимости от того, как часто нужно принимать лекарство. Очень мило. Вот бы у всех моих пациентов были такие организованные племянницы. Я сделала несколько пометок в карте миссис Бейкер.

Она закинула ногу на ногу и чуть меня не пнула. На ней были босоножки без пятки, и каждую украшал большой розовый цветок.

— О, в таком случае должна вам сообщить, что я обнаружила замечательный веб-сайт. Одиночки Белл-Харбора точка ком. Компьютеризированный подбор второй половинки. Можете себе такое представить? В мое время нам, чтобы поразвлечься, приходилось присматривать себе пару старомодным способом, на церковных собраниях. А сейчас все онлайн. Я познакомилась по компьютеру с удивительно приятным мужчиной. Его зовут Брок Ли, но выглядит он один в один как Вольф Блитцер. Как вы думаете, это настоящее имя? Вольф… — она помолчала, разглядывая ноготь. — Кому придет в голову назвать ребенка таким именем?

Она еще немного помолчала.

— Если только… Вы ведь не думаете, что его воспитала волчья стая? Тогда имя имело бы смысл.

— Миссис Бейкер, — я постаралась, чтобы мой голос звучал вежливо, но строго. — Давайте все же попробуем сосредоточиться на анамнезе и обсудим, что я смогу для вас сделать в плане косметической хирургии.

— Что? Ах да. Конечно. Я просто подумала, что вам было бы полезно выйти на этот сайт, раз вы не в отношениях. Но, наверное, такой милашке, как вы, и без того не составляет труда найти мужчину. Так вот, возвращаясь к моим грудям…

Прием продолжился так, как я себе и представляла, еще с несколькими отступлениями от основной темы и анекдотами о ее детях. Когда я с ней закончила, было уже почти пять часов. Едва я успела погрузиться в офисное кресло, чтобы утонуть в море бумажной работы, как в дверь кабинета постучала Делль.

— Вас в смотровой еще один пациент ожидает, доктор Роудс, и вам, я считаю, стоит подкрасить губы. Как говорит наша Габи, он adorável.

За полторы недели, прошедшие после вечеринки в честь моего дня рождения, португальский распространился по нашему отделению как заболевание, передающееся половым путем, но я его игнорировала. Как проигнорировала и замечание Делль насчет пациента. Всё, ВСЁ, с меня хватит, довольно с меня разговоров о мужчинах, детях, свадьбах и свиданиях. Это предел.

— Спасибо. Сейчас подойду. — Я отодвинула стопку бумаг и поднялась со стула.

Она оглядела меня с ног до головы.

— А халат, пожалуй, снимите. У вас красивые руки.

— Что?

— Руки у вас красивые. И попа хорошей формы, если позволите заметить, но под халатом ничего этого не видно. Дайте мужчине полюбоваться красивой задницей.

Так, довольно. Этому нужно положить конец. Все старые и молодые сводницы этого города точно сговорились против меня, и это начинало бесить. Даже если я захочу найти мужчину, то вряд ли буду искать его на сайте знакомств или бросаться на холостых пациентов. В самом деле, что не так с этими людьми?

— Делль, такого рода замечания просто недопустимы. Я здесь для того, чтобы делать свою работу, а не заигрывать с мужчинами. Поэтому, пожалуйста, больше никаких комментариев по поводу моей внешности и никаких попыток найти мне мужа, договорились?

Я устала и была в дурном настроении, поэтому мои слова прозвучали резче, чем мне хотелось. И все-таки я должна была это сказать.

Глаза Делль распахнулись за стеклами очков в красной оправе. Губы задрожали.

О боже милосердный! Сейчас она расплачется.

А если я доведу нашу милейшую Делль до слез, моя жизнь в этой клинике превратится в ад. Я шагнула вперед и положила руку ей на плечо, а она часто-часто заморгала.

— Я понимаю, у вас были самые лучшие намерения, и я не хотела задеть ваши чувства, но я никогда не стану встречаться с одним из своих пациентов.

Она вытащила платочек из рукава белой блузки и судорожно промокнула нос.

— Простите, доктор Роудс. Я не хотела лезть в вашу личную жизнь. В вашу несуществующую личную жизнь, точнее. Просто мы с моим Рональдом так счастливы. В августе будет девятнадцать лет, как мы женаты, и с каждым годом наш брак становится лучше и лучше. Нет ничего прекраснее чувства, что твой родной и единственный мужчина — рядом. Я просто хотела, чтобы и вы испытали это особое блаженство.

Ах да.

Особое блаженство.

Я подслушала сегодня утром, как Делль пересказывала Габи очередной домашний эпизод особого блаженства. Помнится, в рассказе фигурировало устройство под названием «ваджазлер».

Я похлопала ее по плечу:

— Спасибо, Делль. Так мило, что вы обо мне беспокоитесь, но, право, не стоит. Я вполне счастлива. Даже несмотря на отсутствие мужчин в моей жизни.

Она взглянула на меня поверх очков повлажневшими от набежавших слез глазами и, наклонившись ко мне, горячо выдохнула на ухо:

— Понимаю. Если вы предпочитаете леди, а не джентльменов, я ничего не имею против. Лишь бы вам это доставляло удовольствие.

Я очень старалась не расхохотаться, но все же не удержалась. Как бы я ни пыталась позиционировать себя на работе в качестве человека, обладающего определенным авторитетом, все продолжали по-матерински меня опекать, точно курицы-наседки. Поэтому определить, где заканчивается их забота и начинается банальное любопытство, было очень сложно. Хотя сейчас я поверила, что Делль просто искренне желает мне счастья. И это меня даже растрогало.

— Делль, я не лесбиянка. Но спасибо за беспокойство. — Я развернула ее за плечи и нежно подтолкнула к выходу: — А теперь извините, мне надо принять пациента.

— Губы накрасьте, — сказала она, не оборачиваясь.

Я поймала свое отражение в зеркальце, прикрепленном на магнит к шкафчику для документов. Черт. Она права. Мне нужна помада. Я быстро подкрасилась и прошла в смотровую номер семь, выдернув из держателя рядом с кабинетом тонкую бумажную папку.

Я постучала в дверь костяшками пальцев и вошла. Там, на покрытом бумажной простынкой смотровом столе, сидел, болтая длинными ногами, мой преступник.

Точнее, не мой преступник. А просто преступник.

Тайлер Конелли был в голубых джинсах и футболке цвета морской волны, отчего его глаза будто светились изнутри неоново-голубым светом.

Увидев его, я встала как вкопанная, запнулась и чуть не упала. Не потому, что меня поразила совершенная симметрия его черт, — я просто не ожидала его увидеть. В общем, мой выход был далек от совершенства.

— О, здравствуйте.

Мне показалось, он слегка покраснел, но из-за загара было трудно сказать наверняка. Он встал и неуверенно улыбнулся, словно боялся, как я отреагирую на его появление.

— Здравствуйте. — Голос по-прежнему был хрипловатым, мурлыкающим. К тому же Тайлер коротко постригся и из-за этого стал выглядеть старше. Не старше меня. А старше, чем выглядел прежде.

Я взглянула на тоненькую папку, в которой лежала всего пара листков. Медкарта из отделения скорой помощи до нас явно не дошла. Но по крайней мере надпись на папке подтверждала, что передо мной действительно Тайлер Конелли.

Как будто я могла забыть.

Я слегка вздохнула и протянула ему руку.

— Мистер Конелли, верно?

— Да. Тайлер.

Его ладонь была теплой, и он задержал мою руку в своей чуть дольше положенного. Возможно, он заметил свежий слой помады у меня на губах.

Я забрала у него руку и заглянула в карту:

— Тайлер. Да. Конечно. Здесь написано, вам нужно удалить швы. Могу я предположить, что речь идет о тех швах, которые я наложила вам в отделении скорой помощи?

— Да, — и на этот раз он действительно покраснел.

— Отлично. Это не займет много времени. Садитесь, пожалуйста.

Я жестом указала на стол и услышала, как зашуршала бумажная простынка, когда он сел обратно. Обернулась, чтобы взять одноразовый набор для удаления швов со стойки у себя за спиной. Вскрыла его, вытянула из диспенсера на стене пару латексных перчаток.

— Надеюсь, вам не пришлось долго ждать. Администратор могла отправить к вам хирургическую медсестру для удаления швов.

— Я знаю. Она мне сказала. Но я хотел дождаться вас.

Перчатка выскользнула и больно щелкнула меня по запястью.

— Медсестра обладает достаточной квалификацией, чтобы просто удалить швы.

— Уверен, что так и есть, но я хотел увидеть вас. — Я услышала, что он снова встал.

Теперь я щелкнула перчаткой по другой кисти. Небольшая самоназначенная отвлекающая терапия, чтобы напомнить себе — привлекательные мужчины, особенно красавчики с подтвержденным криминальным прошлым, должны в той или иной степени ассоциироваться с болью. Я это знала, даже исходя из своего ограниченного опыта. Обернувшись, чтобы посмотреть на него, я впервые заметила, какой он высокий. Шесть футов два дюйма, не меньше.

— Увидеть меня? Зачем?

Он прислонился к смотровому столу, зацепил большие пальцы за карманы джинсов, опустил голову и посмотрел исподлобья.

У моей подруги есть большой неуклюжий пес, и вот он точно так же на нее смотрит, когда пытается незаметно залезть на диван. Как будто можно не заметить лабрадора весом в сто шестьдесят фунтов, когда он норовит забраться к тебе на коленочки.

— Я хотел объяснить, что тогда произошло, — сказал Тайлер.

И я хотела услышать его объяснения, просто в силу своего природного любопытства, но не могла позволить этому пациенту втереться ко мне в доверие. И по этой причине решила держаться во время приема в рамках профессиональной этики.

— Вы не должны мне ничего объяснять. Моя работа — заботиться о пациентах вне зависимости от того, нарушают они закон или нет.

Он вынул руку из кармана и потер шею.

— Да, эта политика мне известна, но могу я доверить вам тайну? Конфиденциально, как пациент доктору? — спросил он.

Я скрестила руки на груди и выпрямила спину, чтобы подчеркнуть силу своей личности и моральную стойкость.

— Если она связана с какими-то преступными действиями, я должна буду сообщить властям.

— Нет… не совсем.

Плечи его поднялись и опустились от глубокого вздоха, а потом он смело взглянул мне в лицо:

— Я не угонял тот водный мотоцикл.

Не знаю, что я ожидала от него услышать, но все равно удивилась. И смутилась.

— Тогда, наверное, стоило сказать об этом полиции до того, как вас арестовали.

— Я понимаю, но обстоятельства намного запутанней, чем кажется.

Ну конечно. Тюрьмы полны невинных людей, попавших в запутанные обстоятельства, однако чем меньше я об этом знаю, чем меньше я буду знать о нем, тем лучше. Невзирая на чувства и мотивы, подвигнувшие его на встречу со мной, он для меня посторонний. И как бы прекрасно Тайлер ни выглядел в этих джинсах — а выглядел он потрясающе, — я не настолько легковерна, чтобы ловить каждое его слово.

— Мистер Конелли, я рада слышать, что вы не крали водный мотоцикл, рада за вас. Это все, что вы хотели мне рассказать?

Он чуть заметно кивнул.

— Прекрасно. Вы мне рассказали. Теперь давайте уберем швы, хорошо?

Я махнула пальцами в перчатке в сторону смотрового стола, показывая, что ему нужно сесть и позволить мне сделать мою работу.

Но он не сел. Вместо этого он скрестил руки на груди и уставился на меня, сверкая своими раздражающе яркими глазами.

— Вы мне не верите, так ведь?

Я не верила. И даже если бы мне хотелось поверить, я знала, что обаяние — суперспособность Тайлера Конелли. И могла побиться об заклад: в любых других обстоятельствах оно сработало бы. Но у меня был иммунитет. И неважно, что нервы во всем моем теле начинали звенеть, как натянутые струны, а кровь вскипала в венах, стоило лишь встретиться с ним глазами. Неважно, что одно его присутствие заставляло меня чувствовать себя женщиной. Женщиной наедине с мужчиной.

Нет, все это неважно, поскольку этот мужчина — мой пациент. На восемь лет моложе меня.

Ах да, и к тому же вор.

Это тоже.

— Неважно, во что я верю, — сказала я и тоже скрестила руки. Патовая ситуация.

— Для меня важно.

В голосе прозвучало раздражение, словно то, что я закрыла тему, задело его лично. Ничего личного. Обычная защитная реакция.

— Почему?

Он молча, без улыбки, несколько секунд смотрел на меня.

— Потому что вы очень красивая, и я не хочу, чтобы вы думали, что я краду чьи-то вещи. Я таким не занимаюсь.

Голос у него стал тихим, он почти шептал. Низкий, глубокий, наполненный теплотой, от него у меня мурашки волной прокатились по спине вниз, к ногам.

В этом и заключалась проблема. Мужчины флиртовали со мной и раньше, но мало кто мог похвастаться, что это вызывало во мне физический отклик. А этот мог. Он потряс меня до основания, но ему необязательно об этом знать. Это было бы неэтично и непрофессионально. И нелогично. Я не должна дрожать с ног до головы и обмирать изнутри только потому, что какой-то мужчина назвал меня красивой.

— Вы, должно быть, крепко ударились головой о лодочный причал, мистер Конелли. У вас точно внутри ничего не повредилось? Садитесь на кушетку и позвольте мне удалить швы, — сказала я безапелляционным тоном лечащего врача, и, похоже, это сработало.

Я увидела, как он прячет улыбку. Когда Тайлер запрыгнул на стол, опершись о него ладонями, и скользнул назад, татуировка на плече ожила и задвигалась от игры мускулов под кожей.

Я достала пинцет и хирургические ножницы из набора и шагнула ближе. И ударилась бедром о его колено, но он не отодвинулся. Просто посмотрел на меня. Ожег взглядом.

Он еще и кокетничает. За ним наверняка тянется шлейф из разбитых сердец и потерянной невинности. Слава богу, я выше этого. Я проигнорировала жар, медленно разливающийся внизу живота. Но биология — забавная штука. Похоже, моему телу было наплевать, что он слишком молод, двуличен и ненадежен. И вполне способен разбить мне сердце.

— Поверните голову в эту сторону, вот так. Больно не будет.

— Я знаю.

Он молча уставился в окно, а я подцепила и перерезала петельку первого шва, вытянув нитку за свободный конец. Потом вторую, третью. Синяк еще не сошел до конца, но я видела и похуже, а сама рана заживала очень хорошо. Я проделала отличную работу. Шрам будет почти незаметен, тем более что тянется вдоль челюсти. Другому пациенту я бы сообщила об этом, но что-то мне подсказывало, что Тайлер воспримет мои слова как своего рода приглашение.

Он начал что-то говорить, но я шикнула на него:

— Помолчите, пока я не закончила.

Он сложил руки на животе и немного ссутулился. Потом вздохнул и на мгновение сжал челюсти. Я почувствовала, как мышцы напряглись и снова расслабились.

Я обладала некоторым преимуществом — игра шла на моем поле. Во-первых, это у меня в руках были острые инструменты. А во-вторых, я имела полное право рассматривать его лицо. И наклоняться к нему. У меня мелькнула мысль «случайно» задеть грудью его плечо и посмотреть на его реакцию, но вести себя как глупая школьница было совершенно не в моем стиле. К тому же это был бы абсолютно непрофессиональный поступок. За такое могут и лицензию отобрать.

Но сама идея меня насмешила, и я сжала губы, чтобы не улыбнуться.

— Вы смеетесь надо мной, — сказал он без тени смущения в голосе.

— Нет, не смеюсь.

— А мне кажется, смеетесь.

— И кто из нас теперь слишком недоверчив?

Я выдернула последнюю нитку и отступила назад.

— Все. Готово.

— Все? Вы уже все сделали?

— Я быстрая.

— Мне остается только мечтать.

И он улыбнулся такой сияющей улыбкой, что я чуть не упала.

Серьезно, мне бы хотелось нарисовать схему его лица. Существуют определенные и вполне измеримые соотношения черт человеческого лица, которые все без исключения находят привлекательными. И пропорции лица Тайлера Конелли были близки к совершенству.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь ему в ответ.

— Поужинаете со мной? — сказал он, наклоняясь вперед.

Я шагнула назад и наткнулась на стол для инструментов.

— Думаю, нет.

— Почему нет?

Почему нет? На это у меня есть десяток причин. Так ведь?

— Я не хожу на свидания с пациентами.

Выговорить это оказалось сложнее, чем я ожидала.

— Но вы ведь закончили с моими швами?

— Да.

— Вам нужно назначить мне еще один прием в этом кабинете?

— Нет.

— Отлично. Значит, я больше не ваш пациент. Проблема решена.

Он спрыгнул со стола и выпрямился. И показался мне еще выше ростом, чем прежде. Возможно, из-за его внезапно воспрянувшего эго.

— Мистер Конелли, я…

— Тайлер.

Я фыркнула:

— Хорошо! Тайлер, вы все равно мой пациент. И есть еще ряд причин, по которым я не стану с вами ужинать, и делиться ими я не собираюсь.

Ему необязательно знать, что мое тело ниже пояса вопило: «Да, да, да!» Слава богу, репродуктивные органы не умеют говорить.

Он нахмурился, глядя на меня сверху вниз:

— Тогда давайте выпьем кофе. Я хочу объяснить, что у меня произошло с полицией.

Я чувствовала, что моя оборона слабеет, и это никуда не годилось.

— Кофе пить необязательно. Вы сказали, что не угоняли водный мотоцикл, а презумпцию невиновности никто не отменял.

Я положила инструменты на столик позади меня.

— Ладно. Только, пожалуйста, никому не рассказывайте, что я этого не делал.

Может, ему все-таки стоит сделать компьютерную томографию головного мозга. Он несет бессмыслицу.

— Почему, скажите на милость, вы не хотите, чтобы кто-то знал, что вы не угоняли водный мотоцикл? Это же смешно.

— У меня есть на то свои причины. Согласитесь поужинать со мной, и я все объясню.

Его улыбка была застенчивой, но обольстительной. О да, он умен. Дьявольски умен и опасен, чертов искуситель. Я чувствовала себя мышью перед открытой мышеловкой. Мне хотелось услышать его историю, просто чтобы понять, почему он берет вину на себя, хотя якобы невиновен. Но мысль остаться с ним наедине, даже в ресторане, даже в окружении других людей, закольцевалась в мозгу бегущей строкой с надписью «плохая идея». Мне было интересно, что у него произошло, и еще интересней, как он выглядит без рубашки, однако я понимала, что не могу позволить себе удовлетворить любопытство.

— Знаете, что я думаю, мистер Конелли?

Он поморщился оттого, что я упорно отказываюсь называть его Тайлером, но разговор нужно было вернуть на более безличную и профессиональную почву. Я подошла к двери и повернула ручку.

— Думаю, прием окончен.

Глава 5

— Как видите, Ивлин, из дома открывается потрясающий вид на озеро, и семьдесят пять акров пляжа полностью ваши, стоит только сойти с крыльца.

Мой риелтор Руби указала пальцем с дорогим маникюром на стеклянный фасад двухэтажного дома с окнами от пола до потолка. Голос у нее был хриплым, будто она выкуривает по две пачки вдень, а волосы — того же глубокого оттенка бургундского, что и ногти.

Мы осматривали уже девятый дом за сегодня, и я начала чувствовать себя девочкой из сказки про трех медведей. Одни дома были слишком большими, другие слишком маленькими. Но этот? Возможно, он-то и есть мишуткин домик: по ощущениям в самый раз. Правда, дальше прихожей мы пока не продвинулись. При дальнейшем осмотре могло выясниться, что и он не отвечает моим требованиям, но во мне наконец встрепенулась хоть какая-то надежда.

После долгих лет жизни в общежитиях и на съемных квартирах я готова была купить дом. Свой собственный дом. Я долго и упорно трудилась, чтобы заработать на него, и поэтому хотела, чтобы он подходил мне идеально. Я даже составила список требований к нему в порядке приоритетов. Эту привычку я выработала еще в юности, чтобы научиться взвешенно принимать решения. Так я могла опираться на логику, а не на эмоции. Таким образом я выбирала, в каком институте мне учиться, какую специальность выбрать и даже в какую из ординатур в итоге подать заявление. Перед переездом в Белл-Харбор я тоже составила список, но тут я немного слукавила, потому что сделала это уже после того, как утвердилась в решении переехать.

И теперь я покупала здесь дом. Со списком требований в руках.

В самую первую очередь дом должен находиться недалеко от больницы — в идеале на таком расстоянии, чтобы я могла ходить на работу пешком.

По этому пункту подходит. Отсюда до больницы чуть больше мили.

Еще мне хотелось, чтобы в дом доносился шум волн. Глупость, конечно, но для меня это было по-настоящему важно. В памяти сохранилось смутное воспоминание, как мы с родителями сидим возле бамбуковой хижины. Наверное, мы тогда отдыхали на Гавайях. Лучше всего мне запомнилось, как я засыпаю, положив голову маме на колени, под плеск набегающих волн. Кажется, это были последние наши совместные семейные каникулы.

— Площадь этого чудесного дома — три тысячи двести квадратных футов, в нем три ванные комнаты и дополнительный туалет. Полы из бразильской вишни, — зачитывала Руби информацию из красочного глянцевого буклета. — О, здесь говорится, что в хозяйской спальне есть балкон. Посмотрим?

Следом за ней я поднялась по широкой лестнице на второй этаж. Перила блестели в солнечном свете, и я провела по ним кончиками пальцев. Дом казался воплощением моей мечты. Не слишком большой, но очень современный. Наверное, жизнь в таком доме — просто сказка. Жалко, что тогда, в свой день рождения, я выбросила диадему.

— Кроме спальни хозяев, наверху три гостевые комнаты, а на первом этаже есть кабинет: если не переделывать его в домашний офис, можно добавить еще одну спальню, — сказала она. — Хотя, конечно, придется постараться, чтобы заселить их все детьми.

Конечно, детьми, кем же еще — ничего другого она и не могла предположить. Это же Белл-Харбор, где все передвигаются парочками. И если я не найду себе партнера как можно скорее и не запрыгну с ним в отплывающий Ноев ковчег, мне придется выгребать к берегу из великого потопа в одиночку. Единороги не в счет.

По просторному коридору мы дошли до огромной спальни. Она была полностью белой, с множеством окон. Красивой, но слегка стерильной. Отсутствием цвета напомнила мне операционную. Впрочем, стены недолго и перекрасить. В конце концов, я — профессионал «косметического ремонта».

— Спальня очень элегантная. И весьма романтичная. Дети не заставят себя долго ждать, — сказала Руби, делая шаг к французским дверям.

Она распахнула их, и я вышла за ней на балкон размером с террасу. Вид был великолепный: с одной стороны озеро, с другой — небольшая роща, дающая иллюзию уединения. Два садовых кресла в стиле адирондак и маленький столик между ними словно приглашали хозяина и хозяйку насладиться созерцанием заката за бокалом вина. Мое сердце забилось чаще. Наверное, я буду чувствовать себя довольно глупо, сидя здесь одна и глядя на пустой стул. Ладно, можно его куда-нибудь переставить.

Руби вернулась в комнату, шелестя шелковым костюмом. Ярко-оранжевым. Я в жизни не видела шелка такого цвета, но на ней он смотрелся на удивление стильно. Мне бы точно не пошел такой наряд. Я родилась рыжей, и поэтому в одежде всегда придерживалась приглушенных тонов. И лишь изредка — гулять так гулять! — позволяла себе нарядиться в изумрудно-зеленый.

— О, вы только взгляните!

Голос ее исполнился благоговения, когда она заглянула из спальни в ванную. Я прошла по пушистому белому ковру — посмотреть, отчего у нее так захватило дух, — и сама взвизгнула как девчонка. Ванная комната переливалась оттенками голубиносизого цвета и была отделана состаренным деревом. Раковины нависали над столиками для туалетных принадлежностей — для него и для нее, а одну стену полностью занимала душевая кабина — такая огромная, что я могла бы помыть там свою машину. Шесть душевых насадок разных размеров смотрели во всех направлениях. В одном углу была встроенная скамеечка.

Руби поиграла бровями и ткнула меня острым локтем в бок:

— В таком душе впору не о чистоте думать, а о грязных удовольствиях, если вы понимаете, о чем я.

Да, я понимала.

Но последний раз секс в душе у меня был в студенческой общаге, и я слишком поздно догадалась, что нас слышат все, кто в ней находится. После того случая я зареклась заниматься сексом в любых ванных комнатах, но этот душ мог заставить меня передумать, если бы я нашла кого-нибудь подходящего, чтобы опробовать его вдвоем.

Воображение услужливо подкинуло картинку мокрого, в мыльной пене Тайлера Конелли, и я ухватилась за стойку, чтобы удержаться на ногах. Его образ преследовал меня неотступно, как полный рвения интерн, с того самого приема несколько дней назад Это ужасно раздражало, но когда я представила Тайлера в душе, с этой его озорной улыбочкой непослушного мальчишки, протягивающим мне намыленную губку, то чуть не ахнула вслух. Я повернулась спиной к душу. И к нему. И увидела в зеркале свое раскрасневшееся лицо.

— Похоже, расход воды будет немаленький, — сказала я, задыхаясь.

— Точно, зато сколько радости, — ответила Руби.

Ага. Радости. Похоже, все вокруг думают, что мне не помешали бы подобные радости. Я и сама начала так думать. Иначе почему встреча с Тайлером наполнила меня в равной степени восторгом и фрустрацией?

Мы с Руби осмотрели дом полностью, все углы и закоулки, и я на самом деле смогла представить, что живу здесь. За исключением нескольких стен, которые стоило бы перекрасить, дом был просто идеален.

— Вся кухонная техника новая, из нержавеющей стали, — сказала Руби, когда напоследок мы добрались до кухни. — А на островке посередине можно готовить еду, достойную гурманов. Вы любите готовить для своей семьи, Ивлин?

Я неоднократно намекала, что ни о какой семье в моем случае нет и речи, но она упорно игнорировала эту информацию. Должно быть, решила, что я шучу. На ее вопрос я только помотала головой, разглядывая черные и золотые блестки в гранитной столешнице.

— Обычно я питаюсь в больнице, но будь у меня такая кухня, я, может, и научилась бы готовить.

Раньше свободного времени ни на что не хватало, поэтому идея завести себе хобби была действительно нова. Возможно, я вправду смогу научиться готовить. Или играть на виолончели. Или разгадывать судоку до конца, а не забрасывать их на полдороге.

Или ходить на свидания.

И снова я представила, как Тайлер ждет моего возвращения с работы в этой дизайнерской кухне с бокалом охлажденного пино гриджио. В фартуке, потому что он-то — прекрасный повар. И приготовил мне на ужин курицу в соусе тикка масала.

Я решила: раз уж я предаюсь фантазиям среди бела дня, нужно делать это с размахом. Поэтому, конечно, мой воображаемый мальчик для плотских утех умеет готовить. Он, наверное, и со стиркой неплохо справляется.

Воображаемый Тайлер покачал головой и испарился.

Наконец-то мое подсознание признало всю тщетность таких фантазий. Смешно представлять его в домашней обстановке. И сам он смешон, если думает, что может пригласить меня на свидание, словно девчонку-первокурсницу, которая будет хихикать над его неладами с законом. Я не такая и делать этого не стану. Ни на какое свидание с ним я не пойду, это исключено.

Это так же нелепо, как внезапное воссоединение моих родителей.

Я подавила вздох.

Моя проблема заключалась не в Тайлере Конелли. Он лишь симптом. Он поднял во мне бурю чувств, которые на протяжении всей моей учебы и практики в ординатуре я старалась похоронить как можно глубже вместе с любыми намеками на любовь и романтику — от них я просто зареклась, насмотревшись на брак и последующий развод моих родителей.

Но теперь они снова счастливы вместе.

А я переехала в Белл-Харбор, где каждый день словно реклама виагры, за которой тут же следует ролик гипермаркета детских товаров «Тойз Ар Аз». В этом городе все или уже поженились и родили детей, или стремятся к этому. И от этого просто некуда деваться. И все они хотят затащить меня в свою матримониальную секту. И сколько еще я смогу грести против течения?

Возможно, настало время пить «Кул-эйд»[6]. Возможно, пришло время найти себе мужчину. Настоящего мужчину. Взрослого. Мужчину, который хочет жениться и даже завести парочку детей. Который добился фантастических успехов в своей профессии, с кем я могла бы беседовать, сидя на балконе нашей спальни, пить неприлично дорогое вино и даже не бояться пролить его на чертов белый ковер.

— Так как вам дом, Ивлин, что скажете?

Что скажу?

Я посмотрела Руби за плечо. Там, возле кладовки, снова стоял Тайлер и одобрительно кивал мне. Взгляду него мечтательно поплыл в предвкушении утех в спальне, ямочки на щеках углубились. На нем снова был фартук — но на голое тело. Он взялся рукой за нижний край… и начал его приподнимать.

— Я его покупаю, — выдохнула я, и в животе у меня все ухнуло вниз.

* * *

— Ты купила дом?

Хилари стояла в дверях моего кабинета с самым большим стаканом кофе: шестьсот миллилитров. Я в удивлении оторвала взгляд от экрана компьютера. Даже не заметила, как она подошла. Сегодня она выглядела усталой и похудевшей. Она и так худая, но в последнее время еще больше скинула вес. Не подруга, а сущее зло.

— Откуда ты знаешь, что я купила дом? Я только вчера вечером приняла решение. Владельцы еще даже запрос не одобрили.

Хилари опустилась на стул напротив моего стола.

— Одобрили. Моя кузина Джуди живет по соседству с женщиной, которая занимается у них уборкой, и они сказали ей, что намерены согласиться. Как ты могла утаить такое от меня?

— Очевидно же, что никак, — попыталась отшутиться я, но она не развеселилась, и виду нее был обиженный. — Хил, я шучу. Я не рассказала тебе, потому что хотела дождаться официального заключения сделки, прежде чем сообщать всем.

Я недооценила уровень кумовства в этом городе, да и мельница слухов работает здесь круглосуточно. Мне стоило догадаться, что новость распространится повсюду еще до восхода солнца.

— Что ж, теперь все, считай, официально. Мои поздравления. Или что-то вроде.

Она сделала глоток кофе и уставилась в окно. Я уже видела такое.

— Серьезно? Ты дуешься на меня из-за того, что соседка твоей кузины Джуди не умеет держать язык за зубами и растрепала все прежде, чем я сама успела тебе рассказать? Это несправедливо!

Она дернула уголком рта.

— Нет, я дуюсь потому, что она рассказала Габи раньше, чем мне. Теперь об этом знает весь город, и единственной, кому еще нужно было сообщить, оставалась ты.

Я никогда не пойму логики жителей маленького городка. То ли еще будет, когда до них дойдет, что я хочу начать с кем-нибудь встречаться! Наверное, потребуется экстренный созыв городского совета.

— Что ж, спасибо, что сообщила. Теперь мне не нужно с волнением ожидать звонка своего риелтора. Но у меня есть и другие новости…

Мой пульс слегка участился. Эта новость явно побьет покупку дома.

— У меня тоже, — перебила она. — Я хочу, чтобы ты сделала мне подтяжку живота.

Ого! Этот раунд она выиграла.

— Подтяжку живота? А она тебе точно нужна?

Под платьем, которое сидело на ней как влитое, она была худющей. Не знаю, удалось бы мне хотя бы ухватить складку на ее животе, а не то что ушить ее.

— Да, — сказала она. — Сколько бы я ни качала пресс, из-за детей у меня на животе все равно сумка, как у кенгуру.

Я рассмеялась, а она нет. Она казалась совершенно серьезной. И, если вспомнить, была слишком серьезной последние несколько дней.

— Конечно, я сделаю, если нужно. Как скажешь. Но, Хил, у тебя точно все в порядке? Ты как будто выбита из колеи.

Она потянулась и захлопнула дверь в кабинет, нахмурив лоб, насколько ей позволял ботокс.

— Все в порядке. За исключением того, что Стив подумывает об апгрейде.

Стив Пулман никогда не входил в число моих любимчиков. Я считала его грубым и высокомерным, но он был мужем Хилари, и она любила его, поэтому, когда они поженились, мне поневоле пришлось с ним подружиться.

— Какой еще апгрейд? «Хилари 2.0», что ли?

Она пожала плечами и отхлебнула кофе.

— Или совершенно новая модель. В его фирму только что устроилась новая перспективная юристка, и он говорит о ней не затыкаясь. Она, видите ли, умеет проделывать удивительные фокусы с налоговым кодексом.

— Вот шлюха.

Хилари улыбнулась:

— Шлюха и есть. Шлюха-налоговичка, которая пытается увести у меня мужа.

Я знала, что она чересчур драматизирует ситуацию, и поэтому тоже улыбнулась. А Хилари издала смешок. Но глаза у нее оставались грустными, отчего у меня сжалось сердце.

— Ты и вправду думаешь, что эта женщина представляет собой угрозу, или просто считаешь, что небольшая подтяжка напомнит ему, какая ты классная? Потому что ты классная. Большинство женщин отдали бы все за такую фигуру, как у тебя.

Она потерла лоб кончиками пальцев:

— Не знаю. Наверное, я просто дура. Он сейчас работает над каким-то крупным делом, а я была занята тем, что помогала Хлое спланировать ее деловую поездку на Гаити. Мы оба так устаем, еще и дети вечно чего-то от нас требуют. У нас даже нет времени просто сесть и поговорить.

Они ведь живут в одном доме. Как-то странно, что им не найти времени, чтобы поговорить. С другой стороны, я же не эксперт по брачным отношениям. Или по родительству. Да и по человеческим отношениям вообще.

— Может, вам стоит куда-то съездить дня на три, только вдвоем? Без детей? В Вегас или Чикаго, ну или куда-нибудь на север, в один из этих туров с дегустацией вин. Многие семейные пары этим спасаются, нет?

Она глотнула еще кофе и посмотрела на меня поверх края стакана.

— Это неплохая идея. Вдвоем мы никуда не ездили уже лет сто. А ты поживешь у меня, присмотришь за детьми и собаками? И черепахой, и рыбками. И крысой-песчанкой.

Я аж зачесалась, как представила всю эту шерсть и какашки.

— Нет. Слишком много животных. Но я приму твоих пятничных пациентов, чтобы ты смогла продлить себе выходные.

Хилари снова улыбнулась, лицо ее расслабилось и приняло привычное выражение, знакомое мне еще с ординатуры:

— Правда? Это было бы сказочно. Просто сказочно. Пойду-ка я погуглю и поищу места для романтического уик-энда. Может, ты знаешь какие-нибудь?

Она расхохоталась над собственной шуткой. Где уж мне! Откуда мне знать о таких местах, хотя я и подала ей эту идею.

Пока она ржала, я стояла, скрестив руки на груди.

— Обидно, знаешь ли! — наконец произнесла я, хотя вовсе не обижалась. На самом деле ситуация была довольно забавной, и я порадовалась, что Хилари воспрянула духом. Еще десять минут назад она выглядела выдохшейся и замученной, а теперь к ней вернулась ее обычная жизнерадостность, и все из-за моего совета.

Может, не настолько я плоха в вопросах отношений, как думаю? А значит, Хилари наверняка будет счастлива услышать, что я и сама собираюсь попробовать себя на этом поприще.

Но она взглянула на часы и вскочила со стула:

— Вот черт! Сколько-сколько?! Я уже должна быть в операционной!

Она выбросила стакан из-под кофе в мою мусорную корзину.

— А насчет подтяжки живота — я серьезно. Кенгуриную сумку нужно отрезать. Я выберу день и дам тебе знать.

И она умчалась, взмахнув полами белого халата и сверкнув длинными стройными ногами.

— Вы опаздываете на операцию, доктор Пулман, — донесся из-за двери голос Делль.

Затем послышались шаги по коридору в сторону моего кабинета, и спустя секунду администраторша загородила собой дверной проем:

— Слышала, вы купили дом, доктор Роудс! Почему вы мне ничего не сказали?

Глава 6

Городской парк Белл-Харбора располагался на полпути между моей квартирой и больницей. Это таинственное место, где росли огромные старые дубы и беспорядочно петляло множество тропинок, идеально подходило для утренних пробежек, когда погода слишком жаркая, чтобы бегать вдоль пляжа. Сегодня у меня как раз было время, чтобы пробежать несколько миль до ухода на работу.

Когда я заходила в деревянные ворота, поправляя наушники, мое внимание привлекла симфония пронзительного тявканья. Я вытащила наушники из ушей и отыскала взглядом стайку маленьких собачек, чьи поводки обвились вокруг мускулистых мужских ног. Один пушистый песик скакал, как меховой шарик для пинг-понга, другой натянул поводок, насколько позволяла длина, и облаивал стрекочущую белку, а третья дворняжка нарезала круги, еще туже стягивая всех в один узел.

Стреноженный выгуливальщик собак попытался освободиться из этого безобразия, но на поднятой ноге повис черно-белый пятнистый щенок.

— Фу, Тэффи! Ах ты маленькая волосатая крыса!

Мой взгляд скользнул вверх по его ногам и уперся в лицо. То самое лицо! Я покраснела до ушей, когда Тайлер Конелли оторвал взгляд от собачьего хаоса и уставился прямо на меня. Что он здесь делает? И что означает этот собачий цирк? А самое главное — почему я не удосужилась накраситься, прежде чем выйти из дома?

Примерно восьмую долю секунды я всерьез раздумывала броситься в сторону и спрятаться за ближайшим дубом, но он меня уже заметил. Я была от него всего в двадцати футах. Мне не оставалось ничего другого, как продолжать идти. Я пошла в его сторону, напустив на себя беззаботный вид, и неловко помахала ему рукой. Наушники бесполезно болтались у меня на шее.

— Доброе утро, мистер Конелли! — сказала я, как будто с самого начала планировала застать его тут.

Он улыбнулся — удивленно, но нисколько не смутившись, — и вздернул на лоб солнечные очки — несомненно, чтобы загипнотизировать меня своим лазерным взглядом. Нахальный ублюдок.

— Доброе утро, доктор Роудс! — Он произнес мое имя, будто пытался распробовать его на вкус. — Вы меня преследуете? — Голос его звучал игриво и с надеждой.

— Вовсе нет. Пришла сюда немного побегать.

Я забрала волосы едва коротких хвостика под ушами. Выглядело по-детски, но с моей теперешней длиной волос до плеч это была единственная прическа, подходящая для занятий спортом. И все-таки я пожалела, что не оставила волосы распущенными. Впрочем, какая разница! Я же не стараюсь ему понравиться. Ни в коем случае. Еще чего не хватало! Вовсе нет.

Длинная тощая собака ржавой масти потянула меня за шнурок.

Тайлер дернул ее за поводок:

— Эй, Докси! Ну-ка, фу!

— Ничего страшного.

Я наклонилась, чтобы почесать помесь таксы неизвестно с кем между висячих ушей. И совершила первую ошибку: мой взгляд оказался на одном уровне с хозяйством Тайлера. Я не приближала лица к пенису на такое расстояние со времени моих последних отношений и празднования Национального дня стейка и минета, который, как выяснилось, широко отмечается среди любителей стейков и обладателей пенисов.

Я перевела взгляд с сардельки Тайлера на собаку-сардельку.

Один пытался уничтожить мои кроссовки. Второй мог превратить в руины всю мою жизнь.

— Он — чистое наказание, — пожаловался Тайлер.

Я лишь понадеялась, что он имеет в виду собаку.

— Но симпатичный, — возразила я. — Никогда бы не заподозрила в вас любителя маленьких собачек.

Тайлер попытался распутать один из поводков.

— А я и не любитель. Это не мои собаки.

Я снова выпрямилась и посмотрела ему в лицо — как раз вовремя, чтобы заметить, как углубились ямочки у него на щеках. И это явилось второй моей ошибкой.

— Не ваши? Вы их украли?

Я просто дразнила его, и он это понимал.

— Нет, не украл, и водный мотоцикл я тоже не крал. — Последнюю часть фразы он произнес шепотом, словно у нас с ним был общий секрет. Хотя я по-прежнему не понимала, в чем он заключается.

— По вашим словам, — прошептала я в ответ. — Но если это не ваши собаки, тогда почему вы их выгуливаете?

Уголки его рта приподнялись в лукавой улыбке, отчего губы сложились как для поцелуя.

Мой рот по какой-то необъяснимой причине наполнился слюной.

— О, это забавная история, — сказал он. — Поужинайте со мной, и я вам ее расскажу.

Судьба — настойчивая сука. Она, похоже, твердо вознамерилась свести нас вместе. Разные варианты сценариев пронеслись у меня в голове. Некоторые из них включали в себя наготу. По правде говоря, все они включали в себя наготу. Черт, может мне стоит затащить его в постель просто ради новых ощущений? У меня не было легкого романчика целую вечность, а он высокий, красивый и, наверное, не такой уж плохой человек, если выгуливает всех этих миленьких маленьких собачек. Но ему двадцать семь, а мне тридцать пять. Если я и соберусь перед кем-то обнажиться, пусть это будет человек из моей возрастной категории. Кроме того, я — хирург, а он… выгуливальщик собак? Чужих собак.

Собачья свора продолжала скулить, тявкать и опутывать его ноги поводками.

— Я не могу с вами поужинать, мистер Конелли.

— Тайлер.

— Я не могу с вами поужинать, Тайлер.

— Почему? — спросил он, будто этот разговор происходил между нами впервые. Забавно. Он со мной флиртует. И мне захотелось изменить ответ.

Но пора было с этим заканчивать, причем резко и без колебаний — так же, как я делаю первый надрез скальпелем. Я скрестила руки на груди:

— Почему? Потому что мне тридцать пять.

— И что?

Неужели не ясно?

— И это значит, что я для вас слишком стара.

Он медленно оглядел меня, начиная со шнурков кроссовок и заканчивая дурацкими мышиными хвостиками. А потом посмотрел мне прямо в глаза. Его глаза искрились юмором, и меня обдало жаром с головы до ног.

— Мы можем устроить свидание в четыре часа дня, — скромно сказал он.

Я чуть не топнула ногой. Его настойчивость и льстила мне, и ужасно раздражала.

— Я не утверждала, что я старая. Я сказала, что слишком стара для вас. И, кроме того, я видела, как вас арестовывали. Припоминаете? Хотя, возможно, вы и не помните, потому что были слишком пьяны.

Смешливость покинула его, будто ее отсекло упавшим ножом гильотины. Он глянул на собак и принялся сосредоточенно распутывать их поводки.

— Вы правы. Мне удалось произвести на вас отличное первое впечатление, не так ли?

Блин, вот дерьмо. Я почувствовала себя злюкой. Я не хотела его стыдить, но я же правда видела его арест! Здравый смысл подсказывал бежать от него, а все остальные чувства побуждали понюхать, попробовать на вкус и стиснуть в объятиях более крепких, чем хватка возбужденной анаконды.

Собаки, видимо, ощутили, что в воздухе над ними повисло какое-то напряжение, и приутихли. Тайлер снова посмотрел на меня, уже без каких-либо намеков на флирт:

— Общественные работы.

— Что?

— Адвокат считает, что я буду лучше выглядеть в глазах судьи, выполняя какую-нибудь работу на общественных началах, поэтому я добровольно вызвался выгуливать собак из приюта для животных. Общественные работы.

Моя грудь, которая сжалась в тот момент, как я его увидела, расправилась.

— Значит, вы все-таки угнали водный мотоцикл, — слова нехотя сошли у меня с языка.

— Нет. Наоборот. Я пытался его кое-кому вернуть. Но по несчастливой случайности врезался в пристань. Недооценил угол поворота. Скорее всего, из-за выпитого виски.

Возможно, я чересчур легковерна, но я ему поверила. Если бы он хотел соврать, мог бы придумать историю получше. Что-нибудь поумнее, чем «не вписался в поворот». Из-за виски.

— Кому вы хотели его вернуть?

Тайлер помотал головой:

— Неважно. Полиция считает, что это целиком и полностью моя вина. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, правда?

Его улыбка казалась натянутой. В истории явно чувствовалась какая-то недосказанность. Она таилась под поверхностью слов, которых он не произнес, но развязность уступила место искренности. От этого он стал казаться еще моложе. А я почувствовала себя еще хуже оттого, что была так резка с ним.

— Что ж, не стану отвлекать вас от занятий спортом, доктор Роудс, — он сделал ударение на моей фамилии, снова воздвигая между нами барьер. Чему я должна была бы обрадоваться. Но не обрадовалась. — Наслаждайтесь пробежкой, — добавил он. — Похоже, нам с вами в разные стороны.

Он коротко кивнул и двинулся по дорожке, собаки потрусили вслед за ним.

Я, закусив губу, смотрела, как он уходит. Мне хотелось его окликнуть, сказать, что я ему верю. Потому что я поверила. Но какой в этом смысл? Он прав. Нам в разные стороны.

* * *

— Подготовка к свадьбе идет как по писаному, Ивлин. Кстати, ты уже нашла себе платье подружки невесты?

Мать позвонила в перерыве между операциями. Я с ней не говорила почти со дня рождения. Ничего удивительного: с нашим графиком трудно найти время поболтать. Или походить по магазинам.

— Нет, платья я еще не нашла. Я подумала, что смогу что-нибудь подобрать, когда приеду к тебе в Энн-Арбор через пару недель. В Белл-Харборе не очень большой выбор.

Я и сама шла по больничному коридору, торопясь в операционную.

— Да, вряд ли у вас там много магазинов. А ты придумала, с кем пойдешь на свадьбу? — спросила она обманчиво легким тоном, требующим только одного ответа — того, который ее устроит. Мне захотелось повесить трубку, а потом соврать, что связь прервалась, но она ведь все равно перезвонит тотчас же.

— Нет, пока нет.

В трубке повисла многозначительная пауза. Молчаливый эквивалент фразы: «Ты меня разочаровала».

— Что ж, твой папа собирался попросить дядю Марва быть шафером, но может позвать вместо него Дэна Хупера. Помнишь его? Он сейчас снова холост.

В груди у меня все стянулось в узел, по форме и размеру напоминающий броненосца. Теперь моя мать решила выступить в качестве сводни? Свести меня с трижды женатым в прошлом коллегой моего отца? Это больше, чем просто оскорбление. Меня даже затошнило.

— Мам, я сама найду себе спутника. У меня уже есть кое-кто на примете.

Никого у меня не было.

— Правда? — в ее голосе прозвучал несвойственный ей оптимизм, и я невольно вообразила, как вхожу в гостиницу в Блумфилд-Хиллсе под ручку с Тайлером Конелли. Представляю, как чудесно все пройдет.

Мой отец спросит: «Ты не врач? Чем же ты зарабатываешь на жизнь, сынок?» А Тайлер ответит: «Ну, когда не сижу в тюрьме, я подрабатываю выгулом собак».

А потом моя мать скажет: «Ох, Ивлин, он тебя точно бросит ради женщины помоложе. Он же намного красивей тебя. И потом, он даже не врач».

А потом Тайлер скажет: «Да, я не врач. А виски тут наливают?»

Да, так себе идея. Не стану я брать Тайлера в качестве спутника на свадьбу собственных родителей.

— Правда, я пока определяюсь с выбором, — сказала я.

И снова соврала. Не было у меня никакого выбора. Но день свадьбы стремительно приближался, и мне стоило столь же стремительно что-то придумать. Единственная идея, пришедшая мне в голову, была непродуманной и рискованной. Но я не исключала, что в конце концов именно ею и придется воспользоваться.

Глава 7

— Габи, могу я попросить тебя об одном одолжении?

Она ссутулилась над клавиатурой компьютера в приемной. Остальные уже ушли домой, в офисе остались только мы вдвоем.

— Конечно. Что нужно? — спросила Габи, не отрывая глаз от экрана.

Я приготовилась покрыть все четыре базы за одну пробежку.

— Мне нужен мужчина.

Габи выпрямилась с такой скоростью, что едва не опрокинула стул. Она сдернула с носа очки для чтения, засунула в ухо палец и покрутила им, устроив целую пантомиму.

— Вау! На секунду мне послышалось, что ты просишь меня найти тебе мужчину!

Теперь, конечно, все начнут надо мной подтрунивать. Что ж, я готова. Я даже заготовила несколько остроумных ответов.

— Ага. Вперед. Можешь смеяться, но ты, твоя сестра, мои родители и все в этом чокнутом городишке в итоге победили. Я хочу найти мужчину. Но искать его я намерена с помощью научных методов.

Она прищурилась:

— Научные методы, значит? В лабораторных условиях? Только не говори, что ты решила слепить себе мужчину из тех частей, что отрезала от своих пациентов.

Я расхохоталась — и внезапно порадовалась, что все-таки решила попросить о помощи. По правде говоря, я думала об этом целыми днями. На протяжении многих дней. С той самой встречи с Тайлером в парке. И в моем кабинете. И в отделении скорой помощи. Я не могла отрицать, что меня к нему тянет, но это было чисто физическое влечение. Он не тот, с кем я стала бы строить долгосрочные отношения. Если я собираюсь найти партнера, пусть он будет зрелым и обладает прочным положением. И желательно без криминального прошлого.

— Нет, лепить я ничего не собираюсь. Но я бы попробовала воспользоваться сервисом онлайн-знакомств, чтобы отсеять недостойных кандидатов и выбрать наиболее подходящих.

Я отрепетировала свою речь в туалете перед зеркалом, прежде чем обратиться с ней к Габи. Ладони у меня вспотели, а голос звучал так, будто я говорю по бумажке. Я достала из кармана халата листок, вырванный из блокнота, и протянула ей:

— Я тут составила список качеств моего будущего мужа в порядке приоритетов, как сделала при выборе дома. Я всегда так принимаю важные решения.

Она с опаской взяла листок и развернула его, будто он мог взорваться у нее в руках в любую секунду. Снова нацепила очки и быстро пробежала его глазами.

— «Требования к мужу Ивлин». Ты что, шутишь? Это список твоих требований?

— Да. Весьма логичные критерии отбора. Расставленные в порядке приоритетов. Не забывай, мы выбираем мужчину мне, а не тебе.

— Вот тут ты права. Степень в области науки, математики или инженерного дела? Это твое первое требование?

Габи откинулась на спинку стула и сдвинула очки к кончику носа.

— Мне нужен человек, с которым я смогу вести разговоры на интеллектуальные темы.

Я скрестила руки на груди.

Она кивнула:

— Угу. А ты со многими инженерами или математиками общалась?

— Нет. А что?

Она помолчала, потом покачала головой:

— Неважно. Я отправлю тебя в одиночное плавание, в котором ты станешь первооткрывательницей самой себя. А что насчет второго пункта — «экономическое равенство»?

Этот пункт я могла отстоять с легкостью.

— Думаю, проще всего быть в отношениях с человеком, который зарабатывает примерно столько же, сколько и я. Таким образом ни он, ни я не будем думать, что охотимся за деньгами друг друга. Это позволит сохранить баланс сил.

— Точно. Значит, саму себя в постели ты ему доверишь, но не свой банковский счет?

Непонятно, почему ей хочется оспорить мои вполне здравые суждения.

— Ты все поняла превратно, дело не в этом. Мать приучила меня самостоятельно заботиться о своей финансовой безопасности. Ничего плохого в этом нет.

— Да нет, конечно, ничего. Просто я не уверена, что можно сделать наилучший выбор, основываясь на уровне доходов будущего жениха. Богатые парни обычно обладают большим самомнением. А вот насчет больших членов там все гораздо хуже.

И она засмеялась над своей же шуткой.

Я топнула ногой:

— То есть ты предлагаешь мне выбирать мужчину, основываясь на размере его пениса, а не кошелька?

Судя по ее улыбке, именно это она и предлагала.

— Не совсем. Слишком большой член тоже может доставлять некоторые неудобства. Я за умеренность во всем. Не слишком большой, не слишком маленький, не слишком мягкий, не слишком… ой, короче, забудь. Что я на самом деле хочу сказать — ты упускаешь из виду другие немаловажные качества. Как, например, насчет банального физического притяжения?

Я предполагала, что на этот счет у нее имеется свое мнение. Но я не позволю ее мнениям сбить меня с пути.

— Конечно, это важный фактор, но физическая привлекательность не может быть основной причиной, чтобы начать отношения. Мои родители развелись потому, что каждый раз, как отец увлекался какой-нибудь женщиной, он сразу думал — это любовь. Но, видимо, это была не она, поскольку ни один из его браков долго не продержался. И теперь он снова вернулся к моей матери, потому что наконец-то понял, что самое важное в отношениях.

— И что же это?

— Интеллектуальное равенство. Общие интересы Схожие цели. Все, что по-прежнему имеет значение, когда медовый месяц заканчивается.

Габи прикрыла глаза:

— О господи! Хочешь лишить меня возможности повеселиться, в этом все дело?

— Да, это и есть моя тайная цель, — сухо подтвердила я. — Так ты поможешь мне или нет?

Она свернула список и положила в карман.

— Конечно, помогу. Я зайду к тебе сегодня вечером, и мы посмотрим какие-нибудь сайты знакомств. Я принесу китайскую еду. У тебя есть вино?

— Я не собираюсь создавать профиль в пьяном виде. Это верный путь к провалу.

Впрочем, идея выпить мне понравилась. А весь этот план и так был провальным. С самого начала.

— Ладно. Напьюсь в одиночку. Мне не впервой.

Габи подкатила стул к столу и одарила меня искренней улыбкой:

— Серьезно, Иви, я рада, что ты на это решилась. И для меня большая честь помочь тебе. Кстати, а что говорит Хилари?

Я замялась:

— Ей я пока ничего не рассказала. Попыталась вчера, но у нее голова была занята своими проблемами, и мне не удалось. А сегодня у нее вечер в кругу семьи. Но я уверена, она полностью одобрит мои критерии. Так что не потеряй его!

И я ткнула пальцем в ее карман, в котором лежал мой список.

Габи похлопала по нему:

— Об этом я позабочусь. Доверься мне.

И все же я ей не доверяла. Во всяком случае не настолько, чтобы поставить на кон «Фольксваген». Но Хилари и вправду было некогда, а больше мне не к кому обратиться. Конечно, я могла все сделать сама, но этот принцип и привел меня к нынешней ситуации. Поэтому я чувствовала, что для нового приключения мне стоит заручиться дружеской поддержкой.

* * *

Спустя час Габи сидела на полу в моей квартире, уплетая курицу с грибами по-китайски и приканчивая второй бокал вина. Я сдалась под ее напором и допивала первый бокал мерло. Раскрытый ноутбук стоял на кофейном столике как портал в мое неизвестное будущее. Но мне не хватало духу его включить.

— Ладно, Иви. Уже полвечера прошло. Время запустить твою машинку.

Габи потянулась к клавиатуре, пальцы запорхали над клавишами, и экран мгновенно ярко осветился.

— Как ты сказала? «Одиночки Белл-Харбора», да?

Она продолжила печатать.

Я кивнула:

— Да, его мне порекомендовала чокнутая тетушка жены Макнайта. Думаю, если ей он подошел, то и для меня сойдет. Хотя ей семьдесят. И я подозреваю, что у нее деменция.

Если все еще раз обдумать, возможно, идея не такая уж грандиозная. Как только я размешу там сведения о себе… сведения обо мне будут там. Где их сможет увидеть любой Том, Дик и Гарри. А также Билл, Брэди Брайан и бесчисленное множество других мужчин. Не то чтобы в этом городе у меня была какая-то скрытая от окружающих частная жизнь, но размещение своих данных на сайте — это новый уровень открытости. И возможно, я к нему пока не готова.

Но прежде чем я успела остановить Габи, сайт уже загрузился и почти ослепил меня. Розовая заставка цвета сахарной ваты и две сплетенные руки на фоне заката. Габи зачитала текст вслух:

— «Белл-Харбор — город теплого песка и горячих свиданий. Неважно, хотите ли вы немного развлечься или надеетесь найти жену или мужа, — ваша идеальная пара уже ждет вас! Зарегистрируйтесь прямо сейчас. Долгая и счастливая жизнь — всего в одном клике от вас!»

