Линдси Левитт

Бойфренд в наследство

Lindsey Leavitt

THE CHAPEL WARS

All rights reserved

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency.

Иллюстрация на обложке Demara (Смирнова Мария)

Дизайн обложки и форзаца Мария Фролова

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: buzz illustrations, KatePilko, Katerina Tyshkovskaya, Anna Chylibi, Mohammad Shadan Ali/ Shutterstock.com. Используется по лицензии Shutterstock.com

© 2014 by Lindsey Leavitt

© Павлова И. В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Махаон®

* * *

Глава 1

Наследство. Ненавижу это слово. Перевод: прости, но кое-кто, кого ты любила, сыграл в ящик; вот тебе подарочек от него. Это все равно что попасть под машину только для того, чтобы потом разжиться деньжатами в судебной тяжбе с тем, кто тебя сбил. Люди не устанут повторять: «Ну надо же, как тебе повезло! Если бы не этот несчастный случай, ты никогда бы так не обогатилась! Правду говорят – нет худа без добра!» А правда в том, что тебя сбила машина и твою психологическую травму не залечат никакие деньги.

По мне, так это какое-то неправильное восприятие реальности. Ничего хорошего в нем нет. Дедушка Джим скончался – отошел в мир иной, он больше не с нами… Он умер. Мой дедушка Джим, с которым я делилась приятными новостями в первую очередь, который отправлял нам поздравительные открытки или «поющие телеграммы» даже на самые нелепые праздники. Ну кто, кроме него, мог прислать огромную бумажную открытку на День посадки деревьев! Никто! Мне даже стало интересно: а что бы дедушка прислал сейчас, по случаю своей кончины? Может, телеграмму с соболезнованиями? Да нет… Скорее музыкальную открытку. Точно! С песней «Попразднуем» и припиской: «То, что я умер, еще не значит, что мы не можем отметить старое доброе времечко!»

* * *

Да все что угодно было бы лучше его «Наказов» (с заглавной буквы). Дедушка запланировал зачитать свое завещание за два года до ухода – после того как посмотрел по телевизору специальный выпуск «60 минут» о погребальных церемониях знаменитостей. «Почему только их хоронят с помпой и почестями?» – спросил он. И на следующий день купил себе гроб из какого-то материала «под золото». Мы думали, что дедушка проживет лет до ста, а он не дожил и до семидесяти.

Мне было наказано надеть что-нибудь «поярче». Этим «поярче» стало желтое платье в стиле малышки Бо Пип (похоже, сданное девицей легкого поведения в секонд-хенд Goodwill, где его и откопала мама). А вот еще несколько странных дедушкиных наказов.

1. Никаких слез и носовых платков.

2. Духовой оркестр впереди. И чтобы труба обязательно выла.

3. Поверенный должен надеть костюм-тройку. Темно-синий, в тонкую полоску.

4. Приготовиться к сюрпризу.

Нашему семейству было велено явиться не в приемную нотариуса, где обычно всем нормальным семьям оглашают последнюю волю их нормальных дедушек. Нет! В зябкую ноябрьскую пятницу все Ноланы собрались в четыре часа пополудни в свадебной часовне «Роза Шарона». В той самой часовне, где мой дедушка Джим венчался.

Пока я тащилась за мамой по мосту Новобрачных, считая ступеньки до входа в часовню, мне постоянно приходилось одергивать свое короткое цыплячьего цвета платье. А мой младший брат Джеймс то и дело оглядывался и бросал убийственные взгляды. Хотя Джеймсу было всего тринадцать, его подростковые переживания достигли такой силы, что могли расколоть мост пополам. Нет, утонуть бы мы не утонули: воды под мостом не было – один бетон.

Я ускорила шаг, чтобы оказаться перед дверью часовни одновременно с братом.

– Это платье выглядит так, словно ты украла его у девчонки, проигравшей на детском конкурсе красоты, – заявил он.

«А твое лицо выглядит так, будто ты украл его у психа», – завертелось у меня на языке. Но я смолчала – лишь пихнула братца локтем в ребра и поторопилась первой подойти к передней скамье. Сегодня я не собиралась уступать Джеймсу. А еще я надеялась, что дедушка Джим оставил ему этот мост в наследство, а в придачу писсуар, выкрашенный золотистой краской из баллончика.

– Ты толкнула локтем брата? – мама склонилась над своим местом, и ее черный «конский хвост» перекинулся с одного плеча на другое.

Наша старшая сестра Ленор, едва присев рядом с мамой, тут же принялась рисовать на запястье набросок еще одной вероятной татушки: «ЛЮБОВЬ» внутри золотой рыбки.

– Извини. Это вышло случайно.

– Холли сломала мне ребро, – заявил Джеймс. – Когда она успела стать такой грубой и агрессивной?

– Твоя сестра и мухи не обидит.

– Мне нет дела до мух. Речь о моих ребрах, – возразил Джеймс.

Мама опустила глаза на свой мобильник:

– Мне надо позвонить папе, узнать, где он. Не ссорьтесь. Будьте добрее друг к другу.

– Я добрая, – пробормотала я (скорее самой себе), когда мама отодвинулась на дальний край скамьи и зажала ухо пальцем.

Джеймс насупился:

– Ты идиотка…

– Не говори так! – сказала я.

Не отрывая глаз от своей нарисованной ручкой татуировки, Ленор вздохнула громче девушки, прослушавшей последнюю песню «Грис»:

– Ты понимаешь, насколько оскорбительно это слово?

– А ты понимаешь, насколько оскорбительно это слово? – передразнил ее Джеймс.

– Все, что ты говоришь, – это отражение того, кем ты сам являешься. Ты хотя бы знаешь происхождение этого слова?

Похоже, сестра вздумала продемонстрировать свои познания в лингвистике, почерпнутые в гуманитарном колледже «о-котором-вы-и-слыхом-не слыхивали».

– Заткнись, Ленор, – буркнул брат. – Меня тошнит от твоей рожи.

Сестра наставила ручку на грудь Джеймсу. У них разница в возрасте девять лет, но во время стычек оба ведут себя как пятилетние.

Поняв, что утратила контроль над ссорой, зачинщицей которой явилась, я протянула между ними руки:

– Ладно вам, перестаньте. Это уже серьезно.

В этот миг заиграл духовой оркестр, помешав мне доказать свою правоту.

Мама вновь уселась на скамейку рядом с нами и толкнула меня коленкой:

– Ну что? Между вами снова мир?

– Нет! – взвился Джеймс. – Ленор ведет себя так, будто она прима-балерина, а все вокруг – безмозглые и неотесанные чурбаны.

– Когда это я так себя вела? – вскинула бровь сестра. – И в каком телешоу ты набрался таких выражений?

– У меня есть дела поважнее, чем смотреть телик.

– Ну конечно! – хмыкнула Ленор. – Временное отстранение тебя от занятий в школе – отличное тому подтверждение.

– Послушай, – мама приобняла Джеймса за плечо. – Все будет хорошо.

Брат прильнул к ней – впервые за несколько лет. И эта сцена выглядела бы приторно-сладкой, если бы оркестр вновь не грянул в трубы. Нужно было обсудить с дедушкой его музыкальные предпочтения. Всерьез.

А теперь… Мы больше не поспорим о музыке. Мы больше ничего с ним не обсудим… Еще на прошлой неделе мы схлестнулись с ним из-за хот-догов (да-да, я не шучу: из-за хот-догов!). А потом у дедушки случился сердечный приступ, врачи в четвертый раз сделали ему шунтирование, но операция не помогла. Дедушки не стало. Одно дело – слышать, что кто-то умер. И совсем другое – когда умирает близкий тебе человек. Смерть становится реальной. До кома в горле. До ноющей боли в груди…

– Я все еще жду, что он вот-вот вынырнет откуда-нибудь и предстанет перед нашими глазами, – призналась Ленор.

Джеймс уронил голову на сжатые кулаки; спутанные волосы упали ему на лицо:

– Он не должен был покинуть нас вот так…

Брат прав. Обычная смерть – удел обыкновенных людей. Тех, кто работает с девяти по пяти и оставляет нормальные завещания, без «Наказов» или каких-то сюрпризов. Наш дедушка заслужил умереть по-другому. Его жизнь должна была оборваться трагически – в попытке предотвратить кражу со взломом или с нераскрывшимся в прыжке парашютом. Но никак не в стерильной больничной палате с тумбочкой, заставленной открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления, и подвешенными к потолку, но успевшими сдуться воздушными шариками.

Словно по сигналу, оркестр заиграл в унылой минорной тональности – совсем не ту музыку, которая обычно наполняла пространство в этих стенах. С 1987 года свадебная часовня «Роза Шарона» являлась, без сомнений, самой восхитительной и изящной часовней на бульваре Лас-Вегас. Без этих ангелочков в розовом пенопласте или ряженых двойников-подражателей Элвиса. На самом деле дедушка Джим ввел на них строгий запрет еще лет девять назад, когда одного жениха, заявившегося на венчание навеселе, в блестящем комбинезоне семидесятых, вырвало на мраморный пол. Интерьер часовни был оформлен в стиле ирландского кафедрального собора – с колоннами, арочными дверными проемами, позолоченным сводом, фресками и маленьким, но очень красивым витражным окном. В отличие от других, более стереотипных часовен, в нашей, по настоянию дедушки Джима, всегда благоухали свежие цветы. А еще он сам переделал мраморный вход. В нашей часовне снимались различные телешоу. А журнал Bride назвал ее «прелестным оазисом в море Назойливой Безвкусицы». Перед нашими старинными канделябрами произносили «да» люди со всех уголков мира.

Оркестр замолк, нотариус откашлялся. Его пухлое и рябое, как кожура апельсина, лицо округлилось еще больше, когда он втянул воздух в легкие и заговорил:

– Я занимаюсь юридической практикой в этом городе уже двадцать шесть лет. И думал, что всего насмотрелся. Но потом Джим дал мне эти «Наказы», – нотариус приподнял над головой листки бумаги, скрепленные степлером. – Надо же было такое выдумать! Он даже свои похороны распланировал! – Тут входная дверь распахнулась, и в часовню ввалился отец; правда, первым до нас добрался запах его одеколона. – Сценарий поминок расписан в мельчайших подробностях. Семнадцать страниц. Полагаю, мне предписано в какой-то момент станцевать брейк.

Ленор кивнула папе:

– Эндрю, как мило с твоей стороны присоединиться к нам.

– Это же отец, Ленор!

– Биологически нет, – скривила губы сестра.

– Юридически да, – парировал папа.

Биологический отец Ленор был нигерийцем; раз в несколько лет он приезжал повидаться с ней. А мой – наш с Джеймсом – папа удочерил Ленор, когда ей было четыре года.

Сестра тряхнула косичками:

– Просто я считаю, что теперь, когда я стала взрослой, мне нужно обращаться к тебе по имени.

Папа проигнорировал ее реплику:

– Привет, дети. Лана, рад тебя видеть.

Мама изобразила улыбку – типа той, которой удостаивают незнакомых людей в лифте. Или бывших мужей.

– Я тоже. Я очень сожалею из-за кончины твоего отца.

– Я это ценю, – папа погладил ее по плечу. – Как поживаешь?

– О, за меня не волнуйся. Я больше беспокоюсь за твое семейство.

– Ты постриглась? – спросил папа. – Тебе идет.

– Да. Спасибо, что заметил, – ухмыльнулась мама.

– Ты опоздал, – продолжила наезжать на него Ленор.

– Это то, чему научил меня отец, – эффектному появлению, – расставив ноги и уперев руки в бока, папа принял любимую позу. Он явился в часовню в своей обычной униформе – потертых джинсах, не заправленной костюмной рубашке и ботинках с ободранными мысами, – как нельзя лучше сочетающейся с растрепанными всклокоченными волосами. Но такая одежда ему шла, и улыбка не сходила с папиного лица, как будто он был двойником из какого-то шоу, выдававшим себя за моего отца.

Нотариус зашуршал страницами.

– Итак… теперь все в сборе?

– Донна, папина… секретарша, не смогла прийти. Она разводит альпак, и одна из них заболела…

– Которая? – спросил Джеймс. – Не Дэрил, случаем?

Папа бросил на него странный взгляд:

– Она назвала альпаку Дэрил? – Папа помотал головой. – Не берите в голову. Моя мать тоже посчитала, что отец не заслужил ее приезда из Мескита. – Он грузно плюхнулся на скамью. – И поверьте мне: ее отсутствие – большое облегчение для всех нас.

– Ваша мать значится первой в списке, – сказал нотариус. – И пожалуй, действительно лучше, что ее здесь нет. Ваш отец попросил… вы уж меня извините, но я лишь зачитываю его пожелания… гм… в общем, он попросил меня показать его бывшей супруге грубый жест и сказать… пару неласковых слов, – нотариус расстегнул пиджак и начал обмахиваться дедушкиным завещанием как веером. – Никто не будет возражать, если мы пропустим этот пункт?

Папа зашелся лающим смехом:

– Джим Нолан! Что удумал!..

Нотариус скороговоркой огласил другие пункты.

Основные моменты:

Ленор: сберегательные облигации на $500

Джеймс: кожаная куртка-бомбер

Мама: антикварный письменный стол

Секретарша Донна: фамильные часы

Священник Дэн: дедушкин саксофон

Папа: разукрашенный дедушкин гольф-карт

– Все остальное, не упомянутое в этом завещании, Донна может продать. Деньги передаются мне в доверительное управление. А я обязан распорядиться ими в пользу часовни, – нотариус вскинул на нас глаза. – Это все. Насколько я понимаю, сейчас должен заиграть оркестр.

Моего имени он не упомянул. В голове забродили всякие мысли: «Уж не этот ли большой сюрприз имел в виду дедушка? Нет! Не может быть! Ерунда какая-то! Я всегда была его любимицей. Может, он так поступил потому, что знал, что мне от него ничего не надо? Ведь наследство – лишнее напоминание о том, что дедушки больше нет. И потом… у меня же сохранились его поздравительные открытки…»

– Ой, подождите! – отложив в сторону «Наказы», нотариус извлек из своего портфеля пухлый конверт. – Осталась еще одна страница. Я ее сейчас зачитаю, но сначала вручу этот конверт Холли. О нем не говорится в завещании. Ваш дед передал его в больнице медсестре. И на словах велел тебе вскрыть одной.

– Почему?

– Откуда же мне знать, малышка? Так распорядился ваш дедушка.

Все семейство уставилось на меня; в глазах у всех стояли немые вопросы. Но никакого ответа у меня не было. Если только… «Наверное, в конверте поздравительные открытки? – осенило меня. – Да! Должно быть, так и есть. Видимо, мне надо будет открывать по одной открытке в каждый праздник». И, судя по толщине конверта, впереди меня ждала уйма теплых пожеланий. Схватив его и прижав к груди, я с облегчением выдохнула: я получила именно то, что хотела!

Нотариус вернулся к завещанию:

– Я не забыл про тебя, Холли. Просто мне захотелось, чтобы ты немного потомилась в ожидании. Кстати, ты купила платье, уместное для церемонии с помпой и почестями? Надеюсь, оно фиолетово-голубое?

– Оно желтое, – ответила я вслух, как будто нотариус был медиумом и дедушка мог меня услышать. – Да еще с оборками.

– Фиолетово-голубое с оборками. Тебе нужно больше оборок, – продолжил нотариус.

И все мое семейство прыснуло со смеху. Дедушка хорошо меня знает, точнее знал.

– Итак, «…я оставляю своей внучке, Холли Эвелин Нолан, пауза для придания драматического эффекта… – нотариус нахмурил брови и перечитал про себя последнюю строчку: – Ой, извините. Похоже, это он мне велел сделать паузу. Ладно. «…я оставляю своей внучке, Холли Эвелин Нолан… – на этот раз нотариус сделал паузу, и стало ясно, что хотя бы раз или два он побывал в зале суда и представлял, как ее надо держать, – …свадебную часовню “Роза Шарона”. Отныне она твоя, малышка Холли. Сохрани мое дело в память обо мне».

Глава 2

Уже поздним вечером того дня я побежала к искусственному водоему в нашем комплексно спроектированном микрорайоне, креативно названном «Озера». Наша семья жила в убогой квартирке в доме на северной окраине района. Мы с Джеймсом обозвали это жилище «космосом» – из-за голых стен и пустых мечтаний. Иногда я пробиралась в кварталы богатеев на берегу водоема – только для того, чтобы посмотреть, сколько времени потребуется охране, чтобы задержать меня за такие серьезные правонарушения, как гуляние по пешеходной дорожке или непрезентабельный внешний вид, делающий меня в их глазах бедной нищенкой.

Солнце садилось, сухой воздух бодрил. Я устроилась в своем заветном укромном местечке, на лоскутке пожухлой вытоптанной травы за торговым центром. Коммерческие помещения центра использовались по разному назначению. Совсем недавно, например, там устраивались свадьбы и банкеты – с крыши закрытой веранды до сих пор свисала гирлянда из пластиковых цветов. Мне выпало лишь раз понаблюдать из своего закутка за свадебной церемонией. И она была красивой. Фальшиво красивой. Свадьба на берегу не природного озера, а искусственного водоема слишком наглядно и убедительно отражала мнимую аутентичность Вегаса.

Насчитав шестьдесят три травинки, я переключила внимание на узор, который создавали на воде огни: яркий, яркий, тусклый, яркий, яркий, тусклый. А потом задумалась над содержимым все еще не вскрытого конверта, лежащего у меня на животе. Но никаких жизнеспособных версий мне в голову не пришло: ноль догадок, ноль предположений.

– Холли! – донесся до меня голос Джеймса, пытающегося неподалеку от берега справиться с веслами гребной лодки, которую он явно «позаимствовал» у владельца, живущего у водоема. Джеймс так поднаторел в «заимствовании», что ни разу не попался, насколько мне известно. – Помоги, подтяни меня к берегу.

Солнце почти село, сумерки сгустились. Поднявшись с травы, я подошла ближе и, протянув брату большую палку, помогла ему пришвартоваться. Джеймс вылез из лодки и привязал трос к мини-причалу. На самом деле никто из местных обитателей не использовал водоем по прямому назначению: большинство считали его скорее выгодным приложением к их элитной недвижимости. Вода в нем была мелкой, мутной и кишела жучками. Мне нравилось ловить и считать гуппи, которым, похоже, не суждено вырасти до размеров настоящих рыб.

– Как ты догадался, что я здесь? – спросила я брата. – Ты что, следил за мной?

– А тебе что, дед в письме наказал прибрать к рукам причал? Так это общественная собственность. – Я ткнула большим пальцем на знак «Вход запрещен». – Ну и ладно. Если ты можешь находиться здесь, то и я могу, – и, сунув руку в карман своих обтягивающих джинсов, Джеймс вытащил пакетик с семечками подсолнечника.

Я перевела взгляд на дорогу и задумалась: может, надо было прочитать письмо в «Космосе»? Но брат и дома мог в любой момент и без всякого приглашения ворваться в мою комнату. Когда мне действительно хотелось поговорить с Джеймсом, он часами пропадал невесть где. Но мучимый любопытством, Джеймс мог достать тебя из-под земли.

– Ты злишься, что я получила в наследство часовню? – решила прояснить ситуацию я.

– Для гения ты задаешь слишком глупые вопросы.

– Я не гений.

– Ну, учишься ты хорошо. Знаешь, мне это по барабану. От часовни воняет как от старухи, – Джеймс сплюнул в воду лузгу. – Мне просто хочется понять, почему дед завещал ее именно тебе.

Мне тоже хочется это понять.

– Он наказал мне вскрыть конверт одной.

– Дед не имел в виду меня, – Джеймс трижды выплюнул шелуху от семечек в причудливом ритме. – Он думал об отце и Донне – представлял, как обозлятся все взрослые из-за того, что часовня стала твоей. Наверняка он думал, что умрет, когда тебе будет лет тридцать или около того и ты все еще будешь работать в этой часовне. Как тебе такое – быть предсказуемой?

Ужасно. Да, конечно, я и в тридцать лет продолжала бы работать в часовне. «Роза Шарона» – это моя жизнь. Я бы вышла за нее замуж, если бы можно было сочетаться браком со зданием. И повенчал бы меня с ней, естественно, священник Дэн.

– Я не предсказуемая – я верная. Когда-нибудь ты в этом убедишься.

– Так мне сказал и психотерапевт Уитни. А еще он сказал, что мне нужно сблизиться с тобой, подружиться по-настоящему, – на губе Джеймса повисла половинка лузги. – Так давай сближаться. Открывай конверт.

Присев на траву, мы прижались друг к другу – с конвертом между нами. На причале горел старомодный фонарь, но скорее для вида. Толку от него было мало. Джеймс достал свой мобильник с потрескавшимся экраном и подсветил дедушкино послание.

– А что, если… что, если я не могу… – у меня дрогнул голос; что бы ни лежало внутри конверта, это могло изменить мою жизнь. А где перемены – как в лучшую, так и в худшую сторону, – там слезы. Я редко плакала, и мне не хотелось, чтобы Джеймс увидел мои слезы. Покажи я при нем слабину – и это могло потом выйти мне боком. К тому же я и так наревелась за прошедшую неделю, а еще предстоит пережить похороны.

– У меня борода отрастет в ожидании.

Я слишком разнервничалась для шуток о половом созревании. Мысленно досчитав до трех, я вскрыла конверт. Мы с Джеймсом переглянулись, прежде чем он робко направил лучик своего мобильника внутрь. Я вытащила еще один конверт: на нем значилось имя «Дакс».

– Кто такой этот Дакс? – спросил Джеймс.

Я похлопала конвертом по руке. Старый боевой товарищ? Член ирландской рок-группы U2? В жизни дедушки Джима было множество интересных людей. Дакс мог оказаться кем угодно.

– Погоди… есть Крэнстон по имени Дакс, – сообразила я. – Нам иногда попадали по ошибке в папку для спама их письма. Но с чего вдруг дедушке оставлять послание человеку, состоящему в родстве с Виктором?

– Не удивлюсь, если там споры сибирской язвы, – хмыкнул Джеймс.

Наша часовня делила парковку с часовней Виктора Крэнстона, но не по своей воле. Стоило дедушке разбушеваться из-за соседа – и успокоить его было трудно.

– Вряд ли это тот самый Дакс.

– Сколько на свете Даксов? Может, проще открыть конверт и посмотреть, нет ли там какой зацепки? – Джеймс снова порылся в кармане; на этот раз он извлек из него швейцарский армейский нож.

– Убери, – сказала я. – А то поранишь руку.

– Все так говорят, только я еще ни разу не поранился.

Джеймс играл на фортепьяно почти на уровне вундеркинда. Слово «почти» вообще как нельзя лучше подходит для общей характеристики моего брата.

– Зачем тебе нож? – поинтересовалась я.

– Бойскауты говорят, что нужно всегда быть готовым ко всему.

– Когда ты к ним ходил в последний раз, тебе было одиннадцать лет.

– Это не значит, что я не слушал, когда они говорили о важных вещах, – Джеймс засунул нож в задний карман.

– Дедушка не запечатал бы конверт, если бы хотел, чтобы я прочитала письмо. К тому же вот, взгляни: здесь есть еще один конверт – точно такой же, как первый, только адресованный мне. Вот оно! – То, чего я ждала. С трепетом в груди. Это дедушкино послание должно было объяснить все – и его письмо Даксу, и наследство, и, может быть, даже то, почему дедушка надумал помереть тогда, когда к этому никто из нас не был готов. Я осторожно, стараясь не повредить конверт, отогнула ногтем его клапан – и на плотной бумаге цвета слоновой кости увидела аккуратный убористый почерк деда.

Я насчитала в тексте двадцать шесть определенных артиклей, но это не помогло мне остановить наплыв эмоций. Как все-таки странно! Почерк может пережить человека на многие годы, а то и на века…

– Если хочешь, я могу отойти, и ты прочитаешь его одна, – лицо брата смягчилось, как будто дедушкин почерк потряс и его. – Раздобуду нам хот-доги с соусом чили.

Мой живот уже скрутило. Чили бы не помог.

– Нет-нет, не надо. Я прочитаю письмо вслух. А если дедушка коснется чего-то очень личного, остановлюсь, – я выдержала паузу и начала читать.

Малышка Холли,

Если ты еще не психанула из-за часовни, то твой отец или Донна сделают это за тебя. Не сомневаюсь, новость стала для вас шоком. Но эй! По крайней мере, тебе не прикладывали к грудной клетке дефибриллятор. Кстати, там не было белого света. Я даже слегка обеспокоился этим. Хорошо, что я люблю теплую погоду, верно?

Я все делаю неправильно. Нет, не так. Я все делал неправильно.

А правда в том, что ты наследуешь не только часовню.

Ты наследуешь кучу проблем. Эти проблемы я пытался решить годами, но своими потугами лишь все ухудшил.

Позволь мне объяснить. В середине двухтысячных свадебный бизнес процветал. Это был буквально бум (иногда не успевала выйти из часовни одна пара брачующихся, как уже заходила следующая). Деньги текли рекой. Лас-Вегас начал рефинансировать займы, кредиты на покупку домов и развитие бизнеса. «Розу Шарона» оценили вдвое дороже той суммы, за которую я ее купил. И я рефинансировал свой ипотечный кредит. Заключил новый договор на условиях шаровой формы оплаты. Иными словами, я взял в банке крупную сумму на условиях регулярной выплаты маленьких взносов и погашения основной – большей – суммы сразу в конце срока, то есть по истечении семи лет. Эти деньги я потратил на часовню. Ладно, покаюсь: я еще расплатился с карточными долгами, а часть денег потерял, делая спортивные ставки (глупые Lakers!). А с учетом того, как шли дела, конца и края было не видать.

А потом конец стал видим.

Апокалиптический конец. Экономика рухнула. Люди перестали приезжать в Вегас, чтобы жениться – вот перестали, и все. Предприниматели разорялись, люди теряли работу и жилье. И сумма, в которую когда-то банк оценил мой бизнес, превратилась в пшик.

Последние несколько лет я отчаянно боролся, пытался найти деньги, чтобы удержаться на плаву. Но увы…

От моих сбережений ничего не осталось; мои активы смехотворны. Я оставлял себе жалкие крохи, едва сводил концы с концами, чтобы выделять деньги твоим родителям и платить другим работникам. Никто не видел моих бухгалтерских книг. И никто больше не знает про наше плачевное положение.

Этой весной истекает срок кредита. Чтобы его рефинансировать, я должен погасить вторую – наибольшую – часть займа. В противном случае это будет считаться невыполнением обязательств по кредиту. Банк мог бы рефинансировать его снова, но они оценят стоимость бизнеса по минимуму, и мне придется возместить разницу или потерять часовню.

В этом месте дедушкин почерк превратился в пляшущий курсив.

Я слишком ослабел, чтобы писать. И попросил закончить письмо за меня одну очаровательную девушку. Ее зовут Кики. Она санитарка. И очень красивая. Эй, если я выживу после операции, можно я приглашу вас в ресторан на ужин со стейком?

(От Кики: ваш дедушка флиртует со всеми санитарками на этом этаже. У него уже запланирована масса ужинов со стейками в будущем.)

Я не знаю, КАК тебе сохранить часовню и бизнес. Тебе надо поговорить с финансистами, подключить Донну (я рад, что умер, иначе бы она меня убила).

Составь план действий, чтобы заработать хоть какие-то деньги. Поверь мне: если бы я смог разрулить все сам, мне не пришлось бы писать ни это патетическое письмо, ни письмо, которое я прошу тебя передать лично, из рук в руки Даксу Крэнстону.

Как бы там ни было, мне очень жаль. И я прошу меня простить. За то, что оставляю это на тебя. За то, что не рассказал всего раньше. Мне жаль, что твои шансы на успех невелики. И я очень сожалею, что время нашего общения истекло. Потому что… раз уж ты читаешь это письмо (а я правда надеюсь, что ты его не прочтешь никогда) – значит, я умер и мы больше не поспорим с тобой ни о чем.

Прости. Я люблю тебя, малышка Холли. Ты заботишься об этой часовне не меньше моего. Ты понимаешь, что она значит для нашей семьи. Как по мне, так ребята из U2 выразились лучше всего: «Дом… я не могу сказать, где он находится, но я знаю, что иду домой».

Дедушка Джим

В тусклом свете телефонного фонарика округлившиеся глаза моего братца стали похожи на глаза инопланетянина.

– Я не могу в это поверить… Дедушка пытался справиться со всем этим сам и никому ни о чем не рассказывал!

У меня в горле возникла такая резь, словно я проглотила швейцарский армейский нож Джеймса:

– Мне тоже не верится. Дедушка был… он взвалил на себя непосильную ношу… С тех пор, как мы были еще детьми. Все это время, что мы его знали, то есть думали, что знали, он старался сам все уладить, не обременяя никого такими проблемами…

– Бедный дедуля, – при всей напускной грубости брата он славный чуткий мальчик. Напоминает мне Понибоя из той старой книжки и фильма «Изгои». Он важничал, выпендривался, любил прихвастнуть, но у него были такие маленькие пухленькие щечки. И что бы он ни сделал, эти щечки могли спасти его от любой беды. Я была в этом уверена. Если только Джеймс не вступит в банду и его не начнут дразнить «детской мордашкой». – Наверное, дед никогда бы этого не написал, если бы не предчувствовал кончину.

– Если часовня закроется… – Я сглотнула это жуткое, причиняющее такую боль «если».

– Это всего лишь здание.

– Нет, это дом.

Джеймс запулил в воду камешек.

– Дом – это не просто какое-то место, Холлз.

Я убрала письмо в конверт, разгладила его. Снова открыла – и тут же закрыла. В каком отчаянии должен был находиться дедуля, чтобы передать убыточный обреченный бизнес своей семнадцатилетней внучке!

Джеймс высыпал в рот половину пакета семечек и начал громко грызть; щеки у него надулись как у хомяка.

– Ладно, по крайней мере, одно мы знаем наверняка.

Одно… Это было только начало. Всего несколько слов могли облегчить мое тяжкое бремя, заронить в сердце надежду.

– Что?

– Ты точно облажаешься и ничего не исправишь.

Глава 3

Проснувшись в субботу, я еще понежилась в постели, прежде чем вспомнила, что дедушка умер. Вчера утром его тоже уже не было в мире живых. А сегодня мне предстояло быть на его похоронах. Минут пять я пялилась на будильник, наблюдая за маршем упрямой секундной стрелки и поражаясь могуществу времени, продолжающего свой ход вперед несмотря ни на что – независимо от того, что происходит в этом мире, невзирая на то, кто в нем умирает, а кто живет дальше.

Мы поехали на отпевание в катафалке. Дедушка Джим сказал, что ему все равно пришлось заплатить за один – так почему не воспользоваться? Сиденья в ретроавтомобиле были съемными, и мы все поместились. А ремней безопасности не было. Вот ведь ирония – ехать на похороны в машине, способной вмиг стать смертельной ловушкой. Конечно, потом пришлось вообще снять сиденья, чтобы поставить в салон гроб по дороге до кладбища, и нашему семейству пришлось добираться туда автостопом.

Солнце светило с маниакальным упорством – безразличное к нам и нашему горю. Привалившись к окошку катафалка, я постаралась отрешиться от голоса мамы.

Она страшилась предстоящей церемонии не меньше нас, своих детей. Только вместо нормальной реакции – угрюмого молчания – мама непрестанно болтала. Но ее болтовня хотя бы вертелась вокруг дедушки и похорон, чего нельзя было сказать о папе: он сидел впереди, рядом с водителем, и обсуждал с ним футбол так, словно это был воскресный выезд за город на пикник.

– Твой дедушка попросил заказать все цветы через твою субподрядчицу, как там ее зовут? – спросила мама.

– «Цветы от Мишель». Или «Бутик Банни», если график Мишель полностью забит.

Я не повернула головы от окна, хотя мне очень захотелось взглянуть на маму.

– Верно, Мишель. Так вот, она так растрогалась, что предоставила нам скидку на целый год. Сообщество людей, занимающихся свадебным бизнесом, – это так здорово! Дед умел налаживать связи.

«Ну сколько можно болтать?! Трещит и трещит без умолку», – поморщилась я. Все эти темы угнетали не меньше похорон, так зачем их мусолить?

– Мама, – вмешалась Ленор, – мы понимаем, что ты пытаешься разрядить обстановку, заполняя пустоту житейскими подробностями…

– Ленор, – осадил ее папа с переднего сиденья; и больше он не сказал ни слова. Словно довольно было произнести ее имя, и это, как по волшебству, изменило бы природную сущность сестры.

Джеймс отгрыз заусенец на пальце, и ноготь вмиг заплыл кровью.

Я сняла с юбки шестнадцать ворсинок, размышляя, действительно ли Ленор терзала печаль и походила ли ее скорбь на мою полную (внешнюю) отрешенность. Какие бы эмоции ни раздирали меня внутри, я должна прочувствовать всю боль утраты, но не выставлять ее всем напоказ во время погребальной церемонии. Не стоит. Нам вообще не следовало сидеть сейчас в этом катафалке всем вместе. Горе индивидуально, и каждый переживает его по-своему, сообразно потребностям души – в полной тишине или под аккомпанемент музыки, уединившись в комнате или в каком-нибудь безлюдном месте, на травке.

А вместо этого нас ждет целый день заунывных, невыносимо скучных мероприятий, начиная с семейного приема.

– Это будут проводы в узком кругу самых близких людей, – сказала мама, дословно процитировав рекламу большого зала для церемоний прощания позади часовни. Всю последнюю неделю она повсюду носила с собой в сумочке взятый в морге проспект, пока он не начал рваться по сгибам.

Обклеенное обоями помещение делили между собой дедушкины работники, его приятели по покеру, участники кавер-группы U2 и мы, члены семьи, которых разделяла незримая граница, появившаяся между моими родителями после развода, хотя мама и папа клялись, что ничего не изменилось.

А у входа топтался паренек, который не вписывался ни в одну группу, не подпадая ни под одну из категорий собравшихся. Он держался особняком – одинокий, отстраненный, не от мира сего. Руки в карманах, рукава рубашки закатаны; волосы пострижены «ежиком», причем очень коротко, почти под ноль. В лучшем случае среднего роста, он все же на дюйм или два был выше меня. И хорошо сложен. Этого не скрывала даже его парадная рубашка. Судя по виду, парень ни с кем из собравшихся знаком не был, и его тоже никто не знал. А еще… Вы можете счесть меня ограниченной и легкомысленной, раз я заметила такое на похоронах, но он был не самым уродливым парнем из всех, кого я когда-либо встречала. Если внешность уподобить Америке, а уродливость – Лос-Анджелесу, этот парень напоминал Кентукки. А когда улыбался – Западную Вирджинию.

Он вскинул глаза и перехватил мой взгляд. Мне бы отвернуться к школьной фотографии выпускников дедушкиного класса – а я, поддавшись инстинктивному глупому порыву, махнула ему рукой.

Парень оглянулся: ведь мы незнакомы – так с чего я решила ему помахать? Увы, горе понуждает тебя к странным поступкам в самый неподходящий момент, потому что под воздействием эмоций ты забываешь, как полагается вести себя нормальным людям. Этот парень казался моим ровесником, к тому же далеко не уродливым. Я не знаю, почему так поступила. Может, просто захотела поговорить с кем-то о чем-нибудь еще, кроме истории, которую за этот день услышала уже трижды – как дедушка Джим, когда мне было пять лет, заставил меня петь на его свадьбе со второй женой.

Торопливо отхлебнув глоток клубничного коктейля, я стала придумывать подходящее объяснение своему нелепому жесту. Якобы у дедушки было секретное приветствие (сначала взмахнуть рукой, а затем вдохнуть и выдохнуть), общее с человеком, с которым нужно обменяться сигналами для установления или подтверждения связи. И мне захотелось научить ему незнакомого гостя. А что? Возможно, моя байка и прокатила бы. Мы бы вместе посмеялись – тихонько, сознавая, где и зачем находимся. А потом бы пришел распорядитель похорон сопроводить наше семейство, я бы сказала парню «Мне пора», он бы бросил мне ободряющий взгляд, и я бы больше никогда с ним не увиделась. Но все равно получилось бы неплохо, потому что в его памяти осталась бы я, а не мое дурацкое неуместное махание рукой.

Только парень (который на самом деле был уже почти мужчиной) посмотрел на меня и, вместо того чтобы махнуть мне в ответ, отдал честь. Этот жест выглядел еще более неуместным, чем мой, и потому показался мне идеальным. Я уже собиралась подойти к незнакомцу и научить его новому секретному приветствию – как вдруг он выскользнул в коридор. Меня так и подмывало последовать за ним, но выйти не дали Сэм и Камилла.

– Холли! – изо всех сил замахала руками Камилла.

Я удивленно заморгала. Мне потребовалась некоторое время, чтобы сообразить, что это мои друзья и они действительно обращаются ко мне.

– Привет, ребята.

Сэм в три исполинских шага дошел до меня и по-медвежьи обнял. Я напряженно замерла в крепких тисках его лап. В нос ударил смешанный аромат хвойного мыла и фруктового «Ментоса» – неизменный запах Сэма.

– Есть такая кантри-песня, называется «Танец», ее поет Гай Брукс. Так вот, в ней говорится…

– Эта песня очень депрессивная, – перебила его Камилла. – Не нагоняй тоску.

– Я лишь хочу сказать, что если Холли тянет поплакать или выговориться, то это надо сделать сейчас, до того, как начнется конкурс плакальщиц.

Оба уставились на меня в ожидании, как будто я и впрямь была готова разреветься. И я чуть было не сломалась. Еще секунда – и я бы рассказала им о финансовых проблемах, суть которых даже не поняла. Да только зачем? Что бы это дало? Я лишь стала бы думать о них еще больше. А куда больше? Они и так засели у меня в голове, словно там каждую минуту вспыхивал неоновый знак: «Часовня! Часовня! Часовня!»

– Я… такая, как есть. Это похороны.

– И это паршиво. – Сэм наклонился и слегка дернул меня за волосы, как всегда делал на школьных олимпиадах по математике. – Не забывай об этом, Холлз.

Камилла уселась на краешек глубокого кресла с широким подголовником, и больше места ей не требовалось. Она жевала только половинку пластинки жвачки и никогда бы не допила до конца бутылку с газировкой, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Нет, ни о какой диете и речи не шло: просто Камилла была «дамой Викторианской эпохи».

– Я хотела принести тебе что-нибудь для поддержки, – прозвучал из почти бестелесной оболочки ее голос. – Но не знала, что именно принести. У меня еще никто из родни не умирал. Каково это, если оценивать по десятибалльной шкале, где «десять» – хуже всего?

– «Семьдесят четыре». «Семьдесят пять», если учесть тот факт, что еще должен прийти Виктор Крэнстон.

– Я не знаю, кто это, – наморщила нос Камилла. – Мы его ненавидим?

Мне нравилось, как подруга обобщает нас местоимением «мы». Она готова объявить своим врагом любого – стоит мне только сказать. Этакая странная демонстрация преданности. Точно так же Камилла ведет себя и с Сэмом: спрашивает, какие группы им нравятся, что они думают о различных политических проблемах.

Сэм фыркнул:

– Крэнстон – это тот парень, которому принадлежит часовня «Мечта Купидона».

– А-а, так мы его ненавидим, верно? – Камилла накрутила на палец прядку своих красивых волос оттенка «клубничный блонд».

– Да, – кивнул Сэм. – Ну то есть должны. Потому как лично я никогда с ним не общался. Будь ненависть девушкой, мы были бы с ней троюродными братом и сестрой.

– А мне бы она доводилась кузиной. Или даже тетей, – сказала я.

– Твой дед упомянул Крэнстона в «Наказах»? – поинтересовался Сэм.

– В каких наказах? – спросила Камилла.

– Конечно, – ответила я. – Крэнстон должен заявиться сюда навеселе и устроить на глазах у всех какое-нибудь позорное представление. Меня только удивляет, что дедушка не указал этого в своем сценарии.

Сэм хохотнул. Какой-то мужчина за нами кашлянул. Но Сэм не собирался проявить непочтительность – он просто не умел смеяться тихо.

– А помнишь, как однажды Джим послал ему на Рождество дешевое вино с ехидной запиской «Дешевое вино для дешевки»?

Я с трудом подавила улыбку:

– Крэнстон прибежал тогда, размахивая бутылкой. Хотел разбить ее дедушке о голову.

– Когда это было? – полюбопытствовала Камилла.

– Не знаю, Кларис еще работала здесь. Ты помнишь Кларис? – спросила я.

– По-моему, Донна уволила ее, потому что Кларис не знала, кто такая альпака.

– Она называла ее ламой, – рассмеялась я. – Именно тогда Донна начала развешивать по всему офису календари с альпаками, словно хотела ликвидировать пробелы в образовании Кларис.

Камилла выпятила нижнюю губу в притворном укоре:

– Ребята, у вас столько общих воспоминаний.

– Камилла, нам с тобой тоже есть что вспомнить. – Сэм погладил ее по плечу. – Только у нас другие воспоминания.

Захватывающие воспоминания о тайных свиданиях. Камилла обучалась на дому, ее родители были безумно строгими и даже мысли не допускали, чтобы их дочка встречалась с парнем. То есть с Сэмом. А Камилла и Сэм встречались с начала прошлого года, но скрывали свои отношения от взрослых. Это все было очень романтично/драматично/глупо. Но я из любви к Сэму упросила дедушку Джима дать Камилле канцелярскую работу. Правда, без проблем не обошлось: Камилла справлялась со своей работой из рук вон плохо. Она прекрасно ладила с людьми, но постоянно все путала и никак не могла освоить компьютерную программу. Дедушка не раз грозился ее уволить, но так и не привел свою угрозу в исполнение.

А теперь работа Камилле была гарантирована – ведь я стала ого-го кем. Я стала боссом.

Распорядитель похорон прочистил горло:

– Друзья и родственники Джима Нолана! В соответствии с его «Наказами» мы сейчас пройдем в часовню на отпевание. После этого вы сможете с ним попрощаться. Присутствовать при погребении могут только члены семьи… Ах да, вот еще что. Бар будет работать до четырех вечера. Бесплатно.

Бесплатный бар на похоронах.

Я понадеялась, что на этом сумасшедшие «Наказы» дедули закончились. Оставалось лишь вручить письмо Даксу Крэнстону.

Глава 4

Я очень хотела, чтобы поминальная церемония была особенной и наполненной смыслом, но этот час прошел в слезливых невнятных воспоминаниях и пустой болтологии, не шедшей ни в какое сравнение с человеком, каким в действительности был мой дед. Бесплатный бар тоже сделал свое дело: глупая сентиментальность и фальшивый пафос развязали гостям языки, и понять, что из их воспоминаний было реальностью, а что выдумкой, стало почти невозможно.

Потом папа с помутневшими глазами проводил всех в «зал рефлексии» – поразмышлять над наследством дедушки Джима и еще выпить. Но заклятый враг так и не появлялся, а это значило, что кто-то еще должен разыграть какой-нибудь глупый спектакль, чтобы умиротворить дух дедушки. Учитывая численность и состояние гостей, я за это особенно не переживала.

Мама отвела меня в сторонку и кивком головы указала на дверь:

– В траурном зале никого нет. Почему бы тебе не попрощаться с дедушкой?

– Уже попрощалась. Перед его кончиной, – я отвела взгляд. – Он ушел, мама.

– Он ушел не навсегда. Он просто ушел из этого мира. Пойди туда, к нему. Это поможет.

Я села в раскладное кресло напротив гроба. Попыталась собраться с духом, чтобы сказать дедушке еще пару слов. В зале было прохладно; аромат увядающих цветов смешался с запахом мертвого тела. Церемония прощания, может, и прошла на оптимистичной ноте, да только ничего не изменила: все гости вышли из этого зала, а дедушка должен остаться в своем ящике из поддельного золота навсегда.

Я содрала черный лак с трех ногтей, прежде чем нашла в себе мужество подойти к гробу. Дедушка Джим походил на Боно, лидера группы U2 – рыжие волосы, выкрашенные в черный цвет и коротко постриженные, тонированные солнцезащитные очки (его фирменная фишка), кожа с холодным восковым налетом. Я пыталась поспорить с родителями насчет открытого гроба, но, конечно же, безрезультатно. Они сказали, что открытый гроб позволяет людям, пришедшим проститься с усопшим, психологически настроиться и принять факт его смерти. А по-моему, это легче сделать, когда гроб закрыт и не бередит еще не затянувшуюся рану.

Как бы там ни было, мне в последний раз представилась возможность взглянуть на дедушку (или его версию). И я даже порадовалась ей. Протянув руку, я поправила ему очки.

– Его похоронят в очках? – В дверной проем, пригнувшись под низкой притолокой, шагнул Виктор Крэнстон. – Хочешь знать почему? Из-за его век. Таких обвисших век и мешков под глазами я ни у кого не видел. И он знал об этом. Боно, кому нравится этот Боно? Он думал, что темные очки придавали ему таинственный вид, – Крэнстон икнул. – Таинственность! Какая чепуха, Джим Нолан…

– Дедушка будет очень рад, что вы пришли, – сказала я. – Нетрезвым, как он и надеялся.

Виктор купил соседнюю часовню в конце девяностых, через десять лет после того, как дедушка начал свой бизнес. Предыдущими владелицами часовни «Мечта Купидона» была пожилая пара, которая до сих пор присылает нам под Рождество поздравительные открытки. Став хозяином, Виктор пристроил к ней еще пять тематических приделов, сделал подъездное окно и ввел ряд прочих новшества (в частности, аренду лимузина «Хаммер», разрисованного избитыми слащаво-приторными купидонами), которые вкупе с нетрезвыми посетителями принесли свадьбам в Лас-Вегасе дурную славу.

Покачнувшись, Крэнстон вошел в зал; его губы изогнулись в ухмылке, обнажив вставную челюсть.

– Я не помешал? Ты прощаешься с этим неудачником?

Я не сознавала, насколько ненавидела этого человека, пока мы с ним не познакомились официально – потому что при каждой встрече на парковке он показывал мне неприличный жест.

Я преградила ему путь к гробу. Виктор еще был от меня в футах шести, но в носу засвербело от мерзкого запаха. От Крэнстона разило алкоголем и подгоревшей говядиной.

– Дедушка Джим хотел, чтобы вы устроили скандал на глазах у множества людей.

– Я уязвлен, милочка. Мне больно и обидно это слышать. Я пришел сюда, чтобы отдать ему дань уважения, как и все остальные люди, – буквально оттолкнув меня, Крэнстон ринулся к гробу.

Я сосчитала до «двенадцати». Как правило, мне этого хватает, чтобы успокоиться.

– Вы никогда не выказывали ему уважение при жизни. Так зачем же начинать сейчас?

– Дедуля?

Не успела я фыркнуть про себя из-за того, как глупо и старомодно называть кого бы ни было «дедулей», как в зал торопливо вошел парень с поминок.

Его голос оказался выше, чем я предполагала, но вряд ли стоит ожидать глубокого гортанного звучания, когда произносишь такое слово, как «дедуля». Заметив меня, парень махнул рукой – примерно так же, как раньше это сделала я. Это заставило мое сердце смягчиться. И – неожиданно для меня – екнуть.

– Ой, привет.

– Я… мм-м… я не тебе тогда помахала… До этого… – Пожалуй, хуже взмаха рукой было лишнее напоминание о нем: вдруг я теперь всегда буду ассоциироваться у него с этим жестом. – Я обозналась… приняла тебя за другого.

– Да, я тоже козырнул не тебе, – в голосе парня слышался южный акцент, теплый и приторный, как подслащенная овсяная каша. – Позади тебя стоял ветеран.

– Ветеран?

Парень выдавил улыбку. Я было растерялась, но через мгновение поняла шутку.

– Отдать честь ветерану – как мило! – я попыталась придумать забавную фразу, чтобы развить шутку, но этот парень… его присутствие рядом… это уже слишком.

Виктор Крэнстон откашлялся:

– Дакс, ты кончил заигрывать? Я могу завершить свои дела здесь?

Дакс? Это Дакс. Дакс Крэнстон. Вот он – короткий миг, мимолетная искра, не успевшая разгореться, и она проскочила у меня с Даксом Крэнстоном. Отлично, дедушка Джим! И кто не оставляет запечатанный конверт для любимого внука своих врагов?

Виктор запустил свои пальцы-сардельки в гроб и сорвал с дедушки Джима темные очки:

– Вот так-то лучше. Теперь ты сможешь предстать перед Создателем во всей дряблой славе.

Во мне взбурлил адреналин. Если дедушке Джиму хотелось, чтобы кто-нибудь устроил на его похоронах сцену, то я готова. Выцарапаю Виктору его хорьковые глазенки, вырву его сальные волосы и раздеру в клочья его дешевый костюм. И я сделаю это с превеликим наслаждением!

– Верните их на место!

– Ну же, давай! Это глупо, – призвал дедушку Дакс. – Пожми всем руки, и пойдем отсюда. Ты же выше всего этого.

Довольно спорное утверждение.

Не сводя с меня глаз, Виктор повертел очки в пальцах. Я не шелохнулась, даже не поежилась, хотя и одного взгляда этого человека оказалось достаточно, чтобы мне захотелось раствориться в пузырьке с антисептиком.

– Ладно… но что я действительно хочу узнать – так это что будет с часовней?

– Что вы имеете в виду? Люди приходят сюда, венчаются, мы зарабатываем деньги. Разве у вас по-другому? – я не поверила собственным ушам – настолько спокойно прозвучал мой голос.

– Ты мало что смыслишь в том, как зарабатываются деньги. Будет забавно посмотреть, как эта часовня придет в упадок, перейдя в твою собственность. Кто сейчас ею занимается – секретарь Джима или твой отец?

– Не ваше дело.

– Вот тут ты ошибаешься. Это бизнес. И я буду за всем следить. Запомни это.

– Как хотите, – меня так и подмывало добавить: «Вам ничего не обломится, выкусите!», но я решила соблюсти приличия.

– Увидимся на парковке, внучок. – Крэнстон вдруг сломал очки пополам и бросил их в гроб. – Покойся с миром, Джимми.

Сердце у меня колотилось как бешеное, но я услышала его стук только после того, как Виктор со своим амбре исчез из зала. Мне захотелось догнать его, повалить на пол и дубасить, дубасить кулаками изо всей мочи. Ярость ослепила меня, взяла верх над невесть кем установленным правилом, что девушке драться не пристало. Но не успела я сделать и шагу, как передо мной встал Дакс:

– Эй-эй. Не кидайся за ним. Это не поможет.

– Зато его морда станет чуть симпатичнее, когда я ее разобью.

– Я серьезно. Побудь здесь, со мной, пару минут. Он изрядно набрался. А в таком состоянии он всегда злой. Пусть остынет. Выдохни.