Она улыбнулась мне:

— Всего в одном клике от тебя, Ив. Готова?

Внезапно я почувствовала себя захмелевшей. Я сто лет не ходила на свидания. По правде говоря, перед приходом Габи я заглянула в календарь и поняла, что не занималась сексом почти два года. Пока я повышала квалификацию и разъезжала по собеседованиям, мне просто было не до того. Неудивительно, что теперь я готова пожрать взглядом молодого жеребца вроде Тайлера Конелли. Я страдаю от запущенного случая вагинальной паутины. Должно быть, там все выглядит как давно заброшенный тоннель метро.

Габи подвигала мышкой и кликнула по маленькому колокольчику с надписью «Создайте свой профиль».

— Не забудь про мой список, — сказала я.

— Я уже о нем забыла, — отмахнулась Габи. — Здесь есть опросник. Давай сначала заполним его, а потом постепенно доберемся и до твоих требований. Даже самых дурацких.

— Но я же разместила их по убыванию в порядке важности!

Габи покачала головой:

— Я и понятия не имела, что у тебя компульсивное расстройство. Я постараюсь упомянуть о нем в твоем профиле. Несомненно, эта жемчужина достойно увенчает описание твоей личности.

— Нет у меня никакого компульсивного расстройства! Я просто разборчива. Не хочу тратить время на кого-то, кто не отвечает моим элементарным требованиям.

Вроде Тайлера Конелли.

Габи продолжала стучать по клавишам, не обращая на меня внимания.

— Раз уж мы говорим о минимальных требованиях, давай начнем с роста. Мужчин какого роста ты предпочитаешь? — спросила она. — В диапазоне от трех до восьми футов.

— Серьезно? — Я попыталась представить обе крайности. А потом — прогнать получившиеся образы из своей головы.

— Диапазон и правда широк, — согласилась Габи и глотнула вина. — Какой у тебя рост?

— Пять футов два дюйма.

— О’кей, не обижайтесь на нас, парни ростом пять футов. Но думаю, мы запросто найдем тебе кого-нибудь повыше. Выберем от пяти и пяти до шести и двух. Я когда-то встречалась с Голиафом ростом шесть футов восемь дюймов, сексуальная механика была сложной. К тому же он не помещался в мою машину. Поэтому таких высоких тебе не надо.

— Это тот парень, у которого был слишком большой?

— Тот самый.

— Поняла.

От одной мысли, что в сексе придется еще как-то технически приспосабливаться друг к другу, думать на эту тему расхотелось. Да, я за научный подход к выбору партнера, но к некоторым вещам, в частности к сексу, не стоит подходить так клинически бесстрастно, как в учебнике Мастерса и Джонсон.

— Что насчет физической формы? — спросила Габи. — В диапазоне от диванного овоща до парня, который не может сам вытащить мелочь из кармана, потому что у него перекачаны бицепсы.

Я глотнула вина и заблокировала в сознании новый ряд нежелательных образов.

— А есть попроще? Вроде любителя физкультуры? Бега, например?

Пальцы Габи пощелкали клавишами еще немного.

— Ага, я выбрала твои предпочтения, как раз по центру.

Мы продолжили отвечать на вопросы по списку, сразу отметая курящих, тех, кто живет с мамой, и тех, кто слишком много раз состоял в браке или отсидел за убийство или ограбление.

— Так, теперь пошли вопросы о тебе. — Руки Габи зависли над клавиатурой. — Что ты делаешь для удовольствия, как развлекаешься?

— Для удовольствия? Там есть такой вопрос? — Я поставила бокал и почесала подбородок. — Ну, я работаю, я получаю удовольствие от своей работы. Много читаю. Люблю побегать в парке, если выдается такая возможность.

Габи фыркнула и откинула голову на диванную подушку.

— И это все? Все твои развлечения? Для такой фигни тебе не нужен мужчина, Иви. Заведи лучше бассет-хаунда.

— Не слишком доброе замечание. Я не собираюсь врать в анкете.

— Тогда ты будешь единственной, кто не соврал. Послушай, я не предлагаю тебе врать, но тут нужно действовать как маркетолог. Тебе нужно придумать занятия, в которых мужчина захотел бы участвовать. А мужчина, который будет возбуждаться, глядя, как ты читаешь, — точно извращенец. Как насчет спорта? Тебе нравится какой-нибудь вид спорта? Или вот… еще лучше… Во что ты умеешь играть — теннис, волейбол, хоть что-то? Гольф?

— Я когда-то неплохо играла в бадминтон.

— Бадминтон? Это с такими хлипкими ракетками и воланчиком с перышками? — Голос ее был сух, как песок на пляже в августе.

Наверное, мне все же стоило заполнить анкету одной.

— Это вид спорта, — встала я в оборонительную позу.

Да, в свое время я, конечно, получала ленточки за участие в школьных соревнованиях, вот только никогда не была любительницей походов и спортивных мероприятий. В юности я показывала неплохие результаты на беговой дорожке, да и сейчас бегаю регулярно, но это все.

— Как так вышло, что ты не играешь в гольф? Ты же врач. Я думала, все врачи играют в гольф, — посетовала Габи.

— Я умею играть в гольф. Просто не люблю. А если напишу, что умею, откликнется какой-нибудь фанат гольфа, и придется играть с ним постоянно. И мне станет скучно. А скучать я с тем же успехом могу и в одиночестве, — я почувствовала, как сжала челюсти и, наверное, даже нахмурилась.

Габи подтолкнула бокал с вином поближе к моей руке.

— Расслабься, я не собираюсь к тебе придираться. Я просто чувствую, что моя обязанность предупредить: подобная анкета заведет тебя в город Скуквилль.

— Не заведет. Это научный подход, Габи. В этом вся прелесть онлайн-профиля. Почти как мой список критериев в порядке приоритетов, только лучше. Тщательно просчитанный алгоритм, созданный специально для того, чтобы я могла найти мужчину со схожими интересами. Например, с тем, кто понимает: гольф — это скучно.

Габи покрутила плечами и потерла затекшую шею.

— Ладно, хорошо. Я поняла. Ты хочешь, чтобы у вас были общие интересы, но должны же быть и общие дурачества. Как в том рэпчике — немного «хамина-хамина-ха», понимаешь? Нет, серьезно, в твоем списке чувство юмора — неважно, а гражданская сознательность — чуть ли не на первом месте. Ты себе горячего парня выбираешь или кандидата, за которого будешь голосовать на выборах?

Я тоже потерла шею, потому что вся эта процедура поиска мужа оказалась неожиданно болезненной.

— Во-первых, я никогда не стала бы встречаться с политиком. Во-вторых, я ищу человека на всю жизнь. Того, с кем мне захочется вместе проводить время, даже когда мы постареем и поседеем. То есть он пусть седеет. Я-то никогда не поседею. Но я хочу, чтобы он любил меня такой, какая я есть, поэтому не собираюсь притворяться кем-то другим.

Она посмотрела на меня с мрачным выражением, которое я часто наблюдала на лицах коллег, когда результаты анализов пациента оказывались очень плохими. Но я знала, что делаю. Я собиралась быть честной и довериться данным, подойти к выбору методически и логически. Я не собиралась пускать свое будущее на самотек, полагаясь на неосязаемое физическое притяжение или капризы судьбы. Судьба для тех, кто не умеет планировать. А сайт «Одиночки Белл-Харбора» сделан по науке.

— Хорошо, — сказала она, помолчав. — Будь по-твоему, но, надеюсь, ты хорошо владеешь методами экстренной реанимации и сможешь применить их к себе, потому что эти парни доведут тебя занудством до клинической смерти.

Она отвернулась к компьютеру и продолжила печатать. Экрана мне теперь было не видно. От вина мое зрение слегка расфокусировалось.

— Что ты там печатаешь?

— Пишу, что ты любишь пина коладу и попадать под дождь.

— Очень смешно. И спасибо, потому что эта песня теперь будет крутиться у меня в голове.

— Так тебе и надо! — Она постучала по клавишам еще минуту и обернулась ко мне: — Ну что, готова к моменту истины? Как только я нажму кнопку, твоя анкета станет активна, и ее смогут увидеть, а мы сможем начать искать в базе твоего мистера Роудса.

Я допила вино одним глотком и икнула.

— Да. Готова.

В этом месте должна была прозвучать барабанная дробь, ну или что-то вроде, но в действительности мы услышали лишь едва различимый щелчок клавиши.

Мы вместе приникли к экрану, мгновенно заполнившемуся крохотными фото с квадратиками описаний под ними.

— Это все совпадения? — спросила я, удивляясь своему везению.

Да я сорвала джекпот! Как их много! А потом я рассмотрела их поближе.

Тобиас Фицхаммер, сорок семь, младший помощник специалиста городской санитарной службы. Юджин ван ден Бош, сорок четыре, мастер рейки и боевых искусств. Франклин Блат, пятьдесят семь, бог секса.

— У него что, правда написано «бог секса» в графе «профессия»? — заморгала я.

— Да. Так и написано. А кто это? — Габи поправила очки. — У него на плече — обезьянка?

И правда обезьянка! В сомбреро. Мужчины — в основном почему-то в сетчатых майках, — словно сговорившись, позировали с различными животными, инструментами и спортивными кубками. Один, в цилиндре и фраке, выглядел бы щеголевато, если бы при этом не обнимал куклу-чревовещательницу. Да уж, сливками какого бы то ни было общества этих людей назвать трудно. К счастью, фотографии пересортировались, и показались новые лица.

— О, погоди! Вот этот симпатичный! — Габи двинула мышкой и кликнула по фотографии, чтобы открыть его профиль, прежде чем я успела возразить.

Дэвид Хилл, сорок один, архитектор. Седые волосы. Светло-карие глаза. Внешне он мне не очень понравился, но улыбался приятно, а в руках не держал ни обезьянки, ни куклы. И, в отличие от других, был одет в нормальную рубашку. Одно это автоматически переместило его в самый верх списка.

Мы просмотрели еще с десяток профилей, пока не закончилась вторая бутылка вина. Я иссякла вместе с ней. Никогда не умела много пить. Поэтому настало время прощаться.

— Прими две таблетки ибупрофена, одну витаминку В12 и выпей большой стакан воды перед сном, — уходя, напутствовала меня Габи. — Тогда будешь в порядке. А завтра в любом случае на твое объявление напишет кто-нибудь потенциально перспективный. Boa noite!

— Что?

— Это «спокойной ночи!» по-португальски, — сказала она, подбирая сумку и выуживая из нее ключи.

— Да нет, я о другом. Что ты там сказала про письма?

— А! Теперь, когда твой профиль активен, тебе на электронную почту начнут приходить письма от заинтересовавшихся мужчин. Это самое забавное. Почти как шопинг.

Письма? От незнакомцев? Незнакомцев с именами вроде Джереми Лэреми, Чак Лаки и Халид Формичелли-Апулийский? Мужчин, каждый из которых думает, что станет для меня подходящим мужем? О нет! Что я наделала!

У меня скрутило живот. И, увы, не от выпитого вина, а от ощущения, что я только что спустила свои надежды в канализацию.

Глава 8

— Такое чувство, что мы больше не подруги. С каких пор у тебя завелось столько секретов?

Хилари снова появилась у меня в кабинете с гигантским стаканом кофе и, судя по суровому выражению лица, уже была наслышана о моем визите на местный сайт знакомств.

— Позавчера я пыталась тебе рассказать, но ты убежала оперировать, — в моем голосе звучала детская обида.

Голова все еще болела от вчерашнего вина, и от упреков Хилари лучше не становилось, но я была рада, что она пришла. В моем почтовом ящике висело одиннадцать непрочитанных сообщений, которые я боялась открыть без кого-нибудь, кто подержит меня за руку.

Хилари осторожно уселась на стул, чтобы не пролить ни капли своей дневной дозы кофеина.

— Нужно было настоять на том, чтобы я тебя выслушала, тогда тебе не пришлось бы обращаться к Габи. Господи, Иви, да если ты последуешь ее советам, в итоге окажешься с каким-нибудь татуированным байкером или голодающим скульптором, который сдает кровь, чтобы купить еды. У нее ужасный вкус, когда дело доходит до мужчин. Даже хуже, чем у тебя.

Теперь я была уже не так рада ее визиту.

— Вовсе у меня не ужасный вкус.

— Если подходить буквально, то нет, но лишь потому, что ты попросту избегаешь мужчин. Но если уж ты кого-нибудь подбираешь, он непременно оказывается абсолютно неадекватным, и потом ты просто позволяешь отношениям умереть своей смертью. У тебя классический случай фобии привязанности.

Эту песню я слышу не в первый раз. Хилари убеждена, что мое отсутствие интереса к семейной жизни — следствие патологии, а не осознанное решение, отвечающее моим запросам.

— Я, конечно, обожаю выслушивать твои наставления, — ощетинилась я. — Но вообще-то я стараюсь. И немного поддержки мне бы не помешало.

Она согласно кивнула:

— Я всецело тебя поддерживаю. Просто странно, что ты попросила о помощи Габи, а не меня. — В глазах у нее снова промелькнуло печальное и обиженное выражение. Такое же, как когда она жаловалась мне, что муж хочет поменять ее на новую модель. И тут я поняла, что задела ее чувства. В последнее время я намного больше общаюсь с ее сестрой, чем с ней. Неудивительно, что она чувствует себя брошенной.

Я виновато проговорила:

— Хил, мне так жаль. Я решила, что, раз у тебя и так полно забот, не стоит лезть со своими. Но ты будешь горда мной. Я составила список требований, так что теперь я просто не смогу запасть на неподходящего парня.

— Ты составила один из своих печально известных списков? Дай взглянуть.

Теперь в ее голосе слышалась скорее насмешка, чем поддержка. Очевидно, никто не верит, что я сама точно знаю, чего хочу и что мне нужно.

Короткий стук в дверь не дал мне ответить, и тут же к нам присоединилась Габи в солнечно-желтом платье-макси:

— Привет! Доброе утро! Ну что, Иви, есть какие-нибудь сообщения в почте?

Она забрала у Хилари стакан и отпила кофе. Обе выжидательно уставились на меня. С предвкушением чуда. С надеждой. У них даже глаза заслезились от напряжения.

— Да, — благоговейно промолвила я. — Целых одиннадцать.

Внезапно я почувствовала, что письма — как счет в игре, и мне нужно было набрать гораздо больше очков. Чем больше, тем лучше, так ведь?

Но Габи улыбнулась:

— Неплохое начало. Есть кто-нибудь многообещающий?

Хилари подвинулась на стуле на самый краешек:

— Да, кто-нибудь нормальный?

Меня захлестнуло волной тревоги и восторга. Точка невозврата.

— Не знаю. Я их еще не открывала.

— Что? Почему? — воскликнула Хилари. Остатки ее обиды напрочь смело нетерпением.

— Я хотела дождаться вас, девочки. — Я не стала объяснять, что просто не могла решиться от ужаса и поэтому оттягивала этот момент. Ничего страшного, пусть думают, что я хочу приобщить их к своему захватывающему эксперименту.

— Не томи, открывай, — поторопила меня Хилари, — посмотрим, какой урожай собрал твой список.

— И поспеши, потому что через пятнадцать минут здесь появятся первые пациенты, — добавила Габи, запирая дверь в мой кабинет, как будто мы собрались просматривать порно.

Я посмотрела на свой компьютер и попыталась сглотнуть огромный ком в горле. Руки у меня тряслись, пока я залогинивалась на сайте.

Хилари увидела розовый, как жвачка, экран и хихикнула.

— Ни фига себе, — прошептала она.

— Ой, заткнись, — пробормотала я. — Ты уже замужем. А отчаянное положение требует отчаянных мер.

Следующий смешок она подавила, запив его кофе.

Пульс зачастил, при этом я полностью забыла, как дышать. Я кликнула по первому письму.

Фил Картер. Имя выглядело достаточно безобидным. Открылась фотография с описанием, и я припомнила, что видела его вчера вечером, хотя винные пары затуманили мою память. Выглядел он милым, приятный такой менеджер среднего звена. Немного потрепанный, но я все-таки пластический хирург, и у меня глаз наметан на такие подробности.

— Вроде миловидный… — протянула Габи.

— Нижняя граница миловидности, — отрезала Хилари. — Что это у него в руках, кубок за победу в боулинге?

— Похоже на то, — сказала я.

Я не большая поклонница боулинга, но даже если он его любит, это не означает, что у нас нет ничего общего. Так ведь? В конце концов, он держит не клюшку для гольфа.

— Прочти письмо, — шепнула мне Габи, как будто попросила произнести вслух магическое заклинание.

Я сделала глубокий вдох и выпалила:

— «Привет, Ивлин! Смотрю, ты новенькая здесь, на ОБХ».

Настораживала уже аббревиатура вместо полного названия сайта — следовательно, в этом родео он точно не новичок. Но я продолжила читать:

— «У нас с тобой совпадение на семьдесят два процента. Опытным путем я выяснил, что, если совпадение меньше семидесяти пяти, ничего не выйдет, но мы могли бы встретиться и проверить, сможем ли опровергнуть статистику. Ты очень симпатичная. Надеюсь, в жизни ты выглядишь так же, как на фотографии. Хочешь поужинать со мной сегодня в шесть в „Арно“? Если да, дай мне знать».

— Сегодня? Он хочет встретиться сегодня? Это как-то чересчур поспешно и попахивает отчаянием, нет?

Я взглянула на них через стол. Хилари пила кофе и избегала смотреть мне в глаза, но Габи проявила больше энтузиазма.

— Ерунда! Просто ты ему понравилась, а он достаточно разборчив. Как и ты, — сказала она. — И его статистика в процентах выглядит неплохо. Уверена, что у него, так же как у тебя, есть свой список требований.

Я еще раз взглянула на его фотографию.

— Как знать. Я подумаю о нем. Может быть.

Я кликнула по следующему письму, и мы, не сговариваясь, ахнули в голос, когда нашим глазам открылся ужас в виде пухлого мужичка в стрингах. Или тонгах, как их там.

— «Привет, крошка! Ты горячая штучка! Давай замутим и…»

Клик. Удалить без возможности восстановления.

— Меня будто в грязи вываляли, — выдохнула Хилари.

Габи похлопала ее по руке:

— Дай нам шанс, о’кей? Это тебе не в бутике одежду выбирать. Некоторым, в отличие от тебя, приходится перерыть кучу безвкусных шмоток на распродаже, прежде чем найти что-нибудь приличное.

Отлично. Я тут выбираю себе мужчину на распродаже в «Ти Джей Макс», оказывается. Я выделила курсором следующее письмо и помолилась, чтобы фото в нем было пристойным. И небеса услышали мои молитвы. Мужчина на фотографии выглядел симпатичным. Чем-то похож на Мэтта Деймона в очках. И зеленой рубашке. Он сфотографировался в залитом солнцем патио.

Габи и Хилари склонились ко мне, чтобы лучше слышать, когда я начала читать:

— «Привет, Ивлин. Я недавно в Белл-Харборе, потому что долгое время базировался за границей. Пару лет меня не было в Соединенных Штатах, поэтому сейчас я пытаюсь возобновить старые знакомства и надеюсь завести новые. Мне тридцать девять, у меня своя фирма по ландшафтному дизайну. Если захочешь познакомиться, напиши мне. Надеюсь, ты мне ответишь. С уважением, Зак Паркер».

— Неплохо, — одобрительно кивнула Хилари. — Военный и бизнесмен. У этого парня есть потенциал.

Потенциал у него был. Мой оптимизм перескочил с отметки «безнадежно» на «вполне вероятно».

От громкого стука в дверь мы все втроем подпрыгнули и захихикали, как школьницы на пижамной вечеринке, пугающие друг друга страшными рассказами.

Из-за двери донесся голос Делль:

— Доктор Роудс? Доктор Пулман? Вас ожидают пациенты.

Хилари встала и ткнула пальцем в экран компьютера:

— Попробуй встретиться с этим парнем, в нем я уверена. Но на твоем месте я бы держалась подальше от двух других. Особенно от жирдяя в крошечных стрингах.

* * *

День тянулся мучительно медленно. Очередь по записи оказалась в два раза больше обычного, и похмелье от вина, выпитого накануне, радости не добавляло.

Не добавляло ее и то, что на почту продолжали сыпаться письма, а читать их мне было некогда. Любопытство убивало меня, хотя я не могла не оценить иронию ситуации. Мужчины вдруг начали отвлекать меня от работы. Как раз по этой причине — чтобы сосредоточиться на работе — я ни с кем и не встречалась.

Возможно, вся эта затея с «Одиночками Белл-Харбора» — огромная ошибка. Возможно, в свои тридцать пять я одинока потому, что меня это устраивает. Я вообще довольна своей жизнью. Большую часть времени. Но сейчас эти мужчины крадут у меня рабочее время.

Я почти уже решилась полностью удалить свой аккаунт, когда в коридоре меня поймала Габи. Близился конец рабочего дня, и все, чего мне хотелось, — прийти домой, погрузиться в горячую воду, пусть ванна в моей квартире маленькая и неудобная, и полистать перед сном медицинские журналы.

— Отличные новости, Ив! — заявила она, сияя от нескрываемого удовольствия. — Я организовала тебе свидание. Сегодня вечером.

Я застыла на полушаге:

— Что ты сделала?

— Договорилась за тебя о встрече с парнем со статистическими выкладками. Он будет ждать тебя в шесть в «Арно».

— Зачем? Зачем ты это сделала?! — Сердце скакнуло и зачастило, будто к груди прижали электроды дефибриллятора.

— Потому что его нужно как можно скорее скинуть со счетов. Это твое тренировочное свидание.

Я покачала головой:

— О чем ты говоришь?

— Когда ты в последний раз ходила на свидание? Год, два года назад? Или еще раньше? Тебе нужно освежить память, и этот парень идеален. Он свободен, он не голый на фотографии в профиле, и ты поужинаешь за его счет.

Я попыталась уйти, но она преследовала меня, как дурной запах.

— Я не стану с ним сегодня встречаться, Габи. Позвони и отмени встречу.

— Не могу. Уже почти шесть. Времени в обрез — только освежиться и дойти до ресторана. Иви, ты сама попросила меня об одолжении. Ты попросила меня найти тебе мужчину. Именно этим я и занимаюсь. Пора вытолкнуть тебя из гнезда, птенчик мой. Voe para longe. Лети, птичка!

И она наглядно продемонстрировала, как выпихивает меня из своего воображаемого гнезда.

— Я не могу. Я устала.

Она развернулась и пошла в свой кабинет.

— Нет, можешь. По крайней мере, выпей с ним один бокал вина. Ничего с тобой не случится. А позже ты меня еще поблагодаришь, Иви. Вот увидишь.

* * *

Благодарности за это она от меня не дождется. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Претендент, Фил Совпадаем-На-Семьдесят-Два-Процента Картер, сидел напротив меня в ресторане «Арно». Его оранжево-желтая полосатая рубашка напоминала цирковой шатер, а сам он — клоуна, поскольку его нос картошкой был ярко-красным из-за розацеа. Держу пари, он ездит на малолитражке.

Мою неприязнь, однако, вызывали не его внешность и даже не кустистые брови, которые жили своей собственной жизнью и, казалось, в любой момент могли сорваться и улететь. Нет, он просто был невыносимым занудой и жевал не закрывая рта и не умолкая ни на минуту. Я не успела толком представиться, как уже знала о нем все. Он с помпой проинформировал меня, что его семье в Мичигане принадлежит бизнес по производству пиломатериалов. Будто для меня это что-то значило.

Не значило.

— Но сам я сейчас занимаюсь производством пластмассовых изделий, — сообщил он, засовывая в бездонную пасть кусок ростбифа размером с мой кулак. — Унитазных сидений, если быть точным. Мы используем новые неразрушимые полимеры. Можете ставить свою задницу на то, что наши сиденья никогда не сломаются. Их даже ядерным взрывом не снесет.

Он вдруг понял, что скаламбурил, пусть и не слишком изящно, и заржал на весь ресторан.

Я взяла нож для стейка и подумывала, не перерезать ли себе вены на запястьях. В одном Габи оказалась права: люди врут, заполняя свой профиль, или хотя бы его приукрашивают. Фотография его, но скорее всего, двадцатилетней давности.

— А где вы учились, Фил? — я повысила голос, чтобы перекричать его ржание и чавканье.

— Учился? В Кейсовском университете Западного резервного района. Имею научную степень в инженерном деле. Вы что, не читали мою анкету? Я вашу прочитал. Пластический хирург, да? Вы, наверное, очень самоуверенны.

— Самоуверенна? — Я, конечно, была уверена в себе, но странно, что он обратил внимание именно на это.

Он сунул в рот еще мяса и, жуя, продолжил говорить.

— Да. Я считаю, нужно быть весьма уверенной в себе, чтобы всю жизнь делать других женщин красивее. Уважаю. И, кстати, спасибо вам. Жаль, не каждая домохозяйка может позволить себе пластическую операцию, — он снова заржал. — А вы сами делали пластику? Выглядят совсем как натуральные.

И он ткнул вилкой в сторону моей груди.

О нет!

Пора с ним заканчивать. Я сдержала обещание, данное Габи: выпила один бокал. Я даже сделала заказ, хотя от Филова чавканья у меня полностью пропал аппетит. Настало время крайних мер. Я полезла в сумку и достала телефон.

— Извините, мне нужно ответить на звонок. Это из клиники.

— Я не слышал звонка.

— Он на вибрации.

Я прижала телефон к уху и сделала вид, что отвечаю на срочный вызов:

— Здравствуйте, это доктор Роудс.

Притворяясь, что слушаю несуществующего абонента, я продумывала пути к отступлению. Двадцать шагов до входной двери. Двери, которая под моим пристальным взглядом начала открываться, будто приглашая меня выйти.

И в нее вошел мой воображаемый Тайлер Конелли…

Стоп… При чем тут мое воображение?

Я застыла на месте, а вполне реальный — и идеальный — Тайлер Конелли вошел в ресторан и не спеша двинулся в сторону бара.

Глава 9

Как всегда, загорелый, в угольно-черных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами. Черт, в действительности он выглядит намного лучше, чем в моем воображении. Как такое вообще возможно?

Он за руку поздоровался с барменом и опустился на табуретку. У меня было достаточно причин желать, чтобы он не заметил меня в компании циркового клоуна — Фила. Но углубляться в обсуждение этих причин я не рискну.

— Срочно, говорите? — сказала я в молчащую трубку. — Стабилизируйте пациента. Я сейчас буду.

И сунула телефон обратно в сумку.

— Извините, Фил. Мне нужно вернуться в больницу. Удачи вам с вашими унитазными сиденьями.

Он вытер рот тыльной стороной руки и, еще больше повысив голос, недоуменно спросил:

— Уходите? Прямо посреди ужина?

Я вздохнула:

— Нет. Ухожу прямо посреди вашего монолога.

Он нахмурился:

— Вам не кажется, что это грубо?

И он, конечно, был прав. Но я устала, меня все раздражало, и я уже отдала должное этому фарсу под видом свидания.

— Да, это грубо. Так же, как полностью завладеть разговором и тыкать вилкой в мою грудь.

Вечер в любом случае катился к чертям. Так пусть уже ситуация взорвется.

Его щеки, набитые непрожеванным мясом, круглились как у бурундука:

— Это был комплимент. Такая большая грудь, а выглядит натуральной.

И он жестом показал, будто обхватывает себя за внушительного размера молочные железы.

— Мне пора, — я взялась за ручки сумки.

— Но как же ужин? — Его голос стал еще громче. Я почувствовала, как лицо заливает краской стыда.

— Вам придется закончить его без меня. Простите.

— Нет, я имею в виду — кто оплатит ваш заказ? Точно не я. Тем более что вы встаете и уходите посреди свидания.

Мне просто хотелось скрыться как можно скорее и по возможности незаметней, но он орал, как морская чайка, и люди в радиусе трех ближайших столиков обернулись в нашу сторону. И все, кто сидел у бара, — тоже.

Включая Тайлера Конелли.

— Манеры у тебя просто класс, тебе это известно, Фил?

Я достала и открыла кошелек, помолившись, чтобы в нем оказались наличные. Но наличных у меня, конечно, не было. Вместо них я выдернула дебетовую карточку. Чтобы рассчитаться, мне придется дожидаться официанта на месте. Поверить не могу в этот кошмар.

Я поискала глазами официанта.

И вместо него наткнулась взглядом на Тайлера.

Ему хватило тактичности, чтобы не усмехнуться. Он поднял кружку с пивом, которую бармен только что поставил передним, и сделал глоток. Наблюдая.

— Я понимаю, вы в Белл-Харборе недавно, — продолжил Фил, по-прежнему не понижая голоса. — Поэтому вам все в новинку, но не стоит сбегать со свидания. Слухи здесь разносятся быстро.

— Правда?

Если бы это было так, кто-нибудь предостерег бы меня от него.

— Да. И мужчины не любят таких, которые не дают, а только дразнятся.

У меня отвисла челюсть, и в голове стало пусто. На долю секунды. Потом там возникла картина: я молочу по черепу Фила Картера его же чертовым унитазным сиденьем. Прежде чем я смогла сформулировать ответ, в котором выразила бы всю обуявшую меня ярость, Тайлер поднялся с барной табуретки, оставив пиво на стойке, и подошел к нашему столу.

— Добрый вечер, доктор Роудс, — в его голосе не было ни тени насмешки. — Вы уходите? Я провожу вас до машины.

— Вы кто? — Фил снова ткнул вилкой, теперь в его сторону.

— Я друг доктора Роудс.

И в настоящий момент он был моим другом. Он мог хлестать виски, выгуливать чужих собак, крушить пристани, но в сложившихся обстоятельствах все равно был меньшим злом.

— Сначала мне нужно заплатить, — я подняла вверх карточку.

Тайлер посмотрел на нее секунду, а потом скривился, повернувшись к моему незадачливому кавалеру:

— Серьезно, приятель? Будь мужчиной.

Он протянул руки к спинке моего стула и выдвинул его. Я машинально встала. Похоже, мы уходим. Я уронила карту обратно в сумку.

Я чувствовала, как со всех сторон меня сверлят взглядами посетители, но когда подняла глаза, казалось, каждый изучал еду у себя на тарелке.

Я услышала, как Фил пробормотал себе под нос:

— Конечно, семьдесят два процента. Чему тут удивляться?

Тайлер легонько придерживал меня рукой за талию, пока вел до двери. Следовало сказать ему, что со мной все в порядке и не обязательно провожать меня, словно девицу, попавшую в беду. Меня не пугали мужчины вроде Фила Картера. Единственное, о чем я жалела, — что впустую потратила прекрасный вечер. Могла бы валяться дома в удобных штанах и читать об успехах ринопластики, а не смотреть, как этот неряха заглатывает пишу, будто пеликан.

На улице, как только мы отошли от панорамных окон ресторана, я шагнула в сторону от Тайлера и остановилась:

— Спасибо. Я ценю вашу заботу, и помощь пришлась кстати. Хотя я бы и сама с ним справилась.

— Уверен, что справились бы, но он вел себя как скотина.

— Да, это правда.

Я вздохнула, перекинула ремень сумки через плечо, поправила его на груди, и снова пошла вперед.

Тайлер приноровил свой шаг к моему.

— Тогда почему вы ужинали вместе?

Я натянуто улыбнулась:

— Долго рассказывать, но дальше я пойду сама. Теперь все хорошо. Спасибо.

У меня мелькнула мысль, что в передвижении пешком есть свои минусы. Например, сейчас я могла бы запрыгнуть в машину и уехать. Сегодня утром я пешком дошла до работы и вернуться домой из ресторана тоже планировала пешком. Я довольно долго прожила в Чикаго и хорошо знаю, как безопасно добраться из точки А в точку В. У меня есть свисток и перцовый баллончик, на крайний случай — отработанный удар локтем, и бегаю я тоже быстро, но ни один из этих приемов не поможет мне отвязаться от Тайлера Конелли, если он решил стать моим рыцарем на белом коне. Вряд ли я вправе двинуть его коленом в пах за то, что он беспокоится о моем благополучии.

— Выглядело как свидание, — сказал он. Любопытство сквозило в каждом слове.

— Это и было свидание. Случайное.

Я ускорила шаг.

Он не отставал.

— Как вышло, что вы случайно оказались на свидании?

Мне и вправду не хотелось об этом говорить. Только не с ним. Ему так к лицу белая рубашка… Это просто нечестно! Особенно после кошмарных сорока пяти минут, которые я провела, глядя на Фила Картера, перемалывающего еду как мясорубка.

— Как я случайно оказалась на свидании? Так же, как вы случайно оказались на угнанном водном мотоцикле. Иногда дерьмо случается, так вроде говорят?

В этом месте мне стоило рассмеяться, но весело почему-то не было. А может, мне даже стоило рассердиться. но я слишком устала. Фил Картер — дело прошлое. А вот Тайлер Конелли был прямо здесь, прямо сейчас. Но я бы хотела, чтобы он оказался в другом месте, пока меня не захлестнуло… чувство благодарности.

Он остановился, и я, как дура, тоже. Теперь мы стояли на углу возле ресторана Джастина. Теплый желтый свет мерцал в окнах, рисуя узоры на мостовой. Из внешних динамиков лилась музыка — сочная джазовая мелодия.

Тайлер сунул руки в карманы антрацитово-черных брюк. Мне хотелось спросить, куда он ходил, что так принарядился, но новые ответы повлекли бы за собой новые вопросы. И меня потянуло бы к нему еще сильнее. Я не могла отрицать, что-то в нем заставляет меня таять, но так же хорошо понимала, что из этого ничего не выйдет. Бессмысленно и пытаться. Хилари отнесла бы его к неподходящему типу мужчин и была бы права. Ничего из того, что он мог бы мне предложить, в моем списке даже не упоминалось.

— Да, иногда дерьмо случается, — он медленно кивнул, не сводя с меня глаз.

Я подумала: интересно, а сейчас его мысли обо мне полностью пристойны или нет? По правде говоря, я надеялась на второй вариант. Уж настолько-то я была женщиной. И черт с ним, со списком.

— Что ж, еще раз спасибо, — и я повернулась, чтобы уйти.

— Я пожертвовал пивом, — сказал он мне вслед, пока я пыталась удрать и скрыться в привычной безопасности одиночества.

Я обернулась и, как Алиса, заглянула в глубь кроличьей норы, хотя и знала, что этого делать не следует:

— Что?

— В том ресторане меня ждет полная кружка пива, но если я теперь туда вернусь, буду выглядеть полным идиотом. Поэтому я, наверное, просто зайду к Джастину и закажу новую.

И он кивнул на ближайшую дверь.

— Хотите сказать, я должна вам пиво?

Именно это он и хотел сказать, и я спрятала улыбку.

А он, напротив, широко разулыбался:

— Конечно, нет. Как вы могли такое предположить! Спокойной ночи, доктор Роудс!

На этот раз он произнес «доктор Роудс» с такой интонацией, как будто это мое прозвище в ролевой игре, а сам он — сотрудник службы «секс по телефону». Вот как ему это удается?

Тайлер повернулся и вошел в ресторан, а я осталась стоять на тротуаре, вцепившись в сумку, как в спасательный круг. Он что, думает, я пойду за ним? Должна ли я пойти за ним? Мозг ответил «нет», но когда мой мозг отвечал что-то другое?

Хилари считает, мне нужно раскрепоститься и больше веселиться. Но еще она считает, что я влюбляюсь в неподходящих мужчин. Причем делаю это назло ей. Так что куда ни кинь, всюду клин. А в таком случае какая разница?

Сегодня я устрою своему мозгу выходной и прислушаюсь наконец к другим частям тела.

Глава 10

Тайлер сел не у барной стойки, а за столик в кабинке. Самонадеянная сволочь! Знал ведь, что я пойду за ним. Я уронила сумку на сиденье и плюхнулась на него сама.

— Один напиток, — я подняла вверх указательный палец. — Один, не больше. И я хочу знать, почему вы не рассказали полиции, что пытались вернуть водный мотоцикл.

Мне показалось, что он смотрел на меня целую минуту, но в реальности прошло не больше десяти секунд.

— Два, и вы мне расскажете, как очутились на свидании с этим придурком.

Я покачала головой и улыбнулась:

— Нет, торговаться мы не будем. Правила устанавливаю я.

— Почему я должен согласиться на ваши условия?

Он откинулся назад и вытянул руку вдоль спинки кабинки — сама незаинтересованность.

— Потому что вы пригласили меня поужинать.

— А это не ужин. Это вы последовали за мной в бар. Так что условия выдвигаю я.

Он обвел меня вокруг пальца — я ведь и вправду сама последовала за ним в бар. Я чуть было не захихикала. Хотя мне это не свойственно.

— Один напиток, — сказала я, — и я отвечу на все ваши вопросы. Два напитка — и я, вероятно, расскажу, где спрятала трупы.

Никогда не умела много пить.

Он рассмеялся, и все напряженные мышцы в моем теле расслабились, а все расслабленные — сжались. Мне вообще не стоило сюда заходить, но я была рада, что зашла.

Темноволосая официантка в крахмальной белой рубашке подошла принять наш заказ. Я попросила мартини — не элегантности ради, а потому что ненавижу джин. Это единственный проверенный способ не напиться за рекордное время и не начать вести себя как героиня Анджелы Бассетт в «Увлечениях Стеллы». Тайлер заказал пиво, и официантка ушла.

Я барабанила пальцами по столу и оглядывала зал. Сегодня вечером здесь были одни парочки, человек двадцать. В каждом углу горели свечи, и в воздухе стоял запах выпечки с корицей. Атмосфера была интимной с большой буквы «И». Я забарабанила громче.

Он опять рассмеялся:

— Нервничаете?

Я посмотрела на него:

— Нервничаю? Нет. А должна? Почему? Вы убиваете своих жертв топором или что-то в этом роде? — я выпалила все это на одном дыхании. Наверное, я все-таки нервничала. Немного.

— Не я завел речь о спрятанных трупах. Возможно, это я должен нервничать из-за вас.

По здравом размышлении, он, вероятно, прав. У меня ведь на восемь лет больше мудрости и жизненного опыта, чем у этого юного героя. Великолепными белоснежными зубами и плечами такой ширины, что ими можно перегородить целую полосу движения, меня не запугаешь. Контролирую ситуацию я.

— «Одиночки Белл-Харбора», — я попыталась произнести это с вызовом.

— Что?

— Вот откуда взялся тот придурок. С сайта онлайн-знакомств. Пока впечатления так себе, поэтому не рекомендую.

Я сплела руки перед собой на столе. На лице Тайлера медленно расцвела широкая улыбка:

— Зачем такой женщине, как вы, пользоваться службой онлайн-знакомств?

Это был комплимент, прямой и безыскусный. И мне он понравился. Я решила, что за него следует отплатить такой же прямотой и откровенностью. В перспективе это убережет нас от лишних проблем.

— Затем, что я все время работаю и редко с кем-то встречаюсь, но мои родители, бывшие в разводе двадцать три года, теперь снова решили пожениться и считают, что я тоже должна найти себе мужа.

Я наклонилась вперед, чтобы подчеркнуть искренность своих слов:

— Вы готовы жениться на мне, мистер Конелли? Если нет, а я полагаю — нет, тогда нет и смысла предлагать мне поужинать.

Я старалась, чтобы тон моего голоса был игривым и легкомысленным, но глаза у него округлились от удивления, и он непроизвольно охнул:

— Господи Иисусе! Да вы нисколько не шутили, когда сказали, что сами выдвигаете условия. Теперь я понимаю, откуда взялись трупы.

Он смущенно хихикнул и оглянулся. Официантка как раз подходила с нашими напитками. Он взял пиво и сделал глоток. Большой глоток.

Ну и кто теперь нервничает?

Официантка поставила коктейль передо мной на квадратную салфеточку.

— Вы сегодня будете ужинать? — невинно спросила она.

Я улыбнулась ему в ожидании ответа, захлопав ресницами.

— Мы будем ужинать, мистер Конелли?

Он часто заморгал, как будто в лицо ему полетел мокрый снег. Как будто официантка спросила: «Надеетесь ли вы, что сегодняшний секс послужит прелюдией к вашему браку, или рассчитываете на ничего не значащий перепихон?»

— Ужинать не будем. Просто выпьем, — сказал он с нажимом, но улыбнулся. И я улыбнулась ему в ответ.

— Хорошо. — Она забрала меню и ушла.

Я откинулась на спинку скамьи и подняла бокал с крепким мартини:

— Ну, тогда за «просто выпивку»!

Он чокнулся со мной кружкой и снова отхлебнул большой глоток.

— Брак, значит? — сказал он, поставив пиво на стол.

— Да. А что? Вы не сторонник брака? — заигрывала я. Хилари бы мною гордилась.

Тайлер издал смешок:

— Да нет, ничего не имею против. В целом. Я просто не слишком об этом задумывался.

— Хотите правду? Я тоже. Но прошедший день рождения забросил меня, как из катапульты, в размышления о таких вещах, о которых я прежде совсем не думала.

Едва ли джин успел ударить мне в голову, и почему я так разоткровенничалась, оставалось загадкой. Возможно, потому что терять мне было нечего. Тайлер восхитителен и чертовски сексуален, но мы просто договорились выпить вдвоем. Теперь, когда я всерьез решила найти себе парня, я хотела его найти. Настоящего парня, а не очередную игрушку для постельных забав. Я не могла позволить себе свернуть с пути истинного ради Тайлера, и хотя подобный детур мог оказаться весьма приятным, у меня на него не было времени.

Он потер челюсть в том месте, где я накладывала швы.

— О каких именно? — спросил он.

— О браке. О создании семьи…

Я едва не ляпнула «о детях», но это было бы уже чересчур. Ни один мужчина не сможет расслабиться, если выложить все карты на стол. Я и так была поражена, что он до сих пор не сбежал. Наверное, ему очень хотелось пива.

— Да уж, тут… задумаешься.

Я рассмеялась — его реакция была понятна.

Конечно, я говорила правду, но в то же время дразнила его и проверяла, как далеко могу зайти.

— Теперь сами видите, мистер Конелли, я просто пыталась сделать вам одолжение. Чтобы вы могли сберечь время и силы. Вряд ли вы захотите пригласить меня поужинать.

— Не захочу?

— Нет. Как я уже говорила, я ищу мужа.

Его глаза озорно блеснули:

— Я мог бы стать вашим последним победным «Ура!» перед свадьбой.

Внутренне я просияла, как рождественское утро. О господи! Мог бы. Теперь, когда он снова начал флиртовать, я тонула в карибской голубизне его глаз. Так не пойдет. Это никуда не годится.

— Давайте поговорим о вас, — я решительно подтолкнула беседу к безопасному мелководью. — Прежде всего, расскажите мне о мужчине в банном халате.

Тайлер засмеялся и помотал головой, снова откидываясь на спинку сиденья.

— Это Карл, мамин третий муж. Она выиграла его в Вегасе.

— Выиграла?

— Ну, не по-настоящему. Она отправилась в Вегас с полными карманами наличных, а обратно вернулась с ним. Не такой уж большой приз, но он приличный человек. И способен уживаться с мамой. А это нелегко.

В его голосе восхищение мешалось с раздражением. Я сразу узнала этот тон — таким же я рассказываю о своих родителях.

— А ваш отец? — я сделала еще глоточек горького мартини.

Улыбка Тайлера погасла.

— Муж номер один. Хороший человек. Замечательный отец. Жил по своим правилам.

Он как будто подвел черту.

— Что с ним случилось?

— Война в Ираке.

— Ох, мне жаль.

Я делала реконструкцию лица нескольким ветеранам. Все они были вежливы, тверды, упрямы и прагматичны, и всех заботило только одно: как бы поскорее вернуться в строй.

— Ну да. Дерьмо случается.

Он глотнул еще пива, поставил кружку на стол и повел плечами, стряхивая накатившую тоску.

— В общем, после смерти отца возник муж номер два, но он не задержался, как пришел, так и ушел. И теперь у нас есть Карл.

— У кого — у нас?

— У меня, мамы, моего младшего брата Скотти и сестер, Эми и Венди. Есть еще старший брат, но он сейчас в Новой Зеландии или где-то в тех краях. Он работает оператором в телепередаче о дикой природе, поэтому мы нечасто его видим.

— Плохо, — сказала я, хотя Тайлер не выглядел слишком расстроенным.

Он чуть заметно пожал плечами:

— Да нет. Он та еще сволочь.

— Гм… еще хуже. Ладно, расскажите, что произошло в тот день, когда вас арестовали.

Тайлер потянулся, закинув руки за голову, и заставил меня любоваться мускулами, перекатывающимися под красивой рубашкой. Прямо Элвис — страстный и сладкий одновременно. Эх, будь я на десять лет моложе! Хотя бы на семь. Даже на пять.

— Если коротко, то Скотти любит брать чужие вещи без спросу.

— В смысле — воровать?

— Нет, именно одалживать, не попросив разрешения. Он всегда все честно собирается вернуть.

Похоже, Скотти не слишком умен.

— А если не коротко?

— А если не коротко, то это долго рассказывать. Придется заказывать вторую порцию.

Он показал на мой почти полный бокал мартини и удивленно приподнял бровь, но я отрицательно покачала головой. Джин прожигал мне пищевод насквозь. Я даже боялась, что он просочится сквозь блузку. Одного коктейля более чем достаточно.

Тайлер положил руки на стол.

— Ну ладно, день, когда меня арестовали, начинался очень хорошо. Мы отдыхали с друзьями на яхте в гавани, слегка выпивали. Было очень рано, но для нас — скорее поздно, потому что большинство отработали неделю в ночные смены. А потом…

— В ночные смены? — перебила я его.

— Да, и друзья говорят…

— Ночные смены где?

Он посмотрел на меня так, будто я задала глупый вопрос:

— В «МедПро», на скорой. Я работаю санитаром.

— Правда? — некрасиво взвизгнула я. От удивления голос взлетел на две октавы. — Я и не предполагала, что вы санитар скорой помощи. В карте было написано — безработный.

И все это время, пока я думала, что он бездельник, выгуливающий собак, он работал. На нормальной работе. На тяжелой работе. Тайлер Конелли — санитар скорой? Вот черт.

Он покачал головой, опечаленный моей реакцией:

— Видите ли, когда оформляют карту пациента при поступлении, задают вопросы. И ответить на них, если ты пьян, довольно сложно. Особенно когда при этом подозреваешь, что у тебя сломана рука.

Я мысленно вернулась в тот день, но ничто в его поведении не указывало на медицинскую подготовку. С другой стороны, все мое внимание сосредоточилось на его внешности, так что я в любом случае ничего другого не заметила бы.

— В общем, — продолжил он, — сидим мы на яхте недалеко от берега, и вдруг мой приятель говорит: «Эй, а там не твой брат?» И я вижу, что Скотти причаливает к одной из пристаней на чьем-то водном мотоцикле, а сам трясется от страха.

Подошла официантка и поставила перед ним второе пиво. Тайлер заглянул в кружку, как будто ожидал увидеть в ней свое воспоминание. И отодвинул ее в сторону.

— А чего он испугался? — спросила я, как только официантка ушла.

Тайлер потер рукой челюсть, мышцы его лица напряглись. Он обвел взглядом ресторан, снова посмотрел на меня и наклонился вперед. Я поняла, что скопировала его позу, только когда наши лица оказались на расстоянии нескольких дюймов. Бронзовый светильник, висящий над кабинкой, отбрасывал мягкий свет на эту интимную сцену, но глаза Тайлера оставались в тени.

— А вот об этом вы никому не должны рассказывать, — хрипло прошептал он. — Скотти работал с бригадой маляров в одном из коттеджей на берегу. Хозяев не было дома, а Скотти, как обычно, возомнил себя умнее всех и решил, что если в свой обеденный перерыв покатается на их водном мотоцикле, то никто ничего не узнает. Вот только он оказался идиотом — не проверил уровень горючего в баке, и у него почти закончился бензин. В тот момент он был ближе к гавани, чем к коттеджу, и знал, что я буду там, поэтому дотянул дотуда.

— А вы-то как потом оказались за рулем водного мотоцикла? — прошептала я, наслаждаясь конспиративным характером нашей беседы.

Тайлер посмотрел мне прямо в глаза, как бы прикидывая, насколько мне можно доверять.

— Скотти запаниковал, потому что ему нужно было вернуться на работу, а денег на бензин ему не хватало, поэтому я велел ему взять мой джип, а сам тем временем собирался заправить водный мотоцикл и пригнать его обратно к коттеджу. Глупо, конечно, но я подумал, что пока я заправлюсь, успею протрезветь и буду в состоянии им управлять. Но, видимо, не очень-то протрезвел, раз неверно оценил расстояние. Я заложил недостаточно крутой вираж и врезался в пристань. Лицом, если помните.

Я кивнула. Этот момент был очевиден.

Тайлер глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

— И вот лежу я там, наполовину в воде, наполовину на пристани, весь в крови, полностью дезориентированный, а в следующую минуту Скотти затаскивает меня в мой же джип. А потом бросает у больницы и смывается. Похоже, кто-то из соседей все это отследил, записал номер моей машины и, естественно, позвонил в полицию. Так меня и арестовали.

Я села прямо:

— Но почему вы не сказали, что возвращали аквабайк хозяевам, потому что его взял брат?

Он посмотрел мне в глаза, явно сомневаясь, что ответ мне понравится.

— Потому что он мой брат.

Я помолчала, чтобы осмыслить сказанное. Теоретически я могла это понять, но с практической и этической точек зрения не понимала.

— Но ведь и вы его брат. Он должен был сам рассказать полиции о случившемся, а не заставлять вас брать вину на себя.

Тайлер снова покачал головой, нахмурился и тихо возразил:

— Нет, не должен был. А вы не должны никому об этом говорить.

— Не буду… но я все равно в замешательстве.

Он откинулся назад с мрачным выражением лица:

— Скотти уже на испытательном сроке. Двое парней напали на него в баре, одного он нокаутировал, а обвинили в нападении его самого. Если он не впутается в неприятности до того, как ему исполнится двадцать один год, условное обвинение снимут полностью, будто его и не было. Но если его хоть за что-то арестуют, даже за нарушение ПДД, запись об условном сроке останется в деле навсегда.

— Но теперь в полиции есть запись о вас!

— По таким обвинениям не сажают. Я заявлю о своей невиновности, заплачу штраф, тем все и кончится. Но Скотти не может позволить себе подобной ошибки. Если запись о первом нарушении сохранится, его не зачислят в армию. А быть солдатом, как наш отец, — мечта всей его жизни.

Кусочки пазла наконец сложились в картину, но совершенно не ту, что я ожидала.

— Вы будете просить снять обвинения в том, чего не совершали, только чтобы вашего брата взяли в армию?

Он прижал указательный палец к губам:

— Тсс! Это секрет.

Я не знала, что и думать. То ли это самый бескорыстный поступок, о котором я слышала, то ли самый идиотский. Возможно, и то и другое.

— Вы многим рискуете ради него.

— Как я уже говорил, он мой младший брат. Если я о нем не позабочусь, кто еще это сделает? Отец умер, Карл — подкаблучник, а мама… Она плохо справляется с кризисными ситуациями. Об этой она вообще ничего не знает. Еще и поэтому я стараюсь сохранить все в тайне. А если что-то пронюхает инспектор, приставленный к Скотти, ему крышка.

Я-то думала услышать забавный анекдот о пьяных развлечениях на яхте, пересказ комедии ошибок и положений, которые привели к инциденту с водным мотоциклом. А не героическую сагу, в которой брат жертвует собой ради брата. Тайлер предстал передо мной в совершенно ином свете, но это нисколько не радовало, потому что он по-прежнему был для меня слишком молод.

— Тайлер?

Я услышала мужской голос у себя за спиной, обернулась и увидела идущего к нам Джастина.

— Эй, так и думал, что это ты. Рад тебя видеть, Тай!

Тайлер встал, и они обнялись — по-мужски, касаясь друг друга грудью, а не нижней половиной тела, с непременным похлопыванием по спине, образуя в профиль букву «А».

Интересно, как много Джаспер успел услышать?

— Как ты, Джаз? Это ведь твой ресторан, да? — спросил Тайлер.

Он расслабленно улыбался, и я почувствовала, как напряжение отпускает меня. А если он не волнуется, тогда о чем волноваться мне?

— Ага, мой, — Джаспер кивнул и повернулся ко мне. В глазах его отразилось удивление. — О, здравствуйте. Вас ведь Ивлин зовут?

— Здравствуйте, Джаспер, — я помахала ему, как королева в школьном спектакле.

— Вы знакомы? — спросил Тайлер.

Джаспер кивнул.

— Ивлин работает с Габи Линтон. Помнишь ее? Блондинка. Крашенные вручную шмотки. Драмкружок.

— Смутно. Она вроде была на год старше?

Я поморщилась. Все в Белл-Харборе учились в одной школе, но это замечание напомнило мне, что пока я заканчивала Норт-Вестерн, Тайлер бился над задачками по геометрии в десятом классе.

— Да, — подтвердил Джаспер. — Габи выглядит все так же, только волосы покрасила в розовый. Чем сейчас занимаешься, Тайлер? Уже спустил свой катер на воду?

Тот замялся:

— Пока нет.

— Это обязательно произойдет. Я тоже не думал, что у меня будет свой ресторан, но каким-то образом все сложилось. Как твоя семья?

— Сам знаешь, — пожал плечами Тайлер. — Все по-старому. Все хулиганят.

— Значит, все в порядке, — рассмеялся Джаспер. — Кстати, если твои сестры ищут работу, пусть приходят ко мне. Скажем, завтра. Мне ужасно не хватает пары официанток, особенно теперь, когда мы делаем доставку.

Тайлер снова замешкался с ответом.

— Хорошо. Ладно, я передам.

— Здорово. Вы, ребята, уже заказали ужин?

Тайлер бросил на меня беглый взгляд.

— Просто выпиваем, — сказала я. — Выяснилось, что Тайлер не готов поужинать.

— Что? — Джаспер картинно нахмурился. — Как вы могли прийти сюда и не поесть? Обижаете. Позвольте хотя бы принести вам десерт. За счет заведения.

— О, в этом нет необходимости…

Но Джаспер уже выставил руку ладонью вперед, отметая все возражения.

— Я сейчас вернусь, — сказал он, направляясь в сторону кухни.

Тайлер скользнул обратно на сиденье.

— Десерт, а? И вот куда его поместить в этой схеме: только напитки, никакого ужина?

Хм-м. Десерт. Сладкое запретное завершение вечера.

Обычно я себя не слишком балую, но сегодня можно сделать исключение.

Через минуту Джаспер поставил между нами тарелку с чем-то вроде шоколадного мусса, украшенного ягодами и политого темно-красным сиропом.

И положил две вилки.

Фантастика! И никакой провокации — есть неприлично липкий мусс вдвоем из одной тарелки.

— Наслаждайтесь! Надеюсь вскоре снова вас здесь увидеть.

Он ушел, а мы уставились на десерт, как будто из него должно что-то вылупиться. Тайлер взлохматил волосы на затылке.

— На вид вкусно, — сказал он, кивнув на тарелку.

— О да, — я взяла вилку. — Я уже чувствую себя виноватой.

Глава 11

Десерт был восхитителен, так же как и наш разговор. От обсуждения преступных авантюр мы перешли к другим темам — например, как смешно он смотрелся, пытаясь выгулять в парке свору крохотных собачек, и как смутился, когда встретил меня. Потом я призналась, что когда-то умела вращать жезл.

— Наверное, у вас и сейчас получится, как думаете? — спросил он.

Я почувствовала скрытый вызов, но не повелась на него:

— Наверное, но вам я никогда не покажу.

Тайлер расцвел улыбкой. А я подумала: интересно, он отдает себе отчет в том, что невероятно привлекателен?

— А к жезлу случайно не прилагался костюмчик с блестками, в красно-бело-синюю полоску? Уверен, он у вас был!

Его невинные поддразнивания действовали как наркотик. На который я могла бы подсесть. И с каждым разом требовала бы увеличить дозу, пока запас не исчерпается до конца. А он продолжал:

— Точно был! Я уверен. А на нем было написано «доктор Роудс», вот здесь? — и он указал себе на грудь чуть повыше сердца.

Я рассмеялась вместе с ним:

— Нет, там было написано не «доктор Роудс». Там было написано «Иви».

— Иви, — он произнес мое имя, словно оно явилось неким откровением. Мне хотелось, чтобы он назвал меня по имени еще раз.

Так он и сделал.

— Иви. Мне нравится. «Ивлин» звучит слишком формально.

Я выпрямила спину и попыталась пригвоздить его взглядом, но поскольку мартини я все-таки прикончила, то чувствовала себя скорее пьяной, чем грозной. Но все равно решила донести до него свою мысль.

— А я и есть формалистка, — мое громкое заявление подпортила икота.

— Я заметил, — ответил он.

По шкале от прохладного до обжигающего его взгляд горел жарче, чем если бы выражал лишь платонический интерес, а его обаяние оплетало меня невидимыми путами. Но час был поздний. По крайней мере, по моим меркам. Я вздохнула и откинулась на мягкую спинку сиденья.

— Мне нужно домой. У меня с утра операция.

Его улыбка увяла, а огонь во взгляде упал до температуры смирения с неизбежным.

— Да, а мне с утра выгуливать собак. Вы завтра придете в парк?

Я хотела. Я очень хотела погулять с ним, даже с этими дурацкими собаками. Тем хуже для меня.

— Нет, в операционные дни работа начинается рано, некогда гулять.

Он опустил глаза, потом потянулся достать бумажник из заднего кармана.

Но я оказалась проворнее и уже вынула кошелек из сумки.

— Нет, за напитки плачу я. Спасибо, что спасли меня от продавца унитазных сидений.

Он все равно вытащил бумажник.

— Ничего подобного. Я сам заплачу.

— Позвольте мне хотя бы заплатить за себя.

Он нахмурился, лоб между бровей прочертили две вертикальные морщины.

— Нет.

Он вынул несколько купюр и вложил их в кожаную книжку, заранее оставленную официанткой.

— Но это же я пришла сюда следом за вами, — сказала я.

— Вот именно. Поэтому я оплачиваю напитки.

В его логике не было никакого смысла. Но ведь он мужчина, так о какой логике может идти речь? Я смирилась с тем, что этот раунд мне не выиграть.

— Что ж, спасибо.

— Пожалуйста.

После этого я не знала, что сказать. Я не хотела заканчивать вечер, но ничего другого не оставалось. К тому же меня выводила из равновесия привычка Тайлера смотреть в упор, не мигая, — словно мы сговорились играть в гляделки. Только я такого уговора не помнила. И всегда первой отводила глаза. Я сдержалась, чтобы снова не забарабанить пальцами по столешнице.

— Ладно, — сказала я. — Тогда до встречи… Наверное.

— Я провожу вас до машины, — сказал он тем же непререкаемым тоном, каким запретил мне платить за напитки.

— Я не на машине. Пришла сюда пешком.

— Из дома?

— Я снимаю квартиру. Всего в шести кварталах отсюда.

Я пыталась объяснить ему, что вполне могу дойти додома сама, но он упорно не хотел понимать:

— Тогда я вас провожу.

— Это и правда недалеко.

Его улыбка стала слаще меда:

— Тогда прогулка не займет много времени.

Мы оплатили счет, помахали Джастину за барной стойкой и вышли в спустившийся на улицы Белл-Харбора вечер. Все еще было тепло, пели сверчки. Вдалеке слышался плеск озера. Месяц висел узким серпиком, но уличные фонари освещали нам дорогу.

Я предприняла последнюю попытку:

— Со мной правда ничего не случится.

— Я знаю, — сказал он, по-прежнему не собираясь сдаваться.

Проводить меня до дому, чтобы со мной ничего не случилось, — вот он, верх иронии. Конечно, Тайлер уберег бы меня от грабителей и бродяг — хотя я сомневалась, что они вообще есть в этом городе, — но настоящую опасность для меня представлял он сам. Безумно сексуальный, с крепкими загорелыми руками и красивыми, хотя и по-мужски твердыми губами. Которые мне хотелось поцеловать.

Мне хотелось поцеловать его так же отчаянно, как попробовать тот десерт. Я знала, что сладкие ощущения растекутся от кончика языка по всему телу, подгоняемые учащенным сердцебиением. Но вот это уже станет проблемой. И немалой.

Я хорошо разбираюсь в физиологии, но психика и поведение людей для меня загадка. Эмоции непредсказуемы. Сегодняшний вечер — прекрасный тому пример.

Все, что я знала о себе, лишь подтверждало: Тайлер Конелли — рискованная ставка на скромный выигрыш, но моему телу было плевать. Тело неподвластно логике. Мое тело доверилось нейронным связям, сформированным во времена пещерных людей, когда женщине нужен был размахивающий дубиной брутальный самец, способный с одного удара завалить шерстистого мамонта. Однако в Белл-Харборе нет популяции шерстистых мамонтов, тогда почему я чувствую себя такой трепетной и женственной, когда рядом со мной Тайлер? Может, потому, что он шел слева от меня, когда мы переходили улицу, выставив себя как преграду между мной и потоком машин? Или потому, что от него приятно пахло? Или моя ДНК чувствовала, что в комбинации с его ДНК даст чудесного ребенка?

Неважно, какова причина, но если я не остерегусь, то в моем гормональном фоне возобладают эндорфины, поднимут мне настроение и обманом заставят думать, что этот мужчина мне подходит.

А он не подходит. Связаться с ним — все равно что выстрелить из ракетницы. Стоит спустить курок, и фейерверк не остановить. Он, конечно, осветит небо яркой вспышкой на минуту-другую, но тут же погаснет, будто его и не было.

— Так как, — спросил он после того, как мы минуту прошагали в молчании, — вы серьезно настроены на замужество или просто хотите отпугнуть меня?

Я устало ответила:

— Думаю, и то и другое.

— Почему?

— Так проще. И целесообразнее.

— Вы потому и воспользовались службой знакомств? Ради простоты и целесообразности?

Я кивнула:

— Да. Не хочу тратить время на неподходящие кандидатуры.

Он фыркнул и остановился, а я поняла, как обидно это прозвучало. В порыве раскаяния я повернулась к Тайлеру:

— Я не это имела в виду. Я хотела сказать, что у меня нет времени на… «последнее ура». Я бы с удовольствием. Но мне нужно что-то большее. А вам, как я догадываюсь, что-то… меньшее.

Тайлер ничего не ответил. Просто стоял, сунув руки в карманы, и хмурился. Я обидела его своим прозаическим объяснением. Видит бог, это не входило в мои намерения, но, может, оно и к лучшему. Я и вправду искала чего-то большего, а он — менее серьезных отношений. И каждый был по-своему прав, просто мы находились в разном положении и двигались в противоположных направлениях. Он должен это понять.

Он переминался с ноги на ногу.

— Вам не кажется, что это чересчур самонадеянно? Полагать, будто вам известно, чего я ищу? — его голос утратил всю теплоту, а мыльный пузырь взаимной приязни, в котором мы парили весь вечер, с треском лопнул.

— Наверное. Я не хотела, чтобы вы это так восприняли. Я…

Я не стала договаривать. Если попытаюсь объяснить свою точку зрения, сделаю только хуже. Что бы я сейчас ни сказала, все сведется к тому, что он для меня недостаточно хорош. А я говорила не об этом. А о возрасте, подходящем моменте и разных периодах в жизни.

— В любом случае спасибо, что проводили меня. — Я показала на дом на следующем углу — двухэтажный, в викторианском стиле: — Здесь я и живу. Теперь дойду сама.

Он закатил глаза и снова пошел вперед — видимо, решил довести меня до самой двери, несмотря на все мои обидные высказывания и предположения. Я достала из сумки ключи, когда мы сошли с тротуара и поднялись на небольшое крыльцо. Вокруг светильников по обе стороны входной двери гудели ночные мотыльки и прочая летучая мелочь. Не самое романтичное место, но, опять же, это и к лучшему.

Я вставила ключ в замочную скважину, повернула его, распахнула дверь и оглянулась. Тайлер стоял на верхней ступеньке, в нескольких футах от меня. Руки по-прежнему в карманах, на лице никакого выражения.

— Все тихо, — махнула я рукой в глубину темной квартиры.

— Да. Похоже на то. Тогда, видимо, спокойной ночи.

Он замешкался у перил, и я знала, что все еще могу его поцеловать. Я могла бы протянуть руки, ухватить его за нарядную белую рубашку и втащить в квартиру. И он позабыл бы все обиды, стоило бы мне обнажить перед ним грудь. Все-таки я достаточно знала мужчин и уж в этом была уверена.

Но я не стала. Я просто сказала:

— Еще раз спасибо. Спокойной ночи.

И вошла внутрь одна.

И тут же пожалела об этом. Что я за идиотка!

Нужно было его поцеловать.

Глава 12

Первой в мой кабинет заявилась Хилари. Младшая сестра наступала ей на пятки. Они закрыли дверь и заперли ее на ключ. Габи подозрительно широко улыбалась, пока усаживалась на стул напротив меня и ставила передо мной гигантский стакан латте. Будто аромат моккачино с лесным орехом мог стереть из моей памяти факт, что именно она отправила меня на свидание с болтливым производителем унитазных сидений.

— Ну, рассказывай, — сказала Габи, драматично скрещивая руки на груди. — Как ты объяснишь, что я отправила тебя на свидание с Филом Картером, а дело кончилось облизыванием тарелки из-под десерта в ресторане у Джаспера с парнем, с которым я училась в старших классах?

Да провались она к черту вместе со всеми своими знакомыми! Я должна была догадаться, что не смогу проболтать с Тайлером два часа в общественном месте без того, чтобы городские сплетники об этом не пронюхали. Я посмотрела на Хилари, которая прислонилась к шкафчику для документов и с загадочным выражением на лице рассматривала меня поверх стакана с кофе.

— Никто ничего не облизывал, ни тарелку, ни что-либо другое. Все было вполне невинно.

— Жаль, напрасно перевели на вас сироп, но откуда ты, черт возьми, знаешь Тайлера Конелли?

Габи отодвинула стопку медицинских карт на столе, чтобы расчистить себе поле зрения.

Я упрямо передвинула их обратно:

— У меня своя система работы с документами. Не надо мне здесь ничего путать.

— Складывать все в одну стопку — это не система. И хватит менять тему. Расскажи, что у тебя с Тайлером.

— Да, — сказала Хилари, — расскажи, что у тебя с Тайлером. — Голос у нее не дрогнул, но на лице было написано: какого черта ты творишь?

— У меня с Тайлером ничего. Я наложила ему швы в отделении скорой помощи в свой день рождения, и он подумал, что стоит пригласить меня на ужин. Вчера вечером я пыталась убедить его, что не стоит.

— А для большей убедительности выпила с ним мартини и съела мусс? Отличный план, — проворчала Хилари.

Сарказм ей не шел, хотя она часто к нему прибегала.

Я решительно покачала головой:

— Все было не так. Тайлер случайно стал свидетелем катастрофического свидания, на которое меня отправила Габи, — я ткнула в нее указательным пальцем. — Этот Фил Картер, между прочим, оказался редкостным говнюком, и Тайлер решил меня от него спасти.

На слове «спасти» я изобразила пальцами кавычки, чтобы обе поняли, что ни в чьей помощи я не нуждалась.

— В качестве благодарности я заплатила за его пиво. А вы насколько хорошо с ним знакомы, кстати?

Хилари на мой вопрос только фыркнула, но Габи склонилась ко мне:

— Ну, я с ним никогда не встречалась, а вот моя подруга Пэтти ходила с ним на выпускной, и он разбил ей сердце.

— Выпускной? — Хилари не скрывала раздражения. — А как насчет более актуальных событий? Весь город знает — недавно его арестовали за угон водного мотоцикла.

— Он не… — я оборвала себя на полуслове. Я обещала ему не проговориться. — На самом деле все не так, как кажется.

— И что это, черт побери, значит? — спросила Хилари, сдвинув к переносице безупречные брови.

— Да, что это значит? — спросила Габи как бы между делом, и я поняла, что если поделюсь с ними подробностями, то не успею еще договорить, а она уже опубликует все в «Твиттере». А это не моя тайна.

— Ничего. Все это неважно. Мы выпили вместе, и все. Давайте лучше поговорим об «Одиночках Белл-Харбора». У меня шестнадцать новых писем. Кто хочет на них взглянуть?

Если честно, у меня не было настроения говорить о Тайлере. Да и о других мужчинах, если на то пошло. Но о Тайлере — особенно.

— Нет, не все, — сказала Габи. — Еще он проводил тебя домой. А что было после этого?

Черт! Да у нее целая сеть информаторов. И зачем я уехала из Чикаго? Там, по крайней мере, никому не было дела до моей личной жизни.

— Ты что, шпионишь за мной?

Она захихикала:

— Нет, но официантка, которая обслуживала вас у Джаспера, — наша двоюродная сестра. Она сказала, что Тайлер всерьез тобой увлекся и очень настаивал на том, чтобы проводить тебя до дома.

— Увлекся. И настаивал. И мы с ним распрощались на крыльце моего дома, пожелав друг другу спокойной ночи.

— И все? — разочарованно протянула Габи. — А почему ты не пригласила его зайти?

Хилари скрестила руки на груди:

— Потому что он лузер, Габи. Он украл водный мотоцикл. У них вся семейка — одно сплошное несчастье. Младший брат избил кого-то в баре, старший в один прекрасный день просто исчез с лица земли, а мать ворует вещи из магазинов. И, если не ошибаюсь, у нее к тому же нездоровое пристрастие к азартным играм.

Мои легкие будто зажали в тиски. А потом растоптали.

— Откуда тебе все это известно?

Она помедлила, будто не хотела отвечать.

— Хилари?

— Стив — их семейный адвокат, — наконец выпалила она. — Я знаю о них все. Я не должна ничего рассказывать, но ради бога, Иви, скажи, что ты с ним не спуталась! Это было бы плохой новостью.

Да уж, умею я выбирать мужчин, ничего не скажешь! Даже если сам Тайлер ни в каких преступлениях не замешан — его семейка компенсирует это с лихвой. Неудивительно, что он постоянно вытаскивает их из неприятностей. Я подняла стакан с латте.

— Между нами ничего нет, — спокойно сказала я, как будто это не имело для меня никакого значения.

Правильно, и не должно было иметь. Нет у нас никакого романа. И в то же время что-то между нами происходило. В глубине души я это чувствовала.

Габи откинулась на спинку стула:

— Я ужасно разочарована, потому что Тайлер — это десерт из секса, политый сиропом из секса. Жаль, что мимо. Ладно, зато я назначила за тебя еще несколько свиданий.

Я так резко поставила кофе на стол, что он выплеснулся на мой белый халат.

— Что?! Прекрати это, Габи! Я всего лишь попросила тебя помочь создать профиль.

В Хилари автоматически включился режим «мать»: она достала из кармана влажные спиртовые салфетки, открыла упаковку, обошла стол и начала вытирать пролитый кофе с моих рук, одежды и мебели.

— Не могу перестать, — ответила Габи. — Это так весело! Если я и не сумею женить на себе Майка, может, мне удастся хотя бы тебя выдать замуж.

Я бросила на нее возмущенный взгляд из-за плеча Хилари:

— Позволь мне на этот раз выбрать самой.

— Поздно. Я уже забронировала троих на вечер четверга.

— Троих?! — ахнула я. — Ты что, шутишь? Как, по-твоему, я смогу присутствовать на трех свиданиях одновременно?

— Ну, ты же у нас за научный подход, поэтому я решила использовать время рационально и предоставить тебе максимально широкий выбор холостяков. Поэтому в пять ты встречаешься в баре с Бо Мелони, в шесть тридцать закусываешь с Себастьяном Кларком, а ужинаешь в восемь тридцать с Марти Кейблом.

Я посмотрела на Хилари:

— Она меня без ножа режет.

— Вообще-то ты могла попросить меня познакомить тебя с кем-нибудь из друзей Стива, — ответила она.

— А у Стива есть холостые друзья?

Она на секунду задумалась.

— Нет, но ради тебя он бы с кем-нибудь познакомился.

— Ну так попроси его об этом, ладно? Пока твоя сестрица не выдала меня замуж за туалетного магната.

— Муа-ха-ха! — взвыла Габи. — Положись на меня. Ты будешь плескаться в своем чудо-душе с шестью насадками с кем-нибудь на пару раньше, чем успеешь произнести: «Осторожно, скользкий пол!»

* * *

Судя по последним трем свиданиям, пенные сексуальные игры в моем душе откладывались на неопределенное время.

Холостяк номер один был милым, в стиле «я помогу вам заполнить налоговую декларацию», но, увы, даже с вкладками в ботинки уступал мне ростом. И хотя я никогда не причисляла низкорослых мужчин к людям с ограниченными возможностями и относилась к ним без предубеждения, я ненавидела тех, кто с самого начала беседы утыкается взглядом мне в декольте и больше ни на что не реагирует. И даже когда мы сели и наши глаза оказались на одном уровне, было уже поздно. Мысленно он уже зарылся лицом между моих грудей и рычал, как моторная лодка. У него даже пот на лысине выступил.

Холостяк номер два, напротив, обладал густой шевелюрой и чисто техасским мачизмом, который редко встретишь так далеко к северу. Он был законченным ковбоем, от ботинок из змеиной кожи до шляпы на голове. Красноречив и очарователен в старомодной манере. А еще он обожал свою маму, потому что рассказывал о ней и перенесенной ею недавно гистерэктомии на протяжении сорока пяти минут. После чего вдруг сказал: «Ты — прекрасная кобылка. Я намерен завести тебя к себе в стойло». И тогда мне пришлось использовать трюк с фальшивым телефонным звонком и ускакать в закат, но без него.

А теперь я стояла в фойе ресторана Джастина, чтобы поужинать с Марти Кейблом.

— Моя фамилия произносится Ка-бол-ли, — сказал он хорошенькой блондинке на входе, пока она искала в списке свободный столик.

Он мокро задышал в шею, отчего мне стало противно, и шепнул на ухо:

— Если они подумают, что мы итальянцы, то дадут нам столик получше. Семья. Понимаете, о чем я? — и поднял руку, чтобы стукнуться кулаками. Я сделала вид, что не заметила.

Нет. Я не понимала, о чем он. И не понимала, как у человека может быть такое влажное дыхание, если он не плюется. И не знала, выдержу ли сегодня еще одно свидание. Вечер начался отвратительно, а теперь и вовсе скатился в пятый круг ада.

Из-за черных волос, гладко зачесанных назад, его профиль напоминал змеиный. Возможно, Марти Кейбл и вправду принадлежал к мафиозному клану Гамбино. Но, судя по наряду — блестящему костюму с галстуком (похоже, на резинке) и блестящим же туфлям, — если он и был связан с мафией, то не иначе как через какого-нибудь десятиюродного брата, которого все зовут Вито, хотя на самом деле он Джон.

— Да, мистер Кейбл (Ка-бол-ли!), ваш столик вон там, — сказала распорядительница.

Он пропустил меня вперед и по-хозяйски положил руку мне на талию, пока мы шли к кабинке. Той самой, в которой несколько дней назад я делила один десерт на двоих. Нужно было попросить, чтобы нас пересадили. Я и так все время сравнивала этих мужчин с Тайлером, и ни один не дотягивал до его уровня харизматичности.

— Собираетесь присесть, моя милая? — Марти указал на сиденье напротив. — Или так и простоите весь вечер, чтобы я мог вами налюбоваться?

Я опустила на сиденье задницу, а вместе с ней — и планку своих требований. И вознесла безмолвную молитву святой покровительнице неудачных свиданий, чтобы все не стало еще хуже. Я, конечно, не католичка и понятия не имею, есть ли такая святая, но если есть, то ее причислили к лику святых за страдания, которые она вынесла, встречаясь с парнями вроде Марти Кейбла… простите, Каболли.

— К вам сейчас подойдут, — сообщила блондинка, протягивая меню.

Голова болела, туфли жали, а мое тело ниже пояса было готово к вскрытию. Причина смерти: длительная атрофия.

— Так вы врач, да? — Марти покивал головой, что далось ему с трудом из-за обилия жировой ткани и кожных складок на брылах. Он напоминал бассет-хаунда.

— Да, пластический хирург. Напомните мне, пожалуйста, а вы чем занимаетесь? А то я, боюсь, запамятовала.

Первый кандидат был разработчиком охранных систем для банковских ячеек. Второй, что неудивительно, занимался разведением скота, и, если я правильно припоминаю свои заметки, Марти вроде бы работал в сфере логистики и перевозки грузов.

— Я старший менеджер в «Винчестер Сторадж», самом большом отделении компании по хранению вещей на юго-западе Мичигана.

— Ах да, склады, — я кивнула. Теперь я вспомнила. Я немного погуглила, прежде чем отправиться на это свидание, и выяснила, что «самое большое во всем юго-западном Мичигане» на деле означает «совсем небольшое».

Марти наклонился ко мне:

— Видели телешоу… как там оно называется?.. А! «Складские войны». Это была полностью моя идея. Хотя авторство и все заслуги присвоил какой-то прощелыга. Все дело в нужных связях, понимаете?

А куда же делись его мафиозные связи?

Я молча улыбнулась и кивнула. Нет смысла объяснять Марти, что место в жизни зависит не от знакомств, а от планирования, упорного труда, настойчивости и таланта. Стань мастером своего дела, и добьешься успеха. Я не рассчитывала на профессиональную репутацию своих родителей, когда училась в медицинском. Я добилась всего, что у меня есть, собственным трудом.

Тем временем Марти, само собой, продолжал разглагольствовать:

— Вы удивитесь, чего только люди не хранят на складе и чего только там не забывают.

Я взяла меню, но изучать его не стала. Я пыталась мысленно привести своего претендента в божеский вид. Если бы Марти помыл голову, то выглядел бы не так уж плохо. Нос у него, правда, крючковатый, но я видала и хуже. В конце концов, пластику носа я ему и сама сделаю. Хорошо бы также отучить его от привычки щедро обливаться одеколоном. А вот глаза у него выразительные, темно-карие, и зубы красивой формы. Все, что ему требуется — небольшой рестайлинг под женским руководством. Может, мне стоит взглянуть на всю эту затею со свиданиями шире и дать Марти шанс.

— И что люди обычно забывают на складе? — спросила я.

— Порнуху, детка! Тонны порнухи. Если бы люди до сих пор пользовались DVD, а не смотрели онлайн-каналы, я был бы чертовым миллионером!

Что это был за звук?

Ах да. Это синусоида моего оптимизма пискнула в последний раз и вытянулась в прямую линию на экране. Смерть наступила в девятнадцать часов тридцать три минуты.

— Какая жалость! — я сокрушенно покачала головой. — Ужасно отправлять добротное порно на помойку!

— Добро пожаловать в ресторан «У Джаспера».

Я подпрыгнула от звука голоса. Во-первых, потому что не заметила, что к нам подошел официант. Во-вторых, я смутилась от того, что он мог услышать мое саркастическое замечание о порно.

А в-третьих, нашим официантом оказался Тайлер Конелли.

Глава 13

Тайлер в белой рубашке, черных брюках и черном коротком фартуке стоял у нашего стола с планшетом и ручкой наготове.

— Надеюсь, вы прекрасно проводите вечер.

Голос у него был сухим, точно подгоревший тост, а сам он притворялся, будто видит меня впервые. Как будто мы не наслаждались вместе с ним десертом в этой самой кабинке. Как будто он никогда не стоял на моем крыльце в надежде, что я его поцелую.

— Могу я предложить вам напитки? — спросил он. — Пиво? Вино? Мартини?

Последнее он произнес с нажимом, посмотрел на меня, и в его взгляде застыл немой вопрос: «Серьезно? Я, значит, недостаточно хорош, а пойти на свидание с очередным придурком — это нормально?»

Мои внутренности вздрогнули и сжались, как пластиковая тарелка, забытая в микроволновке.

— Я буду мартини, — сказал Марти, не дожидаясь, пока я сделаю заказ. — «Грязный»[7]. Чем грязнее, тем лучше.

И он усмехнулся своей грязной шутке.

Тайлер отвернулся в сторону и откашлялся, но я готова поклясться, что сквозь кашель расслышала слово «извращенец». Потом он перевел взгляд на меня. В глазах горел вызов, а уголки губ приподнялись в сдержанной улыбке.

— А вы, мэм? Могу я заинтересовать вас чем-нибудь… грязным?

Как и когда он успел устроиться сюда на работу?! Я переехала в Белл-Харбор, потому что жаждала уюта маленького городка, но не ожидала, что он окажется такой деревней. У срезов под микроскопом больше прав на неприкосновенность частной жизни.

— Мне содовую с лимоном, пожалуйста, — сказала я.

Марти нахмурился, и его брови едва не налезли одна на другую. Ясно, что основной его стратегией на свиданиях было влить в партнершу как можно больше алкоголя, но никакое количество джина не дало бы ему доступа ни к одной из моих частей тела. К настоящему моменту в подобное состояние меня не привела бы и дюжина таблеток амбиена. Свидание окончилось. Просто он об этом еще не знает.

— Превосходно.

Тайлер развернулся и пошел, и я впервые смогла как следует рассмотреть его задницу. До этого я видела его только лицом к лицу или в профиль. Теперь я знала, что даже в дешевых форменных слаксах его большие ягодичные мышцы смотрятся под стать остальным частям тела. Мускулистые, рельефные — приятно посмотреть. Наверняка и на ошупь они приятны. Мои ладони непроизвольно сжались, а отмершая половина тела снова ожила.

Марти продолжал говорить, но я его почти не слушала. У него, казалось, все разговоры вели к порноклондайку, чахнущему без просмотров в пыльных складских ячейках. В них сквозило скрытое приглашение. Приходи ко мне, и мы вместе займемся просмотром «Дебби дрючит Даллас».

Возможно, мне нужно было слушать его с интересом, активнее вовлекать в обсуждение других тем, переключить его внимание на что-то, о чем стоит поговорить. Но я могла думать только о Тайлере. И заднице Тайлера.

Объект моих навязчивых мыслей вернулся с нашими напитками. Он почти неслышно вздохнул, когда ставил содовую передо мной, так, чтобы услышала только я.

Марти изучал меню.

— А у вас есть специальные предложения, малыш?

Тайлер посмотрел на меня и снова вздохнул. На этот раз громко.

— Конечно, — он пролистал свой блокнот с записями, с трудом сдерживая раздражение. — Есть лосось в имбирном соусе, равиоли с лобстером и ризотто — говорят, в нем можно отыскать ветчину и зеленый горошек, но точно не знаю. Сам я его не пробовал.

Я закусила губу. Он явно не собирался поразить нас безупречным качеством обслуживания. Я не могла его винить. Это был пресловутый «неловкий момент».

От дерзости официанта брови Марти взлетели чуть ли не до линии роста волос.

— Я буду ризотто, — буркнула я.

Оба мужчины обернулись ко мне с такой скоростью, будто я спросила: «Вам не кажется, что вырез на моей блузке слишком глубокий?»

— Что? — не выдержала я, пытаясь смотреть на обоих одновременно. — Я умираю с голода. А еще мне, пожалуйста, овощной салат с уксусной заправкой.

Прием пациентов сегодня длился долго, и я пропустила обед; все снеки я позволила сожрать кандидату номер два, в качестве отвлекающего маневра, не то он пустился бы подробно рассказывать, сколько времени его мать восстанавливалась после гистерэктомии; и я очень рассчитывала на вкусный ужин у Джаспера. Вот как можно было быть такой наивной?

Я бы закончила эту неудавшуюся авантюру немедленно, но в холодильнике у меня мышь повесилась. Поэтому лучшим вариантом было поесть здесь по-быстрому и свернуть это свидание, пока Тайлера не уволили за хамское обращение с клиентами.

Марти кивнул мне, тряхнув брылами:

— А вы решительная. Хорошо. С этим я готов смириться. А мне стейк с кровью. Фаршированную печеную картошку. И салат с чесночным соусом ранчеро.

— С чесночным? Отличный выбор, — сказал Тайлер, быстро выстроив цепочку ассоциаций: чесночный соус = мерзкое дыхание = никаких поцелуев со мной. Можно подумать, до этого у Марти был шанс.

Тайлер одарил меня еще одним взглядом из серии «как вам будет угодно», развернулся и пошел на кухню.

Ужин продолжался. Тайлер принес нашу еду и был достаточно любезен, хотя почти ничего не говорил. У него бы и не вышло вставить слово в бесконечную череду анекдотов об устаревшей подковерной политике складских профсоюзов. В перерыве между своими рассказами Марти задавал мне вопросы вроде «на сколько галлонов» тянул самый большой грудной имплант, который я поставила женщине?

— Знаете, — сказал Марти, разрезая совершенно сырой на вид стейк, — у меня возникла феноменальная идея. Мы можем скооперироваться и достигнуть убойных результатов.

Будучи врачом, я, как правило, избегала подобных формулировок.

— Правда? И о чем речь?

Он наклонился вперед с лицом серьезным, как у телеведущего, который собирается сообщить плохие новости.

— Импланты тестикул на основе физраствора. Бум! — Он шлепнул ладонями по столу и выпрямился. — Только задумайтесь. Как грудные импланты, только для яиц. Женщинам ведь нравятся шары поувесистей. Я прав?

Нет.

Он был не прав.

Я не слышала ни об одной женщине, которую привлекали бы гаргантюанского размера мужские яйца.

— Это как печатный станок для денег, — сказал Марти.

Я расхохоталась. Углеводы ударили мне в голову, и абсурдность его предложения заняла вторую строчку в хит-параде самых смешных вещей на свете — на первой, конечно, обосновался сам факт, что я согласилась на свидание с этим дебилом.

Слава богу, ризотто оказалось невероятно вкусным, а иначе вечер был бы потрачен впустую.

— Ну как, нравится идея? — спросил Марти и улыбнулся так широко, что я разглядела пробел в ряду задних зубов.

Я помотала головой и подавила очередной приступ смеха.

— Нет, идея мне не нравится. И не хочу вас расстраивать, Марти, но и в этом случае кто-то другой уже нанес упреждающий удар… ниже пояса. Не сочтите за каламбур.

Улыбка исчезла с его лица, брылы обвисли… как пара грустных яиц.

— Импланты тестикул уже существуют, — сказала я. — Хотя в основном их применяют в реконструктивной хирургии, а не в эстетических целях.

Сама я таких операций никогда не проводила. Скорее всего, их делают урологи, но смысла объяснять это Марти не было. Я и так растоптала его мечту, к тому же знала, что лучше его вечер уже не станет.

Боковым зрением я отследила, где Тайлер. Он стоял у бара с подносом и ждал, пока бармен загрузит его напитками. И хмуро смотрел. На меня. Думал, наверное, что мне весело.

Нет, весело мне не было.

Я, конечно, посмеялась над Марти Кейблом, потому что он был о себе на редкость высокого мнения, несмотря на все свои заблуждения и не слишком достойное поведение, но пока что все мои научные попытки найти идеального мужчину били мимо цели. Так что нет. Никакого удовольствия я не испытывала.

— А вы точно уверены, что их уже изобрели? В таком случае я бы об этом знал, — возразил Марти.

Серьезно? Мы разве не закрыли эту тему?

— Импланты тестикул — не та вещь, которую будут рекламировать по телевизору. О таком разве что врачи рассказывают пациентам. И то в случае необходимости.

Марти надул грудь и выдвинул вперед нижнюю челюсть. Так он стал похож на американского орла[8] — точнее, его мультяшную версию. В блестящем костюме из дешевого супермаркета.

— Тогда понятно, почему я о них не слышал. Потому что, могу вас заверить, я нахожусь в прекрасной физической форме.

— Я в этом уверена. — Нейроны в обоих полушариях моего мозга заискрили, пытаясь стереть непрошеный образ яиц Марти. Или любых мужских яиц. Слава богу, я уже поела.

Я осилила всего половину ризотто, а вторую собиралась с удовольствием съесть завтра в обед. Теперь можно попросить упаковать остатки блюда с собой. К несчастью, для этого мне требовалось позвать Тайлера, а он подчеркнуто пренебрегал своими обязанностями. Не потому, что был плохим официантом, — я наблюдала за ним весь последний час. Он очаровал весь ресторан. С другими клиентами он был вежлив, улыбчив и разговорчив. Казалось, что игнорирует он только меня и Марти с его чертовыми яйцами.

Мой взгляд снова переместился к бару. Тайлер по-прежнему стоял возле стойки. Он разговаривал с барменом, но почувствовал мой взгляд и обернулся.

Я поманила его пальцем. Подойдите сюда.

Он показал на поднос с напитками. Вам придется подождать.

— Дайте мне шанс в постели, Ивлин, — настаивал Марти, — и я вам докажу, что у меня прекрасное здоровье.

Я посмотрела на него. Он как раз вытирал губы и подбородок салфеткой. И стер ею темное пятнышко, которое я весь вечер считала маленькой доброкачественной родинкой.

Нет.

Серьезно?

Эта темная точка была корочкой на прыще?

Да.

И теперь у него пошла кровь. Только Марти об этом не знал.

Он начал рассказывать о своем режиме тренировок: как поднимает в жиме лежа триста фунтов, как пробегает шесть миль в день и какой он выносливый. Он говорил и говорил, а я смотрела, как из содранного прыща сочится кровь и набухает большой каплей. Нужно сказать ему, что происходит. Еще секунда, и она оторвется, но я не отводила глаз, как загипнотизированная наблюдая за тем, как она растет. Я чувствовала себя Калленом[9].

И в этот момент подошел Тайлер с нашим счетом. Он положил его на стол и, вздрогнув, обернулся на моего сотрапезника. В одно мгновение удивление на лице Тайлера сменилось насмешкой. Он посмотрел на меня и сложил руки на груди. Вы собираетесь ему сказать, или это сделать мне?

Я почти незаметно кивнула головой.

— Э-э, простите, приятель. У вас тут что-то… — и Тайлер постучал по своему подбородку.

— Что? — Марти провел по лицу пальцами, размазав кровь по всей челюсти. — Что такое? — снова спросил он, уставившись на красные пятна. Он взял салфетку и прижал ее ко рту. — У меня идет кровь?

— Похоже на то, — сказала я.

— Может, вам лучше пройти в мужской туалет? — предложил Тайлер.

— Извините… — Марти выбрался из кабинки и поспешно пересек зал.

Тайлер взглянул на меня свысока. В прямом и переносном смысле. Голос его был спокоен, но в нем звучало откровенное любопытство.

— Что это такое вы делаете, Иви?

— Я? Что я делаю? Я на свидании. А вот вы что делаете? Когда вы начали тут работать? — я не имела никакого права злиться, но злилась.

— Помните, Джаспер говорил, что ему нужны официанты? У обеих моих сестер сейчас есть работа, а мне придется оплачивать судебные издержки, деньги мне не помешают, поэтому я здесь подрабатываю.

И он развел руками, показывая, что именно здесь он прямо сейчас и находится.

— Так, значит, вы санитар и официант?

— Строго говоря, я санитар и бармен, но времена сейчас тяжелые, поэтому я оказываю услуги всем, кто в них нуждается.

Он показал большим пальцем через плечо, в сторону туалетов:

— Но, похоже, вы во мне не нуждаетесь. Вы нашли себе другого победителя.

Я не могла затеять с ним спор на эту тему.

— Компьютеризированный подбор может не сработать, если другие пользователи лгут при заполнении аккаунта.

— Вы так думаете? — Тайлер скользнул на сиденье напротив, отодвигая в сторону тарелку Марти. Его присутствие было как статическое электричество — притягивало и высекало искры.

— Может, вам больше подходит знакомиться с людьми по старинке, — его глаза сверкали озорством. — Например, когда вы накладываете кому-то швы.

Поток эндорфинов с ревом захлестнул все системы моего организма, заглушая голос разума — а ведь этого я и опасалась. Но все еще надеялась, что мне удастся перенаправить его в безопасное русло, если я буду логична и последовательна.

— Тайлер, я готова признать, что нахожу вас очень привлекательным, и подозреваю, что вы прекрасный человек, но вы не тот, кого я ищу.

Он медленно покачал головой, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза:

— Вы правы. Если вас больше интересуют сочащиеся сукровицей прыщи, то ваш жених как раз сейчас давит их в туалетной комнате.

Я не выдержала и расхохоталась. Ничего не могла с собой поделать.

Тайлер потянулся через стол и легонько похлопал меня по руке:

— Ну же, Иви, соглашайтесь. Я зову вас на свидание. Обещаю, будет весело.

От его прикосновения мой пульс зачастил, как при тахикардии.

— Я не веселья ищу. Я ищу мужа.

Его смех и улыбка нераскаявшегося грешника окончательно отправили меня в нокаут. Черт, до чего же он сексуален!

— Я не эксперт по вопросам брака, — сказал он, — но, мне кажется, сама идея поиска спутника жизни предполагает получение удовольствия. А не проведение научного эксперимента.

Я отдернула руку и убрала ее на колени.

— Но я ученый. Мне знаком только научный подход к жизни. На линейном графике его можно изобразить как движение из точки А в точку В.

— Ага, в точке А вы с кем-то знакомитесь, в точке В проводите с ним время, а в точке С… — Он не смог продолжать, пока не отсмеялся. — А что будет в точке С, пока неизвестно, но решать вам.

— Но почему вы хотите со мной встречаться, Тайлер? Потому что считаете меня хорошенькой? Этой причины недостаточно, — тут мой голос дрогнул.

— Во-первых, для меня достаточно. Таков мой подход к жизни. А если нужна другая причина, — вы меня заинтриговали. Мне нравится, как вы строите из себя деловую женщину. Но готов поспорить, что вы не все время думаете о делах, иначе не краснели бы так часто. И если честно, мне нравится, как вы продолжаете настаивать на том, что я вам не подхожу. Каждый раз, когда вы это говорите, мне хочется доказать обратное.

— Но это же бессмысленно. Вы же знаете, что мы хотим от жизни разного.

Он снова засмеялся. Даже охрип.

— Хватит рассказывать мне, чего я хочу, Ивлин. Я сам знаю, чего я хочу.

Он встретился со мной взглядом, и я растеклась бесполезной лужей эстрогенов. Он говорил обо мне. Он хотел меня. Может, это ненадолго, но его комплимент достиг самых глубин… моего тщеславия.

— Я подумаю.

Черт, кто это сказал?

Он выпрямил спину.

— Правда?

О черт! Это же я сказала!

— Да, я подумаю об этом, но ничего не обещаю. И вам пора двигать отсюда, потому что, если вы еще немного здесь посидите, Джаспер вас уволит.

— Это будет стоить того, — он улыбнулся до ушей.

— Очень сомневаюсь. К тому же мой спутник возвращается, — я кивнула в сторону направляющегося к нам Марти. На подбородок он налепил кусочек туалетной бумаги. Вот что значит высший класс с большой буквы «В»! Он с хмурым подозрением наблюдал, как Тайлер освобождает его место.

— Вы не могли бы упаковать остатки еды с собой? — я показала на недоеденное ризотто, стараясь держаться непринужденно, как будто официанты все время подсаживаются со мной поболтать.

— Конечно, — Тайлер взял мою тарелку и показал на остывший стейк Марти: — Вам тоже завернуть с собой?

— Я еще не закончил.

— Хм, боюсь, что закончили, — Тайлер забрал и его тарелку, а я спрятала виноватую улыбку.

Марти возмущенно уставился на меня:

— В жизни не видел официанта наглее, чем этот парнишка!

Да, я тоже. Но мне его нахальство начинало даже нравиться.

Глава 14

— Ты точно уверена, мам?

Моя мать стояла на крытом ковром пьедестале в шифоновом платье цвета шампанского, разглядывая свое отражение в тройном зеркале. Я, как и обещала, приехала в Энн-Арбор, чтобы провести с ней выходные и купить нам платья к свадьбе. Это было пятнадцатое или шестнадцатое платье, которое она мерила. Мы провели в свадебном салоне столько времени, что с момента нашего появления у него, наверное, успели смениться владельцы.

Она повернулась, чтобы рассмотреть себя со спины.

— А что? Ты считаешь, цвет мне не идет? Мне, пожалуй, нравится.

— Нет, цвет отличный. Мне тоже нравится. Я говорю о свадьбе. А вдруг ты никак не можешь выбрать платье именно потому, что не уверена, что хочешь довести дело до конца?

Она фыркнула и повернулась ко мне, уперев руки в бока:

— Ивлин Марджори Роудс, единственная причина, по которой я не могу выбрать платье, — со времени последней примерки я похудела на несколько фунтов. Если честно, я и не представляла, что ты так воспротивишься нашему с отцом желанию снова сойтись. Я думала, ты обрадуешься.

Да уж, неважная из меня подружка невесты, если я пытаюсь заставить ее сомневаться на каждом шагу. Но я ничего не могла с собой поделать. Это был мой последний шанс уберечь ее от совершения огромной ошибки.

— Прости, мам. Я все еще пытаюсь осмыслить эту ситуацию. Ну то есть я счастлива за тебя, если ты счастлива, но все-таки волнуюсь.

— Почему? Глупость какая! Мы с твоим отцом оба уверены, что поступаем правильно.

— Вот видишь? Это-то меня и беспокоит. Когда ты начинаешь предложение со слов «мы с твоим отцом», обычно оно заканчивается так: «…и после этого мы чуть друг друга не поубивали».

Мама хихикнула, и я вдруг осознала, что она выглядит совершенно счастливой. Моложе, беззаботнее. Глубокие морщинки у нее на лбу разгладились. Как будто она сделала подтяжку, но я-то знала, что ничего она не делала. Она бы обратилась ко мне.

— Я знаю, это кажется странным, дорогая. Но правда в том, что мы изменились. Он — не тот мужчина, каким был десять лет назад. Да и я не та женщина. Мы оба стали мягче.

Она сошла с пьедестала и села рядом со мной на розовый шелковый диванчик в примерочной.

— Иви, я готова уйти на пенсию. Мне хочется напоследок немного насладиться жизнью. Последние сорок лет я только и делала, что работала. А теперь я смотрю, как и ты делаешь то же самое — выстраиваешь жизнь, полную профессиональных достижений, которыми тебе не с кем поделиться. Поэтому я и подталкиваю тебя к тому, чтобы ты кого-то себе нашла. Нехорошо все время быть одной. От этого кости становятся хрупкими.

Она похлопала меня по руке, и я опустила взгляд. Ее руки теперь выглядели хрупкими, сквозь кожу просвечивали голубые жилки. Но я знала, что они все еще сильные, талантливые, бодрые. Моя мать была блестящим хирургом. Эти руки спасли бесчисленное множество жизней, и свыкнуться с мыслью, что она собирается на пенсию, у меня получалось так же плохо, как если бы она сообщила, что ее похитили инопланетяне.

— На пенсию, значит? А папа тоже уходит?

— Он решил урезать часы работы, чтобы мы могли больше путешествовать. На медовый месяц едем в Италию. Мы хотели поехать туда в наш первый медовый месяц, но нам обоим нужно было выплачивать ссуду за обучение. С деньгами тогда было туго, — и она засмеялась, будто теперь вспоминала тяжелые времена не без удовольствия.

Она поправила подушку за спиной.

— Послушай, дорогая. Мне нужно рассказать тебе кое-что еще. Я не собиралась, но твой отец считает, что я должна. Я должна признаться.

Признаться? Признания в нашей семье были такой же редкостью, как и извинения. Меня бросило в жар от тревожного ожидания.

— Ладно, — протянула я. — Признаться в чем?

Она пожала плечами и слегка кивнула, как будто это признание не имеет никакого значения.

— Прошлым летом у меня случился небольшой сердечный приступ. Тогда-то я и начала снова общаться с твоим отцом. А не на винной дегустации в Ла-Хойе, там мы уже закрутили всерьез.

Во рту у меня пересохло. Слизистая словно превратилась в кусок марли, и я никак не могла сглотнуть от накатившей тревоги.

— Небольшой сердечный приступ? Мам, не надо разговаривать со мной экивоками, как с пациенткой. О чем конкретно идет речь? И прошлым летом? Почему я узнаю об этом только сейчас? — мой голос сорвался на визг.

У меня самой сейчас случится небольшой сердечный приступ, судя по тому, как колотится сердце.

— Ничего серьезного, — и она снова похлопала меня по руке, но теперь снисходительно, как будто я все равно не пойму, даже если она скажет. Или предпочла сделать вид, что у нее одной есть медицинское образование.

— Аритмия, — сказала она. — В конечном счете оказалось, что ничего серьезного. Просто гормональный сбой. Проклятая менопауза. Но я упала в обморок в операционной. Ты не представляешь, насколько это унизительно — лишиться чувств, словно какая-то практикантка!

Она фыркнула и помотала головой. Проявлений слабости, будь то умственной или физической, в нашей семье не терпели.

— Упала в обморок? — Возможно, это все сила внушения, но я и сама внезапно почувствовала головокружение. Я прижала пальцы к вискам, как будто это могло его остановить.

— Вот знала, что не стоило тебе рассказывать!

— Нет, стоило! Ты должна была рассказать мне сразу, как только это случилось! А если бы это оказалось что-то серьезное?

Забота о ее благополучии быстро сменилась раздражением. Нельзя скрывать от меня такое!

Она отмахнулась от моего комментария небрежным движением руки:

— Ну, тогда бы я рассказала раньше, но ведь ничего серьезного не произошло. Ты же знаешь, как иногда бывает: ложная тревога. И еще, Ивлин, в каком-то смысле это лучшее, что могло со мной случиться. Болезнь заставила меня переоценить свои приоритеты. У меня прекрасный кардиолог, и раз уж я сегодня так откровенна, то и психотерапевт тоже. Я сбросила груз гнева и обид, который копила годами, и чувствую себя превосходно, как никогда. Ты, наверное, считаешь, что в свои годы я могла бы уже во всем разобраться, но, если честно, в душе у меня царил полный хаос. И конечно, я во всем винила твоего отца, но во многом это была и моя вина.

Она перевернула руки, сложенные на коленях, ладонями вверх, как бы говоря: «Кто бы мог подумать?»

— Твоя вина?

— Ну, я сильно злилась на него из-за измены. — Голос ее звучал утомленно, таким же тоном она могла бы сказать: «Лучше бы я заказала ростбиф».

— Разумеется, ты злилась, мам! Он же тебе изменял!

Я почувствовала, как всплывают на поверхность мои собственные подавленные обиды. Он и отцом был паршивым, не только мужем.

Мама встала и, покачивая пышным подолом платья, подошла к зеркалу. Она встала к нему почти вплотную, рассматривая свое отражение так, будто видела его первый раз в жизни. И сказала совершенно ровным тоном:

— Да, он мне изменял, и в этом была его слабость. Но и я не без греха. Мне недостаточно было того, что я — такой же хороший хирург, как он. Я хотела быть лучше. Но мужское самолюбие — хрупкая вещь, Иви. Он тянулся к этим беспомощным женщинам, потому что ему нужно было о ком-то заботиться, а я ему никогда этого не позволяла. Нужно было время от времени позволять ему убить дракона, а не превращаться в дракона самой.

Комната зашаталась. Возможно, мою мать и в самом деле похитили инопланетяне, и сейчас от нее осталась только пустая телесная оболочка, которой управляет внеземной разум, потому что я в жизни не слышала, чтобы она философствовала или предавалась рефлексии. Я ни разу не видела, чтобы она взяла на себя ответственность за собственное поведение. Что ей прописал психотерапевт?

— Мам, ты сейчас пошатнула основы моего мира, — на выдохе прошептала я.

Она улыбнулась себе в зеркале и обернулась:

— Вообще-то, дорогая, я считала, что сообщаю тебе хорошие новости. Я совершенно здорова и забочусь о себе лучше, чем когда-либо. Так же как и твой отец. Мы оба убеждены, что на этот раз с нашим браком все будет в порядке.

— Ладно, — осторожно произнесла я, как будто слово могло сдетонировать и вызвать взрыв.

Я бы многое еще могла добавить и о многом спросить. Но мое сознание напоминало набитый до отказа чемодан, который я силой пыталась закрыть. Даже если в путешествии понадобится что-то еще, оно все равно уже не влезет. Сердечная аритмия, прощеные измены, извинения, признания. Интересно, в семьях, где ведут себя по-взрослому, все так и происходит? Может, это и есть здоровый подход к жизни, но не могу сказать, что я от него в восторге. В отрицании есть свои преимущества.

Вместо этого я сказала:

— Мне нравится это платье.

Она покружилась, как королева выпускного бала.

— Правда нравится? Мне тоже. Возможно, это — то самое.

Она подплыла к диванчику и снова села.

— Я так счастлива, милая. Пожалуйста, порадуйся за меня.

— Я радуюсь. Честно, радуюсь.

И вдруг я поняла, что и вправду рада. В конце концов, не мне судить, получится у мамы с папой что-нибудь или нет. Бог свидетель, они оба достаточно упрямы, чтобы на этот раз все сделать правильно, если захотят.

— Как думаешь, продавец вообще собирается возвращаться? — Мама оглянулась посмотреть, нет ли поблизости консультанта.

— Мы здесь так долго, что, наверное, все пошли обедать. — В животе в подтверждение моих слов заурчало. — Умираю с голоду.

— Ладно. Закончим здесь, и я свожу тебя в хороший ресторан. А пока мы ждем, расскажи, как у тебя дела. Ты говорила, у тебя есть на примете кто-то, с кем ты могла бы пойти на свадьбу? — Она развалилась на диванчике. — Он особенный?

Особенный? Хм-м. У этого слова несколько значений, и Тайлер Конелли подходит под любое из них.

— Скажем так, в последнее время я познакомилась с несколькими интересными мужчинами. Я над этим работаю.

Глаза у нее блеснули:

— И?..

Я могла бы рассказать про свои опыты с «Одиночками Белл-Харбора», но пока что все результаты были катастрофическими. Или о Тайлере, но когда мама говорит о ком-то особенном, она имеет в виду мужчину, который созрел для женитьбы и, как правило, носит или хирургический халат, или очень дорогой костюм с галстуком. Моя мать — не сноб в привычном смысле слова, но ожидания у нее весьма специфические.

— И тебе придется поверить мне на слово.

Глава 15

Никогда не покупать домой продуктов — ужасная привычка, но я вспоминаю об этом, только когда голодна, а тогда уже слишком поздно идти в магазин. Поэтому я пришла в восторг, когда в воскресенье вечером открыла холодильник и обнаружила там контейнер из ресторана Джаспера. Мое ризотто! Аллилуйя! Я совершенно о нем забыла.

Я взяла контейнер с полки и сняла крышку. На внутренней стороне крышки была записка. Смешная и игривая записочка от Тайлера. Мои нервы встрепенулись от радости.

«Не забудьте подумать об этом». И ниже он нацарапал свой номер телефона.

О, я думала об этом.

Много.

Всю долгую дорогу из Белл-Харбора в Энн-Арбор я только об этом и думала. А когда ехала обратно из Энн-Арбора в Белл-Харбор, обдумала все еще раз. Сидя с матерью, глядя, как вся она светится любовью, я думала о нем, о том, что рядом с ним я чувствую себя юной, восторженной, полной девчачьих надежд. И если моя мать испытывает те же чувства, тогда, наверное, я понимаю, почему она хочет дать моему идиоту-отцу еще один шанс.

Но потом я вспомнила, что сказали Габи и Хилари.

Он — плохая новость, Иви. Вся его семья — одно сплошное несчастье.

Он пригласил мою подругу на выпускной, а потом разбил ей сердце.

Ладно, историю с выпускным я могу проигнорировать. Парни-старшеклассники не отличаются чувствительностью. Впрочем, большинство взрослых мужчин тоже. Умом я понимала, что заводить с ним отношения, краткие или долгие, бесполезно. Он увлекся мной, потому что увидел в этом вызов. Если бы я сразу дала ему то, что он хочет, он бы взял это, а потом все равно ушел.

Но даже если это пресловутое «последнее ура», кому оно повредит? Немного foda pena для Иви. Наверняка я могла бы связаться с кем-то хуже Тайлера.

Я взяла мобильник и набрала его номер.

— Алло?

— Тайлер?

— Да.

— Кто-то оставил свой номер в моем ризотто.

Пауза, затем смешок.

— Иви? Вот незадача. А я-то собирался дать свой номер вашему парню.

Меня так и подмывало рассмеяться.

— Ой, правда? Простите. Вы дали его мне. Но я ему обязательно передам, что вы им интересуетесь. Он, кстати, любит порнофильмы.

— Отлично, — Тайлер говорил тихо, как будто старался не шуметь. — Где вы сейчас?

— Дома. Я только что вернулась из Энн-Арбора. А вы?

— В комнате отдыха в «МедПро». У меня смена до шести утра. Но утром я иду выгуливать собак. Пойдемте со мной, — он перешел на сексуальный шепот. — Вы ведь хотите этого?

Черт. Он прав. Я хотела.

Хилари может сколько угодно считать Тайлера Конелли неподходящей компанией, но приглашение погулять в парке на рассвете будто позаимствовано из первой главы руководства «Как стать хорошим парнем». Возможно, у него дисфункциональная семья, но Тайлер упорно старается быть выше подобных обстоятельств. И это заслуживает уважения.

Несмотря на все причины, по которым мне стоило ответить «нет», я очень хотела ответить «да».

И так я и сделала.

— Да, я с удовольствием присоединюсь к вашей утренней прогулке с собаками.

— Правда? — в его голосе послышалась радость, а затем он откашлялся и продолжил нейтральным тоном: — Хорошо. Значит, увидимся утром.

Да, увидимся.

* * *

Я вышла из-за угла и еще не успела подойти к воротам парка, как заметила на скамейке Тайлера. Он сидел, откинувшись назад и вытянув руку вдоль спинки, а другой рукой гладил сегодняшнюю собаку. Вместо своры меховых шариков на поводке сидел один здоровый, долговязый пес черной с бежевым масти, с длинной волнистой шерстью. Помесь немецкой овчарки, колли и Чубакки. Голову он положил Тайлеру на колени и смотрел на него с обожанием.

Я разделяла чувства этого пса.

Однако заметила:

— Плохая из вас собачья няня, если, вместо того чтобы гулять с ним, вы сидите на одном месте.

Тайлер обернулся и сдвинул на лоб солнечные очки. Лучше бы он этого не делал. Я не могла сосредоточиться, когда он ослеплял меня своим взглядом и улыбкой.

Пес встал и завилял хвостом с такой бешеной скоростью, что я почувствовала ветер, находясь в трех футах.

— Вот и вы наконец. Мы уже заждались. — Он похлопал по скамье рядом с собой: — Садитесь.

Мы оба послушно сели — я и собака. Но пес тут же подошел поближе, чтобы сунуть морду между мной и Тайлером. Я почесала ему голову. Он принялся мести землю хвостом.

— Что за парень? — спросила я.

— Броня.

— Как у танка, что ли?

— Да, только ударение на другой слог. Да, мальчик? — Тайлер почесал его под подбородком, и пес придвинулся ближе. — Жаль, что сегодня его последний день.

Облако набежало на солнце, затеняя и без того пасмурное небо.

— Последний день? Почему?

— Если до завтра его никто не заберет, его усыпят. Он живет в приюте, но никто не хочет его брать, потому что он слишком старый. Он жил у одной леди с тех пор, как та взяла его щенком, но она переехала в дом престарелых и не могла взять его с собой. Она думает, что Броню забрал ее сын, но он просто сдал его в приют.