Я в гневе уставилась на опустевший дверной проем.

– Это были любимые дедушкины очки.

– Дедом иногда завладевает демон разрушения. Давай я за них заплачу?

Я моргнула:

– Не надо. Тем более что дедушке уже все равно.

– Согласен. – Дакс почесал голову с коротким «ежиком», как пес, которого достал настырный зуд за ухом. – Послушай, я сожалею о твоей утрате.

– Спасибо. Я тоже, – а еще я пожалела, что Дакс стал свидетелем моей утраты, моей ярости и моей неловкости. И я снова поддалась гневу: – Твой дед – придурок.

– Может, и так, – Дакс пожал плечами, и его левое плечо оказалось чуть выше правого. – О твоем деде я тоже много чего слышал.

– Не причисляй моего дедушку к подобным этому человеку.

– Твой дед подал четыре судебных иска против моего. Ни за что.

– Никогда не слышала об этом, – сказала я.

– То, что ты об этом не слышала, не значит, что этого не было.

– Ну… – я запнулась. – Возможно, Виктор это заслужил.

– А возможно, не заслужил. Но так уж повелось у наших дедушек. Они не ладили друг с другом. И не стремились поладить. У каждого из них свои тараканы.

– Мой дедушка лежит перед тобой в гробу! – показала я пальцем, как будто дедушка мог восстать из него на мою защиту. – О мертвых плохо не говорят.

– Да, верно. Забудь все, что я сказал… – голос Даска сорвался.

«Может, получится скрепить очки скотчем? – пронеслось у меня в голове. – Вряд ли они понадобятся дедушке под землей для защиты от солнца…»

– Ладно, чего уж там, – пробормотала я.

– Ну да.

Дакс не ушел. Он остался стоять рядом – с угрюмым лицом и крепкими мускулистыми руками. Хотя какое отношение к выражению его физиономии имеют его руки?

– Послушай, – Дакс поколебался, прежде чем заговорить снова. – Ты правда думаешь, что мертвые могут нас слышать? Что они там ловят каждое наше слово и беспокоятся, что о них болтают живые? Чем дольше ты живешь, тем больше людей вокруг тебя умирает. И ты думаешь, что эти духи наблюдают за каждым твоим движением? За тем, как ты писаешь в душе? И твоя двоюродная бабка Милдред знает об этом? От таких мыслей бросает в дрожь, да?

– Я не думаю, что усопшие прислушиваются ко всему, что мы говорим, – сказала я. Кто он вообще такой, этот юноша/мужчина? – Но, возможно, они настраиваются на одну волну с нами в особых случаях. Например, на выпускном. Или когда кто-нибудь говорит «Твоя двоюродная бабушка Милдред улыбается тебе с небес».

– Возможно, – Дакс потер подбородок, на котором было достаточно щетины, чтобы я не могла определить его возраст. Сколько ему? Восемнадцать? Девятнадцать? Он точно старше меня. – Но если мы решим пополнить ряды сторонников теории «жизни после смерти», нужно признать и существование рая. У двоюродной бабки Милдред нет времени смотреть на роды своей внучатой племянницы. И ее совсем не волнует, считала ты ее доброй или злой. Дама занята. Она там, на небе, шамкает беззубым ртом, ест шоколадки с малоизвестным президентом и вяжет свитеры из облаков.

– Облачный свитер, – повторила я.

– Крупной вязки.

– Но если ушедший человек не может нас слышать, – стала рассуждать я, – тогда для чего мы здесь? Бог, должно быть, придумал похороны, чтобы умершие люди могли их увидеть. Иначе получается, что это всего лишь сборище людей, пытающихся убедить себя, что они достаточно заботились об умершем или что умерший заботился о них. Это шутка.

При этих словах Дакс посмотрел мне прямо в глаза – впервые! Нет, вы не подумайте. Я не привыкла искать зрительного контакта с незнакомцами – ни с продавцами, ни с прохожими на улице. И уж тем более с юношами/мужчинами с глазами цвета ясного безоблачного голубого неба.

– Извини, что я начал шутить. Что бы ты ни чувствовал, как бы к этому ни относился, но это не повод для шуток. Просто я знаю, что иногда это помогает. Возможно, не в данный момент, – выдохнул Дакс. – Я переборщил со свитерами из облаков? Ты, наверное, хочешь побыть тут одна?

– Наедине с умершим родственником? Нет, не хочу. Хуже погребения только смотреть на покойника. От этого точно не станет легче.

– Мой совет, – голос Дакса стал совсем тихим. – Единственный лекарь – это время. Да и это не особо помогает.

Я тоже понизила голос; в словах было слишком много надежды, чтобы их произнести громко:

– Но легче все-таки становится?

– «Легче» – сильно сказано, – Дакс сглотнул. – Ты просто начинаешь делать вид, что все в полном порядке. И довольно скоро.

Я не встречалась с этим парнем раньше. И понятия не имела, откуда он столько всего знает о смерти. Я знала о нем только то, что его «дедуля» – дьявол. И все же он придумал «двоюродную бабку Милдред», чтобы доказать философскую точку зрения. Его способ утешения оказался более действенным, чем все слова, сказанные мне родными и друзьями.

Дакс словно прорезал в покрове смерти, нависшем над моим сердцем, крошечную щелку.

Пожалуй, это идеальный момент, чтобы сказать ему о письме дедушки. Но из вестибюля донесся громкий шум, и мы поспешили туда. Виктор размахивал своей палкой перед моим отцом, но тот поднырнул под нее и ударил его в грудь кулаком. Мама завизжала, Джеймс подскочил к ним и стал царапать руку Виктора ногтями. Даже Ленор пару раз лягнула его.

– Ну вот, опять! – Дакс бросился вперед и оттащил Виктора в сторону. Я замерла в дверях – слишком потрясенная, чтобы сдвинуться с места. – Дедуля, перестань! Иди в машину, – попытался Дакс успокоить деда.

Но тот явно не собирался отступать.

– Я снесу вашу часовню! И разрушу ваш бизнес! – кричал он, брызгая слюной. – Вот увидите, вы не протянете и года! – зачесанные назад волосы упали на вспотевший лоб Крэнстона.

– Негодяй! – папа ткнул пальцем в грудь Виктору. – Только посмей нас тронуть! Наша часовня прекрасна, и с нашим бизнесом все будет о’кей!

– Джим Нолан уже несколько лет едва сводил концы с концами. Вы думали, я этого не знал? Вы хоть представляете, с кем я вожу знакомство и что могу сделать?

Теперь попробовал вмешаться распорядитель похорон:

– Джентльмены, будьте добры…

– Мы как раз собирались уйти, – и Дакс потащил деда к входной двери. Возле мамы он на миг остановился и выдавил слабую улыбку: – Мэм… наши соболезнования.

– Все Ноланы дерьмо! – взревел Виктор, а Дакс подтолкнул его к выходу. Но прежде, чем вывести деда на улицу, он оглянулся и одними губами произнес: «Извини».

Дверь за ними закрылась, а никак не могла выкинуть из головы его губы. Все неодобрительно заворчали за нашими спинами, а мама обняла меня:

– Что это за парень, с которым ты разговаривала?

– Это Дакс. Внук Виктора.

– Какая жуткая семейка.

– Нет, он старался быть вежливым и любезным.

Папа вытер кровь с губы:

– Не могу поверить, что он разбил отцовскую фотографию. Вот так – просто… Он псих! Невменяемый! На этот раз я ему не спущу. Это же похороны! Я заявлю на него.

Я побрела прочь от этого хаоса – обратно к дедушкину гробу. У меня появилось время раздобыть для него новые очки или склеить скотчем сломанные. Дедушка заслуживал очки, а я заслуживала узнать, что к чему.

– Что ж… Если ты действительно сидишь на облаке и слышишь меня, ответь мне, пожалуйста: почему я должна передать твое письмо этому реально милому Крэнстону? Зачем ты оставил мне все это? Серьезно, о чем ты думал?

Дедушка Джим не ответил. Но даже умерев, он пытался что-то до меня донести. Но что именно – я не понимала.

Глава 5

Нам все равно пришлось поработать в тот вечер. Донна, папа, священник Дэн и я – мы все вернулись в офис. Эта особенная свадебная церемония была заказана еще полгода назад, и пара брачующихся прилетела из Англии, так что, несмотря на похороны, отменить ее мы не могли.

Хотя дедушки уже не было, но в нашем золотистом приемном зале все еще сохранялась теплая гостеприимная атмосфера. Для удобства общения кресла были расставлены полукругом возле обтянутого парчой дивана с жесткой спинкой. А чтобы мама могла сверить весь пакет услуг, на журнальном столике стоял экран.

Сидящая перед нами пара была из тех, кто женится на всю жизнь – блаженные романтики, которые верят в вечный брак, благословенный небесами, и запрограммированы прожить в браке всю жизнь даже с научной точки зрения. По-моему. Так уж повелось, что я после каждой свадебной церемонии записывала подробности, разделив их по категориям – стиль одежды, жестикуляция, продолжительность отношений перед решением вступить в брак, возраст, размер обуви жениха… В общем, все обычные или характерные детали, на которые вы обращаете внимание на свадьбе. А потом я вывела на основе своих наблюдений формулу, определяющую с погрешностью два процента успешность брака каждой пары. Да, конечно, я вела свои наблюдения всего пять лет, и нужно было прождать несколько десятилетий, чтобы убедиться в верности своей оценки. Но я следила за нашими парами, и многие из тех, чей процент успешности брака был, по моим расчетам, ниже двадцати, уже развелись! Нет-нет, я вовсе не желала, чтобы они разводились, поверьте! Но сознавать свою правоту очень приятно.

Чарли и Эмма Дин правда имели все шансы на вечный брак. Им не нужно было нащупывать кисти друг друга, чтобы взяться за руки. Они подшучивали друг над другом, не подкалывая партнера. Они вошли в часовню минут десять назад, а я уже оценила успешность их брака в семьдесят девять процентов. И если бы они скрепили его клятвами, то точно дожили бы до золотой свадьбы.

Губы Донны растянулись в рабочую улыбку:

– У вас остались еще какие-нибудь вопросы? Пожелания?

– Вы можете сфотографировать наши кольца? – спросила Эмма. – Вместе с букетом. Или на кружевной салфетке. Это было бы здорово.

– Это для моей матери, – пояснил Чарли. – Она убьет нас, если мы не сделаем фото.

Папа рассмеялся:

– Сегодня вечером и я к вашим услугам, и эта часовня в полном вашем распоряжении. Мы сможете сделать любые фотографии, какие захотите.

– Отлично, – Чарли засунул бумажник в задний карман. – Вы не против, если мы сначала приведем себя в порядок?

– Конечно нет, – заверила Донна. – Я покажу Эмме номер для новобрачных. А ванная-туалет справа.

Чарли удалился туда, но почти сразу же высунул из-за двери голову:

– В туалете золотые писсуары.

Эмма одарила жениха лучезарной улыбкой:

– Для тебя, любимый, все самое лучшее.

Мне захотелось спрятать эту парочку в карман и время от времени доставать ее только для того, чтобы послушать их добродушное подшучивание, окрашенное акцентом. Мне нравится говор с акцентом – таким, как у Дакса, к примеру: южный, тягучий, томный. Он явно жил где-то достаточно долго, чтобы у него появился такой акцент. И как знать – может, в силу географической удаленности он не был близок со своим «дедулей»? Может, он вообще ничем не похож на своего деда? И мы могли бы подружиться и возненавидеть этого человека вместе?

– У тебя найдется минутка? – Донна завела меня в фотостудию.

Отец менял там задние планы.

– Папа, ты можешь выйти и оставить нас одних? – спросила я.

Отец обиженно фыркнул:

– Мне до сих пор не верится, что Крэнстон учинил такое на поминках. Я уже подумываю пойти и разобраться с ним прямо сейчас.

Папа повторил эту угрозу уже в пятый раз. Какими бы добрыми ни были мои родители, они всегда относились к Виктору Крэнстону с предубеждением. И ненависть к этому человеку нередко затмевала их разум.

– Папа, не уходи из часовни. Ты только выйди из этой комнаты. Пожалуйста.

– Слушаюсь, босс, – отец опустил шторку. – Только давайте быстрей.

– Ну, что случилось? – спросила я у Донны, когда папа ушел.

– Две мои альпаки, Милтон и Кларабель, весь день сегодня грустили. Зря я рассказала им о Джиме. Он всегда приносил им угощения.

Я запомнила ее рассказ об альпаках – решила поделиться им позднее с Джеймсом. Он был помешан на одержимости Донны альпаками. Буквально зациклился на ней.

– А ты-то сама как?

– Ужасно. Я в полном раздрае.

По виду Донны этого не скажешь. Она выглядела в точности как всегда: костюмы разного цвета на каждый день недели (в субботу лавандовый – плевать на время года и поминки!), телесные колготки, грубоватые туфли, больше похожие на сабо, и волосы слишком агрессивного русого цвета, чтобы смотреться натуральными.

– Мне жаль. Я знаю, что вы с дедушкой были… неважно, кем вы были…

– Любовниками… Сходились и расходились последние девять лет. Давай называть вещи своими именами.

Фу, как грубо. Мы все понимали, что между Донной и дедушкой что-то было, но никто из нас никогда не говорил об этом вслух. Должно быть, потому что сам факт таких отношений отвратителен – дедушка старше Донны на двадцать лет, и он был ее начальником. А еще он был моим дедушкой.

– Извини, давай.

– Раз уж мы решили поговорить по-дружески, откровенно, давай обсудим часовню.

– Ты… тебя не устраивает, что дедушка отписал ее мне?

– Тебе семнадцать. Это никого не устраивает.

Я втянула в легкие воздух:

– Ничего себе…

– Ничего личного, Холли. Но сама посуди. Ты еще учишься в школе, у тебя есть другие обязанности и обязательства. Тебе недостает жизненного опыта; независимые подрядчики не станут воспринимать нас всерьез. Ты сейчас, по сути, начальница над своими родителями и…

– Я все это понимаю.

Донна вытянула губы в трубочку:

– То, что я испытываю сейчас, не имеет никакого значения. Какая разница, раз по закону ты теперь главная. Для меня сейчас важно только одно: мне бы не хотелось потерять эту работу.

Я улыбнулась:

– Донна, у тебя есть работа. И ты ее не потеряешь. Я не собираюсь ничего менять.

– Да? А поменять кое-что все же придется, – Донна наклонилась ближе. – Я просмотрела бухгалтерские книги. Все плохо.

У меня сжалось сердце: я гораздо охотнее обсудила бы с Донной ее отношения с дедушкой.

– Я в курсе. Дедушка все объяснил мне в письме.

Донна нахмурилась:

– Я разговаривала с банком. Джим должен около семидесяти тысяч долларов. У нас есть одиннадцать тысяч наличными, но он просрочил платежи за два последних месяца. Мы не сможем внести такую сумму до шарового платежа в марте. Но один финансист, с которым я проконсультировалась, сказал, что мы можем погасить часть долга и рефинансировать кредит, если докажем банку, что бизнес под управлением нового владельца приносит прибыль.

– О чем это вы шушукаетесь? – просунул голову в дверь папа. – Я думал, вы решили поболтать о своих женских штучках, а вы обсуждаете бизнес.

– Ты шпионил? – спросила я.

– Да, – папа провел рукой по волосам. На моих глазах много невест обрели счастье с мужьями после того, как папа запускал свою пятерню в волосы. – Крэнстон еще что-то вытворил?

Донна сжала мне локоть. Это было уже шестое упоминание о Крэнстоне. У папы лишь одно на уме: враг семьи – Виктор Крэнстон. Прямо навязчивая идея!

Донна рассказала папе о займе. Его покрасневшие глаза покраснели еще больше и приобрели почти демонический блеск. Зря мы завели сейчас этот разговор. Тем более в день прощания с дедушкой. Да еще Чарли и Эмма дожидаются за дверью самого счастливого момента в их жизни.

– Шестьдесят тысяч?! Как отец умудрился задолжать шестьдесят штук из-за этой часовни?! – воскликнул папа.

– Свежие цветы стоят дорого, – заметила Донна.

– Так что же нам делать? – спросила я.

– По моим расчетам, мы должны удвоить количество свадебных церемоний. Тогда мы выйдем на нужные цифры.

Удвоить? Эх! Если мы знали, как делать деньги, мы бы уже озолотились. Но удвоить количество церемоний означало вдвое увеличить также время и ресурсы, которых у нас просто не было.

– А если нам не дадут еще один кредит? – засомневалась я.

– Тогда мы… тогда нас ждет дефолт и процедура банкротства.

«И мы потеряем часовню!» Эта жуткая перспектива зловещим призраком нависла над нашими головами в маленькой фотостудии – правда, которую никто из нас не решился выговорить вслух. Нужно составить план и найти деньги. И сделать это в кратчайшие сроки. Иначе мы лишимся дедушкиного наследства и источника дохода всей нашей семьи.

– Сейчас не сезон свадеб, – пробормотала я. – Новый год, День святого Валентина, рождественские каникулы… Будь на дворе июнь, я бы не переживала, но сейчас…

– У нас есть «Ангельские сады», – сказал папа. – Мы покупаем у них столько продуктов и услуг – возможно, нам удастся договориться с ними об аренде дополнительных банкетных залов.

– Да, это хорошая мысль. Надо подумать, что еще мы можем сделать, на чем сэкономить. Даже если придется заменить живые цветы искусственными. Я проведу в понедельник совещание с остальным персоналом – может, у кого-то есть дельные мысли.

– Холли, нет. – Папа выхватил из своей сумки фотообъектив. – Я понятия не имел, что происходит. Это для тебя непомерное бремя. Позволь мне и Донне найти выход и разрулить ситуацию.

Донна удовлетворенно кивнула:

– Я рада, что ты это сказал.

– Он может говорить что угодно, но все же ответственность за это несу я.

– А я все-таки твой отец, – заявил папа. – Ты должна думать об учебе и уделять время семье.

Я чуть не расхохоталась. О каком времени с семьей он говорит?! О наших с ним встречах, которые мы никогда не назначали?

– Дедушка все объяснил мне в письме.

И это письмо – мой козырь! Никто из них не удостоился ни письма, ни особого напутствия повидаться с внуком Крэнстона, на которого я должна была бы автоматически перенести ненависть к его деду. Дедушка Джим поручил это мне. Он назначил меня своей преемницей, пусть рабочие проблемы и обрушились на меня гораздо раньше, чем все мы думали. Я никогда не подводила дедушку, когда он был жив, и не собиралась подвести его после кончины. Я решительно открыла дверь:

– Нас ждут Дины. Ты знаешь, что сказал бы дедушка. Давайте постараемся, чтобы они запомнили этот день надолго.

Донна с папой обменялись задумчивым взглядом. Наконец папа кивнул и вышел из студии. Это был короткий миг. Мимолетный, но победоносный. Отныне мне предстояло сражаться.

Дины не позвали на свадьбу гостей: они потратили все свои деньги, чтобы приехать в Вегас – город, в котором Эмма мечтала обвенчаться с одиннадцати лет: после того как посмотрела фильм «Медовый месяц в Лас-Вегасе» с Николасом Кейджем и Сарой Джессикой Паркер в главных ролях. Чарли посмеивался над абсурдностью ее мечты, но семь месяцев копил деньги, чтобы она все-таки сбылась. Эмма надела скромное платье-футляр, Чарли – серый костюм. И оба искрились радостью.

– Эй, привет, – прошептал Чарли, когда Эмма прошла по проходу.

– Привет.

– Мы действительно женимся, Эм!

Эмма смутилась.

– Так вот зачем ты надела это платье! А я-то думал и гадал, для чего там стоит священник!

И все в таком духе.

Молодожены написали свои собственные обеты, полные шуток и трогательных фраз. Священник Дэн вышел за рамки сценария и поделился с ними искренним советом, основанным на его опыте тридцатипятилетнего брака. Отбрасываемый канделябром свет заплясал на их лицах.

– …пока смерть не разлучит вас?

– Конечно, – просиял Чарли. – Раз уж мы здесь.

– Ты должен сказать «да», идиот, – сжала ему руку Эмма.

– Да.

– А вы, Эмма? Согласны ли вы взять в законные мужья Чарли, чтобы быть с ним в горе и радости, богатстве и бедности, болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

– Да! – хихикнула Эмма.

– Да! – хором воскликнули жених с невестой и поцеловались прежде, чем священник дал им на это добро.

Донна промокнула платочком глаза:

– Каковы их шансы?

– Девяносто два процента. – Эта венчальная церемония стала каплей дождя в день пересохших надежд. Именно ради таких пар, как Чарли с Эммой, мы занялись этим бизнесом и должны в нем остаться. – Не тревожься за часовню. Все наладится.

– Дорогая, я знаю, что в школах есть предпринимательские классы. И в твоей тоже. Но…

– Все наладится. Помни, что сказал Боно.

– Хорошо, – простонала Донна. – Только повтори мне, что он сказал.

– Смысл и главный труд жизни – превращать негатив в позитив.

– Я надеялась, что цитаты Боно умрут вместе с твоим дедом.

– Цитаты останутся с нами, – улыбнулась я, пока Эмма с Чарли бежали по проходу от алтаря к выходу. – И часовня тоже.

В тот момент я верила своим словам. На самом деле верила. На шестьдесят три процента.

Глава 6

Я училась не в обычной средней школе. В смысле не в такой средней школе, какими обычно показывают школы в фильмах. Я ходила в спецшколу, Западную техническую академию, которая гарантировала учащимся профессиональное техническое образование, но не устраивала ни встречи выпускников, ни хотя бы командные спортивные состязания. Те, кто желал принимать в них участие, мог это делать в районной школе, к которой мы были прикреплены. Некоторые ребята так и «курсировали» туда-сюда между академией и школой. Но не я. Учебная программа в академии была насыщенной и сложной. Времени для внеклассных занятий и мероприятий практически не оставалось. В первый год учебы в академии я попыталась заниматься кроссом по пересеченной местности в другой школе, чтобы получить баллы по физкультуре, но мне не понравилось состязаться в беге. В жизни и без того достаточно конкуренции.

Я поступила в Западную академию по нескольким причинам. Сэм был на год старше меня, и я уже узнала о ней все, что было можно. И успела перезнакомиться со всеми его друзьями, благодаря чему моя адаптация на первом курсе прошла относительно гладко.

Большинство ребят предпочли факультатив по спортивной медицине, популярный у заядлых любителей спорта и будущих медиков. Сэм выбрал программу «Биотехнология», которая была такой же привлекательной, как и звучала, и обещала выпестовать очередное поколение биологов, генетиков и прочих специалистов, мечтающих о лаврах новых богов. А меня привлек в академию курс «Управление бизнесом». Даже странно, как сильно я полюбила эту программу. Я была буквально повернута на ней. И если кому-то из учеников в семнадцать лет суждено возглавить бизнес, то я подготовлена к этому лучше остальных.

Занятия в основных классах сочетались с рядом других факультативных дисциплин, одной из которых был «Математический анализ (продвинутый уровень)». И я с волнением ждала теста в понедельник. Что может быть более захватывающим, чем целый урок, посвященный уравнениям, красивым и простым, без символов или чисел, ассоциирующихся с часовней, усопшим дедушкой, разведенными родителями или ДАКСОМ. За исключением тех случаев, когда тебе на самом деле надо вычислить переменную Х. Ну вы понимаете…

– Ты выглядишь слишком бодрой для утра понедельника, – заметил Сэм на входе в школьное здание.

– Тест по математике, – напомнила я.

– А, ну да, конечно. Кто их не любит, эти тесты. Меня даже удивляет, почему вся школа не пляшет на радостях оттого, что такие потрясающие вещи, как тесты и внеплановые контрольные, сыплются на нас градом.

– Это реально прекрасная школа, – согласилась я.

– Это был сарказм, Холлз. Сарказм.

Я направилась прямиком к своему шкафчику в раздевалке – семьдесят первому справа в четвертом вестибюле. То же самое я делала и раньше, каждое утро по будням, до того, как унаследовала дедушкину драму.

Сэм пошел за мной, хотя его шкафчик в другом вестибюле.

– Ты не ответила мне вчера на сообщение, – предъявил он.

– Да, я закупорилась на весь день.

– Телемарафон? И что смотрела? – спросил Сэм.

– «Маленький домик в прерии».

Сэм скривился:

– Я куплю тебе в подарок на Рождество новые бокс-сеты DVD. Как только ты начнешь смотреть «Игру престолов» – тебе понравится, отвечаю!

– Не заморачивайся. Все, что ты смотришь, наводит тоску или расшатывает психику. А я, когда самоизолируюсь дома, ищу покоя и безопасности.

– И находишь их в сериалах о колонистах? Что хорошего в этих историях? Колонисты убивали индейцев.

– Я бы поспорила с тобой прямо сейчас, но на это уйдет слишком много времени.

Мою потребность в уединении было бы проще объяснить подружке или даже сестре, не будь ею Ленор. И большинство женских особей наверняка бы поняли необходимость периодически часов на пять заворачиваться в большое пуховое одеяло с кукурузными чипсами под рукой и качественным сериалом о фермерах-переселенцах. Не о колонистах.

Но у меня уже давно не было ни одной близкой приятельницы, хотя и не вследствие сознательного выбора. Я не ссорилась в младшей школе с лучшей подругой, и грудь у меня появилась не настолько рано, чтобы вызвать нездоровую зависть у других девчонок. Никто не уводил у меня парня, и мне тоже не пришлось выступить в роли разлучницы. Просто я не вполне понимала других представительниц своего пола, и это сказывалось на общении с ними. Они ждали от меня определенного поведения, определенных слов и проявления определенных эмоций, а я всегда пасовала. Беседу с глазу на глаз я могла поддержать без труда, но в большой компании девчонок быстро терялась: не могла уследить за разговором. Общаться с ребятами было намного легче; эмоции не обсуждались. Мы не отклонялись от темы разговора. Словоблудию я всегда предпочитала обсуждение каких-либо конкретных тем.

Лицо Сэма просияло, и я услышала тяжелую поступь ребят, ввалившихся в коридор.

– Ну поцелуй же ее! – прокричал Грант пятьдесят седьмой раз за месяц.

Да, именно пятьдесят седьмой. Я считала.

– Он никогда от нас не отстанет, – пробурчал Сэм.

– Возможно, он оставит нас в покое, когда ты женишься на Камилле.

Сэм покраснел:

– И ты будешь лучшей подругой. Тогда Грант снова примется за старое: начнет изводить меня вопросом, почему ты не с кем не встречаешься.

– У меня короткие волосы, я разбираюсь в спорте и тусуюсь с парнями. Гранту бесполезно объяснять.

– А ты возьми и поцелуй меня. Докажи, что я не прав, – хохотнул Грант.

Я резко развернулась. Я могла бы подшутить сегодня над прической Гранта – африканскими косичками. Но он так сильно их хотел. А я не была одной из тех девчонок, которые способны запустить пальцы в его роскошные волосы и предложить их расчесать и уложить, пока Грант будет довольно урчать как кошка.

Он был, как всегда, с Портером и Майком – как тот трехглавый пес из «Гарри Поттера». Эти ребята, как и Сэм, тоже являлись моими лучшими друзьями, и когда дело касалось таких обычных вещей, как вейкбординг на озере Мид или игровой вечер в «Крыльях Буффало», лучшей компании просто не было. Отчасти именно из-за них я так люблю свою школу. Но иногда – как в понедельник после похорон дедушки – выносить эту троицу мне было невмоготу.

– Да-а, подруга! Видок у тебя отстойный, – скривил губы Портер, оглядев мои выцветшие черные штаны для йоги и толстовку с эмблемой Университета Лас-Вегаса. – Что у тебя с лицом?

Я посмотрелась в зеркало, висящее в моем шкафчике: темные круги под зелеными глазами, резче проступившие веснушки на впалых щеках. Утром, пытаясь привести себя в порядок, я подкрасила губы блеском, но на фоне бледной кожи они выглядели карикатурно. Я в сердцах хлопнула дверцей шкафчика:

– Заткнись.

Грант попытался оттолкнуть Портера – которого раньше дразнили Толстяком, пока его рыхлый живот не превратился вдруг в десятом классе в крепкий мускулистый пресс, – но тот даже с места не сдвинулся.

– У нее дедушка только что умер, придурок. Естественно, она выглядит паршиво.

– Спасибо, Грант.

Майк просунул руки под лямки моего рюкзака и приобнял:

– Как ты? Держишься?

Более глупый вопрос трудно было задать.

– Да.

– Хочешь поговорить об этом?

Портер фыркнул:

– Холли не треплется о таких вещах. Тем она и крута.

О таких вещах? О смерти? А разве кто-нибудь говорит о ней открыто?

– Ребята, вы реально раздуваете из всего этого проблему.

– Потому что так и есть. – Майк обнял меня крепче. Я едва доставала ему до плеча. – Что бы тебе ни понадобилось, я всегда рядом, – заверил меня он.

Мы с Майком провстречались целых четыре дня в мой первый год учебы в Академии. И в лучшем случае наши отношения можно было назвать «тепловатыми». Но все же он еще два года после этого продолжал считать, что между нами есть некая незримая ментальная связь и что он понимает меня как никто другой. В девяти случаях из десяти его попытки продемонстрировать мне понимание и сочувствие казались какими-то натужными, неестественными, но редкие вспышки ненаигранной искренности заставляли меня задуматься: а может, Майк и правда понимает меня лучше других, и мне стоило держаться его?

Но сейчас был не тот самый раз. Объятие Майка продлилось дольше, чем требовалось для выражения сочувствия, и закончилось неуместной щекоткой по спине. Я отстранилась и покосилась на Сэма. Тот тут же подавил улыбку. Он отлично знал, почему я называла Майка «липучкой-притворщиком».

– Спасибо, Майк. Я ценю это.

Майк только скромно пожал плечами. Даже эти его пожатия плечами бесили меня.

– Ладно, как не жаль прерывать наше командное мини-собрание, но у меня тест по математике. Я пошла, ребята. Увидимся после пятого урока, – сказала я. – За поздним ланчем после занятий? Где?

– Можем съесть хот-доги в Costco, – предложил Грант.

– Я за мясное ассорти по-гавайски, – высказался Майк.

– Моя очередь выбирать, – заявил Портер. – Я на мели. Поэтому идем домой к Сэму на сэндвичи.

– Ребята, все остатки энчилады вы сожрали на прошлой неделе! – простонал Сэм.

Мы ухмыльнулись. Мама Сэма наверняка наготовила еще. И гораздо больше. Она всегда так делала. Дом Сэма площадью примерно 293 квадратных фута стал «тусовочной Меккой» с тех пор, как он устроил там математический клуб средней школы. И заверяю вас: «Цифродробильщики» был реально классным математическим клубом. Мы грызли цифры и дроби, уплетая пироги, лепешки, тортильи и пиццу, приготовленные заботливой мамой Сэма, почти каждый день.

– Да, кстати, раз уж мы тут все с тобой встретились, – Сэм принялся возиться с молнией на своем рюкзаке, – мы приготовили кое-что для тебя.

Ребята выстроились в сплошную линию. Раздавшийся звонок предупредил, что до начала урока осталось пять минут, и я, переступив с ноги на ногу, отсчитала девять секунд, потребовавшихся Сэму, чтобы открыть рюкзак. До Рождества еще был целый месяц, но это не значило, что мальчишки уже не приготовили мне подарок-розыгрыш. На День святого Валентина в прошлом году они купили мне надувную куклу; а их подарком на мой день рождения стал старый носок без пятки, который Грант нашел под кроватью у отца.

– Ребята, мне пора в класс.

Сэм вытащил лист черной бумаги. На нем белым мелом было выведено «ПОКОЙСЯ С МИРОМ, ДЖИМ НОЛАН». Приглядевшись, я поняла, что листок символизировал надгробную плиту. Если это шутка, то очень жестокая. Но если это акт проявления сострадания – что ж, хорошо, если так. Сэм перевернул листок. На обороте скотчем было приклеено несколько фотографий дедушки и моих, по-видимому, распечатанных с компьютера.

– Мы нашли их в Сети, – сказал Грант. – Можешь повесить это в своем шкафчике.

– Будет типа мемориала… на память, – добавил Майк. – Я знаю, как ты была близка с Джимом.

– Не называй его так панибратски, – сказал Сэм. – Джимом, как будто ты был с ним знаком.

– Мать рассердилась на меня за то, что я выдрал лист из ее фотоальбома для этой надгробной плиты, – признался Портер. – Но он подходит как нельзя лучше. Очень плотный и твердый. Хорошо стоит.

– Ну да, не падает, – хихикнул Грант.

– Это же картон, – кивнула я.

Одна из фотографий отклеилась и, покрутившись в воздухе, упала на пол. Я присела на корточки, чтобы ее поднять, и замерла, уставившись на зернистое изображение. Сэм сделал этот снимок 12.12.12, в один из самых прибыльных для нас свадебных дней. Мы с дедушкой нарисовали на щеках «12» и, позируя, показали пальцами 1 и 2; правда, дедушка перепутал, и у него получилось число 21, а не 12.

Сглотнув, я вскинула глаза на друзей:

– Спасибо.

– Холлз, застегни на худи молнию до конца, – наморщил физиономию Портер. – А то я вижу твой лифчик.

– Она носит зеленый лифчик, – объявил Майк, как будто он когда-то видел мой лифчик и я все время с первого курса хожу в одном и том же.

Я встала и жвачкой прилепила лист к стенке шкафчика. Ребята никогда не делали ничего такого для меня. От этого боль усилилась – и вместе с тем слегка притупилась. Если вы понимаете, о чем я.

* * *

Я хорошо справилась с тестом. Не потому, что полностью сосредоточилась на нем, а потому, что попросту не смогла бы провалить тест, даже если бы попыталась. На самом деле, я уже однажды попробовала запороть тест – по тригонометрии в прошлом году, когда родители впервые сказали мне о разводе. Где-то в середине я настолько разнервничалась из-за этой новости, что зачеркнула все ответы, заново прошлась по тесту и выделила неправильные. Тем тестом я сильно подпортила классную успеваемость. Но моего крика о помощи никто не услышал – как мяуканья котенка, до которого никому нет дела.

После этого день пошел под откос. А все из-за этого дурацкого конверта, который я таскала с собой теперь постоянно, как будто могла наткнуться на Дакса в продуктовом магазине. После школы я семнадцать минут мерила шагами «нейтральную зону», точнее стоянку для автомобилей, разделяющую часовни «Роза Шарона» и «Мечта Купидона». В квартале к востоку отбрасывал на асфальт унылую тень недостроенный кондоминиум. Мы с дедушкой заключили пари, когда возобновится его строительство. С тех пор прошло три года, а каркас здания так и стоял необлицованным – нависающее напоминание о все еще больной экономике.

Сравнивая обе часовни, я никогда не понимала, почему некоторые женихи и невесты предпочитают уродливое чудовище Крэнстонов нашему изящному райскому уголку. Я честно пыталась оценивать объективно, но, даже глядя на них с парковки – промежуточной точки обзора, – не находила в часовне «Мечта Купидона» ничего хорошего. Единственный ее плюс – в ней работает Дакс. А я единственная (по крайней мере, в нашем семействе), кто видит в этом хоть какой-то позитив, пусть даже в отдаленной перспективе.

На восемнадцатой минуте я наконец-то пересекла невидимую пограничную линию между часовнями. Жаль, что там не было дедушкиного оркестра, чтобы отметить этот момент. Мне бы хотелось, чтобы мой визит на темную сторону сопроводило гордое и грозное звучание духовых, а не хаотичный транспортный шум с бульвара Стрип.

«Я только зайду передать Даксу конверт – и сразу же выйду», – настроилась я.

Делов-то! Зайти. Передать. Уйти.

Я всего раз была в часовне Крэнстонов. Однажды у нас вырубилось электричество, и дедушка Джим послал меня посмотреть, горит ли свет у Виктора – или «этот сукин сын повредил нашу линию электропередачи». Как оказалось, электричество отключили во всем квартале, и я осмелилась зайти лишь в темный вестибюль, а потом со всех ног побежала обратно к деду.

Увы, часовню Крэнстонов не спасало даже освещение. Все правила дедушки в ней были нарушены: искусственные цветы, декор в лиловом и темно-зеленом (как камуфляж у охотников) цветах. Телефон на стойке регистрации трезвонил не переставая, повсюду валялись какие-то бумаги, а фотографии Виктора с разными знаменитостями, удостоившими его часовню своим посещением, явно собирались слететь со стены.

Присев на скамью, я заметила, что искусственная отделка уже кое-где облупилась. Стойка регистрации была из стекла, как витрина в ювелирном магазине, а в ней выставлены на продажу подвязки, кружки и миниатюрные цилиндры с надписью «Я женился в “Мечте Купидона”!» За стойкой виднелся холодильник с увядшими букетами по цене 9 долларов 98 центов. Ну что тут сказать? Брак мог оказаться недолговечным, но, по крайней мере, суммы, означенные на ценниках флористических композиций, не исчислялись двузначными цифрами, и новобрачным не грозило испытать шок, не дойдя до венца.

– Что желаете, милочка? – спросил меня голос из-за груды бумаг. А через миг из их стопки пророс, как цветок полосатой петуньи, «чепец» из фиолетово-седых прядей.

Я встала, чтобы увидеть женщину за стойкой, но разглядеть мне удалось лишь еще больше волос да верхнюю рамку оправы очков.

– Много работы, да? – спросила я.

Женщина сдвинула в сторону стопку бумаг, и я наконец увидела ее лицо. Губы были в кофейной пенке, но появившаяся на них улыбка показалась мне приветливой и доброй.

– В эти выходные в городе проходил съезд научных фантастов. В часовне было не протолкнуться, машин собралось больше, чем в пробке на I-15.

Вот чем еще разнились наши часовни. Дедушка заботился о качестве – Виктор радел за количество. Да, стоимость бракосочетания в часовне «Мечта Купидона» была сравнима с ценой полноценного обеда в McDonald’s, но по доходам Крэнстоны нас побеждали. Дедушка, будучи пуристом по своей сути, клялся, что прибыль не главное, но сейчас, когда перед нами замаячила потеря часовни, деньги нам бы не помешали.

– Зато при деле. Это хорошо, когда есть работа, – сказала я.

– Работы порядком прибавится, если босс добьется своего.

«Что она имеет в виду? – озадачилась я. – Уж не нашу ли часовню?» Мне захотелось расспросить женщину поподробней, но она снова заговорила:

– Вы хотите заказать венчание или свадебный тур? Хотя о чем это я? Какой тур, когда вы не замужем. Разве что ваш отец, если он поблизости, подпишет разрешение.

– Мне надо повидаться с Даксом, – сказала я.

Собеседница подмигнула:

– Одна из его подружек, да?

– Я не его подружка… и ничья, – пробормотала я, и щеки у меня вспыхнули.

Она сказала «одна из подружек». Значит, у Дакса их много?

– Он в пристройке часовни. Идите по коридору до самого конца. Ковбои собираются на закате.

Я проигнорировала последнюю фразу женщины – довольно туманную. Скорее всего, «ковбоями» работники часовни называют на своем сленге клиентов с нелегальными источниками доходов. Я бы не удивилась. От Крэнстонов всего можно ожидать.

Пока я шла по коридору, по спине потекли струйки пота. В любой момент из-за какой-нибудь двери мог выскочить Виктор и вышвырнуть меня вон на наш «общий» тротуар. Первая дверь вела в традиционную часовню Крэнстонов. Я заглянула в нее – произвести оперативную оценку.

Самый большой зал Крэнстонов оказался все же меньше любого из наших залов. Я даже предположила, что большинство их клиентов не устраивали пышных свадебных церемоний и гостей на них было минимум. А еще… эти колонны из искусственного мрамора – к чему, зачем? О пыли на пластиковых гвоздиках даже говорить не хочу. Неужели они не могут раскошелиться на розы? Гвоздики на свадебных торжествах – как сорняки. Да еще белые складные стулья. Вообще трэш! Это же не Элкс-Лодж!

– Вы кого-то ищете?

Я резко обернулась, и Дакс вздрогнул, узнав меня. А я не только вздрогнула, а еще и вскрикнула от неожиданности и испуга. Но как не испугаться при виде парня, одетого ковбоем? Клетчатая рубашка, кожаные чапы (ноговицы, надетые поверх штанов – их поэтому называли «наштанниками») и револьверы… Вот о чем говорила та женщина!

Дакс разгладил чапы:

– Я отвечаю за свадьбу в духе Дикого Запада. Она начнется на закате. Когда священник произнесет: «Если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навеки», я должен встать и пострелять холостыми. Такие свадьбы приносят отличный доход, и на них большой спрос.

– Классно, – пробормотала я.

Дакс улыбнулся, и я поспешила опустить глаза на его ноговицы. Не помогло. Похоже, я питаю подсознательную слабость к ковбойским чапам.

– Не ожидал увидеть тебя. Тем более здесь, – сказал Дакс. – Ты пришла на экскурсию?

– Нет. Мне надо с тобой поговорить.

– Звучит многообещающе.

– Я по делу, – я попыталась добавить голосу раздражения.

Окинув взглядом коридор, Дакс распахнул дверь справа и щелкнул выключателем. Свет озарил комнату с черными стульями, кружевными занавесками, красными свечами и мертвыми, совсем завядшими цветами.

– Дед продает ее как «Паранормальный рай». Спасибо Господу за «Сумерки».

– Что? Он думает, что люди пожелают соединиться священными узами брака в этой… – я поморщилась.

– Значит, ты тоже считаешь, что свадебная церемония должна быть старомодной и чопорной, в костюмах, застегнутых на все пуговицы? – Дакс почесал щеку.

Я с изумлением уставилась на его покрытый щетиной подбородок. Последний парень, с которым я встречалась, – Томас, – несколько месяцев пытался отрастить усы, но так и остался с русым пушком. В результате у меня пропало всякое желание его целовать – достаточно было представить эти жалкие волосенки на его губах.

– Да, я так считаю. Свадьба – это событие, – мой голос окреп, когда я повторила любимую «наживку» дедушки, на которую всегда велись клиенты. – А не пит-стоп.

– Но свадьба должна соответствовать характеру молодых, – возразил Дакс. – Некоторые желают сказать «да» в костюмах принцессы Леи и Хана Соло. И что с того? Разве самый счастливый день в жизни не должен пройти весело?

– А свадьба может быть веселой и классической? – спросила я.

– Если этого пожелают жених и невеста, – пожал плечами Дакс. – Я просто говорю о том, что мы работаем с различными клиентами и стараемся угодить их вкусу.

– Понятно.

Дакс сел и кивнул на место рядом с ним.

– Так зачем ты здесь, загадочная внучка Джима Нолана?

– Холли. Меня зовут Холли.

И в самом деле, почему я пришла сюда? Потому что меня попросил об этом дедушка. Я выполняю его просьбу. И этой правдой я могла поделиться со всеми, включая своих родных, если бы они увидели меня на стоянке и поинтересовались, что я там делала.

Но была и другая правда – сокровенная. И она была связана с тем, чего я не могла не заметить в Даксе. Например, как он дышит – глубоко, вкладывая в процесс дыхания особый смысл. Как будто воздух был даром.

Я подмечала все эти вещи, как подмечают такое у какого-нибудь знаменитого актера или члена музыкальной группы – короче, у человека, с которым ты даже не мечтаешь встретиться, но не прочь полюбоваться им на глянцевых страницах. Я знаю, кто такой Дакс и кто я, и полностью отдаю себе отчет в различиях между нами и разногласиях между нашими семьями.

Да, во мне играют гормоны, но у меня есть также понятия и принципы.

– У меня письмо для тебя, – я нащупала конверт в сумке.

«Зайти».

«Передать конверт».

«И…» Что надо сделать потом? Остаться и посмотреть, как Дакс его вскроет?

Дакс положил конверт на колени.

– Спасибо. И я рад, что ты зашла. Я хотел поговорить с тобой об этом еще на поминках. Но спектакль, который устроил тогда дед… Я знаю, ты не поверишь, но… он тоже расстроился из-за смерти твоего дедушки. Он тоже переживает, только по-своему.

Я фыркнула:

– Что, трудно быть злодеем без героя?

– Хм…

Ладно, я нахожусь на территории Виктора Крэнстона, сижу в этой мрачной, мерзкой комнате, отчего только сильнее ожесточилась. Уж не формальдегидом ли я здесь надышалась? Неужели у кого-то возникает желание пожениться в этом «Паранормальном раю»?

– Извини, – снова заговорила я. – Иногда мне кажется, что меня так запрограммировали при рождении – говорить всякое не подумав. Чисто механически. Я больше не буду укорять тебя твоими родственниками.

Дакс выдохнул:

– Никто из нас не будет. Это просто фамилия. Как розу ни зови – в ней аромат останется все тот же.[1]

– Что?

– Это Шекспир. Единственная строчка из «Ромео и Джульетты», которую я знаю. Пожалуй, не следовало тебе в этом признаваться, чтобы ты не считала меня умней, чем я есть.

Я не помнила ни одной строчки из Шекспира, чтобы выстрелить в ответ. И потому молчала, пока Дакс отрывал правый краешек конверта, стараясь не порвать лист бумаги, вложенный внутрь. Но вот он вытащил письмо и скосил взгляд на подпись внизу:

– Оно от твоего деда.

– Да. Когда дедушка умер… – мой голос сорвался: я впервые произнесла это слово вслух, – он оставил мне кое-что. Включая этот конверт, с инструкцией передать его тебе лично, из рук в руки.

Дакс положил листок на колени, но не стал читать его сразу.

– Интересно почему? – спросил он.

– Что почему?

– Почему он написал мне?

– Мне тоже хотелось бы это понять. – Я вытерла потные ладони о юбку.

Почему мне стало так жарко? Виктору Крэнстону нужно тратить меньше денег на обогрев этого здания, а больше – на цветочные композиции.

– С того дня, когда дедушка умер, мне многое стало казаться бессмысленным.

– Прими еще раз мои соболезнования. Я искренне сожалею о его кончине, – и Дакс действительно сожалел.

– Ты соболезнуешь и извиняешься уже в десятый раз, – сказала я.

– Больше не жди.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Дакс поджал губы:

– Все равно не понимаю. Я даже не был знаком с твоим дедом. С чего бы ему что-то мне писать?

– Прочитай и узнаешь.

Дакс опустил глаза на письмо:

– Тут написано, чтобы я прочел, когда буду один.

– В моем было сказано то же самое.

Дакс вскинул взгляд на меня:

– Здесь особо оговаривается, чтобы я прочитал его без тебя.

«Эта странная загадка никогда не разрешится…» Я погрозила кулаком потолку:

– Дедушка Джим! Я собью тебя с твоего облака!

– Да ладно, сиди. Только я прочитаю письмо про себя.

Пока Дакс пробегал глазами письмо, он все больше хмурился и стал выглядеть гораздо старше, словно в морщинках у переносицы собралась вся мудрость и печаль этого мира. Наконец он сложил листок бумаги втрое и засунул его в задний карман так, будто я передала ему всего лишь инструкцию «Как добраться до ресторана IHOP».

– Ну что ж, – Дакс отряхнул свои наштанники. – Теперь все прояснилось.

– Прояснилось? Для тебя? А вот мне не ясно, почему я сижу в готической свадебной часовне рядом с несуразно красивым ковбоем, читающим тайное послание от моего покойного дедушки.

– Несуразно красивым?

– Я хотела сказать «нелепым».

Красавчики под стать кинозвездам никогда не вызывали у меня интереса. Не то чтобы Дакс был красив как киношный герой. Да мне вообще без разницы, к какой категории красавчиков он относится.

В коридоре кто-то кашлянул.

– Прячемся! – Дакс перепрыгнул через стулья и выключил свет, каким-то образом умудрившись увлечь за собой и меня. Мы забились в угол, а кашель стал громче и ближе. Кто-то распахнул дверь, но не стал вглядываться в темноту и, похоже, нас не заметил. Дверь закрылась, но я успела натерпеться страха. Я видела Виктора Крэнстона только раз, но вряд ли такой жуткий надсадный кашель мучает ту женщину из приемной.

А вдруг Крэнстон все-таки заметил меня? Что тогда? Я не сделала ничего плохого. Да, мне бы не хотелось, чтобы семья узнала о нашей встрече с Даксом – но ведь из-за этого мое нахождение здесь не стало ужасным проступком, верно?

Мы сползли по стене в темной комнате. Рука Дакса оказалась на моем колене, но я сделала вид, будто не ощутила ее веса, не почувствовала мозолей на его ладони. До прихода в часовню Крэнстонов я успела переодеться: натянула черную рабочую юбку и надела ботинки на босу ногу. За отсутствием колготок я в буквальном смысле ощутила своей кожей кожу Дакса. Ко мне прикасались многие парни, но я не помню, чтобы чье-то прикосновение нашло в моем теле подобный физический отклик. Как будто Дакс щелкнул переключателем в сенсорном центре моего мозга – и все подкожные нервные волокна в области коленной чашечки разом возбудились.

– Думаю, это был мой дедуля.

– Ему нужно принять что-нибудь от простуды, – сказала я, не придумав ничего лучше.

– У деда не простуда. У него эмфизема легких, и кто знает, что там еще. Он уже давно не заботится о своем здоровье.

Мне показалось несправедливым, что человек, так издевающийся над своим организмом, все еще был жив, а мой с виду здоровый дедушка Джим уже умер. Но каким-то чудом я смолчала.

– Перед тем как ты уйдешь, я должен спросить тебя кое о чем, – заявил Дакс.

– О чем?

– Это относится к делу. Поверь мне. Так вот… что ты думаешь о браке? Твое мнение?

– Мое мнение о браке? Кто же задает такие вопросы? Ты такой странный.

– А ты такая… прямолинейная, – усмехнулся Дакс; его рука все еще лежала на моей ноге, и надколенная чашечка грозила взорваться. – Ответь. Мой вопрос связан с тем, что написал в письме твой дед.

Это точно не тот вопрос, которого я ждала. Включившийся обогреватель всколыхнул концы банданы. Сколько мальчишек отважились бы надеть такой головной убор? И скольким бы он пошел? Глядя, как искусственный ветерок теребит бандану Дакса, я задумалась над его вопросом. Быть может, из-за его неожиданного дружелюбия, а может, из-за адреналина и темноты, но я решила быть предельно честной с почти незнакомым парнем.

В общем, этот Сумеречный придел… он «завел» меня эмоционально.

– Ладно. О браке, значит. Я люблю свою работу. Я люблю нашу часовню больше любого места в мире. Устраивать чью-то свадьбу, быть сопричастной к появлению новой семьи – это сродни радости от появления на свет ребенка при легких безболезненных родах. Мне нравится видеть радость и надежду на лицах новобрачных и думать, что этот день запомнится им навсегда, что бы ни случилось потом.