Это так грустно.

Бедный пес. И бедная старушка.

— Да уж. Хотел бы я его забрать, — мы помолчали, каждый играл одним из ушей Брони, а тот вздыхал от невыразимого собачьего блаженства, не ведая о приближении неминуемой смерти.

Тайлер вдруг повернулся ко мне, и глаза его вспыхнули:

— Эй, а вам не нужна собака?

— Мне? Что? Нет. О нет! Я не могу взять собаку. У меня квартира размером со спичечный коробок.

— Да, но вы ведь скоро переезжаете? — в голосе прозвучала надежда, а я почувствовала себя троллем под мостом[10]. Потому что ни при каких условиях я не возьму собаку, какой бы печальной ни была история ее жизни и как бы умоляюще на меня ни смотрели Броня и Тайлер.

— Нет. Меня никогда нет дома. Это несправедливо по отношению к псу. Он все время будет один.

Плечи Тайлера поникли.

— Ладно. Тогда все плохо. Пойдемте гулять.

Он встал и вошел в ворота парка, и пес потрусил рядом с ним.

Я тоже поднялась, но вина давила на меня всем весом.

— Мне жаль, что я не могу помочь.

Я не уверена, сказала ли я это псу, который наполовину был уже на том свете, или вполне живому мужчине.

— Ничего. Просто подумал, дай спрошу. Идемте.

Он ушел вперед по дорожке, и я пустилась его догонять, а в голове у меня крутилась тысяча причин, почему я не могу завести собаку.

Для начала, у меня никогда не было собаки. Я даже не знаю, как о них заботиться. Даже если он окажется суперсобакой, которая приносит почту и тапочки и согревает хозяину ноги, в моей жизни все равно нет места домашнему питомцу.

Мы шли по дорожке, хрустя гравием.

— Я никак не могу взять собаку, — сказала я решительно.

Тайлер усмехнулся:

— Я понимаю. Не переживайте из-за этого.

— Но вы молчите.

Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз:

— Простите. Я устал. Смена выдалась тяжелая.

— Вы уверены? Вы точно не расстроены из-за собаки?

Он остановился. Броня сел, вывалив набок длинный розовый язык.

— Конечно, нет. У меня и в мыслях не было поставить вас в тупик. Это вышло спонтанно.

Я нахмурилась:

— Понятно. Но теперь у меня испортилось настроение. Как будто я обязана ему помочь.

— Иви, его жизненная ситуация за эти пять минут никак не ухудшилась. Вы не должны чувствовать себя виноватой.

— Но чувствую.

На самом деле я чувствовала себя как в тумане. Что, черт возьми, со мной творится, почему я впадаю в сентиментальность из-за пса, которого знаю несколько минут?

Тайлер погладил меня по руке и переплел наши пальцы.

— Не стоит себя винить. Пойдемте гулять. Мне еще нужно добраться до дому и поспать.

Мы пошли вперед, а я попыталась припомнить, когда в последний раз держалась с кем-то за руки. Это было мило, и даже молчание между нами вместо напряженного стало скорее дружеским. И все же судьба Брони следовала за нами по пятам, как дементор[11].

— Сколько ему лет? — спросила я через некоторое время.

Я взглянула на Броню, и будь я проклята, если он не состроил мне глазки.

Тайлер устало рассмеялся. Сегодня он был в голубой футболке. Интересно, он нарочно носит голубое, чтобы подчеркнуть цвет своих глаз? Это запрещенный прием, так нечестно.

— Даже не собираюсь отвечать на ваш вопрос, Иви. Этот пес — не ваша забота. Идемте. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— Сколько ему? — повторила я. — Я хотя бы поспрашиваю сегодня на работе, может, кто-то захочет его взять.

Он на минуту задумался.

— Ну что ж, вдруг это поможет. Ему пятнадцать. Для такой крупной собаки это много. Ему в любом случае осталось жить год или два.

— Хорошо. Если кто-то захочет взять старую собаку, я вам позвоню. У меня случайно есть ваш номер, — я добавила игривости в голос, и Тайлер усмехнулся — наверное, у меня получилось.

Мы дошли до развилки. Одна дорожка вела к пляжу, другая — дальше в парк. Мы двинулись по второй. Броня задавал темп, обнюхивая каждое дерево и размахивая хвостом, как флагом. Ветер с озера усилился, зашелестел листьями на деревьях, и я пожалела, что не надела куртку. На западе заклубились темные тучи, мрачные, как будущее Брони.

— Как часто нужно гулять с такой собакой? — спросила я, пока Броня тыкался мокрым носом в мою ладонь.

Тайлер посмотрел на меня сонными глазами.

— Я не разрешаю вам взять эту собаку, — сказал он тоном, не оставляющим возможности возразить. Но я все равно возразила:

— Просто ответьте на вопрос. Сколько внимания требуется собаке такого размера и возраста?

Я пыталась собрать как можно более подробную информацию, чтобы передать ее коллегам. Кто-нибудь из них, конечно же, захочет его взять. Хилари, например. Одной собакой больше? Да она и не заметит.

— Больше времени и сил, чем имеется в вашем распоряжении, если хотите знать, — сказал Тайлер. — Доверьтесь мне, я что-нибудь придумаю.

Конечно, придумает. Это же его хобби — всех спасать и обо всех заботиться.

— Вы ведь постоянно этим занимаетесь? — спросила я.

— Чем?

— Придумываете, как найти выход из безвыходной ситуации. Спасаете всех. Брата, например. Или меня.

Он пожал плечами:

— Наверное.

— А кто заботится о вас?

Это был наводящий вопрос, и, похоже, он застал I его врасплох.

— Я, — ответил он, помолчав. — Я сам о себе забочусь.

Знакомо.

Со мной та же история.

Мы прошли еще немного в глубь парка, но небо темнело прямо на глазах, а со стороны озера ползли тяжелые багрово-фиолетовые, как свежий синяк, тучи. Едва мы добрались до места, где тропинка сворачивала обратно к выходу, на голову мне упали первые тяжелые капли, а спустя секунду хлынул ливень.

Мы рванули как сумасшедшие к ближайшей беседке, хлипкому круглому сооружению высотой в шесть футов, с крышей, но без стен. Выглядела она так, будто вот-вот развалится. Но если мы встанем в середине, нас по крайней мере не промочит до костей. Гром грянул над головой в тот миг, когда моя нога коснулась первой ступеньки, и я перепрыгнула остальные, как газель. Неуклюжая газель, над которой смеются все остальные газели. Я чуть не поскользнулась, но Тайлер поймал меня за талию и удержал на ногах.

Броня лениво поднялся за нами, гроза его, похоже, не волновала. Еще несколько посетителей пробежали к выходу из парка, но вскоре мы остались одни.

— Надо же, как внезапно налетело, — сказал Тайлер, выглядывая наружу, чтобы посмотреть на небо.

Его футболка промокла и до неприличия красиво облепила торс. Дождь и ветер дерзко взлохматили волосы. Я же была убеждена, что меня стихия нисколько не украсила, и провела рукой по мокрому лицу. Резкий порыв ветра пронесся через наше ненадежное убежище. От холода, выброса адреналина и близости Тайлера я начала дрожать. Здесь от него некуда было скрыться.

Мы стояли лицом к лицу в маленькой беседке, слегка отвернув головы, чтобы ветер не бросал дождь в лицо. Я глубоко вдохнула. Запах мокрого хлопка смешивался с запахом его разгоряченного тела. Я придвинулась ближе, и он обхватил меня руками. Так и знала, что он меня обнимет.

Я расслабилась в его объятиях и позволила себе наслаждаться моментом, я сдалась. Полностью отдалась ощущению, что меня обнимают крепкие мужские руки. Никаких мыслей о критериях и перспективах, простая сиюминутная потребность. Я мерзла, он был теплым. И не стоило ничего усложнять.

Только все уже усложнилось. Потому что именно в эту минуту я поняла, как сильно я его хочу. Я допускала, что могу отложить это на день, неделю, даже на месяц, но рано или поздно мне захочется почувствовать вкус его губ, и что будет, если он проведет по моим ногам сильными руками, сейчас надежно обнимающими меня за плечи.

Я повернула голову, прижалась щекой к его груди и обняла его за талию. Он на секунду напрягся, не зная, как интерпретировать мой жест, а потом скользнул руками ниже по спине и обнял меня крепче.

— Оказывается, это не так уж плохо — внезапно попасть под ливень.

Я улыбнулась в его футболку:

— Оказывается, да.

Броня кружил вокруг нас и нюхал воздух, его волнистая шерсть промокла, с нее текла вода. До этого у него был почти благородный вид. Сейчас же он выглядел просто как мокрая собака, и мое сердце еще сильнее сжалось от жалости к нему. Не так он должен провести последний день жизни. Несправедливо, что у тебя отнимают жизнь только потому, что ты уже не слишком молод и никто не хочет с тобой связываться.

Я подняла глаза на Тайлера и сказала:

— Я возьму эту собаку.

Он помотал мокрой головой, на пол беседки полетели брызги.

— Вы не обязаны этого делать.

— Я знаю. Но я хочу. Как-нибудь выкручусь.

— Вы уверены?

— Да.

В награду на щеках у него расцвели ямочки, и у меня ослабели колени.

— Знаете, я вам с ним помогу.

Настал мой черед улыбнуться:

— Знаю. Даже если бы я вас об этом не попросила.

Похоже, мы договорились о большем, чем просто завести собаку. Мы заключили пакт, создали союз, хоть и непрочный, объединили наши жизни, пусть и ненадолго.

Это и стало моей точкой невозврата. Если я все еще хочу это прекратить, другого времени не будет.

Но я не хотела.

И он понимал, что я не хочу.

Тайлер медленно провел руками по моим спине и плечам и, наконец, бережно обхватил ладонями лицо, отчего я почувствовала себя очень хрупкой. Я готова была лопнуть от счастья, но он лишь слегка коснулся мягкими губами моих губ, дразня, а не целуя. Я, как девчонка, не смогла удержаться от разочарованного вздоха. И тогда он меня поцеловал. По-настоящему, напористо, уверенно, так, что я позабыла, как меня зовут.

И я ответила на его поцелуй, не заботясь о том, что мы находимся в общественном месте, где кто угодно может нас увидеть. Или о том, что он для меня слишком молод. Или о том, что он никогда на мне не женится. Сейчас мне хотелось лишь одного — только бы он продолжал меня целовать.

И так он и сделал.

Глава 16

— Я нашла тебе идеального мужчину, — заявила Хилари, затаскивая меня в свой кабинет. — Если бы не была замужем, забрала бы его себе.

Она закрыла дверь в кабинет и буквально толкнула меня на стул.

— И тебе доброе утро, Хилари, — язвительно произнесла я. — У меня все хорошо, спасибо. А как твои дела?

Я всего пять минут, как пришла на работу. Волосы у меня все еще были влажными после прогулки под дождем, но ничто не могло подмочить мое настроение — разве что необходимость признаться Хилари, что я только что взасос целовалась с Тайлером Конелли в городском парке. Возможно, стоило пока что держать этот секрет при себе.

— Доброе утро. Да. Неважно. У нас нет времени на всякую ерунду. Вот, читай, — она сунула мне в руки пачку бумаг. — Его зовут Крис Бомонт, и он, похоже, выгодная партия. И, благодарение богу, не имеет никакого отношения к твоему пошлому сайту.

Я опустила взгляд на бумаги. К уголку была приколота степлером фотография очень красивого мужчины с густыми темными волосами и шоколадно-карими глазами. Ниже было напечатано: curriculum vitae. Я пролистала всю пачку.

— Но это же не анкета для поиска партнера. Это чье-то рабочее резюме с рекомендациями.

Она ухмыльнулась во весь рот, как собака с человеческими зубами из рекламного ролика, который я терпеть не могла.

— Знаю, — сказала Хилари. — Очко в мою пользу. Он подал заявление на льготы, предоставляемые больницей, потому что только что открыл частную дерматологическую практику в Белл-Харборе. Он холост, родом из Гранд-Рапидса, хочет осесть здесь и создать семью. Говорю тебе, Иви, для тебя он просто идеальный вариант.

Я еще раз взглянула на бумаги. Он был потрясающе красив, и анкетные данные хороши. Тогда почему внутри у меня все оборвалось от ужаса, как будто на фотографии он был одет в нацистскую форму со свастикой?

— Как к тебе попало его резюме? И с чего ты вообще решила, что он заинтересован в серьезных отношениях?

— Рейли Питерс слила мне информацию. Ну, та шлюховатая девица из отдела кадров. Помнишь? Серьезно, три коктейля «Космополитен», и она расскажет о чем угодно. Никогда, кстати, не спрашивай ее о поездке на Ямайку.

Принято к сведению.

— Она не имела никакого права делиться с тобой его данными. Это недопустимо, — сказала я.

— Так же как приносить вино на процедуры, но однажды она так и поступила. Сказала, что ей неудобно было заявиться с пустыми руками.

Вот это уже похоже на Рейли.

Хилари пожала плечами и присела на письменный стол.

— Ну да, я знаю, она не семи пядей во лбу, но в этом случае, я считаю, на ее сведения можно положиться. Ты только взгляни на него, Иви. Окончил Мичиганский университет, ординатура в Стэнфорде, теперь переехал сюда, чтобы найти жену и остепениться. У него будут нормальные рабочие часы, почти никаких дежурств, и при этом он станет зарабатывать кучу денег.

— Дело ведь не только в деньгах.

— Легко так говорить, когда у самой есть деньги. Но так или иначе, парень полностью укомплектован, и в том самом смысле — тоже. — И она захихикала над собственной шуткой. — Габи показывала мне твой список. Интеллектуальная совместимость, экономическое равенство и качественная сперма. Он подходит по всем трем пунктам.

Я еще раз взглянула на фотографию. Даже если в жизни Крис выглядит в два раза хуже, он все равно обалденно хорош собой. И на первый взгляд отвечает всем моим критериям.

Хилари прищурилась с подозрением:

— Я не понимаю. Почему ты колеблешься? Я думала, ты запрыгаешь от радости.

Р-р-р-р! Я провела рукой по волосам, откидывая их назад.

— Никаких колебаний. Просто как я назначу ему свидание, если он даже не зарегистрирован на «Одиночках Белл-Харбора»?

Конечно, сомневалась я не поэтому. У меня оставалось незавершенное дело с Тайлером. Губы все еще горели от его поцелуев, и я была уверена, что вечером, когда он приведет мою собаку, кто-то из нас точно сорвется с цепи.

Хилари нарисовала в воздухе галочку указательным пальцем:

— Об этом я уже позаботилась. Ты ужинаешь с ним в следующий вторник.

— Что?!

Пол поплыл у меня под ногами. Эти сестрицы сведут меня с ума. Сначала Габи, теперь Хилари.

— Ага, у Джаспера. Не благодари, — самодовольно улыбнулась Хилари.

— Но вторник мне не подходит, — выпалила я.

— Почему? Я сверилась с твоим графиком. У тебя прием до часа, а остаток дня свободен.

Думай, Иви. Соображай быстрее!

— Вот именно, вторая половина дня свободна, потому что я уже договорилась о встрече с дизайнером интерьеров. Я хочу перекрасить стены в другой цвет, прежде чем переехать.

Может, мне следовало признаться ей, что я встречаюсь с Тайлером, но я была не готова. К тому же пока что между нами ничего серьезного не произошло. Что бы я ей сказала? Я хочу временно отдохнуть от поисков мужа и закрутить роман с парнем, который настолько моложе меня, что мог бы подрабатывать стрижкой газона в моем дворе.

— А кого ты наняла декоратором? — недоверчиво спросила она, как будто проверяла меня.

— Какого-то парня по имени Фонтейн Бейкер. Мне его рекомендовал кто-то из пациентов.

— С ним вы встречаетесь в четыре. Говорю же тебе, я сверилась с твоим расписанием. И кстати, я хорошо знаю Фонтейна. Надеюсь, тебе нравятся перья и принты с орнаментами шкур разных животных.

— Животных?

— Да, но не пытайся сменить тему. Как насчет позднего ланча во вторник, ты же успеваешь?

— Э-э-э…

Черт! У меня нет ни одной веской причины, чтобы отказаться. Этот Крис Бомонт кажется подходящей кандидатурой. Может, свидание с приличным мужчиной позволит мне увидеть Тайлера в истинном свете — как препятствие на дороге. Он словно лежачий полицейский, который заставляет меня сбросить скорость на пути к моим целям. Замужеству. Мужу, детям, взрослым серьезным отношениям.

— Ладно, хорошо. Думаю, обед подойдет. Но, может, в другом ресторане? Зарезервируешь для нас столик в суши-баре на углу? Давно мечтала поесть суши.

Не мечтала я ни о каких суши. Но рискнуть засветиться у Джаспера я не могла. Если Тайлер так расстроился из-за Марти Кейбла, то, увидев меня с новым парнем, тем более не обрадуется.

Глава 17

Тайлер собирался привести Броню ко мне домой, они должны были явиться с минуты на минуту. Последние полчаса я металась по квартире, пытаясь навести порядок, но, если уж говорить начистоту, беспорядок в моей квартире не шел ни в какое сравнение с тем бардаком, в который я превратила свою жизнь. В обед я сходила в приют и заполнила все необходимые бланки. Теперь оставалось только ждать. Официально пес был моим. Неофициально моим был и Тайлер.

Сегодня утром, стоя под дождем, я была так уверена в своем решении. Забрать собаку казалось правильным поступком. У меня случился приступ альтруизма и желания сделать доброе дело. Я спасала жизнь. Врачи вообще любят этим заниматься.

И в Тайлере я была так же уверена. Противостоять его губам и рукам, столь же реальным, как гроза и ветер, было невозможно. Даже сейчас при одной мысли о нем кровь приливала сразу ко всем эрогенным эонам моего тела.

Но днем я посвятила некоторое время изучению досье на Криса Бомонта, и это был удар под дых. Все, о чем говорила Хилари, оказалось правдой. Причем и своем рассказе она упустила, что он много занимается благотворительностью, имеет ряд наград и публикаций, и его родители оба врачи, так же как у меня. Я хотела с ним встретиться. И имела на это полное право.

У нас с Тайлером нет отношений. У нас по большому счету и романа никакого нет. Может, мне стоит просто забрать собаку и пожелать ему доброй ночи. Может, ради нашего общего блага мне стоит прервать эти отношения в самом начале, пока мы не запутались в своих чувствах, как в простынях, пока не начали бояться, что каждое «до свидания» может оказаться последним.

Я подпрыгнула, как попкорн на сковородке, услышав звонок в дверь. Это они. Я ужасно нервничала, до смешного. Как будто псу может не понравиться моя квартира и он не согласится здесь жить. Или, что еще хуже, ему понравится, и он захочет остаться здесь навсегда. А вместе с ним и Тайлер. Что я творю?

Я вытерла вспотевшие ладони о шорты. Придя с работы, я надела летний сарафан, но потом переоделась в темно-синие шорты. С ремнем. С затейливой пряжкой. С тремя штырьками и двумя рядами отверстий. Если Тайлер планирует добраться до моего тела, я не стану облегчать ему задачу.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, пытаясь вспомнить, чему меня учил мой инструктор по йоге. И вспомнила, что никогда не занималась йогой. Это неплохо описывало мое текущее состояние. Мысленно я поставила в голове галочку, что хорошо бы и в самом деле заняться йогой — потому что мне пора осваивать техники релаксации. — и открыла дверь.

За дверью стояли они, и оба сияли от счастья. Броня вилял хвостом, будто понимал, что это я спасла его от смерти. Тайлер наклонился и поцеловал меня в щеку, так буднично, будто мы уже десять лет как любовники, а не случайные знакомые, не проговорившие друг с другом и двадцати часов в общей сложности. Хотя почему-то казалось, что больше. Левый желудочек моего сердца сокращался в два раза быстрее правого, и они никак не могли синхронизироваться.

Я распахнула дверь:

— Заходите.

В руках у Тайлера была пара белых пакетов из супермаркета. Они зашуршали, когда он поставил их на стол в кухне.

— Часть вещей осталась в машине. Собачий корм, миски, все такое.

Собачий корм? Миски? Я о них даже не подумала. Представляете? Как я собиралась заботиться о животном? Я оказалась к этому не готова. Совершенно. А вот мой бойскаут — всегда готов. Он еще дважды ходил в машину за разными собачьими штуками, включая новенькую лежанку из шерпы.

— Куда ее поставить? — спросил он.

— В спальню, я думаю.

Его улыбка была и соблазнительной, и мальчишеской одновременно.

— Счастливчик!

Я показала на дверь в спальню и попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, но, кажется, не слишком преуспела. Я пошла за ним, по пути залюбовавшись его широкой ровной спиной.

— Поставьте ее в углу, пожалуйста.

Он поставил лежанку и похлопал по ней. Броня подбежал, обнюхал ее, крутанулся на месте три раза и улегся, тявкнув и удовлетворенно, на свой собачий лад, вздохнув.

Тайлер оглянулся на меня, довольный и счастливый. Он потер ладони и встал с корточек.

— Ну все, вот он и заселился.

— Думаю, да.

В этом месте мне нужно было бы сказать ему: «Большое спасибо, до свидания». Он сегодня уже сделал одно доброе дело, да и я тоже. А теперь мне следовало прищипнуть завязавшийся бутон нашего романа… пока он не распустился.

— Выпьете вина? — спросила я вместо этого.

Браво, Ивлин! Алкоголь, конечно же, поспособствует укреплению обороны.

Тайлер шагнул чуть ближе. Он перевел взгляд на мои губы и смотрел так долго, что взгляд начал ощущаться почти как поцелуй. Интересно, подумала я, от его взглядов никто, случайно, не воспламенялся? Что-то в нем, не поддающееся определению, вызывало у меня реакции, которых я до сих пор не испытывала ни разу в жизни. Я неплохо разбираюсь в биологии, но вряд ли это мне сейчас поможет. Почему-то вспомнилось, как в детстве я училась кататься на коньках и совершенно не могла управлять собственными ногами. Я не контролировала ни свое тело, ни направление скольжения, а поскольку не представляла, в какую сторону меня в итоге занесет, это ощущалось как непрерывное падение. Бесконечное.

Он сделал еще один шаг, положил руки мне на бедра и медленно притянул меня к себе. Как магнитом. А я и не сопротивлялась.

— Вина — с удовольствием, — голос у него внезапно сел на пару тонов, таким голосом сообщают: «Я собираюсь вас поцеловать прямо сейчас».

Беги, Иви, пора спасаться бегством!

Головой я это понимала, но дальше сигналы от мозга не проходили. Мои ладони скользнули вверх по его рукам, естественным жестом обхватили за плечи, и притянули ближе, хотя мне следовало поступить с точностью до наоборот. Куда бы мы ни направлялись, в конце нас ждал тупик. Нам двоим не светило никакого будущего. Но Тайлер Конелли и сам по себе был желанным пунктом назначения. Как курорт с пакетом «Все включено». А я уже тысячу лет не была в отпуске.

Я приподнялась на носочки, потянулась вверх и потерлась о Тайлера грудью, с удовольствием отметив, что у него перехватило дыхание. У меня тоже есть свои уловки.

— Мы собирались выпить вина, — прошептала я ему в губы, почти ощущая их вкус.

Он кивнул:

— Позже.

Неуловимым движением он крепко сжал меня в объятиях и вовлек в глубокий поцелуй.

Вся уверенность, которую я чувствовала сегодня утром, захлестнула меня вновь, сметая все на своем пути приливной волной желания, в котором я почти тонула. Я хотела его. Целиком и полностью. Прошло два года — два года с тех пор, как меня целовали, и целая вечность с тех пор, как целовали классно.

Ночь обещала быть очень, очень доброй.

Лучи заходящего солнца пронизывали комнату и падали на кровать, к которой я тянула Тайлера.

Да, конечно, по правилам сначала нам следовало выпить вина.

Протокол мне знаком. Немного выпить. Немного поговорить. Немного помяться, не решаясь перейти к делу. Но в каком-то смысле мы уже все это проделали, и, кажется, моего партнера не смущала такая поспешность.

Как только я коснулась матраса обратной стороной колен, мы упали. Я не уверена, он ли меня толкнул, я ли опрокинула его на себя, но какая разница? Мы целовали все, что попадалось под губы. Он скользил раскрытым ртом по моей шее, слегка прикусывая ее. Я охотно выгнулась, чтобы ему проще было дотянуться. Кровать скрипела под нами, словно даже моя мебель подутратила навыки, но Тайлер гладил теплыми ладонями мое тело, и позабытые было умения возвращались все одновременно. Это как езда на велосипеде. Только намного лучше. Я потянула его за футболку и стащила ее через голову, пульс зачастил так, что я испугалась за свое сердце.

Тайлер в футболке был прекрасным видением.

Тайлер без футболки был произведением искусства.

Терпеть не было сил, и я уперлась руками ему в плечи, чтобы он перевернулся на спину. Он рассмеялся, но смех тут же перешел в рык удовольствия, когда я проложила дорожку из поцелуев от его пупка к груди. Он запустил пальцы в мои волосы, путал их, тянул, гладил. Я чувствовала себя живой, полностью присутствующей в моменте, и каждое нервное окончание в моем теле молило о прикосновении.

Феромоны не заботятся о завтрашнем дне. Им плевать на образование, профессию и возраст. У них есть четкая должностная инструкция, и наши сейчас трудились сверхурочно.

Тайлер еще минуту позволил мне делать все, что захочется, а потом перевернул меня на спину и взялся за мой хитрый ремень. Наверное, нужно было остаться в сарафане.

— Блин, Иви! Он что, на ключ закрывается?

Мой смех прозвучал как страстное, соблазнительное, сексуальное урчание, я и не думала, что мое горло способно издавать такие звуки.

— Он откроется, если у тебя есть презервативы. Пожалуйста, скажи мне, что ты захватил не только собачьи игрушки, но и презервативы.

— У меня есть презервативы.

— Ну слава богу.

Тайлер расхохотался от моего демонстративного облегчения, и я вместе с ним. Потом я помогла ему избавить меня от ремня и остатков сдержанности.

Смех утих, как только возня с одеждой сменилась волнами удовольствия, а легкие поглаживания — глубоким проникновением. Я была полностью сосредоточена на ощущениях, отдавая и получая. Я была счастлива.

А потом я парила в невесомости.

А потом я испытала блаженство.

А потом я расхохоталась, потому что когда все было сказано и сделано, акт любви завершился, и частота пульса у нас вернулась к нормальным значениям, Тайлер поднял спокойное лицо от моего плеча и спросил:

— Ну теперь-то ты сходишь со мной на свидание?

* * *

— Что означает твоя татуировка? — я провела пальцами по дельтовидной мышце Тайлера. Теперь ее трудно было разглядеть, потому что где-то посреди второго раунда солнце скрылось за горизонтом.

Тайлер засунул свободную руку под подушку. Мы лежали на боку, повернувшись друг к другу лицом.

— Просто инициалы моего отца, украшенные завитушками.

Моя эйфория поугасла. Лучше бы я его не спрашивала, но я уже спросила.

— Это так мило. Сколько тебе было, когда он погиб? — я накрыла чернильные узоры ладонью.

— Шестнадцать. Грант и я оба набили ее на следующий день после похорон. Мама была в ярости.

— Из-за того, что это инициалы вашего отца? — мой голос взлетел от удивления.

Он слегка помотал головой — насколько позволяла подушка.

— Нет. Конечно, нет. Когда мы объяснили, что она означает, мама расплакалась. Но она все равно злилась на нас, потому что ненавидит татуировки. К тому же мы взяли с собой Скотти, а ему было всего десять, — последний факт он упомянул, будто что-то несущественное.

— Десять? И в каком это салоне согласились сделать татуировку десятилетнему ребенку?

Тайлер улыбнулся, сонно и лениво:

— Ни в каком, как выяснилось. Они и мне чуть не отказались делать, но владельцем салона был приятель Гранта, и мы его уломали.

Он тоскливо вздохнул, и я узнала эту тоску. Я знала, каково это, — скучать по кому-то недоступному. Ведь мой отец часто бывал недоступен. Как ни странно, это объединяло нас с Тайлером. Хотя, конечно, в моем случае отсутствие отца было результатом его свободного выбора.

Я наклонилась и поцеловала сначала руку Тайлера, а потом — татуировку на ней. Столь сентиментальный жест был совершенно не в моем стиле, но сегодня я сдалась на волю женских инстинктов, и они продиктовали мне этот поступок.

— Есть хочешь? — хрипло и отрывисто спросил он.

Я откинула голову на подушку:

— Вот теперь, когда ты спросил, захотела, но у меня ничего нет.

— У Джаспера есть доставка. Можем заказать оттуда. Или пиццу.

Доставка пиццы. В пятницу вечером. Когда я дома со своим парнем и собакой. Это должно было бы восприниматься как скучнейшая банальность, но мое сердце заискрило от счастья, будто бенгальский огонь. Я не собиралась задаваться вопросом, почему. Я просто наслаждалась. Нет смысла убивать радость, анализируя ее и разбирая по косточкам.

— Здорово. Давай закажем пиццу.

Мы оба потянулись за одеждой, разбросанной по комнате. Моя блузка лежала на покрывале, и я надела ее через голову, решив обойтись без лифчика, что в данных обстоятельствах было уместно. Шорты валялись на полу. Я подобрала их, пока Тайлер натягивал боксеры, а потом джинсы. Но мое нижнее белье отлучилось в самоволку. Я посмотрела на потолочный вентилятор. Может, трусы зацепились за него, поскольку раздевались мы в спешке? Но нет. Никаких трусов там не было. Я пошарила рукой по простыне.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Я почувствовала, что краснею.

— Не могу найти свои трусы.

Тайлер обошел кровать с другой стороны и фыркнул от смеха:

— Это были они?

Он вытащил у Брони из пасти изгрызенный в клочья кусок розового шелка.

Да. Это были они.

— Броня, фу! Плохая собака!

Стоило мне посмотреть на пса, он немедленно завилял хвостом. Я подумала, что мне долго придется приучать его слушаться. А ему — приучаться.

Тайлер заржал еще сильнее:

— Боюсь, им каюк!

Он поддел обслюнявленные, изжеванные трусы указательным пальцем, отнес их в туалет и выбросил в мусорное ведро, прежде чем закрыть дверь. Я выскользнула из кровати, достала чистые трусы из комода и быстро натянула их вместе с шортами. И попыталась поправить прическу, глядя в зеркало на туалетном столике, но поняла, что это бесполезно.

— Ну что, пицца?.. — сказал Тайлер через минуту, выходя из туалета, и мы перешли в другую комнату.

Броня увязался следом за нами, зевая на ходу, как будто это он вымотался от физических упражнений.

Я бросила ему жевательную косточку из сыромятной кожи, лежавшую на столе. Он поймал ее, уволок в угол и принялся грызть.

— Жаль, я не дала ее ему полчаса назад.

Тайлер улыбнулся и набрал номер на телефоне. Он заказал нам еду, пока я разбирала последний пакет с собачьими вещами.

— В общем, его нужно выгуливать хотя бы раз в день, а лучше два. С этим я могу помочь, — сказал Тайлер, как только повесил трубку.

Не то чтобы меня изумило проявление заботы, но из-за того, что мы согласились на совместную опеку над этой собакой, я почувствовала стеснение в груди. Не от боли, нет, просто ощущение было… незнакомым.

— А мне нужно выгуливать его каждый раз, когда он захочет пописать?

— Просто выводить на улицу, необязательно долго гулять. Но выводить нужно дважды в день. У тебя ведь раньше были собаки?

Я помотала головой:

— Нет.

Он застыл на месте. Я поразила его сильнее, чем если бы продемонстрировала вживленные в тело импланты и призналась, что я — киборг.

— Никогда? Неужели у тебя было настолько несчастливое детство?

Выражение изумленного недоверия на его лице насмешило меня, и напряжение ушло.

— Абсолютно нормальное детство, просто времени не было на собаку — школа, уроки музыки, научные летние лагеря. Ну, знаешь, все как у всех.

Я расчистила место на складном столе, который иногда служил обеденным, а в остальное время был письменным.

— Научные лагеря? Думаю, наши представления об обычных детских занятиях сильно различаются.

Он скинул на пол еще пару собачьих игрушек. Вокруг Брони их уже лежало штук пять на выбор. Видимо, собакам нравится разбрасывать вещи.

— Да? А чем обычно занимался ты?

Тайлер не надел футболку, и я засмотрелась на игру мускулов на его спине, когда он потянулся к кухонному шкафчику, чтобы достать тарелки. Даже сейчас, в блаженном посткоитальном состоянии, мое тело реагировало на него однозначно. Небольшой перерыв на пиццу, а потом я снова отведу мистера Конелли в постель.

— В наших краях обычные занятия — это плавание, катание на водных лыжах, ловля рыбы. У папы была небольшая фирма — он организовывал экскурсионные рыбалки, — так что мы с Грантом каждое лето работали у него на катере.

Я положила стопку медицинских журналов на пол.

— Экскурсионная рыбалка? Это интересно.

Тайлер поставил тарелки на стол, подошел сзади и обнял меня за талию.

— Ага, — сказал он, целуя меня в шею.

— Перестань… — Я немного наклонила голову и теснее прижалась к нему, чтобы он и не вздумал перестать. Если я считала, что немного секса утолит желания, которые он во мне пробудил, то ошибалась. И очень сильно. Его прикосновения лишь подлили масла в огонь, и сейчас мой костер разбушевался адским пламенем. Я хотела его еще сильнее, чем прежде.

Теплое дыхание ласкало мою кожу.

— Проверим, насколько прочен твой складной стол? — дразнил меня он.

Недостаточно прочен для того, что у меня на уме. Придется отложить. Собрав всю оставшуюся силу воли в кулак, я вывернулась из его объятий.

— Пиццу привезут с минуты на минуту. Веди себя прилично, — я игриво оттолкнула его. — И надень футболку. Вид твоей груди меня отвлекает.

Его смех ласкал так же, как и руки.

— Тогда тебе придется надеть лифчик, потому что, поверь, вид твоей груди отвлекает меня точно так же.

Он попытался меня обнять, но я уклонилась.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом. Ты играешь на каких-нибудь музыкальных инструментах?

Тайлер расхохотался:

— Что?!

Его тестостерон пьянил меня настолько, что я не соображала, что говорю. Я понятия не имела, почему у меня вырвался этот нелепый вопрос. Единственное, что я осознавала — мне нужно умерить свой сексуальный аппетит, иначе в момент доставки пиццы мы оба снова будем голыми.

— А что, я имею право спросить. Тебе не кажется, что теперь мы могли бы узнать друг о друге немного больше? В смысле — теперь, когда мы познали друг друга.

Он кивнул:

— Что ж. Справедливо. Я немного играю на гитаре, но плохо. А ты по-прежнему играешь на пианино?

Я нашла штопор и положила его на стол.

— Не играла уже много лет. Мне, в общем-то, никогда и не нравилось, но родители настаивали, потому что игра на пианино развивает ловкость пальцев. Они готовили меня к карьере хирурга с тех лор, как я начала сидеть самостоятельно.

Он взял штопор и поискал взглядом бутылку вина.

— А кем бы ты хотела стать, если не врачом?

Я застыла на месте. Мой мозг впал в ступор. Не уверена, что я вообще когда-нибудь задавала себе такой вопрос.

— Иви?

— Не знаю. Я думаю.

Он удивленно поднял брови:

— То есть ты с самого начала знала, чем будешь заниматься всю жизнь?

— Наверное. Мне сразу задали планку ожиданий, которые я должна была оправдать. Мои родители — хирурги, и, естественно, я выбрала ту же профессию. А что заставило тебя стать санитаром?

— Необходимость.

Необходимость? Что это за ответ? Я хотела переспросить, но тут он открыл холодильник и нахмурился:

— А где еда? Здесь же нет ничего, кроме сливочного масла и банки оливок.

Я встала у него за спиной:

— Еще йогурт. И вино. Видишь?

Он наклонился ниже:

— Вижу и йогурт, и вино, но где все остальное?

Он прищурился, как будто за отсутствием продуктов в холодильнике крылась какая-то подозрительная причина, и достал бутылку охлажденного шардоне.

— Я ненавижу тратить время на покупку еды и готовку. Обычно я питаюсь в больнице.

— Ну ладно, запишу тебе номер доставки Джаспера. В следующий раз, как проголодаешься, звони им, и тебе привезут что-нибудь поесть.

Господи, какой он милый! И заботливый, и щедрый. Так бы и съела его целиком.

Вот в этом и заключалась проблема. И довольно серьезная.

Я даже перед собой не могла притвориться, что удивлена. Тайлер Конелли был adorável с той самой минуты, как я увидела его храпящим на каталке. А уж теперь, когда он побывал в моей постели, мне трудно будет согласиться на кого-то другого. Но я не могу допустить, чтобы мной управляли гормоны, а не разум. Иначе я никогда не найду себе приличного мужа.

Глава 18

— Демонстрация секс-игрушек? Да почему, черт возьми, вы не сказали мне об этом заранее, до того, как мы сюда пришли?

Габи, Хилари и я стояли в лучах закатного солнца на кирпичном крыльце дома Делль между двумя огромными горшками с красной геранью. Пока последние трели звонка замирали внутри дома, мое раздражение только росло.

Коварные сестры обманули меня, заманив рассказами об обычной вечеринке с демонстрацией товара и продажами на дому. Я-то думала, Делль продает бижутерию, свечки или керамические формы для выпечки — понятия не имею, как ими пользоваться, — но, похоже, меня ожидало нечто гораздо более пикантное, чем соус из шпината или ароматерапия.

Ослепительную улыбку Габи только подчеркивала ярко-розовая, цвета жвачки для надувания пузырей, губная помада.

— Я не сказала вам, доктор Макфригид, потому что если бы сказала, вы бы вряд ли пошли.

— Ты права. Не пошла бы.

У меня не было никаких моральных возражений против секс-игрушек. Лишь бы лодка держалась на плаву, неважно, за счет чего. Но я возражала против того, чтобы делиться интимными секретами с малознакомыми женщинами. Или, что еще хуже, с женщинами, которых я хорошо знаю и вместе с которыми мне приходится работать. В ближайшую минуту наша администраторша откроет дверь и покажет нам целую сумку товаров для взрослых. Тот самый неловкий момент, иначе не скажешь. Они и так уже вовсю обсуждают мою личную жизнь. А после сегодняшнего вечера станет только хуже.

Но хоть что-то положительное в этом есть: я наконец узнаю, что такое ваджазл.

Габи заправила розово-блондинистую прядку за ушко, проколотое в трех местах. На ней были миленькие джинсы и блестящая кофточка. Мне стоило догадаться, взглянув на ее наряд, что вечер мы проведем не в разговорах о сдобном тесте или использовании шарфа в качестве аксессуара. Даже Хилари оделась легкомысленнее обычного: в шелковую красную маечку и короткие шорты. Проклятье, какие же длинные у нее ноги! Она взяла меня за плечи и развернула к себе лицом. Потом встряхнула за руки, но я упрямо оставалась зажатой.

— Уж если кому и нужны секс-игрушки, Иви, так это тебе. Нам нужно подготовить тебя к встрече с твоим секси-дерматологом на следующей неделе. Нам нужно высвободить необузданную, авантюрную сторону твоей натуры.

Я с трудом сдержала улыбку.

Эти двое и понятия не имеют, что моя необузданная авантюрная личность отскакала родео почище, чем на механическом быке, всего каких-нибудь десять часов назад. Тайлер ушел от меня только в шесть утра. Мы почти не спали, а Броня сжевал еще две пары моих трусов. Все части моего тела ныли от сладкой истомы, я чувствовала, что меня использовали — в самом лучшем смысле слова, и от души наслаждалась посткоитальным похмельем.

И как будто декадентской ночи разврата было мало, в обед Тайлер прислал от Джаспера курьера с горячим чизбургером с луковыми колечками. И картошкой фри. Некоторые мужчины пытались произвести на меня впечатление, присылая цветы. А он прислал бургер с говяжьей котлетой, сочащийся холестерином. Я была на седьмом небе от счастья. Вкус еды чуть не вызвал у меня новый раунд множественных оргазмов. Слава богу, посыльный успел уйти до того, как я попробовала этот бургер.

Но ничего этого они не знали, а делиться я пока не спешила.

— Авантюристка во мне всегда готова, Хилари. Она не нуждается в гаджетах на батарейках, чтобы подзарядиться.

— Всегда готова, правда? Даже если и так, небольшое сервисное обслуживание двигателя еще никому не повредило.

— Др-р-рынь-дрынь-дрынь! — с энтузиазмом прорычала Габи.

Дверь открылась, на пороге стояла Делль. Из-за расширенных сосудов щеки у нее покраснели, как переспелые вишни, и это составляло кричащий контраст с очками в оправе лавандового цвета.

— Ох божечки! Доктор Роудс! И доктор Пулман! И Габи! Проходите. Чувствуйте себя как дома.

Она картинно развернулась и повела нас через холл, блузка с цветочным принтом развевалась на ходу. В доме пахло сахарным печеньем. И лубрикантом.

— Знаешь, если я куплю игрушку, зачем тогда мне муж? Я буду просто валяться в постели со своим надувным парнем, — шепнула я на ушко Хилари, когда мы вошли в обшитую панелями гостиную Делль.

— Поверь мне, даже если у тебя есть мужчина, игрушки важны, — прошептала она в ответ. — Стив раньше не мог отыскать точку джи даже с компасом и картой.

Гостиная была украшена кружевными салфеточками, множеством сухих букетов и фарфоровыми фигурками из серии «Драгоценные моменты». Не самый подходящий декор для вечеринки, рекламирующей секс-игрушки. Семейные фотографии висели на стенах, закрывая каждый дюйм, и стояли на всех горизонтальных поверхностях.

Чудесно. Как раз то, чего мне не хватало. Чтобы еще пятьсот пар глаз следили затем, как я выбираю дилдо.

— Расслабься, — Габи сжала мое запястье. — Будет весело.

Мы прошли в глубь комнаты, и я заметила несколько знакомых лиц. Я потянула ее за рукав:

— Здесь сотрудницы больницы. Они же будут потом обсуждать, что видели нас здесь!

Она беззаботно пожала плечами:

— И что? Это только укрепляет чувство солидарности. Поверь, они начнут относиться к тебе лучше.

— Все и так хорошо ко мне относятся.

— Конечно, хорошо. Но иногда ты бываешь резка. И не по-модному резка, а так, знаешь, как от недотраха. Считай это плановой процедурой. Присядь, возьми бокал вина и полистай каталог.

Она подтолкнула меня к складному стулу и протянула глянцевую красную брошюру с почти обнаженной женщиной на обложке. Я уставилась на модель с лисьим личиком, сразу отметив некачественную работу пластического хирурга. Импланты груди были слишком большими и круглыми и выглядели неестественно. Хотя, если подумать, она сидела, выгнув спину, на черном кожаном диване в красных стрингах, белой маске и ковбойских сапожках со шпорами, и ни ее поза, ни наряд тоже не отличались естественностью. Хилари и Габи поставили сумки на стулья по обеим сторонам от меня и повернулись, чтобы уйти.

— Вы куда? — прошипела я.

А они засмеялись в голос. Не со мной. Надо мной.

— Я иду себе за вином, а тебе захвачу валиум, — сказала Хилари.

— Очень смешно! Обхохочешься.

Они ушли на кухню, а я обвела взглядом комнату, чтобы сориентироваться, кто из знакомых здесь присутствует. Мне помахала Сюзи из отделения скорой помощи. Я помахала ей в ответ. На ней были джинсы с низкой талией и ярко-розовый топ. С распущенными вьющимися волосами она выглядела лет на десять моложе, чем в больнице.

Я была одета скромнее всех: в черные капри — часть базового гардероба — и бледно-голубую блузку. Да у меня и не было ничего броского: одежду я обычно подбирала для работы. Но теперь, когда я начала ходить на свидания, мне нужны новые, более смелые наряды. В конце концов, я что, не заслужила? Я так много работаю. Конечно, мой внезапно проснувшийся интерес к моде и стилю никак не связан с Тайлером и желанием выглядеть моложе и привлекательнее. Просто я уже тысячу лет не устраивала себе грандиозного шопинга, и мне нужно обновить гардероб. Ничего больше.

С ним это никак не связано…

Серьезно? Я совершенно не умею врать, даже самой себе.

Габи вернулась и протянула мне бокал с пенистым напитком персикового цвета.

— Попробуй. Это вкусно.

Я сделала глоточек. Она права. Что-то вкусное и фруктовое.

— Как это называется? — спросила я и сделала большой глоток.

Она дождалась, пока я наберу полный рот и ответила:

— Пенис колада.

Я подавилась кашлем, и напиток чуть не вылился у меня через нос. Слизистую обожгло. Чувствую, вечер будет долгим.

Она села рядом, Хилари присоединилась к нам с бокалом белого вина.

— Есть что-нибудь интересное в каталоге? — спросила она.

У меня не хватало решимости его открыть, ладно, сейчас или никогда.

Ох. Лучше бы я выбрала «никогда».

На домашних выставках-продажах я всегда чувствую себя обязанной купить хоть что-нибудь, но приобрести просвечивающую кукольную пижаму с панталончиками, меховые наручники или шармы для колечек в сосках была не готова. Я понадеялась, что найду какой-нибудь лосьон для тела, но нет. Ничего, не имеющего отношения к сексу, в тридцатистраничной брошюре не было. Листая ее, я обнаружила совершенно невообразимые приборы. Какие-то штуки с рожками, волчками, спиральками, бусиками, ушками и хвостиками. А также с аккумуляторами, зарядными устройствами и сменными насадками. Я пихнула Габи локтем в бок и показала на розовый ужас на странице одиннадцать.

— Это то, что я думаю? — шепнула я.

Она наклонилась ближе:

— Ты думаешь, что это огромный резиновый язык на батарейках?

— Ага.

— Тогда это именно то, что ты думаешь.

— Леди, могу ли я попросить минуту вашего внимания? — Делль промокнула платочком пот на лбу. — Спасибо всем, что пришли. Это Скарлетт, сегодня она будет нашим консультантом по удовольствиям.

Она обняла пухлой рукой худую мускулистую даму в малиновом бюстье и штанах из искусственной кожи. Должна признать, Скарлетт выглядела очень даже сексуально. Штаны и правда — огонь, но в них, наверное, и жарко как в аду. И жарко не в сексуальном смысле, а в смысле я-обливаюсь-потом-под-этими-штанами.

— Но прежде всего, — продолжила Делль, — нам, как мне кажется, стоит сразу задать нашей вечеринке правильный тон. Для этого пусть каждая представится своим псевдонимом для стриптиза.

Засмеялись все, кроме меня.

— Псевдоним для стриптиза?

— Да. — Делль с энтузиазмом закивала, отчего ее толстые щеки затряслись. — Вместо имени берете кличку своего первого животного, а вместо фамилии — улицу, на которой жили в детстве.

Серьезно?

Вот видите, сколько всего я пропустила, пока училась и трудилась. Все это время у меня было тайное имя для работы стриптизершей, а я и не знала.

Мы ходили по комнате, представляясь друг другу. Сюзи оказалась Миттенс Хайтауэр. Женщину рядом с ней звали Джипси Мейн, и так далее. Джинкс Бельмонт. Рози Лефингуэлл. Тэффи Фултон. Габи и Хилари превратились в Рокси и Сноубол Каравелли. А я стала Броней Мулберри.

— У тебя была собака по кличке Броня? Клевое имя, — сказала Габи, высасывая остатки своего коктейля через трубочку.

Я поерзала на стуле, потому что засомневалась, стоит ли вдаваться в подробности. Но пенис колада развязала язык. Мой язык. А не тот, резиновый, со страницы одиннадцать.

— У меня сейчас есть пес по кличке Броня. Я завела его вчера.

Хилари повернулась на стуле:

— Ты вчера завела собаку? Еще один секрет? Почему я ничего об этом не знаю?

— Это вышло спонтанно.

И я задумалась, не пытается ли сейчас мое спонтанное решение открыть ящик комода с нижним бельем, чтобы добыть себе очередную вкусняшку?

Хилари сощурилась. Она хотела бы немедленно приступить к допросу, но ей помешали.

— Как уже сказала Делль, меня зовут Скарлетт, и я — ваш гид по достижению сексуального удовлетворения. С партнером, группой партнеров или в одиночку. Есть ли здесь кто-то, кто стесняется говорить о мастурбации?

Вот дерьмо.

После этого вечер покатился по наклонной плоскости, хотя должна заметить, что в анатомии Скарлетт была подкована неплохо. От нее я узнала больше, чем за все годы обучения в медицинском институте. Я также узнала об усилителях удовольствия вроде «Покет Рокет», «Винус Баттерфляй», «Хэппи Рэббит» и, наконец, о прославленном ваджазлере.

Выглядел он как собачья игрушка, которую Броня с удовольствием принес бы в зубах, отдай я ему команду «Апорт!», а не вещь, которой мне хотелось бы прикоснуться к нежным частям тела. Я обеими руками за инновации и разнообразие, но любая штуковина с десятью скоростями и пятью насадками кажется мне слишком опасной.

— На. Попробуй, — Габи протянула мне бокал с новым напитком, тоже пенистым, но на этот раз темно-розовым.

Я взяла его с опаской.

— Что это?

— Клубничный факкири. Пей и рассказывай о своей новой собаке. Где ты ее взяла?

Осторожно, Иви! Осторожно, не сболтни лишнего.

— Я взяла его из приюта для животных; если бы никто его не забрал, его бы усыпили. Но у него такая милая мордашка, я просто не могла этого допустить.

Понятно, что, говоря «милая мордашка», я думала не только о псе.

Сюзи подошла и села рядом с нами. Я не сталкивалась с ней в больнице с того дня, как Тайлера на наших глазах увели в наручниках. В обычных наручниках. А не меховых финтифлюшках со страницы девятнадцать.

— Я ведь не ослышалась, вы сказали, что завели собаку? Какой породы?

Сейчас они своими вопросами зажмут меня в тиски с обеих сторон.

— Хм, не знаю. Он большой, длинношерстный и очень милый. Но любит есть нижнее белье.

— О, — радостно воскликнула Делль, шагнув к нам. — На семнадцатой странице есть съедобное нижнее белье! Вишневое, черничное, персиковое и со вкусом зеленого яблока. Хотя яблочное не рекомендую. Мало кому идет такой цвет.

— Что ж, я рада, что ты завела собаку, — сказала Габи, проигнорировав Делль. — Это неплохой первый шаг к долгосрочным отношениям.

— Первый шаг? — спросила Сюзи.

Я почувствовала, как вены запульсировали у меня на висках. Не хватало еще, чтобы каждая медсестра в отделении скорой помощи знала, что я охочусь на женихов. И больше всего я боялась, что этот разговор каким-то образом свернет на Тайлера. Я попыталась силой внушения заставить Габи держать рот на замке, но она уже выпила штук девять клубничных факкири. И если бы алкоголь не развязал ей язык, это сделал бы переизбыток сахара в крови.

— Иви наконец решила нырнуть в бассейн с холостяками, чтобы выбрать себе из них мужа. Я нашла ей идеального мужчину, — сообщила Хилари всей компании.

— Идеальный Мужчина на двенадцатой странице, — сказала Делль, размахивая каталогом. — Это хит продаж, только не забывайте, что к нему нужны батарейки типа D.

Мы дружно замолчали и уставились на нее. Нисколько не смутившись, она еще раз тряхнула каталогом:

— Батарейки D. Шесть штук. Он очень энергоемкая игрушка.

Выдержав паузу, я повернулась обратно к Сюзи:

— Я просто стараюсь больше общаться с разными людьми.

Что в этом особенного? Ничего. Женщины постоянно ходят на свидания и ищут себе мужей. Я ничем не отличаюсь от других.

— Это хорошо, — сказала Сюзи. — Если хотите знать, доктор Хувер из отделения скорой помощи считает вас красоткой. Он бы не раздумывая согласился пойти с вами на свидание.

— Доктор Хувер?

Сюзи кивнула и с хлюпаньем всосала остатки коктейля через соломинку. Да уж, эти женщины умеют уничтожать факкири.

— Фрэнк Хувер. Высокий, с залысинами. Выглядит неплохо, но слишком самовлюблен. К тому же жена при разводе оставила его без гроша. И эмоционально опустошенным. Если хорошенько подумать, вам, наверное, не стоило бы соглашаться на свидание с ним.

Без гроша и эмоционально опустошенный? Звучит не слишком привлекательно.

Привлекла бы меня сейчас большая доза Тайлера. Невозможно было не думать о нем, раз уж мы заговорили о мужчинах. Тем более глядя на все эти секс-приспособления. Мое либидо пребывало в спячке слишком долго, и теперь, когда Тайлер пробудил меня, он пробудил и его. Плотину прорвало, и все, чего я хотела, — снова забраться в постель со своим двадцатисемилетним любовником, накрыться одеялом с головой и — как там говорила Скарлетт, наш гид по удовольствиям? — отдаться основному инстинкту. Да. Именно этим мне и хотелось заняться.

— Кстати, — снова перебила Делль, — эти меховые наручники на самом деле очень удобные. Видите? — она защелкнула их на запястье Габи. — Мы как-то воспользовались настоящими, и Рональд натер руку до кровавых мозолей. Эти намного лучше.

Габи погладила мех.

— Майку понравятся. Такие мяконькие. Е muito секси. Это «очень сексуальны» по-португальски.

Сюзи ткнула меня локтем в бок:

— Кстати о ком-то очень сексуальном и в наручниках, — интересно, что стало с тем парнем, свалившимся с водного мотоцикла? Как выдумаете, ему удалось всех очаровать, чтобы не сесть в тюрьму?

Я уставилась в свой бокал, но почувствовала, как у меня краснеют щеки.

— Это Тайлер Конелли, — сказала Габи, — я с ним вместе училась в школе.

— А это не тот adorável молодой человек, который приходил к нам снимать швы? — спросила Делль. — Он очень настаивал, чтобы это сделала доктор Роудс, а не медсестра.

Блин.

— Так вы видели его еще раз? — спросила Сюзи.

— Да, видела, — сказала Хилари, языку нее слегка заплетался. — Но я предупредила ее насчет него. Он, может, и обалденный красавчик, но у него вся семья в одном шаге от того, чтобы очутиться за решеткой. Им еще повезло, что мой муж — такой хороший адвокат.

Хилари была пьяна. Я это слышала по голосу. Если я и решилась бы рассказать подругам о Тайлере, то уж точно не на этой вечеринке. Тему нужно было сменить, и поскорее. Я поставила бокал и взяла каталог:

— Ладно, хватит об этом. Вопрос в том, собираемся ли мы просто сидеть и болтать до поздней ночи или все-таки купим себе секс-игрушки?

Глава 19

Крис Бомонт был так же хорош в жизни, как и на фотографии. Может, даже лучше, если учесть дружелюбную улыбку и ровный загар, который оттеняла бледно-желтая рубашка.

— Ивлин? — спросил он, вставая, когда я вошла в зал суши-ресторана «Мацусака».

Он протянул мне руку, но когда я в ответ подала свою, мы наклонились друг к другу, и вышло неловко: то ли мы просто хотели обменяться рукопожатиями, то ли обняться. Он засмеялся и похлопал меня по плечу, но обнимать не стал.

— Приятно познакомиться. А вы Крис, да?

— Да, — он как-то слишком поспешно кивнул.

Крис нервничал, а я немного успокоилась. Я перебрала все возможные предлоги, лишь бы отвертеться от этого свидания. Но Хилари уперлась. А после всех гадостей, которые она наговорила о Тайлере и его вороватых как цыгане и склонных к бродяжничеству родственниках, я не могла признаться ей, что у меня с ним роман.

Да мы ничего друг другу и не обещали. Мы провели вместе всего одну ночь. Невероятную, сказочную, полную сногсшибательного секса ночь. С тех пор, как он ушел от меня тем утром, я его не видела — он все время работал. Мы обменялись несколькими игривыми сообщениями, и все. Так что у меня было полное право пойти в обед на свидание с другим мужчиной.

И все-таки я чувствовала себя виноватой. Мне нужно было как-то свыкнуться с необходимостью встречаться с множеством разных мужчин, если я и вправду хотела найти одного-единственного — взрослого, настроенного на серьезные отношения, своего будущего мужа. Почему-то вся эта затея теперь казалась мне не слишком блестящей, хотя я и не могла отрицать, что Крис удовлетворяет большинству моих требований. Я бы сказала навскидку, что он подходит мне на восемьдесят процентов. О том, на сколько процентов мне подходит Тайлер, я даже думать не хотела.

— Доктор Бомонт, позвольте проводить вас к вашему столику.

К нам подошла старшая официантка — стройная, худая как спичка брюнетка. Я отбросила свою рыжую гриву за плечи. Нравятся ли Крису рыжие волосы? Тайлеру нравятся. Он сам мне об этом сказал. Точнее, прошептал на ушко.

Девушка подвела нас к причудливому маленькому столику, зажатому между окном и журчащим фонтаном. Крис выдвинул мой стул и заработал очко в свою пользу за то, что оказался настоящим джентльменом. Если не сравнивать его с Тайлером, всех претендентов с сайта «Одиночки Белл-Харбора» он обходил на целый корпус. Если он не начнет ковырять за столом в ушах, то определенно выиграет забег. С преимуществом в тысячу процентов.

Крис тоже сел, и официантка дала нам меню.

— Приятного вам обеда, — сказала она и засеменила прочь, мелко переступая ногами с изящными лодыжками.

— Вы раньше обедали здесь? — спросил он.

— Несколько раз. А вы?

Он покачал головой:

— Нет, я здесь впервые. Но всегда готов попробовать что-то новое.

Мы несколько минут поболтали о любимых блюдах и ресторанах, а потом официантка приняла у нас заказ.

Разговор был непринужденным, хотя не сказать, что захватывающим. Трудно настроиться на романтический лад посреди бела дня, попивая холодный чай, как бы красив ни был собеседник.

— Ваша подруга Хилари показалась мне по телефону очень милой. Интересно, конечно, почему она договаривалась за вас о свидании, — он произнес эту фразу утвердительно, но в ней так и слышался незаданный вопрос: «Почему вы не позвонили мне сами?»

— Мы с Хилари дружим еще с интернатуры. Иногда она просто забывает, что у меня тоже есть личные границы.

— Правда? А как это?

Его глаза — густого, теплого шоколадного оттенка — были, как и у большинства людей, не вполне симметричными. Подобные нюансы замечаю только я. Я и заметила.

— Как она нарушает мои личные границы? — переспросила я. — Ну, например, вчера она, сговорившись со своей сестрой, затащила меня на домашнюю выставку-продажу секс-игрушек.

Рискованное заявление, но зато сразу можно было выяснить, есть ли у Криса чувство юмора.

Видимо, оно у него было. Он широко улыбнулся и наклонился ко мне:

— Правда? А вы что-нибудь купили?

Тон показался мне чересчур вольным, но я сама спровоцировала этот вопрос.

— Я выиграла приз в лотерею, но, если честно, боюсь открывать коробку. Неважно… Поговорим лучше о вас. Помнится, я где-то читала, что вы родом из Гранд-Рапидса…

Он легко согласился на смену темы:

— Да, оттуда. А где вы это прочитали?

Упс.

— Гм… надеюсь, что не в вашем личном деле в больнице, — вот тут я сильно рисковала. Из-за моей оговорки Рейли Питерс из отдела кадров могли уволить.

Он приподнял брови и откинулся на спинку стула.

— А знаете, вы — первая, кто сознался.

— Созналась в чем? О чем вы говорите?

Его поза была расслабленной, руки он положил на стол.

— Сегодня у меня пятое свидание с тех пор, как я отдал документы Рейли. Подбор персонала в ее исполнении — это нечто новое. Мне кажется, она параллельно держит агентство онлайн-знакомств.

Я заерзала на стуле. Похоже, сейчас не самое подходящее время признаться, что я зарегистрирована на сайте «Одиночки Белл-Харбора».

— Пятое? Ну вот, теперь я чувствую, что я для вас проходной вариант.

— Да и я решил, что я для вас проходной вариант, — после того как вместо вас мне позвонила ваша подруга. Тем не менее мы оба здесь. И я рад. Мне приятно с вами познакомиться.

Он казался искренним, да и мне знакомство показалось приятным.

— В свою защиту могу сказать, что Хилари договорилась с вами раньше, чем я узнала ваш номер. Надеюсь, теперь вы чувствуете себя лучше? Да?

— Намного, — он улыбнулся, и у него возле глаз собрались веселые морщинки, а у меня в животе разлилось тепло.

Крис Бомонт потенциально годился в мужья. Не имело смысла это отрицать. Спокойный, но при этом энергичный. С открытой улыбкой. Симпатичный, хотя и не настолько привлекательный, как Тайлер. Наверное, в такого мужчину я могла бы влюбиться. С ходу сложно сказать.

Принесли суши, и разговор продолжился. Мы обменялись анекдотами из студенческой жизни и посмеялись над ними. Обсудили интересные случаи из практики, нашей собственной и наших коллег, и посмеялись еще немного. Меня поразило, как быстро пролетело время и каким приятным оказался этот обед.

— Мой тайный информатор сообщил, что ваши родители — тоже врачи. Это правда? — сказала я, доедая последний кусочек суши.

Крис вытер руки салфеткой и кивнул:

— Да. Папа — аллерголог, мама — педиатр. Сейчас оба перешли на неполную занятость. Пару лет назад они купили фургончик «Виннебаго» и теперь каждый год по нескольку недель проводят, объезжая все туристические приманки. Думаю, они идут на рекорд для Книги Гиннесса: «самое большое количество завтраков, съеденное на стоянках отдыха дальнобойщиков». Или что-нибудь такое же скучное.

— Это так мило.

— Мило, эксцентрично — неважно. Главное, они счастливы. И по крайней мере, когда они в отъезде, то не пристают ко мне с женитьбой.

Я громко расхохоталась и прикрыла рот ладонью:

— Что, и ваши тоже? Что в наши дни творится с родителями?

— Да уж, точно. К чему такая спешка? Мне всего тридцать шесть, — и он засмеялся, поняв, что вообще-то это довольно много. — А вам сколько?

Я попыталась нахмуриться, но не могла перестать улыбаться.

— Вы не должны задавать женщине такие вопросы.

— А вы не должны были читать мои конфиденциальные документы.

Туше. Крыть нечем.

— Справедливо. Мне тридцать пять. Недавно исполнилось.

— А почему вы не замужем? — в вопросе было больше любопытства, чем осуждения.

Я могла бы ответить, что никто не звал, но, по правде, я ведь никому не давала шанса.

— Вся в работе, полагаю. Если честно, я до недавнего времени вообще не думала о замужестве, но тут у меня случился день рождения, а теперь мои родители снова женятся.

— Оба сразу?

— Да. Друг на друге, после того как счастливо прожили в разводе двадцать три года. — Я покачала головой и слегка вздохнула: ох уж эти родители.

— Подозреваю, это очень интересная история, — сказал Крис, доставая бумажник. — Я бы с удовольствием ее послушал, но боюсь, что вынужден вернуться на работу. Как насчет того, чтобы продолжить этот разговор как-нибудь за ужином?

Ужин? Ужин — это вам не обед. С другой стороны, он тоже ни к чему не обязывает. Но воображаемый Тайлер у меня в голове нахмурился и скрестил руки на груда. Очевидно, ему Крис не представлялся таким интересным собеседником, как мне. Что ж, тем хуже для моего воображаемого мальчика. У меня не было причин отказать Крису.

— Я не против, — сказала я и поняла, что это правда. Я хотела бы узнать его получше. Крис Бомонт был привлекателен и отвечал большинству моих требований. Красив, интеллигентен, трудоустроен и свободен. Конечно, мое тело не реагировало на него гормональными всплесками, и кровь не приливала к коже, как в случае с Тайлером, и мне не хотелось немедленно сорвать с него одежду, но мы очень приятно провели время за обедом. — Я напомню Хилари, чтобы она вам позвонила и назначила время встречи.

Я пошутила, но на этот раз он не понял юмора.

— Не-а, — сказал он, доставая из бумажника визитку и записывая что-то на обороте. Он пододвинул ее ко мне по столу. — Это мой личный номер. Если вы хотите со мной увидеться, придется приложить хотя бы минимальные усилия. Я на это надеюсь. Вы пока на первом месте в пятерке претенденток.

Решил подразнить меня? Я подобрала со стола ручку, написала на чеке свой номер и подвинула к нему.

— Знаете что? Пятерка лучших — это целая толпа народу. Позвоните мне, когда определитесь с тройкой конкуренток, а лучше, когда нас останется двое. Это мой личный номер.

Он взял листок:

— Справедливо, я считаю. Давайте я сразу внесу ваш номер в список контактов.

Он вынул телефон и потыкал в клавиши. Через пару секунд зазвонил мой.

Я улыбнулась и сказала:

— Алло?

— Как насчет следующего вторника?

Тепло внутри начало подниматься, как дрожжевое тесто. Медленно, но верно. Тайлер Конелли — искрящийся фейерверк, но, возможно, Крис Бомонт — тлеющий бикфордов шнур, который в итоге вызовет настоящий взрыв эмоций.

* * *

— Ивлин, ваш новый дом — умереть не встать, но ей-богу, о чем они думали, подбирая такую шизоидную цветовую схему? Как будто производители красок Шервин Уильямс и Бенджамин Мур устроили здесь разнузданную оргию!

Фонтейн Бейкер был таким же шумным и эксцентричным, как его мать Доди. Я могла это предположить, когда она сообщила, что ее сын — дизайнер интерьеров. Зато все в городе в голос утверждали, что он легкодоступен и его услуги стоят дешево. На самом деле у меня сложилось стойкое впечатление, что это определение подходит не только к профессиональной сфере его жизни, но и ко всем остальным.

— Да, дом, безусловно, нуждается в покраске, — согласилась я. — Мне также понадобится полная обстановка. Потому что из мебели у меня только диван и кровать.

Фонтейн радостно потер руки:

— Еще и мебель? О, да нам предстоит море развлечений!

Он сказал «развлечений», но я услышала — дзынь! дзынь! Даже если Фонтейн берет недорого, обставить такой большой дом влетит мне в копеечку. О чем я только думала, когда его покупала? Ах да: я была слишком рассеяна, представляя Тайлера то в этом чертовом душе, то на кухне, то в спальне.

В каждой из спален.

— Давайте посмотрим, что у вас наверху, — предложил Фонтейн, как будто прочел мои мысли. — Возможно, кухня — это сердце дома, но пульс его обитателей учащается, конечно же, в спальне! — Он повернул ко мне темноволосую напомаженную голову и улыбнулся, как ведущий игрового шоу. — Вам понравилась аналогия? Я специально хотел, чтобы она была медицинской, потому что вы врач.

— Э-э-э, спасибо.

Мы подошли к двери в спальню, и Фонтейн ахнул:

— О нет, нет, нет! Это никуда не годится. Совсем никуда не годится! Эта комната не возбуждает страстного желания немедленно заняться любовью. Вся обстановка просто зовет потрепаться перед сном и захрапеть. Мы можем сделать ее намного лучше.

Он шагнул в комнату, вытянул руки в стороны и медленно покрутился на месте.

— Какой у вас любимый цвет?

— Любимый цвет? Не знаю, наверное, зеленый.

— Ответ неверный! Пурпурный! Представьте, что стены в этой комнате глубокого, чувственного оттенка пурпура. Почти как баклажан, но без всей этой пошлости. Добавьте кое-где красные и золотистые акценты и множество зеркал. Как в султанском гареме. Мы можем заказать кровать с пологом — с многослойными прозрачными драпировками и восхитительным шелковым бельем. Вам нравится идея? Скажите, что вы от нее в восторге!

Он манерно упер руки в бедра и уставился на меня.

— Я думала о чем-то поспокойнее, в деревенском стиле.

— И снова ответ неверный! Это ужасно, ужасно скучно! Оттого что вы живете в доме у озера, он не должен быть таким же, как каждый первый дом у озера. Если вы скажете, что хотите декор с морскими мотивами, я просто откажусь.

— Я не хочу морских мотивов, но на одалиску из гарема я тоже не тяну.

Он захихикал и замахал на меня своей изящной ручкой:

— Да я же просто пошутил. Никаких гаремов. Но я действительно считаю, что стены следует покрасить в пурпурный. Чтобы не было слишком по-девичьи. Вы ведь хотите, чтобы и Тайлеру было тут уютно.

Я обомлела.

— Тайлеру? Почему вы вдруг заговорили о Тайлере?

Откуда, черт возьми, он вообще знает про Тайлера?

— О, простите, — прошептал Фонтейн, прижимая два пальца к губам. — Это секрет? Мой брат сказал, вы трахаетесь с Тайлером. Прекрасный выбор, кстати. Обожаю санитаров, бросающихся навстречу опасности. Это так сексуально!

Пол начал уплывать у меня из-под ног, и мне внезапно показалось, что белый ковер опасно приблизился к моему лицу. Я ухватилась за дверной косяк.

— Ваш брат? А кто ваш брат?

— Джаспер Бейкер, конечно.

Конечно. Еще одно звено в бесконечной цепи белл-харборских сплетников. Одна ночь с Тайлером, и новость растеклась, как нутелла по горячей вафле. В этом городе ни у кого нет секретов, нет даже самого понятия частной жизни. Сведения о моей личной жизни так и будут течь струйкой, как вода из неисправного крана, потому что если уж они просочились наружу, обратно их теперь не засунешь. Так зачем и пытаться?

Глава 20

После свидания в суши-ресторане и эмоциональной встречи с моим экстравагантным декоратором я проголодалась и вымоталась. Было уже почти шесть, когда я дослушала Фонтейна, который выдвигал идеи одна другой безумнее. Если бы я дала ему карт-бланш, мой дом превратился бы в подобие полотен Пикассо. Но в конце концов мы нашли общий язык, и после того как я решительно отказалась декорировать гостиную в стилистике «Цирка дю Солей», мы пришли к неплохому компромиссу по поводу нескольких дизайнерских решений.

Теперь наконец я была дома, собаку выгуляла и выходить сегодня больше никуда не планировала. Я скинула туфли и прошлепала босиком к холодильнику в надежде, что гастрономические феи наполнили его продуктами. Увы, этого не произошло. Я закрыла дверцу и обнаружила записку, оставленную Тайлером, с номером доставки от Джаспера. Рот у меня наполнился слюной, и прежде чем я успела ее сглотнуть, я схватила телефон и набрала номер, чтобы заказать себе ужин.

Я только успела переодеться в пижамные штаны и какую-то майку, как курьер уже звонил в дверь.

Только это был не курьер.

А Тайлер.

Броня приветственно залаял и забил хвостом по полу. Если бы у меня был хвост, я бы сделала то же самое. Образ Криса Бомонта тут же померк в сравнении с яркой личностью Тайлера. Удивление, вызванное его появлением, лишь добавило ему привлекательности. Может, у нас с ним и была всего одна ночь, зато фантастически сказочная. Намного лучше обеда в суши-баре.

Тайлер помахал коричневым бумажным пакетом с логотипом «У Джаспера».

— Привет! — пискнула я.

А ведь надеялась сохранить невозмутимый вид.

— И тебе привет. Проголодалась?

Он по-хозяйски прошел в квартиру и разгрузил пакет на кухонном столе. Затем открыл ящик для кухонных приборов и достал нож и вилку.

— Я и не знала, что ты занимаешься доставкой. — Я подошла, встала с ним рядом и с удивлением поняла, что, несмотря на голод и еду на столе, я готова отложить ужин ради того, чтобы покувыркаться в постели.

Он повернулся ко мне лицом, и теперь мы стояли, касаясь друг друга пальцами ног, грудью и всеми остальными частями тела.

— Моя смена закончилась, и я предложил забросить твой заказ по пути домой, — он понизил голос и опустил взгляд. Я была без лифчика. Он это заметил, и мы оба улыбнулись.

— Так значит, ты на сегодня закончил? — якобы незаинтересованно переспросила я.

Он подцепил пальцем бретельку моей майки.

— Я закончил работать. А с тобой я еще и не начинал.

Он наклонился и поцеловал меня. Жизнь была хороша.

Крис, конечно, оказался славным парнем. Возможно, он просто потрясающий. И мне стоило узнать о нем больше. Но Тайлер был со мной здесь и сейчас. Я впитывала его всеми пятью чувствами, я упивалась им. Мой взгляд следовал за руками, ласкающими его плечи, нос вдыхал пряную сладость его одеколона, а рот наслаждался вкусом мяты… и чистого удовольствия. Я могла бы заниматься этим всю ночь.

Но он быстро — слишком быстро! — прервал поцелуй и начал снимать фольгу с контейнера.

— Вот. Ешь маникотти, пока они не остыли. И у меня к тебе вопрос.

Я откусила фаршированную макаронину. Не думала, что может быть что-нибудь приятнее его поцелуев, но ее вкус занял почетное второе место. Я взяла тарелку и уселась на диван, Тайлер сел рядом.

— Какой вопрос? — спросила я между двумя кусочками.

— Не хочешь сегодня потусить у костра на пляже? Мои друзья решили устроить небольшую вечеринку.

Вечеринка на пляже? Во вторник? Это… для молодежи. Я помотала головой:

— Нет, наверное, я пас. Не хочу никому навязываться.

Тайлер заржал на всю квартиру.

— Иви, невозможно навязаться на посиделки у костра! Пойдем. Будет весело. Познакомишься с моими друзьями.

Именно этого я и боялась. Что они обо мне подумают? Что я о них подумаю?

— Если мы придем вместе, твои друзья решат, что мы встречаемся, — я сунула в рот еще одну макаронину.

— И что? — улыбнулся он, а я снова подумала: вот же несправедливость, у него ямочки на щеках глубиной с колодец. Однажды я провалюсь в него и просто не выкарабкаюсь обратно. У Криса Бомонта нет никаких ямочек. Во время обеда я об этом не задумывалась. А теперь задумалась.

— Просто я сама не очень понимаю, что между нами происходит, — сказала я. — Но чем бы это ни было, мне бы хотелось держать это при себе. И потом, завтра у меня ответственный день. Мне нужно лечь пораньше.

В чем я на самом деле нуждалась, или, по крайней мере, чего хотела — так это завалиться прямо сейчас в постель с Тайлером, но если я предложу пропустить вечеринку ради секса со мной — не покажусь ли я ему отчаявшейся и навязчивой?

— Я верну тебя домой и уложу в постель раньше, чем ты успеешь превратиться в тыкву.

— Не знаю, Тайлер. Наверное, я просто буду чувствовать себя неловко, тусуясь с твоими ровесниками на пляже. Но ты, конечно, иди.

Его счастливое лицо омрачилось:

— Нет, я тогда тоже не пойду. У меня на следующей неделе ночные смены, и, если честно, я надеялся провести больше времени с тобой. Я как раз собирался написать тебе сообщение, когда поступил твой заказ.

— Правда? — Мне было приятно, даже слишком. Он же, в конце концов, не приглашает меня куда-то в экзотическое место. Это всего лишь костер на пляже. В компании двадцати-с-чем-то-летних ребят.

— Правда, — сказал он, придвигаясь ко мне. — Потому что ты обещала пойти со мной на свидание, помнишь?

Я помнила. В тот момент мы оба были голыми. У меня в постели. Именно там, где мне и хотелось бы сейчас находиться.

Но сначала главное, все остальное потом.

И сейчас я, похоже, иду на пляжную вечеринку.

* * *

Все вокруг выглядело как на открытке. Теплый воздух, прохладный песок, безоблачное ночное небо, полное звезд. Я ожидала, что вокруг костра будут сидеть с десяток людей, жарить на палочках маршмеллоу и пить пиво. С пивом я угадала. Пива было море, так же как и людей, и почти все пребывали в различных стадиях алкогольного опьянения. Я бросила считать или пытаться запомнить чье-то имя после первых двадцати.

Тайлер знал всех, и все хотели, чтобы он их со мной познакомил. Я не ожидала такого жгучего интереса к себе. Парни, очевидно, меня одобряли, а женщины были или чрезмерно дружелюбны, или вели себя вежливо и отстраненно. Я чувствовала себя, словно новенькая старшеклассница в первый день учебных занятий. Понимание, что все не просто меня рассматривают, но и обсуждают, заставляло нервничать еще сильнее, но я пила пиво и пыталась расслабиться. По крайней мере, было достаточно темно, чтобы они не могли разглядеть, что я лет на десять старше большинства из них.

Мы с Тайлером устроились на большом бревне, расположенном не слишком близко к костру, — на островке спокойствия в море орущей музыки и взлетающих над ней голосов. Люди танцевали, смеялись, рассказывали друг другу любимые истории. Две миниатюрные блондинки в бикини, стратегически важные части которых были не больше коктейльных салфеточек, прошли мимо нас к озеру. Обе выглядели как модели нижнего белья. Я автоматически втянула живот. Я находилась в приличной физической форме, но сука-гравитация успела нанести мне несколько ударов. Но даже я с моим мастерством хирурга, способным буквально преобразить женское тело, не могла подтянуть попу так, как это делают молодость и хорошая наследственность. Я наклонилась и сказала Тайлеру на ухо:

— Некоторые из этих девушек меня пугают.

Он посмотрел вокруг:

— Девушки? Чем?

— Просто они… такие упругие.

На его хохот обернулось несколько человек. Во всяком случае, те, чьи головы и так уже не были повернуты в нашу сторону. Он положил руку мне на бедро и легонько сжал его.

— Я бы не стал об этом беспокоиться.

— Тебе легко говорить. Ты и сам достаточно упругий. — Я поняла, что сказала, после того как он засмеялся еще громче. Я накрыла его руку своей: — Ты понимаешь, о чем я. Твои подруги такие молодые.

— Некоторые — да. Но угадай, сколько среди них врачей? Ни одной. Да и потом, это же просто девчонки. Большинство из них я знаю всю свою жизнь. А ты… женщина, — голос его прозвучал самодовольно, как будто он лично приложил к этому руку.

— Я чувствую себя миссис Робинсон[12].

— Кем?

— О господи…

Я допила свое пиво. До сегодняшнего вечера я вообще не думала ни о Тайлере в его естественной среде обитания, ни о том, как он проводит время с друзьями. Я почему-то решила, что он в основном работает. Тем не менее эти лохматые парни в шортах для серфинга — его друзья. У них еще вся жизнь впереди — масса времени, масса возможностей. Я уже в середине жизненного пути, а для них все только начинается. В их тусовке я чувствовала себя чужой.

— Эй! Тай! — крикнул кто-то с другой стороны костра, и к нам направился долговязый молодой человек, стриженный под машинку. В каждой руке он держал по банке пива и, похоже, пил из обеих по очереди.

Тайлер кивнул на банки:

— Ты бы полегче, а?

— Все нормально. Все путем. У меня все под контролем. А это кто?

Когда парень обернулся, стало ясно, что в нем присутствует ДНК Конелли. Он был ниже ростом и смуглее, но сходство не вызывало сомнений. Тайлер встал и потянул меня за собой.

— Скотти, это Иви.

Полуприкрытые веками глаза Скотти на секунду расширились, потом он сграбастал обе банки в левую руку, чтобы правой пожать мою:

— Иви. Приятно познакомиться. Много о вас слышал.

Он пошатнулся и отступил назад. Скотти Конелли был пьян. Но чему тут удивляться? Во-первых, это пляжная вечеринка. Во-вторых, он пил из двух банок одновременно. И в-третьих, я уже знала о нем достаточно, чтобы сделать вывод: здравый смысл там и не ночевал. Разве нормальный мужчина позволил бы арестовать брата вместо себя, даже если для того, чтоб сознаться, ему пришлось бы зажать яйца в кулак? Мне хотелось все это ему выложить, но ради Тайлера я улыбнулась и сказала:

— Мне тоже очень приятно.

Скотти качнулся вперед и повернулся к брату:

— Ты идешь плавать? Пойдем, поплаваем!

Тайлер взглянул на меня.

— Нет. Мы здесь ненадолго. Может быть, и тебе не стоит, — он снова кивнул на пивные банки.

Скотти демонстративно надулся:

— Не, чувак. Я в порядке. Я иду купаться. Все нормально.

— Нет, не нормально. Сядь. Я принесу тебе колы, — Тайлер положил руку брату на плечо.

— Я не хочу колы, — сказал Скотти, но поискал взглядом, куда можно сесть.

Тайлер подтолкнул его к бревну:

— Вот сюда. Посиди с Иви, пока я найду тебе колу.

— Ладно, ладно, хорошо. Как дела, Иви? — спросил он, заваливаясь на бревно.

Тайлер кинул на меня извиняющийся взгляд:

— Я сейчас вернусь.

— Хорошо. Захвати мне тоже колы, ладно? — Больше никакого пива. Внезапно идея напиться потеряла всякую привлекательность.

Я села рядом со Скотти, который продолжил пить из двух банок, пока одна из них не опустела. Он бросил ее в костер.

Спустя минуту он взглянул на меня, сосредоточенно наморщив лоб:

— Значит, вы теперь девушка Тайлера?

Хороший вопрос, хоть и внезапный.

— Гм… Не совсем.

— Но вы хотите замуж. Прямо сейчас. Да? И детей. Он мне говорил, — и он громко рыгнул в подтверждение своих слов.

— Да, наверное, но…

— Знаете, у него никогда не было возможности заниматься тем, чем он хочет. — Скотти наклонился и опустил голову между коленями, раскачиваясь взад и вперед.

— Я не уверена, что понимаю, о чем вы.

Он вскинул голову:

— Я о том, что с тех пор, как Тайлер бросил колледж, он работает не покладая рук, чтобы помочь маме. Чтобы девочки закончили школу. Чтобы меня не посадили в тюрьму.

Его настроение мгновенно, как это бывает у пьяных, изменилось, и он захихикал, а потом снова свесил голову между коленями.

Бросил колледж? Я никогда не спрашивала Тайлера об учебе, но поняла, что втайне жалела, что у него нет высшего образования. Может, это и снобизм, но я выросла с твердым убеждением, что академические достижения — важная составляющая жизненного успеха.

Скотти снова рыгнул и посмотрел на меня, сузив глаза. Его речь еще больше замедлилась, словно, прежде чем что-то произнести, ему требовалось сосредоточиться.

— Мой старший брат любит исправлять чужие косяки, понимаете? Все исправлять, — он поводил руками, как будто пытался что-то ухватить. — Как в этой дурацкой истории с водным мотоциклом. Это была моя проблема. Целиком и полностью.

Он помотал башкой, как лошадь, отгоняющая мух:

— Но Таю нужно решить за всех их проблемы. Поэтому если он считает, что вам нужен муж, именно это он и постарается вам дать.

Меня внезапно повело так же, как Скотти. Стать мне мужем? Я не ожидала, что Тайлер возьмет это на себя. Это смешно.

— Скотти, я не жду, что он на мне женится. Мы просто… вместе проводим время.

Парень философски кивнул:

— Ага, так все обычно и начинается, вы с ним просто проводите время, а у него уже мозги набекрень, — он ткнул пальцем себе в висок. — Вы ужасно хорошенькая, так что я его понимаю. Но у него были свои планы, а вы их нарушили. Его планы. Мой брат никогда не отремонтирует лодку, если ему придется содержать жену и детей.

Содержать жену и детей? Скотти все понял неправильно.

— Мы не собираемся пожениться. Мы, строго говоря, даже не встречаемся. И я сама себя содержу. Я не нуждаюсь в помощи вашего брата, — я говорила тихо, но убедительно, но, похоже, моя речь не сильно его впечатлила. Я провела достаточно времени в отделении скорой помощи, чтобы понимать, что разговаривать с пьяными бесполезно.

Он начал заваливаться набок, выпрямился и снова засмеялся:

— А неважно, в чем вы нуждаетесь. Он просто всегда рядом. И помогает. Вы что, думаете, я хотел, чтобы он предстал перед судом вместо меня? Нет, сэр. То есть мэм.

Скотти почесал пятерней коротко стриженную голову, и во мне промелькнуло что-то похожее на сочувствие к непутевому младшему братцу. Но прежде чем я успела сообщить ему об этом, появился Тайлер с двумя банками колы.

— О чем вы двое тут шепчетесь?

— Поем тебе дифирамбы, бро. Хором. — Скотти взял банку и принялся сражаться с ней, чтобы открыть. С третьей или четвертой попытки ему это удалось. — Ты рассказал ей о папиной лодке. Тай? Ты должен рассказать ей о папиной лодке.

Тайлер громко вздохнул:

— Нет, не думаю. Кто сегодня отвезет тебя домой?

Скотти встал, поозирался и ткнул пальцем в миниатюрных блондинок в крошечных бикини:

— Они?

Тайлер похлопал его по плечу:

— Ну-ну, мечтать не вредно. Удачи тебе. Позвони, если нужно будет тебя забрать. И не вздумай лезть купаться, хорошо?

— Да, да, да.

Скотти, спотыкаясь, побрел прочь, забыв попрощаться, а Тайлер сел и задумчиво оглядел меня.

— Прости, если мой брат вел себя отвратительно. Он усиленно культивирует этот талант.

— Да нет, все прекрасно.

В целом, конечно, прекрасно. Но не стесняйся задать дополнительные вопросы.

— Но?..

Я пожала плечами и постаралась, чтобы мой голос прозвучал равнодушно, хотя как я могла оставаться равнодушной к услышанному? Все, о чем рассказал Скотти, выбило меня из колеи. Колледж, лодка, женитьба и дети. Что, интересно, Тайлер ему наговорил?

— Но он сказал, что я пудрю тебе мозги и нарушаю твои планы. И о какой это лодке он говорил?

Тайлер обнял меня за талию.

— Иви, Скотти придурок и любит трепать языком. Не слушай его.

— Так какие у тебя планы? — попыталась я еще раз.

То, что они вообще у него есть, — уже хорошая новость. Но теперь я боялась о них услышать. Он почесал челюсть. Потом встал и протянул мне руку:

— Пойдем. Прогуляемся.

Мы пошли вдоль пляжа, оставив позади жар костра, плеск купальщиков и смех вечеринки. Я знала, что не стоит принимать слова Скотти близко к сердцу, но все-таки расстроилась. В них звучало скрытое обвинение. Как будто самая большая проблема Тайлера — это я, а не его нелады с законом по милости Скотти.

— Слышала шутку про то, как рассмешить бога? — спросил Тайлер спустя несколько минут. Голос его звучал задумчиво, а не шутливо.

— Нет. Как?

— Настроить планов.

Я сжала его ладонь:

— Мне казалось, ты не слишком религиозен.

Он отпил пива из взятой с собой банки.

— Я двенадцать лет проучился в католической школе, хотя это не оставило на мне особого отпечатка. В любом случае я строю планы, Иви. Постоянно. Иногда они срабатывают, иногда проваливаются. Тогда я просто придумываю новый план.

Я почувствовала разочарование в его голосе, хотя он и пытался его скрыть, качая на ходу нашими сцепленными руками.

— И все-таки, какие именно планы? — спросила я с той же притворной небрежностью. — Учеба в колледже… например?

Он взглянул на меня сверху вниз:

— Да. Закончить колледж входило в мои планы. Что именно Скотти тебе наговорил?

— Просто упомянул, что ты бросил учебу. Почему?

Тайлер показал вперед:

— Пойдем, посидим на той спасательной вышке, и я расскажу тебе историю своей жизни, хорошо?

Мы взобрались по лестнице на маленькую площадку размером пять на пять футов, со встроенной скамейкой, тремя стенами и крышей над головой, скрывшую нас от всего мира. Лунные блики плясали на воде, света едва хватало, чтобы видеть друг друга и кусок пляжа перед нами.

— Мне дали спортивную стипендию в Албионе, я играл в большой теннис, — сказал он, когда мы уселись плечом к плечу. Он взял меня за руку и играл моими пальцами, пока рассказывал. — Но на третьем курсе я порвал коленную связку и вернулся домой, чтобы сделать операцию. Забавная штука с этими спортивными стипендиями. Если ты больше не можешь играть за университет, стипендию у тебя отбирают.

— И у тебя не было денег, чтобы вернуться и закончить учебу? — Я всегда воспринимала свое образование как должное. Родители оплатили мне учебу в медицинском институте, а больше я от них ничего и не требовала. Разве что внимания.

— Если честно, нет. Да и мамин второй муж создавал ей кучу проблем. Он всегда давал ей понять, что ее дети — это ее забота. Мой старший брат к тому времени уже уехал, Скотти бунтовал. Сюрприз за сюрпризом. Сестры вели себя и того хуже. К тому времени, как я вернулся домой с больным коленом и сам нуждался в помощи, отчима все достало. И он ушел.

Тайлер глотнул пива и замолчал, а я задумалась, какой была бы моя жизнь, если бы кто-то из родителей связал свою жизнь с неприятным мне человеком. Все жены моего отца были довольно приятными. Равнодушными, но милыми. А мама даже ни с кем не встречалась. Она была слишком занята своей карьерой.

— Его уход для всех стал облегчением, — продолжил Тайлер. — Но маме пришлось нелегко. Я чувствовал, что не могу просто взять и вернуться в колледж и предоставить ей самой со всем разбираться. Она не слишком… ответственная. Тогда я нашел себе работу в гавани. Если помнишь, мой отец владел прогулочным катером для экскурсионной рыбалки, так что дело было знакомым. Я и сейчас иногда хожу в рейсы со старыми отцовскими друзьями, если кому-то из них требуется лишняя пара рук. Но мне нужна была более постоянная работа, с какими-то гарантиями. Так я и устроился санитаром.

— А тебе нравится работать санитаром?

Это тяжелый труд. Обычно его или любят, или ненавидят. А многие просто не выдерживают.

Он кивнул:

— Да, нравится. Я работаю с замечательными людьми. Мне нравится разнообразие и быстрая смена деятельности. Нравится быть полезным, помогать людям.

Я вспомнила слова Скотти: «Мой старший брат любит все исправлять… Он просто всегда рядом. И помогает».

Тайлер продолжил:

— Быть санитаром не входило в мои планы на жизнь, но да, мне нравится.

— А какие у тебя планы на жизнь?

Он покачал головой и горько усмехнулся:

— Спроси ты меня об этом в мои двадцать лет, я бы начал хвастаться, что буду профессиональным теннисистом. Но, как я уже сказал, планы меняются. После операции на колене я так и не смог играть на прежнем уровне.

Я представила его в шортах. Его травма явилась огромной потерей для него и фанаток тенниса во всем мире.

— Мне жаль. Наверное, ты был ужасно разочарован.

Он пожал плечами:

— Да, был. Но понимал, что я не первый университетский спортсмен, которому не удалось пробиться в мир большого спорта. Я имел про запас план «Б». Или что-то вроде него.

Он помолчал, сделал еще глоток пива и предложил банку мне.

Я покачала головой и показала на свою банку колы, потом переплела свою руку с его и прижалась к нему теснее.

— Хорошо, и каков был твой план «Б»?

Он снова невесело фыркнул:

— Если я расскажу, ты станешь смеяться. Это не похоже на план быстрого обогащения.

— Не стану я смеяться. Конечно, нет.

Он откинул голову на спинку скамейки и уставился вверх.

— Хорошо. Я ведь говорил тебе, что Скотти всегда хотел завербоваться в армию? Быть солдатом, как наш отец. А мой план «Б» заключался в том, чтобы накопить достаточно денег и возродить рыбацкий бизнес отца. Перед тем как отбыть к месту назначения в последний раз, он сказал, что, когда вернется, мы вместе займемся делом. Рыбалка «Конелли и сыновья». Он обожал воду. Наверное, я унаследовал эту любовь от него, потому что тоже без ума от лодок. К несчастью, каждый раз, как мне удавалось скопить немного денег и я был готов предпринять решающий шаг, что-нибудь случалось, и все летело к чертям. Как в этой истории с водным мотоциклом и пристанью. Мой отец всегда говорил: «Только миллионеры могут позволить себе содержать лодку, но миллионов рыбалкой не заработаешь». И это правда. Я уже восемь лет как бросил колледж, но до сих пор так и не спустил проклятую лодку на воду. Она так и стоит в сарае возле маминого дома, а я начинаю подумывать, не пора ли переходить к плану «В».

Тайлер сделал еще один длинный глоток. Было видно, что он расстроен, хотя и пытается скрыть это неискренним смехом; сердце у меня сжалось. Мне были доступны любые возможности, передо мной открывались все двери, а его мечты раз за разом разбивались об обстоятельства, созданные другими людьми. Его желание возродить отцовский бизнес было трогательно и полно ностальгии, а чувство потери — почти осязаемо.

Я положила голову ему на плечо:

— Мне жаль, что пока у тебя ничего не получилось, но не стоит отчаиваться, еще получится. Я имею в виду, что тебе мешает, кроме отсутствия денег?

Уж конечно, не я. Я только появилась в его жизни. Но голос Скотти все еще звучал у меня в ушах: «Он ничего не сможет сделать, если ему придется содержать жену и детей». Как будто я жду, что он станет меня содержать. Абсурд какой.

Тайлер повернулся и нежно поцеловал меня в лоб.

— Отсутствие денег само по себе способно разрушить любые планы. И потом, никто не гарантирует мне успеха. В Мичигане сезон короткий, так что даже при идеальных условиях — это все равно частичная занятость. Вот почему я счел, что работа санитаром будет хорошим подспорьем. Сейчас у меня, правда, есть еще кое-какие мысли. О работе, в которой больше потенциальных возможностей. И стабильности.

— Например?

Я не пыталась на него давить. Мне действительно было интересно. Не потому, что я думала, будто стану играть какую-то роль в его будущем, — мне просто хотелось, чтобы он добился успеха. Ладно, я пыталась на него надавить. Совсем чуть-чуть.

Тайлер просунул руку мне за спину.

— Пока это одни лишь планы. Но о них я расскажу тебе позже. А тем временем, — он усадил меня к себе на колени, — ты уже совсем скоро превратишься в тыкву, а я еще не готов проводить тебя домой.

— Не готов? Почему? У тебя и на меня какие-то планы?

Настроение в нашей спасательной будке изменилось, от серьезных дискуссий мы перешли к недвусмысленным намекам. Я обхватила его плечи, и беспокойство о будущем растаяло от жара его тела. Он крепко обнимал меня за талию.

— Да. Большие планы. Требующие немедленной реализации, — он поерзал подо мной, и я расхохоталась.

— Да уж, планы и вправду большие.

Я думала, он тоже засмеется, но вместо этого он меня поцеловал, и весь мир исчез. Задыхающиеся, быстрые поцелуи стали глубже, и он начал стаскивать с меня рубашку. Я перехватила его руку за запястье:

— Подожди. Здесь нельзя. Давай вернемся ко мне.

Он прижался губами к моей шее и пробормотал:

— Почему нельзя? Можно, — и снова потянул меня за рубашку.

— Нет! Мы не дома. Нас непременно кто-нибудь увидит.

Он откинул голову назад. Теперь я могла разглядеть его лицо в лунном свете.

— Никто нас не увидит. Все на вечеринке. Поверь мне. — В охрипшем голосе слышались озорные нотки.

— Но мы же на природе. Я никогда…

Моя внутренняя домашняя девочка не хотела иметь с этим ничего общего, но я почувствовала, как он улыбается в темноте.

— Ты никогда — что?

— Я никогда не занималась сексом на природе, — шепнула я ему на ухо.

От смеха он затрясся всем телом. Я это почувствовала, потому что сидела у него на коленях, и это было приятно, несмотря на то что веселился он за мой счет.

— Никогда? Пора начинать жить, Иви. Нам нужно исправить это немедленно, — он удвоил старания, чтобы освободить меня от рубашки, и прежде чем я успела крикнуть — появление на публике в непристойном виде! — я уже была по пояс голой. Мой бюстгальтер валялся на полу.

— Тайлер, я серьезно. Что, если нас кто-то увидит?

Я выглянула наружу, чтобы осмотреться. К счастью, поблизости никого не наблюдалось. Вдали я видела костер, но пляж был пустынным.

— Увидит — позавидует.

Он стянул через голову рубашку и бросил ее поверх моей. Его мускулы блестели в лунном свете.

Пора начинать жить? Он прав. Мне стоит этим заняться.

С этой самой минуты.

Глава 21

Тем временем сестры предприняли новую атаку. Это начинало мне надоедать, но другого я и не ожидала. Хилари протопала в мой кабинет, яростно тряся на ходу головой, за ней проследовала Габи в платье цвета лайма и с улыбкой до ушей. Обе уселись. На этот раз ни одна из них не принесла мне кофе. А жаль, потому что я страшно устала. Мы с Тайлером угомонились далеко за полночь, а в шесть утра я провела первую операцию. Сейчас, к почти двум часам пополудни, я уже выдохлась.

— Я думала, мы единодушно пришли к выводу, что Тайлер Конелли — плохая кандидатура, — сказала Хилари тоном «мама рассердилась не на шутку». И я поняла, что крепко влипла.

— Да, ты вроде бы говорила, что считаешь его неподходящей кандидатурой, но не помню, чтобы я с тобой соглашалась. — Я избегала смотреть ей в глаза. — И вообще, не понимаю, о чем ты.

Конечно, я все понимала. В числе прочего — и то, что нельзя, в буквальном смысле слова, засветиться у костра, а потом надеяться, что слухи об этом не разнесутся. Я только не думала, что они распространятся так быстро.

— Наша двоюродная сестра сказала, что видела вас вчера на пляжной вечеринке, а потом вы вдвоем смылись в кусты. — Щеки Габи порозовели от предвкушения.

Я нахмурилась и начала выдвигать ящики стола, пытаясь найти какой-нибудь энергетический батончик. Может, еда позволит мне проснуться. И успокоит мои нервы. Я чувствовала, что за меня сейчас возьмется инквизиция, и не хотела терпеть допрос на голодный желудок.

— Ни в какие кусты мы не сбегали.

У Габи вытянулось лицо.

Я добавила:

— Мы сбежали на спасательную вышку.

— Что? — Хилари издала хриплый совиный вопль. Мыши в ужасе разбежались. Сдается мне, у нее даже сосуды в глазу полопались. — Пожалуйста, начни с самого начала и объясни мне, как это произошло. Мне казалось, ты неплохо провела время с Крисом Бомонтом.

— Да, неплохо. Но ты ведь помнишь, что я сразу попросила тебя отменить встречу?

— Но я не догадалась, что все это из-за Тайлера! О чем ты думаешь, Иви?! — Она перешла к тону «дочь, ты меня ужасно разочаровала», растягивая каждое слово.

Однако Хилари было не под силу испортить мне настроение, а оно было чертовски хорошим. Как оказалось, секс на свежем воздухе прекрасен, и, не считая занозы в неудобном месте, мое тело до сих пор наслаждалось воспоминанием о нем.

— О чем я думаю? Я думаю о том, что ты мне советовала развлечься, — сказала я. — Не припоминаешь? Не ты ли на моем дне рождения намекала, что мне не помешает немного того самого?

Она закатила глаза, как девчонка препубертатного возраста, которая мнит себя королевой драмы.

— Развлечься, да! Но я не понимаю, почему ты тратишь драгоценное время на идиота вроде Тайлера Конелли, когда могла бы заполучить такого умницу и красавца, как Крис Бомонт! Ты сама сказала, что он подходит по большинству пунктов из твоего списка. Я тебя не понимаю.

— Послушай, Хилари, — сказала я, задвигая ящик стола, — не нужно делать из мухи слона. Тайлер и я как встретились, так и разойдемся… как в море корабли. Это тебя устраивает?

Телефон Габи пиликнул, и она вытащила его из кармана.

— Тогда, наверное, вам стоит стыковать ваши корабли в каком-то более уединенном месте, чем спасательная вышка. Это сообщение от двоюродного брата, он тоже вас видел.

— У вас что, вся семья за мной шпионит?

Боже, пошли мне энергетический батончик!

Габи подняла телефон и зачитала вслух сообщение: «Видел вчера Т. К. с горячей рыжей девицей. Подумал, что это твоя начальница».

Мой желудок прошелся в танго от одного бока до другого. Это я-то горячая рыжая девица?

— Вашим родственникам заняться больше нечем, как рассылать обо мне сообщения?

— Не в этом городе. К тому же это еще не все плохие новости. Это не эсэмэска. Это сообщение в «Твиттере», — Габи захихикала. — С хэштегом #юхусекснапляже.

— Ну отлично! — сказала Хилари, скрещивая руки и ноги одновременно. — Твой роман с Тайлером разлетается по Интернету вирусным контентом.

— Это не роман! Это просто… просто… черт, наверное, да. Роман.

— Ура! — Габи захлопала в ладоши и затопала ногами.

— Ты делаешь это нарочно, — Хилари зашипела от раздражения. — Ты сознательно выбрала худшего парня в городе, чтобы все это плохо кончилось. А заодно ты разрушишь и шанс, который был у тебя с Крисом Бомонтом. Ты говорила, что хочешь взрослых, нормальных отношений, но, похоже, это неправда.

— А ты-то почему так бесишься?

— Потому что я хочу, чтобы ты нашла себе пару! Я тебя совсем не вижу! Я даже не могу пригласить тебя на ужин, потому что ты вечно приходишь одна и из-за этого ломаешь мне всю схему рассадки гостей.

— Ты хочешь, чтобы я вышла замуж, потому что страдает твоя социальная жизнь?

Что-то подсказывало мне, что дело тут не только в схеме рассадки гостей.

Хилари встала и разгладила перед своего платья от Кельвина Кляйна.

— Иви, я нашла тебе абсолютно приемлемого мужчину. Если ты нарочно собираешься все испортить, я ничем не могу тебе помочь. Я умываю руки.

Голос ее звучал не столько сердито, сколько устало, и я подумала: интересно почему? Но прежде чем успела спросить, она развернулась и вышла.

Габи проводила ее взглядом, а затем снова посмотрела на меня:

— С ней все будет в порядке. Она поругалась со Стивом из-за какой-то ерунды и теперь на всех срывается. Она даже на Делль наорала. На нее-то за что?

— Из-за чего они поссорились?

В городке, где нет никаких секретов, Хилари удалось сохранить подозрения в неверности мужа при себе, и я не собиралась быть той, кто прольет свет на его измену.

Габи взбила пышную юбку.

— Она забронировала номер в милом отельчике на выходные, чтобы сделать мужу сюрприз, а он сказал, что не может поехать из-за работы. А чего она ожидала? Она же знала, что он работает над крупным проектом. И теперь она никак не может разрешить эту ситуацию.

Похоже на Хилари, и я давно задолжала ей разговор подушам, вроде тех, что мы вели в ординатуре. Жаль, прямо сейчас мне некогда даже попытаться хотя бы немного поднять ей дух: пациенты ждут приема. Придется перенести девичьи посиделки на другой раз.

— Кстати о неразрешимых ситуациях, — сказала Габи, — почему ты говоришь, что вы с Тайлером разойдетесь, как в море корабли? Зачем ставить на отношениях срок годности? А вдруг он — твой единственный? Может, он и есть мистер «доктор Ивлин Роудс».

Я с трудом подавила смех.

— Да ладно, Габи. Ты же не серьезно? Для начала он для меня слишком молод. И он… гм… — После этого в голове осталась одна пустота. Я знала, что есть много других причин. Важных и логичных. Но они разлетелись и запрыгали по полу, как драже «Эм-энд-Эмс» из порванного пакетика. Я не сумела поймать ни одной.

Габи наклонилась вперед:

— Пусть он молод, но это пройдет с годами. И что бы Стив ни говорил Хилари, люди считают Тайлера хорошим парнем. Наша двоюродная сестра Реджина, которая работает в банке, рассказала, что он вносит вместо матери платежи за ее дом с тех пор, как она в прошлом году лишилась работы. Это крутой поступок.

Я встала.

— Вау! Да ваши родственники вездесущи! А мне пора принимать пациентов.

Вслух я пыталась отшутиться, но в душе чувствовала совсем другое. Тайлер помогает матери платить за дом? Неудивительно. Это же Тайлер.

* * *

— И тогда я спросила себя: «На что мне лучше потратить полученные отступные?» И тут меня осенило. Новые сиськи! Бывший муж сойдет с ума от досады, увидев, как я рассекаю по городу с грудью третьего размера! Так ему и надо, изменнику! Лживый кусок дерьма!

Моя последняя на сегодня пациентка была двадцативосьмилетней красавицей — стройной, подтянутой, ухоженной, жизнерадостной. Идеальной кандидаткой для такой операции. Однако предварительная беседа в любом случае входила в мои обязанности.

— Мэдлин, я считаю, очень важно осознавать причины, по которым вы хотите сделать косметическую операцию. Цель пластической хирургии — помочь людям развить здоровое представление о себе и повысить их самооценку. Вы должны убедиться, что делаете это ради самой себя.

— Ой, слушайте, доктор Роудс, конечно же я делаю это для себя. Это лучшее решение, которое я приняла в своей жизни. Я избавилась от отвисшей сиськи в виде мужа, а взамен получу пару обалденных грудей. Я чувствую себя фантастически! Я и не понимала, насколько несчастной делал меня этот слюнтяй, пока не избавилась от него.

Она радостно улыбнулась, и я невольно рассмеялась ее энтузиазму.

— Хорошо. Тогда давайте назначим время операции.

— Отлично. А вы, случайно, не знакомы с классными холостыми парнями?

От этого я расхохоталась еще громче.

— Вот тут ничего не смогу вам посоветовать. Простите.

Отпустив пациентку, я уже собирала сумку перед тем, как пойти домой, когда в кабинет проскользнула Хилари, заперла дверь и рухнула на стул.

Я положила руку ей на плечо и тихо спросила:

— Что с тобой, Хил? Что за дурдом творится в последнее время?

Она подняла на меня большие карие глаза, грустные, как у олененка Бэмби в день открытия охотничьего сезона:

— Я думаю, у Стива роман с налоговой шлюхой.

И разрыдалась.

* * *

Мы с Хилари сидели на диване у меня в квартире, ели из поллитрового ведерка мороженое «Бен и Джерри», и она перечисляла мне предполагаемые проступки Стива за последние несколько недель. Для меня все обвинение выглядело построенным на косвенных уликах, но я старалась поддержать ее.

— Им нужно сделать мороженое «Неверный муж», — сказала она, запихивая в рот кусок размером с кулак. — Со вкусом всего, от чего отказываются женщины, чтобы оставаться стройными ради какого-нибудь мудака. Хотя, наверное, под это определение подходит любой сорт мороженого. — Глаза у нее все еще были красными после получаса рыданий, но, по крайней мере, чувство юмора начало к ней возвращаться.

Я зачерпнула ложечку.

— Я все равно не совсем поняла, что, по-твоему, произошло.

— Я же сказала. Он работает сверхурочно, отказался поехать со мной отдохнуть на выходные и кучу времени проводит в спортзале. Для кого он качается? Не для меня, это точно.

— А откуда ты знаешь, что не для тебя? Ты у него спрашивала?

— Нет. А еще он изменил пароль электронной почты. Раньше у меня был доступ к его ящику, теперь нет. Что он скрывает?

— Возможно, конфиденциальную информацию о клиентах?

До меня вдруг дошло, что Стив, скорее всего, ничего не рассказывал ей о Тайлере. Может, она сама вычитала это из его дела. Я не понимала, как мне теперь относиться к Стиву как к адвокату: с большим доверием или с меньшим.

В любом случае Стив Пулман был о себе весьма высокого мнения, но никогда не производил впечатления мужчины, склонного изменять жене. А Хилари была женой, о которой можно только мечтать. Если бы я играла за другую команду, я бы сама на ней женилась.

— Ты думаешь, я должна спросить его прямо? — Глаза у нее снова наполнились слезами.

— Думаю, да. Чем сходить с ума и делать утяжку живота, в которой ты не нуждаешься, лучше поговорить с ним. Что бы при этом ни выяснилось, это будет лучше, чем беспокоиться неизвестно из-за чего.

— Наверное.

Она снова набила рот мороженым. За последние полчаса она поглотила у меня на глазах больше калорий, чем за весь предыдущий год.

— Так что там у тебя с Тайлером на самом деле? Я понимаю, что не слишком тебя поддерживала, но мне просто не хотелось, чтобы ты тратила время на какого-то бездельника.

Я ощетинилась всеми колючками:

— Он не бездельник. Совсем наоборот. Если не брать в расчет историю с водным мотоциклом, он из кожи вон лезет, чтобы содержать семью. Он почти Прекрасный принц.

Хилари выгнула бровь:

— Ага… Разве что помятая нечеткая копия Прекрасного принца.

Я отобрала у нее ведерко с мороженым.

— Иви, я тебя знаю. Сейчас тебя ослепили гормоны. И даже если он такой чудесный, как ты говоришь, он не годится для создания семьи. С тобой. Сама подумай. Ты водишь «Мерседес». Он ездит на подержанном джипе. Он бросил колледж и зарабатывает тысяч тридцать пять в год, и то если повезет, а ты — в шесть раз больше. Почему бы ему за тобой не приударить?

Раздражение пронзило меня, как электрический разряд.

— Ты думаешь, он охотится за моими деньгами?

Она наклонилась и вынула ведерко у меня из рук, воспользовавшись моим замешательством.

— Понимаю, это звучит как оскорбление, но я не хотела тебя задеть. Лично я думаю, он ухаживает за тобой, потому что ты красавица, но и то, что ты вот-вот переедешь в любовное гнездышко у озера стоимостью в миллион долларов, вряд ли его огорчает.

— Меня бесит этот разговор. Бесит каждое слово.

Да она нарочно пытается меня расстроить, потому что ее собственный брак летит в тартарары! Хотя отрицать, что в ее рассуждениях есть рациональное зерно, я не могла. У Тайлера постоянно проблемы с деньгами, и связь со мной могла бы их решить, вот только он — не такой человек. Он даже не позволил мне заплатить за мартини в тот вечер, когда впервые проводил меня до дому.

— Ты его совсем не знаешь.

Хилари состроила гримаску «маме лучше знать».

— Иви, послушай. Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, ты просто запаниковала. Тебе стукнуло тридцать пять, и ты запрыгнула на первого подвернувшегося парня.

— Правда? И кто в этом виноват? Ты! Ты постоянно пилила меня, чтобы я нашла себе мужчину. — Я надеялась, что сумела изобразить на лице выражение «ты мне не начальница!».

— Вот именно, мужчину. Мужчину, у которого есть перспективы. Я понимаю, что с Тайлером весело. Он симпатичный, легкий в общении, обходительный. С ним удобно, и это прекрасно, если большего тебе и не надо, но в серьезных отношениях нужно соблюдать баланс сил. Мне жаль, что ты готова упустить шанс на отношения с Крисом просто потому, что Тайлер раньше него успел залезть тебе в трусы.

Я хотела бы с ней поспорить, но не исключала, что она права. Если бы я встретила Криса раньше, чем Тайлера, все могло бы обернуться по-другому.

— Что ты так уперлась в этого Криса? — спросила я.

— Я не уперлась. Я просто считаю, что на него стоило бы потратить время. И уж на что я не люблю соглашаться с твоими родителями, но он тебе ровня — и по уму, и в профессиональном плане. А Тайлер — нет.

— Ты говоришь совсем как мои родители.

— Ну, до них это долго доходило, но ведь и ты в итоге решила, что хочешь того же самого?

Она протянула мне мороженое.

Ненавижу, когда она оказывается права.

— А не ты ли меня высмеивала за это?