– Ты говоришь сейчас о свадьбе. А я спросил тебя о браке.

Я затеребила маленькую серебряную скобочку в левой брови. На самом деле, я никогда не задумывалась о разнице между свадьбой и браком. Слишком серьезные и глубокие размышления о том, чем может обернуться брак и что произойдет с супругами по прошествии времени, грозили омрачить мою работу. И я старалась не вдаваться в них.

– Брак… это другое. Дедушка Джим был женат четыре раза. Мои родители в этом году развелись. Люди женятся, но что будет с их союзом потом, никому не известно. И, честно говоря, я не знаю, что чувствую и думаю по поводу этого «потом» после «долго и счастливо».

– То есть ты сомневаешься в пользе и необходимости брака, но любишь часовню. Почему?

Почему-почему… Потому что это единственная постоянная в моей жизни. То, что остается в ней неизменным. Вегас ежедневно трансформировался и в процессе своего обновления становился для меня все менее знакомым и все более чужим. Мне необходимо знать, что хотя бы одно место – моя часовня – выдержит испытание временем, устоит и останется нужной людям, невзирая на их разводы и смерти. Но я никому этого не говорила. Стеснялась. Я могла сказать это, пожалуй, лишь дедушке.

– Нет. Твоя очередь. Теперь ты скажи, что думаешь о браке и часовнях. И что там в письме, чтобы я смогла вернуться к работе. Эта комната… у меня здесь разболелась голова.

Дакс улыбнулся – такой искренней, доброй улыбкой, что мне захотелось лечь и часами греться в ее лучах, пока вся кожа не покрылась бы веснушками.

– Ты такая романтичная.

«Черт бы его побрал», – я смутилась.

– Ты мне не ответил.

– Что я думаю о браке? В отличие от тебя, я придерживаюсь иного мнения. Я уже заметил, что мы по-разному относимся к организации и проведению свадебных церемоний, но брак… По-моему, это самое правильное решение, которое принимает в своей жизни человек.

Не такого ответа я ожидала от Дакса. Ладно свадьбы – но как он мог быть сторонником брака, работая в своей часовне изо дня в день? Похоже, передо мной замаячила перспектива вывести совершенно новую формулу успешного брака для их веселых молодоженов, справлявших свадьбы с нетрезвыми гостями до трех часов ночи. Ведь по моей старой формуле большинство из них не попадали даже в два процента.

– Рада была узнать твою позицию по браку и смерти, – сказала я. – Что следующее на обсуждение? Глобальное потепление или политика?

– Религия. А потом можем перетереть об экономике разных стран. – Дакс посмотрел на часы. – Твой дед был прав насчет тебя.

– В чем? Что он тебе написал?

– Да так… всякое.

– Некрасиво с твоей стороны уклоняться от ответа. Сказал «А», скажи и «Б», – потребовала я.

– Я всего лишь исполняю волю покойного. – Дакс встал. – Мне пора, я должен присутствовать на ковбойской свадьбе. Поговорим подробнее как-нибудь в другой раз.

В другой раз… Дакс захотел встретиться со мной еще раз? Как бы не так! Больше я с ним видеться не собираюсь!

Парень прищурился:

– Спасибо, что зашла.

– Не за что.

– У вас очень красивая часовня. Надеюсь, и ваш бизнес процветает.

– А ваша часовня… – я обвела взглядом зал: возле алтаря стояла вырезанная из картона и заметно потрепанная фигура Эдварда Каллена. – Извини. У тебя прекрасные наштанники, но это лучшее, что я здесь вижу.

– Эти ноговицы помогают нам делать деньги. Как и этот зал. Приходится переступать через себя, если хочешь сохранить бизнес. Насколько я могу судить, вы столько не зарабатываете.

– Прошу прощения, мистер Паранормальный рай, это твой дедуля тебе сказал? Что он может знать!

– Я говорил о том, что увидел своими глазами. Мы ведь делим стоянку, ты не забыла? И мне известно, сколько пар к вам приезжает. Дела у вас идут далеко не блестяще – если только вы не берете по штуке за каждую свадьбу. И по-моему, теперь – как бы тяжело вам ни было после кончины деда – самое время что-то изменить.

– Но… дело не в нас… – как объяснить Даксу, что «мы» здесь ни при чем? И причина, по которой мы оказались в долгах, заключалась в том, что дедушка так сильно любил часовню, что все деньги пускал на ее обновление и улучшение? – Дедушка Джим хотел не этого.

– Иногда ты вынужден сосредоточиться на том, что тебе нужно, и забыть о том, чего тебе хочется.

– И это говорит парень в чапах.

– Ты всегда можешь положиться на парня в чапах. – Дакс взял меня за руку и, взглянув в оба конца коридора, повел меня к заднему выходу. Возможно, он один из тех ребят со слишком чувствительной натурой, которые всегда ходят с девушками и даже с незнакомыми людьми, взявшись за руки. Но даже если и так, то в этот момент он держал в своей пятерне мою руку. И пусть это попахивало коварством и опасностью, но мне понравилось.

– Я… мы еще увидимся? – спросила я.

Пригнув голову под дверной притолокой, Дакс сверкнул быстрой улыбкой:

– Я помашу тебе с противоположного края стоянки.

– Ладно. Тогда… до свидания, – процедила я тоном, не допускавшим дальнейшего обсуждения. Как о решенном деле.

Дакс на прощание приподнял ковбойскую шляпу.

Вновь остановившись на парковке, я почувствовала себя так, словно ослабила хватку на чем-то, что еще толком и не схватила. Я насчитала семнадцать автомобилей, припаркованных возле часовни Крэнстонов. И столько же сияющих и смущенных невест.

На нашей половине парковки было всего три машины.

Глава 7

За следующие три недели я перечитала все книги о малом бизнесе, какие только сумела найти. Нам нужно сократить часть наших накладных расходов и активизироваться на рынке, то есть увеличить затраты на продвижение своих услуг потенциальным клиентам. С выгодой для себя, естественно. Сэм взял на себя веб-сайт, а я уговорила остальных поработать некоторое время сверхурочно – по три часа в день без оплаты. Джеймс согласился заняться канцелярскими делами, привести в порядок документацию. У нас была репутация и контракт с банкетным залом в «Ангельских садах», и это позволило нам не сворачивать бизнес. Но никаких подвижек на банковском счете не наблюдалось. Как и всплеска желающих пожениться в нашей часовне.

На первые выходные декабря намечалась «Пышная свадьба» – выставка свадебных компаний и услуг и отличный шанс прорекламировать себя, пообщаться и привлечь к себе внимание в сети.

Ранним субботним утром мама с папой устроились в отведенном нам стенде, а мы с Сэмом занялись вывеской.

– Твои разведенные родители походят на образцовую супружескую пару, – заметил Сэм, услышав, как они смеются. – Ты не задумывалась, почему они вообще развелись? Наверное, они притворяются счастливыми, чтобы компенсировать более глубокие переживания. Я бы так же храбрился и надел на лицо похожую маску, если бы мы с Камиллой расстались.

Я понаблюдала за родителями еще несколько секунд.

– Не знаю. Они действительно хорошо держатся и кажутся счастливыми.

Проходящая раз в два года в Лас-Вегасе «Свадьба ЭКСПО» – классное шоу, но ее название «Пышная свадьба» сбивает с толку и вызывает у посетителей разочарование. Комплекс Cashman Center не имеет ничего общего со зданиями планетарного масштаба на южной стороне бульвара. Во-первых, он уже довольно старый, а во-вторых, вам приходиться подниматься на холм, чтобы припарковаться, и, в-третьих, повсюду снуют бездомные. Cashman Center находится даже еще севернее свадебных часовен, за центральной частью Лас-Вегаса и автомагистралью I-15, в маленьком квартале с муниципальными зданиями и музеями.

Нужно обладать завидным воображением, чтобы представить свою свадьбу, на которой нужно обходить киоски с платьями, костюмами и цветочными композициями в этом старом конференц-центре, сохранившем атмосферу (и даже запах!) прежних времен. И тем не менее на это мероприятие стекалась масса женихов и невест, а нам (точнее, уже мне) принадлежит одна из немногих часовен на Лас-Вегас-Стрип, ориентированных на местных жителей.

– Пойду-ка за хот-догом, – сказал Сэм. – И чипсами начос. Тебе что-нибудь взять?

Я помотала головой:

– Дашь немножко своих чипсов.

– Нет, я просто куплю тебе их тоже.

– Но мне столько не нужно, – возразила я. – Я не осилю всю банку начос. Да и вредно это.

– Тогда не ешь их вообще, – проворчал Сэм. – Ты иногда капризничаешь как маленькая девочка.

– Я и есть девочка! – прокричала я вслед парню. Иногда он превращался в того, кого так и хотелось обозвать словом, рифмующимся с «ребенком». (Не знаю, что подумали вы, но я имела в виду «поросенка».)

Мама рассмеялась:

– Поглядели бы вы на себя со стороны. Такая милая пара.

Досадливый P. S.: несмотря на постоянное присутствие Камиллы и тот факт, что мы с Сэмом дружим очень долго без всяких признаков более «сердечных» чувств, мама считает, что мы с ним созданы друг для друга. Ей до того нравится думать, что мы с Сэмом в отношениях, что я пользовалась этим по полной: говорила, что иду на встречу с ним, чтобы сдвинуть «комендантский час» и вернуться домой позже, всегда умалчивая о том, что к нам присоединялись еще четверо-шестеро ребят.

– Давай не будем об этом, мамуля.

– Сэм хороший мальчик, – пожала плечами мама. – Может, лучше остановить выбор на одном конкретном парне, хотя бы на время, чем встречаться с целой армией ребят.

– Ты встречаешься с кем-то из армии? – спросил папа.

– Смешно, – фыркнула я.

И я не встречаюсь с целой армией парней, а придерживаюсь определенной линии поведения в отношениях с ними. Выработала, так сказать, свой курс. Я хожу на свидания со всеми парнями, предлагавшими мне встретиться (да, не скрою, следуя конкретной формуле отбора, отсеивающей потенциальных психов). Чем чаще я говорила «да» (соглашаясь, конечно же, только поужинать вместе), тем больше ребят подкатывали ко мне и зазывали на свидание. Я не была красивее/умнее/веселее/стройнее других девчонок. Просто не задирала нос и меня не приходилось уламывать.

Но, встречаясь с кучей парней, я избегала заводить с кем-либо из них отношения, оставляя за собой право согласиться на свидание с любым другим претендентом. И ни один парень не мог мне ничего предъявить, потому что мы не устанавливали четких границ. Большинство ребят и не заходили так далеко, чтобы им пришло в голову предъявлять мне что-то. Ведь мы не так уж долго зависали вместе. На самом деле, теория была блестящей и действенной. Жаль, что ее нельзя разлить по бутылкам и продавать на вынос на окружных ярмарках: «Эй, народ, подходи! Разбирай!»

Увы, маму это не останавливало. Но сейчас она хотя бы сменила тему и завела более приятный разговор, пока я махала рукой и улыбалась всем в радиусе десяти футов от нашего киоска.

Но никто к нам не подходил. Мы были скучными, наш киоск был скучным. Чтобы вызвать у людей интерес, привлечь их, нужно было пойти на какие-нибудь ухищрения, что-то придумать. Что-нибудь, ну, не знаю, очень необычное и зрелищное!

Впрочем, родителей, похоже, не особо беспокоило отсутствие клиентов. Папа рассказывал маме о своем новом фотопроекте – серии снимков различных фруктов (только не спелых, сочных и аппетитных, а медленно гниющих). Отец постоянно занимался всякими проектами на стороне, хотя его основным делом и главной заботой должна была быть часовня. А мама уже сообщила ему о местной благотворительной организации по обучению грамоте, куда она подрядилась на добровольных началах и… ну, в общем, бла-бла-бла…

Они прожили в браке восемнадцать лет, а развелись почти полгода назад. Так почему они болтают как на третьем свидании? «Надо же! Ты сфоткал заплесневелый персик? Как интересно!», «Да, мне тоже нравится красный цвет. Вот именно такой, красноватый». «Вот тебе раз! А в этом здании довольно тепло».

Вы когда-нибудь повторяли в голове один и тот же вопрос? У вас не возникало желания задать его вслух? Вот у меня возникало. И этот вопрос – «Почему вы развелись?»

Интересно, если бы я выпалила его во время их беседы о газоне и способах ухода за ним – удивил бы он их настолько, чтобы оба ответили честно?

Наконец у нашего киоска задержалась девушка в красном платье с матросским воротником. Пока она просматривала наш проспект, я придала лицу восторженное, полное энтузиазма выражение:

– Здравствуйте! Вы готовитесь к свадьбе?

– Да, – кивнула незнакомка, не поднимая глаз от проспекта.

– Прекрасно! Мои поздравления! Нашей семье принадлежит одна из старейших свадебных часовен в Лас-Вегасе. Она необыкновенно красивая и изысканная! Мы будем счастливы провести этот особенный, незабываемый день вместе с вами! – На этом я исчерпала свой лимит восклицательных знаков, хотя проговорила с девушкой всего ничего.

– Вы организуете музыкальные свадьбы? – спросила она.

Я невольно подалась вперед:

– Простите?

– Ну такие, где вместо слов звучит музыка, – незнакомка встала в театральную позу, уперев руку в бок. – Как в «Энни» или «Шоу ужасов Рокки Хоррора»?

Я взглянула на отца.

– Нет, – помотал он головой. – Мы придерживаемся традиций.

Девушка отступила от нашего киоска и посмотрела в проход:

– А вы не знаете, кто устраивает музыкальные свадьбы?

– До сих пор мы не проводили подобные торжества, – поправила я папу. – Но если вас интересует музыкальная церемония, мы будем рады подыграть вам на джазовых инструментах. И даже споем.

Девушка вернула проспект и кивнула:

– О’кей. Отлично, спасибо. Я добавлю вас в свой список.

Родители воззрились на меня с открытыми ртами, а будущая невеста направилась к следующему киоску.

– Споем? – мама протерла глаза. – Ты что, стала брать уроки пения и не сказала нам об этом?

– А у вас есть идея получше? – парировала я.

– Да. Не браться за музыкальные церемонии, – заявил отец.

Не знаю, что на меня так подействовало – то ли вынужденное подслушивание любезностей, которыми до этого обменивались родители, или то, что до них никак не доходило, что необходимо что-нибудь предпринять, а не только простоять и проболтать весь день на выставке. Но я вдруг превратилась в ворчливую брюзгу:

– Не знаю, слышите вы или нет, но под нами тикает бомба замедленного действия. И когда она взорвется, мы потеряем и нашу часовню, и бизнес.

Папа, нахмурившись, посмотрел на маму:

– Когда эта пигалица успела стать такой реалисткой?

– Не знаю, но характер она унаследовала точно не от тебя, – заявила мама.

Папа убрал челку у меня со лба:

– Милая, я ценю твой энтузиазм. Но ты же знаешь – дедушка ненавидел китч.

Золотые писсуары доказывали обратное, но я не стала о них упоминать.

– Мне тоже претит все вульгарное и безвкусное. А этой девушке – нет. Как и многим людям в этом зале, – указала я на толпу. – И если мы хотим заработать больше денег и спасти часовню, мы не должны бояться новшеств. Даже тех, которые нам не нравятся. Даже тех, что не понравились бы дедушке.

«Дай им то, чего они хотят», – слова Дакса вовсе не были заповедью, следовать которой мы обязаны всю жизнь. Но почему мои родители не понимают, что мы пребываем в режиме выживания?

– По-моему, пара-тройка мелодий из мюзиклов не повредят, – мама с надеждой посмотрела на папу.

Я чуть не закричала: «Тебе больше не нужно его согласие – вы же в разводе!»

– Я не верю собственным ушам. Неужели я это слышу? – брови папы сошлись к переносице. – Отец завещал тебе часовню, чтобы ты ее чтила и возвеличивала. А не для того, чтобы устраивать в ней пошлые шоу.

– Дедушка оставил мне часовню, чтобы я ее сберегла.

Папа вытянул под столом ноги:

– Что ж. Прекрасно. Мы можем… Я проведу несколько рекламных фотосессий или что-нибудь в этом роде. Найди нам жениха и невесту, проведем съемку. Можем даже на природе. Потом выложим в интернете.

– Отличная идея! – просияла мама.

– Не спорю. Для начала, – сказала я. – Но этого недостаточно. Мы должны изменить нашу бизнес-модель. Расширить пакет услуг для всех пар. А еще – разнообразить маршруты свадебных путешествий.

– Тебе всего семнадцать, Холли, – папин голос стал жестче. – Извини, милая, но ты не разбираешься в бизнес-моделях.

Зато я люблю нашу часовню больше чем отец. Он только работает в ней, причем неполный рабочий день, снимая постановочные портреты в маленькой подсобке.

Дедушка так и не обучил его полировке скамей или общению с недовольными, а то и рассерженными клиентами. А я даже свою жизнь подчинила бизнес-плану.

– Теперь мне понятно, почему дедушка адресовал письмо мне, а не тебе.

У отца перехватило дыхание. Мама сощурилась и покачала головой. Папа встал:

– Я уверен, что в этом письме дед не учит тебя проявлять неуважение к родителям.

– Конечно нет. – Я потерла лоб дрожащей рукой.

Ну почему наши разговоры стали превращаться в перепалки! Раньше мы никогда не ссорились. Не из-за чего было…

– Пап, извини.

В этот момент к нашему киоску подошла будущая невеста; она обратилась с вопросом к маме, и мы дружно надели на лица улыбки. Правда, папина улыбка показалась мне слишком натужной. И я обозлилась на себя за то, что причинила ему боль, когда ему и так было плохо из-за кончины дедушки. Хотя я тоже переживаю, мне тоже больно, но я не игнорировала факты.

– Ладно, пойду пообщаюсь кое с кем из поставщиков. Сетевые услуги и все такое. Вы справитесь без меня? – спросила я.

Мама растянула рот до ушей: «А то!» Папа ничего не ответил, даже не посмотрел на меня. И я поняла, у кого Джеймс научился управлять конфликтами. Молодец, папа. Так держать!

* * *

Я нашла Сэма возле стенда общественного питания – за дегустацией макарон пенне в маленьких стаканчиках. Чипсов я, к своему величайшему разочарованию, у него не увидела.

– Где мои начос? – поинтересовалась я.

– Я куплю тебе немного чуть погодя. Мне надо было позвонить Камилле, и не хотелось, чтобы твои чипсы размякли.

– Какая трогательная забота! – фыркнула я. – Очень мило с твоей стороны. Но лучше бы ты купил мне начос вместо звонка подружке.

– Съешь пенне.

Шеф-повар свирепо зыркнул на нас, когда мы отправили в рот содержимое еще двух стаканчиков, перед тем как удалиться в конференц-зал. Я в буквальном смысле закатала рукава своей белой рабочей блузки, прежде чем зайти в зал. А внутри повела себя активнее девушки с Фримонт-стрит. Я оставила визитки и листовки банкетного зала «Ангельские Сады», куда мы направляли наших молодоженов, пожелавших застолье и танцы. Именно это уникальное партнерство отличало нас от остальных владельцев свадебных часовен на бульваре Лас-Вегас. Затем я атаковала представителей ателье по пошиву свадебных костюмов и платьев, флористов, ледовых скульпторов и видеографов. Я всем дала свой телефон и каждого одарила улыбкой. По сути, выступила бизнес-моделью.

– Блин, девчонка, давай ты не будешь выпрыгивать из штанов, – пробурчал Сэм на пути от киоска «Бесценные воспоминания» к следующему банкетному залу.

– Это классические брюки, – сказала я.

– Я имею в виду, что ты не должна действовать напролом. Навязываясь или проявляя чрезмерную напористость, ты даешь всем понять, что в отчаянном положении.

Я засунула руки в карманы:

– Так мы на самом деле в отчаянном положении.

– У нас все будет в порядке. Обещаю. Ты отлично справляешься, и часовня не грозит рухнуть на землю. По крайней мере, сегодня. – Сэм тормознул возле стенда свадебного нижнего белья. – Кстати, если родичи Камиллы снова позвонят в часовню, чтобы проверить ее график, она сегодня работала.

– Сегодня не ее смена.

– И я освобожусь через полчаса. Так что все складывается идеально.

Я состроила гримасу:

– Вы же не собираетесь целоваться в конференц-центре?

– Мы не такие отчаянные, – сказал Сэм. – Пойдем в мой грузовик. Ой, смотри – стенд со всякими вкусняшками.

Свадебная Мекка. Бесплатные мини-торты! Мы с Сэмом всегда выдумывали историю о нашей свадьбе, если нам задавали вопросы, но запросто могли слопать три или четыре тортика до того, как нас бы заметили. Я поднесла ко рту воздушный кусочек с кокосом:

– Мм-м… райское наслаждение. Я бы вышла замуж только для того, чтобы слопать такой торт!

– А мы с Камиллой предпочли бы, наверное, «Красный бархат» с ванильным экстрактом и лимонной цедрой.

Я чуть не поперхнулась:

– Сэм, ты это серьезно сказал – о свадебном торте?

– Мне восемнадцать, Холлз. Мы встречаемся пятнадцать месяцев. Что странного в том, что мы порой ведем такие разговоры?

– Взрослые люди, которые встречались годами, об этом вообще не говорят. Может, вы уже и имена своим детям выбрали?

– Ну, если родится мальчик, мы его, конечно же, назовем Сэмом. Это семейная традиция.

Я сглотнула. Крошки «райского наслаждения» застряли в горле.

– О, Сэм! Нет!

– У тебя никогда не было бойфренда, – пробормотал он. – Тебе не понять.

– Не понять чего?

– Настоящей любви.

Меня чуть не стошнило.

– Да это просто смешно.

– Ты моя лучшая подруга из всех девчонок. Не такой должна быть твоя реакция, тем более на свадебной выставке. По-моему, достаточно пробыть здесь пять минут – и любой девчонке захочется замуж.

– И что?

– А то, что ты говоришь почти как Грант или Портер. Они тоже посмеиваются надо мной. Не хватало еще, чтобы и ты им вторила, – Сэм смахнул со щеки несколько крошек. – У нас с Камиллой все по-настоящему. И серьезно. Навсегда. Другой девушки мне не надо. Окончим школу сразу же поженимся и уедем из Вегаса. Подальше от ее родителей.

Меня опять замутило. Они встречаются всего пятнадцать месяцев – откуда такая уверенность? Что можно понять за такой срок? Разве можно за это время узнать человека настолько хорошо, чтобы связать с ним жизнь навсегда? Тем более что восемьдесят один процент своего совместного времяпрепровождения они протусили в городе. Я сжала предплечье Сэма. Неужели парень с такими мускулами мог так сильно втрескаться, что растерял весь разум?

– Я просто беспокоюсь, как бы ты не разбил себе сердце, если у вас не сложится.

Поведя плечом, Сэм сбросил мою руку:

– Как будет, так будет. Но из-за одного предположения, что у нас когда-то в будущем разладится, я не перестану строить планы сейчас.

– Но зачем их строить до того, как…

– Мне кажется, тот парень машет тебе.

Я проследила за взглядом Сэма. «Тем парнем» оказался Дакс; он стоял от нас в каких-то пятидесяти футах, около стенда со смокингами. И он опять салютовал мне. Комбинация восхитительной еды и восхитительного Дакса оказалась сногсшибательной: я чуть не грохнулась в обморок. Голова закружилась – точнее, пошла кругом.

Сэм погладил меня по спине:

– Ты в порядке?

Я вытерла рот:

– Это Дакс.

– Что за Дакс?

– Крэнстон.

Сэм резко обернулся:

– А чего это Крэнстон отдает тебе честь? Может, мне ему тоже отсалютовать?

– Не ставь меня в дурацкое положение. Он приближается.

Сэм сощурился:

– Скажи, что ты это не всерьез.

– Это просто парень, с которым я поговорила пару раз. Он тоже в свадебном бизнесе, так что нам придется с ним пересекаться. Ничего страшного. Надо вести себя профессионально.

– Профессионально? Да ты раздеваешь его глазами! Как он выглядит без одежды?

Я сузила глаза до щелок:

– Клянусь, Сэм: я изменю график так, что ты больше не будешь видеться с Камиллой на работе.

– Ого! Черт! Эта женщина слишком щедра на уверения…

Дакс обошел вокруг стенда и оказался всего в трех футах от меня. С нашей встречи прошло восемнадцать дней, и мне показалось, что за это время он стал еще привлекательнее.

Не буду лукавить, будто я не думала о Даксе. Нет-нет, я не страдала и не тосковала по нему. Но я видела его часовню каждый день, и, естественно, она наводила меня на мысли о том, кто находится внутри. И иногда я задумывалась: а могло ли сложиться все иначе, если бы мы встретились при других обстоятельствах? Если бы он не был Даксом Крэнстоном, а я не была бы Холли Нолан? Если бы он был просто парнем из моей школы и одолжил мне ручку на уроке или подсел ко мне за столик в школьном буфете? Могло бы наше знакомство перерасти в нечто большее? Захотел бы Дакс этого? Захотела бы я?

– Привет, Холли. Рад тебя видеть здесь, – его улыбка была ленивой и самонадеянной; а из-за его акцента мое имя прозвучало нараспев, как у чтеца старинных баллад.

Да, при других обстоятельствах мне бы захотелось большего. Мне много чего хотелось при взгляде на Дакса Крэнстона.

– Конечно, она здесь, – Сэм приобнял меня, словно защищая. – Мы всегда посещаем эту выставку. В условиях конкурентного рынка необходимо постоянно совершенствоваться и улучшать свой бизнес, держать руку на пульсе, чтобы не выпасть из обоймы.

– Согласен, – сказал Дакс.

Я вывернулась из объятия друга:

– Дакс, это Сэм.

– Как дела, приятель? – Дакс протянул ему руку.

Сэм наморщил нос и только после этого вяло ответил на рукопожатие:

– Нормально. Пошли уже, Холлз.

Я посмотрела на Сэма. Он посмотрел на меня. Наш немой разговор, состоящий из выразительных гримас и ужимок, продлился секунд десять.

Наконец я сказала:

– Сэм мой сотрудник. Мы дегустировали мини-торты, но уже закончили. Сэм, не хочешь вернуться к нашему стенду?

– А ты? – спросил он.

– Я направлялся на показ мод. Не желаешь посмотреть? – предложил Дакс.

Я уже видела показ свадебной моды. И в любых других обстоятельствах скорее предпочла бы выколоть себе глаз гребнем для свадебной фаты, чем снова его посетить. Но это был отличный повод немного пообщаться с Даксом. Просто поболтать. Рассматривать Дакса как привлекательный физический объект мне вряд ли стоит. Это запретный плод. Но он уже доказал, что мог оказаться весьма полезным источником информации для поиска идей и генерирования эффективных бизнес-моделей.

– Да, пожалуй, стоит посмотреть. Увидимся позже, Сэм.

Друг оттащил меня в сторону:

– Что у него за фальшивый южный акцент?

– Он не фальшивый.

– Откуда родом этот парень?

– Понятия не имею. Я же сказала, что едва его знаю.

– Если он набросится на тебя, как Виктор Крэнстон, клянусь, я раскурочу грузовиком весь их приемный зал.

– У тебя одно решение для всего, – сказала я.

– То, что у меня на все один ответ, не значит, что он неправильный.

– Ты ведешь себя как деревенщина.

Сэм насторожился:

– Это Камилла велела тебе так сказать?

– Нет. Просто есть вещи, в которых мы с ней сходимся во мнении.

– Я только… Мне просто не нравится этот парень. И у меня нехорошее предчувствие.

Я сердито вздохнула:

– И что именно говорит тебе твое предчувствие?

– То, что добром все это не кончится. Ни для кого.

– Это показ свадебной моды, а не шекспировская трагедия.

Сэм, обидевшись, пошагал к нашему стенду.

Едва он оказался вне пределов слышимости, Дакс тихо присвистнул:

– Это твой бойфренд?

Я скорчила гримасу:

– Вот еще. Нет.

– Бывший бойфренд?

– Нет. Он без пяти минут женат, и у меня нет на него никаких видов. – Мне захотелось подкрепить свои слова какой-нибудь девчачьей уловкой, типа тряхнуть прядками волос, но короткая стрижка лишила меня этой возможности. – Сэм мой лучший друг. Правда, не всегда. За исключением тех моментов, когда он допускает подобные выходки.

– Понятно. А твой бойфренд здесь? – спросил Дакс, обводя взглядом выставочный центр.

У меня внутри все перевернулось. Его интересует, свободна ли я или закрыта для отношений!

Надо было сказать ему, что Сэм мой бойфренд, чтобы пресечь этот маленький флирт.

– Нет. Он ненавидит свадебные выставки.

Дакс медленно сдулся, как надувной матрас, давший течь. Мне его кислый вид не понравился, и я попыталась вернуть его улыбку. Поднять ему настроение.

– Потому что… он решил сходить в тир перед борцовской схваткой в клетке, – сказала я. – Мы собираемся, ближе к вечеру, полакомиться чем-нибудь вкусненьким.

Дакс улыбнулся. Под щетиной на его подбородке показалась ямочка, и я постаралась оградить себя от этой завораживавшей картины толстым-претолстым щитом.

– За такого парня стоит держаться.

– Стоило бы, если бы он был реальным. Девушкам свойственно мечтать.

Дакс направился к сцене:

– Так Сэм работает на тебя?

– Хм… Я имела в виду, что мы работаем вместе. И с его девушкой, Камиллой. Они прикольные, когда не лижутся взасос. А у тебя есть друзья в часовне?

– Нет, если не считать Минервы за стойкой регистрации. Она иногда угощает меня карамелью с арахисом.

– Я вроде бы ее видела.

– Нет, это была Миллисент. Ее сестра-двойняшка. Они работают у нас с открытия. А вообще у нас довольно высокая текучесть кадров. С дедулей непросто поладить и сработаться.

– С Миллисент ты тоже дружишь?

– Нет. Она меня ненавидит. Как-то раз она попросила меня поймать и посадить в клетку ее птичку, а я нечаянно травмировал мистера Томпкинса.

Показ мод уже шел полным ходом. Правда, своим размахом он заметно уступал шоу модельеров с мировым именем (я бы оценила его на троечку в сравнении с ними). Дакс пытался разглядеть действо на сцене поверх чужих голов. Я насчитала девять девчонок с бейджиком «Я невеста!».

Модели в свадебных нарядах кружились на подиуме, пока ведущий выкрикивал «Великолепно!», «Динамично!», «Завораживающе!» Один жених стал танцевать под хип-хоп песню из девяностых и умудрился сесть на шпагат. Зрители свистели и обмахивались свадебными буклетами как веерами. Ничего хуже я не видела.

– Мне нравится это платье! – голос ведущего по тону стал схожим с собачьим завыванием. – Она словно ступает по облаку.

– Облака – всего лишь видимый пар. Если бы человек вздумал пройтись по облаку, он бы провалился сквозь него, упал вниз и разбился насмерть. Этакая смерть в водяном пару, – сказала я.

Дакс ухмыльнулся:

– Если только он бы не надел облачный свитер, помнишь?

– Это слишком весомое «если только».

– Значит, ты не любишь модные показы? – спросил Дакс.

– Мы не продаем свадебные наряды – отсылаем клиентов в специализированный свадебный салон.

Дакс обвел глазами выставочную площадку.

– Может быть, тебе интересно взглянуть на цветочные композиции?

– Не особо.

– Что тогда? Лимузины? Швейные мастерские? Ты же знаешь, мне это тоже до лампочки.

– Гм-м…

Почему Дакс ищет предлог, чтобы поговорить со мной? Впрочем, гораздо важнее другое: почему я ищу оправдания, чтобы поговорить с ним?

Я просканировала выставочный центр. Моя семья не должна увидеть нас вместе. Идеальным местом, пожалуй, был стенд, посвященный прическам и макияжу. Тем более что в этом модуле можно бесплатно подобрать себе свадебный образ.

Как ни странно, но папа уже находился там. Беседовал с одной из стилисток – моложе его, но не слишком молодой; на вид ей под тридцать. Папа улыбался и периодически заливался смехом. Он явно заигрывал с этой особой! Это было заметно даже издалека. Неужели отец теперь вовсю флиртует с женщинами? Конечно, он мог это делать. Мои родители в разводе и могут позволить себе и флиртовать, и встречаться, и спать с другими партнерами, и даже жениться/выйти замуж повторно.

Но лишь когда я увидела, как папа прикоснулся к руке той стилистки, я в полной мере осознала правду. Правду и наше будущее: родители – независимо от того, насколько хорошо они ладят даже сейчас, – стали друг для друга уже прошлым. Наша семья – наша прежняя семья – осталась в прошлом.

Меня пробрала дрожь, хотя в центре не было холодно. Я смотрела на отца и ждала: вот сейчас он почувствует на себе мой взгляд, оглянется на меня, свою дочь, и ему станет стыдно за то, как он себя ведет. Он оставил маму одну в нашем стенде. А ведь еще несколько мнут назад они сидели там вместе, обсуждали мою учебу в этом семестре, шутили и смеялись. Как отец мог с такой легкостью сменить роль отца на роль холостяка?

– Холли? – послышался голос Дакса. – С тобой все в порядке?

Мне не хотелось устраивать маме с папой «Ловушку для родителей». Я поняла и приняла, что между ними все кончено. Приняла, как могла, потому что не знаю истинной причины их разрыва. И я бы справилась с этим. Просто отцу не стоило флиртовать там, где пытаюсь флиртовать я. И уж конечно не на свадебной выставке, раз он недавно развелся. А еще он уже немолодой, и, по-моему, заигрывать в таком возрасте с молодыми женщинами глупо и смешно.

– Мне надо вернуться, – сказала я. – К нашему стенду. К маме. И к Сэму.

– Я пойду с тобой, – заявил Дакс.

Я оторвала взгляд от отца и его собеседницы, выглядящей так, словно она может в любой момент разжать челюсти, разинуть пасть и проглотить его живьем.

– Не стоит. Если моя семья увидит, что я разговариваю с тобой, может случиться катастрофа. Хотя, думаю, она уже случилась – когда наши семейства немного поболтали на поминках.

– У меня остались синяки после той болтовни, – хмыкнул Дакс. – Твоя сестра мастерски пинается и лягается.

– Она вернулась в школу, так что тебе больше ничего не грозит.

– Я, кажется, понял, – кивнул в сторону нашего стенда Дакс. – Ты не хочешь, чтобы нас видели вместе. Мне, пожалуй, тоже нужно быть осторожным. Мы не оформляли стенд, но дедуля посылает нас сюда для поиска деловых партнеров и налаживания новых контактов. Где-то здесь бродит Минерва… – Дакс выдохнул. Не знаю почему, но я словно пришла в себя, собралась, когда он сделал новый вдох – словно Дакс вдохнул воздух для нас обоих. – А если… если твой лучший друг и/или липовый бойфренд не будет против, мы можем вообще уйти отсюда.

– Уйти?

– Ну да, пойти куда-нибудь еще.

Я посмотрела на свои руки и улыбнулась. Почему мне так трудно поддерживать с Даксом зрительный контакт? Стоило мне посмотреть ему в глаза – и начинает казаться, будто он видит то, что я не осмеливалась произнести вслух. Я оглянулась на папу. Отец уже успел достать мобильник. И у меня возникло тошнотворное ощущение, что он собирается записать телефон своей новой знакомой. Вряд ли я смогу теперь продолжить работать с мамой, притворяясь, что не видела, как отец взял номер у девушки. Да и для работы не имеет никакого значения, кто дежурит у нашего стенда. Посетители выставки задавали одни и те же вопросы. Камилла может меня подменить (только вот уединиться им с Сэмом в грузовике не суждено).

– Да, я смогу улизнуть ненадолго. Предлагаешь погулять?

– Я люблю гулять.

Я написала Сэму сообщение, что отлучусь на некоторое время, пообещав заплатить в два раза больше. И не стала отвечать на тираду, которой он разразился в ответ.

Не то чтобы я утратила способность здраво мыслить – я отдавала себе отчет в том, что делала. Возможно, я не понимала, почему я это делала, но я сознавала, что пойти куда-то с Даксом – глупейший поступок по многим причинам. Этих причин было не счесть. Мой разговор с Даксом еще можно объяснить практической целесообразностью. Но мы с ним пошли гулять… куда-нибудь… И с каждым следующим шагом я двигалась в направлении, в котором не должна двигаться.

А может, именно из-за этого я с ним и пошла? Из-за скандальности такого поступка? Наверное, это что-то типа бунта с моей стороны – после того как я увидела отца в новом свете.

Но по большому счету, думаю, мне просто нужно посмотреть, куда это «куда-нибудь» нас заведет.

Глава 8

Мы с Даксом смылись с выставки незаметно. Свежий воздух быстро развязал нам языки. Что только мы ни обсудили – от обручальных колец до туфель на Даксе (темно-синие парусиновые мокасины на резиновой подошве). А рубашка на нем была та же, в которой он пришел на поминки дедушки Джима – то есть костюмная. И заправлена в брюки цвета хаки. Мне даже стало интересно: в чем Дакс ходит, когда ему не нужно одеваться, как бухгалтер? Или наряжаться по поводу и без свойственного южанам?

Разговор перескакивал с темы на тему чаще, чем я привыкла при общении с другими ребятами. Но импульсивность Дакса пришлась мне по душе. Мы пересекли парковку, дошли до улицы и посмотрели вправо-влево. Это была культурная зона бульвара Лас-Вегас. Не такое подходящее место для прогулок, как Стрип в четырех милях к югу.

– Честно говоря, я никогда здесь не был, – признался Дакс. – Отец водил меня на бейсбольные матчи в Cashman, но больше… Ух ты! Это здание через дорогу – библиотека?

– Ты прикалываешься? – я указала на детский музей «Дискавери», красно-серое здание с цилиндрической бетонной башней. – Ты ни разу не был там на экскурсии? И в Музее естественной истории тоже не был?

Дакс пожал плечами, как бы извиняясь:

– Вряд ли меня можно назвать местным жителем. Я здесь родился, но когда мне было два года, родители переехали в Бирмингем.

– Вот откуда у тебя акцент! – воскликнула я.

– Ну уж точно не от проживания в Неваде, – нараспев проговорил Дакс. – Мы с мамой вернулись сюда только прошлым летом.

Дакс не упомянул об отце. Похоже, у нас с ним больше общего, чем я думала.

– Мои родители тоже в разводе, – сказала я.

Дакс устремил взгляд через улицу.

– Мой папа умер. Дедуля пожалел маму, сказал, что позаботится о нас, пока мы снова не наладим нашу жизнь. – Дакс прочертил ногой круг на тротуаре. – Прошел почти год. Маме сейчас намного лучше. Она практически оправилась. Дедуля печется о ней, как о родной дочери. Не такой уж он плохой человек.

– О! Извини.

– Принято.

По крайней мере, я не спросила у Дакса, как умер его отец. Когда ты сообщаешь о смерти человеку, который не был знаком с усопшим, за выражением соболезнования обычно следует вопрос «А от чего он умер?». Чем чаще мне его задавали, когда умер дедушка Фрэнк, тем паршивее становилось на душе. Потому что люди интересовались только причиной его кончины – и никто не спросил, как он жил и каким был при жизни. А я не знала ответа на их вопрос; никто не знает ответа.

Как именно умер дедушка Фрэнк? Заснул на операционном столе и больше не проснулся – или он сначала очнулся? Ощутил ли он, как слабело и замедлялось его дыхание – или сделал только один большой вдох, а потом его сердце остановилось?

Наверное, Дакса терзали такие же мысли. Только сильнее и чаще. Потому что его отец умер молодым и, скорее всего, его смерть была мгновенной и внезапной. Возможно, он погиб в аварии. И всякий раз, когда Дакс садился в машину, он, должно быть, думал: на что походил тот страшный звук, и как быстро его отец ощутил боль, если вообще успел ее ощутить? Хотя, возможно, Дакс не обладал таким нездоровым воображением, как я.

– Нет, я серьезно. Мне правда жаль.

Дакс вздохнул:

– Тебе не кажется, что все эти слова не подходят для разговора о смерти? Я говорю «Извините» или «Мне жаль, что так вышло», когда проливаю воду на чей-то пол.

– А какие слова, по-твоему, подходят?

Синева в глазах Дакса потемнела, стала насыщеннее:

– Бранные.

– Ласковые и нежные тоже должны быть, – возразила я. – Для выражения горя, раскаяния и сочувствия.

Мы так и не решили, куда идти. Если вообще собирались куда-то пойти. Мы стояли на углу улицы рядом с каким-то загорелым мужчиной в замасленных джинсах и толстовке. Мне на ум приходили и тут же улетучивались всякие ругательства, эвфемизмы и такие пошлые, но являющиеся признаком хорошего воспитания слова, как «соболезнование». Наконец я выпалила:

– Блин-горелый-рили-кислюсь.

– Блин-горелый-рили-кислюсь? – лицо Дакса скривилось в ухмылке. – Это же… ужасно. И это лучшее, что мы можем предложить?

– Это я предложила. Никаких идей от тебя я пока не услышала.

– Ладно. Хорошо. Блин-горелый… как там дальше?

– Блин-горелый-рили-кислюсь. По-моему.

– Все! Забываю о свадьбах – ухожу в похоронный бизнес. Составление панегириков и печать баннеров с «Блин-горелый-рили-кислюсь» – и все поймут это наше слово.

Да, у нас появилось слово. Оно было для выражения скорби, и это было наше общее, понятное нам обоим слово.

Светофор переключился на зеленый. Я сощурилась от солнца.

– Так, мы пойдем куда-нибудь? Я не знаю, сколько времени в моем распоряжении.

– Я подумал, мы могли бы придумать что-нибудь спонтанное. Ты когда-нибудь позволяла себе это?

Конечно. Например, сегодня. Так что хватит одного раза.

– А куда бы ты хотел пойти? Большинство интересных местечек справа. Там есть классная фабрика мороженого. А еще можно пойти в Старый Мормонский форт. Я никогда там не была. Даже не знаю, что это такое.

Дакс оглянулся:

– А что представляет собой Музей неона?

Я ткнула его кулаком в плечо – чуть сильнее, чем хотела.

– Ничего себе! Ты никогда не был на Кладбище неоновых огней? – схватив Дакса за руку, я потащила его вниз по улице. – Поверить не могу, что ты там не был. Это самый классный парк в Лас-Вегасе.

Дакс споткнулся за моей спиной:

– Я же тебе говорил, что ни разу сюда не спускался.

– Наши часовни всего в двух милях отсюда.

– Две мили в Лас-Вегасе – это десять часов отвлеченного внимания. А что там? Просто какие-то старые вывески и знаки?

Я замерла как вкопанная у входа в музей – белое бетонное строение в форме раковины – и раздраженно указала на фасад:

– Да, всего лишь какие-то старые вывески и знаки. Вегас – это не только игровые автоматы. К твоему сведению, Дакс, это здание-«раковина» – приемная старого мотеля La Concha, открытого в шестидесятые годы прошлого века. Разве это не удивительно?

Он пожал плечами:

– Наверное… Так это недействующий мотель? Что он делает на этой стороне бульвара?

– Он находился здесь не всегда. На прежнем месте его демонтировали, перевезли сюда на огромных грузовиках и полностью восстановили. Только в Вегасе способны на такое. Вывеска и стойка портье в холле тоже оригинальные. А еще смотри! – я указала на неоновый стеклянный башмак на противоположной стороне улицы. – Сотрудники музея реставрируют популярные вывески и зажигают их. История! Это наша… это история Лас-Вегаса.

– Как я понимаю, ты хочешь зайти внутрь? – спросил Дакс, открыв дверь.

Нас обдало жаром. Отель служил теперь магазином подарков и сувениров; здесь продавались кофейные кружки, футболки в стиле хипстеров и книги о Вегасе. Я знала, что в одной из этих книг есть фотография часовни «Роза Шарона», но не стала говорить об этом Даксу. Эта тема, похоже, оставалась запретной, хотя именно моя часовня (ну или письмо дедушки) свела нас вместе.

Дакс вынул из заднего кармана брюк портмоне – непрочную вещицу от Velcro, принявшую форму его ягодицы.

– Нам, пожалуйста, два билета, – сказал он.

– Я сама за себя заплачу, – прошептала я.

– Мама воспитала меня по-другому.

– Ну-ну…

– Если ты заплатишь за себя, я не смогу назвать нашу встречу свиданием.

Свидание, свидание, свидание, свидание… СВИДАНИЕ? Как можно называть нашу встречу свиданием? Еще четверть часа назад я даже не была уверена, что мне стоит пройти сотню футов по выставочному залу с этим парнем. Но я ничего не сказала и не стала пытаться заплатить за билет. Потому что мысль, что это свидание, показалась мне не худшей идеей.

Девушка за стойкой указала на раскрытую папку на столе из светлого дерева:

– Для посетителей у нас предусмотрены часовые экскурсии. Они начинаются каждые полчаса. В следующей группе есть свободные места, можете присоединиться, если желаете.

Дакс посмотрел на часы:

– Мне придется придумать какой-то предлог, чтобы извиниться перед Минервой за то, что не вернусь на выставку. У нас есть час?

– У меня есть кое-какое влияние на босса.

Кладбище неоновых огней располагалось за «раковиной». Территорию площадью два акра прорезали дорожки, вдоль которых были выставлены в довольно креативных композициях вывески, указатели и дорожные знаки. Мы присоединились к группе из пятнадцати человек – в основном пожилых горожан и нескольких туристов. Наш экскурсовод с осипшим голосом и жидкими редеющими волосами провел нас мимо сотни экспонатов. Некоторые из них были фрагментами старых фасадов, другие оказались просто буквами или отдельными словами. Но наше внимание привлекли, конечно, полноценные вывески. Почти все экспонаты были снабжены пояснительными табличками; оставалось только указать на ту, которая тебя заинтересовала, и спросить: «Что было “У бойкой Салли”?» И гид без запинки называл «даты жизни» салуна или отеля – когда он открылся, когда закрылся. Часть кладбища была отведена под вывески старых мотелей – реликтов того времени, когда Вегас был всего лишь заправкой с дюжиной ночлежек и лавчонок на дороге Солт-Лейк-Сити – Лос-Анджелес. Где-то в середине экскурсии мы немножко отстали от группы, и Дакс прошептал:

– Этот музей находился здесь все время, а я ничего о нем не знал…

– Зато ты посчитал «Пышную свадьбу» зрелищным и достойным твоего посещения мероприятием.

– Тебе реально здесь нравится? – спросил он.

– Где? На кладбище? А как здесь может не нравиться? Магия неоновых огней так завораживает!

– Нет, я о Вегасе. – Дакс изобразил руками большой пузырь. – Ты явно всем этим увлечена. Своей часовней. Историей города. А вот мне здесь не нравится. Это город, откуда, однажды приехав, уже не вырвешься никогда.

– Как тебе может не нравиться жить в Лас-Вегасе? Здесь солнечно и ясно двести девяносто два дня в году. Здесь ты можешь позавтракать в буфете в четыре утра. Сюда приезжают с гастролями группы из всех уголков страны. И давай не забывать о выставке «Пышная свадьба».

– Двести девяносто два? Это точная цифра?

– Это точный среднестатистический показатель.

Дакс пнул камешек:

– Ну допустим. А жара?

– Это…

– Да-да, жара. Да еще воздух жутко сухой. Когда на улице сорок шесть градусов, все просто засыхает. А еще здесь все приезжие. Люди, не жившие здесь из поколения в поколение. Тут ни у кого нет корней. Нет преемственности поколений, нет близких отношений с соседями. В Алабаме я знал каждого в нашем квартале, а здесь… «Алабама – милый дом», как поется в песне. А здесь мне ничего не мило, кроме разве что часовни дедули.

– «Мечта Купидона»? Как ее можно сравнивать с домом?

– Это родное. Семейное. Близкое. А остальной город – это полупустые торговые пассажи на Стрипе и оштукатуренные дома – все одинаковые, как клоны.

– Это ты так Лас-Вегас описываешь, да? Город ослепляющих огней?

– Ни разу не слышал, чтобы его так называли. Я думал, так говорят о Нью-Йорке.

– «Город ослепляющих огней» – моя любима песня ирландской рок-группы U2. И, по-моему, это выражение как нельзя лучше подходит Вегасу…

– Хуже всего то, что твой Вегас обворовывает другие города…

– Да. Это мировая столица развлечений.

– Спорное утверждение.

– Дакс!

– Я, в общем-то, не имел в виду развлечения. Я говорю о… Представь себе, что ты уехала отсюда. И возвращаешься лет через двадцать. Чем будут те места, которые ты сохранишь в памяти? Отелями? Ты приедешь – и не узнаешь свой любимый город. Здесь никто и ничто не пускает корни. Здесь нет ничего своего, доморощенного.

Я присела на корточки рядом с фрагментом старинной вывески «Золотой самородок». Отель с таким названием не раз перестраивался и изменялся, но он до сих пор – по прошествии семидесяти лет – функционирует и принимает гостей. Он «пустил корни».

– Однажды моему отцу довелось побывать на фотосессии для одного местного журнала. Это была какая-то реклама высокой моды с девушкой в струящемся вечернем платье посреди пустыни. Парень-осветитель обливался потом и ругал слишком яркое солнце. И все время повторял, что люди, захотевшие здесь жить, должно быть, забыты Богом, как и сам город. А потом солнце стало опускаться – а ты уже знаешь, какие здесь закаты: розовые, величественные, безграничные. Любуешься ими, и в тебе нарастает ощущение, будто все возможно и ты часть чего-то огромного, необъятного. Отец потом рассказывал, что тот парень повернулся вокруг своей оси, глядя на небо как зачарованный, и воскликнул: «Спасибо, что вразумил меня, Господи! Я признаю, что ошибался». – Я пожала плечами. – Мне кажется, что, живя здесь, я научилась быть скромнее в желаниях, не ждать многого и ценить те моменты, когда жизнь доказывает тебе твою неправоту. Или правоту.

– Поверь, тебя еще больше впечатлит любое другое место, потому что этот город – отстой.

Я встала:

– Ты здесь еще новичок, Дакс. Тебе нужно время, чтобы привыкнуть и принять Вегас. Да, это не волшебные Гавайи. Придется немного постараться. Но я могу тебе помочь – показать все места, которые делают Вегас потрясающим.

– Сама? – слегка удивленный, но заметно оживившийся, Дакс скрестил руки на груди. – Если ты задалась целью убедить меня, что я не прав, то знай: я ненавижу в этом городе очень многое.