— Я высмеивала тебя за то, что ты решила воспользоваться чудовищным сайтом с розовым дизайном. Но послушай, сделай мне одолжение. Сходи на свидание с Крисом еще один раз. Предоставь ему справедливый шанс на победу, и если он тебе не понравится, я от тебя отстану. Ты ведь говорила, что хорошо провела с ним время?

Я хорошо провела время с Крисом. Обед был очень приятным. Не таким приятным, как секс на спасательной вышке, но достаточно приятным, чтобы дать ему еще один шанс. Думаю, есть масса вариантов провести вечер намного хуже.

Глава 22

Настраиваясь на второе свидание с Крисом Бомонтом, я чувствовала себя так, будто встала в парке развлечений в очередь на аттракцион, на котором мне не больно-то хочется прокатиться. И это раздвоение чувств только усилилось с тех пор, как я пообещала Хилари встретиться с ним еще раз. Да, когда мы обедали на прошлой неделе, он показался мне забавным, воспитанным и привлекательным, но теперь, когда в моей жизни появился Тайлер, его нужно было учитывать, и все изменилось.

Хотя на самом деле не изменилось ничего.

Я по-прежнему хотела замуж.

Ведь так? Я ведь по-прежнему хотела семью? Зрелого мужа с успешной карьерой? Конечно, Тайлер обладал потенциалом в этом смысле, и рано или поздно он станет прекрасным мужем — для кого-то в его весовой категории. Но Хилари говорила правду: у нас не было равновесия ни в чем. Ни в возрасте, ни в финансах, ни в образовании, ни в жизненных целях. И в сумме наши различия давали непреодолимое препятствие. Он не подходил мне ни по одному из моих же критериев. А Крис — подходил.

Так что и мне стоило подойти к этому свиданию без предубеждений.

Я твердо намеревалась предоставить ему шанс на победу, как и пообещала Хилари. Если мне повезет, вялые проблески интереса к нему, которые я испытала во время нашего обеда, разгорятся в моем теле в пожар желания. А если я почувствую, что мне хочется лечь с ним в постель, это лишь докажет, что в моем влечении к Тайлеру нет ничего особенного. Слепая физиологическая тяга.

Когда в семь часов раздался звонок в дверь, я была готова. Пунктуальность Криса меня не удивила. То, что он хорошо выглядел в бежевой рубашке и коричневых брюках, — тоже.

— Здравствуйте. Проходите. — Я открыла дверь.

Его нога на минуту зависла над порогом, когда Броня залаял и подбежал знакомиться. Он вежливо обнюхал руку Криса.

Бомонт вздрогнул: почти незаметно, и все же я заметила.

— Ой! Какая большая собака.

Он не погладил пса, не почесал за ухом, хотя тот выжидательно помахивал хвостом.

— Иди на место, Броня.

Мы с моим псом пришли к соглашению. Я ему приказываю, он меня игнорирует, а потом идет и ложится на место. Это не значит, что он не слушается. У него просто уходит много времени на выполнение команды.

Крис стряхнул со своих темно-коричневых брюк несколько случайных шерстинок и неловко рассмеялся:

— Простите. Я не собачник.

— Ничего страшного. Как ни странно, я и сама не большая любительница собак.

— Правда? Тогда каким образом вы оказались хозяйкой этого гризли?

— Спасла его от гильотины.

— А-а! — сказал он.

— Я бы пригласила вас пройти и выпить бокал вина, но, раз Броня третий лишний, предлагаю сразу отправиться в ресторан.

Он снова рассмеялся, уже более непринужденно.

— Думаю, это отличная идея.

Мы поехали в местечко в пятнадцати милях от Белл-Харбора, — уютное маленькое бистро с патио, оплетенным вьющимися растениями.

— Надеюсь, вам нравится итальянская кухня. Наверное, мне стоило спросить об этом до того, как я привез вас сюда, — сказал он, паркуя свой «Лексус».

— Вам повезло. Я люблю итальянскую кухню.

— Нет, это вам повезло. А иначе сидели бы и смотрели, как я ем.

Я улыбнулась. Забавный он, этот Крис Бомонт. Габи указала, что в моем списке требований к мужу нет чувства юмора, а должно бы быть. Возможно, она права. Впрочем, если бы оно там и было, лучше всех ему отвечал Тайлер: он смешит меня постоянно.

Столики из темного дерева были накрыты скатертями в красно-белую клетку. Запахи пасты и базилика витали в воздухе. Мои ноздри дрогнули. Рот наполнился слюной. Я надеялась, что вкус блюд соответствует запаху и что мой спутник окажется таким же аппетитным, как и еда.

Крис заказал нам бутылку вина. И вино, и разговор лились свободно и непринужденно. К середине ужина я решила, что мне нравится Крис Бомонт. Умен без претенциозности; способен посмеяться над собой, не впадая в самоуничижение; хороший рассказчик, но и выслушать тоже умеет.

— Значит, вам тридцать шесть, и вы по-прежнему разочаровываете родителей тем, что не хотите жениться. Что вас удерживает от брака? — спросила я, отламывая кусочек от теплой буханки хлеба на столе.

— Видимо, то же, что и вас. Сначала учеба, потом работа. Ну и, наверное, я так и не встретил подходящего человека.

— А что означает «подходящий» для вас? Дайте определение.

Интересно, у него есть свой список?

Он ответил обстоятельно:

— Что ж, вы понимаете, какие требования предъявляет к человеку профессия медика. Я считаю, что подходящий партнер тоже должен это понимать. Несколько лет назад я упустил хороший шанс создать семью, потому что невеста не сумела мириться с моей нагрузкой в ординатуре. Может, еще и поэтому я решил специализироваться в дерматологии. Из-за удобных часов работы.

— Хорошо. А еще что? Наверняка есть что-то еще, кроме умения приспособиться к вашему рабочему графику.

Он качнул бокал и засмотрелся, как переливается в нем вино.

— Конечно, только я не могу подобрать этому определения. Простите за ужасную аналогию, но это как с порнографией. Описать я не в состоянии, но, когда вижу, понимаю, что мне нравится.

Я проглотила непрожеванный кусок хлеба.

— Вы сейчас сравнили вашу будущую жену с порнографией?

Я не могла решить, умно ли это, смешно, отвратительно или все сразу.

Он засмеялся и поставил бокал на стол.

— Нет, я сравнил процесс описания неуловимых и субъективных предпочтений с попыткой логически описать порнографию. Это совсем другое.

— Ладно, но я все равно не понимаю.

Он скрестил руки на столе.

— Я встречался и с очень приятными девушками, и с не очень приятными — тоже. Но все они были разными. Не могу выделить хотя бы одну общую черту внешности или характера, которая привлекала меня к ним. Каждая зацепила меня чем-то… особенным.

— Неудивительно, что вы не женаты. У вас нет плана.

Его улыбка стала шире.

— Плана? Нет. Просто открытость для новых отношений. А жениться… Женюсь, когда придет время.

— Вот в этом смысле мужчинам намного проще. Их не подгоняют тикающие биологические часы.

О господи! Я что, собралась обсуждать с ним свой овариальный резерв? Да, он тоже врач, но это не означает, что ему с ходу захочется поговорить о моих яичниках.

— Правда. Простите, но из ваших слов можно сделать вывод, что у вас-то план имеется. Это немного пугает.

Однако испуганным он не выглядел. Выглядел он так, будто развлекается.

— Я бы не назвала это планом. Скорее — стратегией.

— Стратегией?

— Я воспользовалась сервисом онлайн-знакомств.

И зачем я это ему рассказываю? Ладно, поздно плакать о пролитом вине. Вряд ли этот ляпсус хуже, чем упоминание моих стареющих репродуктивных органов.

Он приподнял брови:

— Служба знакомств? Серьезно? Впрочем, в наши дни это не так уж странно. И как, успешно?

Интонация его голоса вроде бы не изменилась, но во взгляде появилось напряжение. Не знай я, что это не так, подумала бы, что Крис Бомонт почувствовал угрозу конкуренции и испугался.

Я покачала головой:

— Нет. То ли там какой-то программный глюк, то ли у меня ужасный вкус в отношении мужчин.

— О, значит, мне повезло сразу в нескольких смыслах. — Его улыбка была широкой и уверенной. Потом он засмеялся, а я подумала: интересно, а что бы я почувствовала, если бы он, смеясь, коснулся губами шеи? А если бы его руки обвили мою талию? А если бы мы сплелись ногами в постели?

И в ту минуту мне показалось, что Крис Бомонт знает, как нужно обращаться с женским телом. Что любовник он такой же хороший, как и собеседник. Ему комфортно с самим собой, и со мной он не испытает никаких неудобств. Вероятно, из него выйдет хороший муж, и жить с ним вместе будет, скорее всего, приятно.

Мне бы следовало порадоваться: все знаки указывали на то, что он во мне тоже заинтересован. Именно этого я и хотела.

Но я не радовалась.

Я не хотела Криса Бомонта. Я хотела срочно найти Тайлера, уткнуться лицом в его шею, услышать его смех. В этом не было никакого смысла. Я позволила гормонам и эмоциям победить логику и здравый смысл. Хилари на меня так разозлится. Честно говоря, я и сама начинала на себя злиться. Что, черт возьми, со мной не так?

Мы закончили ужинать, Крис был все так же обаятелен и старался меня развлечь, и я изо всех сил пыталась поддаться его очарованию. Я насильно принуждала себя им увлечься. И чем больше я старалась, тем прочнее становилась стена, блокирующая мои чувства.

Мы еще немного поговорили о наших семьях и о своей медицинской практике. Подошла официантка и унесла тарелки, Крис оплатил счет.

— Что будем делать дальше? — спросил он. — В Белл-Харборе есть неплохой бар на крыше старой фортепианной фабрики. Не хотите зайти туда выпить перед сном?

— Фортепианная фабрика?

— Старое фабричное здание возле моста, где, как ни странно, раньше и в самом деле делали пианино, но его реконструировали. Теперь там пара ресторанов, несколько магазинов и жилые квартиры. Кстати, в одной из них я и живу.

Он произнес это, глядя не на меня, а на свои руки: бросил на стол льняную салфетку, щелчком сбил хлебную крошку. Он зовет меня к себе. Просто ему не хочется делать это в лоб, потому что Крис Бомонт — не из тех, кто прямо выражает свои намерения. Если я скажу «да» — он меня к согласию не принуждал, а если откажусь, он не будет выглядеть дураком.

Внезапно меня прошиб холодный липкий пот. Я вдруг почувствовала себя девчонкой, которую еще ни один мужчина не приглашал к себе домой. А если и приглашал, я никогда не отвечала «да». Но я отвечала. Недавно. Я сказала «да» Тайлеру.

— Звучит заманчиво, Крис. Но я, к сожалению, не смогу, у меня завтра утренний прием. Может быть, как-нибудь в другой раз? — Голос мой звучал тускло и неискренне. Почему бы просто не сказать ему правду? Но я не могла признаться, что мои голова и сердце заняты чем-то другим, кем-то другим, а почему — я и сама не знаю.

Он смахнул щелчком еще одну крошку, и впервые за весь вечер его улыбка показалась натянутой. Крис Бомонт явно рассчитывал на продолжение.

— Хорошо. Перенесем на другой день. Мой номер телефона у вас есть.

Поездка домой прошла почти в молчании. Я могла бы списать это на обоюдную усталость: мы и наелись, и наговорились до отвала. Меня даже слегка затошнило, и я приоткрыла окно, чтобы лицо обдувало ветерком.

— Крис, а у вас раньше были отношения с врачами? — наконец задала я вопрос, потому что молчание начало давить.

— Пару раз. В основном я встречался с самодеятельными актрисами и моделями, рекламирующими купальники. — Он улыбнулся мне. — А вы?

— В основном — с астронавтами и супергероями.

А еще с санитарами, которые подрабатывают официантами, любят собак и отмазывают братьев от тюрьмы.

— О, у меня есть кое-какие супергеройские способности, но проявлять их я могу только в полной темноте. Зайдите ко мне выпить на ночь, и я их вам продемонстрирую.

А он молодец. Неплохая попытка забить через все поле на последней минуте. Может, действительно стоит зайти к нему выпить на ночь. Может, хороший секс вытеснит Тайлера из моих мыслей. Может, если Крис Бомонт отправится в путешествие по моему телу, рано или поздно он найдет путь к моему сердцу.

Или не найдет.

— В другой раз, ладно? — сказала я.

— Да, конечно. Хорошо.

Он припарковался у моего дома и вышел из машины, чтобы открыть для меня дверцу. В квартире залаял Броня, и Крис нервно взглянул на окна.

— Он вовсе не Куджо[13], правда.

Крис кивнул, и мы подошли к входной двери. Мошкара кружила возле фонарей, несколько древесных лягушек сидели на стенах, подстерегая добычу.

— Гм, я, наверное, не стану заходить, пожелаю вам спокойной ночи здесь, — Крис показал на Броню, который стоял в окне и дышал на запотевшее стекло. А я про себя удивилась: за что можно было невзлюбить эту мохнатую морду?!

— Я приятно провел время, — сказал он, — и хотел бы встретиться с вами еще раз.

— И мне было бы приятно, Крис.

Так оно и будет.

Приятно.

Не сказочно, не фантастически, не соблазнительно. Просто… приятно. Приятно, как коктейль из рутбира с мороженым. Как вязаные рукавички. Как получить открытку от бабушки. Я весь вечер старалась в него влюбиться. И мне это не удалось.

— Тогда спокойной ночи.

Он помедлил долю секунды, а потом резко перешел к действию. Никакой преамбулы. Никаких робких вздохов. Никаких долгих, медленных взглядов. Он просто резко засунул язык мне в рот, а я лишь пискнула в губы, прижатые к моим.

Все вышло как-то неловко. Ничто во мне не откликнулось, не зачастило, не застучало и не поплыло от жара. Я почувствовала себя липкой, и меня затошнило.

Потом Крис отступил назад, а воображаемый Тайлер у него за спиной показал ему очень неприличный жест.

Глава 23

Было темно, далеко за полночь, когда я метнулась в туалет, успев добежать до унитаза за секунду до того, как меня вырвало. У меня болело и выкручивало все. Даже к коже было больно прикоснуться. Я осторожно потрогала лоб рукой, хотя знала, что самой у себя проверить температуру невозможно. Казалось бы, мне, врачу, полагалось держать в доме градусник. Но у меня его не было. Я подумала: какая разница, есть у меня температура или нет, если я в любом случае чувствую себя дерьмово?

После того как Крис проводил меня, я сразу отправилась в постель. Я вертелась, крутилась, но никак не могла улечься удобно. Я думала, меня терзает тревога из-за чувств к Тайлеру, но оказалось, это грипп. Так легко перепутать.

Обессиленная, я опустилась на покрытый линолеумом пол и положила голову на коврик возле ванны.

Не знаю, сколько я так пролежала, — две минуты, десять? Предметы расплывались перед глазами, и я не могла разглядеть, что показывают часы. Наверное, было уже около пяти утра, судя по светлеющему небу и проклятому чириканью птиц. Как меня раздражали их вопли! Своей неуместной жизнерадостностью они оскорбляли драматизм сцены, изображающей предсмертные муки героини.

Слава богу, на сегодня у меня не назначены операции. Я никогда не брала больничный, но сегодня придется. Я поползла обратно в постель, буквально на четвереньках. Броня шел рядом, тыкаясь холодным мокрым носом мне под мышку. Это было бы смешно, если бы не вызвало приступ лихорадочной дрожи. Собрав все оставшиеся силы, я залезла на кровать. Простыни казались грубыми, как наждачка.

Броня заскулил. Он хотел гулять, но я была не в состоянии его вывести. Живот крутило, как бетономешалку. Денек предстоял отвратительный.

Я полежала еще минут пятнадцать, плюс-минус чертову вечность, и наконец набралась сил, чтобы дотянуться до мобильника на тумбочке. Я оставила сообщение Габи на рабочем автоответчике, попросив ее отменить прием. Потом позвонила Тайлеру.

Он снял трубку после второго гудка, но голос у него был сонный.

— Привет, — пробормотал он. — Ты рано проснулась.

— Привет, мне жаль, что я тебя разбудила, но мне нужна твоя помощь. Я заболела.

Голова скатилась набок, зажав телефон между щекой и подушкой. Я услышала, как Тайлер отвечает откуда-то издалека, как сквозь вату:

— Заболела? Что случилось?

— Нужно выгулять Броню. Ты не мог бы это сделать?

— Конечно. Еще что-нибудь нужно? Имбирное пиво или, может, бульон?

— Нет, просто выведи собаку.

Я резко повесила трубку, потому что испытала очередной позыв к рвоте.

Я успела добежать вовремя: нежелание вытирать за собой послужило отличной мотивацией. К приходу Тайлера я успела надеть пижамные штаны, сообразить, что у меня начались месячные, обнаружить, что тампоны закончились, еще раз поблевать и найти чистые пижамные штаны. В аду и то веселее.

Наверное, я выглядела как зомби, когда открыла ему дверь.

При виде меня Тайлер сначала буквально отшатнулся, а потом захихикал:

— Ты как будто сбежала из фильма Тима Бёртона.

— Кого?

— Неважно. Просто ты ужасно выглядишь. Не обижайся.

Это я уже знала. И знала, что он не хотел меня обидеть, но все равно заплакала. Крупными, горячими, горючими слезами. Но он продолжал хихикать, ублюдок.

Тайлер обнял меня за талию и отвел обратно в спальню.

— Давай уложим тебя в постель, Мортиша[14].

Я легла, и он поправил одеяло.

— Жарко? Или знобит?

— Да… — Я стучала зубами, но голова у меня пылала.

Он положил руку мне на лоб:

— У тебя жар.

— Хорошо…

Мне показалось, он снова хихикнул, но я была не уверена. Честно говоря, я не была уверена даже в том, что он на самом деле здесь. Может, мне все это снится. Может, я так и лежу на полу в ванной и в галлюцинациях вижу, что он примчался меня спасать.

— Я выгуляю Броню и вернусь через несколько минут, хорошо?

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. У меня хватило ясности сознания понадеяться, что я не заразила его вирусом Эбола, или какая там чума ко мне привязалась. Что бы меня ни подкосило, без сомнения, это смертельно.

Я услышала, как открылась и закрылась дверь. Потом снова открылась и снова закрылась. Наверное, между этим прошло какое-то время, потому что в комнату вбежал Броня. Тайлер вошел следом и сел на край кровати. Он откинул волосы мне со лба.

— Ой!

— Что с тобой? Что случилось?

Я открыла глаза, но, чтобы сфокусироваться на его лице, потребовались невероятная концентрация и масса сил.

— Грипп, наверное. Или пищевое отравление. Все, что я знаю, — меня выворачивает едой, которую я съела еще в третьем классе. Тебе нужно уйти, вдруг это заразно. Огромное спасибо, что погулял с собакой.

— Не за что. Я тут заглянул к тебе в холодильник. Когда ты начнешь хранить в нем еду?

— О господи. Только не напоминай о еде.

Я перекатилась на бок и схватилась за живот.

Он погладил меня по спине.

— Как давно ты себя так чувствуешь?

— Часов с трех ночи, наверное.

— Ох, ужас какой. Мне жаль. Но, когда тебе станет лучше, тебе захочется супу, или фруктового льда, или еще чего-нибудь. Пока у меня есть время, я могу сбегать в магазин. Подумай, что тебе может понадобиться?

Я оглянулась на него через плечо. Я собиралась переступить черту, пересекать которую не хочется ни одной женщине.

— Есть, но я не могу тебя попросить.

Он терпеливо улыбнулся:

— А ты попробуй.

— Тампоны.

Он расхохотался. Матрас затрясся от его смеха, а я снова схватилась за живот.

— Не тряси кровать.

Он встал и наклонился надо мной:

— Хорошо. Что еще тебе нужно?

Я перевернулась на спину и вздохнула:

— Ты действительно собираешься пойти в магазин?

— Да.

— Хорошо. Тогда — туалетная бумага. Она закончилась, и сегодня утром я воспользовалась салфеткой «Клинекс», а потом поняла, что они с ментолом. Господи, я и описать не могу, что пронеслось у меня в голове, когда ментол оказал свой целебный эффект.

Он снова заржал:

— Бедолага!

Бедолага и есть.

— Зато ты, я смотрю, находишь много смешных сторон в моем бедственном положении.

— Прости, Ив. Ужасно, что ты так страдаешь. Это меня огорчает, — он попытался нахмуриться.

— Оно и видно, поэтому ты ржешь.

— Это чтобы скрыть мою боль.

Я бы и сама засмеялась, но у меня полностью закончилось горючее и просто не было сил. Вместо этого я закрыла глаза, удивляясь, кто насыпал мне песку под веки.

Тайлер еще раз подоткнул мне одеяло.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее. Но сначала принесу тебе воды. Я бы заварил чаю, но у тебя его нет.

Наверное, я заснула, потому что Броня разбудил меня лаем. На тумбочке рядом с упаковкой ибупрофена стоял стакан воды, а с кухни доносились какие-то звуки. Шаги Тайлера. Шуршание пакетов, хлопанье дверцами шкафчиков, звяканье банок, убираемых в холодильник. Боже, это сколько ж он всего накупил?

Броня вбежал в комнату с новой игрушкой. Это хорошо, потому что трусов у меня почти не осталось. Я медленно перевернулась и потянулась дрожащей рукой за стаканом.

Тайлер вошел в спальню с двумя большими пакетами.

— Привет. Ты как себя чувствуешь?

Я замешкалась с ответом, — в основном из-за того, что сигнал от мозга до органов речи шел с задержкой в тридцать секунд.

— Не хочу опережать события, но, по-моему, мне лучше. Что в пакетах?

Он перевернул пакеты и вывалил их содержимое в ногах кровати. В них оказалось немыслимое количество коробочек. Коробочек с тампонами всех брендов, стилей и степеней впитываемости.

Он посмотрел на меня:

— Ты представляешь, какой там огромный выбор? Жемчужные, жемчужные супер, гладкое скольжение, бесконечность. Серьезно? Бесконечность? И, позволь заметить, когда парень в продуктовом магазине спрашивает у женщины: «А какие вам нравятся?», охранник тут же выводит его на улицу.

Смех быстро напомнил, что из-за рвоты у меня болят все мышцы живота, но я все равно рассмеялась, закрыв лицо руками:

— О нет! Ты же этого не сделал?

Он улыбнулся, и от ямочек на его щеках у меня сразу улучшилось настроение.

— Нет, не сделал. Но я об этом подумывал. А потом купил по одной упаковке разного вида. Даже какие-то с крылышками. Правда, я не понял, для чего они. Ну и, конечно, на кассе мне совсем не было неловко.

Зато мне было страшно неловко. Но до чего же мило, что он сделал это ради меня! И я заплакала. Опять. А он начал смеяться. Опять.

Он зашел сбоку кровати, чтобы обнять меня, но кожу по-прежнему саднило, а кости как будто выпирали из тела.

— Иви, Иви, Иви, бедняжка.

— Пожалуйста, не прикасайся ко мне. Со мной все будет в порядке.

— Я не хотел довести тебя до слез.

— Я знаю… — Я поочередно шмыгала носом и икала от слез, как четырехлетка. — А ты купил фруктовый лед на палочке?

Он кивнул:

— Купил. Принести тебе?

— Нет, спасибо. Я съем один попозже. — Я потянулась за ментоловой салфеткой, чтобы вытереть нос. — Как ты думаешь, ты сможешь прийти где-то после ужина, чтобы еще раз выгулять Броню? Ничего страшного, если не сможешь.

— Приду, конечно. А сейчас мне правда надо бежать, если тебе больше ничего не нужно. У меня кое-какие дела. Отнести это в ванную? — он показал на три десятка коробочек с предметами женской гигиены.

— Да, если не сложно. И спасибо. Ты мой рыцарь в сияющих доспехах.

— О, если бы победить дракона было так же просто, как купить тампоны!

Он собрал все коробочки обратно в мешок и ушел, крикнув:

— Пока!

Когда дверь за ним захлопнулась, и звук, отразившийся от стен квартиры, затих, в голове у меня эхом раздались слова матери: «Твоему отцу нужно было о ком-то заботиться, а я ему никогда этого не позволяла. Нужно было время от времени подсовывать ему дракона, которого он мог бы убить ради меня».

* * *

Звонок в дверь раздался в четыре тридцать. Я все еще была недочеловеком, но сходила в душ и даже съела несколько порций фруктового льда, хотя чувствовала себя все равно паршиво. Я не хотела, чтобы Тайлер видел меня в таком состоянии, но хуже, чем та мумия из склепа, которая открыла ему дверь сегодня утром, я уже выглядеть не буду.

Я открыла дверь. Это был не он. Это была Габи. Выглядела она так же отвратительно, как я себя чувствовала. Бледная кожа, красные глаза. Она была в бежевом тренчкоте. Я и не предполагала, что в ее гардероб может затесаться вещь бежевого цвета. Через плечо у нее вместе с дамской сумкой была перекинута холщовая сумка для покупок.

— Привет, — сказала я.

— Привет. Я знаю, что ты болеешь, но я принесла тебе фрукты и немного супа. Можно войти?

Я отошла в сторону и пропустила ее в квартиру.

— Конечно, только не советую ни к чему прикасаться. Чем бы я ни заболела, это что-то мерзкое и противное.

— Совсем как Майк! — Она практически швырнула вещи на карточный столик.

— Как Майк? Что это значит?

Габи всхлипнула и прижала кулак ко рту:

— Мы с Майком расстались!

А затем упала в мои слабые от болезни объятия и разрыдалась. Что за хрень творится с этими сестрами? Их отношения с мужчинами разваливаются у меня на глазах. И я еще просила их помочь мне?

— Он сказал, что не хочет на мне жениться, — сказала Габи, икая. — И жить со мной тоже не хочет. Что он собирает вещи. Как такое могло случиться?

Я понятия не имела, как такое могло случиться, и еще меньше понимала, чем могу ей помочь.

— Ты говорила с Хилари?

— Нет. У нее самой черт-те что творится со Стивом. А ты разве с ней не говорила? Дело наверняка не только в том, что он не поехал с ней на выходные, но со мной она ведет себя уклончиво.

— Э-э-э, нет. Мне она тоже ничего не рассказывала. А что стряслось у вас с Майком?

Она немного отодвинулась от меня и вытерла слезы кончиками пальцев.

— Я точно не знаю.

Габи плюхнулась на диван, и я села с ней рядом. Тайлер может явиться в любую минуту. Я не хотела, чтобы она была здесь, когда он придет, но, кажется, этого не избежать. Не могла же я выставить ее за дверь, когда она нуждается в дружеском плече, на котором можно выплакаться. Даже если оба моих плеча ослабели и болят от температуры.

— Я показала Майку твой список для охоты на мужа. Ну, помнишь? Тот, который мы использовали для сайта «Одиночки Белл-Харбора».

Она достала из кармана скомканный листок бумаги и отдала мне. Я бросила его на кофейный столик, но он отскочил и упал на пол. Нужно было бы поднять бумажку, пока ее не съела собака, но даже мысль о том, чтобы наклониться, казалась чрезмерной тратой сил.

— И Майк сказал, что составление списка — разумный подход к делу. Потом мы заговорили о свадьбах вообще и о нашей в частности. И я сказала, что готова в любой момент, когда он будет готов.

Она сморгнула вновь подступившие слезы, и губы у нее задрожали.

— А потом он распсиховался и сказал, что не готов. Тогда я тоже разозлилась и взяла быка за рога: «Майк, мы вместе уже четыре года. Сколько еще времени тебе нужно, чтобы принять решение?»

Виду нее был такой подавленный, словно она не просто потеряла любимого щенка, но еще и узнала, что его задрали волки-оборотни.

Она сделала глубокий вдох и судорожно выдохнула:

— Тогда Майк сказал: «А я уже все решил. Думаю, нам надо расстаться».

Теперь она даже не пыталась сдержать слезы. Они струились по ее лицу Ниагарским водопадом.

Я несколько месяцев прожила в Белл-Харборе, но так ни разу и не видела Майка. Он не стремился к общению с друзьями Габи, и я давно подозревала, что без него ей будет только лучше. Но вряд ли ее утешит, если я сейчас это скажу.

Ты, конечно, потратила впустую четыре года жизни, зато избавилась от лодыря, живущего за твой счет.

— Мне так жаль, солнышко. Я бы хотела все исправить, если бы это было в моих силах.

Я придвинулась ближе и похлопала ее по спине. Броня, должно быть, услышал знакомый звук. Он вышел из спальни, чтобы выяснить, кто претендует на ласку, которая полагается только ему.

Габи икнула.

— Ой, это твоя собака?

Она протянула к нему руки. Он бросился к ней в объятия, и она крепко стиснула его, обильно поливая длинную шерсть слезами. Похоже, он сумеет утешить ее лучше, чем любые банальные фразы, которые я могла бы из себя выжать, поэтому я не стала им мешать. К тому же не хотелось лишний раз заражать ее своим дыханием. Я встала и пошла на кухню — принести Габи стакан воды и принять еще ибупрофена. Тело по-прежнему ломило, и меня опять начало знобить.

Загремел замок входной двери, и она открылась. Тайлер просиял, увидев меня на ногах:

— Эй, ты выглядишь намного лучше, чем утром! Вот тебе еще пачка тампонов. Выпали в машине.

Он вошел и поставил коробочку на стол, по пути поцеловав меня в щеку.

Габи оторвалась от Брони и икнула.

Тайлер обернулся на шум и покрылся красными пятнами, когда увидел ее на диване.

— Я не знал, что у тебя гости.

Габи моргнула красными глазами. Она криво улыбнулась ему и помахала рукой:

— Привет, Тайлер. Помнишь меня? Я Габи Линтон.

Он помахал ей в ответ:

— Помню. Старшая школа Белл-Харбора. Как ты поживаешь?

Она шмыгнула носом и снова икнула.

— Отлично.

Тайлер перевел взгляд на меня.

— Это хорошо. Рад повидаться. Иви, я возьму Броню на прогулку и вернусь примерно через полчаса, ладно?

Видимо, сегодня он уже насмотрелся на мои слезы, и слезы Габи превысили его квоту. Он снял поводок с крючка возле входной двери.

— Броня! Гулять!

Габи убрала руки, и Броня потрусил к двери. Оба парня сбежали со скоростью олимпийских спринтеров.

Я взглянула на Габи. Она встала, утерла слезы и в очередной раз икнула.

— Как в море корабли, говоришь? Да у вас семейная идиллия!

— Он просто гуляет с собакой, потому что у меня грипп. Ты не забыла? Грипп у меня. И ты вряд ли хочешь им заразиться.

Я не хотела, чтобы она думала, что я ее выпроваживаю, но выпроводить ее мне и вправду не терпелось. С Майком я ничем не могу ей помочь. Не в моем теперешнем состоянии. Ей нужно обратиться к сестре или к одной из своих восьмисот кузин.

Она зашла в кухню и взяла коробочку с тампонами:

— Это, если хочешь знать, кое-что очень личное.

Я нежно забрала у нее коробку.

— Да, личное. Поэтому, Габи, давай это останется между нами? Все, что происходит между мной и Тайлером, — наше личное дело.

Она кивнула и вытерла еще одну случайную слезу.

— Могу я хотя бы Делль рассказать?

— Нет.

Она тяжело вздохнула:

— Я рада, что у тебя происходит что-то хорошее. А мне пора возвращаться в свою одинокую квартиру. У тебя, случайно, нет батареек типа D?

К моменту возвращения Тайлера с Броней с прогулки Габи уже ушла, и я даже не знаю, кто испытал большее облегчение — я, Тайлер или измученный пес.

— Вас долго не было, — сказала я, пока Тайлер вешал поводок на место.

Броня пошел в спальню. Я слышала, как он топчется, устраиваясь на своей лежанке из шерпы. Потом он лег и счастливо вздохнул.

— Было настроение погулять подольше. — Тайлер украдкой бросил взгляд на диван. — Габи все еще здесь?

— Нет, мы одни. Спасибо, что купил суп. Поешь со мной?

Он прошел в кухню, где я разогревала суп в кастрюльке.

— Я сам все сделаю. Сядь!

Я так устала, что не стала с ним спорить.

— Чем она так расстроена? — спросил он, открывая шкафчик и доставая оттуда две глубокие тарелки.

— Ее бросил молодой человек. Майк, не знаю фамилии.

— Ах да. Майк Пибоди. Редкостный мудак. Слава богу, что она от него избавилась.

Глава 24

— Именно это я и хотела ей сказать, но пока слишком рано.

Я передвинула диванные подушки и собиралась прилечь, потому что последние десять минут, проведенные на ногах, меня совершенно вымотали.

Тайлер поставил тарелку с супом на кофейный столик и дал мне ложку. Потом принес какой-то напиток голубого цвета в стакане со льдом.

— Что это?

— «Гаторейд»[15].

Ну разве это не adoravel? Он поит меня электролитами, потому что меня тошнило. Никто не заботился обо мне, когда я заболевала, с самого детства. Да и тогда родители в основном советовали просто перетерпеть. Я улыбнулась ему, когда он сел рядом. Меня прямо окатило теплой волной обожания.

— Что такое? — он огляделся по сторонам.

— Бьюсь об заклад, ты очень хороший санитар, — тихо сказала я.

Он покраснел и подсунул диванную подушку себе под спину.

— Потому что я умудрился донести тарелку с супом из кухни в гостиную?

Мои глаза снова наполнились слезами, а голос задрожал.

— Нет, потому что ты примчался, как только я тебе позвонила, и купил мне еду и предметы женской гигиены, а потом снова пришел и принес мне суп…

На этом мой голос прервался, а из глаз хлынули слезы.

А Тайлер расхохотался, обнял меня за плечи и притянул к себе.

— О господи, Ивлин, ты совсем с ума сошла из-за этого гриппа?

Я покачала головой:

— Нет. Просто говорю правду.

По лицу скатилось еще несколько слезинок. Ладно, может, я и сошла с ума. Какая бы зараза ни проникла в мое тело, она заодно разрушила и мое самообладание.

Он похлопал меня по спине:

— Ладно, ладно. Как скажешь. А теперь ешь свой суп.

Я послушно зачерпнула ложкой.

— Нет, серьезно! Сколько времени ты уже работаешь санитаром?

Он посмотрел в потолок, высчитывая.

— Почти три года. Но половину этого срока я был ЧНН.

— ЧНН?

— Чертовым новеньким неумехой. — Впрочем, его усмешка говорила, что быть ЧНН не так уж плохо. — По-другому к тебе не обращаются, пока не возьмут на работу следующего новенького. ЧНН достается вся самая грязная работа, которую больше никто не хочет делать. Ну, знаешь, мойка, уборка, пополнение расходников. И конечно, ты постоянный объект насмешек и розыгрышей.

Тайлер рассказывал об этом с юмором, что меня нисколько не удивило.

— А что за розыгрыши?

Он немного подумал, видимо, прокручивая в голове воспоминания.

— Да обычные розыгрыши. Подложить резиновую змею под подушку в дежурке, смазать поручни в машине скорой помощи лубрикантом во время тренировочных выездов. Водитель набирает очки за каждую часть тела, которой ты приложился.

— Не слишком приятные шутки.

Совсем не приятные, но забавные.

— Зато, когда работаешь вторую или третью смену подряд, такие шутки здорово поднимают настроение. А мне в последнее время приходилось часто так работать — деньги нужны.

Дополнительные смены ради лишнего заработка? Он прямо как я. Только я беру дежурства, чтобы заплатить дизайнеру и обставить свой роскошный новый дом роскошной мебелью, а Тайлер — чтобы Скотти не посадили в тюрьму и банк не отобрал за долги дом у его матери. Я вдруг почувствовала себя страшно избалованной. Я много работаю ради того, что имею, но ведь и Тайлер много работает. Это несправедливо. Глаза опять наполнились слезами. Но если я продолжу реветь, ему придется колоть мне успокоительные.

— Расскажи самую смешную историю о своих пациентах? — попросила я в надежде поднять себе настроение.

У любого медика есть рассказ про чокнутого пациента. В моем списке верхнюю строчку занимает Доди Бейкер с ее демонстрацией обнаженной груди.

— Даже не знаю, какую выбрать, — сказал он. — Дай подумать. Вот из недавнего: один дедуля вызывает нас уже в который раз по одному и тому же поводу. Мы объясняем ему, что с ним все хорошо, но все равно каждый раз приходится везти его в приемное отделение. — Он поставил тарелку на стол и провел пятерней по волосам.

— А в чем его проблема?

— В свекле.

— В свекле?

— Да, дело в том, что он ворует у соседа на огороде свеклу, а от нее у него моча окрашивается в розовый цвет. Он думает, что умирает. Но нет, это все из-за свеклы. В последний раз, когда мы к нему приехали, сосед погнался за ним с граблями. Никогда не видел ничего смешнее, чем два восьмидесятилетних деда, которые мутузят друг друга и пытаются повалить на землю.

Он засмеялся, а я подумала, заметил ли хоть один из этих дедов умопомрачительные ямочки на щеках Тайлера. Вряд ли.

— Доктор Эндрюс сказала, что, если мы еще раз привезем его к ней в приемный покой, она сама лично огреет его граблями.

Я села чуть прямее:

— Доктор Эндрюс?

Я вдруг задумалась — а доктор Эндрюс обратила внимание на его ямочки?

— Да, из больницы Святой Троицы. Мы обычно туда возим, потому что обслуживаем восточную часть Белл-Харбора. В вашей больнице я редко бываю. Только в качестве пациента, наверное.

Это объясняет, почему я раньше никогда не видела его в отделении. Я бы его запомнила. Не говоря уже о медсестрах.

— Я и не знала, что ты живешь возле Троицы. Как ты со всем справляешься? После смен в «МедПро» еще и у Джаспера подрабатываешь. Устаешь, наверное?

Тайлер пожал плечами:

— Не знаю, я уже привык. — Он забрал у меня из рук пустую тарелку и поставил рядом со своей. Потом откинулся и вытянул руку вдоль спинки дивана. — Если честно, сидеть без дела намного сложнее. Мне нравится работать. Но в последнее время я все чаще задумываюсь… А какие у тебя планы? К чему ты стремишься? Мне бы хотелось, чтобы наши стремления совпадали.

Голос у него стал теплым, обволакивающим, зовущим. Наверное, он подхватил от меня высокую температуру — чем иначе объяснить его восторженный взгляд? Я-то знаю, как сейчас выгляжу: больная, в серых спортивных штанах и вылинявшей растянутой футболке с гербом Северо-Западного университета. Но на лице у него было написано: «Ты — красавица». Он точно подцепил мою галлюциногенную лихорадку.

— Ты мне нравишься, Иви. Очень. Мне кажется, это очевидно, просто хотел сказать тебе на всякий случай: вдруг ты сомневаешься.

Не похоже было, что он шутит или что у него жар.

Я протянула руку и переплела наши пальцы.

— Ты мне тоже нравишься. На случай, если это не очевидно.

Он опустил глаза, всего на секунду, но мне ее хватило, чтобы понять — он собирается сказать что-то важное, а потом снова поднял на меня взгляд. Ясный. Искренний.

— Это не очевидно, — заметил он.

— Нет? Ты думаешь, я то и дело с кем-то обнимаюсь на спасательных вышках? — Я попыталась пошутить, но он шутки не понял. Он сжал челюсти и сдвинул брови. Над переносицей пролегли две параллельные морщинки.

— Слушай, я знаю, что у тебя аккаунт на сайте знакомств и что ты ходишь на свидания. И я даже не могу попросить тебя не делать этого, потому что твоя цель — муж и дети. И я случайно узнал, что вчера ты встречалась с очередным парнем. Слухи разносятся быстро. Но знаешь что, Иви? Я не очень люблю делиться.

— Делиться?

Разговор неожиданно принял слишком серьезный оборот.

Тайлер крепче сжал мою руку:

— Я не склонен давать пустых обещаний. Я пока и сам не знаю, какие перемены ожидают меня в ближайшие год или два. Но хочу донести до тебя одну простую мысль — если ты переспишь с другим парнем, ноги моей здесь больше не будет.

* * *

— Так и сказал? — Габи просияла, будто вытянула выигрышный лотерейный билет. — Это безумно романтично!

— При чем здесь романтика? Он просто метит свою территорию, — возразила Хилари.

Обе опять сидели у меня в кабинете. Мне нужно поставить на дверь замок, чтобы запираться изнутри. Даже если предположить, что я наслаждаюсь ежедневным препарированием моей любовной жизни, последнюю важную веху моего незамужнего состояния мы обсуждали уже почти полчаса, и у меня вот-вот должен был начаться прием.

Габи небрежно отмахнулась от слов сестры:

— Никакую территорию он не метит. Он сказал, что она важна для него. А ты ему что ответила?

— Я ответила: «Хорошо». А потом отправилась в постель одна, потому что у меня все-таки был грипп.

Мне наш разговор представлялся не таким романтичным, как Габи, но полностью отмести романтику я не могла. Потому что он и вправду не просто обозначал свою территорию. Он на самом деле сказал, что я для него важна. А я уже очень долго не чувствовала себя особенной для кого бы то ни было.

— Так что, значит — это все? — Хилари стирала след от помады с кофейной чашки, не глядя на меня. — Больше никаких поисков мужа? Никаких «наверное, я хочу ребенка»? Будешь просто приятно проводить время с Тайлером и забьешь на все остальное? Тебе не кажется, что это немного опрометчиво?

Почему-то новости сильно огорчили Хилари, но почему, я не понимала.

— Да нет, это не значит, что я отказалась от поисков мужа. Я просто решила отложить на какое-то время мысли о свадьбе и детях. Я ждала столько времени, что лишние несколько месяцев ничего не изменят. Да даже и год. Кто знает, сколько продлится наш с Тайлером роман.

Она печально посмотрела на меня:

— А что, если он затянется? Представь, что и через пять лет вы все еще будете вместе. И все это время ты будешь мечтать о детях. Я понимаю, с моей стороны это чисто эгоистическое желание, но мне бы хотелось, чтобы мои дети играли с твоими. И не знаю, как тебе, но мне кажется, что забеременеть в сорок лет — невелика радость.

— Быть сорокалетней — вообще невелика радость, — проворчала Габи, заслужив от нас обеих по свирепому взгляду. Мы с Хилари все-таки ближе подошли к границе, маркированной неприличным словом на букву «С»: к сорокалетию.

— Если честно, Хил, в настоящий момент у меня нет ответа. Для меня это неизведанная территория. Я просто согласилась не крутить параллельно романов с кем-то еще, а это было нетрудно, потому что мне и не хочется.

Габи подняла руку:

— Можно я тогда заберу себе Криса Бомонта? Я теперь свободна.

Она довольно быстро оправлялась после разрыва с Майком. Даже перекрасила волосы в теплый медово-каштановый цвет. Больше никаких розовых кончиков. И если разбитое сердце вряд ли доставило ей много радости, оно хотя бы пошло на пользу ее волосам.

Копия личного дела Бомонта до сих пор валялась где-то у меня на столе. Я нашла ее и протянула Габи:

— Да ради бога. Он любит итальянскую кухню и боится собак. Но в общем очень мил.

Я почувствовала крохотный укол разочарования, когда она забрала бумаги, — не потому, что хотела встретиться с Крисом еще раз, а потому, что у меня не было веской причины не влюбиться в него. Кроме одной, которую метко обозначила Хилари: Тайлер первым залез мне в трусы. Оставалось лишь надеяться, что истинная причина не столь прозаична.

— Но, наверное, я все же должна позвонить Крису, — неуверенно предположила я, глядя на них. — Хотя бы для того, чтобы сказать: «Я больше не буду тебе звонить». Каков вообще протокол для таких случаев?

Я совершенно не знала, как нужно действовать в данных обстоятельствах. Мне не хотелось показаться невежливой и самонадеянной. Я могла бы просто подождать, не позвонит ли он сам.

Хилари покачала головой:

— Не смотри на меня. Я не была на свидании с тех пор, как вышла замуж за Стива. Не уверена, что могу сказать о нем то же самое.

Я взглянула на Габи, и она закатила глаза к потолку. Мы обе подталкивали Хилари к откровенному разговору с мужем, но воз был и ныне там. Она ограничивалась язвительными комментариями и не желала слушать никаких советов.

— Значит, на свадьбу к родителям ты пойдешь с Тайлером? Она ведь уже скоро, правда? — спросила Габи, уводя разговор в другую сторону.

— О, спасибо, что напомнила! Мне нужно позвонить матери насчет своего платья. — Я схватила листок бумаги и нацарапала себе записку. — Я его еще не спрашивала. Это серьезный шаг: представить его родителям и взять в качестве спутника к ним на свадьбу. Они вряд ли придут в восторг от его прошлого.

— Или от его будущего, — проворчала Хилари.

Сегодня ее язвительность была заметна, как отросшие корни волос у крашеной блондинки, но из вежливости я решила ее игнорировать. Просто у нее такой период, это пройдет. Я точно знаю.

Я оставила эти соображения при себе и сказала:

— Пока мы с Тайлером идем к Джасперу и Бет — праздновать предстоящее рождение их ребенка. Джаспер нас пригласил. А вскоре после этого я переезжаю в новый дом. Я там ни разу не была с тех пор, как начался ремонт. Мой дизайнер сказал, что хочет устроить грандиозный показ.

— Ты, кажется, говорила, что твой дизайнер — Фонтейн Бейкер?

Я кивнула.

— Хорошо, будем надеяться, что, когда он говорил «грандиозный показ», он все-таки имел в виду твой дом.

Глава 25

Дом Деза Макнайта был расположен всего в нескольких милях от моего, на уютной улочке с живописными домиками, окруженными идеальными лужайками и клумбами.

Тайлер пришел ко мне намного раньше назначенного времени, но я копалась до тех пор, пока он не настоял, что нам пора выходить. Мы отправлялись на вечеринку в честь пока не родившегося ребенка Джаспера и его жены.

Вечеринку, где будет полно больничного персонала, кузин и кузенов Габи и Хилари и бог весть кого еще.

Понятно, что ничего со мной не случится. Все будет в порядке. Но если честно, я жутко нервничала: мы ведь появимся там вдвоем. Я не могла себе представить, что в Белл-Харборе остался хотя бы один человек, который не знает о нас с Тайлером. Несомненно, жители города и раньше обсуждали мою личную жизнь. Но одно дело, когда о тебе шепчутся за спиной. Смело ступить на красную дорожку на виду у всех папарацци Белл-Харбора — совсем другая история. Мне предстояло сделать публичное заявление. Да, у меня официальные отношения с Тайлером Конелли. Его ультиматум, выдвинутый две недели назад, скрепил это решение.

Мы стояли на кирпичном крыльце перед домом доктора Макнайта, когда дверь распахнулась и хорошенькая маленькая девочка спросила нас с улыбкой:

— Вы пришли на праздник в честь малыша?

— Да. Мы ведь не ошиблись адресом? — спросил Тайлер.

— Не-а, — она помотала головой, тряхнув кудряшками. — Я Пейдж. Проходите.

Я сразу же заметила миссис Бейкер. Ну конечно, она здесь. Это ведь она скоро станет бабушкой. Воздушное бледно-розовое платье на ней выглядело так, будто ткань для него взбили в машине для сладкой ваты. Дез стоял рядом, держа на руках крошечного младенца. Мое сердце подпрыгнуло, замерло и затрепетало. Не потому, что он был красавцем — а он им был, — а из-за милого свертка в его руках. Драгоценный Макнайт-младший как раз умещался целиком от ладони до сгиба его локтя. Хорошенькая брюнетка рядом с ним, должно быть, его жена Сэди. Фонтейн несколько раз упоминал о ней, говорил, что они работают вместе, когда она не занята — как он выразился — размножением. Она тоже держала младенца.

Близнецы. Ах да, конечно. Доди говорила мне о близняшках. Моя матка зазвенела, как тибетская поющая чаша, звук гулко раздался в пустоте моего живота. Я в последнее время подавила всякие мысли о детях: похоже, пароход «Чадородие» отчалит без меня. С тех пор, как я приостановила поиски мужа, иллюзорная мечта о материнстве почти развеялась. Хотя и не без усилий с моей стороны.

— Ивлин! Мои сердечные приветствия! — Фонтейн в белых брюках и рубашке в лавандовую полоску порхнул ко мне птицей. — Как ты, дорогая? — Он поцеловал воздух возле обеих моих щек и отступил на шаг назад.

— О! А ты как поживаешь? — его голос стал мурлыкающим и упал на две октавы, когда он заметил моего спутника. Тайлер сегодня выглядел особенно хорошо в голубой льняной рубашке и слаксах цвета хаки. Мой дизайнер явно одобрил его внешний вид.

— Фонтейн, это Тайлер.

— Да, мы знакомы, — он улыбнулся, как психопат, наклонился и прошептал мне на ухо: — Ку-ку, и кто тут у нас счастливая мама-пума?

О нет!.. Это я-то охотница на молоденьких мальчиков?!

Фонтейн схватил меня за запястье и потащил в глубь комнаты.

— Тебе нравится, как я все здесь сделал? Скажи, что нравится! Мы с партнером занимаемся и оформлением вечеринок тоже. Обещай, что позволишь нам организовать у тебя суаре на новоселье. Твою мебель, кстати, привезут со дня на день. Когда ты хочешь переехать?

— Чем скорее, тем лучше. Я жду уже целую вечность.

— Я знаю, крошка. Я и так ускоряю все насколько возможно, но служенье муз не терпит суеты.

Мы сделали еще шаг вперед… и я оторопела. Все вокруг было розовым или всевозможных оттенков красного. Ярко-розовые вазы, малиновые цветы, вишневые воздушные шары, даже бордовые абажуры, точно мы перенеслись в мультик про «Кота в колпаке»[16].

— Невероятно, — сказала я.

— О святые звезды! Это же моя доктор Роудс! — голос, звучный и полетный, каку оперной дивы, перекрыл все разговоры, когда миссис Бейкер обернулась и увидела меня. Она надвигалась на нас стремительным торнадо в пышных оборках.

— Мне так приятно видеть вас, дорогая. Фонтейн, милый, принеси доктору Роудс и ее спутнику того вкусного пунша.

— Рада вас видеть, миссис Бейкер.

— Божечки-кошечки, зовите меня Доди. Мы тут не любим разводить церемонии. А кто этот прелестный молодой человек?

Она раскрыла пластмассовый веер и начала обмахивать им разгоряченное лицо, разглядывая Тайлера с ног до головы, как фото на развороте глянцевого журнала.

Он кокетливо улыбнулся. Впрочем, это была его обычная, можно сказать, повседневная улыбка.

— Приятно познакомиться. Я Тайлер.

— Ах да! Конечно же! Я видела вас у Джаспера в ресторане. Вы очень красивый.

Он восхитительно покраснел, отчего мы с Доди синхронно едва не лишились чувств.

— Спасибо, миссис Бейкер.

— Ой, вы так любезны! Можете звать меня Доди. Можете даже мне позвонить, — она поднесла к уху воображаемую телефонную трубку, и Тайлер засмеялся.

Фонтейн вернулся с двумя бокалами вишневокрасного пунша. Я чуть не спросила, не клубничный ли это факкири, но вовремя опомнилась, иначе разговор было бы уже ничем не спасти. Вместо этого я отпила глоток и огляделась вокруг. Здесь собрались, наверное, человек тридцать, все они болтали и смеялись, и почти все держали на руках детей в разных стадиях возрастного развития. Совсем крошечных и чуть постарше, резвящихся у мам на ручках или спящих.

— Ты меня не предупредил, что это вечеринка с кодом ПВСД, — шепнула я Тайлеру.

— ПВСД?

— Приходите-Вместе-С-Детьми.

Я внезапно почувствовала себя неуютно, стоя с пустыми руками. Могла бы и догадаться, что на белл-харборской вечеринке по случаю ожидания ребенка будет полно детей.

— Вы знакомы с моей племянницей? Пойдемте, я вас с ней познакомлю, — Доди потянула меня за руку, из-за чего я чуть не пролила пунш, пока пробиралась за ней сквозь толпу. Тайлер последовал за нами с ироничной улыбкой на лице.

Если Дез Макнайт и удивился, увидев меня здесь, то не показал виду. Его жена тоже. Она тепло улыбнулась.

— Смотрите, кого я нашла, — певучий голос Доди прорезал толпу. Ей бы вести продажи на аукционах.

— Ивлин, здравствуйте, — сказал Дез. — Тайлер. Рад, ребята, что вы смогли к нам выбраться.

Тайлер покраснел, пока они жали друг другу руки, и до меня вдруг дошло, что они уже встречались раньше, но не при таких благоприятных обстоятельствах, а когда Дез оказывал ему первую помощь у себя в отделении. Впрочем, по манере поведения Деза догадаться об этом было невозможно.

— Спасибо, что пригласили нас, — ответил Тайлер.

— Спасибо, что приняли приглашение, — Дез наклонился вперед. — Прошу заметить, что обычно наш дом не утопает в розовом. Но Фонтейн выбрал тему, и его было не остановить.

Сэди кивнула, соглашаясь с ним:

— Мой двоюродный брат занимался украшением дома. Не судите нас строго.

Не осуждать их? Я кивнула и улыбнулась, и немедленно почувствовала себя свободнее. Даже осмелилась взять Тайлера под руку.

— Я работала с Фонтейном. Он упорно придерживается своих художественных идей. Он считает, что моя спальня должна походить на султанский гарем.

— А что, — Доди подошла ближе. — Я считаю, все здесь выглядит просто восхитительно. Много розового, как раз для девочки. У них будет девочка, вы знали об этом? Еще одна девочка, как эти две красавицы, — она показала на близняшек. — Это Шелби, а это — Сидни, — Она вдруг яростно почесала голову. — Ох, или эта — Сидни, а та — Шелби? Никогда не могу их различить.

— У меня Шелби, — сказал Дез. А потом посмотрел на жену: — Я прав?

Она игриво шлепнула его по руке:

— Хватит притворяться, будто не отличаешь их друг от друга. Это не смешно.

Но его взгляд говорил о том, что он вовсе не шутил. Я спрятала улыбку за бокалом с пуншем.

— Доктор Роудс скоро сделает мне операцию, но, конечно, все вы про это уже знаете. Разве я не счастливица? Меня будет оперировать лучший хирург Белл-Харбора.

— Вы очень добры, Доди, но я уверена — в городе полно хороших хирургов, — сказала я.

— Ой, божечки-кошечки. Я же знаю, какой вы классный специалист. Не нужно заниматься самодефекацией.

Дез заржал, Сэди ахнула. Я услышала, как Тайлер у меня за спиной давится смехом.

— Ты хотела сказать — «самодепрекацией»[17], мам! — крикнул Фонтейн откуда-то из-за моего плеча.

— Ну да! А что? А я что сказала? О боже мой! Эта чертова Анита Паркер сейчас стащит все мятные печенюшки. Анита!

В вихре розовой органзы Доди унеслась выполнять новую миссию.

— А сколько уже вашим малышкам? — спросил Тайлер, протягивая руку и пожимая пухлую детскую пяточку.

— Почти пять недель. И все это время они ведут ночной образ жизни, — ответила Сэди.

— Наверное, с близняшками и забот в два раза больше, — произнес он с таким видом, будто прекрасно разбирался в младенцах.

— Да, — сказала она, — но старшие дети помогают.

Дез усмехнулся:

— Помогают — это сильно сказано. Позавчера наш сын хотел положить близняшек в игрушечную машину, прицепить ее к велосипеду и покатать по улице. Я едва успел вовремя остановить этот веселый паровозик.

Сэди рассмеялась:

— А я где была?

— В душе. Все произошло довольно быстро.

Она закрыла лицо рукой с притворной печалью:

— Я уже не та, что прежде. Два младенца сейчас выматывают меня гораздо сильнее, чем старшие, когда они были маленькими. Все-таки десять лет — большая разница.

Десять лет. Она примерно моего возраста. Видите? Я уже слишком стара, чтобы рожать детей.

— Это ваша дочка открыла нам дверь? — спросил Тайлер.

Дез кивнул:

— Это Пейдж. Она так же гостеприимна, как Фонтейн. И если уж речь зашла о гостеприимстве, должен сказать, что этот пунш ужасен. Тайлер, хотите пива? Мы могли бы посидеть на улице и сбежать от нашествия розового. Мне кажется, Джаспер уже там прячется.

— Для ребенка снаружи слишком жарко, сказала Сэди, кивком указав на малышку Макнайт у него на руках.

Дез взглянул на меня с надеждой:

— Хотите ее подержать?

Хочу ли я ее подержать? Младенца? Подержать младенца? Именно это он и спросил, но мне послышалось: «Хотите выпрыгнуть из самолета без парашюта?»

— Э-э-э, ладно.

Я вытянула руки подальше, как будто он передает мне дикобраза. Его движения были привычными, спокойными. Он явно доверял моим способностям, хотя я сама себе не доверяла. Но, боже мой, вдруг я ее уроню? Вдруг она заплачет? Вдруг все вокруг поймут, что я не прикасалась к младенцам со времен практики в педиатрическом отделении? Я проходила ее, когда училась в интернатуре, а это было уже очень давно.

И все равно тепло волной прошлось по моему телу, когда я взяла малышку, поудобнее устроив у себя на руках. Она внимательно посмотрела на меня, являя собой картину безмятежного спокойствия. Видимо, она подозревала, насколько я не подготовлена, и молча пообещала облегчить мне задачу.

И это и вправду оказалось легко. Очень легко. Материнские чувства запорхали у меня в сердце весенними бабочками, мне даже стало щекотно. Она была хорошенькая, тепленькая, так и хотелось ее потискать. От нее пахло детской присыпкой и небесным блаженством.

Моя матка взвыла, как одинокий койот.

Черт. Я тоже такую хочу. Я очень, очень хочу такую же.

Я невольно взглянула на Тайлера.

Он посмотрел на ребенка.

Потом на меня.

Потом снова на ребенка, будто она — ящик Пандоры, который вот-вот откроется. Может, так оно и было.

Щеки у него покраснели.

Дез хлопнул его по спине и довольно фыркнул:

— Тебе нужно выпить пива.

Это было утверждение, а не вопрос, и Тайлер развернулся и пошел за ним, больше не взглянув на меня.

— Та, что у вас на руках, — Шелби, — сказала Сэди, когда мужчины оставили нас одних. — А это Сидни. А у вас есть дети?

Я предсказуемо залилась краской и начала заикаться:

— У меня? Нет. Пока нет. Точнее, просто нет. Кажется, я уже упустила свой шанс родить ребенка.

Она отработанным движением прислонила ребенка к плечу и осторожно похлопала по спинке.

— Почему?

— Мне тридцать пять, — я подняла левую руку без кольца. — Мужа нет. А хотелось бы, чтобы он был, если уж рожать.

— Это понятно. Но у вас еще есть время. Мне тридцать шесть, и с этими двумя все прошло замечательно.

— Да нет, не думаю, что это случится.

Я посмотрела на улицу, где мужчины, стоя на деревянном настиле вокруг бочонка с пивом, болтали, смеясь и оживленно жестикулируя. Теперь Тайлер выглядел гораздо более расслабленным, чем когда наблюдал за моими попытками понянчить малышку. Я понимала его реакцию. Он знал, что я хочу ребенка. Я не делала из этого секрета. И не моя вина, что когда я взяла девочку на руки, то бездумно начала раскачиваться с ней из стороны в сторону, как живой метроном: это закономерный ответ женского, потенциально материнского тела на выброс гормонов, спровоцированный близостью младенца.

Сэди проследила за моим взглядом, и мы с минуту помолчали.

Когда она снова повернулась ко мне, на лице у нее была искренняя улыбка.

— Вы знаете, в этом городе не существует секретов.

Я рассмеялась:

— Да, в этом я убедилась.

— Так вот, все считают, что Тайлер — очень хороший парень.

Хороший. Никто этого и не отрицает. Тайлер Конелли — хороший парень.

— Даже не сомневаюсь, — наконец ответила я. — Он очень милый. А еще он младше меня на восемь лет. Что в городе говорят по этому поводу?

Улыбка Сэди стала еще шире:

— Говорят, что вы наверняка замечательно проводите время.

Глава 26

Солнце садилось, и дрожащее над озером теплое марево придавало всему размытые и таинственные очертания. А может, у меня просто расфокусировался взгляд из-за двух бокалов вина, которые я выпила за ужином. Так или иначе, это был теплый прекрасный вечер, и мы с Тайлером бесцельно прогуливались вдоль доков белл-харборской гавани. Он показывал мне разные катера, рассказывая о каждом, словно о старом друге. Он здесь вырос, и каждый из капитанов, которых мы встречали, улыбался и махал ему рукой.

— Это «Мангуст», тридцативосьмифутовый катер фирмы «Тиара экспресс», — сказал Тайлер, показывая на белую моторку с темно-синей крышей, — он укомплектован кучей дополнительных прибамбасов. А рядом — «Рыбацкая крепость». Этот производства «Си Рэй Экспресс», на них в основном ставят биг-блоки «Шевроле».

Он говорил так, будто эти названия имели какой-то смысл, хотя для меня они были пустым звуком. Но у меня не хватало духу сказать ему, что я не вижу никакой разницы между всеми этими катерами и не отличу двигатель биг-блок от гигантского куска сыра. Я просто молча радовалась его энтузиазму и втайне мечтала, чтобы ему удалось возродить отцовский бизнес.

— Ты знала, что брать бананы на борт рыбацкого катера — к несчастью? — спросил он, когда мы дошли до конца доков и повернули обратно.

— Нет. Почему?

Он пожал плечами:

— Точно не знаю, но это как-то связано с морской торговлей прежних времен. В ящиках с бананами часто прятались тарантулы, а если у тебя на лодке завелась парочка таких тварей, способных к размножению, потом их было ничем не вывести.

Я содрогнулась всем телом:

— Кошмар какой! Я бы сиганула за борт, если бы оказалась в лодке, полной пауков. Огромных, мохнатых и опасных.

Тайлер засмеялся и обнял меня за плечи:

— Я и не знал, что ты боишься пауков.

— Вообще-то я их не боюсь, но оказаться в лодке в окружении целого семейства жутких тарантулов — другое дело. Бр-р! — Меня снова передернуло, и я тут же подумала: вот он, прекрасный случай ввернуть свой вопрос. — Кстати о времяпрепровождении в кругу устрашающего семейства. Как ты смотришь на то, чтобы пойти со мной на свадьбу моих родителей?

Тайлер засмеялся:

— Неплохие у тебя ассоциации. Они ядовиты?

— Тарантулы или родители?

— Последние.

— Нет, ни тот, ни другая, хотя меня не покидает подозрение, что в тело моей матери вселился инопланетянин. Долгая история. Но есть и хорошая новость: у меня не очень большая семья, и все они до смерти боятся явиться на папину свадьбу, поэтому народу будет немного. Свадьба в следующие выходные.

— В следующие выходные?

Мы остановились и встали лицом к лицу. Похоже, мне удалось его удивить.

— В следующую пятницу я работаю, но, думаю, смогу с кем-нибудь поменяться.

— Прости, что не упомянула об этом раньше. Я постаралась заблокировать все мысли об этом событии, а тут раз — и оно уже на носу. Свадьба будет в Блумфилд-Хиллсе, так что ночь с субботы на воскресенье придется провести там.

Он приподнял бровь:

— Я, наверное, сниму отдельный номер. Я не из тех мужчин, что из экономии селятся с женщиной в одном номере дешевого мотеля.

— Никаких мотелей. Там очень приличный отель.

Он улыбнулся. По спине у меня пробежали мурашки.

— В таком случае с удовольствием переночую в одном номере с тобой.

— Превосходно! — Я встала на цыпочки и поцеловала его. И мы пошли дальше, взявшись за руки и раскачивая ими, как дети.

— Знаешь, я давно собирался кое о чем с тобой поговорить, — сказал Тайлер. — Я долго обдумывал эту мысль и не знаю, как ты к ней отнесешься.

Он вдруг впал в задумчивость. А глядя на него — и я. Разговоры, которые начинаются со слов «я давно хотел с тобой поговорить», обычно заканчиваются испорченным настроением. Или удивлением. Или разбитым сердцем.

— Хорошо. Я тебя слушаю.

Мы снова остановились, и я приготовилась к удару.

Он с минуту смотрел на воду, сжав губы в прямую линию, а потом наконец заговорил:

— Я проработал санитаром уже три года. Я продвинулся в работе настолько, насколько это возможно без дополнительного образования. Поэтому… — Он набрал в грудь воздуха и выпалил на одном дыхании: — Поэтому я решил записаться на курсы подготовки парамедиков.

— Курсы парамедиков? — в моем голосе прозвучало удивление, но не от того, что он сказал, а больше от облегчения, что он и не собирался сообщать никаких плохих новостей. И это отличная новость!

Он кивнул и затараторил с такой скоростью, будто слова копились в нем долгое время и только и ждали удобного случая вырваться на волю. Как семечко в ускоренной съемке, которое пробивает почву и вырастает в цветущее растение прямо у нас на глазах.

— Да. В Гранд-Рапидсе есть отличная программа, которую я смогу совмещать с работой в «МедПро». Потому что не работать я по понятным причинам не могу. Мне нужны деньги. Но мои смены мне засчитают как часть практики. Конечно, на это потребуется время, полтора года учебы, плюс мне придется дополнительно пройти еще два курса — анатомии и психологии. Но, думаю, я справлюсь. Обучение стоит около девяти тысяч, и у меня пока нет полной суммы, но я над этим работаю.

Он выдохся и выжидательно уставился на меня, наблюдая за моей реакцией.

Парамедик?

— Тайлер, я в восторге от твоей идеи!

На лице у него отобразилось облегчение.

— Правда? А ты не считаешь, что это слишком, ну… примитивно?

— Примитивно?

— Да, примитивно. Ивлин, ты прошла через все трудности учебы в медицинской школе и ординатуре. Не сравнить с курсами парамедиков.

Мне стало обидно, что он мог такое обо мне подумать, хотя… в чем-то я его понимала. И все же мне хотелось, чтобы эта мысль никогда не приходила ему в голову.

— Это не соревнование, Тайлер. К тому же быть парамедиком — необычайно тяжелый труд. Мы оба это знаем. Я повидала достаточно пациентов и парамедиков, которые доставляют их в отделение скорой помощи, чтобы понимать — ничего примитивного в такой работе нет. И думаю, ты прекрасно с ней справишься. У тебя к этому дар.

Он улыбнулся, и я чуть ли не физически почувствовала, как его покидает напряжение. Мы пошли дальше.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Потому что это правда. Ты постоянно заботишься о людях. Только вспомни, как ты за мной ухаживал, когда я простудилась.

Его смех отразился эхом от поверхности воды.

— То, что я покупал тебе фруктовый лед, потому что тебя все время тошнило, вряд ли доказывает, что из меня выйдет отличный парамедик. Ты слишком великодушна.

— Вовсе нет. И я не понимаю, почему ты не рассказал мне об этом раньше.

— Не знаю. Наверное, хотел собрать больше информации, прежде чем что-то рассказать. И потом, я не могу двинуться с места, я связан по рукам и ногам, пока вся эта история с угоном и ущербом не разрешится. У меня не хватает терпения ждать.

Я почувствовала, как напряжение втягивается обратно в его мышцы, словно джинн в бутылку. Я теснее прижалась к нему, и мы продолжили путь в сторону административных зданий порта.

— А что твой адвокат говорит, почему дело затягивается?

Меня так и подмывало рассказать, что его адвокат — муж моей подруги, который, вероятно, ей изменяет… а может, и не изменяет… Так или иначе, это к делу не относится. Я могу считать Стива полным мудаком, но это еще не означает, что он плохой адвокат.

— Мой адвокат советует набраться терпения. Скотти через неделю исполняется двадцать один год, и дело с обвинениями, предъявленными ему до совершеннолетия, будет опечатано и навечно сдано в архив. Для всех это — просто гора с плеч, а в конце месяца он отбывает в Форт-Джексон.

Я тихо спросила:

— А твой адвокат знает, что это Скотти украл водный мотоцикл?

Тайлер быстро огляделся по сторонам, но поблизости не было никого, кто мог бы нас подслушать.

— Он его не крал. Просто одолжил на время. И — нет, не знает. Я не видел смысла ему об этом говорить.

— Я не согласна. Я считаю, ты должен рассказать ему все. Возможно, это перевесит чашу весов в твою пользу.

Потому что, когда дело касается Тайлера и его семьи, Стив склонен поверить в любое дерьмо. Так же как и Хилари.

— Иви, я сам справлюсь. Хорошо? Я ценю твою заботу, но тебе не о чем волноваться.

В кармане у него пиликнул телефон, и он достал его. И побледнел, пробежав глазами текст сообщения. Голос у него сел от досады:

— А вот теперь можно начинать волноваться. Проклятье! Мою мать только что поймала охрана в ювелирном магазине Тилли Мейсон. На краже.

Глава 27

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я сначала отвез тебя домой? — спросил Тайлер, когда мы запрыгивали в его джип, чтобы поехать в ювелирный магазин, где его ждала мать — предположительно в наручниках.

— Нет, это займет лишних двадцать минут. Просто возьми меня с собой.

Челюсти у него были стиснуты, мускулы в напряжении. Я не могла его винить. Не самые удачные обстоятельства для знакомства с его матерью. Было ясно, что он злится, беспокоится, а еще ему стыдно за нее. У моей матери множество недостатков, но, по крайней мере, привычки воровать из магазинов у нее нет. М-да, неловкая ситуация.

Поездка прошла в молчании — к счастью, она была недолгой, и уже через несколько минут мы припарковались у магазина.

Тайлер начал что-то говорить, но потом помотал головой:

— Можешь пойти со мной, раз уж ты все равно здесь.

Темноволосая Тилли Мейсон, владелица ювелирного магазина, встречала пасу входа. На двери висела табличка «Закрыто», и почти весь свет в зале был выключен.

— Заходи, Тай, — сказала она, словно для нее это был привычный сценарий, повторяющийся не в первый раз.

— Привет, Тилли. Спасибо, что не вызвала полицию. Я твой должник.

Она закрыла за нами дверь и заперла ее.

— Нет, теперь мы в расчете. Спасибо, что спас моего отца во время сердечного приступа. Но, Тай, нельзя, чтобы она выносила отсюда вещи.

Мы направились в служебные помещения магазина. Тайлер ответил на ходу:

— Понимаю. Я с ней поговорю. А ты в следующий раз выгоняй ее сразу, как только она заявится.

Тилли открыла еще одну дверь, ведущую в маленькую комнатку. Там сидела миловидная женщина миниатюрного сложения, очень похожая на сына: с такими же светлыми волосами и ярко-голубыми глазами.

Она выглядела усталой, но не физически и не из-за унизительного положения, в котором сейчас оказалась. На лбу у нее были морщины, как у человека, которому жизнь ни на секунду не дает передышки. Я легко могла бы их убрать, если бы она меня попросила, но в данных обстоятельствах предлагать подобное было неуместно.

Она поднялась со стула и обняла сына.

— Ох, Тай. Спасибо, что приехал. Я бы позвала Карла, но сегодня он играет в боулинг, поэтому я позвонила тебе.

Она отступила назад и высморкалась в скомканный мокрый платочек. А потом увидела меня, и глаза у нее округлились от удивления.

— Боже мой. О боже мой! Вы, наверное, доктор Роудс.

Она пригладила растрепанные волосы и густо покраснела, потом поправила блузку и бросила на Тайлера яростный взгляд: «Как ты мог?!»

— Приятно с вами познакомиться, миссис… — тут я замолчала, потому что понятия не имела, как ее зовут. С тех пор как она была замужем за отцом Тайлера, она дважды сменила фамилию. Да и, по правде говоря, ничего приятного в обстоятельствах нашего знакомства не было. Я неловко помахала рукой и отошла в угол комнаты.

Тайлер шагнул к ней. Голос его звучал сурово:

— Мам, в следующий раз, когда ты попытаешься что-то украсть из этого магазина, Тилли предъявит тебе обвинение. Тебе чертовски повезло, что она не вызвала копов сегодня. О чем ты думала?

Губы у его матери задрожали:

— Я хотела выбрать Скотти что-нибудь миленькое в подарок на день рождения.

— То есть украсть?

— Я ничего не крала! Я просто подошла к окну, чтобы получше рассмотреть вещицу при дневном свете. Если бы эта бессердечная Тилли Мейсон не экономила на электричестве, мне бы не пришлось этого делать. В такой темноте даже крот ничего не разглядит.

Она выглянула из-за спины Тайлера, чтобы бросить на владелицу магазина обвиняющий взгляд.

Тилли скрестила руки на груди:

— Часы были у тебя в сумке, Донна. Я не идиотка. И я не бессердечная. Будь я бессердечной, ты бы уже сидела в тюрьме. Может, мне стоит прямо сейчас позвонить в полицию, а не позволять Таю забрать тебя домой, ограничившись предупреждением?

Тайлер выставил руки между двумя женщинами:

— Стоп, стоп! Давайте уладим все разногласия миром. — Он обернулся к Тилли: — Я благодарен, что ты сохранила это неприятное происшествие в тайне. Сейчас я заберу маму, и мы уедем. Как тебе такой план?

— План отличный. — Она тоже выглянула из-за плеча Тайлера и погрозила его матери пальцем: — Но не вздумай возвращаться сюда, Донна.

Мать Тайлера фыркнула:

— Можно подумать, я собиралась! А вы не тыкайте в меня пальцем, юная леди, а не то я расскажу вашей матери, как вы курили за церковью Святого Алоизиуса, вместо того чтобы слушать мессу.

Тилли наклонилась вперед и снова выставила указательный палец:

— Скажешь ей об этом, и я всем расскажу, как ты выпивала вино для причастия каждую среду, делая вид, что смахиваешь пыль с алтаря.

Я изо всех сил сжала губы. Я не должна смеяться. Кража из магазина — уголовное преступление, и это явно происходит не в первый раз, но, когда я представила мать Тайлера с метелочкой из перьев в одной руке и с золотым потиром, полным дешевого красного вина, — в другой, удержаться от смеха было трудно. Но две леди могли в любую минуту наброситься друг на друга.

— Хватит! — еще раз повторил Тайлер и схватил мать за запястье: — Идем отсюда!

— А где моя сумка? — спросила Донна, перебирая ногами, чтобы поспеть за ним. Я замыкала наше отступление.

— На стойке у выхода, — ответила Тилли. — Чтобы ты не успела на ходу сунуть в нее что-нибудь еще.

— Спасибо, Тилли, — снова сердито сказал Тайлер, когда мы подошли к выходу.

Я прошла мимо и, как и в случае с матерью, неловко помахала рукой:

— Кстати, я Ивлин. Приятно познакомиться.

Она улыбнулась — впервые с момента нашего появления.

— Ивлин? Та самая Ивлин, что была у костра? Мне тоже очень приятно.

* * *

Поездка от ювелирного магазина Мейсон до дома матери Тайлера проходила в гнетущем молчании, пока Донна наконец не заговорила:

— Представляю, доктор Роудс, что вы могли подумать. Могу только сказать, что я ни разу в жизни ничего не украла. Вы ведь, наверное, знаете, что эта Тилли Мейсон — пьяница?

— Мам, замолчи! — велел ей Тайлер. — Просто. Замолчи. Пожалуйста.

Дом его матери оказался коричнево-бежевым строением, напоминающим швейцарское шале, за которым росло несколько огромных веймутовых сосен. Проржавевший насквозь мятно-зеленый пикап был припаркован у гаража. Выглядел он так, будто простоял на одном месте последние пятнадцать лет. Земля вокруг него заросла песколюбкой.

Мы вышли из машины, под ногами захрустел гравий, и три черных лабрадора выбежали во двор, приветствуя нас неудержимым лаем. Карл сидел на веранде у входа и курил сигарету. Лицо его было в тени, но его выдавал синий банный халат. Я еле различала его в сгущающихся сумерках.

— Донна, где ты была? — крикнул он. — Я разогрел готовые бифштексы и картошку фри нам на ужин. Сегодня моя очередь готовить. — Карл выступил вперед. — О, здравствуйте, док.

Он затушил сигарету о перила, пока мы поднимались по ступенькам. Краем глаза я заметила, как Тайлер неодобрительно покачал головой.

— Карл, ты помнишь Ивлин?

Я протянула ему руку:

— Рада вас видеть, Карл.

Он поймал мои пальцы и поцеловал их, выгнув седую бровь.

— Это я рад, Ивлин. Добро пожаловать в наш дом. Могу я предложить вам коктейль из джина с терновым ликером?

— Карл, мама должна тебе кое-что рассказать, — сказал Тайлер, отобрал мою руку у отчима и повел меня в дом. — На улице двадцать семь градусов. Тебе не жарко в махровом халате?

Карл разгладил лацканы.

— Я люблю этот халат. Его мне подарила твоя мать. Правда, Донна? — Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Но где ты была?

— Ходила по магазинам, — уклончиво ответила та.

Мы зашли внутрь. В этом доме коллекционировали всякий хлам: фотографии в потускневших рамках, старые потрепанные журналы, разномастную мебель и мертвых животных. Слава богу, не целиком: на стенах были развешаны головы нескольких оленей, лисицы, кролика и почему-то обыкновенной деревенской козы.

— Как вам мои охотничьи трофеи, Рыжик? — спросил Карл, входя за нами и закуривая новую сигарету.

— Я тебе говорил, что Карл — таксидермист? — шепнул мне на ухо Тайлер. — Всех этих животных он подстрелил сам.

А козу-то зачем? Что за интерес охотиться на козу?

Мы прошли через загроможденную мебелью гостиную в желтенькую кухню с линолеумом в золотую крапинку. Посередине стоял сосновый стол с изрезанной ножом столешницей. Видно было, что все вещи здесь старые и ими долго пользовались.

— Извините за беспорядок в доме, доктор Роудс. Мы как раз собирались делать уборку, — сказала мать Тайлера.

— Да нет, все выглядит замечательно, — заверила я ее. — Зовите меня просто Иви.

Она натянуто улыбнулась и снова пригладила волосы.

Карл обошел нас.

— Подвинься, Донна. Я собирался сделать доктору коктейль с терновым ликером. Тебе смешать, Тай?

— Нет, Карл, мы не будем пить. Мы просто заехали завезти маму. У нее случился небольшой инцидент в ювелирном магазине Тилли Мейсон.

Карл повернулся и посмотрел сначала на жену, потом на Тайлера:

— Какого рода инцидент?

— Она хотела украсть часы.

Донна шагнула к нему и положила руку Карлу на плечо:

— Для Скотти. Он скоро уезжает, и у него день рождения, и я хотела подарить ему что-то особенное.

Карл вздернул брови и сморщил губы:

— Часы, да? Для меня ты никогда не крала часов.

— Карл, мне кажется, ты упускаешь суть дела, — устало произнес Тайлер.

Его отчим пожал плечами:

— Нет-нет, я все понимаю. Она не должна воровать. Донна, Донна, Донна, тебе не стыдно? Будешь коктейль с терновым ликером?

Он снова повернулся к столу и начал доставать из шкафчика бутылки.

Тайлер вздохнул и посмотрел на меня с болью и беспомощностью. Я улыбнулась ему — а что еще я могла сделать? Я взяла его за руку. Мне хотелось поцеловать его и сказать, что все будет хорошо. Возможно, Хилари права, и это семейство — одно сплошное несчастье. Но они — родные Тайлера, и с этим ничего не поделаешь. Нужно было дать ему понять, что все это никак не влияет на мое отношение к нему.

— Я бы тоже не отказалась от коктейля, — решительно заявила я. — Покажешь мне потом папин катер?

Спустя примерно полчаса мы спустились по грунтовой дорожке к древнему сараю. Тайлер открыл замок, и ворота заскрипели на несмазанных петлях. Внутри пахло соломой и старым деревом. Слева я увидела что-то вроде верстака, заваленного инструментами.

В передней части сарая стоял старый красный пикап-внедорожник, но меня заинтересовало то, что было позади него.

— Вот он. Тридцативосьмифутовый «Бертрам». Чертовски прочный. На нем можно выйти даже в открытый океан, если захочешь.

Я подошла ближе и потрогала корпус.

— Почему он кажется намного больше катеров в гавани?

Тайлер снисходительно улыбнулся:

— Может, потому что он не погружен в воду по ватерлинию?

— О. Точно. А я ведь считаю себя умной, могла бы и сама догадаться. И что нужно, чтобы спустить его на воду?

Он посмотрел на меня так, будто этот вопрос еще глупее первого.

— Трейлер.

Я уперла руки в бедра:

— Я имела в виду деньги, умник. Сколько потребуется, чтобы возобновить бизнес твоего отца — чартерные рыбацкие рейсы?

Он опустил взгляд в пол:

— А, ты об этом… Много. Тысяч сорок-пятьдесят — только чтобы отремонтировать катер и оснастить его рыбопоисковым гидролокатором, удочками и всем прочим. Плюс ежемесячная плата за аренду места в гавани, и заправлять его нужно дизельным топливом, а это тоже недешево. В общем, быстро набегает приличная сумма. По крайней мере, держать его здесь мне ничего не стоит.

— Так жаль, что он зря тут простаивает.

Он шагнул ближе и положил ладони мне на бедра, прямо поверх моих рук.

— Да, — сказал он, — простаивает. Но внутри у него есть уютная койка. Не хочешь ее опробовать?

Я обвела взглядом пыльный сарай и обвила руками его плечи.

— Не искушай меня. А впрочем, есть идея получше. Едем ко мне. Там тоже мало места, и можно поиграть, будто мы в лодке.

Глава 28

Переезд! Наконец настал день переезда. Тайлер был у меня, помогал упаковывать мои скудные пожитки.

— Никогда в жизни не видел столько обрывков бумаги сразу, — сказал он, обходя квартиру с мешком для мусора.

— Смотри, что выбрасываешь. Некоторые из этих клочков могут оказаться важными, — ответила я.

— Тогда, возможно, стоит хранить их в папке, а не разбросанными повсюду, — поддразнил он.

— А почему, ты думаешь, я переезжаю? Чтобы у меня было место для бумаг.

Он продолжил собирать мусор, а я заканчивала складывать одежду в чемодан перед тем, как отвезти ее на другой конец города. Грузчики из компании по перевозкам приехали и забрали немногочисленную мебель. Всего за пару часов они погрузили имущество, накопленное мною за всю жизнь, в крытый грузовик «Ю-Хол».

Я оглядела квартиру, и теперь, когда в ней не осталось никаких вещей, меня охватило чувство утраты. Я уставилась на пустые комнаты. Тайлер тоже притих и встал рядом со мной.

Он вел себя тихо весь последний час. Его настроение неуловимо изменилось, и я не могла понять, почему.

— С тобой все в порядке? — спросила я, беря его под руку.

Он помолчал.

— Да, все хорошо. Просто устал. И мне нужно провести кое-где пару часов сегодня днем. Помнишь?

— Я помню. Куда тебе нужно?

Он мне не сказал. На самом деле, он всеми силами увиливал от ответа, а я не хотела на него давить, вот только все равно давила. Потому что — да, я хотела знать, куда он идет.

— Нужно кое-чем помочь брату, прежде чем он уедет из города. Я позвоню тебе позже. Похоже, здесь больше делать нечего.

— Да, — сказала я. — Похоже, пора прощаться. Я провела здесь много незабываемых дней. Мы провели здесь много незабываемых дней, — я сжала его локоть, но он продолжал смотреть прямо перед собой.

— Да, — он повернулся и пошел к двери. — Это правда. Но пришло время прощаться.

* * *

— Нет, подруга, этот хлам отправляется прямиком в подвал. Никакой композитной древесины на верхних этажах! — замотал головой Фонтейн, когда я велела отнести свой комод из старой спальни в одну из комнат для гостей. — У меня все под контролем. Доверься мне, — он указал на ступеньки, ведущие в подвал, и грузчики послушались.

Фонтейн был хоть и маловат ростом, зато напорист и умел командовать.

— В последний раз, когда ты произнес «доверься мне», дело кончилось пурпурными стенами в моей спальне.

— Цвет называется «страсть в винограднике» и смотрится фа-а-антастически. Подожди, когда доставят постельное белье. Ты вообще влюбишься в эту спальню. А где, кстати, твой молодой герой-любовник? Он разве не должен тебе помогать?

— Он помогал мне с утра, а потом ему понадобилось уйти. Вернется позже. Мы сегодня готовим ужин в моей новой суперпуперкухне.

— Звучит многообещающе, — сказал Фонтейн и подмигнул мне.

Пока грузчики переносили мои, как выяснилось, никуда не годные пожитки, Фонтейн повел меня на экскурсию по моему собственному дому. Стоило отдать ему должное. С новыми модными светильниками, причудливыми произведениями искусства и стенами, выкрашенными в смелые, но притягивающие глаз оттенки, интерьеры смотрелись потрясающе. Фонтейн действительно был классным дизайнером.

Сейчас меня восхищала даже спальня. Глубокий оттенок пурпура казался почти коричневым — видимо, так выглядит страсть в винограднике. Вся новая мебель была в прованском стиле, выкрашена белой краской с эффектом кракелюра, все аксессуары и постельное белье — цвета матового антрацита и серебра. Взбитые подушки, казалось, только и ждали минуты, когда парочка ненасытных любовников сомнет их в пылу страсти.

Я не сомневалась, что Тайлеру понравится эта комната и что душ с шестью насадками для сексуальных игрищ он тоже оценит.

Дом был просто мечтой. Моей мечтой. Он явился кульминацией всех долгих лет тяжелого труда. Всех ночных дежурств и ранних утренних обходов. Всех ночей зубрежки перед экзаменами и бесконечных дней в операционной. Я заработала себе этот уютный большой красивый дом. Он был моим призом. И я хотела разделить его с Тайлером.

А пока я хотела разделить с ним ужин. Габи привезла мне все необходимое для спагетти со всякой всячиной, но было уже почти семь, когда я услышала джип Тайлера на подъездной дорожке. Броня забегал кругами, не понимая, куда ему встать, чтобы лаем приветствовать гостя.

Я открыла входную дверь прежде, чем Тайлер успел постучать.

— Привет, ну наконец-то. Где ты был?

Броня лизнул ладонь Тайлера, и тот почесал пса за ухом в награду за старания.

Тайлер, помявшись на крыльце, наконец снял ботинки, и я за руку втянула его в фойе:

— Заходи же. Давай я все тебе покажу.

— Извини, что я так поздно. Дела заняли больше времени, чем я рассчитывал, ну и… сама понимаешь.

Он пожал плечами, и я потянулась его обнять. Объятия вышли дежурными. Что бы ни загрузило его сегодня утром, оно по-прежнему продолжало всей тяжестью давить ему на плечи. Моя радость потускнела.

— Что-то случилось?

— Ничего. Просто долгий день, — он чуть крепче обнял меня за талию.

— Не хочешь рассказать мне об этом? — спросила я.

— Нет, хочу, чтобы ты помогла мне об этом забыть.

Я улыбнулась и сильнее стиснула его в объятиях.

— Думаю, я могу это сделать. Я приготовила тебе ужин. Почти сама.

— Сама?

Впору было обидеться на его удивление, но, с другой стороны, я при нем даже горячего бутерброда в микроволновке не приготовила. Только разогревала суп, когда болела.

— Да, сама. Почти. Я даже использовала две разные конфорки на плите. Думаю, это тоже считается. — Высвободившись из его объятий, я повела его в кухню. — Что сначала — экскурсия или еда? Выбирай. Ужин все равно придется разогревать. Думала, ты придешь на полчаса раньше.

— Я же сказал: у меня были дела.

Резкость его ответа испугала меня.

— Я помню. Я и не собиралась тебя упрекать. Просто паста уже остыла.

— Мне жаль. — Это прозвучало неискренне. Не было ему жаль. Он по-прежнему пребывал в дурном настроении, причин которого я не знала.

— Наверное, сначала стоит поесть.

Он осмотрелся, медленно поворачиваясь кругом:

— Да, наверное. Что-то мне подсказывает, что экскурсия займет немало времени.

— Тогда садись. Хочешь вина? Габи принесла чудесное каберне.

Сама я отмечала новоселье уже вторым бокалом вина.

— А у тебя, случайно, нет обычного пива? — спросил он таким тоном, будто считал, что пить вино — это слишком манерно.

— Конечно. — Я открыла холодильник, порадовавшись, что купила кое-какие предметы первой необходимости — пиво, кофе, туалетную бумагу. Пока в доме есть эти три вещи, мы можем продержаться довольно долго.

Я протянула ему бутылку, и он щелкнул пробкой.

Ужин прошел спокойнее, чем я надеялась. Тайлер был не слишком разговорчив, но еда и напитки несколько сгладили острые углы. Поужинав, он взял меня за руку:

— Все было очень вкусно. Спасибо.

— Пожалуйста. Тебе спасибо за помощь.

Он пожал плечами:

— Я ничего такого не сделал.

— Конечно, сделал. Ты помог мне упаковать вещи, помог грузить их в машину, помог мне с собакой и…

— Ладно, ладно, — он почти улыбнулся.

Я поднесла его руку к губам и поцеловала.

— Так что у тебя на уме, Тайлер? Ты сам не свой. Тебе не нравится дом?

— Нравится, Иви. Конечно, нравится. Даже то немногое, что я видел, смотрится потрясающе.

— Тогда почему ты такой грустный?

Солнце садилось на краю озера, обращая золотые тени в серые, я слышала плеск волн, накатывающих на прибрежный песок. Но идеальный момент, о котором я так долго мечтала, был непоправимо испорчен. Тайлер был не в духе, и казалось, что не надвигающаяся ночь, а его мрачное настроение набрасывает на все свою тень.

Он вынул свою руку из моей, встал, собрал тарелки и отнес их в раковину.

— Сегодня я встречался со своим адвокатом.

Мой полный желудок упал в пятки.

— С адвокатом? Почему ты не сказал мне, что идешь к нему?

Он повернулся и прислонился к раковине, снова нахмурившись.

— Я не знаю. Просто не хотел говорить.

Это задело мои чувства. Я знала, что ему стыдно из-за всей этой истории, но ведь на самом деле стыдиться было нечего. И уж теперь-то он мог бы доверять мне настолько, чтобы рассказать о визите к адвокату.

— И что произошло?

Он глубоко вздохнул, скрестил руки на груди и уставился в пол.

— Мне нужно заплатить за пристань, как я и ожидал. Но этот парень сказал, что я, кроме всего прочего, попортил ему береговую линию и теперь ему придется нанимать ландшафтного дизайнера, чтобы все там исправить. А вот это уже чушь собачья. Берег я ему не портил. Но и это не самое худшее.

Он замолчал, и я передернулась от беспокойства, словно по коже пробежал паук.

— Я надеялся, что водный мотоцикл можно отремонтировать, — продолжил Тайлер. — Сомневаюсь, что повреждения так уж велики, но владелец не согласен на ремонт, только на замену. А это значит, я снова должен платить из своего кармана.

— Сколько стоит новый аквабайк?

Он на секунду стиснул зубы, а потом ответил:

— Около пяти тысяч. Так что теперь вместе с причалом, ландшафтным дизайном и судебными издержками я буду должен больше четырнадцати тысяч.

— Четырнадцать тысяч долларов?

— Да. Но если я попытаюсь оспорить эту сумму и дело дойдет до суда, а я проиграю, у меня появится запись о правонарушении. А если оно будет за мной числиться, я потеряю работу в «МедПро».

Сердце у меня сжалось.

— Ох, Тайлер. Это ужасно.

Я встала и подошла к нему. Он не поднял на меня глаз и по-прежнему смотрел в пол. В мой красивый, подогнанный и отшлифованный после укладки пол красного дерева. И этот пол, осознала я с чувством неловкости, обошелся мне в большую сумму, чем та, которую придется выплатить Тайлеру.

— А твой брат в курсе? — спросила я.

Он покачал головой, медленно и печально. И наконец, посмотрел на меня:

— Нет, и я не собираюсь ему говорить. У него тоже нет таких денег, Иви. К тому же через два дня он уезжает в Форт-Джексон. Это дело решенное. Я заплачу. Это всего лишь означает, что мне придется на какое-то время отложить учебу на курсах парамедиков. На довольно долгое время.

— Почему? Ты не сможешь их оплатить? — Я протянула руку и дотронулась до него. Но он отстранился и направился из кухни в мою профессионально декорированную гостиную, где один лишь диван, обитый натуральной замшей, стоил больше, чем его джип.

— Почему? Потому что я уже оплачиваю медицинские счета. И мне нужно помогать маме с ипотекой. Поэтому даже если я составлю график платежей за обучение, я просто буду не в состоянии оплатить еще один счет. Только не сейчас. Мне придется работать, пока я не сведу дебет с кредитом.

Мой светлый, сияющий дом внезапно показался мне претенциозным, а радость по поводу его приобретения — холодной и бесчувственной. Я злилась на Скотти за то, что он втравил брата в эту авантюру, и на мужа Хилари за то, что он паршивый адвокат. Все это было так несправедливо. Тайлер совершил ошибку, когда сел на аквабайк в пьяном виде. С этим никто не спорил, но он ведь пытался исправить ситуацию, которая вышла из-под контроля.

Я подошла к Тайлеру. Напряжение исходило от него волнами, а я не знала, чем ему помочь. От меня не ускользнула ирония моего положения. Делать так, чтобы у людей улучшилось представление о себе, — часть моей работы, но насколько все проще, когда дело касается внешности! А вот что делать с чьим-то внутренним самоощущением — непонятно. В задаче было слишком много данных, на которые ни я, ни Тайлер не могли повлиять. Единственное, что я знала, — мне хочется его как-нибудь приободрить. Или хотя бы отвлечь на время. Я провела ладонями по его рукам от плеч к запястьям, взяла его за руки:

— Как бы мне хотелось все исправить…

— Понимаю. Все будет хорошо. Я что-нибудь придумаю.

Придумает. Как обычно.

— У меня на втором этаже есть кое-что для поднятия настроения. Хочешь посмотреть?

Он вздохнул и попытался улыбнуться:

— И что же это?

— Душ. Душевая кабинка с шестью насадками и эффектом тропического ливня. Пойдем посмотрим — вдруг мне удастся смыть все твои заботы?

Долгую минуту я ждала, что Тайлер отклонит мое предложение. Я покраснела всем телом, ожидая отказа, для которого у него имелись веские причины. Но потом он улыбнулся. Одними губами — глаза не улыбались, но я не теряла надежды. Немного усилий с моей стороны, и он почувствует себя счастливее.

— У меня много забот, — наконец произнес Тайлер. — Они облепили меня со всех сторон. Тебе придется очень, очень тщательно меня помыть.

— Это я обещаю.

Ничего другого я предложить не могла. Это поможет лишь ненадолго, но мне отчаянно хотелось стереть печаль с его прекрасного симметричного лица. Я повела Тайлера наверх, наблюдая за его настороженной реакцией. Дом, похоже, отпугивал его своей роскошью. Но когда мы зашли в ванную, он как будто смирился и даже засмеялся. Я открыла воду и, расстегивая верхнюю пуговицу его рубашки, заявила:

— Пора поддать жару.

— Твоя ванная больше, чем вся моя квартира, — сказал он.

— Согласна, она слегка великовата. Но устоять против душа, где можно устраивать пенные вечеринки, я не смогла. — Забалтывая его, я расстегнула следующую пуговицу, потом еще одну. — Знаешь, о чем я подумала, когда впервые обходила дом со своим риелтором?

— Сколько операций тебе придется сделать, чтобы заплатить за него?

Я покачала головой и стянула рубашку с его плеч.

— Не-а… — Я поцеловала его в шею, и он издал сдавленный стон.

— Сколько галлонов воды ты будешь расходовать?

Я улыбнулась. Он так хорошо меня знает.

— На самом деле да, но угадай, что я подумала сразу после этого. — Я провела руками по его волосам и наклонила голову к себе, чтобы он посмотрел на меня. — Я подумала о тебе. Как ты будешь смотреться в этом душе.

— Не может быть, — уголки его губ приподнялись в улыбке. Напряжение отпустило его. Он положил руки мне на талию, пробрался под рубашку и провел ладонями вверх по спине. — Ты это сейчас выдумала, чтобы я почувствовал себя лучше, — сказал он.

— Нет. — Я привстала на цыпочки.

Его пальцы вычерчивали узоры возле пояса моих шортов, рассылая по всему телу волны возбуждения. Глядишь, пока я работаю над улучшением его самочувствия, и сама почувствую себя лучше.

— Ты смотрела этот дом несколько месяцев назад. Тогда мы были едва знакомы, — заметил он, стаскивая с меня рубашку через голову и роняя ее на пол.

— Помню. Именно поэтому представлять тебя в этом душе было… муками Тантала.

— Муками Тантала? — Вот теперь он заулыбался. — Какое книжное выражение. Не припомню, чтобы его когда-нибудь применяли по отношению ко мне. — Он ловко расстегнул мой бюстгальтер, которому я позволила просто соскользнуть по рукам на пол.

Теперь мы оба прижимались друг к другу обнаженными телами. И мне это нравилось.

— Я думаю, применяли миллион раз. Просто не в глаза, а за глаза. Вот видишь? Со мной ты всегда можешь рассчитывать на полную откровенность. Я всегда буду честна с тобой.

Я дразнила его, пыталась поднять ему настроение, соблазнить. Но что-то в выражении его лица снова неуловимо изменилось, и шутливое настроение сошло на нет. Он взглянул на меня, будто хотел что-то добавить, но вместо этого поцеловал — так, что не хватило дыхания, и я внезапно перестала понимать, запотели поверхности в ванной из-за горячей воды или от жара наших тел.

Наши шорты отправились вслед за рубашками, и мы шагнули в роскошный душ, вода стекала вниз, пульс участился. Мне хотелось растянуть удовольствие, насладиться пеной и новизной, но он был напорист, настойчив, сосредоточен. И по-прежнему оставался напряженным. Тяжесть на сердце, с которой он вошел в мою дверь сегодня вечером, никуда не делась. Я мечтала избавить его от этого тяжкого груза, поэтому позволила ему задавать темп. Он уже успел изучить мое тело, а я — его. Он знал, что мне нравится, и я отвечала ему. Я щедро дарила себя и получала взамен еще больше.

Но когда все закончилось, я так и не смогла избавиться от ощущения, что его печаль нисколько не уменьшилась.

Спустя какое-то время мы рухнули на кровать, и Тайлер обнял меня так, как воин прижимает щит к своему боку. Я положила руку ему на щеку и развернула лицом к себе.

— Эй. Ты ведь знаешь, что я без ума от тебя? — сказала я и поцеловала его в плечо. — Что бы ни случилось.

Он поцеловал меня в висок и вздохнул:

— Знаю. Я тоже без ума от тебя. Что бы ни случилось.

Глава 29

Мне снилось, что семь гномов трудятся над моим домом. У каждого была маленькая кирка, и они стучали ими по двери моей спальни — тук-тук-тук. Потом я проснулась и поняла, что стук раздается по-настоящему. Наверное, это Фонтейн пришел вешать картины. Как приятно сознавать, что мое мнение в этих вопросах для него совсем не имеет значения.

Тайлер все еще спал рядом со мной, зарывшись лицом в подушку. Ночью я еще раз занялась с ним сексом. Медленным, сладким, исцеляющим.

В ду́ше он как будто пытался что-то мне доказать или скрыть разочарование от дурных вестей. Но когда луна взошла высоко в небе, а волны шурша накатывали на песок, мы не стали торопиться. Мы сняли друг перед другом все психологические защиты. В постели мы всегда были на равных.

Я проскользнула в ванную, наспех освежилась и натянула шорты и футболку. Потом пошла вниз сказать Фонтейну, чтобы он придумал себе другое занятие, пока Тайлер спит. Я нашла его в домашнем кабинете. Все вокруг было заставлено темными широкими рамками.

— Доброе утро, солнышко! — пропел Фонтейн.

— Тсс! — я прижала палец к губам. — Тайлер еще спит.

Фонтейн приподнял темную бровь:

— О, неужели? Укатала парня, маленькая шалунья? Вот вечно рыжие тихони оказываются самыми безудержными развратницами.

— Да, я такая, — сказала я. — Расскажи лучше, что это ты вешаешь?

— Твои дипломы, подружка. Ты оставила целую пачку на столе, и я не мог удержаться. Я вставил их все в паспарту и в рамки, чтобы они смотрелись единообразно. Тебе нравится? Скажи, что нравится, потому что я в любом случае собираюсь их повесить.

Он разложил их геометрическим узором на полу. Все мои бумажки за годы тяжкого труда теперь были оформлены как произведения искусства. Я таскала за собой эти сертификаты с одной дерьмовой съемной квартиры на другую, где у меня не было места даже хранить их, не то что повесить на стену. А теперь эта стена с рамками будет служить постоянным напоминанием обо всех моих достижениях. Я сморгнула набежавшую слезу:

— Мне очень нравится, Фонтейн. Это чудесно. Могу я тебе помочь?

— Сумеешь забить гвоздь? — ему хватило бесстыдства изобразить задумчивое недоверие.

— Я вообще-то работаю руками, Фонтейн.

— Хорошо. Только осторожно. Я сделал разметку на стене. — Он протянул мне молоток и гвоздь. — Видишь точку? Забивай прямо в нее.

Тайлер нашел нас пятнадцать минут спустя, как раз когда я повесила последний диплом, и только тогда я поняла, что от восторга совершенно забыла, что собиралась не шуметь.

— Привет, с добрым утром! Прости, что я тебя разбудила. — Я наклонилась, чтобы поцеловать его в небритую щеку. Он никак не отреагировал, будто я вовсе к нему не прикоснулась.

— Что это? — спросил он.

— Это все дипломы твоей девушки. Представляешь? — сказал Фонтейн. — Она чертовски умна. Практически стипендиатка Родса[18]. О! Вы поняли? Стипендиатка Роудс! Да я шутник! — Фонтейн прищелкнул пальцами. А я смотрела на Тайлера, который смотрел на стену. И не нужно было быть родсовским стипендиатом, чтобы догадаться: все эти обрамленные в рамочки сертификаты заставили его увидеть то, о чем он не подозревал. Широту и глубину моего образования.

— Это потрясающе, Ивлин, — проговорил он. — И смотрятся они великолепно.

Ивлин? С каких это пор я снова Ивлин?

— Слушай, мне пора бежать. Правда. Нужно кое-что сделать для Карла. И я буду работать несколько ночей подряд. Я тебе позвоню.

Его улыбка выглядела невыносимо фальшивой, будто после неудачной инъекции ботокса.

— Тайлер… — я понятия не имела, что собиралась сказать дальше, но это оказалось неважно, потому что он уже ушел.

* * *

— Так просто взял и ушел? — спросила Габи. Они с Хилари пришли на ужин в мой новый дом.

Теперь, когда у меня была кухня, мне хотелось всем показать, что я умею ею пользоваться. Поэтому мы заказали пиццу.

— Да. Он принял эту историю с судом близко к сердцу. — Я покосилась на Хилари.

Она пожала плечами и положила на тарелку свой почти не тронутый кусок пиццы.

— Что ты хочешь от меня услышать? Стив — паршивый адвокат. Паршивый адвокат и паршивый муж.

Габи покачала головой:

— Хилари, ты должна с ним поговорить. Acho que você é fazendo tempestade em copo d’água.

— Что? — вспылила Хилари.

Габи погладила ее по руке:

— Я сказала, что ты делаешь гору из кротовой кучи.

— По-твоему, его измены — кротовая куча? — Хилари села прямо и совсем отодвинула тарелку.

— Нет, но я считаю, что сразу предполагать худшее только потому, что муж пообедал с коллегой, — кротовая куча. Поговори с ним. Выведи его на откровенный разговор. Ты уже несколько месяцев перевариваешь эту информацию, пора во всем разобраться.

Хилари опустила плечи:

— Я знаю. Знаю. Я поговорю с ним. В эти выходные — точно. Я просто думаю… а что, если я окажусь права? Что, если он мне изменяет и я пойму, что все это время мы жили во лжи? Что если весь наш брак — одно притворство?

Я обняла ее за плечи:

— Ну какое притворство, Хилари? Не мели чепуху. У вас замечательный брак. Как был, так и остается.

Она шмыгнула носом и взяла со стола салфетку, чтобы высморкаться.

— Я… всегда все делала по правилам и вышла замуж за такого парня, о котором мы обе мечтали. У меня ведь тоже был список, помнишь, Иви? Я хотела выйти за умного человека и хорошего профессионала. Именно так и получилось. Но он только и делает, что работает или говорит о работе. А потом опять работает. А я же вижу, как ты вся светишься и постоянно говоришь — Тайлер то, Тайлер сё. И я задумалась — вдруг я сделала неправильный выбор? Может, мне тоже стоило влюбиться в какого-нибудь парня, не вписывающегося в рамки условностей? Может, тогда я была бы сейчас счастлива?

Внезапно до меня дошло, чем объясняется ее недавнее поведение. Как я почувствовала себя преданной, когда мать снова влюбилась в моего отца, так и Хилари чувствовала, что я предаю ее, потому что не следую правилам, которые мы с ней установили для себя еще в ординатуре. А она им последовала.

— Хилари, милая, между твоими отношениями со Стивом и моими с Тайлером нет ничего общего. Мы с тобой разные женщины, и нам нравятся мужчины совершенно разного типа. К тому же не забывай о восьми чудесных годах брака, которые вы прожили с мужем. Я понимаю, сейчас ты очень беспокоишься, но уверена, что все наладится. Если уж мои родители сумели сойтись обратно, то у вас, ребята, это точно получится. Тебе просто нужно в это поверить.

Просто поверить? А это-то еще откуда? И с каких пор я стала консультантом по вопросам семьи и брака? Но в глубине души я знала, что права.

— Она права, — подтвердила Габи. — Поговори с ним, чтобы мы все смогли наконец двинуться дальше. И кстати о дальнейших действиях… Вернемся к Тайлеру и назначенной компенсации. Как ты думаешь, что он предпримет?

Хилари всхлипнула.

— С тобой все в порядке? — спросила я.

Она кивнула.

— Да, теперь мы можем поговорить о Тайлере. Даже я уже сыта по горло разговорами о нас со Стивом.

Я уставилась на нее, не веря своим глазам, но она казалась искренней. Тогда я снова повернулась к Габи:

— Я не знаю, что собирается сделать Тайлер. Продолжит работать и выплачивать долги, полагаю. Я бы просто хотела избавить его от этого бремени. Это так несправедливо. Он ведь даже не…

Обе сестры взглянули на меня с интересом.

— Он ведь даже не что?

Я чуть было не проговорилась, но вовремя поймала себя. Я едва не сказала: «Он ведь даже не крал водный мотоцикл». Вместо этого я промямлила:

— Он ведь даже не сообщил мне, что идет на встречу с адвокатом.

Габи медленно покачала головой:

— Бедолаге нужен перезапуск.

— Перезапуск? — Я откусила кусок пиццы, но внезапно вкус ее показался мне картонным.

— Да. Ну, знаешь, как в компьютерной игре. Когда тебя подстрелили или игра идет неважно, ты просто нажимаешь рестарт. Ему нужно стереть предыдущие результаты и начать заново. Если бы ему каким-то чудом удалось избавиться от долгов и окончить курсы парамедиков, у него бы сразу все наладилось. Он смог бы начать жизнь с чистого листа. Ему нужно выиграть в лотерею или что-то вроде этого.

Начать заново. С чистого листа. Искра надежды вспыхнула у меня в груди и разгоралась все сильнее с каждым ударом сердца. В голове начала формироваться идея. Гениальная идея. Мне хотелось прокричать о ней вслух, но я вынуждена была добавить ее к списку своих секретов. Я не могла никому о ней рассказать. Тем более этим двум болтушкам.

Я посмотрела на часы и зевнула:

— Да, ему стоит попробовать начать заново. А мне пора спать. Простите, что выставляю вас, но нам правда следует закругляться. Габи, ты не помнишь, во сколько у меня с утра первый пациент?

Я встала и начала убирать тарелки.

— Вроде бы в девять. А что?

Я поставила тарелки в посудомоечную машину.

— Да нет, ничего. Просто надеюсь поспать подольше.

Но поспать подольше мне не удалось. Я пришла на работу к восьми утра с коробкой пончиков для коллег и маленькой просьбой к Делль. Я позвала ее в свой кабинет и заперла дверь.

Она занервничала, словно ждала, что я начну ее ругать. И словно было за что.

— Делль, вы умеете хранить секреты?

Ее глаза округлились за стеклами очков в черепаховой оправе:

— Конечно, доктор Роудс. Я нема как рыба, если того требуют обстоятельства.

— Хорошо. Обстоятельства этого требуют. Мне правда очень-очень нужно, чтобы вы сохранили все в тайне.

Она перекрестилась:

— Положитесь на меня, доктор Роудс.

— Отлично. У вас ведь есть доступ к программе, в которой выставляются счета пациентам?

— Да.

Я набрала в грудь воздуха. Это был лишь первый шаг на пути к осуществлению моего плана, и я надеялась, что он сработает.

— Я хочу оплатить медицинские счета Тайлера Конелли. Не только те, которые ему выставили у нас в отделении, но и счета из отделения скорой помощи. Вы можете это устроить?

Она стояла, вытянувшись по стойке «смирно». На секунду мне показалось, что сейчас она отдаст мне честь.

— В нашем отделении я сделаю это без проблем. С другими счетами будет немного сложнее, но у меня есть надежная подруга, которая работает в бухгалтерии. Она нам поможет, и ей можно доверять, особенно если вы позаботитесь о ее небольшой косметической проблеме: у нее родинка вот здесь, — и Делль ткнула пальцем в крыло носа.

— Договорились, — сказала я.

Она довольно потерла руки:

— О боже мой, доктор Роудс! Это прямо настоящая афера. Я вся в предвкушении!

Это и было аферой. Причем лишь самой легкой ее частью. Чтобы добраться до остальных счетов, потребуется намного больше усилий. Как только Делль покинула мой кабинет, я сделала телефонный звонок.

— Доброе утро. Адвокатская контора Пендлтон, Уитни, Пулман и Фрост. Чем я могу вам помочь?

* * *

— Черт возьми, Иви, о чем ты думаешь? Тайлер, конечно, славный парень и так далее, но опомнись. Речь идет о большой сумме денег. Он что, настолько хорош в постели?

Стив Пулман сидел напротив меня, нас разделял огромный дубовый стол. Этим столом он наверняка компенсировал недостаток в чем-то другом. За последний год он заметно облысел и начал выглядеть на свой возраст. Может, его предполагаемая измена — признак кризиса среднего возраста?

— Да, в постели он и вправду великолепен, — запальчиво сказала я, — но помочь ему я хочу не поэтому. Я делаю это потому, что он заслужил передышку. Не крал он ничего! Идиот братец взял аквабайк без спросу — покататься, а Тайлер хотел вернуть его владельцу. Нет, серьезно, неужели никому не пришло в голову, что обычно вор не возвращает украденное?

— Конечно, пришло. Именно поэтому обвинения в краже были с него сняты, но причал он все равно сломал. Он должен заплатить лишь за то. за что в самом деле несет ответственность. — Стив ослабил узел галстука, который стоил, наверное, столько же, сколько Тайлер зарабатывал за смену официантом у Джаспера.

Я передвинулась на краешек стула.

— Ты и в самом деле считаешь, что аквабайк требует замены? Или хозяин просто решил воспользоваться подвернувшейся возможностью?

Стив пожал плечами:

— Это неважно. Если твой бойфренд не собирается оспорить обвинение в суде, он должен выплатить компенсацию. Меня не волнует, кто что взял или кто что вернул. Требования владельца законны.