– Я не имела в виду, что поведу тебя в эти места сама… – сказала я, хотя подразумевала именно это и уже представляла, как мы идем в поход в каньон Красных Скал и любуемся дамбой Гувера, как будто всегда делали это вместе. Как будто мы вообще можем быть вместе…

Экскурсовод повел группу к следующему ряду знаков. А мы с Даксом так и остались стоять.

– Можно я скажу тебе кое-что? – спросил он, понизив голос.

– Нам бы не мешало догнать группу.

– Я хотел позвонить тебе на днях, – признался Дакс. – В часовню. Но я не знал, работаешь ты или нет. Тогда я вышел на парковку и попытался вычислить твою машину.

– У меня нет машины.

– Да я и не знал, что могло бы мне помочь ее вычислить. Наклейка на бампере с именем «ХОЛЛИ»? А потом, в другой раз, я действительно увидел тебя на парковке. Ты шла с пакетом, возможно, с ланчем. Я накинул куртку и уже собрался выйти на улицу, но тут дедуля спросил, куда это я намылился. А я не смог ему сказать, что хочу поговорить с тобой. – Дакс потер нос. – И раз уж я исповедуюсь, то… это был не первый раз, когда я заметил тебя на парковке. Я обратил внимание на тебя еще раньше, до встречи на похоронах, и наблюдал за тобой несколько месяцев. Даже мысленно называл тебя «девушка с парковки». И придумывал всякие истории, почему ты каждый день ходишь в часовню, – Дакс смутился. – Нет, ты ничего такого не подумай, я не следил за тобой. Просто ты привлекла мое внимание.

Мне никогда никто не говорил, что любит меня. Но вряд ли чье-либо признание в любви окрылило бы меня так, как слова Дакса, что я привлекла его внимание. Это сразу вознесло общение с ним, нашу прогулку по кладбищу… наше СВИДАНИЕ… на новый уровень.

Признание Дакса заставило меня задуматься: а что бы было, если бы я пренебрегла затянувшейся враждой Крэнстонов и Ноланов и сошлась бы с ним ближе? А если бы начала открыто ходить с ним на свидания? Вот бы посмотреть на реакцию наших семей! Мои родители не отличаются склонностью к строгому соблюдению правил и наказаниям, и им есть за кого волноваться (я имею в виду Джеймса). Это дает мне время на принятие решения.

Взглянув на Дакса, я решила рискнуть: парень явно этого стоит.

– Дать тебе мой номер, чтобы больше не высматривать меня на парковке?

Дакс вскинул бровь:

– Согласен, это было глупо.

– Оцени мою смелость.

Дакс кашлянул:

– Молодец. Но ты сама-то готова на это? Не боишься, как бы чего не вышло?

– Не боюсь, – я постаралась придать голосу легкость и беззаботность. – Я не из тех, кому нравится встречаться тайком и шифроваться от родителей. У меня перед глазами пример Камиллы и Сэма. По-моему, это такой головняк.

– И я, – кивнул Дакс. – Я никогда ничего не скрывал от дедули. И с мамой тоже откровенен.

– Так, может, сходим куда-нибудь еще? И не один раз? Посмотрим, придется ли им вообще что-либо объяснять.

– Ты приглашаешь меня на прогулку?

Я пригласила его на прогулку? Да! Пригласила! Я никогда не предлагала никому из парней сходить куда-нибудь. И еще никого не подпускала к себе так близко.

– Типа того.

Дакс достал мобильник:

– Меняемся номерами. Ты присылаешь мне сообщение с датой и временем. Раз приглашаешь, значит, тебе и планировать свидание.

– Ты опять называешь прогулку свиданием?

– Да, – улыбнулся Дакс. – Люблю навешивать ярлыки. И тебе лучше придумать что-нибудь поинтереснее, показать мне в Лас-Вегасе что-то реально впечатляющее.

Мы обменялись телефонами. Дакс забил в мой мобильник свой номер под именем «Декс», я добавила в его список свой под именем «Хэлли». А потом он отступил на шаг назад и кивнул головой направо:

– Можно я сфоткаю тебя на фоне этой большой буквы «Х»?

Я присела на корточки возле одинокой буквы; судя по шрифту, она была из вывески старинного игорного зала. А сейчас в ней не хватало половины лампочек, а красный металл разъела ржавчина.

– Давай теперь найдем «О», – сказал Дакс.

– «Хо»?

Дакс улыбнулся:

– Я решил зашифровать твое имя, но мне приятно убедиться, что ты о себе столь высокого мнения.

Мы разыскали «О», потом нашли две «Л». А во время поисков «И» Дакс затащил меня за гигантскую скульптуру пиратского черепа, реликвию Острова Сокровищ со Стрипа девяностых, когда туда еще ходили гулять всей семьей.

– Эй, Хо, – прошептал он.

– А ты знаешь, как разговаривать с дамами, – съязвила я.

– Пожалуй, я вообще теперь буду молчать, – пробормотал Дакс.

А потом он… поцеловал меня! И я забыла свое настоящее имя – Холли или Хэлли? Последние три недели я только и делала, что убеждала себя, будто не думаю ни о его акценте, ни о щетине на подбородке. Но в тот миг я перестала притворяться: реальность оказалась такой приятной. Семья, бизнес, предсмертные желания… кого это волнует в такой момент? Мне просто хотелось ощущать на своих губах его губы те сумасшедшие четыре минуты, пока нам не пришлось прерваться, чтобы вдохнуть.

– Ребята! – окликнул нас гид.

Мы нехотя отлепились друг от друга. Группа ушла далеко вперед, а экскурсовод, наверное, забыл рассказать какой-то анекдот и вернулся. Вместе с группой. Пожилой мужчина в ковбойской шляпе показал Даксу поднятый вверх большой палец.

– Но вы не должны отставать от группы, – выговорил нам гид.

Дакс взял меня за руку, и мы поплелись следом за остальными экскурсантами. Каждый дюйм моей кожи потрескивал электрическими разрядами, пробивающими все тело. Мне хотелось плюхнуться на землю и сорвать с Дакса рубашку.

– Последние полчаса я вообще не слушал гида, – признался он, – только ждал удобного момента, чтобы тебя поцеловать. Череп показался мне самой романтической скульптурой.

Я шлепнула его по руке:

– Ладно тебе. Экскурсия интересная.

– Конечно интересная. Но моя спутница обворожительна.

Мы обменялись восторженными улыбками.

Наконец мы добрались до конечного пункта экскурсионного маршрута. Им оказалась большая неоновая утка, когда-то украшавшая химчистку. А потом гид отозвал нас с Даксом в сторонку, и я решила, что он хочет сделать нам замечание за то, что мы все время разговаривали или целовались. Но вместо этого гид снова повел нас мимо экспонатов:

– Вы, ребятки, за своей болтовней упустили возможность сделать классные снимки.

– Простите нас, – извинился Дакс.

Гид пренебрежительно махнул рукой:

– Да пожалуйста. Будь у меня в юности такая же девчонка, я бы тоже не слушал. Тебе понравилась экскурсия, милашка?

Я терпеть не могу такое обращение, но извинила стареющего донжуана. Поцелуй с врагом семьи настроил меня на благодушный и всепрощающий лад.

– Понравилась. Спасибо вам.

Дакс улыбнулся:

– Это была наименее утомительная экскурсия в наименее унылом музее самого нескучного города в мире.

Гид устремился к круговой экспозиции вывесок и кивнул на одну из них:

– Иногда влюбленные пташки предпочитают фотографироваться около этого знака.

Знак оказался поистине необыкновенным. Как на заказ! Я не ожидала, что рядом с шелушащимся фрагментом фасада отеля-казино «Фламинго», основанного в 1940-х годах гангстером Багси Сигелом и названного им так в честь любимой женщины, Вирджинии Хилл, которую он уподоблял этой красивой птице, или статуей курящего игрока в бильярд можно увидеть такое. Голубую стрелку с красным выпуклым наконечником сопровождала надпись из белых букв: «Информация о свадьбах».

– Я понимаю: вы, ребятки, еще слишком юны, чтобы думать о свадьбе, но ведь это на память, – закинул удочку лукавый гид.

Мы с Даксом переглянулись. Момент выдался такой чудесный, что все вдруг показалось возможным. Словно Лас-Вегас стал на миг романтической столицей мира, а мы – парой.

– Ты за? – спросил Дакс.

И я поцеловала его, пока гид щелкал затвором.

Да! Да простит меня Господь, но я «за». Должно быть, я уже безумно влюбилась…

Глава 9

Сэм после свадебной выставки повел себя со мной странно. И это при том, что я ничего не рассказала ему о Музее неона. Я хотела обидеться на него и обозвать козлом, но не стала, потому что мне нужна была его помощь.

Мне нужна была помощь любого, кто мог помочь. Я заключила с друзьями сделку, пообещав им помощь в подготовке к нашему тесту по экономике за обещание собраться в среду вечером в доме Сэма и помочь мне составить буклеты, подписать и разложить все по конвертам.

Мама Сэма – Мама-для-всех-нас – подала нам пломбир со взбитыми сливками и помадкой и, закончив хлопотать, поднялась наверх, предоставив нас самим себе. Грант тут же начал рыться в шкафчиках. У нас явно было разное мнение насчет того, как распорядиться полной свободой. Бар оказался запертым, но иногда после вечеринки родители Сэма непредумышленно оставляли что-нибудь в шкафчике под мойкой.

– Бинго! – Грант помахал бутылкой. – Кто хочет запить мороженое?

– Сбрызнуть не помешает! – оживился Портер, впрыснув взбитые сливки прямо себе в рот.

– Ребята, уберите бутылку, – призвала я. – Она наверняка стоит там потому, что вышел срок годности.

Грант посмотрел на бутылку:

– Разве жидкость может испортиться? Я думал, с ней со временем ничего не происходит.

– А без этого ты никак сегодня не обойдешься? – спросила я. – Для меня эти буклеты очень важны.

Грант поставил бутылку на рабочий стол и сделал десять шариков мороженого.

– Тоже мне большое дело, Холлз. – Портер потрепал меня по волосам, как будто мне пять лет. – Игра идет. Как только она закончится, мы тебе поможем.

И я минут пятнадцать в одиночку делала конверты, злясь, что ребята не соизволили ради меня поработать. У них всегда была какая-нибудь игра, независимо от времени года, и остальной мир сразу же переставал для них существовать.

Отец то же самое позволял себе с мамой. По субботам ей хотелось куда-нибудь пойти всей семьей, а он откидывал спинку своего глубокого кресла, водружал стопы на подставку для ног и говорил: «Не могу, игра идет». Вы знаете, сколько продолжается футбольный матч? Или раунд игры в гольф на 18-луночном поле? Что побуждает людей, не являющихся заядлыми спортивными фанатами, просиживать часами у телеэкранов и истошно орать, надрывая голосовые связки?

В поисках ответа на этот вопрос я тоже стала смотреть спортивные игры, научилась разбираться в разных видах спорта, начала сама играть в фантазийной бейсбольной лиге и собирать игровую статистику и аналитику. Чтобы общаться. Уметь поддержать разговор. Налаживать контакты. Чтобы быть «своей». Может, отчасти в этом заключалась причина развода родителей. Мама не могла сказать, в чем разница между тачдауном и филд-голом.

Как только игра завершилась (студенческий баскетбол, начало сезона, команда Калифорнийского университета выиграла с преимуществом в десять очков), я выключила телик:

– Все. Начинайте раскладывать проспекты по конвертам. Майк и Камилла, вы единственные, у кого достаточно красивый почерк, – будете их надписывать.

Грант вытер размазанные по лицу сливки. Он всегда был поросенком, но я могла бы назвать по меньшей мере десять девчонок в нашей школе, которые хотели бы стать этими взбитыми сливками. И дело не только в том, что на Западе больше всего симпатичных парней, за которых можно посоперничать.

– Не понимаю, почему мы этим занимаемся, – пробурчал Грант. – Почему это не сделают твои родители?

– Они работают, – ответила я. – У них есть чем заняться, помимо этого. Когда у тебя свой бизнес – дел невпроворот, – мой голос приобрел тон всезнайки – как всегда, когда я разговаривала со своими друзьями. Они его ненавидели, и меня он тоже раздражал. Но если бы они не были такими идиотами, то и у меня не было бы нужды указывать им на их идиотизм.

– Ты только продай это. – Майк разложил на столе фломастеры. – Без обид, но свадебные часовни нигде в мире не являются особо доходными проектами.

– Это говорит парень, убирающий со столов в мексиканском ресторане, – подколола его я.

– Ну да. Пока. Но я же не буду заниматься этим всегда. А ты реально собираешься работать тут всю жизнь? В смысле и когда станешь совсем взрослой? – Майк написал почти каллиграфическим почерком на постере «Я говорю “да” в часовне “Роза Шарона”», затем подумал и добавил еще несколько затейливых каракулей. – Как насчет университета? У тебя нет другого выхода, кроме как поступать в Невадский университет в Лас-Вегасе.

– А мы не собираемся горбатиться на Западе только для того, чтобы в итоге зачахнуть здесь. – Портер прикончил свое мороженое и опять схватил бутылку, открыл ее и понюхал. – Чем этот напиток должен пахнуть?

– Ничем, – сухо процедила я.

– Так выпьем за это. – Портер вновь принюхался к напитку, но сделать глоток не решился. – Сдается мне, тебе самой не хочется продолжать здесь учебу. Это не то что учеба в колледже. Тебе придется ездить на занятия. Сэм вот задержится здесь всего на год, а потом свалит отсюда. Верно, Сэм?

– Точняк, – отозвался тот с дивана, на котором, прикрывшись пледом, лежал в обнимку с Камиллой. – Как только Камилла окончит школу, мы уедем отсюда.

– Мы?! – Камилла резко села. – И куда, ты думаешь, мы поедем? В Вашингтон? Ой, Сэм, а у меня там родня. Поехали в Вашингтон!

– Забить на колледж… – Майк закончил одну надпись и начал выводить следующую. У него это здорово получалось. Если бы он еще закрыл свой рот. – Вот только что будет, когда тебе стукнет двадцать два или двадцать восемь? Ты уже не сможешь никуда переехать… никогда. Ты не сможешь взять с собой часовню. И застрянешь в Вегасе на всю жизнь.

– Майк, заткнись! – одновременно с гневом я почувствовала навернувшиеся на глаза слезы и изо всех сил пыталась их подавить. – Я поступаю так, как должна. Обязана. И знаешь что? Или надписывай своим девчачьим почерком буклеты и конверты, или выметайся отсюда.

Парни дружно присвистнули:

– Ого!

Клянусь, Майк даже ухмыльнулся, довольный, что спровоцировал меня. Он понятия не имеет, каково это – быть на моем месте. Он из богатой семьи, живущей в пригороде. И работает в мексиканском ресторанчике только потому, что любит чипсы и сальсу.

Эти ребята никогда ни в чем не нуждались. И ничего по-настоящему не хотели. Если в школе организовывали выездную экскурсию – они тупо ехали вместе со всеми. Если у них возникало желание купить новые ботинки – они просто их покупали. Они считали, что сохранение часовни – это мой выбор.

Именно такие разговоры заставляли меня задумываться: почему я тусуюсь с ними? Они ведут себя так, словно удостоили меня великой чести. Словно это исключительная привилегия – то, что я единственная девчонка в их компании. То, что они считают меня выше остальных девчонок, на время пополнявших наш круг, которые хохотали слишком громко и встряхивали волосами слишком часто, пока не надоедали встречающимся с ними парням и те не посылали их подальше. Хотя как знать. Возможно, я, наоборот, «не дотягивала» до других девчонок, потому что не строила из себя обольстительную «цыпочку». Ребята считали меня «своим парнем» и могли общаться со мной на равных, тогда как с другими девчонками они разговаривали только с шовинистическим почтением. У них был групповой чат с фотографией какой-то рыжеволосой особы в свитере НФЛ и темами типа «Доступна?». Иногда я состояла в таких чатах, иногда нет. Временами мне действительно хотелось вступить в какой-нибудь их чат, но чаще я такого желания не испытывала.

А тусовалась я с ребятами потому, что с ними было весело. Они реально забавные и обаяшки. И удивительно заботливые. Например, тот же Майк хоть и позволяет себе рассуждать о том, как мне нужно жить, но все-таки сидит сейчас рядом со мной и старательно выводит надписи. А еще ребята никогда не обращали внимания на то, как я одета. И не загонялись анализом наших бесед. Они были легкими в общении и если бы пришли в «Космос», то не стали бы отпускать пассивно-агрессивные комментарии насчет тесноты, а просто открыли бы холодильник. Да, бывает, мы ссоримся. Но ссоры затухают через несколько минут. В прошлом году, когда Джеймсу поставили фингал под глазом, они подъехали к средней школе и расселись на парковке, чтобы напугать его обидчика. Это ведь любовь, верно? Своеобразная форма дружбы?

Мне стало интересно, как бы я себя чувствовала, если бы сидела сейчас в компании девчонок, смотрящих по телику реалити-шоу знакомств и набивающих рот печеньками в паузах между мычанием: «Я не должна это есть». Понравилось бы мне это больше?

– Слушайте, давайте все же закончим. Потратьте на меня двадцать минут, а потом планируйте свое будущее за пределами Лас-Вегаса, сколько хотите. Майк, надеюсь, ты переедешь в Коннектикут.

– Не дуйся. Майк уже пожалел. Так ведь, приятель? – сказал Портер.

Майк неопределенно пожал плечами:

– Ну, так… я всего лишь забочусь о тебе.

– Ага. Спасибо, – поморщилась я.

Грант пролистал буклеты.

– Майк сегодня просто не в духе. Игнорь его, и все. Твоя свадебная часовня реально красивая.

– Ребята, вы просто не понимаете, что теряете. – Сэм и Камилла расплели объятия, встали с дивана и присоединились к нам за столом. – Я бы тоже не забросил часовню.

– Спасибо, Сэм.

По крайней мере, у меня есть Сэм. Он всегда меня поддерживает.

– Особенно теперь, когда Холли начала встречаться с парнем из часовни напротив. По-соседски, так сказать.

Мне захотелось выцарапать ему глаза. По-дружески.

– А, ну теперь все понятно. – Грант шлепнул себя по ноге. – Давайте поднапряжемся и исполним нашу миссию. Спасем ее бизнес, чтобы она преуспела не только в работе, но и в личной жизни.

– А что за парень? – осторожно полюбопытствовал Майк. – Ты не хочешь нам о нем рассказать?

Камилла захлопала в ладоши:

– Как здорово! Он симпатичный? Мы могли бы устроить двойную свиданку.

Я предпочла бы сходить на двойное свидание со своими родителями.

«Надо бы урезать Сэму зарплату за длинный язык…» Наши отношения с Даксом были еще в зачаточной стадии, и мне меньше всего хотелось информировать о них ребят. Вдруг они проговорятся моим родным? Да и что, собственно, рассказывать? Мы два раза поцеловались и обменялись несколькими эсэмэсками. Но я думаю о Даксе постоянно. И уже придумала имена нашим первым троим детям. Ну и что с того?

– Двойное свидание – это было бы весело. – Сэм чмокнул Камиллу в щеку. – Я бы хотел узнать Дакса поближе.

– Отлично, назови еще его фамилию, – прошипела я.

– О-о, да наша Холли злится! – Портер опять принюхался к бутылке и закашлялся. – Гадость!

Сэм хихикнул:

– Наверное, отец слил туда все подряд и собирался выбросить.

Портер сплюнул в раковину:

– Почему ты мне об этом не сказал раньше?!

– Потому что так гораздо забавнее, – ухмыльнулся Сэм.

Ребята проработали еще с полчаса; мы почти все сделали, когда начался хоккейный матч, и они уставились в телик. Камилла ерзала рядом до мной за столом, пока я наконец не отложила в сторону фломастер:

– Я могу для тебя что-то сделать?

– Знаешь, – зашептала Камилла и покосилась на ребят, хотя ей не стоило беспокоиться: они все, за исключением Сэма, никогда не слушали, что она говорила. – А я понимаю, почему не хочешь ничего рассказывать парням. Их раздражает, когда у кого-то в компании появляется девушка, а у остальных нет. Просто удивительно, как они еще не инсценировали смерть Сэма, чтобы я держалась от них подальше.

На самом деле такой вариант обсуждался. Грант предложил Сэму пожить у него. Ребята рассчитывали, что недели через две Камилла бы забыла о нем, и они бы выпустили друга обратно в мир.

– Но, если тебе захочется поговорить с кем-нибудь о Даксе или о любом другом парне, – продолжила Камилла, – ты всегда можешь рассчитывать на меня. Или, на крайняк, на Сэма, но только когда он будет один. Потому что мы обе знаем: Сэм перестает быть Сэмом, когда ребята начинают выяснять, кто из них самый крутой самец.

Всю свою речь Камилла пересыпала крепкими словечками. Ошеломленная, я уставилась на нее. Передо мной сидела совсем не та хрупкая и нежная куколка с тоненьким голоском, с которой Сэм встречался последние пятнадцать месяцев. Кем в действительности является это назойливое, нагловатое существо, не чурающееся похабных выражений?

– Да, конечно… Я…

– Хочешь прямо сейчас? Давай поговорим! – Камилла затащила меня в гостевую комнату, что показалось мне чрезмерной драматизацией. Ну да не важно.

Усевшись на кровать, накрытую клетчатым пледом, она с важным видом закинула ногу на ногу:

– Ну вот. Давай рассказывай мне о Даксе.

И самое странное (или смешное?) в том, что я ей кое-что рассказала. Нет, подробности я, конечно, опустила – умолчала о слабом тике, появляющемся у Дакса, когда он в возбуждении кивает головой, о его умопомрачительной щетине на подбородке и о том, как тонко он шутил об умерших родственниках. Но я рассказала Камилле о Кладбище Неоновых Огней, и о поцелуе, и о том, что Дакс нравится мне до невозможности сильно.

– Это потрясающе! – воскликнула Камилла.

– Или ужасно, – я потерла лоб. – Что мне делать?

– Сейчас решим. Значит, он работает в вульгарной часовне через дорогу и ваши семьи ненавидят друг друга. Прямо шекспировская трагедия. Ну что тут поделаешь, – вздохнула Камилла. – Иногда случается любовь не по правилам. Возьмем, к примеру, меня и Сэма. Ты знаешь, что он вытворяет ради потехи? Поднимается на гору Чарльстон и стреляет по консервным банкам. Мои родители – активисты, борющиеся за контроль над оружием. Я не шучу. Если бы они вообще не запретили мне встречаться с парнями – с Сэмом запретили бы точно.

– Но ты же с ним встречаешься, – заметила я.

– О том и речь! Встречаюсь. Потому что я его люблю. Возможно, я когда-нибудь и расскажу о нем родителям, но тогда точно будет большой скандал. И нам придется бежать в Детройт или куда-то еще, куда сбегают девушки со своими бойфрендами.

– Так ты считаешь, что мне нужно все рассказать родителям? Уже сейчас, пока мы не зашли слишком далеко и не заврались настолько, что потом ничего не исправишь?

– Нет, я этого не говорила. Если ты признаешься родителям, они попытаются вам помешать и ваши отношения прекратятся раньше, чем начнется что-то серьезное.

– Но ты только что сказала, что однажды сбежишь вместе с Сэмом.

– Или порву с ним. Когда-нибудь. Суть в том, что сейчас я хочу быть с ним, и мои родители не должны знать об этом. Как и ваши – о тебе и Даксе.

– Но какой смысл скрывать? Почему бы тебе не покончить с враньем и не рассказать им все?

Камилла кинула на меня странный взгляд:

– Они замучают меня тотальным контролем.

– Но рано или поздно правда откроется, разве не так? Например, если ты выйдешь замуж.

Камилла поправила плед:

– Все это – одно большое «если». Я пошутила насчет Детройта. Мне всего шестнадцать, и я пока не собираюсь связывать себя узами брака. Сэм иногда заикается об этом, но лишь потому, что мы работаем в свадебной часовне – въезжаешь?

Я кивнула. Именно такой реакции я и ждала от Камиллы: не стоит планировать свадьбу до выпускного бала. Но на выставке «Пышная свадьба» Сэм держался так уверенно, будто ни на миг не сомневался, что они с Камиллой однажды поженятся. Мне не хотелось, чтобы этому мальчишке разбила сердце девица, которая еще сама не знает, чего хочет.

– Мы не разговариваем с ним на эту тему.

– Вот и хорошо. – Камилла похлопала меня по плечу. – И потом вам с Даксом еще ох как далеко до этого. Подумаешь – одно случайное свидание и один поцелуй. Чтобы думать о будущем, нужен оперативный простор и твердая почва под ногами.

– А я как раз этим и занимаюсь, Камилла: в голове словно постоянно прокручивается сайт онлайн-знакомств. У меня есть правила и границы, и хочется иметь представление о том, каким будет конечный результат.

– Не все отношения можно свести к уравнению, – глубокомысленно изрекла Камилла.

Нет, конечно. Но привнести немного логики в хаос, привести запутанную ситуацию к единому знаменателю не повредит. Если бы мои родители все просчитывали, то, возможно, до сих пор были бы вместе. Или вообще бы никогда не сошлись. Они часто рассказывали нам историю о своем бурном романе во время поездки на весенние каникулы в колледже. Я не могла представить их ни в колледже, ни в весенние каникулы, но история такова. В девяностые приятели отца подбили его поучаствовать в каком-то шоу знакомств на MTV. Свою вторую половинку он там не нашел, но, когда спускался со сцены, столкнулся с моей мамой, которая только что порвала с отцом Ленор и приехала одна в Мексику на это же шоу. Они пошли вместе перекусить, оба отравились, вместе болели, за это время влюбились друг в друга, и мама переехала к отцу в Вегас. Эту историю родители обычно заканчивали словами «А потом у нас родились двое детей, вот так-то».

И такой моя семья оставалась довольно долго – с родителями, которые никогда не ссорились, регулярно потчевали нас историей своего знакомства и один за другого договаривали фразы. Вот почему для нас с Джеймсом их развод стал таким неожиданным. В отличие от родителей Портера, которые постоянно ругались и орали друг на друга так, что сотрясался весь дом, и их развод был неизбежным. Настолько, что, когда отец Портера наконец съехал, Сэм устроил для друга вечеринку.

Когда однажды мама забрала меня из школы и сказала, что должна мне кое-что сообщить, я подумала: либо умер кто-то из моих двоюродных дедушек, либо в моей комнате, по ее мнению, слишком большой бардак. Увы. Единственное объяснение, которое я получила, прозвучало так: «Мы с вашим папой безмерно уважаем друг друга, но считаем, что оставаться в браке нам не стоит, поэтому мы разводимся». Мама тогда посмотрела в зеркало заднего вида, будто решила проверить, пристегнулась ли я ремнем безопасности. В безопасности? Хорошо. Эмоциональное состояние? Нестабильное.

Я, реально ошарашенная, была в тот момент в таком шоке и смятении, что задала ей лишь один вопрос: «Ты уверена, что это правильно?» – «Мы уже подписали все бумаги», – сказала мама, и это был двойной удар. Это значило, что родители приняли решение о разводе не накануне вечером. Они готовились к нему несколько месяцев, и все это время мы собирались на семейные ужины и ходили на фортепианные концерты Джеймса, словно все было по-прежнему прекрасно.

Джеймс отреагировал на известие о разводе совсем иначе. И возможно, именно поэтому я больше не докучала родителям. Им пришлось справляться с его вспышками гнева и безобразными выходками Ленор. А я… я только считала: праздники после развода (три), выходные, в которые я спала у отца (восемь), и количество дней, потребовавшихся ему, чтобы съехать от нас (пять).

Но до сих пор меня преследовал один вопрос: почему?

– Холли? – дотронувшись до моей руки, Камилла вернула меня в реальность. – Я понимаю, ты не привыкла к девчачьим разговорам, но все-таки откликайся, когда я что-то говорю.

– А если все это закончится плохо?

Камилла пожала плечами:

– Многие вещи кончаются плохо. Но это не значит, что ты должна отказаться от любых начинаний.

– Глубокомысленное замечание.

Камилла постучала себя по голове:

– Да, время от времени на меня нисходит.

Кто-то рыгнул так громко, что мы услышали это из соседней комнаты.

– Значит, мне надо встречаться с Даксом и ничего не говорить об этом родителям, – сказала я.

– Именно так. И ходи на свидания без всяких предубеждений. Будь открытой. Эмоциональной. Страстной. Подумай о том, что тебе в нем сразу понравилось.

– Кроме его губ?

Камилла усмехнулась:

– Красивые губы могут завлечь тебя далеко.

Мы вернулись в игровую комнату. Я выхватила у Гранта бутылку и бросила ее под мойку. Портер запустил в меня футбольным мячом из пенопласта; удар пришелся в голову, и было даже ощутимо, но я смолчала. Камилла снова прильнула к Сэму, поспешившему ее обнять. И мне стало интересно: мог ли кто-нибудь из них сказать, насколько сильно я теперь отличаюсь от себя прежней, какой была несколько дней или недель назад. Я пережила тяжелую потерю и умудрилась влюбиться – не зная, как долго такие разные эмоции могут уживаться в одном человеке, еще не вполне взрослой девушке.

Глава 10

Когда умирает человек, которого ты любил, все, к чему ты прикасаешься, воспринимается его частичками, превращаясь в эмоциональные «мины», подстерегающие тебя на каждом шагу и воскрешающие в памяти те или иные моменты его жизненного пути. Ты вспоминаешь об этом человеке, когда убираешься в его комнате и находишь очки на страницах раскрытой книги, которая уже никогда не будет им дочитана. А в другой раз ты видишь в телевизоре кого-то в небольшой круглой шапочке и вспоминаешь, что Эдж – гитарист, клавишник и основной бэк-вокалист группы U2 – всегда носит такие шапочки, а твой недавно почивший дедушка очень любил эту группу, а ты любила его… И так день за днем, неделю за неделей. Запахи, песни, уличные перекрестки – каждый день полон напоминаний, разрывающих твое сердце на части и не дающих затянуться шраму утраты. Возможно, такие моменты со временем становятся реже. Возможно, боль притупляется. Но для меня любой дедушкин след, любой намек был не уколом, а ударом под дых, сильнейшей эмоциональной встряской.

Вот почему я ждала Дакса у входа в «Золотой бычок». Я выбрала это место для свидания с ним потому, что это – как указывала вывеска – старейший ресторан в Лас-Вегасе, со шлейфом исторических интриг. А еще он находится неподалеку от обеих наших часовен, и туда легко улизнуть. Но сейчас я чуть было не передумала, потому что воспоминания разбередили мне душу. Дедушка Джим привел меня сюда после окончания промежуточной школы. «Этот ресторан благополучно пережил десятилетия, за которые успели отстроиться и разрушиться многие отели. Снаружи он выглядит не очень, – сказал дедушка, вглядываясь в статую, окрашенную золотистой краской из баллончика, и вывеску горчично-желтого цвета. – Но это ближе всего к сохранению истории из того, что есть в Вегасе».

У одной стены в аванзале разместился бар. Сидя за столиком с высокой столешницей, Дакс потягивал содовую, не отрываясь от экрана небольшого телевизора, по которому транслировался футбольный матч. Он был в облегающей рубашке поло, потрескавшихся лоферах и красновато-розовых штанах. Честное слово!

– Ты носишь розовые штаны? – подколола его я.

Дакс вскинул глаза:

– Они цвета лосося.

А у меня в голове уже звучали насмешки моих друзей.

– Значит, лососевый твой цвет?

– Знаю-знаю, он кричащий, – рассмеялся Дакс. – Ты можешь вывезти парня с Юга, но не…

– …не вытравишь из него любовь к лососевым штанам.

– Я пытаюсь понять, что мне нравится в тебе больше, Холли Нолан – твоя красота или доброта.

Я не стала спорить о штанах. Дакс добился эффекта, но он выглядел бы привлекательно даже в рабочем комбинезоне и резиновых сапогах. Пристроившись на табурете рядом с ним, я поинтересовалась:

– Кто играет?

– Crimson Tide и Georgia Bulldogs. Чемпионат Юго-Восточной конференции. Это не по-американски – пропустить такую игру. В Бирмингеме все замирает, весь город смотрит.

– Терпеть не могу Crimson Tide.

– Ты хоть знаешь, что это за команда?

Я закатила глаза:

– Команда университета Алабамы. Базируется в городе Тускалуса. Команда династии. За последние годы выиграла три из четырех национальных титулов. Выносит всех в ЮВК.

– Я бы пришел в восторг, если бы ты назвала только штат, откуда они. Но это… вау! Снимаю шляпу. Это нереально круто. Ты киборг, присланный сюда замаскированным под идеальную девушку?

– Я человек, – ответила я голосом робота. – Не обращай внимание на мое совершенство. Алабамский футбол отвратительный.

Выкликнув меня по имени, официант повел нас к столику в ресторане. Дакс провел рукой по моей пояснице так, словно это самый естественный жест в мире. Парни, с которыми я встречалась раньше, никогда не позволяли такого. Натан Гулливер шесть раз приглашал меня на свидания, и ни разу пальцем ко мне не притронулся.

– А знаешь, я расстроился из-за того, что ты не любишь эту команду, – шепнул мне Дакс. – Алабамский универ – мой любимый. Мой отец там учился. И дедуля тоже.

– И ты там учишься?

– Учился… – Дакс расправил плечи. – Но теперь я на Западном побережье.

– Футбольная лига Западного побережья – вообще отстой, хуже Алабамы.

– Но только не Орегон.

– Даже не начинай про Орегон.

– Похоже, у нас нет шансов прийти к консенсусу насчет футбольных команд. Учту. – Дакс изобразил в воздухе галочку. – На какие еще темы наложим вето?

– Помимо наших свадебных часовен? На крыс. Ненавижу этих грызунов. А еще на спагетти.

– И на крыс в спагетти. А кто их любит? – Дакс сосредоточил на мне взгляд, словно пытался разглядеть мои достоинства. И по тому, как долго он не отводил глаз, я поняла, что он их нашел. – Мне нравится твоя задумка с волосами.

Я прикоснулась к маленькой косичке, в которую мне удалось (не без усилий) заплести челку. Камилла прислала мне по электронной почте видеоуроки «Прически пошагово». На эту косичку у меня ушло больше лака, чем я расходовала на всю голову за неделю. Но, по крайней мере, я нашла способ удачно видоизменить свою короткую стрижку.

– Спасибо.

– И только? И никаких комплиментов в ответ? – поддразнил меня Дакс. – Я, между прочим, купил новый дезодорант.

– Предлагаешь тебя обнюхать? Ты странный – знаешь об этом?

Большинство круглых кабинок в ресторане были названы в честь уже умерших знаменитостей, в свое время побывавших в «Золотом бычке»: Элвиса, Мэрилин Монро, Джона Уэйна, печально известных членов группы «Мафия». Я выдохнула с облегчением, когда официант усадил нас в кабинку имени Сэмми Дэвиса-младшего: обычно этот столик был зарезервирован. Официант вкратце рассказал нам историю ресторана. Оказалось, что мы сидим на том самом кожаном диване, на котором сиживал Сэмми. В пятидесятые и шестидесятые годы другие рестораны все еще отказывались обслуживать чернокожих посетителей, и все закончилось тем, что вслед за Сэмми сюда стала захаживать вся «Крысиная стая». И постепенно обслуживание черных гостей стало нормой Вегаса.

Как только официант отошел, Дакс положил на колени салфетку:

– Это место и правда особенное.

Я вытерла руки о свои модные джинсы. Помимо обучающих видеороликов по прическам Камилла прислала мне по электронной почте еще и советы, как одеваться, почерпнутые ею на каком-то сайте о моде. Ей пришлось потратить час, но в итоге я научилась миксовать принты и цветовые оттенки, далекие от моей обычной монохроматической гаммы (черный/серый/белый). Я даже заскочила вчера в Forum Shops в развлекательном комплексе «Дворец Цезаря», чтобы купить розовую блузку. Или топ. Блузку? Да нет, конечно рубашку! Я пришла на свидание с Даксом в новой рубашке.

– Спасибо. Я решила показать тебе все особенные места в этом городе. Лас-Вегас особенный.

– И это правильно. Своими стараниями ты обратишь меня в лас-вегасизм, – кивнул Дакс. – Я проезжал мимо этого заведения сотни раз, но почему-то считал его обычной забегаловкой.

– Вот видишь: ни о чем не стоит судить на основе своих первых впечатлений. И об этом городе тоже.

– Я же сказал: я буду рад ошибиться. Только доказательств потребуется много, – Дакс обвел глазами затемненный зал. Это заведение реально на ступень выше гриль-бара Chili’s.

– Мне жаль, но здесь тебе не подадут «Луковый цветок».

– Да уж, это не стейк-хаус Outback.

– Угу, – хихикнула я. – Я не хожу в сетевые рестораны.

– Уже догадался, – Дакс раскрыл меню.

Это было то же самое меню, которое здесь предлагали гостям и во времена оны. И мне было приятно осознать, что с течением лет в «дедушкином» ресторане ничего не поменялось.

– Вот так проявляются твои недостатки. Ты, оказывается, снобка, и даже не скрываешь своего надменного отношения к сетевым заведениям.

– Не совсем так. Я снобка-которая-не-желает-есть-ничего-замороженного-повалявшегося-на-полу-и-обжаренного-во-фритюре.

– Значит, мне не придется тратить на тебя свою подарочную карту «Оли Гарден».

– Почему нет? Я рискну попробовать там салат, – я отпила глоток воды. – И вообще… никакая я не снобка, заруби себе на носу.

Дакс отложил меню в сторону:

– Каждый человек в той или иной мере сноб. Ты вот гордишься своей часовней, считаешь ее лучше других. Да еще, как выяснилось, воротишь нос от сетевых заведений питания.

– А тогда в чем проявляется твой снобизм? – я скрестила руки на груди.

Дакс даже не помедлил с ответом:

– Я тащусь от крутой обуви. Были бы у меня деньги, я мог бы потратить целое состояние на хорошие фирменные ботинки. И я предпочту купить ботинки, нежели съесть стейк.

– За ужин заплачу я. А потом мы можем пробежаться по обувным магазинам.

– Тогда ты действительно идеальная женщина, – Дакс прищурился в потолок. – Что еще? Пожалуй, я киносноб. Ненавижу всякие нестыковки и ляпы. Меня бесит, когда в одной сцене девушка надевает куртку, а потом опять надевает ее, хотя уже должна быть в ней. Или когда актер пьет кофе – якобы горячий, – а ты видишь, что его кружка пуста. Бейсбол… я предпочитаю смотреть игры вживую. Потому что, когда я смотрю матчи в записи дома, я завидую зрителям на стадионе, которым удалось провести время лучше, с хот-догами и солеными крендельками. А-а, чуть не забыл бабочек.

– А какое отношения к бейсболу имеют бабочки? – спросила я, зачарованная.

– Никакого. Извини, невнятно выразился. Это мой следующий снобский пунктик. Терпеть не могу бабочек. По-моему, они крадут лавры у мотыльков. Мотыльки тоже претерпевают полную метаморфозу. И у них тоже есть крылышки. Но никто не набивает тату в виде мотылька на ягодице, и стихов о поцелуях мотыльков нет. А все потому, что они тусклого цвета – за исключением лунного мотылька. И, как правило, летают ночью, а не днем.

– Вот поэтому их никто и не любит. А бабочки красивые.

– Эй, это уже видовой расизм. Дискриминация мотыльков в чистом виде. Люди к ним несправедливы.

Я не нашлась что ответить. И это была проблема при общении с Даксом. Я уже раньше заметила, что мои паузы в беседе с ним несколько длиннее. Потому что все, что он говорил, меня удивляло. Мне было с ним интересно. Гораздо интереснее, чем с ребятами, с которыми встречалась до Дакса. Я никогда не парилась по поводу совместимости. И вот сейчас, когда нарисовался парень, с которым мне по-настоящему захотелось встречаться, я увидела все прорехи в системе своих установок.

– Похоже, в тебе снобизма больше, чем во мне, – заметила я.

– Он предопределен моим именем. Невозможно иметь такое имя и не быть слегка высокомерным.

– Дакс? Имя Дакс скорее подходит серфингисту. Любой человек, владеющий английским и знающий, что «дак» – это утка, соотнесет твое имя с водной стихией.

– Дакс – это сокращенное от Даксуорт. А Даксуорт больше смахивает на аристократическую фамилию.

– А-а… Гм… Извини.

– Я ценю это.

Я пнула его ногу:

– И как тебе досталось такое имя?

– Мою маму зовут Консуэла. Она на четверть пуэрториканка, но выросла в Миссисипи. Истинная американка. Но ей стало казаться, что ее имя тянет ее назад, что у всех сразу возникает ассоциация с мексиканкой-уборщицей, хотя она директор промежуточной школы в Хендерсоне. Вот она и дала мне имя, более приличествующее белому воспитаннику закрытой школы-интерната, думая, что оно автоматом обеспечит мне поступление в Гарвард или какой-нибудь другой престижный университет.

– И куда в итоге ты решил поступать с таким именем?

– Я подумываю о местном колледже.

– Да здравствует Даксуорт Крэнстон!

– Только на следующий год. А потом, возможно, переведусь в Калифорнийский колледж. Не решил еще. Я пока в подвешенном состоянии.

– Но уже декабрь. Тебе пора собирать рекомендательные письма, знакомиться с условиями перевода и требованиями разных учебных заведений, а ты просто… в подвешенном состоянии?! – я вовсе не хотела, чтобы мое восклицание прозвучало патетически. Но от этих слов повеяло именно пафосом. Я никогда в своей жизни не пребывала в подвешенном состоянии. Я всегда знала, чего хотела. А хотела я заняться бизнесом. Возможно, помочь дедушке расширить наше семейное предприятие и построить еще одну часовню. Я уже успела пообщаться с консультантами Невадского университета в Лас-Вегасе. Хотя до поступления у меня был целый год.

– Я собирался поиграть в бейсбол за Алабаму. Мы с отцом даже провели разведку, переговорили там кое с кем. Там очень заинтересовались. – Дакс пожал плечами, и его левое плечо опять оказалось выше правого. – Я неплохой питчер.

Это было все же лучше «подвешенного состояния».

– Должно быть, ты не просто неплохой, а отличный питчер, раз собирался играть за команду Юго-Восточной конференции.

– Да, я действительно был хорошим игроком. Понимаю, звучит нескромно, но это так.

– К твоему сведению, у нас в Лас-Вегасе тоже есть бейсбол.

– Я сказал, что был хорошим игроком, – глаза Дакса блеснули. – Я повредил плечо и теперь не могу заниматься никаким соревновательным видом спорта. Я как тот скакун, который из-за травмы выбыл из забега и обречен щипать травку на пастбище.

– А что у тебя с плечом? – осторожно спросила я.

Взгляд Дакса сфокусировался на чем-то за моей спиной, и он кому-то кивнул. Я обернулась и увидела Барта Эндрюса, старого приятеля моего дедушки, от изумления приросшего ногами к полу и нервно затеребившего свою шляпу.

О боже! Барт Эндрюс… Отошедший от дел старик, владелец небольшой фирмы по прокату лимузинов. И тоже не питающий добрых чувств к Виктору Крэнстону.

– Холли Нолан, что ты тут делаешь с Крэнстоном?! Знал бы твой дед…

Я поспешно подняла руку:

– Барт, все хорошо. Мы здесь… мы тут из-за…

– …бизнеса. – Дакс встал и протянул Барту руку, но старик ее не пожал. – Здравствуйте, я Дакс Крэнстон. Мы с Холли просто пришли на встречу, о которой я договорился с ее дедом еще несколько месяцев назад. Пытаемся преодолеть некоторые профессиональные разногласия.

Барт холодно кивнул.

– Твой дед не профи, парень, – изрек он.

– Да, сэр, – сказал Дакс.

И оба остались стоять, разглядывая друг друга. Дакс улыбнулся, но Барт не ответил на его улыбку. Вот что я получила, приведя Дакса в ресторан, популярный в дедушкином кругу общения. Такого бы не случилось, если бы мы пошли в стейк-хаус «Луковый цветок».

– Холли, мы молимся о твоей семье, – сказал Барт. – Будь разумной и… осмотрительной.

– До свидания, Барт.

Дакс стоял, пока Барт не вышел из зала. И только потом опустился на свое место:

– Я еще никогда не чувствовал себя таким популярным.

– Пару лет назад у Барта произошла стычка с твоим дедом возле здания суда.

– Прекрасно. Фамилия нашей семьи пробуждает в людях всевозможные… эмоции.

– Забудь о нем, – сказала я, хотя, пожалуй, согласилась бы со всем, что думает Барт о Викторе, за исключением того, что внук Крэнстона злодей по ассоциации. – Барт немного чокнутый. Дедушка как-то сказал, что он считает, будто наши власти имплантировали контролирующие сознание микрочипы всем детям, рожденным с 1990 года.

– Вот откуда голоса моей голове! – Дакс подался вперед и взял меня за руку. – Так тебя не смущает, что нас могут увидеть вместе?

– Нет.

– Отлично.

Я придвинулась к нему ближе. Этот диван стоит в ресторане больше шестидесяти лет. Кто только на нем ни сидел! И наверняка он повидал гораздо более скандальных гостей, чем пара конкурентов в бизнесе.

– Ладно. Давай вернемся к твоему плечу.

– Давай не будем. Я же не какой-нибудь спортивный ветеран, занудствующий о своих травмах.

– Но мне интересно узнать. Тебе делали операцию?

– И не одну, – вздохнул Дакс. – Мне правда не хочется вспоминать об этом. Давай лучше поговорим о нас.

– О нас?

– Я думал о тебе в последние дни.

Я моргнула. Ловко же он сменил тему! И Дакс произнес эти слова так же просто и легко, как сказал бы «Пожалуй, закажу курицу».

– И что же ты обо мне думал? – спросила я тоже без тени кокетства. Мой вопрос прозвучал скорее как утверждение, которое собеседнику надо дополнить подробностями.

Дакс помешал соломинкой кубики льда в своем бокале:

– Я думал о твоей улыбке. О том, как ты морщишь нос, когда размышляешь о чем-то. Ты это знаешь? И ты очень рассудительная девушка. Сначала обдумываешь свои слова и только потом говоришь.

– Ну… не знаю… По-моему, я не такая. Но все равно спасибо. Хочешь узнать, думаю ли я о тебе? – я выдержала паузу. – Да. Я много думаю о твоей щетине.

– О моей щетине? – Дакс потер подбородок. – Ты серьезно? Больше всего тебя впечатлила моя щетина?

– Да. Как часто ты бреешься? Или ты просто ее подстригаешь? А еще мне интересно, когда ты начал ее отращивать. У тебя модельная щетина.

– Модельная?!

– Когда тебе делают комплимент, нужно говорить спасибо.

– Я вспомню об этом, когда ты скажешь мне комплимент.

Наши лица сияли, глаза сверкали, буквально искрились. Я не знала, что так может быть. И что это было? Любовь, только не полностью реализованная? Я не люблю Дакса – ведь чтобы полюбить, нужно узнать человека. Но каждый миг, проведенный с ним, делает меня чуточку счастливее. А когда его нет рядом со мной, я постоянно думаю: где он? что делает? Как будто наши сердца общаются через спутник.

Дакс потер руки:

– Итак, это наше второе свидание. Свидание-чтобы-получше-узнать-друг-друга. Не путать с первым свиданием-с-поцелуем-возле-ржавых-неоновых-вывесок. Давай я просто расскажу тебе все о себе, а ты потом отредактируешь мой рассказ.

– Ты мог бы и сам его отредактировать.

– Это неинтересно. Слушай. Даксуорт Крэнстон явился в этот мир почти девятнадцать лет назад…

– Дата и месяц рождения?

– Двадцать седьмого июня.

– Сто девяносто шесть дней назад. Ты пока ближе к восемнадцати.

– Что это было? – спросил Дакс. – Ты что, взяла и сложила все это в голове?

Я протянула ему руку через стол:

– Привет, я Холли. И я умею считать.

Дакс покачал головой:

– Это было не простое вычисление. Похоже, ты виртуоз в математике.

– Я умею делать подсчеты, – пожала я плечами. – А еще я могу тебе сказать, сколько раз за это время ты потер подбородок.

– И сколько?

– Пять.

К нам подошел официант. Дакс заказал хорошо прожаренный бифштекс; я предпочла рыбу, несмотря на рекомендации по выбору блюд, которые мне тоже прислала по электронной почте Камилла. Едва мы вернули официанту меню, Дакс ухмыльнулся:

– И почему я не познакомился с тобой раньше, девушка-которая-на-«ты»-с-цифрами? Я бы поручил тебе вести статистику наших бейсбольных игр.

– Но тогда бы мне пришлось ходить на бейсбол, а я хожу только на матчи профессиональной лиги.

– Гм, справедливое замечание.

Не выдержав моего молчания, Дакс заерзал на диване:

– Расскажи теперь ты о себе.

– Да мне особо нечего рассказывать. Я хожу в школу, хожу на работу, тусуюсь с друзьями.

– Хотя мы и познакомились с тобой совсем недавно, Холли Нолан, но я убежден, что ты можешь рассказать мне о себе гораздо больше.

До чего же он милый… глаз не оторвать.

– Ну, мне нравятся истории. Правда! Любые. Романтические, трагические, даже скандальные и противоречивые. Вот ты знаешь, что здесь в подсобке частенько собирались парни из мафии?

– Естественно я этого не знаю. До сегодняшнего вечера я вообще не знал о существовании этого ресторана.

– Но он всего в миле от места твоей работы.

– Я не силен в запоминании фактов и мелких подробностей. А у тебя это хорошо получается – причем не просто оперировать цифрами и фактами, но и интересно излагать их собеседнику. И работа у тебя под стать. Свадебный бизнес требует внимания к мелочам. Думаю, твоя дотошность помогает избегать придирок клиентов и терпеть капризы невест.

– Они имеют на них право: это один из главных дней в их жизни, и им хочется, чтобы все прошло гладко, – я скрутила салфетку. – А тебя это раздражает?

– А то! «Нет, я хочу белые цветы!», «Где моя голубая штучка?», «Мне кажется, что я влюбилась в шафера». На такой работе можно свихнуться. Без обид, – передернулся Дакс. – Я работаю в часовне лишь потому, что там познакомились мои родители.

– Правда? Когда это было?

– В начале девяностых. Отец был шафером у одного приятеля из колледжа. А мама пришла на свадьбу как сестра невесты. Они столкнулись в вестибюле. А потом отец сказал дедуле, что ему нужно купить часовню, потому что это счастливое место. Родители даже свадьбу сыграли в вестибюле. И устраивали там званые ужины по случаю ее очередной годовщины. – Дакс кисло улыбнулся. – Иногда, когда я хочу побыть один, я ложусь посреди этого помещения и вспоминаю все случившиеся там истории. Наверное, я тоже любитель историй, – тихо рассмеялся он. – Надо будет выяснить, сколько мафиози мы поженили в нашей часовне. Что-то мне подсказывает, что немало.

Я схватила его руку:

– Беру свои слова обратно. О том, что ваша часовня – пошлая безвкусица.

– Ты такого не говорила.

– Говорила. Только не тебе. История знакомства твоих родителей замечательная. Она затмевает пыльные гвоздики.

– А что не так с гвоздиками?

– Забей. Не порть все.

Дакс рассказал мне еще много о своей жизни в Бирмингеме. Его отец тренировал команды, начиная с Младшей лиги и выше, совмещая тренерскую работу с преподаванием химии в средней школе. Дакс был единственным ребенком в семье, и фактически его растила одна мать.

Потом он снова переключился на мотыльков. Правда, мне показалось, что все нелепые факты о них он выдумал.

– Мотыльки также самые разумные крылатые насекомые.

– А ты слышал выражение: «летят как мотыльки на огонь»? Они безмозглые, примитивные существа.

– Ты разрушительница мечтаний.

Вернувшийся официант поставил на стол наши салаты с заправкой «Цезарь». «Вот в этом весь Вегас», – сказал бы дедушка. Ужин был событием, не предполагающим никакой спешки и никаких шортов-с-гавайскими-рубашками-с-черными-носками-и-сандалетами.

Я рассказала Даксу о своем бизнес-плане, о Сэме и Камилле, о Портере и Гранте. Даже вредному Майку икнулось. Но ничего не стала говорить о родных. Они слишком тесно связаны с часовней, а мы решили не касаться этой темы.

– А еще я на первом курсе бегала по пересеченной местности, чтобы получить зачет по физкультуре, но это были те еще проблемы, потому что практику мне пришлось проходить в другой старшей школе. И сейчас я бегаю только для себя.

– А ты не скучаешь? Не хочешь вновь почувствовать себя частью команды? – спросил Даск.

И это был самый странный вопрос из всех, потому что бег по пересеченной местности не заряжал командным духом, во всяком случае на моем уровне. Просто масса людей перемещалась из одного места в другое.

– Единственное, чем привлекают меня командные игры или состязания, – это возможность заключать пари и делать ставки.

– Ты шутишь? – удивился Дакс.

– Дедушка Джим любил азартные игры, – я подумала о той ломовой доле кредита, в какую ему вылилась эта любовь, и о том, что, возможно, и я внесла в это свой вклад. – Я изучила этот вопрос, статистику по игрокам… все очень просто, если не поддаваться эмоциям.

Дакс откинулся на спинку дивана:

– А у тебя получается? Отключать эмоции?

– Конечно. Я не переживаю о том, какая команда выиграет. Я вообще не думаю о спортивной составляющей. Холодный рассудок – больше денег для дедушки.

– Но спорт – это эмоции.

– Профессиональный спорт – это прежде всего деньги. Это бизнес.

– А в жизни? Ты тоже так делаешь? Отключаешься от всего?

– Стараюсь, – я наконец-то завязала узелок на салфетке. – Так легче, разве нет?

– Нет, – голос Дакса стал монотонным. – Когда погиб отец, я тоже попытался отключить чувства. Поверь мне. Это не работает. Ты продолжаешь испытывать эмоции, хочешь того или нет.

– И что ты с ними делаешь?

– Прочувствую их. Иногда притупляю. В любом случае, проживаю. Но у каждого свой метод.

Мимо нашего столика опять прошел Барт Эндрюс, покачав седой головой и смерив каждого из нас осуждающим взглядом. Я догадывалась, о чем он думает. И легко могу представить, что бы он подумал, если бы узнал, что я влюбилась во внука человека, которому нравится разрушать все, что создавал и ради чего работал дедушка Джим. Дедушке нужно было завещать часовню Донне: она бы не завела роман с внуком врага.

Но раз уж я завела роман с внуком врага (не по расчету, а по чистому совпадению), мне не повредит спросить у него, что его дед знает о нашей часовне. И что Дакс собирается с этим делать.

– Не могу поверить, что ты лучше меня разбираешься в спорте. Все, на что решился я, – это сыграть тайком в «Бинго» с Минервой, – сказал Дакс, не обращая внимания на Барта и его осуждающий взгляд в нашу сторону. – Дедуля тоже увлекается азартными играми: он большой любитель покера.

– Да, кстати… – Барт к этому моменту уже ушел (так долго из ресторана на моей памяти еще никто не выходил). – Я помню, что мы договорились не обсуждать наши часовни…

– Да. – Дакс посмотрел мне прямо в глаза, – мы об этом условились.

– Все так, но послушай. Я не знаю, в курсе ли ты, что происходит, но на похоронах твой дед обмолвился, что ему прекрасно известно, что над нашей часовней нависла опасность. Как он мог об этом узнать?

– Я же говорил тебе: мы видим, сколько клиентов заходит в вашу часовню.

– Нет, твой дед имел в виду другое. У меня сложилось впечатление, что он отлично осведомлен о наших проблемах. И мне не хочется, чтобы он стал еще одной помехой для нас.

– Еще одной помехой?

– Вообще помехой.

– Но ведь он ваш конкурент.

Официант принес наши главные блюда. Пока он менял тарелки я попыталась обдумать, что и как сказать. Дакс провел пальцем по ободку стакана для воды.

– Я владелица часовни, ясно? – мой голос задрожал; я вовсе не этим планировала поделиться. Эмоции никогда не помогают, а только вредят. – Мой дедушка завещал ее мне. И я несу за нее ответственность. Я должна ее спасти. Я обязана сохранить и по возможности развить наш бизнес. И я делаю все что могу, чтобы он стал успешным. Но мне неприятно сознавать, да и не на пользу, что где-то рядом Виктор Крэнстон точит свои дьявольские рога, пытаясь если и не уничтожить нас, то хотя бы подгадить.

– Да, дедуля такой.

– Вот и я о том же. И он одна из самых больших моих проблем.

– Я только подрабатываю у него. Даже толком не посвящен во внутренние дела фирмы. – Дакс выразительно пожал плечами. – Мне жаль, если дедуля так усложняет твою задачу, но…

– …ты не будешь ни во что вмешиваться, – договорила я.

– Я все равно ничего не смогу. – Дакс ударил рукой по столу, и наши серебряные приборы зазвенели на все голоса. – Если дедуля решил вставлять вам палки в колеса, он будет это делать. Как было и при жизни твоего дедушки. Ничего не изменилось.

– Кроме того, что теперь он будет пакостить мне, а не дедушке.

– Я не хочу об этом говорить.

– Прекрасно. – Я схватила нож и вилку – и через несколько секунд моя рыба превратилась в кашу.

Дакс съел кусочек бифштекса, поковырялся вилкой в картошке. Такой долгой паузы в разговоре у нас еще не было.

– А как бы ты повел себя на моем месте? – Я звякнула вилкой о тарелку. – Как бы ты себя чувствовал, если бы мой дедушка был жив, а твой умер, и мы бы попытались вышвырнуть тебя из бизнеса?

– Ужасно. Обе стороны хороши. Никому не пожелаю такого. Мне бы хотелось, чтобы ты была просто красивой девушкой, с которой я познакомился на похоронах, и самой большой нашей проблемой был бы выбор сетевого ресторана, чтобы насладиться десертом. Но это не наша реальность, и правда в том, что твой дед тоже пытался вывести нас из бизнеса. Причем годами.

– Не было такого.

Дакс шумно выдохнул:

– Было, Холли, было. Твой дед тоже нам гадил как мог. Все эти судебные иски, тяжбы и прочие выходки… Слухи, которые он о нас распускал в сфере свадебного бизнеса… Этот Барт, скорее всего, ненавидит дедулю из-за таких вот наветов. Я уверен, твой дед был неплохим человеком. Но у всего на свете есть два конца.

Я отставила свою тарелку:

– Если я не спасу «Розу Шарона», я потеряю самое близкое и родное, что у меня есть после дома. Ты хоть это понимаешь?

– Конечно. Даже лучше, чем ты думаешь. – Дакс потер шею. – Я не сказал, что хочу потерять тебя. Просто не думаю, что могу на это как-то повлиять.

– Ты не думаешь… – Я поднялась с места. – Думать – это не пытаться что-то сделать.

Дакс тоже встал. Несмотря на суету в зале, люди обратили на нас внимание. Под прицелом многих глаз я ощутила неловкость.

– Стоит мне что-то сказать – и дедуля догадается, что мы с тобой встречаемся – или называй как хочешь. Он узнает, твои родные узнают – и они набросятся друг на друга, как Монтекки и Капулетти. Часовни станут наименьшей из наших проблем.

Я не могла больше слушать его доводы:

– Мне… нужно на воздух. Я сейчас вернусь.

Я выскочила на улицу, плюхнулась на деревянную скамью со сколотыми краями под золотистой фигурой бычка. Подняв глаза, я уставилась на статую и вспомнила (в самых общих чертах) библейскую историю о том, как богоизбранный народ воздвиг золотого тельца и начал ему поклоняться, и Моисей рассердился на тех людей из-за этого. Я бы сейчас ему помолилась – я помолилась бы кому угодно и чему угодно.

Через несколько минут из ресторана вышел Дакс. Он сел на скамейку рядом со мной и молчал семьдесят две секунды.

– Я заплатил за ужин, – сказал наконец он. – Они сложили нашу еду в пакеты, чтобы мы могли забрать ее с собой.

– Я же сказала, что заплачу.

– А потом убежала.

– Я не убежала.

– Ну, быстро ушла.

– Мне не до шуток.

Мимо нас проносились машины к Стрипу. Все эти люди возлагали определенные надежды на вечер. Каждый чего-то от него ожидал. Как ожидала и я от этого свидания с Даксом, когда тщательно продумывала одежду, а потом легкомысленно флиртовала с ним. И возможно, многих людей поджидало такое же разочарование от этого вечера, какое накрыло меня. Кто-то мог не встретиться с тем, кого надеялся встретить. Кто-то мог не выиграть тех денег, на которые рассчитывал. Вегас был мечтой, да – только несбыточной.

Дакс робко дотронулся до моей руки. А когда я не отодвинулась, он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал меня. Этот поцелуй был гораздо более нежным, в сравнении с первым поцелуем – ласковым, извиняющимся, теплым. И я порадовалась, что так и не попробовала свою рыбу. Спроси меня кто-нибудь в тот момент, что для меня важнее – Дакс или часовня, – я передала бы тому человеку право собственности на это здание и бросилась в объятия Дакса. Его руки были намного нежнее, чем наши церковные скамьи.

– Мне так жаль, – пролепетала я.

– Мне тоже.

– Ну вот и все, – смирилась я. – Ты в команде «Мечты Купидона».

Дакс прижался ко мне лбом и прошептал:

– Я не хочу, чтобы были команды. Я хочу, чтобы мы с тобой были единой командой.

Я поцеловала его. Я хочу встречаться с ним. И хочу спасти часовню. И мне ненавистно «или». Я мечтаю, чтобы эти желания соединяло «и».

Глава 11

Постаравшись развестись как можно более мирно, родители проявляли выдающуюся агрессию в своем стремлении сохранить для нас праздники «нормальными». Они то делили нас между собой, то устраивали нам развлечения сообща. Четвертое июля, День независимости, с двумя барбекю и двумя фейерверками (у каждого из родителей) и совместным просмотром фильма вкупе с занудствующей Ленор и психованным Джеймсом стал одним из самых утомительных дней в моей жизни. Это было, конечно, до Рождества.

А рождественский день начался в «Космосе». Мама после развода выбрала нашу обитель – квартиру с тремя спальнями, – потому что рядом с домом есть автобусная остановка. Было время, когда жизнь в многоквартирном доме ассоциировалась с комфортом и удобством, но тогда и роликовые коньки считались «крутняком». Каждые несколько лет объявлялась новая компания и переименовывала наш «человейник», присваивая ему испанское или итальянское название типа «Сиенский восход» или «Аликанте». Но независимо от того, сколько раз эти компании подновляли фасад, заменяя выпавший кирпич искусственным камнем, или приводили в порядок двор, наш «Космос» оставался «камерой временного содержания», местом, в котором ты вынуждена жить до погашения кредита или знакомства с парнем с более престижным адресом.

Тетя Шарон, приехавшая из Финикса, спала со своим чадом на скрипящем диване. Маме пришлось чуть ли не силой вытащить нас из постелей и собрать у елки с подарками.

Подарки. Это действительно было Рождество. Первое Рождество, когда мы проснулись не от аппетитного запаха завтрака и звуков родительских голосов. Это было первое Рождество без женатых родителей и без дедушки Джима, готовившего на кухне.

Никто не умел приготовить его так, как дедушка. Потому что он был незаменимым. Я могла подружиться с кем-либо еще, полюбить кого-то еще в своей жизни, но таких отношений, как с дедушкой, у меня бы не сложилось больше ни с кем. Я бы не смогла полюбить никого так, как дедушку Джима. Без самого близкого человека и традиционных праздничных ритуалов я лишь острее прочувствовала: праздники – зло.

И я мучительно пыталась игнорировать эмоциональные триггеры, пока остальные члены моей семьи разыгрывали – исключительно ради проформы – спектакль: открывали подарки. Джеймс изображал бурный восторг, носясь по комнате с новой видеоигрой в войну. (А кто не захочет подарить своему эмоционально нестабильному ребенку виртуальное оружие?) Ленор пожелала, чтобы все всенепременно узнали, что ее шарфы из органической пряжи связаны вручную. А ребенок тети просто плакал. Все плакал и плакал.

К тому времени, как подарки были разобраны и все начали спорить, куда пойти – в буфет в казино или ресторанчик «У Денни», мое напряжение в попытке удержать чувства под контролем зашкалило. Я заперлась в ванной, свернулась калачиком в ванне и попыталась занять себя счетом. Шестиугольные плитки на стене были достаточно маленькими, чтобы их подсчет отвлек меня на некоторое время. Но ненадолго. А потом мне показалось, что я вот-вот расплачусь. Но заплакать не получилось – я лишь задышала чаще и резче. И испугалась, что взорвусь, если не вступлю с кем-то в контакт.

Напиши я кому-нибудь из друзей, что заперлась в рождественское утро в ванной и стала считать плитки, они либо не ответили бы ничего (потому не знали, что ответить), либо совершенно не поняли бы намека на то, что я нуждалась в помощи, и принялись бы обсуждать футбол. Уловить такой намек действительно нелегко, и рассчитывать на их понимание не приходится.

Я вытащила из кармана мобильник. Может, мне это было нужно, может, я так поступила от отчаяния – не знаю, но я послала сообщение единственному человеку, которому смогла в тот момент написать.

Я: Привет. Рождество тяжелое.

Он прислал ответ через минуту.

Дакс: Я иудей.

Я: В самом деле?

Дакс: В Рождество – да. Я предпочитаю любую другую религию той, что делает этот день самым худшим в году.

Я: Может, он не самый худший. Мне вот подарили соковыжималку. Теперь я смогу пить свои овощи.

Дакс: Вот откуда, должно быть, пошло выражение «наигранная радость».

Я: Ха. Да.

И тут мой запал прошел. Если я не смогла написать о своих чувствах людям, которых знаю гораздо лучше Дакса, мне не стоило открываться ему. Я уже начала печатать: «Ладно, спасибо, что ответил, созвонимся позднее…» – как вдруг написал он.

Дакс: Первое Рождество – самое тяжелое. Поверь мне.

Мне сделалось не по себе. Страшновато как-то, когда тебя так быстро и так верно понимает человек, с которым ты знакома меньше двух месяцев. Похоже, и для Дакса этот день очень мучителен: праздновать Рождество только с мамой и придурком «дедулей» довольно тягостно. Будь рядом отец, его жизнь, возможно, сложилась бы совсем по-другому.

Я: Спасибо за понимание. Надеюсь, ты переживешь этот день.

Дакс: Я переживаю каждый день последние девять месяцев. Пора зажечь менору.

Я: Погоди. Так ты шутишь?

Дакс: Мазаль тов.

Я ополоснула лицо и вернулась к семье. Ленор и Джеймс подарили мне корзину овощей и фруктов, чтобы я смогла опробовать соковыжималку. В итоге мы пили в рождественский завтрак лимонно-яблочно-морковно-капустно-манговый сок. Честно говоря, на вкус он получился противным, но могло быть и хуже.

* * *

В тот день Джеймс давал рождественский фортепианный концерт в церкви в соседнем Хендерсоне. Папа должен был встретить нас возле фонтана перед церковью в два часа дня. Но установка «должен» в случае с ним не всегда срабатывала.

У малыша протек подгузник, и Ленор с тетей Шарон поспешили в прицерковную уборную. А я стала считать автомобили, заезжающие на парковку. Двенадцать. Но дедушкиной машины среди них не было.

– Мне пора, – Джеймс погрузил руку в фонтан и выудил монетку в двадцать пять центов. – Я главное музыкальное событие, и, если вовремя не появлюсь, миссис Джорджия рассердится.

Мама посмотрела на часы и вздохнула:

– Это на него не похоже.

– Ты хочешь сказать, что он не мог нас прокатить? – уточнил Джеймс. – Мог! Отец подвел нас. Посмотри правде в глаза, женщина.

– Джеймс, а что говорит твой психотерапевт по поводу того, что ты называешь меня «женщина»? – спросила мама.

Брат отгрыз ноготь:

– Я могу называть тебя другим словом, похуже.

– Джеймс! – когда мама копировала тон Джеймса, мне становилось больно за них обоих. Она будто хотела сказать: я тебя очень люблю, сынок, но я так устала от тебя. Из-за этого Джеймс заводился еще сильней, и их пикировка продолжалась до исчерпания ресурсов.

– Лана, – передразнил маму брат.

– Мы уже разговаривали на эту тему.

– Я ничего не делаю! – заорал Джеймс. Несколько прихожан, входящих в церковь, бросили на нас суровые взгляды. Да. Они явно еще не прониклись рождественским духом. – Я здесь, чтобы играть на чертовом пианино, а ты беспричинно отчитываешь меня.

Мама возвела глаза к небу и вздохнула, словно Бог в ответ на ее безмолвную просьбу мог прислать ангела-хранителя или святого, специализирующегося на подростках.

– Нельзя произносить слово «чертов». Тем более в такой праздник.

– Это вам нельзя. А мне можно, – огрызнулся брат.

– Ты меня провоцируешь, – посетовала мама.

– Думай как хочешь. Я пошел в церковь. Передай отцу спасибо за то, что не пришел.

Джеймс открыл дверь ударом ноги и не оглянулся на оклик матери:

– Найди нас после выступления.

– Вот еще! Вы мне до лампочки! – выкрикнул Джеймс.

Мы с мамой смолчали. Могло быть и хуже. По крайней мере, он не обозвал ее (а мог), не сломал что-нибудь и не пробил дырку в стене, сломав при этом себе руку. Миссис Джорджия пояснила нам, что, распуская руки, Джеймс дает выход своему гневу. Без пианино было бы хуже.

– Не расстраивайся, мам, – сказала я.

– Давай в следующем году оправимся на Рождество в круиз, – мать закусила губу. – Пожалуй, я тоже пойду в церковь, займу нам места. Ты дождешься отца?

– Конечно, – пообещала я. – Мне все равно не хочется слушать этот концерт.

– Он приедет, – заверила меня мама.

А я и не говорила, что папа не приедет. Только он может приехать после концерта.

Фонтан возле церкви, должно быть, считался современным, когда его построили. Но теперь он походил на реликтовую скульптуру, давшую течь. Я пересчитала все монетки на дне его чаши, всех женщин в шляпах и минуты. Я могла довольно точно определить, сколько прошло времени. Через двадцать минут показался отец.

– Извини… опоздал… была… встреча, – пропыхтел он, поднимаясь по ступенькам.

– Прекрасно… – Я посмотрела на часы. Двадцать две минуты. – На этот раз у Джеймса действительно есть все основания злиться на тебя. Ты в порядке?

Отец согнулся, уперев руки в колени, и наконец отдышался:

– Мать расстроилась?

– А она когда-нибудь расстраивается? – я выдержала паузу. – Сегодня Рождество. Что за встреча у тебя в Рождество?

– Что-что? – Отец рывком распахнул дверь в вестибюль.

– По какой причине ты опоздал?

– Надо было сделать одну вещь по работе.

– Я поняла, но что именно тебе нужно было сделать? – допытывалась я. Потому что до этого у папы никогда не было «встреч». Бывали «запарки», «дурацкие поручения», «приемы». Но слова «встречи» я от него не слышала. И какая бы работа ни была у человека, но рождественским утром встречи никто не назначает.

Отец торопливо зашагал вперед:

– Надо же. Допрос с пристрастием… Мне надо было встретиться кое с кем… Ну а ты как провела утро?

– Значит, «одна вещь по работе» на самом деле «кое-кто». Этот кое-кто – женщина?

– Что с тобой сегодня, Холли?

Отец не ответил на мой вопрос. Почему? Почему он не хочет сказать мне правду? Объяснить, почему развелся с мамой, и признаться, что уже начал встречаться с другой женщиной? Разве я о многом прошу? Да меня и не особо волнует, что он делает – меня бесит, что он это скрывает. Если он хочет пощадить чувства мамы, можно сказать об этом мне. Повести себя как взрослый человек.

– Мне просто интересно, в каком возрасте ты будешь честен и откровенен со мной.

– А с чего ты взяла, что я с тобой не откровенен? Что-то тебя сегодня переклинило. – Отец приоткрыл дверь в концертный зал. – Вон твоя мама. Мы пришли вовремя.

– Меня не переклинило. Просто я хочу…

Отец уже шел по проходу и не услышал меня; он никогда меня не слышал. И я даже сейчас не понимаю, почему тогда так волновалась за него. Отец этого не заслуживает. Джеймс тому доказательство.

Хор умолк, кто-то встал и прочитал фрагмент Писания о рождении Христа. Наша семья раньше не была ревностными католиками; мы ходили в церковь только по праздникам и когда Джеймс давал концерты. В прошлом году благодаря его музыкальному дару брата стали чаще приглашать на религиозные мероприятия, и мы стали регулярнее посещать церковь.

Конкретно эта церковь мне понравилась тем, что в ее часовню, периодически служащую концертным залом, не пускают малышню, а акустика настолько хорошая, что казалось, будто музыка Джеймса звучит с небес: звуки рассеивались по всему пространству, обволакивая и захлестывая тебя.

Брат прошел по сцене – ссутулившийся, с заострившимися чертами лица. Он сел на табурет, встряхнул руками и заиграл; пальцы бешено застучали по клавишам.

Мама посадила меня и Джеймса за фортепиано, когда мне было девять, а ему пять лет. Моя короткая карьера пианистки продлилась всего тринадцать месяцев – до тех пор, пока мама не узнала, что я платила учителю музыки три доллара за урок, чтобы он не мучил меня несносными упражнениями. Мама, естественно, уволила того клавишника и наняла миссис Джорджию, которая не приняла такую ленивую ученицу и предпочла тратить лишние полчаса на совершенствование фортепианных навыков моего младшего брата. Начав с получасовых уроков раз в неделю, Джеймс стал проводить за пианино по несколько часов в день. Родители без сожаления вкладывали деньги (которых ни у кого из них не было) в его волшебные пальцы. Джеймс играл в церквях и колледжах, выступал на фестивалях и участвовал в конкурсах. И даже невзирая на одолевающие его последние два года тревожность и смятение чувств, он в обязательном порядке продолжал играть по несколько часов в день.

Впереди, через несколько рядов от нас, кто-то кашлянул, но, кроме этого, единственными звуками, наполняющими церковь, были фортепианные аккорды Джеймса. Иисус возродился к жизни в темпе крещендо и умер под скорбные ноты. Джеймс добрался до финальной части, которая, в представлении миссис Джорджии, должна выражать надежду. Эмоции струились из его пальцев, но к сладостной, обнадеживающей благозвучности примешалась горечь. Мои глаза защипало от слез. Рождественская история должна закончиться на радостных, оптимистичных нотах. Но в интерпретации Джеймса я их не услышала. В его музыке звучала одна тоска. Сильная тоска.

Джеймс даже не отреагировал на бурные аплодисменты – только бросил быстрый взгляд на нашу скамью. Отец помахал ему, и Джеймс поспешно опустил глаза. А когда он сошел со сцены, те самые руки, которые наполнили церковь такой душераздирающей музыкой, с неприкрытой яростью сжались в кулаки.

Глава 12

Я еще никогда в жизни не испытывала большего стресса, чем в канун этого Нового года. В прошлом году тоже было паршиво; Грант снял номер в «Экскалибуре», отеле в стиле Камелота, настолько прокуренном, что никакой идиллической атмосферы в нем не ощущалось. Зато мы находились на Стрипе, и ребята смогли бы найти девчонок, чтобы поцеловаться с ними в полночь. Только никто из нас не учел, что в городе комендантский час, и стоило нам выйти на улицу, как в ту же минуту нас заметил коп. И нам пришлось сидеть в гостинице и играть в тупые карнавальные игры. Выйти из отеля мы смогли только ранним утром, потому что все было перекрыто – а зачем искать неприятности на свою голову? И чем тут было бахвалиться? Фальшивым мечом, который Грант выиграл в лотерею?

Но этот Новый год оказался даже хуже. Потому что за полтора месяца нам удалось увеличить количество свадеб в нашей часовне всего на 25 процентов. Это было бы хорошо в нормальных обстоятельствах. Но не сейчас, когда мы рассчитывали на 100 процентов. Эти 75 процентов требовали определенных усилий и фантазии.

А раз фантазия не помогла, осталось надеяться на Элвиса.

Я не преувеличу, если скажу, что почти каждая часовня на Лас-Вегас-Стрип предлагает пакет услуг, связанных с этим певцом. И хотя по-настоящему хороших имитаторов Элвиса можно пересчитать по пальцам, ребят, готовых напялить блестящий костюм и надувать губы, была тьма тьмущая. Так что каждую секунду в городе кто-нибудь поет хихикающей невесте его серенаду «Люби меня нежно».

За исключением, конечно, нашей часовни. Мы теряем в лучшем случае по одной паре в неделю, потому что брачующиеся желают Элвиса, и только его. Не то чтобы священник Дэн не мог выступить в его роли – он частный подрядчик и работает в других часовнях. В свои шестьдесят два года он не слишком убедительный Элвис, но немцам и корейцам явно нравится. И мы можем использовать немецкие и корейские деньги, как, впрочем, и британские, и тайваньские, и бразильские, и эфиопские…

В прошлые годы дедушка закрывал часовню в семь вечера, и мы успевали выбраться из центра города до начала новогоднего безумия. В этом году я изменила график работы, установив в дополнение к дневным сменам еще и ночное дежурство – чтобы мы смогли конкурировать с теми, кто работает круглосуточно. И даже помолилась, чтобы к нам ночью заявились какие-нибудь сумасшедшие.

Чтобы донести до всех, что Элвис есть теперь и в нашей часовне, я всех одела в его стиле. Священник Дэн получил аутентичный костюм, взятый напрокат. Остальные нарядились в дешевые подделки или самодельные костюмы. Можете догадаться, чего мне это стоило.

– В этом комбинезоне у меня целлюлитный зад, – заявил Сэм. – А я слишком молод, и я все-таки парень, чтобы стать посмешищем из-за целлюлита, Холлз.

– А по-моему, твоя попа смотрится очень мило, – для пущей убедительности Камилла шлепнула по ней ладонью. – И мне очень нравятся блестки. Люди должны носить больше блесток.

– Я ценю твой позитивный настрой, – сказала я.

Камилла, прищурившись, оглядела меня:

– Тебе нужно нанести тени на веки. В таком костюме без макияжа не обойтись. Он тебя убивает.

– У меня на спине сокол из сколотого горного хрусталя. Мне кажется, я и так делаю довольно громкое заявление.

– Это же Новый год, Холлз! Побольше блеска – это закон. А ну-ка пойдем в комнату невесты.

Так я полностью перевоплотилась в Элвиса.

Пока Камилла колдовала надо мной, ее рот не закрывался:

– Я не хочу, чтобы ты подумала, будто я всегда такая добрая. Я терпеть не могу одалживать кому-то свою косметику. Без обид.

– Я не обижаюсь.

– Тебе нужно научиться выгодно подчеркивать то, чем тебя наградила мама, – Камилла сдула с лица завиток. – Я вовсе не альтруистка, и моя эгоистичная половинка только радуется, что ты не заморачиваешься из-за своей внешности, и мне не надо волноваться за тебя и за Сэма. Но я все-таки твоя подруга.

– Камилла, я думаю, что никто не заботится о своей внешности так, как ты.

– Ошибаешься! Все девчонки об этом думают. Есть такие понятия, как мода и макияж. Послушай, я понимаю, ты привыкла ходить в черно-белом, но… тебе эти цвета совсем не идут.

– Ты еще не закончила? Ты уже четыре раза оскорбила меня.

Камилла развернула меня лицом к зеркалу:

– И сделала тебе семь комплиментов. Ну вот, теперь дело за тобой. Постарайся, чтобы парковка не стала для тебя непреодолимым препятствием сегодня ночью.

Я чихнула на нее блестками:

– Ты о чем? О Даксе? Он работает. И я работаю.

– В сотне футов друг от друга. Так что изыщи время, чтобы их преодолеть. Ты выглядишь очень сексуальной в этом прикиде. Я советовала тебе носить лифчик пуш-ап, но, увы, ты не внемлешь хорошим советам.

– Какой смысл его надевать, когда ты расхаживаешь по Стрипу в двойном рекламном щите?

Камилла состроила гримасу:

– Когда я в следующий раз займусь твоим преображением, напомни, чтобы я подучила тебя, как подключить к этому сестру. У тебя плохо получается.

– Могло быть и хуже. А сейчас расклад такой. Мы с Джеймсом встанем перед часовней и будем размахивать фирменными флажками. Ну хоть вы с Сэмом прогуляетесь по Стрипу. Впаривайте буклеты всем парам, которые встретятся вам на пути. Только пообещай, пожалуйста, что вы не будете целоваться всю ночь напролет.

– А ты бы обратила внимание на двух целующихся Элвисов?

– Наверняка.

– Видишь? Классная реклама! Обещаю принимать такую позу, чтобы всем был виден наш рекламный щит, – послав мне воздушный поцелуй, Камилла выпорхнула из комнаты с целой сумкой рекламных листовок.

А я поймала себя на пугающей мысли: кажется, я хочу с ней дружить.

Взрослые находились в комнате отдыха. При моем появлении все дружно замолчали. Я чуть было не запела «Да здравствует Лас-Вегас», но их наряды не подходили к ней.

Мама была в голубом комбинезоне с широким белым ремнем и белым шарфом. Папа – в классическом черном костюме приглушенного оттенка, всего с несколькими горными хрусталиками. Священник Дэн выглядел лучше всех в ослепляющем блеском белом наряде, дополненном золотисто-красной накидкой, солнцезащитными очками и баками, которые вполне могли сойти за настоящие.

А еще была Донна. Ох, Донна! В лиловом платье. На миг мне почудилось, что она готова показать мне средний палец.

Если честно, я не горела желанием сделать рекламу нашей фирме на Элвисе. Но пришлось. Да, этот человек символизирует Вегас: он женился здесь фиктивно во время съемок картины «Да здравствует Лас-Вегас!», он женился здесь по-настоящему на Присцилле Пресли и годами оставался хедлайнером. Но я никогда не понимала, что такого романтичного в том, чтобы вырядиться, как умерший парень, и петь его песни.

– Донна, почему ты не переоделась?

– Потому что я не собираюсь менять свой внешний облик, – решительно ответила Донна. – Я нахожу всю эту затею чрезвычайно оскорбительной. Ты знаешь, как твой дед относился к Элвису.

Я вытерла руки о свои полиэстровые штаны. Они уже врезаются мне между ягодиц.

– Знаю. Но я уже говорила это каждому лично – давайте повторю сейчас для всех: мы пытаемся увеличить число наших клиентов. За счет Элвиса. За счет Мэрилин.

– Монро или Мэнсона? – уточнил папа.

– Обоих. Я понимаю и согласна с вами, что для нас это новая территория – прием для привлечения клиентов, к которому дедушка, скорее всего, не стал бы прибегать. Но у нас всего два месяца на то, чтобы случилось чудо, и единственный способ дождаться этого чуда – это дать людям то, что они хотят получить. Это не навсегда. До поры до времени.

– Это твоя часовня, – сказала мама. – Ты уверена в своем решении?

– Нет, не уверена. Я понятия не имею, что делаю. Но я пытаюсь делать хоть что-нибудь. Так что давай, маленькая леди. Вперед! – Я встала на колени и подняла вверх руку. Попыталась сделать рычащее выражение лица, характерное для Элвиса, но, похоже, безуспешно. В этот момент я выглядела скорее так, словно мне отчаянно захотелось чихнуть. – Кто со мной?

– Ух-ух-хух! – мгновенно вошел в роль священник Дэн.

– Этот костюм меня раздражает. Неужели только одного меня? – схватив минералку, отец вышел из комнаты.

Мама заговорила о расписании. А я все еще стояла на коленях в ожидании аплодисментов. Донна протянула мне руку:

– Возможно, Джим и ненавидел Элвиса, но твоя ужасная речь ему бы точно понравилась.

– А может, он действительно ее услышал: может, он сидит сейчас на облаке и наблюдает за нами.

– Все может быть, – Донна поджала губы. – А теперь… почему бы тебе не выйти на улицу и не удостовериться, что следующая пара благополучно зайдет в нашу часовню? Как только Крэнстон пронюхает, что мы сделали ставку на Элвиса, он начнет перехватывать у нас клиентов прямо на парковке.

* * *

Если ты угодишь вкусу людей – они придут.

Люди начали к нам приходить! Они приходили в джинсах, они приходили в топах и майках без рукавов. В тройках и цилиндрах, в спортивных костюмах и жилетах. Они приходили, запланировав бракосочетание у нас заранее и совершенно спонтанно. Они приходили трезвыми, угрюмыми или выпившими, уже навеселе. Но это не имело значения. Люди пошли!

Всего за шесть с половиной часов мы поженили больше пар, чем в любой другой день за предыдущие два года. Я скакала по улице, покачивая и вращая бедрами так, будто это я Король рок-н-ролла. Мы осваивали новую территорию – территорию безвкусицы, но вместе с тем покоряли этот волшебный город, где «не» из «невозможно» растворялось в чаду табачного дыма искрившихся огнями казино.

И возможно, это ощущение безграничности возможностей заставило меня написать Даксу сообщение и назначить свидание в два часа ночи. Я заскочила в часовню, чтобы убедиться, что нас никто не увидит. А потом, едва отдышавшись и учинив самой себе придирчивый фейс-контроль (лицо у меня все еще сияло!), я выскользнула в розарий за часовней.

Дакс поджидал меня, прислонившись к уксусному дереву, которое дедушка посадил после своего второго развода. Завидев меня, он шагнул в свет и ухмыльнулся:

– Даже не знаю, что сказать. Я должен пропеть, как Элвис, «Я потрясен»? – на нем был запачканный и заляпанный кровью костюм и серый грим.

– Я тоже не знаю, что сказать.

Дакс шаткой поступью приблизился ко мне, постанывая и порыкивая:

– Мозги Элвиса… Это хорошо.

– Не могу поверить, что ты организуешь зомби-свадьбы, – я поспешила обмотать шею накидкой. – Увлечение зомби – самое худшее.

Дакс сделал вид, будто поправляет галстук.

– Сколько пар вы связали брачным узами сегодня ночью, мистер Пресли?

– Ну… прилично.

– Тематические свадьбы пользуются большим спросом, верно?

– Темы бывают разные.

– «Ты соскучилась по мне?» – спросил Дакс, процитировав строчку из песни Элвиса.

– Опять двадцать пять!

– Ну извини, – на его окровавленном лице мелькнула глупая ухмылка. – Я похож на гончего пса?

– Знаешь, если ты хочешь завоевать мое расположение, цитируй лучше названия песен U2 вместо того, чтобы…

– Не будь ко мне жестокой, – он обхватил рукой мою талию и притянул к себе ближе. – Как тебе это? – его голос стал ниже, выговор чище, и Дакс спел песню, которую я никогда не слышала. И скажу без всякой лести: ему нужно надеть костюм Элвиса: я бы визжала и бросала ему на сцену свое нижнее белье.

– «Это чудо, чудо с твоей стороны», – допел он.

У меня перехватило дыхание:

– Это песня Элвиса?

– Он пел ее, когда гремел в Вегасе. Дедуля однажды показал мне видео. Похоже, мне известны такие факты местной истории, которых ты не знаешь, – Дакс наклонился, чтобы поцеловать меня, и вдруг помедлил: – Как бы мне не стереть весь этот красивый блеск на твоем личике.

Он превратил Элвиса из усталого и привычного в великолепного и обворожительного. Я обхватила ладонями его лицо:

– А я воспользуюсь своим шансом.

Не сказать, что это было настоящее свидание. После нашего похода в «Золотой бычок» несколько недель назад мы встречались постоянно. Вот так – тайком, урывками, в нашем розарии или за часовней Крэнстонов рядом с мусорными баками. И когда могли, всегда целовались. В перерывах между работой и занятиями в школе. Из-за того что мы были вынуждены скрывать наши встречи от своих родных, они всегда длились меньше, чем мне бы хотелось. Но часы, проведенные с Даксом, были удивительными. Я никогда ни с кем не целовалась в Новый год – и вот теперь здесь, вместе с ним… Это было…

– Что ты делаешь?! – застыл на парковке Джеймс. – Ты целуешь зомби?!

Мы с Даксом отскочили друг от друга, но даже в тусклом свете был виден блеск на его губах.

– Твое лицо теперь все серое, – сказал Джеймс. – Это Крэнстон? Ты целовалась с Крэнстоном?! – Брат ткнул в меня огромной рукой из пенопласта, которой я велела ему размахивать туда-сюда на улице. – Поздравляем меня с Новым годом!

Дакс шагнул вперед:

– Привет, приятель. Как жизнь? Меня зовут Дакс.

Джеймс даже не взглянул на него:

– Я не ослышался? Он назвал меня «приятелем»?

– Джеймс…

– Улыбаемся. – Джеймс сфотографировал нас с Даксом – растрепанных, измазанных в гриме друг друга, с виноватыми лицами – и убрал мобильник в карман комбинезона. – Не парьтесь. Я сохраню ваш грязный секрет. На крайняк – до тех пор, пока мне не потребуется боезапас… Мне надоел этот дурацкий комбинезон. Пойду переоденусь. Вы не возражаете?

– Ты прикольный, – сказал Дакс.

– Джеймс, погоди. Я серьезно… Если ты сболтнешь об этом… Подумай, как отреагируют мама с папой. Тем более сейчас, когда дела с часовней…

– А как дела с часовней? – спросил Дакс.

Джеймс сузил глаза:

– Держу пари, тебе хотелось бы это знать. Может быть, твой дед науськал тебя заморочить голову моей сестре, чтобы выведать наши секреты?

– Нет. Я спрашиваю, чтобы… Я хочу помочь, – Даск бросил на меня взгляд, полный отчаяния. – Клянусь, я… У меня к твоей сестре особое отношение.

«У меня к твоей сестре особое отношение» – эту фразу я бы вплела в облачный свитер и носила каждый день.

Джеймс фыркнул:

– Это самая пафосная фраза из всех, что я слышал. Отсохни от этого кренделя и ступай в часовню.

– Я не пойду в часовню только потому, что ты так велел.

– Конечно не пойдешь. Зачем тебе меня слушать? Зачем вообще кому-то прислушиваться ко мне? Ты такая же, как мать с отцом.

Я не поняла, в чем брат усмотрел схожесть нас с Даксом, тайком целовавшихся за часовней, с нашими родителями, что так внезапно и загадочно развелись.

– Послушай, тебя это не касается. Это мое дело, усек?

– Эй, ребята! – Дакс встал между нами; это был напрасный жест – я вовсе не собиралась махаться кулаками с братом. – Извините, что вмешался, но, похоже, к вам пожаловали новые клиенты.

На парковку заехал лимузин. Нет, не так. Скажу точнее: посередине между нашими двумя часовнями припарковался самый роскошный, самый большой, самый длинный лимузин из всех, что я видела.

Мы уставились друг на друга в неоновом свете луны. Из машины вылезли трое мускулистых телохранителей в черных костюмах.

– Привет, Элвис! Ты принимаешь гостей всю ночь?

Джеймс приосанился:

– Да, сэр. Чем можем быть вам полезными?

– Наши клиенты не договорились заранее, но они желают арендовать всю часовню. Они… гм… им нужно уединиться. И они заплатят. Любые бабки. Так в какую часовню нам пройти?

Из глотки Дакса вырвалось бульканье:

– А вы уверены, что вам нужен Элвис?

– Даже не думай, – прорычал себе под нос Джеймс.

Охранник снял солнцезащитные очки. Его рука была больше всей верхней части моего туловища.

– Элвис или зомби. Лично мне все равно. Пусть они сами решают. Может, им доставит удовольствие общение с зомбаком.

Дакс бросил на меня быстрый взгляд. Кто бы ни сидел в лимузине, у этих людей есть деньги. Возможно, они даже какие-то знаменитости. Именно таких клиентов обожает Виктор Крэнстон. Одна свадьба знаменитостей может принести прибыль, равную доходу за несколько месяцев. Чуть ниже по улице находилась часовня с мемориальной доской «Здесь женился Майкл Джордан». Он женился в 1992 году, потом развелся, женился во второй раз. Но люди все равно шли в ту часовню. Из-за Майкла.

Это было бы свинством со стороны Дакса – зазвать нежданных гостей в свою часовню. Но я бы поняла это. Роли поменялись… Я не знаю, что бы я сделала на его месте.

Его взгляд переметнулся с меня на телохранителей: Холли – или таинственные знаменитости?

Иногда ты делаешь выбор, а иногда выбор делает тебя.

– Не могу поверить, что я это делаю, – сжав руку в кулак, Дакс ударил себя по бедру. – Ладно. Эти клиенты ваши.

– Конечно наши, – кивнул Джеймс.

– Дакс, – я стиснула его локоть. Какой же он хороший парень! Такой хороший! – Я… я не знаю, что сказать.

– Только не говорите дедуле. – Дакс рванул к своей часовне, но на полпути остановился и обернулся: – И сотри ту фотку, приятель.

Телохранитель все еще стоял на месте – засунув свои мясистые лапы в карманы:

– Так что мне им сказать?

– Мы открыты, – отозвалась я. – Через пару минут закончится свадебная церемония, и они могут быть следующими. Часовня будет в их распоряжении, сколько они захотят.

– Весь остаток ночи?

Джеймс тихо пискнул. Я начала производить в уме подсчеты:

– Им это встанет в кругленькую сумму. Мы собирались работать до пяти утра, и сегодня ночью небывалое оживление, а самый дорогой пакет услуг доходит у нас до тысячи долларов, так что…

– Они заплатят вам пятнадцать тысяч.

Я чуть не поперхнулась. Кем бы ни были наши новые клиенты, они не скупятся на деньги.

– В таком случае мы будем счастливы устроить для них незабываемый вечер.

Я забежала в часовню и начала выкрикивать суетливые распоряжения. Священник Дэн умудрился закончить идущую церемонию с рекордной скоростью, пока все мы наводили порядок в вестибюле.

Через пять минут появилась свадебная компания. Сначала часовню наводнили телохранители, за ними потянулись вереницей шикарные мужчины в костюмах. Двоих ребят из телевизора я узнала. Они были не настолько известны, чтобы запомнить их фамилии, но достаточно узнаваемы, чтобы даже Донна чертыхнулась себе под нос. За мужчинами показались женщины. И три из четырех оказались юными кинозвездами. Они вели невесту, Валери Гамильтон – тоже бывшую звезду подростковых фильмов, ставшую поп-сенсацией. Единственным признаком того, что Валери осчастливили предложением руки и сердца, служил розовый пояс невесты, почему-то перекинутый через плечо. А одета она была в джинсы в матросском стиле и дырявый свитер, а голову прикрывала мягкая фетровая шляпа.

– Ей нужен букет, – сказал звездный шафер номер один. – И может, ей все-таки причесаться?

Женихом оказался Барри Нейлор, сыгравший главную роль в псевдодокументальной телевизионной комедии и успевший сняться в многочисленных ромкомах. Да, вот чем все это было – грандиозной романтической комедией новогодней ночи, в которой я сначала целовалась за деревом со своим типа бойфрендом, потом нас как ушлый папарацци застукал мой ряженный в Элвиса брат, а закончилось все тем, что к нам подрулил лимузин с четвертью той суммы, которая требовалась для спасения часовни и нашей фирмы.

– Позвольте мне сопроводить вас в комнату невесты, – сказала я. – Дамы смогут там освежиться. Донна, принесешь нашим гостям воду со льдом и мятные леденцы с маслом?

– Эй, у меня что, двоится в глазах? – потер глаза Гарри. – Тут же не один Элвис – их тьма.

– Вы велели нам остановиться, потому что увидели Элвиса, – сказал телохранитель.

– Да, велел, – Барри наклонил голову набок. – Я думал, что я единственный увидел Элвиса.

– Я так понимаю, вы никуда не заезжали и не получали разрешения на вступление в брак? – спросила я у друга жениха. Он снимался в полицейском сериале – играл очень красивого копа. И все, о чем я могла думать тогда – бывают же такие красавчики!

– Еще двадцать минут назад мы даже не подозревали, что они захотят пожениться, – ответил тот.

Донна съежилась за стойкой. Дедушка Джим умел отказывать в последнюю минуту таким клиентам «А-вот-возьмем-и-поженимся!», если подозревал, что в самом недалеком будущем их брак будет аннулирован. По моим быстрым расчетам шанс у этой парочки, что они продержатся неделю, составлял всего пятнадцать процентов из ста.

– У нас есть лимузин. Он доставит их в суд. Там нужно будет только предъявить удостоверения личности и поставить подписи. Вы все равно арендовали нашу часовню на всю ночь. Так что можно не спешить. Я могу еще что-то сделать для вас, ребята?

– Там на улице был еще зомби, так ведь? – спросил Барри.

– Нет, здесь только Элвис, – сказала Донна.

– Понятно… Значит, тот зомби был из другой часовни.

Папа опустил фотокамеру:

– Кто был из другой часовни?

– Не знаю. Кто-то, одетый как зомби. Ты же знаешь, чего можно ожидать от наших конкурентов, – пробормотала я, помолившись про себя, чтобы на моем лице не осталось ни следа от грима зомби.

– Я хочу зомби, – икнул Барри. – Мне довелось однажды сняться в фильме о зомбаках. Пусть Элвис станет зомби.

Донна вышла из-за стойки и оттащила меня сторону:

– Сначала Элвис. Теперь зомби. Когда это закончится? Как далеко ты готова зайти, прежде чем осознаешь, что это уже слишком?

– Думаю, еще на сорок пять тысяч. Потому что, если я их не достану или не заработаю, мы потеряем все! – Я вырвала руку из крепкой клешни Донны. Сделай, пожалуйста, правильный выбор.

– Вы желаете зомби? – улыбнулась жениху Донна. – Холли с удовольствием перевоплотится в него и исполнит все ваши свадебные пожелания. Она только на это и способна.

* * *

Через сорок минут Барри и Валери сказали друг другу «да». Пока они шли к алтарю, я медленно кралась позади – размахивая руками как зомби, с лицом, вымазанным грязью и кетчупом.

В итоге мы за эту ночь заработали двадцать одну тысячу долларов. Если бы нам удалось сохранить средние показатели и хорошо подзаработать в День святого Валентина, у нас все было бы прекрасно. Даже больше чем прекрасно.

Часовня «Роза Шарона» продолжала функционировать. Наш бизнес удержался на плаву. И мнение Донны о том, стоит ли нам заниматься таким бизнесом, не имеет никакого значения.

Глава 13

Поскольку мы работали в новогоднюю ночь, Сэм решил устроить вечеринку четвертого января. Я пригласила на нее Дакса. Мама повезла свою сестру обратно в Финикс, а мне предстояло выйти на работу только на следующий день, да и то к трем часам. А это значит, что у меня нет никаких дел или обязательств.

Но лишь когда Дакс принял мое приглашение, я задумалась: не поспешила ли я. Как его примут ребята? Созрели ли мы с Даксом провести вечер с моими друзьями? А еще я подумала о том, что приход вместе с кем-то на вечеринку (пусть и по случаю выдуманного праздника) придает этому «вместе» еще большее значение.

Я пришла к Сэму пораньше – помочь Камилле все приготовить. Мама Сэма выбрала для этой вечеринки мексиканскую тему (по какой причине, мы так и не узнали). Нас ждали мексиканские кушанья, сомбреро, подвешенные к потолку, и музыка в жанре марьячи, звучащая возле бассейна. Потряхивая маракасами, Сэм подкрался к Камилле сзади и поцеловал ее. Поцелуй, естественно, затянулся, и мне пришлось в притворной сосредоточенности переставлять по кругу чаши для сальсы. Целых пять мучительных минут!

Наконец, Камилла отстранилась от Сэма и похлопала его по плечу:

– Больше никаких бессар вам, синьор.

Я сообразила, что bessar по-испански означает «целовать».

– На Новый год принято целоваться, – возразил Сэм.

Камилла скрестила руки на груди:

– Ты думаешь, что если устраиваешь еще одну вечеринку, то автоматом получаешь все права на меня?

– Нет, я думаю, что имею права на тебя потому, что этот день заканчивается на «а», – ухмыльнулся Сэм.

– Сэм Перкинс! Кончай придуриваться!

– Эй, малышка, не злись. Это же Новый год, – Сэм запел глубоким, звонким голосом: – Что ты делаешь в новогоднюю ночь?

– Скажи мне, что эта песня не в стиле кантри.

Сэм пожал плечами:

– Вот так ты извиняешься? А ведь сегодня уже не Новый год.

– Сегодня наш Новый год.

– Если он наш, то зачем устраивать такую большую вечеринку?

Сэм потянулся к Камилле:

– Тебе же нравятся большие вечеринки.

– Нет. Это тебе нравятся большие вечеринки. А я люблю… я люблю… я даже не знаю, что я люблю, потому что ты все решаешь за меня, – повернувшись спиной к Сэму, Камилла схватила меня за руку. – Пойдем, Холли. Пусть остается здесь один с сомбреро.

– У группы U2 есть новогодняя песня, которая может ей понравиться, – успела сообщить я Сэму до того, как Камилла выволокла меня из комнаты. Я думала, что как подруга Сэма я должна по умолчанию держать его сторону, но эти границы начали размываться.