— Прекрасно. Кому я должна адресовать чек?

Стив встал и засунул руки в карманы темно-синих брюк.

— Серьезно? Ты серьезно хочешь это сделать?

— Совершенно серьезно.

— Ты не получишь своих денег назад. Парень — банкрот.

— Я не хочу получить деньги назад. Это подарок.

Он помолчал, потом наклонился и нажал на клавишу вызова по громкой связи на телефоне:

— Берти, принеси мне, пожалуйста, дело Конелли.

Расторопная секретарша Стива появилась почти в ту же секунду. Она протянула ему папку, окинула меня взглядом и вышла.

Он снова сел и провел ладонью по редеющим волосам. Потом взглянул на меня:

— Ты, похоже, без ума от этого парня.

Так и было. Я не могла этого объяснить и не знала точно, когда это успело случиться и уж тем более — почему. Но факт оставался фактом. Я была влюблена в Тайлера Конелли. В мужчину на восемь лет младше меня, который в ближайшее время не собирался жениться. В мужчину, который обслуживал клиентов в ресторане, водил убитый джип и машину скорой помощи. В мужчину, вершиной амбиций которого была рыбалка. И все-таки я любила его — несмотря на все недостатки, он был самым милым, добрым и сексуальным парнем из всех, кого я знала. Я любила возбуждение, которое он у меня вызывал. Его заботу и преданность. Острые грани характера и большой потенциал. Как не изваянная до конца скульптура, Тайлер находился в процессе становления, но когда шедевр будет готов, я хотела находиться рядом.

— Да, я без ума от него.

Стив уставился на меня с тем же выражением, которое, наверное, было у меня на лице, когда родители сообщили мне, что снова собираются пожениться. Недоверие. Подозрение. Беспокойство.

— Так же, как и ты когда-то был без ума от Хилари, — сказала я.

Господи. А это-то как у меня вырвалось? Замолчи, Иви. Умолкни.

Стив нахмурился:

— «Когда-то»? Это что еще значит?

Заткнись. Заткнись. Заткнись. Ничего не говори.

— Хилари думает, что ты ей изменяешь.

Ой, блин…

Этот город превратил меня в одну из них. Теперь я тоже не умею ничего держать при себе. Я стала белл-харборской балаболкой.

Стив мгновенно побледнел и тут же покраснел, как свекла.

— Что она думает?! Это безумие! Я ей не изменяю. Я бы никогда ей не изменил.

Конечно, меня их отношения не касались, но раз я уже сунула ногу в медвежий капкан… Теперь я задолжала Хилари попытку все исправить.

— Тогда почему вдруг у тебя появились какие-то секреты? И почему ты все время ходишь в спортзал? И что там у тебя за дела с налоговой шлюхой?

— С кем? С налоговой — кем?

Он вскочил и начал расхаживать по кабинету. Наверное, мне стоило закончить разговор на тему Тайлера, прежде чем ступить в эту трясину, но теперь уже было поздно: я увязла в ней по самое горло.

— Она говорит, ты взахлеб рассказываешь о новой сотруднице, которая специализируется на налоговом кодексе. Давай начнем с этого.

Он насупился:

— Нет уж, давай на этом закончим. Во-первых, я все время хожу в спортзал, потому что моя жена ходит в спортзал. Постоянно. Ты хоть представляешь себе, каково это — не отставать от нее ни на шаг? Она выглядит такой же красивой, как в тот день, когда я на ней женился, а я почти полностью облысел. Вот, смотри! — Он наклонился и ткнул пальцем в макушку. Ну да. Там сияла лысина. — Я стараюсь поддерживать себя в хорошей форме, чтобы она обращала на меня больше внимания. Ты знала, что она теперь покупает секс-игрушки? Для себя! А мне что теперь делать? Ты когда-нибудь видела ваджазлер? Эта штука может довести ее до оргазма, а потом сварить ей фраппучино. Я проигрываю в сравнении с ним. Я не умею варить фраппучино.

Стив, похоже, говорил совершенно искренне. Наверное, Хилари все-таки ошиблась. Представляю, какое облегчение она испытает — конечно, после того как перестанет злиться на меня за то, что я сую нос не в свое дело.

Стив продолжал расхаживать по кабинету, потуже сочился из каждой поры его тела. Он еще сильнее ослабил узел галстука, а затем просто сдернул его и швырнул на свой огромный дубовый стол.

— Правда? Она с тобой об этом говорила? Она считает, что я ей изменяю?

— Ты поменял пароль от электронной почты.

— И что? Мне пришлось его поменять. Меня взломали. Я сменил его не для того, чтобы она не смогла читать мою почту. Она все время читает мои письма, меня это не беспокоит. Большинство из них скучные до ужаса. — Он сложил руки на груди и попытался убить меня взглядом, поскольку я оказалась гонцом с дурными вестями. — И о какой конкретно шлюхе идет речь?

— О новой горячей юристке, которая недавно устроилась к вам в контору и занимается налогами.

Стив вытер пот над верхней губой тыльной стороной ладони. Господи, ну он и потеет. Он наклонился и снова нажал клавишу вызова на телефоне:

— Берти, попроси, пожалуйста, Фелисити зайти ко мне на минутку. У меня к ней небольшой вопрос.

Ожидание было неловким. Стив продолжал расхаживать по кабинету, а я продолжала раздумывать о том, что мне стоило заняться собственными проблемами и позволить Хилари самой разбираться со своим браком. Я пришла сюда, чтобы помочь Тайлеру, а не ей.

Через минуту раздался негромкий стук в дверь. Она открылась, и вошла Фелисити. Одета она была безупречно. Ее светлые волосы были пышными, а темные глаза — огромными. Ноги у нее, как и у Хилари, росли от самых ушей. А еще у Фелисити был кадык, от которого не избавляет никакая гормональная терапия.

— Ты хотел о чем-то спросить, Стив?

Судя по низкому, с придыханием, голосу, операция по смене пола прошла успешно, но недавно.

Стив махнул рукой в мою сторону:

— Фелисити, это Ивлин Роудс. Она решила оплатить судебные издержки одного из наших клиентов, и я подумал — а нельзя ли ей, часом, вернуть с этого платежа налоговый вычет?

Она улыбнулась и покачала головой, пальцами с ярким маникюром откинув за спину длинные волосы:

— Увы, это возможно только в том случае, если судебные издержки оплачивает благотворительная организация. Если речь идет о частном лице, то, боюсь, вам не повезло.

Стив снова сложил руки на груди.

— Так я и думал. Но вы все-таки налоговый эксперт, и я счел нужным посоветоваться с вами.

И он снова одарил меня уничтожающим взглядом.

— Большое спасибо, Фелисити, — сказала я. — Простите, что отвлекла вас от дел.

— Ничего страшного. Это все? — Она посмотрела на Стива.

— Да, я думаю, вы ответили на все вопросы Ивлин.

Она вышла, и Стив сел обратно в свое кресло.

— Теперь мы все выяснили?

Я наклонилась вперед и прошептала:

— Почему ты не упомянул Хилари о том, что Фелисити раньше была мужчиной?

— А зачем? Я и понятия не имел, что моя жена думает, будто я ей изменяю. Мне кажется, это секрет поважнее. И почему, черт возьми, я узнаю о нем от тебя, а не от Хилари?

Я откинулась на спинку стула, внезапно почувствовав себя полностью опустошенной.

— Справедливый вопрос, Стив, но с этого момента, я считаю, вам нужно обсуждать его между собой. Я и так уже достаточно вмешалась в вашу жизнь. А теперь не могли бы мы вернуться к Тайлеру? На чье имя я должна выписать чек?

Глава 30

Я не видела Тайлера уже пять дней: с тех самых пор, как он ушел из моего нового дома, взглянув на стену, полностью завешенную дипломами. Мы несколько раз говорили по телефону, но разговоры были короткими, потому что он все время находился в дежурке «МедПро» — с тонкими перегородками вместо стен и снующими туда-сюда коллегами. Вчера я сфотографировала мохнатое пузо Брони и отправила ему с подписью: «Мы скучаем по тебе». В ответ я получила смайлик, и больше ни слова.

Меня так и подмывало рассказать ему, что я оплатила его долги, но такие вещи нужно сообщать лично. Не потому, что я хотела оценки своих заслуг, — я хотела, чтобы он перестал волноваться. Только это и было важным, и я дождаться не могла, когда увижу, как его отпускает тревога.

Оплатив счета Тайлера, я испытала такой душевный подъем, что позвонила в центр подготовки парамедиков и попросила внести его в список поступающих. Я чуть было не заплатила и за курсы, но что-то меня, к счастью, удержало. Это показалось преждевременным, так что в итоге я просто внесла залог в сто долларов, чтобы за ним сохранили место и он смог приступить к учебе в сентябре. Это было бы идеально.

Я услышала звук его джипа на подъездной дорожке в ту секунду, когда надела последнее украшение. Мы отправлялись на свадьбу моих родителей — событие, которое обещало быть если не приятным, то по меньшей мере интересным. Я надеялась, что у отца припрятан где-нибудь неподалеку дефибриллятор, потому что когда моя мать ознакомится с некоторыми вехами биографии Тайлера, у нее может случиться еще один небольшой сердечный приступ.

Я стащила свою сумку вниз из спальни к входной двери и открыла дверь, как раз когда Тайлер поднял руку и собирался постучать.

— Вау! Ты потрясающе выглядишь в костюме.

Костюм был темно-серым, с белой рубашкой и серо-голубым узорчатым галстуком. Может, Тайлер Конелли и банкрот, но выглядел он на миллион долларов, разве что немного усталым.

Он покраснел и улыбнулся:

— А ты потрясающе выглядишь в этом платье.

Я покружилась в своем платье цвета шампанского — наряде псевдоподружки невесты, — и он засмеялся. Его смех согрел меня изнутри, и я преисполнилась уверенности, что в эти выходные все у нас наладится. Мне хотелось кинуться ему на шею, целовать долго-долго, сорвать с него чертов парадный костюм, но… Мы уже и так опаздывали. Поэтому пришлось удовольствоваться короткими объятиями и быстрым поцелуем в губы.

— Я так рада тебя видеть, но нам пора отправляться в путь, — сказала я. — Бери сумку. Мы едем на моей машине.

Он слегка сощурил глаза:

— Не хочешь появиться в Блумфилд-Хиллсе на моем ржавом джипе?

— В твоем джипе есть свое очарование, но в такую долгую поездку, без обид, лучше отправиться на «Мерседесе». Но ты можешь сесть за руль, — я закрыла дверь и бросила ему ключи от машины.

Он поймал их и чуть не выронил, словно они обожгли руку, потом перехватил нормально, но выражение лица у него стало каким-то странным.

— Гм, мне немного неловко, но я после ночной смены, и у меня нет сил. Я вообще-то надеялся поспать в дороге, если ты не возражаешь.

Поспать? Но нам ведь столько всего нужно обсудить! Я неохотно забрала ключи обратно.

— Поспи, конечно. Уж лучше в дороге, чем на свадьбе, я так считаю.

Он улыбнулся и взял мою сумку, забросив ее за плечо.

— А где пес?

— У Хилари. У нее передо мной должок за спасение ее брака.

— Ты спасла ее брак? — он симметрично вздернул брови.

— Да. Долгая история. Начинается она с того, что один мужчина захотел стать женщиной. Позже я ее тебе обязательно расскажу.

Поездка заняла больше времени, чем я предполагала, и на подъезде к Блумфилд-Хиллсу я уже просто чесалась от нетерпения. Тайлер мирно спал, и я была рада за него. И за себя. Ему стоило хорошо отдохнуть перед тем, как воплотить в жизнь мои непристойные фантазии. А пока я обдумывала, как бы получше представить его моим родителям. Мне хотелось, чтобы они познакомились с ним, но при этом не выведали никакой личной информации. Мне хотелось, чтобы он покорил их своим обаянием, способностью улыбаться в любой ситуации и чувством юмора прежде, чем они узнают, что он бросил колледж и сейчас подрабатывает выгулом собак. Конечно, список его достоинств этим не исчерпывался, но у меня-то было время ознакомиться с его лучшими качествами.

Мы с Тайлером подъехали к отелю, где должна была состояться свадьба, и я в ту же секунду поняла, почему родители от него в таком восторге. Романтичное старинное здание в викторианском стиле окружали огромные древние дубы. Для самой церемонии отвели патио позади отеля, откуда открывался вид на густой лес и резвую пенистую речушку. Здесь было так сказочно красиво, что я почти ожидала увидеть Белоснежку и Спящую Красавицу, гуляющих в долине.

— Иви, наконец-то! — Мать поспешила ко мне и обняла, стоило нам войти в холл отеля. Ей уже сделали прическу и макияж, но она была в синем шелковом халате, чем напомнила мне о Карле. Я оглянулась через плечо и улыбнулась Тайлеру.

— Прости, что мы опоздали, мам. Немного застряли по дороге. Красивый халат.

— Спасибо. Твой отец презентовал мне его в качестве подарка на свадьбу. Видишь теперь, в чем преимущество, когда снимаешь отель целиком? Я могу разгуливать по нему в халате. А это кто? — Мать сверкнула глазами, бросив взгляд на Тайлера.

Я сделала глубокий вдох и бесшумно выдохнула:

— Мам, это Тайлер.

Он обошел меня, чтобы протянуть ей руку:

— Приятно познакомиться, миссис Роудс. Поздравляю вас с бракосочетанием.

Мама старалась оглядеть его незаметно, но я поняла, что она проводит полную инвентаризацию. То, что костюм на нем не слишком дорогой и он моложе меня, она уже вычислила. Но улыбалась она искренне.

— Тайлер, огромное спасибо, что приехали. Мне жаль, что так скоро приходится оставить вас одного, но мне нужна подружка невесты. Как вы думаете, сможете пока развлечься самостоятельно? Мне кажется, все мужчины смотрят какой-то матч в библиотеке.

На вид он казался спокойным. Расслабленным. Все еще немного сонным. Но я волновалась, что он ответит.

— Конечно, — сказал он.

Я сжала его руку:

— Скоро увидимся.

Он улыбнулся и пошел по коридору, а мать схватила меня за запястье и потащила через холл в маленькую гостиную с диваном и двумя стульями. Свадебное платье висело на вешалке, два букета стояли в ведре с водой.

— Он красавец, — сказала она, как только закрылась дверь.

Я снова выдохнула. Видимо, все это время я провела, задержав дыхание.

— Я знаю.

— И молод.

— Да.

— Повезло тебе. Но нам нужно поторопиться. Поможешь мне надеть платье? — Она сняла его с вешалки и встряхнула. Шифон расправился. — Так сколько ему лет? Либо он очень молод, либо ты сделала ему удачную подтяжку.

Она шутила, и я начала расслабляться. Меня радовало мамино хорошее настроение — как-никак, сегодня она выходит замуж.

— Нам необязательно говорить о Тайлере. Давай лучше поговорим о тебе. Как ты себя чувствуешь?

— Я? Великолепно! Чувствую, все пройдет как по маслу. Твой отец, правда, ужасно дергается, что, по-моему, просто смешно. Он столько раз женился, что мог бы уже и привыкнуть. Но я хочу побольше узнать о твоем молодом человеке. — Она протянула мне платье и сняла халат. На ней было кружевное нижнее белье. Самое что ни на есть подходящее для краснеющей от смущения невесты, но смутилась и покраснела я, когда его увидела. Момент был неловкий. Я раскрыла верх платья, чтобы она могла в него шагнуть, и отвернулась.

— Ну, Тайлер младше меня. Немного. Он — парамедик. — Тут я не слишком погрешила против истины. — Он родился и вырос в Белл-Харборе.

Она подтянула платье вверх и повернулась ко мне спиной, чтобы я застегнула молнию.

— Как ты с ним познакомилась?

— Наложила ему швы, когда он попал в аварию на водном мотоцикле.

Мать обернулась:

— На водном мотоцикле? Уж не тот ли это парень, которого арестовали в твой день рождения?

Вот черт. Я совершенно забыла, что тогда все им рассказала за ужином. Черт. Черт. Черт.

— Там произошло недопонимание. Давай лучше поговорим о вас с папой. — Я застегнула ей молнию и наклонилась за босоножками. — Садись, помогу тебе обуться.

Она аккуратно присела на маленький диванчик, стараясь не помять платье. Я ждала, что сейчас последуют обвинения, предостережения, наставления. Я знала, что она может сказать. Он слишком молод. Безответственен. Он не врач.

— Иви, Иви, Иви… — наконец произнесла она. — Полагаю, что по крайней мере секс у вас хорош. Я права?

Я уронила челюсть и пискнула от удивления. Она похлопала по сиденью диванчика, и я села рядом с ней. Точнее, упала. Она забрала у меня из рук босоножку и начала ее застегивать.

— Ну так как? — спросила она.

Я отдышалась и ответила:

— Секс просто феноменален.

Она взяла вторую босоножку.

— На самом деле это все, что имеет значение. Обо всем остальном вы договоритесь по ходу пьесы. Отношения — всегда дело случая. Раз уж в сексе все хорошо, тогда у вас хотя бы есть хороший секс.

Я откинулась на подушки. Небеса, благословите этих инопланетян и то, что они сотворили с моей матерью!

— Но он не отвечает ни одному из моих требований. — Не понимаю, зачем я решила ей возразить. Видимо, по привычке.

Она замерла с незастегнутой босоножкой в руках:

— Чему не отвечает?

— У меня есть список требований. Ну, знаешь, тех качеств, которые я рассчитываю найти в идеальном муже.

Она смотрела на меня секунддесять, а потом расхохоталась:

— Идеальный муж?! Ох, милая, неужели ты ничему у меня не научилась? Идеальных мужей в природе не существует. Как и идеальных жен. Как и идеальных браков. Иногда любовь побеждает логику, и лучшее, что ты можешь сделать, — последовать велению сердца.

— Последовать велению сердца?

Кто-то постучал, и спустя несколько секунд моя тетя Салли просунула голову в дверь:

— Дебра, ты как, готова? Гэррет говорит, игра закончилась.

— Это так романтично, — ответила моя мать. — Передай ему, что я двадцать три года ждала, пока он поумнеет. Ничего страшного, подождет еще несколько минут.

Она встала, взяла ожерелье и подала его мне:

— Застегнешь?

Мне пришлось повозиться с замочком, но наконец он защелкнулся. Мы вместе повернулись к зеркалу, чтобы мама могла посмотреть на себя в полный рост. Она выглядела красавицей. Светящейся от счастья, даже воздушной. Моя мать всегда была привлекательной женщиной, но сейчас красивой ее делала любовь.

Она дотронулась до моей руки, лежащей у нее на плече:

— Иви, дорогая, я не стану давать тебе никаких советов по поводу твоих отношений. На самом деле, я лишь недавно поняла, что одним из моих худших недостатков была уверенность в том, что я все знаю. Поэтому лишь скажу, что совершаю огромный прыжок веры[19], выходя замуж за твоего отца во второй раз, но я никогда в жизни не чувствовала себя счастливее. Надеюсь, что этот Тайлер хорош настолько, насколько ты заслуживаешь, а ты заслуживаешь самого лучшего. Если он делает тебя счастливой — все остальное не имеет значения.

* * *

Свадьба моих родителей была милой, камерной и романтичной. Отец в черном костюме выглядел благообразно, но клятвы произнес радостно. И так, как будто на этот раз и вправду собирался их сдержать. Наверное, мне стоило вместе с матерью совершить этот прыжок веры и действовать, исходя из презумпции его невиновности.

Как подружка невесты я стояла с ней рядом во время короткой церемонии, но потом села возле Тайлера. Я взяла его за руку. Он проявил спортивный характер, явившись со мной на эти танцульки.

За обедом я сидела между ним и отцом. Мне хотелось, чтобы они поменьше друг с другом разговаривали. Я чувствовала себя, как судья на линии во время напряженного матча в Уимблдоне, и непрерывно ожидала того, что может случиться.

— Чем вы зарабатываете на жизнь? — Этот вопрос был неизбежен, как плохая погода.

— По-разному, и тем, и этим, — ответил Тайлер. — Но в основном работаю санитаром.

— Тайлер планирует пойти на курсы парамедиков, — вмешалась я.

Он покосился на меня и добавил:

— Рано или поздно так и будет.

Мой отец отпил глоток скотча.

— Молодец. Это тяжелая работа.

— Не такая тяжелая, как ваша, — отбил подачу Тайлер.

Он неплохо держался. Конечно, ему сыграло на руку и то, что благодаря женитьбе и односолодовому виски отец пребывал в благодушном настроении.

— Между пациентом под анестезией и пациентом в сознании, я всегда выберу первого, — усмехнулся отец. — Предпочитаю, чтобы больной находился под воздействием сильного успокоительного всегда, когда только возможно.

По реакции Тайлера я не поняла, напугало его высказывание отца, развеселило или оставило равнодушным.

— Тайлер вырос в Белл-Харборе, — сообщила я, надеясь увести разговор в сторону от медицины. — Это и вправду замечательный город.

— Вот только маленький, — сказал отец.

Я могла бы брякнуть какую-нибудь глупость, вроде «зато он очень уютный». Или изречь что-нибудь напыщенное и претенциозное, типа «этот городок — вся Америка в миниатюре». Но не успела — Тайлер меня опередил:

— Да. Он довольно маленький.

Отец кивнул, а у меня кожа зачесалась под мышками. Я не понимала, отчего так нервничала. Какая разница, понравится ли Тайлер моему отцу? Главное, что он нравился мне, остальное не имело значения. А уж понравится ли Тайлеру папа — тем более неважно, поскольку мой отец даже у меня порой не вызывал восторга. Я решила расслабиться и сделала большой глоток вина. Пусть сами выясняют отношения между собой.

— За «Львов» болеешь? — спросил отец.

Подумав, Тайлер ответил:

— Когда они не дают повода стыдиться, что я их болельщик.

И они разговорились о спорте как парочка старинных приятелей, а я внезапно обнаружила, что мое дело сделано. Я им больше не нужна. Я посмотрела на мать. Она слушала какую-то историю, которую рассказывала тетя Салли, и выглядела счастливой — прямо-таки светилась от счастья. Она совершила свой прыжок веры, и я ею гордилась. Похоже, брак пошел ей на пользу.

Глава 31

— Так что ты обо всем этом думаешь? — спросила я Тайлера, когда мы сидели после ужина на заднем крыльце с бокалами вина. Прием после свадебной церемонии уже заканчивался, большинство гостей маленькими группами разбрелись по первому этажу отеля. В патио сейчас не было никого, кроме нас с Тайлером. Наконец-то мне удалось остаться с ним наедине. Весь вечер он был внимателен ко мне, но тих.

Он посмотрел на лужайку.

— Что я думаю? Я думаю, все было очень мило. Милая церемония. Милое место. Милые люди.

Он улыбнулся, но у меня возникло чувство, что он чего-то недоговаривает. И не от усталости, не из-за того, что накануне ему пришлось работать. Это была все та же странная закрытость, появившаяся в нем в день моего переезда.

— И какой милый, нейтральный ответ, — съязвила я.

Полагаю, мне не в чем его винить. Он знал, что моя цель — замужество. Приехать сюда для него уже было смелым поступком. Тем более что держался он, учитывая обстоятельства, вполне естественно, а не шарахался, как олень, испуганный светом фар, хотя меня это вовсе не удивило бы.

— Но это и вправду мило, — сказал он. — Поразительно, что после стольких лет твои родители снова вместе.

— Да, наверное. Для меня все это странно, но я пытаюсь как-то адаптироваться.

Он потянул манжеты рубашки, чтобы они выглядывали из рукавов пиджака.

— Адаптироваться. Кстати об адаптации. Помнишь, мы как-то говорили о планах и о том, что не всегда все складывается так, как мы ожидаем? — он сказал это, глядя не на меня, а в сторону, и внутренности у меня перевернулись, как горячий блин на сковородке.

— Да.

Он замолчал, и блин перевернулся еще раз.

— Что ж, думаю, ни для кого не секрет, что вся эта история с лодочной пристанью вылилась в полный хаос…

Мне хотелось оттянуть этот разговор. Хотя бы до того времени, когда мы окажемся одни у себя в номере, но секрет жег меня изнутри, и я больше не могла сдерживаться. Я должна была стереть с его лица это печальное выражение. Я собиралась спасти его — так же, как сам он спас Скотти. Вытащить из этой передряги.

— Знаю, — перебила я. — Но у меня для тебя хорошая новость.

Он посмотрел на меня. Вот теперь он выглядел испуганным, как олень в свете фар.

Я взяла его за обе руки:

— Твоя самоотверженная и благородная забота о семье вдохновила меня на один поступок.

Он нахмурился. Ничего, через минуту у него будет счастливое лицо.

Я страшно нервничала, но продолжала говорить. Я должна ему это сказать. Чтобы ему стало лучше.

— Я знаю, что ты — замечательный человек, и из тебя выйдет отличный парамедик. Несправедливо, что тебе приходится вечно менять планы из-за ошибок других людей или вмешательства судьбы — называй, как хочешь, — и я махнула рукой в ту сторону, где предположительно обитала судьба.

Тайлер откинулся на спинку стула:

— Ивлин, ты о чем?

Вдохнула, выдохнула.

— Я оплатила твои счета.

С его лица исчезло всякое выражение, но жилка на шее забилась часто-часто.

— Какие счета?

— Медицинские и судебные. Я позаботилась обо всем, что имело отношение к пристани и водному мотоциклу. Твоя репутация не запятнана. Я даю тебе возможность все переиграть.

Он уставился на меня, словно я вдруг заговорила по-португальски.

— Ну, знаешь, — я начала говорить громче — совсем как иностранец, которого не понимают, — как в компьютерной игре. Когда начинаешь с самого начала. Если кто-то этого и заслужил, так это ты.

Он встал и подошел к перилам крыльца.

Я ждала, сердце у меня пульсировало, как стробоскоп. Наконец он обернулся. И очень спокойно и серьезно переспросил:

— Ты что, шутишь, Ивлин? Ты оплатила мои счета?

Хмурые морщины прочертили его лицо. А я-то ждала лукавых ямочек. Я ожидала радости. И где ликование? Где счастье? Он выглядел… сердитым. Просто-напросто взбешенным.

Но я все равно улыбнулась, потому что считала, что совершила правильный поступок. Я была права. Я сделала доброе дело.

— Нет, я не шучу, и я очень рада, что так поступила. Ты заслужил эту передышку, Тайлер. Теперь ты свободен и можешь начать заниматься на курсах парамедиков, тебе больше не о чем беспокоиться. Этих долгов больше нет. Они исчезли. — Я показала рукой, будто стираю мел с доски. Вжух! Стерто. — И они держат для тебя место.

— Кто — они?

— Люди из центра подготовки парамедиков. Я внесла тебя в списки. Конечно, ты не обязан учиться. Мало ли, вдруг передумаешь. Но я хотела, чтобы место оставалось за тобой, если… если ты готов.

Судя по тому, как бешено запульсировала вена у него на виске, это, видимо, был перебор.

Он развернулся на каблуках и пошел от меня прочь деревянной походкой — спина прямая, кулаки сжаты, и я поняла, что все испортила. Где-то в своих действиях или в своем рассказе я допустила ошибку. Прошла секунда, другая. Когда он повернулся, выражение его лица было мрачным — мрачнее прежнего.

— Не могу в это поверить. Ивлин, ты понимаешь, что ты наделала? Теперь я никогда в жизни тебя не догоню. Господи, ты хоть представляешь, сколько мне придется работать, чтобы просто вернуть тебе деньги?

Я встала и подошла к нему, хотя ноги не слушались от ужаса.

— Я не хочу, чтобы ты что-то мне возвращал. Это не ссуда. Это подарок. В этом весь смысл.

Его лицо становилось мрачнее грозовой тучи с каждым новым вдохом и выдохом.

— Я никогда не смогу дать тебе ничего, равноценного твоему подарку. Как бы упорно я ни работал, я никогда не достигну с тобой финансового равенства. У меня никогда не будет образования твоего уровня. И я никогда не смогу подарить тебе что-то, чего бы ты сама не могла себе позволить. Вроде твоего нового дома, например.

— Моего дома? А какое отношение к этому имеет мой дом?

О чем он вообще говорит?

Он шагнул ближе.

— Финансовое равенство. Оно было первым пунктом в твоем списке.

— Что?

Живот у меня закрутило, как каноэ в Ниагарском водопаде.

— Список, Иви. Твой список требований к мужу. Я видел его. Высшее образование. Финансовое равенство. Интеллектуальная совместимость. Я прочитал весь этот чертов список, и я не подхожу ни по одному пункту, за исключением того, что я — мужчина.

— О боже мой, Тайлер! Этот список был глупостью. Я составила его для аккаунта на «Одиночках Белл-Харбора». Где ты вообще его увидел?

— Нашел, когда ты переезжала. Он валялся сложенным на полу под диваном. Я развернул его только потому, что подумал — вдруг это что-то важное? — Он фыркнул и нахмурился. — Так и оказалось.

На полу? Я покопалась в памяти. Список был у Габи в кармане, когда она пришла ко мне рассказать, что порвала с Майком. Я считала, что выкинула его.

— Список не имеет никакого значения. Он неважен.

Казалось, даже воздух вокруг него запульсировал.

— Нет, важен. Это то, чего ты хочешь от мужчины. И самое дурацкое — ты ведь пыталась мне сказать. Снова и снова. В те первые несколько раз, когда я пытался за тобой ухлестывать, ты постоянно говорила мне, что я для тебя недостаточно хорош. Но я тебя не слушал — потому что так тебя хотел! О господи! С той самой первой минуты, как увидел.

Он поскреб рукой челюсть, и мне хотелось, чтобы он замолчал. Мне хотелось, чтобы он остановился, пока не наговорил лишнего и окончательно все не испортил, но у Тайлера Конелли накипело. Он ходил взад-вперед и продолжал говорить:

— Вот как я вижу эту проблему, Ивлин. Что бы ты ни сделала, сколько бы счетов ни оплатила, на какие бы курсы меня ни записала, я никогда не стану парнем, соответствующим твоему списку. Он — тот, кого ты хочешь, а я не дотягиваю. Я понял это, когда увидел твой новый дом, а твой теперешний поступок лишь укрепил меня в моем мнении. Мы совсем не подходим друг другу. У нас никогда ничего не выйдет.

— Неправда, мы подходим друг другу. И я не хочу, чтобы ты был парнем из списка. Я хочу, чтобы ты был собой. Тайлер, я никогда не говорила, что ты недостаточно хорош для меня. Я говорила, что ты для меня слишком молод. А это совсем другое дело. А что касается счетов, я просто пыталась помочь.

Он зашагал еще быстрее, а я начала потеть. Мое сердце с такой силой колотилось о грудную клетку, что я боялась, дело кончится трещиной в ребре.

— Мне не нужна помощь, — сказал он, наконец остановившись и глядя на меня, будто я совершила нечто непростительное. — Я не ребенок, не жертва. Когда умер отец, я заступил на его место. Я. Мой старший брат смылся, а я остался. Когда моя семья нуждается во мне, я беру все заботы на себя. И мне не нужно, чтобы кто-то другой вносил залог за мое освобождение. Господи, я поверить не могу — как ты вообще это сделала? Оплатила мои счета. Кто еще об этом знает? — Он снова начал шагать взад-вперед. — Иисусе, весь чертов город узнает о том, что ты сделала, и все будут думать, что это я тебя уговорил. Все и так уже думают, что я украл водный мотоцикл, но тут, по крайней мере, решал я сам. А теперь все будут считать, что я соблазнил тебя, чтобы добраться до твоего банковского счета!

Грудь стеснило, воздух полностью выжало из легких. Все пошло не так, как я рассчитывала. Все должно было кончиться хорошо. Воздух вокруг меня спрессовался, как будто меня втянуло в центр торнадо, хотя деревья рядом оставались неподвижными.

— Почти никто не знает, — сказала я, смаргивая бесполезные слезы. — Только Делль с работы, но я заставила ее поклясться, что она никому не скажет, и я ей верю. И твой адвокат.

И подруга Делль из бухгалтерии, но в сложившихся обстоятельствах о ней я упоминать не собиралась.

— Мой адвокат? Ты говорила с моим адвокатом? — голос у него сорвался и осип.

— Видишь ли, Тайлер, дело в том, что твой адвокат — мой друг. Точнее, муж моей подруги. Поэтому он не станет трезвонить об этом на каждом углу. Необязательно всем об этом знать.

Он уставился на меня с совершенно пустым выражением лица, но я понимала, что это лишь затишье перед бурей. Он шагнул ближе, нависая надо мной. Щеки у него покраснели. Громкий голос ввинчивался прямо мне в уши:

— Все узнают. Мало того, что Скотти не способен даже двумя руками отыскать дырку в собственной заднице, что Карл разгуливает по городу в банном халате, что мать ворует бирюльки у Тилли Мейсон, — теперь весь Белл-Харбор будет думать, что я так же жалок, как они! Господи. У меня был план, Ивлин. У меня был план, как выпутаться из неурядиц с законом, но ты меня опередила, и теперь я отстаю еще сильнее, чем прежде.

Но почему он на все, на все смотрит другими глазами? Никто не собирается его осуждать. Весь Белл-Харбор его обожает. Все будут счастливы, что он наконец сможет перевести дыхание. Как я могла так ошибиться? Как я умудрилась до такой степени все испортить? Почему он так злится?

Тетя Салли выглянула в патио и позвала меня:

— Вот ты где, Иви! Тебя мама искала. Можешь к ней подойти?

Я взглянула на Тайлера, и он вдруг показался мне совершенно чужим. Незнакомцем в темно-сером костюме.

— Нам нужно вернуться в отель, — шепнула я.

— Нет, мне не нужно возвращаться. Мне нужно пройтись. Между нами все кончено, Ивлин. Понимаешь? Все кончено.

Он повернулся, царапнув каблуками по камням, и зашагал прочь, в темноту.

Глава 32

— А где Тайлер? — спросила мать, когда я вернулась в отель из патио.

— Ему стало нехорошо, но он вернется через минуту.

Я одарила ее самой яркой, открытой и счастливой фальшивой улыбкой, которую смогла изобразить. Конечно, родители испортили мне несколько дней рождения и почти все детство, но я не собиралась портить им свадьбу из-за того, что Тайлер Конелли только что меня бросил. Во всяком случае, я так думаю. Господи, по ощущениям он точно меня бросил. Такое чувство, что он проехался по моей груди на коньках. Мое сердце разбилось на столько осколков, что даже родителям не удастся сшить его обратно.

— Ой! Надеюсь, у него не расстроился живот из-за равиоли с лобстером. Твой отец сказал, что это слишком тяжелое блюдо. Нужно было остановиться на говядине «Веллингтон». Стоило его послушаться.

— Пусть это послужит вам уроком на будущее, миссис Роудс, — сказал отец, подходя к нам сзади. — Если бы ты послушалась меня двадцать три года назад, мы все это время могли бы быть вместе.

— Что? А как же певец в костюме гориллы на годовщину развода, что бы я без него делала?

И отец, и мать засмеялись. Оба просто купались в радости благодаря своей вновь обретенной любви. А я разразилась слезами, потому что потеряла свою любовь.

— Иви, Иви, что случилось? — мама развернула меня за плечи лицом к себе.

Господи, пусть кто-то прямо сейчас изобретет телепортацию. Пусть меня мгновенно перенесут в другое место и время.

Поверить не могу, что рыдаю на глазах у родителей как шестнадцатилетняя девчонка из-за очередного безмозглого юнца. Этого просто не может быть.

Но именно так все и было.

— Где этот мальчишка? — спросил отец, не слишком нежно хлопая меня по спине, будто хотел заставить меня срыгнуть, как младенца, и тем самым остановить поток слез. Под «мальчишкой» он, видимо, подразумевал Тайлера.

— Пошел прогуляться, — сказала я, хватая ртом воздух и пытаясь успокоиться.

— Пойдем. Пойдем, присядем. — Мать отвела меня в маленькую комнату, в которой переодевалась перед свадьбой, и мы все втроем втиснулись на крохотный диванчик. Лед в стакане отца звякнул.

— Ивлин, расскажи нам, что случилось, — велела мама так бесстрастно, будто выясняла историю болезни пациента.

Я помотала головой и закрыла лицо руками.

— Сама не понимаю. Точнее, я совершила один поступок, думала — хороший, а на поверку он оказался ужасной ошибкой.

У меня не укладывалось в голове, каким образом я оказалась «плохим парнем» в этом сценарии.

— Что за поступок? — настойчиво спросила она. — Что ты сделала?

— Я оплатила его счета.

— Его счета? — переспросил отец.

Я протянула руку и забрала у него стакан со скотчем. Мне нужно было выпить.

— Да, я оплатила часть его долгов, чтобы он смог заплатить за курсы парамедиков. Ужасный поступок, правда? — Я сделала глоток из присвоенного стакана.

— Ну, не знаю, Ивлин. А он просил тебя об этом? — Отец поправил мне волосы и убрал их от лица. Я попыталась вспомнить, когда он в последний разделал что-то подобное. Похоже, матери наконец удалось смягчить его нрав.

— Нет, конечно. Тайлер никогда не просил меня ни за что платить. И теперь боится, что весь город будет считать, что он жалок и нуждается в моей помощи.

— А, гордость. Тяжелый случай. Нужно быть очень сильным мужчиной, чтобы не бояться показать свою слабость. Думаю, ты его оскорбила своим поступком. — Отец попытался забрать скотч обратно, но я вцепилась в стакан мертвой хваткой.

— Разве можно оскорбить помощью? — спросила я.

— Помощь подразумевает слабость, Иви, — сказала мать, похлопав меня по руке. — Каждый раз, когда твой отец пытался мне помочь, я бесилась: как, он думает, я не в состоянии справиться сама?! А он просто старался быть галантным. Не правда ли, дорогой?

Отец кивнул:

— Я был настолько галантным, что однажды она разрезала все мои галстуки пополам.

— Тсс! Это совсем другая история. Не порти момент, — и она снова потрепала меня по руке.

Я шмыгнула носом, чтобы снова не разрыдаться.

— Тайлер постоянно делает широкие жесты ради своей семьи, а я поступила так всего один раз, неужели он не понимает, что это то же самое? Он не дает брату загреметь в тюрьму, платит ипотеку за дом матери, он принес мне суп, когда я заболела. Он постоянно делает все для людей. Вот почему из него выйдет отличный парамедик.

— Ну и где он сейчас? — спросил отец.

— Я не знаю. Мы поссорились в патио, и он ушел.

Мать фыркнула:

— Ну, боже мой, это еще не конец света! У нас с твоим отцом были ссоры похуже из-за того, с какого конца тюбика выжимать зубную пасту. Уверена, что он вернется с минуты на минуту.

— Твоя мама права, — поддакнул отец. — Обычно она оказывается права. И даже если ему потребуется некоторое время, чтобы прийти в чувство, на свете есть недостатки и похуже гордости.

— Ну, знаешь ли, у меня тоже есть гордость. Несправедливо, что он злится оттого, что я сделала что-то хорошее.

— Конечно, дорогая, — сказала мать, разглаживая шифоновые складки свадебного платья, — ты имеешь право злиться, но не раздувай из этого ссору длиной в двадцать три года. Если он так важен для тебя, что ты оплачиваешь его долги, надеюсь, он тебе достаточно дорог, чтобы ты сумела разобраться с этой проблемой.

Папа обнял меня:

— Хочешь, мы посидим с тобой, пока он не вернется?

Мать забрала у меня стакан и отхлебнула.

— Конечно. Если понадобится, мы просидим с тобой хоть до утра.

Кто эти двое? Эти добрые, заботливые, чувствительные родители. Очевидно, телом и разумом моего отца тоже завладели инопланетяне, за что я была им благодарна. Однако я не могла позволить маме с папой провести свою брачную ночь, нянчась со мной.

— Со мной все хорошо, спасибо вам. Идите наверх. Я тоже уверена, что Тайлер скоро придет.

— Правда? — спросила мать, возвращая мне стакан. Я чувствовала их любящее внимание. Может, в конце концов, и хорошо, что они снова сошлись.

— Да. Идите. Приятных снов.

Они встали, пожали мое плечо каждый со своей стороны и вышли, взявшись за руки, как влюбленные старшеклассники. Adorável.

Я сидела в этой комнатке, пока не допила отцовский скотч, а потом перебралась в гостиничный холл, чтобы дождаться Тайлера. Я очень надеялась, что он вот-вот вернется.

Только он не вернулся.

Одиннадцатый час как пришел, так и ушел. Я переговорила со всеми, кто еще тусовался внизу, пока в холле не остались только я и пьяный дядя Марв.

В полночь «сегодня» превратилось в «завтра», а Тайлер так и не появился. Я никак не могла решить: то ли я смертельно обижена его отсутствием, то ли просто в ярости. Соотношение было сорок девять процентов против пятидесяти одного, но между ними требовалось каким-то образом втиснуть еще и беспокойство. Я понятия не имела, где он. Может, до сих пор гуляет. Может, решил вернуться в Белл-Харбор пешком. В таком случае он промок до нитки, потому что последние полчаса шел дождь. А вдруг его съел медведь? Но тогда стоит волноваться за медведя. А может, Тайлер забрел в ближайшую таверну, чтобы утопить горе в бутылке виски.

А может, он наверху в нашем номере.

Почему я раньше об этом не подумала? Наверное, он все это время валялся на кровати и смотрел предоплаченный порноканал по телевизору. Наверняка он там, где еще ему быть. Я пожелала дяде Марву спокойной ночи и отправилась наверх.

Но в нашем романтически украшенном номере никакого Тайлера не оказалось.

И никакого багажа. Я вдруг поняла, что мы приехали так поздно, что так и не успели принести его из машины.

Ну и ночка выдалась. Ужасная, отвратительная, хуже не придумаешь. Больше всего мне хотелось забраться в постель и увидеть во сне, что этого дня просто не было. Но мне нужна была моя зубная щетка. И пушистые носки-слиперы. Как я смогу полностью погрязнуть в жалости к себе без своих нескользящих носочков? Придется идти на парковку. Я нашла ключи, спустилась в холл и вышла под моросящий дождь.

Я уже почти дошла до машины, когда меня окликнули по имени, и я чуть не подпрыгнула от страха, резко обернулась и ткнула ключами в сторону предполагаемого насильника. Им, конечно же, оказался Тайлер.

— Иви?

— Срань господня! Тайлер, ты напугал меня до полусмерти. Что ты здесь делаешь под дождем?

Выглядел он ужасно. Мокрый насквозь, костюм порван, красивая белая рубашка перепачкана грязью.

— Это довольно забавная история, — тихо сказал он. — Пустишь меня в номер — расскажу.

Я хотела послать его подальше. Я хотела продолжать злиться. Он ранил мои чувства. Он заставил меня разреветься на глазах у родителей. И он разбил мне сердце.

Но ведь это был Тайлер. Поэтому я сказала:

— Хорошо. Я просто спустилась за багажом.

Я открыла дверцу машины, и он взял обе наши сумки. Обратно мы шли молча. Меня так и подмывало пнуть его по голени за то, что он напугал меня, обидел, заставил беспокоиться. А больше всего — за мои обманутые надежды. Я-то думала, у нас все складывается замечательно. А он просто взял и вышвырнул наши отношения в окно, стоило мне задеть его гордость.

Мы вернулись в номер, и он переоделся в ванной в сухие джинсы и футболку. Я тоже хотела переодеться. Платье подружки невесты причиняло неимоверные страдания. Казалось, что я ношу его, не снимая, уже дней десять подряд. Но у меня была только та одежда, в которой я собиралась завтра ехать домой, и развратная ночная сорочка — ее к этому времени он должен был давным-давно с меня сорвать.

Я забралась на середину кровати, Тайлер сел сбоку. Я решила, что это хороший знак, но все еще не представляла, что сейчас происходит с нашими отношениями.

— Ну и где тебя черти носили?

Он провел рукой по волосам.

— Помнишь ту красивую речушку, что протекает по территории отеля? Которую мы заметили во время церемонии. — Он поправил подушки и откинулся назад.

— Да.

— Ну так вот, у нее, оказывается, ужасно крутые берега. И скользкие. А еще их не видно в темноте.

— Ты хочешь сказать, что свалился в речку? — я почувствовала искру злорадства от справедливости возмездия. Гордиться нечем, но уж как есть.

— В общем, да. Я проползал там два часа, пытаясь отыскать место, откуда сумел бы снова взобраться во двор. Хватался за ветки деревьев, до которых мог дотянуться. Поскальзывался и падал обратно в воду. Подрался с парой ондатр. Это оказалось довольно страшно. Злобные маленькие твари! — Он подтащил еще одну подушку и похлопал по ней, чтобы я на нее откинулась. Я проигнорировала приглашение.

Тайлер продолжил рассказывать:

— Потом я наконец выкарабкался из реки и вернулся в патио. Долго наблюдал через окно, как ты разговариваешь с тем старым дядькой. Нужно было войти, но я чувствовал себя так… абсурдно.

Мне хотелось рассмеяться. Над ним. Вместе с ним. Но я все еще была слишком расстроена. Я не могла не порадоваться, хотя бы чуть-чуть, что ему пришлось пострадать. В конце концов, я же дочь своих родителей.

— Что ж, так тебе и надо. Зачем тебе понадобился этот демонстративный уход? Я не понимаю, отчего ты на меня так разозлился?

— Знаю. Знаю, что не понимаешь, Иви, но у меня был план, и ты его разрушила. — тяжело вздохнул он.

Вот и его брат говорил то же самое. Каким бы ни был его план, я-то в чем виновата?

— Какой план?

— Я продал катер.

Я повернулась к нему так резко, что у меня хрустнуло в спине:

— Что? Зачем ты это сделал? Ты же любишь этот катер.

Он посмотрел на меня — искренне, открыто:

— Да, люблю. Но тебя я люблю больше.

Радость, смущение, разочарование, надежда — все эти чувства одолевали меня одновременно, и под их напором я чуть не свалилась с кровати.

— Я не понимаю, Тайлер.

Он взял меня за руку:

— Я увидел твой список качеств идеального мужа и разозлился. Не на тебя — на себя самого. — Он опустил глаза и поиграл браслетом у меня на запястье. — Я хотел стать таким парнем. И я мог бы им стать. Я мог вернуться в колледж, Иви, но бросить учебу было проще. Проще было свалить все на мамино тяжелое положение, или на Скотти, или на травмированное колено. Однако факт остается фактом: если бы захотел, я смог бы со всем разобраться. Я слишком жалел себя. После смерти отца было тяжело, но дерьмо случается, ты же знаешь. Нужно было отряхнуться и пробовать снова.

— Ну так это ты и сделал. Ты отряхнулся и попробовал снова. Такого упорства я не встречала прежде ни в ком.

Неужели он настолько к себе несправедлив, что этого не видит?

— Да, наверное, — вето голосе звучало разочарование пополам с упрямством. — В любом случае я продал катер, чтобы оплатить долги и начать все с чистого листа. Пришло время расстаться с мечтой, которая никогда не обеспечит мне финансовой стабильности. Мне нужно что-то более конкретное. Более стабильное и доходное. Видишь ли, Иви, обычно я не слишком забочусь о том, какое произвожу впечатление. Я такой, какой есть. Люди меня знают. Но с тех пор, как я познакомился с тобой, мне впервые в жизни захотелось стать другим. Сильнее, успешнее, чтобы тебе было меня… достаточно.

Мое сердце болезненно сжалось от его откровенности.

— Мне не нужно, чтобы ты был другим. Мне нужно, чтобы ты был собой. И мне тебя достаточно.

— Ты так говоришь, но я не уверен, что это правда. Ты хочешь замуж, детей, финансовой независимости. Я не хочу прожить всю жизнь в сомнениях, не жалеешь ли ты о том, что связалась со мной.

— Тайлер, замужество и дети могут подождать. А финансовая независимость у меня и так есть. Единственное, чего у меня нет, — человека, с которым я могла бы разделить свою жизнь. Вот чего я хочу больше всего на свете. Это важнее, чем научные степени или высокий доход.

— Если верить твоему списку, это не так.

— Да забудь ты об этом списке! Он был идиотским и бессмысленным. Если бы я составляла его сейчас, я бы перечислила в нем совсем другие качества.

Я придвинулась к нему ближе.

— Да? Например? — Улыбка чуть тронула его губы.

— Например, чувство юмора, честность, щедрость.

Он нахмурился. Я придвинулась еще ближе и перевернулась на живот, чтобы видеть его лицо. Он продолжал сидеть, откинувшись на спинку кровати.

— Идеально симметричные черты лица.

Его улыбка вернулась. И ямочки — наконец-то! — тоже.

— Что?

— У тебя совершенно правильные черты лица. Это едва ли не первое, что я в тебе заметила. Но знаешь, что я еще выяснила?

— Что? — тембр его голоса стал ниже, глуше. Может, у меня еще будет шанс надеть свою развратную сорочку.

— Что ты будешь ухаживать за мной, если я заболею, что ты любишь собак, что ты сделаешь все возможное и невозможное ради людей, которые тебе дороги. Вот что на самом деле имеет значение, Тайлер. Вот из-за чего я в тебя влюбилась.

Я подвинулась выше, а он сполз вниз, и теперь мы лежали рядом.

— Влюбилась?

Я кивнула:

— Очень сильно. Мне нравится твой смех, и ты всегда смешишь меня. Мне нравится, что ты обо мне беспокоишься. И если честно, мне нравится, что ты хочешь возродить отцовскую чартерную компанию. Я ужасно огорчилась из-за того, что ты продал катер.

Его улыбка погасла:

— Мне жаль, что я продал его до того, как узнал, что ты уже оплатила счета. Но договор купли-продажи еще не подписан.

— Как думаешь, можно отменить сделку?

— Рыбалкой денег не заработаешь, Иви. Я никогда не буду богат.

— Мне не нужно, чтобы ты был богатым. Мне нужно, чтобы ты был собой.

И я поцеловала его, потому что больше просто не могла терпеть. Последние несколько часов, когда я думала, что он исчез из моей жизни навсегда, были ужасны. Потому что я любила Тайлера Конелли, будь он хоть парамедиком, хоть рыбаком, хоть собачьей няней. Все это не имело значения.

Значение имело лишь то, что он — мой.

Я сделала его своим. Мы целовались, катались по постели, парили над ней. Платье подружки невесты полностью лишилось невинности к тому времени, как мы закончили, зато мы с Тайлером были удовлетворены и счастливы. Мы любили друг друга. Нужно было лишь совершить небольшой прыжок веры.

Позже, завернувшись в одеяло, я обвела пальцем его татуировку.

— А ты что первым во мне заметил?

Тайлер хмыкнул:

— Честно?

— Ну конечно.

Он улыбнулся, широко и искренне:

— Блестки у тебя в волосах. Я был пьян, как ты помнишь. И подумал, что, наверное, ты ангел. И оказался прав.

Об авторе

Трейси Броган всегда обожала любовные романы. Первую книжку о любовных приключениях она прочла в шестнадцать лет и тогда же сразу решила, что станет романисткой. Теперь она пишет смешные и легкие современные истории о том, как обычные люди находят необычную любовь, и роскошные исторические любовные романы, полные придворных интриг, девиц, приносящих беду, и время от времени — мужчин в килтах.

Трейси — финалистка конкурса Американской ассоциации писателей в жанре любовного романа (RITA) на лучшую первую книгу и дважды финалистка премии «Золотое сердце». Она — автор бестселлеров «Чокнутая милашка», «Поражение в Хайленде» и «Доверься моему сердцу». Она живет в Мичигане с мужем, детьми и ужасно избалованными собаками.

Трейси любит получать обратную связь от своих читателей. Ей можно написать на электронную почту tracybrogan@att.net или оставить сообщение на сайте TracyBrogan.com.

Выходные данные

Трейси Броган

ЛУЧШЕЕ ЛЕКАРСТВО ОТ ЛЮБВИ

Литературно-художественное издание

Генеральный директор Мария Смирнова

Главный редактор Антонина Галль

Художественный редактор Александр Андрейчук

Издательство «Аркадия»

Телефон редакции: (812) 401-62-29

Адрес для писем: 197022, Санкт-Петербург, а/я 21

Подписано в печать 29.06.2019.

Формат издания 84×108 1/32. Печ. л. 13,0. Печать офсетная.

Тираж 4000 экз. Дата изготовления 20.08.2019. Заказ № 1910060.

Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленного электронного оригинал-макета в ООО «Ярославский полиграфический комбинат» 150049, Россия, Ярославль, ул. Свободы, 97

Произведено в Российской Федерации

Срок годности не ограничен

По всем вопросам, связанным с приобретением книг издательства, обращаться в ТФ «Лабиринт»:

тел.: (495) 780-00-98

www.labirint.org

Заказ книг в интернет-магазине «Лабиринт»:

www.labirint.ru

Знак информационной продукции

Примечания

1

Best friends forever (англ.) — лучшие друзья навсегда.

2

Синоби — другое название ниндзя.

3

В данном случае упоминается персонаж комиксов американского издательства «Марвел Комикс», мутант со сверхчеловеческими способностями.

4

Жест, выражающий скепсис, сарказм и т. п.

5

Герои кинокомедии «Гринч — похититель Рождества» (2000).

6

«Kool-Aid» — безалкогольный растворимый напиток, популярный в США.

7

«Грязный мартини» (англ. Dirty martini) — коктейль на основе водки, сухого вермута и жидкости от консервированных оливок (маслин).

8

Имеется и виду белоголовый орлан — национальный символ США.

9

Чарльз Каллен — «Ангел смерти», медбрат — серийный убийца, убивший более четырехсот человек. Приговорен к восемнадцати пожизненным заключениям.

10

В западноевропейском фольклоре распространен сюжет о тролле, который живет под мостом, взимает с путников плату за переход и иногда не прочь сыграть с ними злую шутку.

11

Дементоры — персонажи книг Джоан Роулинг о Гарри Поттере, зловещие существа, отнимающие у людей радость, а подчас — и души.

12

Персонаж американской кинокомедии «Выпускник» (1967) — зрелая замужняя женщина, увлекшаяся вчерашним студентом. Также Иви может иметь в виду песню «Миссис Робинсон», написанную специально для фильма дуэтом «Саймон энд Гарфанкел» и в разных вариантах исполнения популярную до сих пор.

13

Сенбернар, герой одноименного романа Стивена Кинга и снятого по его мотивам фильма ужасов (1983).

14

Мортиша Аддамс — героиня комиксов американского художника Чарльза Аддамса, публиковавшихся в газете «Нью-Йоркер» с 1938 по 1988 год, и многочисленных произведений, созданных на их основе, в частности фильмов Барри Зонненфельда «Семейка Аддамс» (1991) и «Семейные ценности Аддамсов» (1993). Бледная худощавая красавица в черных одеяниях, внешне схожая с вампиром и беззаветно преданная своим близким.

15

«Gatorade» — общее название серии напитков, помогающих спортсменам восстанавливать водный баланс. В США выпускаются с 1960-х годов.

16

Книга для детей, написанная в 1950 году Доктором Сьюзом. «Кот в колпаке» и его продолжения были многократно экранизированы кинорежиссерами и мультипликаторами различных стран.

17

«Self-deprecation» — термин современной американской психологии, «самоуничижение», «умаление собственных заслуг».

18

Стипендия Родса — международная стипендия для обучения в Оксфордском университете, учрежденная в 1902 году политиком и предпринимателем Сесилом Родсом.

19

Отсылка к трактату «Страх и трепет» (1843) датского религиозного философа, одного из основоположников экзистенциализма Сёрена Кьеркегора (1813–1855). «Прыжок веры», по Кьеркегору, — поступок, который человек совершает единственно из внутренней убежденности в его необходимости, не рассматривая возможные последствия с рациональной точки зрения.

Content

Трейси Броган
Лучшее лекарство от любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Об авторе

Выходные данные

Примечания