Сэм, безусловно, вышел за рамки дозволенного, но ему, наверное, неприятно наблюдать это, поскольку раньше Камилла особо не настаивала на своем.

Мы прошли на кухню. Правда, я не поняла зачем. Возможно, чтобы проверить, сколько у нас в запасе сальсы.

– Этот парень действует мне на нервы, – пробурчала Камилла. – Он ведет себя так, будто я его собственность.

– Он так не считает. Я серьезно, Камилла. Просто Сэм очень любит тебя. На днях он даже выбирал ваш свадебный торт.

– Что-что он делал?! – встревожилась Камилла.

– Да не по-настоящему… Сэм просто сказал, что ты любишь лимонный торт, но ванильный был бы лучше… – похоже, я не помогла, а только все усугубила.

Камилла опустила глаза на свои руки:

– Мне не нравится, когда он брякает такое. Мне же всего шестнадцать.

– Понимаю. Но я не думаю, что Сэм подразумевает это… не всегда… он просто… любит тебя.

– Он мой первый бойфренд. Родители даже не подозревают о его существовании. Нам предстоит еще пройти долгий путь, прежде чем думать о свадьбе.

– Все так. Но ведь это обычная вечеринка. Какой смысл закатывать сцену и растрачивать свои усилия и нервы впустую?

Камилла пожала плечами:

– Так-то оно так. Только мне кажется, что, если не обсуждать проблемы сразу, они так и останутся нерешенными.

– Уверена, что как только ты спустишься вниз, Сэм тут же извинится.

– Да, извинится. – Камилла обвила меня руками, как бабочка крылышками. Или мотылек. Дакс бы предпочел, чтобы я сравнила ее с мотыльком. – Спасибо, что поговорила со мной, Холлз. У тебя это получается лучше, чем думает Сэм.

– Гм… Да пожалуйста.

Раздался звонок в дверь, и Камилла выпустила меня из объятий:

– Идем. Пора играть роль хозяйки дома.

Не то чтобы я хотела посыпать солью рану… Но вот что случается, когда ты начинаешь крутить в старшей школе запретный роман из серии «любовь-всей-моей-жизни». Большие надежды – большие разочарования. С Даксом было все по-другому, потому что у нас еще не было таких отношений, мы вообще не состояли в отношениях, и о нас уже знал Джеймс. И в какой-то момент – даже если бы мы дотянули до этого момента – мы рассказали бы обо всем нашим семьям, и это бы не стало огромной проблемой. Или не рассказали бы – но тогда у нас не было бы все настолько серьезно, чтобы поднимать вопрос о браке. Я не считаю тот наш самый первый разговор, когда у нас зашла речь о браке.

Весь следующий час в дом стекались гости. Дакс прислал эсэмэс, предупредил, что немного опоздает. Но в половине десятого мне показалось, что «немного» несколько затянулось. Камилла металась между первым и вторым этажами – проверяла, как я. На третий раз она сочувствующе улыбнулась и полюбопытствовала:

– Он хотя бы извинился?

– Вот, что он написал: «Прости, поездка долгая. Скоро поцелую тебя, Джульетта».

– Это он так шифруется? – вскинула бровь Камилла.

– Наверное. Из-за часовен? Это странно. Не знаю…

Камилла сжала мне руку:

– Пойдем вниз, оставишь знак на двери – он тебя найдет.

– Дам ему еще несколько минут.

Как только Камилла ушла, я попыталась написать Даксу три разных сообщения.

«Ты заблудился?»

«Ромео, Ромео, когда же ты приедешь сюда, Ромео?»

«Привет, если хочешь прийти – я на вечеринке».

Я все их удалила и ничего ему не отправила. В дом зашли три блондинки, пятеро брюнетов, одна рыжеволосая девица и один парень, обритый наголо. На часах было уже без четверти десять – а он обещал прийти в восемь.

Может, все-таки надо было отправить ему сообщение?

Наконец, без семи минут десять, мой мобильник зажужжал. Пришло сообщение от Дакса: «Прости. Я подъехал. В животе бабочки. Нет, мотыльки. Красивые мотыльки».

Внизу еще сильнее загремела музыка. На улице, по теннисному корту, забегали ребята. Если бы я решила пригласить Дакса на вечеринку в моей школе, то эта как нельзя лучше походила на нее, а не на ролевую вечеринку в стиле Гарри Поттера, которые устраивал Сэм в школе. Не то чтобы эта вечеринка должна была больше понравиться Даксу – просто мне хотелось казаться этим вечером… взрослее. Достойной его щетины.

Дверной звонок зашелся трелью. Я посмотрела в глазок. Рядом с Даксом стоял какой-то парень – наверное, еще один приглашенный, пришедший одновременно с ним. Возможно, из-за предвкушения встречи с Даксом, которой я так долго ждала, но лучших экземпляров величиной с глазок мне еще видеть не доводилось. Дакс наклонился ближе к двери, и мотыльки запорхали у меня в животе так энергично, что я испугалась, как бы меня не стошнило.

Я не собиралась распахивать дверь настежь, но адреналин придал мне сверхчеловеческую силу:

– Привет, Дакс!

Он криво усмехнулся:

– Привет, Холли. Это Алекс. Алекс, это та девушка, о которой я тебе рассказывал.

Алекс ткнул меня кулаком в грудь. За всю мою жизнь меня «приветствовали» так всего четыре раза – и ни разу с двенадцати лет.

– Где тут веселятся? – спросил парень.

Я указала наверх, и он взбежал по лестнице, перескакивая через две ступеньки.

– Дружелюбный парень. – Меня так и подмывало спросить: «И кто это?»

Ну да какая, собственно, разница. Дакс привел друга. Ему нужно было, чтобы кто-то его подвез. И он не знает здесь никого, кроме меня. Естественно, он прихватил его с собой.

Дакс шагнул ко мне и чмокнул в щеку:

– Ты выглядишь… ого-го!

Да, я понимаю, это псевдоновогодняя вечеринка – но ведь это и наше свидание, разве не так? Ну, типа свидания. И вот теперь скажите: кто приходит на встречу с опозданием в два часа, с каким-то шальным другом и удостаивает тебя единственным комплиментом – сомнительным «ого-го»?

Дакс обнял меня за плечо:

– У меня проблемы с машиной, пришлось Алексу сесть за руль.

– А-а, – пискнула я тонюсеньким-претонюсеньким голоском. И самой сделалось противно оттого, что я вдруг так оробела. А еще из-за разочарования, которое вдруг ощутила. Эта ночь обещала искрить, но пока все слишком уныло и тускло. – Я рада, что ты приехал… Наконец-то.

Дакс сунул руки в карманы:

– Какой огромный дом. Привести меня сюда – уж не часть ли это твоего плана: заставить меня полюбить Вегас?

– Это всего лишь дом.

– А где твои друзья?

Он собирается познакомиться с моими друзьями, вот так…

Эффектно.

* * *

Гранту он понравился сразу. У них много общего. Как у красных пластиковых стаканчиков. Вот, пожалуй, и все.

Возможно, Дакс действительно ничем не отличается от остальных ребят. Быть может, это я воспринимаю его другим, и это необоснованное восприятие – последствие или, выражаясь современным деловым языком, побочный продукт перемен, произошедших в моей жизни.

Дакс перехватил мой взгляд из другой части комнаты и улыбнулся. Я разглядела ямочку на его подбородке – теперь чисто выбритом. Нет, мои чувства были небеспричинными.

На диван рядом со мной плюхнулся Портер.

– Так, значит, твой новый друг…

– Можешь не договаривать, – перебила его я.

– …фанат Crimson Tide. Он сказал, что жил в Алабаме. А что, ты думала, я скажу? – спросил Портер.

– Ничего.

– Ты злишься, потому что хотела, чтобы он заявился сюда с розами и конфетами. Извини, Холлз. Но, по-моему, что-то пошло не так.

– Я не ждала никаких роз, – махнула я рукой в сторону смеющихся над чем-то Дакса и Гранта. – Просто мне хотелось… Не знаю, чего мне хотелось. Не издевайся надо мной.

Портер наклонился ближе:

– Не позволяй ему себя обижать. Трое из пяти фанатов Алабамы – на заметке у докторов.

– Он меня не обижает. Все совсем не так.

– Ну и хорошо. Ты заслуживаешь лучшего бойфренда.

– Ты хуже Майка. Мы с Даксом встречались всего несколько раз. Я его толком и не знаю.

Портер встал:

– Тогда пойди, поговори с ним. Ты что, не знаешь, что в приятной компании люди становятся более разговорчивыми? Они выбалтывают все свои секреты.

Я посмотрела на часы – без девяти одиннадцать. А на что я рассчитывала? Провести псевдоновогоднюю вечеринку с парнем, который не обращает на меня никакого внимания?

Я опять откинулась на спинку дивана. По крайней мере, вечеринка под контролем. В отличие от моего «свидания». Вечеринки Западного побережья отличаются от остальных. Все ребята в нашей школе были достаточно разумными, чтобы не отрываться на всю катушку и соблюдать меру даже в веселье (в отличие от Дакса). Они знали, чего хотят: в какой колледж поступать и чем заниматься в жизни (в отличие от Дакса).

И зачем я его вообще сюда позвала?

Обогнув стоящих на пути ребят, Дакс протянул мне стаканчик.

– Спасибо, не хочу.

– Это вода.

Я взяла стаканчик, заглянула внутрь и принюхалась.

– Это вода, Холли, – перекричал музыку Дакс.

Но я схватила неоткрытую бутылку с водой.

– Ты хочешь отсюда уйти?

– А ты всегда зависаешь в одном месте? – вопросом на вопрос ответила я.

– Что?

Я указала на дверь:

– Иди за мной.

У семейства Сэма имелся большой боковой двор, которым никто никогда не пользовался. Не знаю, чем им так приглянулся задний двор, когда был такой классный боковой. Там стояла маленькая беседка со столиком для чаепитий, которую мы с Сэмом превращали в «допросную», когда снимали домашние фильмы-боевики в промежуточной школе. Я всегда играла в них русскую шпионку.

– Здесь очень мило. – Дакс отодвинул металлический стул. – Ты привела меня сюда, чтобы соблазнить?

Я сделала глоток воды. Потом еще один.

– Мне сейчас не до шуток.

– Неужели? – ухмыльнулся Дакс. – А что так?

«Может, попросить его вести себя нормально?» – пронеслось у меня в голове.

Дакс придвинулся ближе, встав почти вплотную ко мне.

Пахло от него не так уж плохо. Аромат туалетной воды еще не выветрился. Но стоящий передо мной парень не был тем Даксом, которого я знала и с которым хотела общаться. Дакс добрый, веселый, порою забавный. Он казался мне человеком, на которого я могу положиться. Но, возможно, только казался, а на самом деле он такой, как сейчас, – откуда я могла знать? Может быть, не думать о других и опаздывать давно вошло у него привычку? Наверное, Дакс просто такой же, как его дед…

Я отпихнула его плечом:

– Ты не в себе.

Дакс ухмыльнулся, глаза странно блеснули:

– Я лишь слегка навеселе.

– И как часто ты такой?

Дакс махнул рукой. Такой жест я уже видела раньше, но на этот раз он был как в замедленной съемке.

– Хороший вопрос, девушка-которая-на-«ты»-с-цифрами. Мне надо бы держать тебя при себе как счетовода. А то я частенько сбиваюсь со счета или и вовсе съезжаю с катушек.

– Частенько?

Дакс лениво улыбнулся.

– Не часто. По праздникам. Мы же с тобой пришли к единому умозаключению: праздники – это ужасно. Гм-м… Вторники! Вот по вторникам я никогда ничего не отмечаю.

– А чем тебе не угодили вторники? – спросила я.

Улыбка на лице Дакса поблекла, как последний вздох метеорита, врезавшегося в озоновый слой:

– Во вторник погиб мой отец. Поэтому я не люблю этот день недели.

Дакс погрустнел. Будь он агрессивным, я бы тоже продолжала злиться. Но Дакс выглядел таким потерянным, отчаявшимся и нуждающимся в утешении, что во мне пробудился инстинкт жалости к раненной птице.

– Это же не настоящий Новый год. А в новогоднюю ночь ты был нормальным.

– Нормальным, но не в здравом рассудке. До сих пор не могу поверить, что отдал тебе тех клиентов из лимузина.

– Так, значит, все дело в том лимузине? – спросила я.

– Сколько ты на них заработала?

– Не ты отдал их мне – они сами обратились к нам. Потому что увидели Элвиса, – сказала я.

– Но это я посоветовал тебе тему Элвиса.

– Вау! Элвис в свадебной часовне Вегаса. Революционная идея. И теперь ты набиваешься мне в партнеры?

– Я всего лишь сказал, что это был не самый умный бизнес-ход с моей стороны.

– Как и целоваться со своей конкуренткой и заявляться сюда навеселе. – Я отодвинулась от него. – Серьезно, ты на меня злишься? И теперь будешь ненавидеть меня?

– Я злюсь не на тебя. – Дакс уставился в свой стаканчик. – Я злюсь на себя. Злюсь на то, что… Я не знаю, на что я злюсь. Я веду себя глупо. Извини.

– Послушай, Дакс. Я не хочу смешивать все в одну кучу. И тебе не советую. И ты зря пытаешься таким образом уйти от проблем. Особенно учитывая, как ведет себя твой дед.

Дакс икнул:

– Ты права.

– Я отвезу тебя домой, и поговорим обо всем позже.

– Да, только позже я не смогу говорить о таких вещах.

– О каких «таких»?

– Моя мать пошла сегодня вечером на свидание, – голос Дакса почти срывался на каждом слове. – Первое свидание после смерти отца.

У меня все сжалось внутри:

– Ох, Дакс…

– Она… она продолжает жить дальше. У нас дома хранились коробки с отцовскими вещами, которые мы привезли из Бирмингема. Там лежало его спортивное снаряжение, кое-какие трофеи. Вещи, которые так много значили при его жизни, теперь все оказались в коробках. А несколько недель назад мать достала их из гардеробной и перенесла в гараж. Она перенесла папины вещи в гараж! – Дакс швырнул стаканчик в траву. – Это моя вина, что отец умер. Я говорил тебе, что виноват в его смерти?

– Ты не должен себя винить.

– Мы попали в аварию. Возвращались домой с тренировки. За рулем был я. Папа рассуждал о том, как здорово я поднаторел в быстрых бросках. Он не относился к деспотичным тренерам и всегда ратовал за умную игру. Типа тебя – смотрел на спорт как на науку. Всегда был спокойным. Скромным. Господи, я его потерял…

– Дакс…

– В тот день не было дождя. Мы не ругались, я не набирал сообщение в телефоне. Я даже не помню, о чем я тогда думал. Я просто отвлекся. А потом мне померещилось что-то на дороге, я вильнул – и врезался во встречный автомобиль. Отец погиб, я повредил себе плечо. Это моя вина. Люди и не пытались убедить меня в обратном. Они просто называли это трагедией. Мать ни разу не посмотрела мне в глаза после похорон. Все время отводит взгляд. – Он закрыл лицо руками.

Знаете, я тоже недавно потеряла любимого родного человека. И я понимала, как Даксу больно выговорить все это вслух. Но даже при всем сочувствии я не смогла прикоснуться к нему. Я ведь не считала себя виноватой в смерти дедушки Джима.

– Дакс, я… Мне даже нечего сказать… Это просто… ужасно. Это… Я очень сожалею…

Дакс вытер лицо и устремил взгляд вперед:

– Я тоже. Я не понимаю, почему это случилось. А если бы тренировка не закончилась на пять минут позже? И если бы отец повел машину? Что, если бы на дороге ничего не было? Или водитель той, другой машины поехал куда-то еще? Ты представляешь, сколько факторов должно было совпасть, чтобы произошла эта авария?

– Если ты всю жизнь будешь изводить себя этим «если»…

– А ты не допускаешь «если»? Ты не рассматриваешь возможности. Ты оцениваешь вероятность. Взвешиваешь все «за» и «против» и движешься вперед. А я… единственное, что я сделал за последние десять месяцев – это переехал из дома в Вегас.

«Двигаюсь вперед»? Я всю жизнь оставалась в безопасном для себя месте и безопасном окружении.

– Но ты столько делаешь для своего деда и для часовни…

– Да все нормально. Прости, что я так сорвался. Блин-горелый-рили-кислюсь, так? – хрипло засмеялся Дакс. – Иногда мне кажется: если бы я нашел ответ хотя бы на один из своих вопросов, почему отец погиб, тогда все в моей жизни встало бы на места.

Я опустила взгляд на руки. Что мне нужно сделать? Обнять Дакса? Сказать, что все хорошо – в то время когда все плохо? Я еще никогда не увязала так глубоко в отношениях. Мне захотелось выйти из этой зоны сопереживания, участия и заботы. Не чувствовать того, что я почувствовала. Увидев вот такого – ранимого – Дакса, я еще больше прониклась к нему, а этого делать не стоит. Это небезопасно – влюбляться в парня так сильно, как влюбилась я.

– Хотелось бы мне найти для тебя ответ, – пробормотала я.

– Я правда сожалею. Ты все принимаешь так близко к сердцу. Мне неприятно, что ты увидела меня таким. Я не такой.

– Просто не делай так больше, ладно? Я это ненавижу.

Дакс коснулся рукой моей коленки:

– Сколько свиданий у нас уже было?

– Настоящих? Два? По-моему, ты можешь считать эту встречу нашим третьим настоящим свиданием.

– А как же этикет? Разве правильно грузить девушку такими вещами на третьем свидании?

– Мы познакомились на похоронах. Мне кажется, этикету уже можно не следовать.

Дакс огляделся по сторонам:

– Что-то мне фигово.

– Физически или эмоционально?

– И так и так. Но скорее первое.

– Может, тебе прилечь?

На диван, например. Или на кровать. Я могу это устроить. Позаботиться об основных потребностях – дело святое.

Дакс вскинул бровь.

– Не вздумай отказываться, – предупредила я.

Дакс попытался подняться, но покачнулся. Я помогла ему встать и добраться до комнаты Сэма. Мы, конечно, выглядели не самой невинной парочкой, но я предпочла слухи унижению Дакса. Не дай бог его вырвет или вырубит на глазах у всех.

Я постучала в дверь Сэма, мысленно поблагодарила Господа за то, что никто не ответил, и ногой открыла дверь.

– Священный Хогвартс, – хихикнул Дакс.

Я считала себя фанаткой «Гарри Поттера». Но Сэм был им буквально одержим. Ладно, тематическим оформлением его спальни, еще в восьмом классе, занималась мама. Причем в желании угодить сыночку она явно переусердствовала. Но ведь с тех пор Сэм мог все изменить, а он так этого и не сделал. Цветовая гамма была выдержана в цветах факультета Пуффендуй – желтом и черном. Полка уставлена волшебными жезлами, скипетрами и наборами Lego из серии «Гарри Поттер». Самое смешное было в том, что на стенах своей спальни Сэм повесил еще несколько постеров с музыкальными группами и девушкой в бикини, а также огромную фотографию Камиллы размером 2,5×3 метра. Интересно, он сам сделал для нее рамку или ее купила Камилла? – в первый раз за все время почему-то возник у меня этот странный вопрос.

Я уложила Дакса на постель, молясь, чтобы он не проявил сдуру опасную резвость. Но он сразу же растянулся, пробормотав:

– А в академии Хогвартс очень удобные кровати.

– Я поставлю возле кровати ведро – вдруг тебя начнет тошнить. Но лучше этого не делай: Сэм возненавидит тебя на всю жизнь.

– Я правда хотел произвести впечатление на твоих друзей. – Дакс зарылся лицом в подушку.

– Ну, Гранту ты понравился. Хотя утром он может тебя не и вспомнить.

– Скажи Алексу – пусть придет и заберет меня отсюда.

Я стащила с Дакса ботинки:

– Скажу. Только ты не вставай и попытайся заснуть.

– Ты мне очень нравишься, – пробормотал Дакс.

Я сощурилась. Вряд ли стоит придавать большое значение словам, которые люди произносят навеселе. Никогда не знаешь, кто говорит: человек или напиток.

– Ты мне тоже. Только когда адекватный.

Дакс не ответил. Я взглянула на часы. 23:22.

Я уже была в дверях, когда услышала его бормотание:

– Эх, девушка-которая-на-«ты»-с-цифрами. Ты не сможешь сосчитать все способы, какими завладела моим сердцем.

* * *

Этот шокировавший меня тип, Алекс, куда-то пропал. Я уже успела описать его трем разным людям, прежде чем нашла девушку, которая сказала, что он ушел с приятелем приятеля. Но куда бы ни унесли Алекса ноги, в доме Сэма его не было.

Между тем Сэм с Камиллой начали целоваться уже у всех на глазах – на скамейке рядом с теннисным кортом. Судя по всему, им было не очень удобно. Если это любовь, то я бы предпочла никогда не испытывать таких ощущений.

Я ткнула в Сэма ракеткой, прислоненной к ограждению:

– Эй, слышишь, мне нужно кое-кого отвезти.

Сэм отстранился от Камиллы и ухмыльнулся. На лице Камиллы появилось недовольство, как будто ее застукали в самый неподходящий момент, хотя застукать Камиллу было проще простого – ее освещали яркие фонари корта.

– Кого? – поинтересовался Сэм. – Уж не того ли джентльмена и по совместительству твоего друга? Как там его звать?

– Не выделывайся. Ты же знаешь, что это Дакс, – я потерла глаза. – Я отвела его в твою комнату.

– Если он учинит погром в моем Хогвартсе…

– Я уверена, что твоему Хогвартсу ничего не угрожает, – Камилла пригладила волосы. – Дакс не похож на человека, ищущего приключений на свою голову.

– И в этом еще одна его странность, – пробормотал Сэм.

Я похлопала его по плечу:

– Ладно. Продолжайте лизаться. Я сама найду, на чем его увезти.

– Сэм, твоему другу требуется помощь, – сказала Камилла.

– Дакс мне не друг, – буркнул Сэм.

– Ты реально такой тупоголовый? – Камилла резко встала. – Я отвезу Дакса домой. Я не знаю, где он живет, и салон моей машины намного красивее и чище твоего, но я его отвезу. Потому что именно так поступают друзья.

Скромность и робость викторианской дамы были хорошей маскировкой девушки. Она умела выпускать коготки и рявкать.

– О чем спор? – к нам незаметно подкрались Грант с Майком.

Прекрасно! Еще больше посвященных!

– Бойфренд Холли отрубился на моей кровати. Ей нужно отвезти его домой, – пояснил Сэм.

– Бойфренд? – похоже, Майка это задело. – Я думал, что у вас было всего пару свиданий.

– Да, так и есть, – выдохнула я.

– И когда же он успел стать твоим бойфрендом? – Майк покачал головой. – Признаюсь, меня коробит поспешность, с которой ты определяешь статус своих отношений. Тем более с парнем, который ставит тебя в неловкое положение.

– Да, Дакс – единственный, кто сейчас ставит Холлз в неловкое положение, – язвительно прокомментировал Грант.

– Ладно, с вами все ясно, – подняла я руки. – Не загоняйтесь. Все нормально. Я позвоню сестре.

– Нет, не позвонишь, – сказал Майк. – Твоя сестра за тобой не приедет.

– Ребята, уже без четверти двенадцать, – заметила Камилла.

Все дружно посмотрели на мобильники или часы. Наконец Грант пообещал развезти нас по домам, но только когда сам захочет уйти с вечеринки. А он мог этого не захотеть. Все побежали встречать псевдо-Новый год, а я, скрестив ноги, села на корте и стала подбрасывать мячик. Без семи двенадцать зазвонил мой мобильник. На мгновение я подумала, что это Дакс, что в действительности он не заснул и разыскивал меня, чтобы мы вместе отсчитали последние секунды перед полуночью. Но это оказалась Ленор, которая никогда мне не звонила, только присылала сообщения. Я ответила:

– Что случилось?

– Я не знаю, что делать! – голос сестры фонтанировал истерикой. – Ты знаешь Рена Мэдфи-старшего?

– Кого?

– Это друг Джеймса. Джеймс сегодня был у него в гостях, я его туда подвозила. А сейчас мне позвонила его мама и сказала, что Джеймс ушел от них два часа назад. Она хотела убедиться, что он благополучно добрался до дома. Джеймс не отвечает на звонки. Я приехала домой. Его здесь нет и… Что мне делать?

Шум из дома усилился, потому что все ребята побежали вниз. Я прикрыла ухо рукой:

– Ленор, успокойся. Джеймс постоянно что-нибудь отчебучивает. Что сказал папа?

– Твой отец тоже не подходит к телефону, – прошипела Ленор. – Вот почему я не собираюсь обзаводиться собственной семьей. И несправедливо возлагать на меня такую ответственность. Я еще не взрослая.

– Тебе двадцать два года.

– Вот именно! – вскричала Ленор. – А если Джеймс свалился в канаву? Мне что – обзванивать все больницы?

– Просто… приезжай за мной. Поищем его вместе.

– Ты все еще у Сэма?

– Да. И нам придется еще отвезти домой одного моего друга.

– Хорошо бы он жил неподалеку. Эти праздники меня порядком достали. Я уже хочу вернуться к учебе. Ты знаешь, что меня пригласили на большую вечеринку в Сан-Франциско? А в итоге я проторчала в клубе с девчонкой из старшей школы, которую толком даже не знаю, и эти средневозрастные придурки в голубых костюмных рубашках пялились на нас так, словно я когда-нибудь позволила бы…

– Ленор, приезжай за мной. Жду.

Начался обратный отсчет времени. Через дюжину секунд пробила полночь. Я увидела в окно, как Сэм обнял и закружил Камиллу. Грант поймал и чмокнул какую-то девчонку. Конфетти завихрились в воздухе, оседая наземь разноцветными блестками. А подброшенные сомбреро взлетели вверх.

Я проскользнула в дом через заднюю дверь и поднялась в комнату Сэма. Дакс мирно посапывал на его постели. Я присела на кровать и нежно поцеловала его в щеку:

– Эй ты, идиот, с Новым годом…

Глава 14

Несмотря на истерику, Ленор все равно доехала до дома Сэма за двадцать минут. Слава богу, она не стала засыпать меня вопросами, пока мы усаживали Дакса на заднее сиденье. Ленор не была внимательной сестрой. Из всех моих друзей и знакомых она помнила и могла узнать только Сэма.

– Я хочу сначала найти Джеймса, – заявила сестре. – А потом уж отвезем домой этого…

Я пристегнула ремень безопасности:

– Хорошо. Он по-любому спит.

– Где он живет? – спросила Ленор.

– Понятия не имею.

– А мне показалось, ты сказала «мой друг».

Я покосилась на сестру:

– Он из моих новых друзей.

Ленор присвистнула:

– Сдается мне, что вечеринка задалась.

Я бросила на Дакса взгляд в боковое зеркало:

– Не настолько, как я надеялась.

Ленор обернулась назад:

– А он милашка, когда спит.

– Он красивый и когда не спит.

– Ты спала с ним?

– Ленор! Нет конечно! А почему ты спросила?

– Посмотри на него. Что еще я могла спросить? – Ленор наклонилась ближе. – Погоди. А это не Крэнстон-младший с дедушкиных похорон?

– Закрой рот.

Лицо сестры расплылось в ухмылке:

– А знаешь, я, пожалуй, впервые тобой горжусь.

* * *

Пока мы ехали в наш «Космос», я попыталась дозвониться до Джеймса, но все звонки сразу переключались на голосовую почту. Отец тоже не ответил ни на один мой звонок и ни на одно сообщение. Маме я звонить не стала – она находилась за пределами штата, предпринять ничего не могла, да и пугать ее не хотелось. Пока…

Когда мы подъехали к дому, Ленор осталась в машине с Даксом, а я забежала в спальню Джеймса в попытке найти хоть какие-то подсказки к причине его внезапного исчезновения. Брат не любил, когда заходили в его «берлогу» – что, в общем-то, неудивительно. Но когда тринадцатилетний подросток пропадает, тут не до соблюдения приличий. Я включила его комп, проверила историю браузера. Все было подчищено. Я порылась в рюкзаке Джеймса, но нашла лишь наклейки и партитуры.

Когда я вернулась к машине, Дакс уже проснулся и сидел, прислонив голову к окну.

При виде меня он вздрогнул и поморщился.

– Я познакомился с твоей сестрой, – пробормотал он.

– Да, похоже, у Декса бывали деньки и получше, – заметила Ленор.

Декс… Он подмигнул, но как-то неуверенно.

– Я ничего не нашла, – сказала я. – Если Джеймс не обнаружится в ближайшее время, придется позвонить маме. У него есть проездной на автобус, но я не представляю, куда он мог поехать.

– Может, объехать автобусные остановки?

Я в раздумье пощипала кончик носа. Джеймс ушел с вечеринки один. Его друг живет примерно в миле от нашего дома, и даже если Джеймс не сел на автобус, он может бродить где-нибудь в пределах пешей доступности.

– Давай сначала покружим вокруг озера, – предложила я. – Возможно, он в мини-маркете.

Я показала Ленор свое место, мы заглянули в мини-маркет, обошли дома приятелей Джеймса. Но поиски не дали результата, и мы решили вернуться домой, позвонить маме и в полицию. Но когда мы объезжали озеро с северной стороны, я увидела брата на вершине поросшего травой холма. Он сидел на беговой дорожке.

Эта дорожка начиналась у начальной школы и тянулась до ворот приозерного коттеджного поселка богачей. И Джеймс сидел на ней с куском льда. Значит, он зашел в продовольственный магазин, купил лед, пронес его почти милю и теперь… сидит там в гордом одиночестве. Ребенок!

Ленор припарковалась и выскочила из машины.

– Джеймс! Что ты там делаешь?

– Ничего, – прокричал в ответ ей Джеймс. – Оставьте меня все в покое!

Ленор бросила на меня раздраженный взгляд:

– Он меня просто убивает.

– Я могу поговорить с ним, – предложил Дакс.

– Конечно можешь, – я вылезла из машины. – Ленор, поняньчись, пожалуйста, с моим другом Дексом, пока я буду спасать нашего брата от него самого.

– Вы встречаетесь? – донесся до меня вопрос Ленор, когда я уже взбиралась на холм.

Ответа я не расслышала.

– Привет. – Я плюхнулась на траву рядом с Джеймсом. – Решил покататься на куске льда?

Брат молча бросил лед, и тот, проскользив по траве, разбился на дороге.

– Что ты здесь делаешь? – спросил меня Джеймс.

– Ищу тебя, – сказала я. – Мама Рена позвонила Ленор. Сестра… Мы обе разволновались. Ты не отвечал на звонки.

– Телефон разрядился.

– Мог бы позвонить нам из дома.

– Я пришел домой. Там никого не было. Там никогда никого не бывает. Я и отцу позвонил, но он не ответил.

Я придвинулась к брату чуть ближе. Джеймс отодвинулся.

– Так… почему ты ушел с вечеринки?

– Да они все там дураки.

– Почему?

– Они начали играть в бутылочку. Нам что, по шесть лет?

– А ты играл в бутылочку в шесть лет? – спросила я.

– Ты поняла, что я имел в виду. Они все там такие фальшивые. А девчонки так вообще. «Мы все хотели бы поцеловать Джонатана Фиклера, который встречается с девятиклассницей», – передразнил он кого-то. – И там еще была одна девчонка, ее зовут Ханна, и все почему-то думают, что я в нее влюблен, хотя она мне уже не нравится. Это было в прошлом году.

Мне так сильно захотелось обнять брата. В коротком, сбивчивом рассказе Джеймса крылось столько проблем. Иногда я забывала, какой он еще юный, даже несмотря на его пухленькие нежные щечки ангелочка.

– Да, похоже, вечеринка получилась отстойная. Понимаю, почему ты ушел.

– И вообще: эти зимние каникулы такие дурацкие. Мы почему-то обязательно должны веселиться. Как же! Ведь Новый год! Значит, положено веселиться, и никак иначе. Закон общества. Рождество прошло не лучше.

– Да, Рождество выдалось не лучшим, – согласилась я.

– Ну, я хоть получил в подарок игру «Битва при Ущелье дьявола», – Джеймс начал рассматривать ногти. – А ты – соковыжималку. Что хотела сказать этим мама?

– Не знаю. Ешьте свои овощи?

– Она, похоже, совершенно тебя не знает. До чего же обидно и больно, когда люди, с которыми ты видишься и общаешься каждый день, не знают и не понимают тебя!

– Но мы же хотим понимать друг друга, верно?

Джеймс вытер нос рукавом куртки:

– Это внучок Крэнстона в машине?

– Не начинай, – я сорвала травинку. – Мы говорим сейчас о тебе. Никто не знал, куда ты делся. Мы испугались за тебя, Джеймс.

– Я знал, где я, понятно? Зачем это знать кому-то еще. Мама уезжает из города, и отец поручает присматривать за нами Ленор, потому что конец недели. Ленор? Да ты взрослее нее.

За две недели каникул мы были у отца всего раз. Его квартира даже меньше нашей, но все равно было приятно, что он нас позвал. А так отец, должно быть, встречается со своими новыми подружками, под стать той девице с длиннющими космами на свадебной выставке.

– Так это отец брал тебя сюда покататься на льдинах и ты решил вспомнить?

– Глупости. Это тебе не старый фильм «Гражданин Кейн», который так любит отец. – Джеймс вытащил из кармана штанов-карго пять фейерверков. – Я хотел взорвать этот кусок льда, но он оказался слишком скользким – фейерверки с него соскальзывали.

Я уставилась на брата:

– А умнее ты ничего не придумал? Что за глупая затея!

Джеймс пожал плечами:

– Ну да, глупая. К тому же я побоялся, что мне оторвет пальцы. Миссис Джорджия убила бы меня, если бы я не смог играть на фортепьяно, – брат рывком вскочил на ноги. – Ладно. Поехали домой.

– Погоди. Ты что, даже не собираешься извиниться?

– Извиниться? За что? Если бы вы, дорогие сестрицы, задержались там, куда пошли, подольше, вы бы даже не узнали, что я делал.

– Но мы не задержались. Потому что переживаем за тебя.

– Бла-бла-бла. Ты стала чересчур сентиментальной с тех пор, как умер дед. Пошли! – Джеймс убрал фейерверки обратно в карман и побежал вниз по склону.

Я стала слишком сентиментальной? Неужели?

Дакс подвинулся, чтобы я смогла сесть рядом с ним на заднем сиденье.

– Где ты живешь? – спросила у него Ленор.

– В Хендерсоне.

– Ты шутишь, – Ленор вырулила на улицу. – Это в получасе езды отсюда.

Дакс прикрыл глаза; лицо у него совсем побелело:

– Я вижу, сообразительность передается в вашей семье по наследству.

– Я хочу есть, – заявил Джеймс.

Ленор стукнула кулаком по рулю:

– Ты чуть было не довел нас до сердечного приступа – а теперь требуешь от нас раздобыть тебе еды?!

– Wendy’s работает допоздна, – сказал Дакс.

Мы купили хлопья и, пока везли Дакса домой, поболтали о катании на ледяных «санках» и прочих развлечениях под открытым небом. Мои брат с сестрой, похоже, не обратили внимания ни на запах от Дакса, ни на то, как тяжело ему даются смешки. Около половины второго отец наконец-то прислал нам всем встревоженные сообщения. Свое молчание он объяснил тем, что мобильник валялся в машине. Мы не стали спрашивать, где был он сам. Я только написала папе вежливый ответ: «У нас все в порядке». И попросила Дакса дать мне немного картошки фри.

На подъезде к тому месту, где надо было высадить Дакса, я положила голову ему на плечо. Дакс обнял меня и прошептал:

– Твой дед прав. Я о том, что он написал мне в письме.

Письмо! Дакс до сих пор так и не сказал мне, какие судьбоносные слова адресовал ему дедушка Джим. Мелькнула мысль: «Неужели он запивал вином сыворотку правды и сейчас выложит мне все как на духу?»

– И что он написал?

– Что ты умеешь разруливать ситуации и решать проблемы.

– Я решаю не твою проблему, если ты так подумал.

– Знаю. Не мою. Твоего брата.

– Что еще написал дедушка?

Дакс поцеловал меня в макушку:

– Что ты замечательная. Но я и так уже это понял.

– Дакс…

– Знаю. Я сегодня тебя подвел. Но я тоже умею решать проблемы. И обязательно заглажу перед тобой свою вину.

– Эй, Ленор, – позвал сестру с переднего сиденья Джеймс.

Та бросила на него гневный взгляд.

– С фальшивым тебя Новым годом!

Ленор фыркнула. И Джеймс, откинувшись на спинку сиденья, стал лыбиться в окно так, словно выдал самую смешную шутку за всю историю мира.

Я не знаю, как сложится наступивший год, что будет с часовней, с нашим семейством, с Даксом. Но хлопья были очень вкусные, ночь ясная, а Стрип сверкал огнями. И я подумала: «Кто знает… А может, все будет хорошо?»

Ведь для того, чтобы все было хорошо, на самом деле нужно не так уж много. Правда?

Глава 15

Я не слышала много песен о январских свадьбах. Да и вы, уверена, тоже. Как и о том, что для заключения брака январь имеет какое-то особое, сакральное значение. Поэтому, несмотря на наши старания, все три последующие недели больше двух свадеб в день в нашей часовне не проводилось. Зато у меня появилась масса времени на работе, чтобы сделать все свои домашние задания и разгрузить предстоящий февраль.

Большинство наших клиентов приезжали в Вегас для участия в конференциях и заключения договоров, и заявки были в основном на тематические свадьбы. Священник Дэн облачался в костюм Элвиса чаще, чем в рясу. И хотя мне тоже порядком поднадоел комбинезон, я не знала, что еще придумать. Был бы май – проблем было бы меньше. Но жестокая правда заключалась в том, что никакая реклама не могла увеличить количество свадеб, если гости приезжали в Вегас по делам, а не для того, чтобы связать себя узами брака.

Я сидела за дедушкиным… за своим рабочим столом, просматривала цифры и подсчеты, которые подготовила для меня Донна, когда Джеймс за своей спиной хлопнул дверью. Сделав пару шагов, он сердито опустился на стул.

– Что я могу сделать для тебя, братик?

– Когда ты собиралась рассказать мне об «Ангельских садах»? – спросил Джеймс.

– Об «Ангельских садах»? А мне нечего о них рассказывать. На прошлой неделе я отправила к ним три свадьбы. Они должны пылать к нам любовью.

– А они не пылают. Они нас кидают. Больше никаких дел с «Розой Шарона».

Я отъехала на кресле назад:

– Что?! Почему?! Откуда ты об этом знаешь?

– Оттуда и знаю. Потому что работаю там. – Джеймс сунул руки в карманы джинсов и показал мне пригоршню банкнот. – Вот уже два месяца я играю там на пианино. Пытаюсь помочь семье. – Брат швырнул деньги на стол. – Сегодня утром я, как обычно, пришел на работу, и они сказали, что надеются, что я буду играть у них и дальше, хотя у их заведения отныне новые владельцы.

– Кто-то купил «Ангельские сады»?

– Не кто-то, а один конкретный гад. Виктор Крэнстон.

– Но зачем?

– Почему бы тебе не расспросить об этом своего козла-бойфренда? – Джеймс вытер рукавом нос. – «Ангельские сады» посылают тебе кучу покупателей. Теперь на них можно поставить крест. И как ты собираешься решить эту проблему?

Я быстро обошла стол:

– Джеймс, пожалуйста, не так громко.

– А-а, не хочешь, чтобы все узнали твой секрет? – Брат поднял кулак, словно хотел стукнуть по столу, но сдержался и лишь смахнул с него все, что подвернулось под руку. Степлер, папки, дырокол и подставка для карандашей и ручек полетели на пол. – Начинай беспокоиться.

Я схватила его руку и сжала:

– Не смей мне говорить, будто я не беспокоюсь!

Джеймс высвободил руку:

– Да нет, конечно. Ты беспокоишься. Только не о том, о чем надо.

И это было обидной неправдой. Я работала весь день. Каждый день. Я только и делала, что работала в этой маленькой часовне. Я целых два месяца не тусила с друзьями. Встречалась с Даксом урывками. Я жила как трудоголик, проводя на работе по двадцать с лишним часов.

Джеймс кивнул на кучку денег:

– Тут шестьсот баксов. Используй их как считаешь нужным. Я только хотел сказать, что… мы не можем потерять это место. Если мы потеряем часовню, то с чем мы останемся? Ты меня понимаешь?

Я обняла брата:

– Прости меня, дорогой.

– Если ты еще хотя бы раз меня обнимешь, я в тебя плюну. – Джеймс вырвался из моих объятий. – Тошнит от этих телячьих нежностей.

– А мне кажется, по мнению психотерапевта Уитни, швыряться в сестру деньгами – верный признак того, что тебе хотелось оказаться в ее объятиях.

– Вовсе нет. Мы договорились только, что я не буду бить тех, кто попытается меня обнять.

– Пора нанести визит Виктору Крэнстону, – я направилась к двери. – Хотела бы я знать, что он задумал.

– Но Дакс должен быть в курсе, – голос Джеймса сорвался, но невинность херувимчика с щек не слетела.

Я на секунду остановилась:

– Да, он может быть в курсе.

* * *

Минерва в «Мечте Купидона» сказала, что Виктор с Даксом пошли в отель, где справлялась очередная свадьба. К счастью, этим отелем оказалась «Стратосфера» на противоположной стороне улицы.

«Стратосфера» была ярким восклицательным знаком в конце хаотичной, бессвязной и лишенной логики застройки Стрипа. Гостиничный комплекс включал вращающийся ресторан, смотровую площадку и массу дурацких аттракционов для любителей острых ощущений. В ветреную погоду их приходилось закрывать, потому что бетонные конструкции качались и зловеще поскрипывали. Башня в сто этажей иглой вонзалась в небо. Я вошла в лифт, надеясь, что не разминусь с Крэнстонами.

На Викторе была дешевая рубашка, застегнутая на все пуговицы, и пурпурный галстук-бабочка. Он был сосредоточен на церемонии, полный решимости соединить узами брака двух идиотов, прежде чем они докажут свою любовь небу, сиганув с башни. В «Стратосфере» была собственная свадебная часовня. Но как Виктору удалось получить разрешение провести в ней свою церемонию, для меня оставалось загадкой.

Затаив дыхание, я махнула рукой, чтобы привлечь внимание Дакса. Знал ли он о дедовых делишках? И если знал, то почему утаил от меня?

У нас все было хорошо после того псевдо-Нового года. Правда, о вечеринке мы с Даксом так и не поговорили. Каждый раз, когда я пыталась завести речь о его отце, памятуя о том, что он сам мне рассказал, Дакс лишь пожимал плечами и отмалчивался. Но теперь я понимала, почему он был таким потерянным. Я другого не могла понять: хотел ли Дакс «найтись»? Он был убежден, что убил своего отца. А кто я такая, чтобы утверждать обратное? Меня не было на месте аварии – я была только здесь, рядом с Даксом, надломленным той трагедией. У меня даже возник вопрос: а если бы я познакомилась с Даксом на несколько месяцев раньше, когда еще жила прежней жизнью, двигалась, так сказать, по накатанному курсу – поладили бы мы или нет?

Дакс обошел группу туристов. Мне не хотелось задавать ему вопросы, которые нужно было задать. Мне вообще не хотелось, чтобы между нами стояли какие-то вопросы, чтобы нас разделяло хоть что-то, даже воздух.

– Привет, что ты тут делаешь?

– Ты знал? Об «Ангельских садах»?

Дакс посмотрел на меня в явном замешательстве:

– Нет. Что за «Ангельские сады»?

– Это банкетный зал в квартале отсюда. Твой дед его купил. Ты об этом знал?

– О чем ты говоришь? Что купил мой дед?

Я порывисто обняла Дакса. Сердце зашлось от бесконечной радости. На миг мне даже захотелось прыгнуть с башни вместе с этой парой брачующихся. Парень-с-которым-я-встречалась не сдал меня своему «дедуле». Он вообще не мог предать меня. Просто потому, что на такое неспособен. Он звался Крэнстоном, но не был им.

Виктор наконец заметил нас. Не знаю, что подвигло меня на этот шаг – злорадство, прилив отчаянной храбрости, природная честность или все вкупе, – но я обхватила руками лицо его внука и поцеловала так, словно близится конец света. Дакс поначалу остолбенел, а потом растворился в моем поцелуе. Прыжки с небоскребов, в общем-то, неплохая идея. Поцелуи на большой высоте потрясающие.

– Ты не целовала меня так с тех пор… Ты никогда меня так не целовала, – сказал Дакс. – Пытаешься таким образом послать сообщение моему дедуле или это в честь двухмесячного юбилея наших отношений? А может, есть еще какая-то причина, о которой я не догадываюсь?

– Как на это посмотреть, – улыбнулась я. – Мы вместе?

– Конечно, мы вместе, – Дакс выглядел обескураженным. – Эй, послушай, ты же не целуешься так с другими парнями? Я испугался, как бы у тебя губы не отвисли.

– Твой дед уже направляется к нам.

– Наверняка чтобы нас поздравить, – Дакс оглянулся на своего раскипятившегося деда: стайка туристов блокировала ему путь. – Это ведь не бунт против твоих родителей?

– Что-то вроде того. Кстати, у тебя есть мотоцикл? Ты не мог бы взять один напрокат, чтобы познакомиться с ними?

– На самом деле у нас есть один мотоцикл. Жених и невеста проезжают на нем по проходу к алтарю в каждую пятидесятую церемонию.

– Тогда забудь.

– И я не знал о Дворце Ангелов.

– Об «Ангельских садах».

– Да все равно. Ты моя девушка.

– Девушка? – сглотнула я. – Я еще не была ничьей девушкой. Ладно.

– Звучит убедительно.

– Вполне, – церемонно подтвердила я. – Я девушка Даксуорта Крэнстона.

– А я бойфренд Холли Нолан.

– Официально.

– Может, купить нам таблички?

Я погладила Дакса по руке и отступила в сторону:

– Возможно, ты не захочешь смотреть эту часть. Хотя забавно разговаривать о твоем дедуле, когда он ничего не слышит.

– Тебе, значит, забавно. – Перед нами вырос Виктор. Пот струился по его лицу, ставшему уже одного цвета с галстуком. – Ты что делаешь?! – взревел он. – Почему ты целуешь эту девчонку Ноланов?!

Дакс встал передо мной:

– Дедуль, следи за языком… Холли – моя девушка.

Глаза Крэнстона чуть не вылезли из орбит. Мои, пожалуй, тоже. Мы всего семнадцать секунд назад официально удостоили друг друга титулами «девушка» и «парень», а Дакс уже решил объявить об этом всему миру? И своему семейству?

– Что?! И ты решил оповестить меня об этом здесь?! – прищурился Виктор. – В самый разгар церемонии?!

– Нам нужно поговорить, – сказала я.

– О, мы надумали поговорить, – ухмыльнулся Виктор. – Иди к брачующимся! – рявкнул он внуку. – Они на площадке. Ждут. А мы должны поощрить их отвагу шоколадными конфетами и шампанским, как только они скинут страховочные ремни.

– Будь с ней повежливее, – попросил Дакс.

– Даксуорт. Я клянусь…

– Я не о многом прошу тебя, дед. Услышь меня, – Дакс повернулся ко мне. – Ты как, нормально?

Я подняла оба больших пальца вверх. Но руки тотчас опустились. Слово «нормально» не слишком подходит. Совсем не подходит. Ведь дрожь в конечностях, пот и паническую атаку редко описывают этим словом. И почему я решила, что противостояние с Виктором Крэнстоном на высоте тысяча футов – хорошая идея?

Я сосчитала до двенадцати и лишь после этого сказала:

– Виктор, вы знаете, зачем я здесь.

Виктор ринулся к лифту, нажал на кнопку вызова.

– За тем, чтобы охмурить моего внука? У тебя около двух минут. Как только двери лифта откроются, я затолкаю тебя в кабину и спущу вниз.

«Гм-м… Охмурить… это значит поцеловать?» Чтобы оградить себя от мерзкого старика своеобразным щитом, я скрестила руки на груди:

– Вы купили «Ангельские сады».

– Да. И что?

– А то, что у нас с ними контракт.

– Был, – ухмыльнулся Виктор. – Не думаю, что я его обновлю.

– Но почему вы купили именно этот банкетный зал?

– Потому что у меня свои планы, Нолан. Планы, в которые я не собираюсь посвящать тебя. Но раз ты якшаешься с моим внуком, я сделаю тебе маленькое одолжение. Я дам тебе шанс продать часовню. За пятьдесят тысяч.

– Виктор, наша часовня стоит в шесть раз больше. Но главное – «Роза Шарона» не продается.

– Пятьдесят одна тысяча. Последнее предложение. Если твои родители продадут ее сейчас, они выйдут из положения с достоинством, – Крэнстон провел языком по передним зубам и сплюнул. – Иначе вам всем станет хуже.

– Слишком поздно.

– И держись подальше от моего внука. Он славный мальчик.

– Нет.

– Прекрасно, – пожал плечами Виктор. – Тогда пускай и они не ждут от меня, что я буду держаться подальше от вашей часовни.

Двери лифта со скрипом открылись. Я заставила себя посмотреть в глаза Крэнстону:

– Пожалуйста, Виктор… Дайте нам спокойно жить и работать.

– Каток уже покатился. Вы либо успеете отскочить в сторону, либо он вас раздавит, – Крэнстон усмехнулся. – Увидимся на парковке, Нолан. По крайней мере, она еще осталась.

Глава 16

Мы ничего не смогли сделать с «Ангельскими садами». К концу недели они расторгли с нами контракт и закрылись. И некогда радушные двери оставались закрытыми без всяких признаков того, что Виктор собирался их распахнуть в ближайшее время. Опустевшее здание на заднем дворе, конечно, портило ландшафт и настроение. Я даже задумалась: может, Виктор решил его снести и расширить свою часовню? Или он выкупил «Ангельские сады» только для того, чтобы навредить нам? Это предположение, конечно, было и безумным, и абсурдным, но, поскольку речь идет о Крэнстоне старшем, исключать ничего нельзя.

Я не стала посвящать семью во все подробности. Такие новости не способствуют поднятию духа, а у нас сейчас возникла острая необходимость в новом партнере, готовом арендовать нам банкетный зал. И пока мы не решили эту проблему, у нас всего три недели до Дня святого Валентина.

И мы решили опробовать другую тактику зарабатывания денег. Эту идею мне навеял визит в «Стратосферу».

Выездная регистрация брака.

Дедушка периодически организовывал их, исполняя особые пожелания клиентов. Но постоянно мы этим не занимались. Даже не упоминали эту опцию в рекламных буклетах. Почему – я и сама не знала. Организация свадебных церемоний за городом не составляет труда. Мы сотрудничаем с фирмой по прокату лимузинов и можем доставить новобрачных с их гостями куда угодно – и на гору Чарльстон, и в Национальный парк Зайон, и к указателю «Добро пожаловать в Вегас». Если бы клиенты захотели вступить в брак на стоянке для грузовиков в Пахрампе, мы и это смогли бы организовать. Всего-то дел: доставить на место брачующихся и священника Дэна, провести церемонию – и вуаля: наш стандартный пакет услуг прирастал тремя сотнями долларов – доплатой за выезд из города. Полный комплекс услуг с обслуживанием по высшему разряду и опция «а-ля карт» тоже доступны. С деталями можно ознакомиться на нашем веб-сайте.

Первую выездную церемонию нам предстоит провести в каньоне Красных Скал через несколько дней после моей встречи с Виктором. Родители собирались поехать туда одни, но мне захотелось изучить логистику. Приближалась весна, выездные свадебные церемонии сулили нам приличную прибыль. К тому же отец решил сделать несколько профессиональных фотографий для билборда, который мы купили чуть в стороне от Стрипа.

А еще… я подумывала – просто подумывала, – а не рассказать ли родителям о Даксе.

Мы с мамой установили небольшую решетчатую ширму вдоль прохода брачующейся четы. Естественными декорациями на заднем плане выступали сверкающие вершины Красных Скал. Невеста выбрала «гламурную тему», что в ее представлении сводилось к сочетанию пурпура с черным и множеству перьев. Ну… как говорится, о вкусах не спорят. Хотя я сказала бы по-другому: вкус – он либо есть, либо его нет.

– Я рада, что ты решила разнообразить выездные маршруты, – сказала мама, привязывая к ширме пурпурный воздушный шарик. – Наша часовня очаровательна, но интересно посмотреть, что мы можем сделать, когда не ограничены четырьмя стенами.

«Этой невесте кое-какие ограничения не помешали бы», – пронеслось у меня в голове. А вслух я спросила:

– Так значит, ты не сердишься? Из-за того, что я делаю? Папа и Донна, по-моему… не в восторге от перемен.

Мама оглянулась на отца, настраивающего диафрагму своей фотокамеры.

– Ты права. Отцу это не по нраву. Но это его проблема. Именно поэтому дедушка поручил управление фирмой тебе.

– Спасибо, – я сощурилась из-за яркого солнца. Отца, должно быть, и такое освещение не радовало. – Мне кажется, я впервые слышу твое мнение, идущее вразрез с мнением папы.

– Правда? – нахмурилась мама. – Я вовсе не пыталась оспорить его мнение.

– Да все нормально, мам. Вы же разведены.

– Хм. – Мама заправила выбившуюся прядку обратно в свой соломенный конский хвост. – Дорогая, я переживаю за тебя. В последнее время ты ради нашего дела работаешь на износ.

Теперь нахмурилась я. Как ловко мама сменила тему! Она упорно не желает говорить о разводе. Она и обручальное кольцо продолжает носить, как будто ничего не случилось. А я многого не понимаю. В частности, почему нам пришлось переселиться в «Космос»? Родители могли вполне комфортно сосуществовать в нашем старом доме.

– Я в полном порядке.

– Мне просто хочется, чтобы ты больше времени проводила с друзьями. Ты еще совсем юная. И жертвовать досугом в угоду работе не стоит.

– Досугом? Да… Насчет друзей…

Пожалуй, самое время рассказать ей о моей «дружбе» с Даксом. Правда, я предпочла бы умолчать о том случае, когда мы с ним прокрались в Сумеречную часовню и целовались там целый час. Потому что мне и самой до сих пор немного не по себе. Не скажу, что меня шокировало мое собственное поведение, но…

А вот, что я действительно могу рассказать маме: хотя мы знакомы всего несколько месяцев, Дакс понимает меня лучше других. Более того, он помог мне понять себя. Дакс совсем не похож на своего деда. Он ни на кого не похож. Он особенный. А меня почему-то все время терзает тревога. Я переживаю из-за того, что влюбилась в Дакса, и из-за того, что в моей программе, возможно, случился сбой, если меня беспокоит то, что должно было сделать счастливой.

Но не успела я открыть рот, как к нам подошла мать жениха с просьбой добавить перьев в прическу невесты. И… момент был упущен. Как и все прочие моменты и возможности, которые мне представлялись, чтобы рассказать родителям правду. Моей первоочередной задачей было спасти нашу часовню и фирму. А с откровениями о личной жизни можно подождать.

Я села на стул рядом с Джеймсом в заднем ряду. Как здорово мы подгадали! Свадьба на закате при хорошей погоде… Но Джеймсу, похоже, по барабану и закат, и погода, и свадьба. Он ни разу не поднял глаз от видеоигры в мобильнике.

Клиенты отказались от свадебного марша в пользу песни рэпера Jay-Z. Платье невесты было очень узким и коротким, а на женихе – зеленый камуфляжный костюм. Пока невеста шла по проходу, он стоял, сжав кулаки. Вероятность успешности их брака я определила в тридцать восемь процентов. Лично я предпочла бы выйти замуж за расческу, чем за такого… гм, жениха.

Хотя почему за расческу? За Дакса!

– Бла-бла-бла, – пробормотал себе под нос Джеймс. – Как ты выносишь такое?

– Не все пары такие, как эта, – сказала я.

В этот момент невеста с женихом шлепали друг друга по губам языком. А может, они думали, что все целуются именно так?

– А ты не собираешься выйти замуж за Дакса? – Джеймс открыл пакетик Smarties и высыпал себе в рот все горошинки с шоколадной начинкой.

– Что? Нет. Не знаю. Я еще не думала об этом.

Или думала – всего две минуты назад.

– Прекрасно. Если ты решишь выйти за Дакса, пусть вас поженит священник Дэн. А потом вы оба можете умереть, и тогда наши семьи поймут, что их вражда была ошибкой, придут все вместе на ваши похороны и будут вас оплакивать. Твоя единственная любовь – как кара за вражду и ненависть.

– Ты только что пересказал «Ромео и Джульетту».

Джеймс скатал из пакетика от конфет шарик и швырнул его на землю.

– Я знаю. Это фильм такой. С Клэр Дейнс. Она реально красотка.

Жених снял с себя камуфляжную куртку и бросил ее в толпу. Молодожены так сильно отступили от сценария, что священник Дэн поспешил пролепетать «объявляю вам мужем и женой» и жестом пригласил под венец. Но пара снова начала целоваться.

– К чему ты клонишь? Ты хочешь, чтобы я рассказала родителям о Даксе?

– Я просто не понимаю, почему всем в нашем семействе так трудно быть честными.

– Тогда расскажи им о своей работе в «Ангельских садах». Или о катании на ледышках. Или о любой другой из несчетного числа твоих глупых выходок, которые тебе сходят с рук.

– Ты это серьезно? Мне ничего не сходит с рук. Отцу и матери нет до меня дела. Может, только судимость заставит их обратить на меня внимание. Я для них источник раздражения, досады и неприятностей.

– Судимость? Ты драматизируешь.

Брат сунул палец в маленькую дырочку в своих темных костюмных брюках.

– По мнению психотерапевта Уитни, лучше со стороны казаться панком, чем держать все в себе. Отец с матерью знают, как я отношусь к тем или иным вещам, и понимают, что я чувствую, потому что я это показываю. А ты… все думают, что у тебя все зашибись. А на самом деле ты скрываешь и свои отношения с Даксом, и все эти проблемы с часовней… Да мало ли чего еще, о чем и я не знаю. Расскажи им или покажи, что ты чувствуешь, иначе ты однажды просто взорвешься.

– Я не бомба.

– Тик-тик-тик, – Джеймс растопырил пальцы. – Бах! И нет нашей Холли.

– Ладно. Расскажу. – Мне захотелось стукнуть братца. – После церемонии.

А церемония практически закончилась. Гости стали метать друг в друга перья, и маме пришлось вмешаться, потому что они буквальном смысле замусоривали национальный парк.

– Эй, вы все! – заорал жених. – Садитесь в автобус. Черт подери, я только что женился.

Наконец нам удалось всех утихомирить и отправить обратно в город. И очень вовремя. Потому что отец невесты и мать жениха уже начали строить друг другу глазки.

– Ты так и не сказала родителям, – укорил меня Джеймс, когда мы вылезли из маминой машины.

– Заткнись. И без тебя знаю. Расскажу.

– Рано или поздно они все равно все узнают. Я хочу сказать – Ленор в курсе. Честно говоря, я удивлен, что она еще не проболталась. – Джеймс поковырял в носу. – А у меня, кстати, еще хранится фотка с твоей вымазанной в крови мордашкой.

– Теперь ты мне угрожаешь?

– Я тебе не угрожаю – я тебя мотивирую. Хоть раз предстань перед ними не идеальной.

Я уставилась на брата. Солнце уже село, на улице заметно похолодало. На его мальчишеском лице едва проглядывали зачатки усов.

– А ну-ка… брысь в машину. И не вздумай порулить.

Я пошагала по камням и полыни. Ну почему? Почему я должна что-то рассказывать родителям, когда они мне не рассказывают ничего? Они на другом склоне холма складывали ширму, и их голоса разносило во все стороны отлетающее от стены каньона эхо. Звуки были резкие, лязгающие, металлические. Мама с папой ссорились?

– Эти выездные церемонии нелепы до смешного, – заявил отец. – Не могу поверить, что ты сказала на это «да».

– Это придумала и реализовала твоя дочь. А что сделал ты, чтобы спасти наше дело? Пальцем о палец не ударил.

Отец бросил свою створку ширмы, и ему в лицо взвихрилась пыль:

– Что сделал я? А кто здесь фотографировал?

– У тебя на все одно оправдание! «Я не смогу прийти домой на ужин. Фотографирую». «Я не могу выплатить алименты, потому что фотографирую». «Я никогда не добьюсь большего в жизни, потому что фотографирую».

– Ах вот в чем наша проблема. У меня есть реальная работа, и я поддерживаю твоих детей…

– Я бы не назвала те жалкие гроши, что ты на них даешь, поддержкой, – мама схватилась за ширму и начала складывать ее сама, сдувая с лица выбившиеся из ее хвоста волосы. – Это шутка.

– Вот! Вот почему я ненавижу эти выездные свадьбы. Мне невыносимо находиться рядом с тобой, когда ты такая, – отец вытер запачканные руки о штанины своих темных джинсов. – Надеюсь, наша фирма разорится, потому что мне невыносимо видеть тебя каждый день.

– Мне тоже невыносимо видеть тебя каждый день! – вскричала мама.

«День-день-день», – передразнили ее скалы. Мама не кричала. Это была не она. Это были не мои родители.

– Зачем ты устраиваешь тут сцену? – рыкнул отец.

– Ты начал, не я. И мы посреди пустыни.

– Это потому, что ты захотела организовать выездную свадьбу! – рявкнул отец, и круг замкнулся.

– Эй, вы! – окликнула я родителей.

Они замерли. Отец передернул плечами, а потом улыбнулся мне. Но я уже поняла, насколько неискренней была эта улыбка. Отрепетированной. Все отцовские улыбки притворные. За ними не слышится смех. По крайней мере, когда он с нами.

– Как давно ты там стоишь?

– Только что подошла, – соврала я. – Мы с Джеймсом сидели в машине.

Мама поправила свой хвост. Поднявшаяся вокруг родителей пыль облепила всю их одежду – в доказательство того, что они тут были и успели поругаться.

– А мы с папой решили, что неплохо нам всем заехать в кафе-мороженое.

– А-а… Ну да. Я за.

Они ненормальные. Зачем разыгрывать передо мной этот спектакль? Ради меня? Зачем нужно так долго и старательно притворяться, будто вы счастливы, когда вы не счастливы? – спросил бы у них Джеймс. А еще он бы посоветовал им говорить и делать то, что им хочется, чтобы быть в мире с собой и другими.

Я не сказала и не посоветовала им ничего. Я никогда этого не делала.

– Обойдемся без мороженого. У меня полно работы, – буркнула я. – Я подожду вас в машине.

– Хорошо! Мы скоро подойдем, – откликнулся отец.

Я оставила их складывать стулья и собирать поломанные перья. А сама вернулась к машине, села и хлопнула дверцей с такой силой, что Джеймс удивленно вскинул брови:

– Они что, рассердились?

Я опустила козырек и посмотрелась в зеркало. Мое отражение моргнуло. Глаза работают. Чему я стала свидетельницей… это уже случилось.

– Нет… Они… ругались… когда я подошла… кричали друг на друга.

– Из-за чего? – оживился брат.

Сколько раз я смотрела на родителей и задавалась этим вопросом. А может, они давно не ладят между собой, а мы этого не замечали? Может, они разлюбили или вообще не любили друг друга? И все их милое воркование и вежливое обхождение было наигранным? Может быть, они просто старались вести себя по-взрослому?

– Я думаю… из-за того, что они развелись. – Я нашла в зеркале лицо Джеймса. – Или потому, что… люди ссорятся?

– И ты не рассказала им о Даксе? Они не из-за этого разругались?

– Нет. Я подошла в разгар их ссоры. – Я убрала с лица челку. – Они ругались просто ради того, чтобы ругаться.

Джеймс откинулся на спинку сиденья; по его лицу пробежала улыбка:

– Значит, они ругаются, да?

– Это ужасно.

– Это здорово!

Что хорошего в ссорах родителей? Я подняла козырек; мать с отцом все еще собирали мусор на гребне холма, как обычно держась друг от друга на некотором расстоянии. И никаких видимых признаков их недавней ссоры я не увидела, пока не осознала: наши родители – асы маскировки.

Я повернулась к Джеймсу и печально улыбнулась:

– Может, наша семья более нормальная, чем мы думаем?

Глава 17

13 февраля было нашей Третьей Ежегодной (и, по всей видимости, последней, раз все мои друзья не собирались продолжать учебу в Вегасе) вечеринкой ко Дню святого Валентина, когда мы убеждали молодых и пожилых влюбленных города связать себя брачными узами в нашей часовне. Как уже повелось, я заплатила Сэму и Камилле по двадцать баксов, чтобы они раздали целую коробку рекламных листовок на Стрипе. Но в этом году я еще попросила всех одеться в костюмы на их выбор.

Сама я предпочла скрыть лицо во время такой постыдно-нахальной рекламной акции и купила для себя и Дакса на распродаже костюмы кошки и кота в стиле Hello Kitty.

Мы договорились встретиться с моими друзьями на парковке «У Цезаря», и пока мы их ждали – буквально пять минут, – заднюю лапу (то есть ногу) Дакса обняли два карапуза. Один даже расплакался, умоляя сфоткаться с ним.

– Ты уверена, что заставила меня вырядиться в этот костюм не потому, что стесняешься меня? – спросил Дакс.

Я погладила его переднюю лапу:

– Уверена. К тому же… а вдруг возле нас остановятся мои родители?

– Понятно, – он подчеркнуто укоризненно покачал головой. – Но ты же скажешь им о нас? Это уже начинает надоедать, Холли. Ты теперь можешь приходить ко мне домой. Мне бы хотелось бывать у тебя. Я хочу нормальных отношений.

– У нас отношения нормальные.

– Правда? – Дакс указал на свой костюм. – Даже для Вегаса это не нормально.

Честно говоря, я еще не готова показать ему наш «Космос». А после того как я застала родителей за ссорой, уже не уверена, что им можно доверять насчет Дакса. Они могут сказать, что Дакс им понравился – но ведь они такие умелые притворщики и обманщики. Но мне тоже уже надоело скрывать.

– Я скажу им на следующей неделе. Обещаю. Надо просто пережить Валентинов день.

– Не понимаю, почему он так важен для тебя. Да, в этот день можно заработать приличные деньги, но ведь это не вопрос жизни или смерти.

– Для меня вопрос стоит именно так. – Мальчишки лет десяти принялись дразнить нас «кис-кис-кис», и я помахала им лапой. – Мой дедушка оставил большие долги. Мы хотим продлить срок выплаты кредита, а для этого до встречи с представителями банка в следующем месяце нужно показать резкий рост доходов. Поэтому мы возлагаем такие надежды на День святого Валентина.

– Это большая ответственность.

– Да. Ну а что поделаешь, – пожала плечами я. – Сейчас уже вопрос стоит не так остро. Но именно поэтому я проводила такой агрессивный маркетинг.

– Вот почему ты помешалась на костюмах. – Дакс снял голову кота. Увидев его нахмуренное лицо, я даже вздрогнула; ведь только что на меня смотрела невинная кошачья мордашка.

– Я хочу сказать тебе кое-что. Нет, не так. Мне нужно сказать тебе это. Я собирался сделать это позднее, но это не выходит у меня из головы.

– Говори.

– Мы с дедулей сегодня сильно поссорились. Я даже не знаю, выйду ли завтра на работу.

– А поссорились из-за чего? Из-за нас?

– Я просто хочу, чтобы ты знала: сегодня я здесь, чтобы помочь тебе спасти вашу фирму и часовню.

– Но почему вы поссорились с дедом?

– Это уже не важно. Просто он принимает, на мой взгляд, глупые для бизнеса решения.

– Типа покупки «Ангельских садов»?

– Да. И я не знаю, насколько он это серьезно.

– А что он затевает теперь?

Дакс помедлил:

– Я пока еще не уверен. Расскажу, как только все окончательно прояснится. Извини, если я сегодня не такой, как всегда.

– Мы можем уйти. – У меня уже были две неприятные стычки с Виктором, и мне стало не по себе, едва я попыталась представить, каково сейчас Даксу. – Что, все так плохо?

– Ты же знаешь, каким может быть дед.

– Да уж.

– Как бы там ни было… – Дакс встряхнулся, словно пытался вытрясти из себя все неприятности, – я хочу, чтобы ты знала: ты удивительная, потрясающая девушка, и мне не верится, что ты смогла все это сделать.

– Почему мы опять говорим обо мне?

– Потому что ты теперь моя любимая тема разговоров, – усмехнулся парень. – Как мотыльки.

Я потерлась кошачьей мордочкой о его лапу:

– И как лунные мотыльки тоже?

– Ты их побеждаешь. – «Кот» потерся о мое плечо.

«Ну почему я не одела нас дикарями, чтобы Дакс стоял сейчас рядом со мной без рубашки, в одной набедренной повязке?!» – пронеслось у меня в голове.

– Ты кого угодно победишь.

– Спасибо. По-моему, ты тоже лучше лунного мотылька.

Хорошо, что мы завели этот приятный разговор до прихода моих друзей. Кто знает, что бы они подумали, заговори Дакс так при них. Реакция ребят была бы непредсказуемой. Всех, кроме Сэма. Сэм подпел бы Даксу в кантри-дуэте.

Я погладила его пушистую лапу:

– Ты уверен, что это не кошачьи костюмы так на нас действуют?

– Дело точно не в них, – рассмеялся парень. – Вообще, ты должна знать: я тебя люблю, – выпалил Дакс и быстро надел кошачью голову.

Я замерла. Он сказал, что любит меня? Он сказал то, что хотел сказать, или эти слова просто вырвались у него? Мы были в нелепых меховых костюмах – да и кто признается в любви возле роботизированной парковки? И что мне делать? Заполнить воздушную пустоту между нами, ответив «Я тебя тоже»?

Я, похоже, все-таки полюбила Дакса. Скорее всего. Но я же не попугай. Мне хотелось сказать эти слова, когда я буду готова их произнести. И потом это очень важное признание, слишком важное, чтобы сделать его сразу после разговора о его «милом» дедуле.

Хорошо, что на нас кошачьи головы, и мне не понять, смотрит ли на меня Дакс в ожидании. Пауза затянулась, а я все ждала и ждала, чтобы произошло что-то такое, что помешало бы мне заговорить.

И это наконец произошло. Сэм, Камилла, Грант и Портер выкатились на роликах на валет-паркинг. Стоящие за нами гости мальчишника дружно зааплодировали при виде Портера и Гранта в блестящих костюмах. Я не имела ни малейшего понятия, где они достали эти наряды, которые сидели на них так, словно были сшиты на заказ, и во сколько обошелся им прокат париков. Но зная ребят, ни на секунду не усомнилась: они готовились целый день. Грант, с его длинными волосами, начесанными и уложенными в пышную прическу, реально походил на артиста кабаре. Ряженых парней выдавали только волосатые ноги в трико. Если когда-нибудь моему дедушке Джиму суждено перевернуться в гробу, то это тот самый момент.

– Твои друзья сегодня на высоте, – хмыкнул Дакс.

– Да уж. – Мой взгляд заскользил вокруг: четверо парковщиков; десять машин, ждущих помощи; восемь роскошных автомобилей у тротуара перед регистрационной стойкой отеля и парень – рядом со мной, – только что признавшийся мне в любви.

– Спасибо, Дакс.

Я могла бы вернуться к началу нашего разговора, постараться выпытать у Дакса подробности его ссоры с Виктором, но он слишком далеко ушел от этой темы, заговорив о любви. Услышать признание от парня, к которому я, возможно, питаю такие же чувства… Наверное, такие же эмоции испытала бы трехлетняя девочка при виде кошки и кота в человеческий рост, топчущихся перед парковкой: радость и испуг.

– У тебя есть помада, Камилла? – пошутил Портер, сложив губы бантиком. – По-моему, мне надо накраситься поярче.

– У меня профессиональная косметика, тебе такая не по губам, – съязвила Камилла.

Грант открыл тюбик дешевой ярко-розовой помады и засмеялся:

– Держи, приятель.

– Что-то я не припомню, чтобы наш маркетинговый план предусматривал переодевание в женскую одежду.

Я сунула свою лапу в лапу Дакса. Он любит меня.

– А люди смотрят на нас? – спросила Камилла. – Когда мы с Сэмом торчали здесь под Новый год, все поголовно пялились на нас, и это о-о-очень смущало.

Портер сделал стремительный выпад ногой:

– О да! Они смотрят. И им явно нравится.

– А где Майк? – поинтересовался Грант.

Я попыталась взглянуть на часы, но увидела на запястье только шерсть:

– Он обещал быть.

– А мы можем – пока еще не начали – попить где-нибудь горячего шоколада или чего-нибудь такого? – спросила Камилла. – Эта накидка совсем не греет.

Позади раздался звук распахнувшейся двери – и перед нами предстал Майк, одетый во все черное и размахивающий пластмассовым самурайским мечом. Взглянув на него, мы вернулись к нашему разговору.

– Отлично. Горячий шоколад. Идите за мной, – сказала Камилла.

Мы дошли до зонтиков в розовую полоску – филиала нью-йоркского ресторана Serendipity. Многие рестораны Вегаса были копиями или «дочками» известных заведений в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе, и я редко посещала их, предпочитая подделкам оригинальные колоритные заведения.

При виде нашей компании, оккупировавшей круглый столик, официантка почему-то поморщилась. Портер вытащил из-под накладной груди маленький блокнот, набросал план Стрипа и начал записывать цифры.

– По-моему, в прошлом году обход любимых точек толстосумов пошел насмарку.

– Любимых точек толстосумов? – переспросил Дакс.

– Ну таких ресторанов, как «Белладжио», и ему подобных, в центре города. Для богачей, – пояснила я.

– Да они даже побрезгуют взять в руки наши дешевые буклеты, – сказал Портер.

– Эй! Эти буклеты делал я, и они не выглядят дешевыми, – надулся Сэм.

– Ребята, погодите, вы еще не оценили мой образ. – Майк покрутился вокруг своей оси. – Я ниндзя. Это лучший костюм! Грант, в этих чулках у тебя ноги совсем кривые.

– Это не чулки, а трико! – огрызнулся Грант. – И хватит разглядывать мои ноги.

– Мне по барабану, как эти чулки называются. Но выглядите вы в них отвратительно, – заявил Майк.

– А твой костюм вообще ни к селу ни к городу, – буркнул Грант.

– Это почему же?

Я стянула с головы кошачью морду:

– Ты правда думаешь, что костюм ниндзя побудит людей жениться? Да все разбегутся при виде тебя.

– А костюм кошки лучше?

– Он прав, – кивнула Камилла. – Это все равно как если бы моя кукла Китти заговорила твоим голосом. – Фу! Аж до мурашек, – демонстративно поежилась она.

– Точно! – подхватил Майк. – Остается Элвис. Элвис зайдет нормально.

– Спасибо тебе, Майк. – Камилла разгладила брючины. – Я нашила еще больше блесток. Блесток много не бывает.

Мы вернулись к обсуждению плана. Камилла была единственной, кто всегда вставал на сторону Майка.

– Так значит, к толстосумам не пойдем? – уточнил Дакс.

– У большинства людей, остановившихся в роскошных отелях, уже спланированы свадьбы. И, скорее всего, в не менее роскошном банкетном зале, а не в маленькой часовне.

– Да еще такой отстойной, как «Мечта Купидона», – пробормотал Майк.

Дакс высунул голову из кошачьей морды и улыбнулся ему:

– Ты удивишься, если узнаешь, сколько бизнесменов любят Элвиса. В нашей часовне поженились с дюжину знаменитостей, а это абсолютно другой опыт.

Сэм поднял руку:

– Эй, Декстер. Мы не за твою часовню радеем – мы рекламируем часовню Холли.

– Декстер… – фыркнул Грант.

– Дексинатор. – Портер хлопнул Дакса по спине.

– Даксас, – предложил Майк.

Я обвила Дакса рукой и прильнула головой к его плечу. Надо дать ему понять, что он на чуточку, пускай на миллиметр, но стал ближе к ним. Подколы. Прозвища. К концу вечера ребята могли уже начать обниматься и планировать на лето серф-трипы.

– Ладно, Портер. Ты явно знаешь рынок. Куда пойдем и что будем делать? – спросил Дакс.

Попивая горячий шоколад, мы наконец выработали стратегию, решив разделиться на группы по два человека. Каждая команда получила по три сотни рекламных листовок и задание пообщаться минимум с тремя десятками человек. Сэма с Камиллой направили в аэропорт – своими поцелуями они могли подогреть чувства влюбленных парочек, только что сошедших с трапа. Портер и Грант решили встать перед M&M и «Миром Кока-Колы», где всякие ряженые люди предлагали прохожим сфотографироваться с ними за пять баксов. А еще там было полно мигрантов, заманивающих в клубы и другие злачные местечки. Поздним вечером улицу наводняли девицы в коротких платьях. Мне осталось только надеяться, что люди не выбросят наши буклеты вместе с другими рекламными листовками.

Майка командировали на Фремонт-стрит.

– Ну почему туда?! – взвыл парень. – За Фремонт еще доплачивать надо.

– Там продаются вкусные хот-доги, – попытался утешить его Портер.

– Зато все девицы там старые и с распухшими венами! – Майк в сердцах хлопнул Портера по ноге своим пластмассовым мечом.

– Ты сказал, что завсегдатаи «Белладжио» – богачи. Раз так, мы с Даксом не будем заходить внутрь, а встанем возле фонтанов. Там всегда останавливаются гуляющие, и это очень романтично.

– Романтично для кого? – пошевелил бровями Сэм – единственный из всех, кого я знаю, действительно умеющий это делать. И раньше мне это нравилось – а сейчас захотелось их сбрить.

– Ну, для других пар. Тебе что, три года? – проворчала я. А саму так и подмывало выкрикнуть: «Да! Романтично для меня, Сэм». Я столько времени терпела их поцелуи с Камиллой, а теперь и мне захотелось романтики. Потому что Дакс сказал, что любит меня.

Дакс протянул руку к счету:

– Я оплачу. Без проблем.

Мы все уставились на него. Никто из нас никогда не вызывался заплатить по счету. Даже в мексиканской пирожковой «У Пепе». Мы бы и сейчас скинулись за блинчики и дорогой горячий шоколад – по десять баксов с человека, в общей сложности семьдесят.

– Ты не обязан это делать.

– Но мне хочется.

– Вау! Спасибо, Даксмания, – сказал Портер.

Дакс поцеловал меня в щеку. Когда он впервые прикоснулся ко мне, мне показалось, что мое тело взорвется. А сейчас, когда между нами и вокруг нас витают слова любви, я боюсь, как бы у меня не раскололось сердце. Я мысленно убрала его в шкатулку, которую смогу открыть потом, позднее, наедине с собой, когда я все хорошенько обдумаю, лежа в постели, глядя в потолок и перебирая в памяти все мгновения, которые привели к этому волшебному апогею наших отношений.

* * *

Мне всегда хотелось привести своего парня к танцующим фонтанам Белладжио, на площади у одноименного фешенебельного отеля. Искусственное озеро Комо неизменно поражает и восхищает туристов светомузыкальным шоу. В отличие от большинства мест, которые можно увидеть по телику или в кино, фонтаны Белладжио полностью оправдывают свою славу. Здесь снималась финальная сцена «Одиннадцати друзей Оушена», а значит, Джордж Клуни и Бред Питт тоже прислонялись к нашим перилам. И хотя в реальной жизни они кажутся мне слишком старыми, в том фильме и в этом месте они безусловные талисманы Вегаса.

Мы с Даксом нашли местечко и с готовностью оставили надежду раздать все листовки. Я никогда не была сторонницей проявления любви на людях, но я никогда раньше и не встречалась с таким парнем, как Дакс. Мы положили кошачьи головы у своих ног – чтобы можно было целоваться и чтобы спасти проходящих мимо детишек от ночных кошмаров с жуткими котами в человеческий рост.

Дакс провел руками по моим плечам и усмехнулся:

– Наверное, ты всех своих парней приводишь сюда.

– Обычно я привожу их вон на то место, – я кивнула на следующую колонну. – А это место для меня новое.

Дакс ткнулся носом мне в шею:

– Со сколькими парнями ты встречалась?

– Ты имеешь в виду – ходила на свидания?

– Ну да.

– С тридцатью семью.

Дакс на несколько секунд замолчал.

– Зная тебя, я не сомневаюсь, что подсчет верный. Ты что, начала гулять с ними с восьми лет?

– Нет, я ждала, когда мой возраст будет исчисляться двузначными цифрами. А почему это тебя так волнует?

– Не могу решить твою головоломку.

– Двадцать девять свиданий были одноразовыми. У меня невысокий коэффициент удержания.

– Тогда мне нечего волноваться. – Дакс снова ткнулся мне в шею носом. – А тебе не интересно, со сколькими девушками встречался я? И даже не только встречался?

– А почему мне должно быть это интересно?

– Потому что… потому что… всех девушек, которых я знаю, интересуют подобные вещи. То, что было до них…

К чему Дакс завел этот разговор? То ли он надеялся подобрать более точное определение нашим отношениям, то ли хотел услышать от меня «Я тебя тоже люблю». Но этим вечером я бы не сказала этих слов, даже если бы упала в фонтан, а он бы бросился в воду и спас меня. Такие вещи люди обсуждают, находясь в отношениях, но у меня-то их еще не было. Я лишь наблюдала кульминацию чужих отношений – бракосочетание. И мне хотелось просто поцеловать этого парня под феерию взмывающих ввысь струй воды и восторженные восклицания туристов, ходящих в феврале в джинсовых шортах. Согласитесь, не так уж много мне хотелось в тот момент.

– Не могу поверить, что Майк вырядился ниндзя.

Дакс увернулся от моего поцелуя и обхватил мое лицо ладонями:

– Я серьезно. Я хочу поговорить.

– Ну говори.

– Я не могу понять, где мы.

– У фонтанов Белладжио.

– Холли!

– Нам больше нечем заняться, как только вести подобные разговоры?

– Это наш первый такой разговор. Ну или полуторный, если считать тот раз, когда я назвал тебя своей девушкой.

– Да, и я с этим согласилась.

– Согласилась?! Ты хоть понимаешь, как неромантично это звучит?!

Я погладила его по щеке:

– Послушай, Дакс. Мне нравится, что ты доверяешь своим чувствам и не стесняешься их проявлять. Это здорово. Я серьезно. Но я не такая. Хотя мне хотелось бы быть такой… И потом, ты же не рассказал мне, из-за чего у вас с дедом вышла ссора. Выходит, я не знаю о тебе всего.

– Ты издеваешься? Да я как открытая книга в открытой библиотеке в открытом мире, – он нахмурился. – Да, знаю: я слишком много раз повторил слово «открытый».

– Ты всегда задаешь мне вопросы, – заметила я. – Скажи мне что-нибудь, чего ты никому больше не говорил.

– Я уже сказал. На валет-паркинге.

Я покраснела. Идиотка! Дакс действительно самая открытая книга. И его слова о любви не были случайными. Он сказал именно то, что думал.

– Я имею в виду… Я не знаю, что я имею в виду.

– Ладно. Хорошо. Вот, смотри. – Дакс вытащил портмоне. Это потрепанное портмоне – одна из первых вещей, вызвавших мою симпатию к этому парню. Преданность какому-то аксессуару многое говорит о человеке. Порывшись между кредитками, Дакс извлек старую фотографию с молодоженами в день свадьбы и осторожно передал ее мне. – Это мои родители.

Я взяла снимок с не меньшей осторожностью – как старинную карту. На его маме было кружевное платье с пышными рукавами и фата, украшенная самоцветами. Судя по наряду, фото датировалось началом, возможно, серединой, девяностых годов.

– Они такие счастливые.

Дакс кивнул:

– Они всегда были счастливыми.

– Я тоже думала, что мои родители счастливы вместе.

– А теперь они несчастливы?

– Может, и счастливы, но не друг с другом.

Дакс кивнул на туристов вокруг нас.

– Интересно, многие ли из этих людей считают себя счастливыми или делают вид, будто счастливы, – он потер глаз. – И вообще, хотел бы знать, что значит быть счастливым.

– Может быть, счастье – величина не постоянная. И счастливыми бывают лишь определенные моменты, а потом человек сберегает их в памяти, чтобы греть ими сердце в промежутках между этими мгновениями. – Я вернула Даксу снимок. – Хорошо, что у тебя есть такое фото. Мой дедушка предпочитал присылать мне смешные поздравительные открытки. – При слове «дедушка» Дакс вздрогнул. – Извини. Мы можем поговорить о твоем дедушке, если хочешь.

– Давай не будем о нем – лучше поговорим о твоем. – Дакс убрал фотографию в портмоне. – Как ты справляешься с его утратой? Тоскуешь по нему?

– В какие-то дни нормально. Я сознаю, что дедушки нет. А бывают дни, когда я забываю, что он умер. Иногда злюсь на него из-за часовни, из-за этих долгов. А иногда испытываю неподдельную благодарность. Мне порой кажется, что я просыпаюсь каждый день для того, чтобы сыграть в лотерею, и тот шар, который выпадет из барабана, определит, что я буду чувствовать. Шар под номером «пять»: сегодня ты будешь злиться. Шар под номером «сорок один»: сегодня ты просидишь дома, мучаясь хандрой и давясь супом». Ну ты представляешь, как это… – я помолчала. – Ты когда-нибудь дашь мне прочитать то письмо?

– Вряд ли.

– Ну хотя бы расскажи, что еще там было.

Дакс провел рукой по волосам, снимая статическое электричество:

– Там много странного. Похоже, твой дед был знаком с моим отцом. Отец первым пришел к нему, когда Джим купил часовню, и сумел произвести впечатление на твоего деда – тот даже несколько раз водил его в бар пропустить стаканчик-другой. Отец никогда не лез в дрязги Виктора и Джима. И твой дед не хотел, что мы с тобой враждовали. Он хотел… – Дакс сделал вдох и медленно выдохнул. – Джим хотел, чтобы я знал: мой отец любил меня так же сильно, как твой дедушка любил тебя.

– Почему он написал тебе? Ты с ним когда-нибудь общался, разговаривал?

– Нет, никогда.

– Это не похоже на дедушку Джима – обратиться к незнакомому человеку, да еще в посмертном письме.

– У нас с тобой много общего, – пожал плечами Дакс. – Может быть, твой дед не хотел, чтобы мы остались чужими друг другу.

В этот момент зазвучала музыка, засверкали белые огни, и струи воды заколыхались, затанцевали, взмывая к небу и опадая каскадами обратно в озеро. Дакс прижался лбом к моему лбу. И, возможно, это прозвучит нелепо, но это был самый удивительный, проникновенный, грустный и счастливый момент, который мне довелось пережить.

Мы поцеловались. И целовались достаточно долго, чтобы люди обратили внимание на нас – двух подростков в пушистых костюмах. Дакс начал что-то говорить, но я запечатала ему рот указательным пальцем. Это был довольно театральный жест, но он отвечал забурлившим во мне эмоциям.

– Не знаю, этого ли хотел дедушка, но лучшего подарка, чем ты, он сделать мне не мог.

– Не считая облачного свитера.

– Ну да, конечно, – я снова поцеловала Дакса – долгим трепетным поцелуем. «Может, сказать, что я его люблю?» – подумала я и даже представила, как приятно было бы произнести эти слова. – Спасибо, что рассказал мне о своем отце.

Дакс рассмеялся:

– Хочешь сказать спасибо, что показал тебе, как у меня все сложно и запутанно?

Снова зазвучала музыка. Фонтаны включались через каждые пятнадцать минут. Неужели прошло только четверть часа? А мне показалось, будто весь мир изменился.

– У многих из нас путаница в голове, – сказала я. – И по-моему, главное в этой жизни – найти того, с кем ты сможешь все распутать.

Глава 18

Фонтаны включались еще четыре раза, а мы все не уходили оттуда. Мы целовались, разговаривали, ловили счастье в каждом мгновении и наслаждались им. А потом в меня врезался мальчишка в наушниках. Я сначала чертыхнулась, обругала его, а потом кинулась догонять, чтобы извиниться и вручить ему буклет. И только тогда мы вспомнили, для чего пришли на площадь к фонтанам. Следующие полчаса мы с таким остервенением впихивали всем буклеты, что один мужчина пообещал дать мне пять долларов, если мы отстанем от людей.

– Я должен кое в чем признаться, – сказал Дакс, когда вокруг нас снова вздыбились струи воды.

– В чем именно?

– Ты была права. Похоже, я полюбил Вегас. Конечно, надо будет еще посетить «Белладжио», чтобы в этом удостовериться. Но фонтаны уже в моем списке «Топ-5».

– А что перед ними?

– Пончиковая на Восточной улице, где такие аппетитные булочки с корицей. Но фонтаны Белладжио с моей подружкой-кошечкой в одном ряду с ней.

Около одиннадцати я разослала друзьям сообщения с просьбой встретиться в понедельник (выяснить, кто победил в раздаче буклетов). Мой комендантский час действовал с полуночи, а утром следующего дня мне уже надо быть в часовне.

– Будем считать эту прогулку нашим свиданием в преддверии Дня святого Валентина? – спросил Дакс. – Раз уж завтра нам обоим работать по десять часов.

– Мне – одиннадцать, – уточнила я.

– Ты и в этом стараешься превзойти меня, девочка-счетовод? – Дакс взял меня за руку, и мы пошли к валет-паркингу.

– Я уже тебя превзошла. Раздала в тысячу раз больше буклетов.

– Ты смогла всучить только десять.

– А ты ни одного.

Дакс нащупал пачку листовок в заднем кармане брюк:

– Я раздам их сейчас все до единой, если только ты не будешь меня отвлекать.

Мои губы снова устремились к губам Дакса. Это был поцелуй, от которого захотелось забыть о завтрашней работе и проскользнуть с ним в свою комнату. Но на парковке уже стоял Сэм, а машины за его спиной яростно сигналили. Сэм то ли махал мне, призывая ускорить шаг, то ли отмахивался от меня – я толком не поняла. И еще больше удивилась, сев к нему в тачку, когда он, дав по газам, на скорости вырулил с парковки.

Мне удалось держать себя в руках, хотя хотелось одновременно запеть, расплакаться и спросить у Сэма: «Это и есть любовь? Как долго продлится такая феерия чувств?» Я наблюдала за Даксом в окошко, пока мы отъезжали от парковки. Мне стал понятен смысл всех песен, всех фильмов, всех книг о любви, уже созданных или сложенных в моем воображении. Думаю, вы теперь поймете, почему в таком шквале эмоций я не сразу прочувствовала атмосферу в салоне автомобиля – точнее, напряжение между Камиллой и Сэмом. Я наклонилась вперед:

– Ну, как дела? Вам сегодня повезло? У фонтанов клева не было.

Сэм уставился на дорогу. Камилла стала теребить ожерелье с подвеской в виде подковы, которое она носила почти не снимая. Никто мне не ответил.

– Эй, ребята? Все в порядке?

Камилла повернулась так, чтобы я смогла увидеть ее красные глаза и припухшую кожу. Она не плакала, не всхлипывала. Но, взглянув на Сэма, я поняла, что и он в дурном настроении.

– Нет, – прохрипел парень, – не в порядке.

Я откинулась на спинку сиденья. Как мне поступить? Начать расспрашивать? Посоветовать что-то? Или смолчать? Ребята поссорились, это очевидно. Я не знаю причины их ссоры, да и не мое это дело. Но нам ехать еще минут двадцать, Сэм мой лучший друг, и к Камилле я в последнее время изменила отношение: она нравится мне все больше и больше. Так нужно ли мне вмешиваться? Или лучше сохранить нейтралитет?

– Мы расстались, – заявила Камилла, как только Сэм вырулил на шоссе И-95.

– Это ты решила порвать со мной, – возразил Сэм.

Камилла бросила на него испепеляющий взгляд:

– Не пытайся выкручиваться. Ты не имеешь на это права.

– Я не хотел расставаться с тобой, – сказал Сэм.

Камилла повернулась ко мне так резко, что ремень безопасности впился в ее воротник-стойку а-ля Элвис.

– Сэм хочет жениться. Скажи ему, что он спятил.

– Сэм любит тебя. Может, вы и правда однажды поженитесь.

– Никаких «однажды», – буркнула Камилла.

– Сэм?

Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида:

– С чего вдруг такая реакция? Почему нам не пожениться? Я не сказал «завтра же». Я думал, что мы поженимся, когда Камилла окончит школу.

– А почему у вас зашел об этом разговор?

Оставив в покое подкову, Камилла взялась за расклешенный рукав:

– Сэм… он сделал мне предложение. В аэропорту. У стоянки такси.

– Я всего лишь подарил тебе кольцо обета. Это еще не предложение. Я хотел показать тебе свою преданность и привязанность.

Ох, Сэм! А может, ты хотел привязать Камиллу к себе? Я хорошо его знаю: надеть кольцо на руку девушке – для него своеобразный способ защитить свою территорию.

– Но Камилле учиться еще полтора года, – привела я веский аргумент.

– Камилла в таком темпе осваивает школьную программу, что закончит свое надомное обучение раньше. – Сэм снова устремил взгляд на дорогу. – Она может получить диплом уже весной. А на этой неделе Камилла сказала, что, возможно, уедет поступать в колледж. А это противоречит нашим планам.

– Сэм, – в тоне Камиллы слышалась мольба, – давай поговорим об этом летом. То, что я подаю документы в разные учебные заведения, еще не значит, что я уеду.

Сэм ударил рукой по рулю:

– Это так же не значит и что ты не уедешь. Мы же все спланировали. Ты оканчиваешь школу, мы ставим в известность твоих родителей, снимаем квартиру и поступаем в Невадский университет в Лас-Вегасе.

Камилла принялась рассматривать свои пальцы:

– Это ты спланировал. А потом посвятил меня в свои планы. Это не было нашим совместным решением.

– Ты никогда не возражала. Всякий раз, когда я заводил об этом разговор, ты соглашалась.

– Я имею в виду… Я же говорила об этом. И у нас не было железобетонной договоренности. Я выдвигала разные идеи. И тебе прекрасно известно, что мне всегда хотелось продолжить учебу в Вашингтоне. Там вся папина родня. И я не понимаю, почему я должна идти на компромиссы, почему все крутится только вокруг тебя.

– Ты никогда не говорила мне этого раньше, – пробормотал Сэм.

Камилла закусила губу:

– Ну вот, говорю тебе это сейчас.

Хуже ссоры только молчание. Сэм несся по бесплатной автостраде со скоростью больше восьмидесяти пяти миль в час, его старый грузовик кряхтел, дребезжал и кренился из стороны в сторону. И если мне не грозит смерть от его езды, то от неловкости, повисшей в салоне, было очень некомфортно.

Поссорься я с кем-нибудь, я бы ожидала, что Сэм примет мою сторону. Но в этом споре я считала абсолютно правой Камиллу. Сэм слишком давил на нее. Ни одной девушке в ее возрасте не понравился бы подобный натиск. У Сэма доброе сердце, он верит в родство душ и первую любовь на всю жизнь. И хотя я тоже начала допускать, что такие вещи возможны, это не значит, что у Сэма есть ответы на все вопросы.

Он свернул с автострады и, замедлив скорость, поехал по переулкам моего района. Когда мы доехали до магазина 7-Eleven в трех минутах езды от моего дома, я прокашлялась и решила снова продолжить разговор, который лучше бы никогда не начинался.

– Ребята, послушайте. Вопрос очень серьезный. Но может, вам подождать до лета, а там посмотрите? Как знать – вдруг вы еще раз десять передумаете и измените свои планы.

Камилла кивнула:

– Вот я ему так и сказала. Не стоит бежать впереди паровоза.

Сэм заглушил мотор. Зря я дала ему понять, что не согласна. Теперь он, наверное, думает, что я на стороне Камиллы, которая до недавнего времени раздражала и даже бесила меня. А для меня Сэм все равно остается лучшим другом.

– Лето ничего не изменит, – тихо сказал он. – Получается, у нас с Камиллой разные желания. Я не могу изменить свои.

– А я не могу заставить себя захотеть того же, – фыркнула Камилла. – Во всяком случае, сейчас не могу. И с твоей стороны несправедливо просить меня загадывать так далеко наперед.

– Возможно, и так, – пожал плечами Сэм. – Просто я люблю тебя больше, чем ты меня, и поэтому думаю о нашем будущем. Я пою тебе песни Рэнди Трэвиса – а тебе ближе Блейк Шелтон.

– Что?! – вскричала Камилла. – РЕЧЬ ИДЕТ НЕ О КАНТРИ!

– «Во веки веков, Аминь» – это не то что «Один этот вечер»… Не загоняйся.

Они вновь уставились друг на друга с такой свирепостью, что мне захотелось убраться подальше.

– Дойду до дома пешком, – пробормотала я и выскользнула из машины. До комендантского часа оставались считаные минуты, но я все-таки остановилась на своем месте у озера, легла в высокую траву и стала считать посверкивающие в воде огоньки. Досчитав до двадцати трех, я почувствовала, что вот-вот засну, добрела до дома и отправила Даксу сообщение, потому что слишком устала, чтобы звонить. Написала Сэму с просьбой позвонить мне, даже если он жутко устал. И заснула в гнездышке из простыней и одеял в своей кровати.

Было около шести утра, когда мой мобильник зажужжал, сообщив о пришедшем сообщении.

Сэм: Все кончено. Со мной покончено.

Я: Ты в порядке?

Сэм: Нет.

Я: Но ты жив и постарайся остаться в этом статусе до прихода на работу и разговора со мной.

Сэм: Я не выйду на работу.

Я: Но сегодня День святого Валентина.

Сэм: Не береди мне рану.

Я: Серьезно, Сэм. Я волнуюсь за тебя и должна быть уверена, что с тобой все будет в порядке.

Сэм: Я не собираюсь делать глупости, если ты об этом, Холлз.

Я: Смотри, проверю. Сегодня же вечером. Мыслями с тобой.

Сэм: …

Глава 19

Выдержать День святого Валентина в свадебном бизнесе – это как отработать Сантой в Рождество. А это был мой первый Валентинов день с любимым, который меня любил. Увидев автомобиль Дакса на парковке, я послала ему воздушный поцелуй.

Камилла пришла в десять; выглядела она прескверно. Мама даже остановила ее в дверях:

– Камилла, что с тобой? Ты не заболела?

Камилла посмотрела на нее отсутствующим взглядом:

– Бывало лучше. Но надо работать. А Сэм здесь?

– Разве он не сказал тебе, что не придет? – удивилась мама.

Камилла перевела на меня потерянный взгляд.

– Ой, я забыла тебя предупредить, – пробормотала я. – Он заболел.

– Да, должно быть, что-то заразное, – затеребила ожерелье Камилла. – Мы можем поговорить?

В часовню вошла очередная пара, и к маме вернулось рабочее настроение. А мы с Камиллой проскользнули в комнату невесты. Камилла не стала садиться, осталась стоять.

– Я пришла, потому что понимаю, что тебе нужна помощь. Но с завтрашнего дня я увольняюсь.

– Камилла, тебе не надо увольняться.

Она опустилась в кресло – настоящее, викторианской эпохи, с оригинальной бархатной обивкой; дедушка Джим его обожал.

– Я работала здесь, только чтобы быть рядом с Сэмом. Я хочу сказать… я знаю: работница из меня никудышная.

– Вовсе нет. Ну, если самую малость.

Камилла потерла виски:

– Надеюсь, с Сэмом все в порядке. Он снова сорвался, едва ты вышла из машины. Я никогда не слышала, чтобы он так орал. Это было ужасно.

– Он любит тебя.

– И я его люблю. – Мне показалось, еще миг – и она начнет биться головой о стену. – Только куда это нас заведет? Я тебе не говорила, что призналась во всем родителям? На этой неделе. Не в том, что я давно встречаюсь с Сэмом – просто сказала им, что начала встречаться с парнем.

– Они рассердились?

– Да особо нет. Но ведь я соврала. Они захотели с ним познакомиться. Я подумала… Я правда подумала, что у нас есть шанс… что все устроится… И тут он – со своим дурацким кольцом обета. Я даже не знала, что это за кольцо такое, пока Сэм не объяснил.

– Сэм просто несколько старомоден в таких вещах.

Камилла закрыла глаза:

– Ты меня ненавидишь?

– Что? Нет. Конечно же нет. – Я присела рядом с ней и сжала ее руку. – Мне не хочется выбирать ту или иную сторону, но…

– Я понимаю. Сэм твой лучший друг. Ты дружила со мной только потому, что была вынуждена.

– Ничего подобного! – «То есть не совсем так», – мысленно поправила себя я. – Я и дальше буду дружить с Сэмом, но… только не говори ему этого: он вел себя как псих.

Глаза Камиллы распахнулись:

– Да он форменный псих! Я так зла на него до сих пор.

– Хм…

– А вообще не знаю. Я думаю, между нами все кончено. На самом деле кончено. И знаешь, я рада, что мы с тобой познакомились. Мы теперь не можем быть подругами, я это понимаю…

– Камилла, конечно же мы можем…

– Не перебивай. Мы не можем. Есть все-таки определенный кодекс дружбы… – Камилла встала и протянула мне руку: – Но если тебе потребуется помощь… ну, типа, подобрать наряд или какой-нибудь женский совет, напиши мне, и я помогу. Сэму не обязательно знать об этом.

– Вы скоро снова сойдетесь, – сказала я без особой уверенности: помня, каким Сэм был накануне вечером, я бы не удивилась, если бы он окрестил Камиллу «Той-которая-не-заслуживает-чтобы-ее-называли-по-имени».

Камилла вытерла глаза.

– Уму непостижимо, как человеческое тело может производить столько слез, – она натужно улыбнулась. – В любом случае сегодня мой последний рабочий день. Так что пойдем продавать людям приятные воспоминания.

– Так говорил дедушка Джим.

– Я знаю, – Камилла открыла дверь. – Я слышала от него эту фразочку пару раз.

Следующие несколько часов пролетели, как один миг. Мне удалось выкроить перерыв только в три часа дня, и я решила проверить, как обстоят дела у Джеймса с листовками.

* * *

То, что мы делали накануне на Стрипе, сравнимо с раздачей буклетов и рекламных листовок в брачной конторе. Разница лишь в том, что на Стрипе ты высматриваешь потенциальных клиентов, а в брачную контору они заявляются сами.

В прошлом пары получали разрешение на брак в суде, и раздатчики рекламных листовок поджидали их прямо на ступеньках у выхода из здания, чтобы преградить им путь и не выпускать, пока те не согласятся на их «предложения». Люди жаловались, было принято несколько законов, и у одной слишком агрессивной фирмы даже отобрали лицензию. И теперь раздавать буклеты и листовки разрешалось только в специально отведенных местах.

Мой брат сидел на бордюрном камне за углом здания суда и лузгал семечки, сплевывая шелуху прямо себе под ноги. При виде меня он улыбнулся, и я заметила скорлупку, застрявшую у него в зубах.

– Ну, как успехи? Сколько пар мы поймали на крючок? – Я села рядом с Джеймсом.

– Четыре пары пришли с нашими буклетами. Как конкуренты? – Брат сплюнул шелуху в водосточную канаву. – Тут один парень прямо лезет в драку. Старожилы говорят, что он новенький. Все бегает за парами, и никто его не останавливает. Меня это конкретно бесит.

– Ну, значит, его скоро прогонят отсюда. А если не прогонят, то он сам свернет свою бурную деятельность. Эти ребята обычно продают свои услуги так дешево, что практически не получают прибыли.

Джеймс вытер рот:

– Да, все так. Только я не люблю проигрывать. И чтоб ты знала – я тоже переживаю за наше дело и за часовню.

– Я знаю, Джеймс.

– Не то что Ленор, – буркнул он.

Прищурившись, я окинула взглядом улицу. Ленор учится в колледже, это не ее проблема. Но Джеймс злится на сестру за то, что она не сподобилась прийти и помочь нам хотя бы в День святого Валентина. Сказать по правде, реальной помощи от Ленор мы бы не увидели, даже если бы она пришла. Просто путалась бы под ногами.

– У нее свои дела и заботы, Джеймс.

– У каждого из нас свои дела и заботы, – пробурчал он.

– Но при этом все равно можно переживать за что-то или за кого-то. За бизнес, за друга ли подругу, за семью. В сердце больше места, чем мы думаем.

Джеймс покосился на меня:

– У тебя взыграли чувства? С чего бы это?

– Я никогда не была бесчувственной, Джеймс. Просто я только сейчас тебе об этом говорю.

– Я все равно не брошусь обниматься с тобой, если ты об этом.

– Тогда ты испортишь мне День святого Валентина. – Взяв семечку, я расколола ее ногтями. – Что-нибудь еще необычное произошло?

– Да, в общем, нет. – Джеймс в раздумье закусил губу. – Если не считать того, что твой бойфренд в этом костюме выглядит идио… нелепо.

Я встала и отряхнула юбку. Неужели Дакс снова вырядился котом?!

– В каком костюме?

– А ты не в курсах? День становится все лучше. – Джеймс вскочил и почти побежал за угол. Я поспешила за ним так быстро, как только позволяли туфли с заостренным мысками.

– Гляди!

Дакс, подбоченившись, стоял на углу в костюме… купидона! Если вам доводилось видеть современные иллюстрации или мультики с купидонами, тогда вы знаете, что их изображают в одних подгузниках и с крыльями. Ах да, еще с луком со стрелой. Не забудьте про этот лук со стрелой!

Я подкралась к Даксу сзади и свистнула. Он обернулся и, увидев меня, чертыхнулся:

– Только не начинай.

– Думаю, теперь этот угол улицы – мое любимое место в Вегасе.

Это был второй раз, когда я увидела Дакса без рубашки. Первый был во время нашего прыжка в бассейн с подогревом в «Золотом самородке» на прошлой неделе. Но тогда было темно, а сейчас при дневном свете я смогла отлично его разглядеть. Грудь Дакса оказалась довольно волосатой, что, учитывая его щетину на подбородке, не должно было меня удивить. А какие у него мускулы! С такими бицепсами Дакс мог повалить любое дерево, одолеть в схватке медведя и съесть три стейка за один присест. По его плечу тянулся отвратительный красный шрам, но мне почему-то захотелось прикоснуться к нему и погладить. Эти мускулы, эти волосы, кожа и… Мое сердце затрепетало. В этом смешном костюме, состоящем из подгузника и крыльев, Дакс показался мне неотразимым.

Он прикрылся:

– Плохо только, что здесь холодно. – Дакс, прищурившись, посмотрел на Джеймса, который практически катался по асфальту от смеха. – Ты сказал, что она не придет.

Джеймс хихикнул:

– Ты же в одном подгузнике, парень. Разве я мог ее удержать!

Я плотно сжала губы, стараясь не засмеяться:

– Дакс, я…

– Помолчи! – прорычал он. – Зато каждая пара сначала подходит ко мне – хотя бы для того, чтобы посостязаться в остроумии. – Дакс вытащил из колчана стрелу, которой оказался свернутый в трубочку буклет «Мечты Купидона». До чего же простая идея! Как я сама до такого не додумалась? – Дедуля позвонил и сказал, что к нам сегодня обратились уже двадцать пять пар.

Джеймс насупился:

– Люди, которые проводят самый важный день в своей жизни в часовне с парнем в подгузнике, по определению не могут быть нашими клиентами. Нам такие и даром не нужны.

Дакс отвесил ему легкий поклон:

– Туше.

Джеймс вернулся к группе из семи человек, стоящих в отведенном для раздачи рекламных листовок месте. А мне бросился в глаза тот новичок, на которого он жаловался. Как только из брачной конторы выходила новая пара, он подбегал к ней и буквально совал в лицо свой буклет.

Дакс покачал головой:

– Я уже позвонил в полицию. Боюсь, сцена выйдет безобразная, когда они попытаются его прогнать.

– Пронзи его одной из своих стрел! – я округлила глаза. – Сделай так, чтобы он вел себя хорошо.

Дакс ухмыльнулся:

– Я пронжу одной из своих стрел тебя.

– На что ты намекаешь?

– А о чем ты подумала?

Почувствовав себя хозяйкой положения, я прильнула к его обнаженной груди. Дакс отстранился и помахал микроавтобусу с женщинами средних лет.

– «Мечта Купидона»! – прокричал он. – Исполним все ваши свадебные пожелания!

– Вот, значит, каков подарок мне ко Дню святого Валентина.

– Я не думал, что столкнусь с тобой. Надо было заплатить твоему братцу, чтобы он тебя сюда и близко не подпускал.

– Да меня теперь отсюда на аркане не оттащить.

У Дакса зазвонил мобильник.

– Извини, это дедуля. Мне надо передать ему кое-какую информацию.

– Значит, ты на работе и болтаешь. Это хорошо, правда?

Дакс кивнул и отошел в сторонку. Хотя это мне следовало проявить деликатность. Но мне так хотелось подслушать его разговор! Поняв, что я не отлипну, Дак пошел вниз по улице так, словно делился конфиденциальной информацией с сотрудником ЦРУ.

Я повертелась в зоне раздачи листовок – решила посмотреть, как все происходит. На моих глазах к раздатчикам подошла пара среднего возраста и устроила что-то вроде аукциона. От этого торга мне стало тошно.

– У кого из вас пакет услуг не превышает сотни долларов? – громогласно осведомился мужчина.

Раздатчики листовок начали выкрикивать свои расценки и размахивать буклетами. Джеймс, пригнувшись, прошмыгнул между двумя парнями и оказался впереди. Он умеет проявлять рвение и сноровку, когда того требуют обстоятельства.

У озабоченного свадебным бюджетом жениха была рыжая бородка, уже подернутая проседью, и футболка вместо смокинга. Его потенциальная невеста была в очаровательном синем платье с блестками по кромке подола. Пока ее почти-муж торговался, женщина довольно улыбнулась мне.

– Мне даже не верится, что я скоро выйду замуж. Наконец-то, – призналась она.

– Мои поздравления, – улыбнулась и я. – Меня зовут Холли, а как ваше имя? – Дедушка всегда учил меня представляться клиентам и обращаться к ним во время разговора по имени. Трудно сказать «нет» человеку, чье имя ты знаешь.

– Джулия, – женщина понизила голос и кивнула на почти-мужа. – Патрик всегда готов торговаться.

– Ну а как же без этого? – я выдержала паузу. – А что вас интересует? Вы желаете провести церемонию в какой-то определенной часовне?

Джулия поджала губы:

– Видите ли, я несколько консервативна. Я читала в Интернете об одной фирме, которая готова поженить вас даже в машине. Мне кажется это неправильным.

Я оглянулась на Мистера-готового-на-все, но купидон все еще разговаривал по телефону. Причем все больше возбуждаясь и размахивая руками. Я не поняла, сердится ли Дакс или просто так эмоционально реагирует на то, что ему говорят. Возможно, у «Мечты Купидона» сегодня выдался лучший день продаж за все время.

– Да, Джулия, сегодня можно получить любые услуги. Я могу посоветовать вам, куда обратиться, если вас интересует тематическая свадьба. Но если вам хочется чего-то камерного и милого…

– Очень хочется! – воскликнула Джулия.

Патрик в этот момент толковал с назойливым раздатчиком листовок, пытаясь скинуть цену до семидесяти пяти долларов, и, похоже, сделка была практически на мази. Мы бы разорились, настолько понизив расценки.

Недолго думая, я нырнула в толпу и выхватила у Джеймса буклет.

Джулия первым делом просмотрела цены на наши услуги.

– У нас семейное предприятие. Мой дедушка владел часовней «Роза Шарона» почти тридцать лет.

– И до сих пор владеет? – спросила Джулия, не отрывая глаз от буклета.

Голос застрял у меня в глотке. Я столько раз слышала, как он ловко расхваливал нашу часовню клиентам, что сама могла напеть в уши этой женщине на разные лады.

– «Роза Шарона» навсегда останется его часовней. А фирмой сейчас управляю я. У нас очаровательная, классическая часовня. Всегда свежие цветы, а фотографии делает мой отец.

Глаза Джулии увлажнились:

– Звучит заманчиво. Я о такой и мечтала. Но сколько это будет стоить?

Настырный раздатчик листовок уже объяснял Патрику, как найти его часовню.

– Наш сервис на порядок выше, чем услуги этих ребят. И мы не можем сильно снизить цены, иначе уровень будет уже не тот. Наш базовый пакет услуг стоит сто пятьдесят долларов, но сегодня у нас специальное предложение – сто двадцать долларов.

– Патрик! – позвала Джулия. – Я хочу свадебную церемонию вот в этой часовне.

Патрик тут же подошел:

– Сколько?

– Сто двадцать.

Патрик мотнул головой.

– Но она такая красивая, ты только взгляни. – Джулия открыла буклет. – Это семейный бизнес, часовня одна из старейших. – Женщина надула губки, как истинная профи уговоров скупого почти-мужа. – Мы же не подержанный автомобиль покупаем. Это наша свадьба! Разве мы не можем заплатить чуть больше и сделать наше торжество особенным, незабываемым? Ну пожалуйста!

Патрик почесал шею. Сорок долларов – против особенной, незабываемой свадьбы. Я никогда не понимала некоторых людей.

– Но я хотел сэкономить немного денег, чтобы съездить сегодня вечером к Донни и Мари, – пробормотал почти-муж.

– А вы знаете об акции «два билета по цене одного»? – спросила я. – Моя мама сейчас в часовне. Она покажет вам сайт, на котором вы сможете заказать дешевые билеты.

Услышав это, Патрик просиял и взял Джулию за руку:

– В таком случае сдаюсь, маленькая леди. Вам стоило бы заняться продажей машин, вы знаете об этом?

– Спасибо. Я подумаю.

Я объяснила им, как дойти до часовни, и Джулия убедила Патрика взять весь пакет услуг еще до того, как они, держась за руки, свернули за угол. Мне захотелось обнять эту пару.

Довольная собой, я повернулась к толпе, чтобы отпраздновать очередную победу с Джеймсом – но увидела перед собой не брата, а назойливого раздатчика листовок. В центре его землистого лба вздулся прыщ, немытые сальные волосы противно блестели.

– Ты думаешь, что вот так просто можешь вклиниться и украсть у меня клиента?

– Клиентов не крадут – их уводят, – съязвила я.

Парень начал агрессивно толкать меня в плечо:

– Это моя территория, тебе ясно? Если у меня не будет продаж, мне нечего будет есть. Это первая работа, которую я получил за пять месяцев, и я не позволю ни одной девке переманивать у меня клиентов, навешав им лапши на уши!

Остальные раздатчики листовок предпочли кучкой отойти в сторону – благородный жест, отлично демонстрирующий их истинную сущность.

Джеймс протолкался сквозь них и схватил моего обидчика за руку:

– Это моя сестра. Отвали от нее, приятель.

– Джеймс, все нормально.

– А-а, это твоя сестра? – парень обхватил меня за талию и прижал к себе; от него пахло, как от бродяги. – Она красотка. А красивые девчонки умеют продавать свою любовь, верно?

У Джеймса потемнели глаза. Я знала этот взгляд и не хотела увидеть такой у своего тринадцатилетнего брата. Что он мог сделать мужику раза в четыре старше его?

Не сказав ни слова, Джеймс бросился в атаку, а тот настолько не ожидал нападения, что повалился на бетон. Я тоже упала, но наглец ослабил хватку, и я приземлилась на колено. Порвала колготки, но это мелочи.

Джеймс и раздатчик листовок принялись дубасить друг друга кулаками, пока другие ребята наконец-то не решили вмешаться и разняли их. Мой обидчик вышел из схватки с фингалом под глазом и распухшим носом. У Джеймса все лицо было в ссадинах, и он одной рукой придерживал другую.

Рядом со мной возник Дакс – чертыхающийся и ругающий остальных раздатчиков листовок за то, что они не предотвратили потасовку. У бордюра затормозил полицейский автомобиль. Я расплакалась, хотела подойти к Джеймсу, но его уже опрашивал коп. А мой обидчик продолжал размахивать руками и выкрикивать проклятия, пока копы с трудом не усадили его на заднее сиденье патрульной машины.

– Мисс, не расскажете, что произошло? – спросил меня полицейский.

А я не сводила глаз с Джеймса с его рукой.

– Этот человек… Он набросился на меня… А мой младший брат попытался… он меня спас!

Джеймс не взглянул на меня, только шмыгнул носом. «Что у него с рукой?» – заволновалась я.

Полицейский должен был заполнить рапорт, но поскольку все стальные раздатчики листовок подтвердили, что Джеймс защищал меня, ему не грозил ни штраф, ни еще какие-нибудь неприятности, которые могут возникнуть у тринадцатилетних подростков с полицией. Раздатчики, похоже, были довольны – одного конкурента увезли в полицейской машине, а еще трое (включая ряженого) уехали сами в автомобиле купидона.

– Не рассказывай родителям, – попросил Джеймс, когда Дакс свернул на бульвар Лас-Вегас.

– О чем? О том, что ты достоин премии «Брат года»? Нагоняя ты не заслужил. Что у тебя с рукой?

Джеймс поморщился:

– Болит. Особенно два пальца и костяшки.

Мы с Даксом переглянулись: он вел машину так, словно это карета скорой помощи, а брат в критическом состоянии.

Мы подъехали к часовне. Я никогда не видела такого шока, какой был на лицах родителей, когда мы вошли – их побитые, пораненные дети и полуголый купидон.

Папа сразу повез Джеймса в больницу. И только после это я огляделась по сторонам и осознала. «Елки-палки… Бойфренд… Черт… Мама…»

– Мама, это… гм… Это Дакс Крэнстон.

Дакс вытер руку о подгузник и протянул ее:

– Я именно так всегда и представлял себе маму Холли.

Мама едва пожала ему руку:

– Мы виделись. На похоронах Джима.

– А-а, – улыбка Дакса поблекла. – Верно.

Мама сцепила руки:

– Так, мне нужно навестить клиентку в комнате невесты. Дакс, спасибо, что подвез моих детей. Тебе, наверное, тоже надо возвращаться на работу?

Дакс бросил на меня растерянный взгляд.

– Мама… Дакс – мой бойфренд, – выпалила я и вдохнула всей грудью. – Мы… встречаемся… с самых похорон.

Мама ругнулась себе под нос. Она никогда не ругалась. Ну почему не мне сломали руку?!

– Дакс давно хотел с тобой познакомиться, – затараторила я. – Но все не получалось. То дела, то что-нибудь еще. Он и с часовней мне помогал. И у него хорошие манеры. Он очень почтительный, деликатный и обычно носит рубашку.

– Я вижу, – сказала мама. – Что ж, Дакс, мне бы хотелось, чтобы наше знакомство произошло при других обстоятельствах. Но, учитывая сумасшествие сегодняшнего дня, я не буду считать его состоявшимся и приглашаю тебя заглянуть к нам как-нибудь в другой раз. Может быть, на чашечку кофе.

Дакс просиял:

– Спасибо, мэм.

– Холли, – взгляд мамы, как и тон, сделался ледяным, – поговорим позже.

Мама направилась в комнату невесты, а я затащила Дакса в офис и, едва прикрыв дверь, стянула колготки.

– Тебя действительно поразила одна из моих стрел? Здесь не самое подходящее место.

– Ха-ха. – Я разглядывала коленку: вокруг трехдюймовой ссадины уже расцветал синяк. Достав из холодильника бутылку с водой, а из буфета аптечку, я принялась обрабатывать рану.

– Так все в порядке?

– Если рука у Джеймса не сломана, тогда да. – Я полила на ссадину перекись водорода и поморщилась. – Мой брат играет на фортепиано. С его стороны было глупостью полезть в драку. Я сама спровоцировала того раздатчика листовок. Эти купидоновы происки вывели меня из равновесия.

– То есть тот парень напал на тебя, потому что я оделся купидоном?

– Нет, просто… я была под таким впечатлением, что здравомыслие мне отказало. – Я вскинула глаза на Дакса и снова увидела эту кожу, эти волосы. – Может, ты все-таки наденешь рубашку?

Дакс двинулся к двери:

– Если с тобой все в порядке, я пойду, ладно?

– Купидону пора на пост?

Он помрачнел:

– Нет. Мне надо вернуться в часовню. Кое-что произошло.

Я порылась в аптечке в поисках лейкопластыря:

– Это как-то связано со вчерашней ссорой? Я думала, ты не пойдешь на работу, раз ты в костюме купидона.

– Я расскажу тебе обо всем позже.

– Сегодня вечером? – Мы не планировали свидание, но я надеялась хотя бы на короткую встречу в розарии – с купидоном, еще не надевшим рубашку.

– Не знаю. Возможно. Ты работаешь допоздна. А я не знаю, сколько мне понадобится времени. Я тебе позвоню, хорошо?

– Извини! – Я вскочила и обняла его. – За маму. И за Джеймса.

– Не переживай. В великой схеме жизни встреча в подгузнике с твоей матерью – совершенно незначительное событие. – Отсалютовав мне, Дакс закрыл за собой дверь.

Через пятнадцать минут мне позвонил папа. Лучше бы этого звонка не было!

Два пальца. Сломаны.

Все полетело в тартарары. И сольный концерт Джеймса в Центре Смита. И расписание его весенних выступлений. И его занятия с психологом, и его выпускной.

Я стукнула себя кулаком по бедру. Это исправить я не могла.

Мы с Донной решили закрыть офис в одиннадцать. Большого наплыва брачующихся вечером не было, но днем церемонии проходили непрерывно. Не успевала выйти из часовни одна пара, как туда уже заходила другая. А у меня перед глазами маячил огромный термометр типа тех, что водружают на школьные билборды во время сбора средств в благотворительных целях. И после каждой церемонии я мысленно производила подсчет, все больше приближающий нас к заветной цели.

Пока Донна убирала регистрационные книги, я кружила вокруг нее, бормоча всякую ерунду о Джеймсе, купидоне и дедушке:

– Та пара купила весь пакет услуг по наивысшему разряду. А потом он дал мне еще и чаевые. Я не знаю, почему он мне их дал, я всего лишь принесла букет невесте. Но это еще двадцать долларов.

– Холли, расслабься. – Донна снова поставила на разобранный стол керамическую фигурку альпаки. Она очень походила на ее настоящую альпаку по кличке Герберт. Герберт! «Если мне когда-нибудь попадется на глаза книжка с кличками для альпак, я обязательно куплю ее для Донны», – решила я.

– Ты советуешь мне расслабиться? Мой брат сломал руку, бойфренд так и не позвонил, и…

– Бойфренд?

– Да, Донна. Он был здесь днем. Спойлер-предупреждение: это Дакс Крэнстон. И не говори мне ничего.

Донна поджала губы:

– Сначала ты продвигаешь идею с Элвисом, теперь это…

– Знаю-знаю все, что ты скажешь. В нашей часовне хаос и анархия. – Я всплеснула руками над столом Донны. – А теперь признайся: наша фирма еще существует? Часовня все еще наша?

– Ты чуть не смахнула Герберта.

Я вернула статуэтку в центр стола:

– Так лучше?

– Я не знаю, лучше ли мне стало после того, как я услышала, что ты встречаешься с Даксом Крэнстоном.

– Донна…

Она подняла руку:

– Не мне тебя осуждать. У нас с Виктором был недолгий, но головокружительный роман еще в 2002-м.

– Фу, гадость…

– Этот мужчина умел целоваться. Господи, как же он целовался! – Донна поправила манжет на рукаве своего травянисто-зеленого жакета. – Не сомневаюсь, что это подогрело враждебный настрой Джима к нему. Твой дед был очень ревнивый.

Я испугалась, что меня вырвет:

– Ты меня убиваешь…

Донна запрокинула голову и засмеялась:

– Ты сделала это, Холли. Организуя эти нелепые тематические свадьбы, раздавая рекламные листовки, целуясь с врагом… Но ты это сделала.

– Что я сделала?

– Спасла фирму. Спасла часовню и нас. Наш доход превысил требуемый на три тысячи. Все, что нам теперь осталось сделать – это пойти через пару недель в банк, выплатить половину задолженности и попросить рефинансировать оставшуюся часть. И мы получим отсрочку на погашение кредита еще на три года. А если нам подфартит, то и на пять лет.

– Мы сделали это! Мы это сделали! – я кинулась обниматься с Донной и попыталась вынудить ее на радости запрыгать вместе со мной, но Донна вытянула руки, останавливая меня:

– Холли, пожалуйста! Мой костюм…

– Я куплю тебе новый! – Я чмокнула Герберта в мордочку. – Я куплю всем в этой часовне по новому костюму.

– Или начнешь наконец нам платить.

– И это тоже.

Я выбежала на парковку и закружилась в танце. Свет в часовне Дакса горел, но он не вышел и не присоединился ко мне. Сообщу ему новости, когда он позвонит после работы, решила я. А сейчас надо обрадовать семью.

Если дедушка Джим сидел в этот момент на облаке, он должен довольно улыбаться.

Глава 20

Когда я вернулась домой, мама уже спала. И я написала записку и повесила ее на двери маминой спальни: пусть будет сюрприз, когда она проснется. Ленор прислала мне несколько воодушевляющих цитат своих кумирш, типа «Дерзай и пытайся – и ты преуспеешь. Бездействуй, предаваясь унынию – и ты ничего не добьешься».

Я оценила этот жест, но Боно гораздо лучше.

Папа с Джеймсом позвонили мне по громкой связи из отцовского дома.

– Так я зазря сломал руку? – спросил брат.

– Твоя сломанная рука обеспечила нам успех.

– У меня черная гипсовая повязка. Ты должна расписаться на ней белым или золотистым фломастером.

– Эта гипсовая повязка – лента героя, – сказала я.

– Так уж и героя, – возразил отец. – Давайте не будем прославлять жестокость.

– А ты видела лицо того парня? – спросил Джеймс. – Я здорово его разукрасил.

– И какой урок мы из этого извлекли? – спросил отец с обычной родительской монотонностью в голосе.

– Бей ногами, а не кулаками.

– Джеймс! – застонал папа.

– Кстати! Папа сказал, что теперь, когда у меня сломана рука, на моей карьере пианиста можно поставить крест…

– Это не так! – Мое сердце сжалось от чувства вины.

– Ну застопорилась. Да и ладно. Мне все равно хотелось отдохнуть от музицирования. От миссис Джорджии всегда разит яйцами, – фыркнул Джеймс. – Так вот, я подумал: а не взять ли мне уроки фотографии? Я смогу щелкать фотки указательным пальцем. Папа пообещал помочь.

Ленор не преминула бы заметить, что это первая идея, которую решили реализовать после родительского развода, а значит, в общей динамике нашей семейной жизни настал поворотный момент.

Но я не Ленор:

– Ты молодец, Джеймс! И вот еще что…

– Что?

– Спасибо, что спас меня сегодня.

– Не за что. Кстати, я сказал папе о Даксе.

– Ты что?!

– Папе захотелось узнать, что это за парень в подгузнике.

– Нам надо об этом поговорить, – заявил отец.

– Ну естественно, – согласилась я. – Только не сегодня вечером. Давайте сегодня порадуемся нашим успехам.

– Но мы обязательно поговорим.

– Жду не дождусь этого разговора.

– Я видел, как вы целовались на углу улицы, – доложил Джеймс. – Я чуть было не заехал Даксу в рыло, до того как врезал тому парню. Но признаю: нужно обладать незаурядным мужеством, чтобы нацепить на себя подгузник. Это было круто.

– Ладно. Ребенку пора спать, – сказал папа. – Я оставлю его у себя на несколько дней.

И это тоже было впервые, когда Джеймс заночевал у отца не в «папины выходные». А еще брат первый раз не накричал на папу во время разговора. А мы все спасли свадебную часовню.

– Я горжусь тобой, Холли! – выдал отец перед тем, как прервать связь.

Я попыталась дозвониться и до Дакса, но его телефон сразу переключался на голосовую почту. Он ведь собирался мне позвонить, разве не так? Мы даже думали пойти куда-нибудь. Пусть мы неофициально и отметили праздник накануне, но мне было бы это приятно.

Я переоделась в пижамные штаны с утятами и спортивную майку для бега. «Космос» этим вечером показался мне более просторным, а диван более удобным и мягким. Несмотря на мелочную досаду на Дакса, я не смогла припомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой расслабленной и умиротворенной. Нет, вру. Помню. Это было до дедушкиной кончины. Я почти три месяца несла на себе тяжкий груз размером с часовню.

После полуночи мне позвонил Сэм – сообщить о своем намерении прийти.

– Сегодня вечером? – Я полудремала на диване, глядя одним полуоткрытым глазом ситком «Офис». – Нет. Я слишком устала.

– Поздно. Я уже под дверью.

– Что ты удумал? – спросила я, когда он прошмыгнул мимо меня с пиццей под мышкой.

– Решил поздравить тебя со спасением часовни, фирмы и наших рабочих мест.

– Спасибо, но мне бы хватило сообщения.

– Нет-нет. Вежливость требует личного присутствия поздравляющего. Так вот… ты сделала это!

Я затеребила шнурок в поясе пижамных штанов, пытаясь скрыть улыбку:

– Я польщена.

– А по лицу не скажешь. – Сэм положил коробку с пиццей на стол. – Если по чесноку, то я пришел потому, что проголодался, а есть в одиночестве не хочется.

– И из всех ртов ты выбрал меня?

Сэм вздохнул:

– Портера нет в городе. Грант и Майк отправились с девчонками из Green Valley на двойное свидание. Камилла вчера искромсала мне сердце в клочья. Осталась одна ты, Нолан. Так что ешь.

Сэм откинул крышку – и замер. Пицца оказалась в форме сердца, с кусочками красного пепперони, веером обрамляющими сыр как ажурное кружево.

– Коммунисты! – возмутился он.

Я взяла кусочек пиццы:

– Мм-мм… Коммунистическая пицца.

– Зачем они так? Чтобы поиздеваться надо мной?

Я закинула коленку на подлокотник дивана:

– Сегодня же День святого Валентина. Ты что, забыл? Это общенациональный заговор.

Сэм смахнул стручки пепперони (как будто это могло все исправить!) и отправил кусок пиццы в рот:

– Я собирался сегодня подарить Камилле кольцо обета. Я тебе не говорил? Хотел сводить ее в тот парк, где мы впервые поцеловались, устроить пикник, сделать все как-то торжественно. – Сэм отодрал корочку. – Но кольцо я выбрал в ювелирке вчера, и когда мы проходили в аэропорту мимо стоянки такси, я увидел пожилую пару. Мужчина помогал жене сесть в машину, хотя сам с трудом передвигался. И я подумал: «Вот бы нам так с Камиллой – дожить до глубокой старости в любви, дружбе и взаимном уважении». Знаешь, что она на это сказала?

– Да, знаю. Я была рядом, когда вы это обсуждали.

– Нет, о той паре. Она сказала: «Я не желаю становиться старой». Видишь, как по-разному мы на все смотрим. Я вижу вечность, она – конец жизни.

Я встала и пошла к холодильнику за колой:

– Сэм, ты слишком увлекаешься метафорами.

– А знаешь, кто еще любит метафоры?

– Дж. К. Роулинг, – выпалили мы одновременно.

– Точно! – воскликнул Сэм. – Она мастер создавать сложные образы и показывать характеры и отношения в развитии.

– Сэм, я в курсе. Я перечитывала ее книги столько же раз, сколько ты. И мне кажется, Роулинг бы тоже сказала тебе: «Потеряв любовь, ты все равно должен жить и двигаться дальше. Иначе превратишься в Снейпа».

– Но у Снейпа никогда не было взаимной любви! – пылко возразил он.

– Сэм, мне очень жаль, что у вас так вышло с Камиллой. Я знаю, как сильно ты ее любишь…

– Любил!

– Говори как хочешь, но вырвать из сердца любовь за один день невозможно.

– Возможно! Теперь, когда я понял, что она за человек… Знаешь, что она мне заявила? Оказывается, ей вообще не нравится «Гарри Поттер». И все фильмы она смотрела только потому, что они нравятся мне.

– Потому что именно так и поступают люди, состоящие в отношениях! Идут на компромисс. А ты ставишь девушке ультиматумы и ждешь от нее беспрекословного подчинения.

– Я не ставил ей ультиматумов. – Сэм скрестил на груди руки. – Просто у меня есть понятия и принципы.

На мой мобильник пришло сообщение. Я кинулась к кофейному столику. Но оно оказалось от Камиллы. Она интересовалась, как я провела Валентинов день – лучше, чем она, или нет? Нам с Даксом надо переговорить о его пренебрежении к текстовым сообщениям или об отсутствии навыков их написания.

– А где сегодня вечером твой бойфренд? – Сэм отпил глоток кока-колы. – Разве тебе не стоило разделить с ним пиццу в форме сердца?

Я потерла лоб:

– Сэм… послушай… Ты только что расстался со своей девушкой. И я готова выслушать тебя и обсудить это. Но не заводи эту волынку о Даксе, ладно? У нас сегодня была тьма клиентов. День был тяжелым и длинным – отчасти потому, что ты не вышел на работу и не помог нам. А потом кое-что случилось с моим братом, и я просто… Я не могу и не хочу касаться этой темы. Я твоя подруга. Но и ты должен меня понимать и поддерживать, если ты мне друг.

Сэм присел рядом со мной на диван:

– Ты права. Извини.

– Проехали, – отмахнулась я.

– Нет, это еще не все. Я хочу подарить тебе кое-что. – Сэм сунул руку в карман и извлек из него кольцо обета; оно было из белого золота с рубином, обрамленным алмазной крошкой. Если это не подделка, то кольцо не могло быть дешевым. – Вот. В ювелирном отказываются взять его обратно.

– Я не собираюсь носить твое кольцо обета, Сэм.

– Тогда носи его как кольцо нашей дружбы, – пожал плечами Сэм. – Или просто сохрани его для меня. Вдруг я снова встречу любовь.

Кольцо едва налезло мне на мизинец.

– Портер поднял бы тебя на смех из-за него.

Сэм по-братски погладил меня по щеке:

– Вот поэтому мой лучший друг не Портер, а ты. – Он схватил со стола пульт и стал переключать каналы: – Тут идет марафон «Галактика звездных войн». Будем смотреть?

– Уже час ночи.

– Ну и что, – он пожал плечами. – Мы же молодые.

Мы прикончили пиццу, посмотрели одну серию и заснули. В какой-то момент в комнату зашла мама и накрыла нас одеялами. Мне приснился странный сон с Даксом в костюме купидона-зомби, и закончился он тем, что все мои друзья умерли, а папа ел пиццу.

Когда в пять часов зазвонил мой мобильник, я уже смотрела следующий сон – с альпаками и скейтами. На звонок ответил Сэм.

– Дакс? Что случилось? – спросил он.

– Что?! Дакс?! – Я открыла один глаз, силясь сообразить, почему мы с Сэмом спим на диване и почему он говорит по моему телефону. Да еще с Даксом.

С Даксом!

– Ну-ка, дай мне телефон!

– Это Сэм. У тебя все нормально? А мы, похоже, заснули, – он осекся. – Не волнуйся, это не то.

Я выхватила мобильник:

– Дакс? Что случилось?

– Мне не стоит беспокоиться из-за того, что вы с Сэмом сейчас вместе?

Сэм наклонился ближе и навострил уши. Я отпихнула его.

– Тебе вообще не стоит беспокоиться насчет меня.

Дакс с шумом набрал воздух в легкие:

– Я хотел попросить вас об одолжении…

– Прямо сейчас?

– Да. Я в Red Rock. Мне нужно… Ты не могла бы забрать меня отсюда?

– Ты в каньоне или в казино?

– В казино. Тебе не надо в него заходить. На самом деле я на парковке.

– Ты хочешь, чтобы я приехала и забрала тебя с парковки казино в пять утра? У меня нет тачки. Где твоя машина?

– Она здесь… Послушай… не злись… или злись, если тебе хочется. Я просто… не могу сесть за руль. Я мог бы вызвать такси, но мне не хочется оставлять машину на парковке возле казино в получасе езды от моего дома.

Я округлила глаза. Неважно в каком состоянии Дакс, но он должен был понимать всю неприглядность этой ситуации.

– Мы приедем. Оставайся там.

Нажав «отбой», я уставилась на мобильник.

– Я никуда не поеду, – заявил Сэм. – Этот парень полный придурок. На дворе почти утро.

– Уже утро. Просто мы рано проснулись. Мне нужно, чтобы ты отвез меня туда, чтобы я смогла забрать Дакса и его тачку.

Голова Сэма упала на декоративную подушку:

– Я никуда не хочу ехать.

Я показала ему мизинец:

– Говоришь, кольцо дружбы? Я не могу оставить Дакса в затруднительном положении, – я шлепнула его по ноге. – Давай вставай.

– Между прочим, не расстанься мы с Камиллой, меня бы здесь не было и я бы не смог тебе помочь.

– Мне надо переодеться. А ты пока прогрей мотор.

Я надела спортивные штаны для занятий йогой и худи поприличнее, почистила зубы, причесалась и пошла к грузовику Сэма. Red Rock – местное казино, неподалеку от каньона Красных Скал и всего в десяти минутах езды от моего дома. Загадка была в другом: каким ветром занесло туда Дакса, когда рядом с его домом находится десятка два казино. Или почему он был в казино в пять утра?

Мы нашли Дакса на автостоянке на крыше здания. Он лежал на капоте своей тачки, широко раскинув руки и ноги. Спал.

Скрипнув тормозами, грузовик застыл. Сэм вылез из кабины.

– Я привез ее сюда. Удостоился такой привилегии, – он похлопал Дакса по плечу: – Эй, приятель!

Дакс сел, начал озираться по сторонам, явно плохо соображая.

– Сэм, прекрати, – раздраженно процедила я.

– Ты опять навеселе? Самую малость, да? И тебя опять должна спасать твоя подружка?

Дакс снова лег на капот и закрыл глаза:

– Сэм, спасибо, что помог мне закончить этот чудесный вечер.

– Ты хоть понимаешь, как тебе с ней повезло? – Сэм навис над лицом Дакса, безмятежно лежащего с легкой улыбкой на губах. – Холли мне как сестра. Ты слышишь, раздолбай? И сегодня Валентинов день, а ты, вместо того чтобы быть рядом с ней, зависаешь здесь.

Дакс приподнялся на локтях:

– Ты прав, приятель. Я облажался. И я не буду возражать тебе, потому что возразить нечего.

Сэм даже смутился:

– Да, похоже, нечего.

– Не переживай, – Дакс похлопал его по плечу. – Сегодняшняя ночь меня здорово отрезвила.

– Отрезвила? – Сэм окончательно смешался. – Называй это как хочешь, – он резко вывернулся из-под руки Дакса. – Я не собираюсь читать тебе нотации. Просто возьми себя в руки.

Слава богу, Дакс увидел, насколько серьезен был Сэм, и не стал ему салютовать. Не хватало, чтобы еще один человек получил сегодня кулаком по лицу. Тем более что этот человек мой бойфренд. Мечты каждой девочки на День святого Валентина сбываются.

Сэм помог Даксу слезть с капота и усесться на заднее сиденье. Дакс вручил мне ключи:

– Значит, ты довезешь меня до дома, а потом Сэм отвезет тебя обратно?

– Нет. Ты можешь заночевать у меня и потом сам отвезешь себя домой. Утром или после обеда.

Дакс привалился лбом к заднему окошку, и я подумала, что он заснул. Но он вдруг спросил:

– Значит, я все испортил?

– Что «все»?

– Ну, то, что между нами…

Я даже не повернулась к нему:

– Не знаю. Сегодня был сумасшедший день, и мне нужно обдумать, что происходит.

Дакс кивнул и вновь уставился в окно. Через две минуты он заявил:

– Я не шутил, когда сказал, что люблю тебя. Я сказал правду, и ты это знаешь.

Я постаралась сохранить ровный тон:

– Правду?

– Да. Я полюбил тебя. Полюбил сильно, глубоко, безумно, волшебно, искренне, необратимо… Прости, эти слова мне пришли на ум только сейчас. Но я тебя люблю. До боли. Болезнетворно? Нет, это не подходит, да?

– Ты не в себе.

– Болезненно. Честно. Преданно. Томительно. Вот – уже десять слов, которыми я могу выразить свою любовь.

Я выдержала паузу – длиной в интервал между стуками сердца. Все просто. Он знал, что скажет мне эти слова. Он их заранее придумал и заранее выбрал время. То, что сказано – сказано навсегда. Только сейчас было не время. Для меня не время.

– Дакс, я не хочу, чтобы было так.

– Чтобы я так себя вел? Или чтобы я тебя любил?

Я посмотрела на него в зеркало заднего вида. Мне хотелось, чтобы Дакс был самым лучшим парнем на всем белом свете, но я готова принять его и таким (не самым-самым), если бы только была уверена, что он не пойдет по стопам своего деда. Дакс выглядел как рыцарь, пронзенный в битве стрелой – бледный, скрючившийся, но храбрящийся.

– Как ты оказался в Red Rock? Ты сказал, что позвонишь, а сам напился. Я везу тебя к себе домой… что случилось?

Лицо Дакса стало непроницаемым.

– Никакой ответной реакции на мое заявление. Ты крепкий орешек, Нолан. Так просто не расколешь и не разжалобишь. – Дакс растянулся на заднем сиденье. – Я честно хотел быть сегодня хорошим. Собирался сделать тебе сюрприз, хотя даже еще не решил какой. Но я думал об этом всю неделю. И все эти слова я сказал тебе не для того, чтобы набрать очки. А потому что «собирался» не значит ничего, если нет результата. А потом этот звонок… И твой брат подрался. Потом я вернулся в нашу часовню, и день выдался реально тяжелый и напряженный. И дедуля захотел сводить меня куда-нибудь отметить.

– Ты прослушал сообщение, которое я оставила тебе на голосовой почте? – я не смогла сдержать улыбку. – У нас тоже был славный денек.

– Да. Прослушал, – Дакс помолчал. – Давай поговорим об этом чуть погодя.

– Простите, что перебила.

– Все в порядке, мэм. Не извиняйтесь.

Мы уже почти подъехали к моему дому, и мои ладони на руле стали скользкими от пота. Маме вряд ли понравится, если я приведу Дакса в дом в половине шестого утра. Да и что бы мы стали делать? Сидели бы на диване? Я снова посмотрела в зеркало заднего вида. Глаза у Дакса были полузакрыты, руки скрещены на груди.

– Эй, уже светает. Давай я отвезу тебя куда-нибудь, где мы сможем поговорить. Пожалуй, мой дом не лучшая идея, учитывая твое состояние.

Дакс сделал под козырек, и я порулила к озеру. К своему месту. Правда, я не стала разыгрывать церемонию, пока вела Дакса к своему маленькому лоскутку травы. И не сказала ему, что это особенное для меня место, что я никогда раньше никого сюда не приводила.

Дакс улегся на жухлой траве, а я купила нам в мини-маркете воду и маленькие пончики. Он рассмеялся, когда я протянула ему бутылку:

– Спасибо. Мне сейчас реально лучше. Физически. Просто, когда дед ушел, я решил поиграть на автоматах. А официантка все предлагала и предлагала мне бесплатные напитки.

Дакс откусил пончик; на губах осталась белая сахарная пудра:

– Я взял себя в руки после той вечеринки. Я не такой. И не сякой. Просто сегодня вечером мой мир пошатнулся, а когда тебя охватывает отчаяние, бесплатный напиток кажется отличной идеей.

– Отчего же ты впал в отчаяние?

– Я расскажу тебе. Но сначала давай приляжем. Насладимся мгновением счастья.

Я прильнула к его согнутой руке. От него пахло казино. Но сквозь этот запах пробивался другой – хороший. Запах Дакса.

– Смотри, – он указал на горизонт. – Какой красивый восход.

Восход был не просто красивым. Небо сияло, расцвеченное оранжевыми и розовыми всполохами, облака пенились и рассеивались дымкой. Мне не часто доводилось бывать на «своем» месте в последнее время. Сунув руку Даксу под рубашку, я провела ею по его крепкому, накачанному прессу. Дакс обхватил ладонями мое лицо и нежно поцеловал. Его губы пахли жевательной резинкой «Зимняя зелень».

– Тебе здесь нравится? Тебе здесь хорошо? – спросила я.

Дакс погладил мои волосы:

– Мне везде с тобой хорошо.

– Это мое укромное место. – Я пощекотала его запястье. – Это мое самое любимое место в Лас-Вегасе. Если ты его не полюбишь – значит, ты бессердечный дурак.

– Да, здесь классно. Трава желтая. Вода зеленая.

– Я прихожу сюда, чтобы подумать. Побыть одной. Ощутить себя счастливой, – я понизила голос. – Ты первый человек, кого я сюда привела.

Дакс приподнял голову и искоса посмотрел на меня:

– Если это место так важно для тебя, может, уйдем отсюда?

– Почему? – я села. – Я думала, что нам нужно побыть счастливыми.

Дакс сорвал травинку.

– Счастье вот-вот развеется… – он вздохнул. – Холли, я хочу, чтобы ты знала: я сказал, что люблю тебя, потому что я люблю тебя. Но еще и потому, что мне не хочется, чтобы ты усомнилась в моей любви из-за того, что сейчас услышишь.

Странно, но в этот миг я ощутила прилив того отчаяния, о котором Дакс говорил до этого. Я стряхнула с брюк грязь:

– Тогда пойдем в машину, и ты мне все расскажешь.

Я села на водительское сиденье, как будто мы куда-то едем, и сделала каменное лицо. Я не знала, что мне предстояло услышать, но уже поняла, что это будет что-то плохое. Очень плохое. Я сама подвела себя к этой черте – показывая Даксу любимые места и оставив ему в своем сердце особое место. Допустив именно такую последовательность в наших отношениях – от интереса к симпатии, от симпатии к любви.

– Ну давай выкладывай. Что ты сделал?

Дакс поморщился:

– Я? Ничего. Речь не обо мне. Но сколько в тебе ярости, сколько пыла! Я бы завелся прямо сейчас, если бы не эти новости. Самые плохие новости в мире. – Дакс откинул спинку сиденья, устроился полулежа и уставился в потолок. – Я сказал тебе, что дед повел меня в Red Rock, чтобы отметить. Только не сказал, что именно. Он выбрал суши-ресторан, потому что знал, что ужин в нем нам ничего не будет стоить. А отпраздновать он решил продажу своей свадебной часовни.

– Что?! – я подскочила и ударилась головой об окно. – Почему?! Когда?! Как?!

Дакс покачал головой:

– Он давно собирался ее продать. И именно это я узнал вчера до Белладжио.

– Дакс, нет! Это ужасно! – отстегнув ремень безопасности, я схватила его за руку. – Почему ты мне не сказал?!

– А что бы это изменило? У меня нет права голоса. – Дакс выдернул руку. – Это моя работа, а часовня дедова.

– Но это твое место. Твой дом в Вегасе.

– Был… – Дакс уставился в окно. – Дед заработает на этой сделке столько денег, что пообещал купить мне новое жилье. А еще купить маме новый дом и оплатить мне учебу в любом колледже. Он готовится заделаться миллионером.

Я фыркнула:

– Извини, но «Мечта Купидона» столько не стоит.

– Да, но добавь к ней «Тайский дворец», «Ангельские сады», салон тату, тот обшарпанный отель на углу… Дедуля по-тихому скупил все, кроме твоей часовни и недостроенного кондоминиума из двух корпусов. Вот о чем я узнал сегодня.

– Кто захочет выкупить все это? Это бросовые земли Стрипа.

Дакс не посмел посмотреть на меня:

– Дед рискнул, и его риск оправдался. Сегодня он заключил сделку со Стэном Уэлдоном.

– Это у которого гостиничный бизнес?

– Да. Уэлдон распродал все свои предприятия и теперь хочет вложиться в северную оконечность Стрипа. Он единственный владелец этих жилых башен за нами, которые так и не были достроены. И теперь Уэлдон решил их снести и построить новое казино под метафоричным названием «Феникс». Типа разрушенный комплекс возрождается в новом качестве.

Мой голос вдруг сделался слабым, еле слышным:

– И насколько большим будет этот «Феникс»?

– Ты знаешь такие казино. Там будет и отель, и бассейны, и дорогие магазины, и подземные паркинги. Весь комплекс протянется от «Сахары» до «Стратосферы».

– А моя часовня… Она же тоже там…

Дакс наконец посмотрел на меня. Но когда он повернулся, мне захотелось, чтобы он этого не делал. Его лицо сказало мне все до того, как он ответил:

– Не важно, сколько денег у тебя будет. Если Стэн Уэлдон положит глаз на твой участок земли – он его получит. И ни ты, ни я, ни все твои друзья, никто в Вегасе ничего не сможет поделать. Для вас все кончено.

Глава 21

Я повезла Дакса домой в полном холодном молчании. Меня больше не волновало, любит он меня или нет. Меня больше не волновало, любит ли меня еще кто-нибудь в этом мире. Потому что то, что больше всего люблю я, у меня теперь собираются отнять. И Дакс одной крови с человеком, который это сделал.

Я готова была сжечь свою собственную часовню, чтобы не позволить Виктору или Стэну – как там его фамилия – прикоснуться к ней хотя бы пальцем. То, что происходит, неправильно. Несправедливо. Дедушка Джим написал мне письмо. Я следовала всем его инструкциям. Увеличила доходность нашей фирмы, проблема должна была разрешиться.

Причина и следствие…

Почему вышло так, что теперь ничего нельзя исправить? Как так получилось, что я отдавала нашему предприятию все силы, вкладывала в этот мраморный пол свою душу только для того, чтобы все вернулось на круги своя? Чтобы все мои старания пошли насмарку?

Когда мы подъехали к дому Дакса, я со злостью хлопнула дверцей его тачки, швырнула ему ключи и, не проронив ни единого слова, пошагала за угол. Автобусная остановка находилась в полутора милях – я засекла расстояние, когда вела машину.

– Куда ты пошла? – прокричал он мне вслед.

– На автобус.

– Зачем тебе автобус? Вернись. Я попрошу маму отвезти тебя домой.

– Не надо.

– Холли, – взмолился Дакс, – будь справедлива! Я тоже переживаю из-за всего этого. Ты должна поговорить со мной.

– И что сказать? – я резко развернулась. – Что мне сказать тебе, Дакс? Что все в порядке? Что я довольна и счастлива?

– Нет конечно…

– Тогда подскажи мне, что сказать! – Я подошла почти вплотную к нему, подняла глаза на его красивое, почти совершенное лицо с этой щетиной на подбородке, покорившей меня при знакомстве. – Посоветуй, что мне делать. Только все это уже неважно. Ничего не изменить. Ты стараешься, работаешь, мечтаешь, веришь, надеешься… а люди… все равно умирают.

Дакс попытался обнять меня, но я его оттолкнула.

– Перестань меня винить, – сказал он.

– Ладно, но кричать на тебя все-таки намного лучше, чем на небо.

– На небо?

– На моего дедушку, идиот. Возлежащего или восседающего на своем облаке и бездействующего, пока его империя рушится. Ты прав: он придурок. Оставил меня со всем этим. И меня… меня тоже оставил… – Я села на дорогу и сглотнула. Один раз, другой, третий. Я все сглатывала, словно слезы лились не из глаз, а из горла, и я каким-то образом могла обратить их вспять. Увы, их не остановила бы и дамба Гувера.

Дакс встал на колени рядом со мной. Я закрыла руками лицо и зарыдала – впервые со дня смерти дедушки. Впервые с того дня, когда я влюбилась. Впервые с тех пор, как развелись мои родители. Нет, я, конечно, иногда плакала – но ни разу слезы не лились таким потоком. Ручьем. Рекой.

– Я потерпела неудачу… Я не справилась… – я икнула. – Мне надо было… надо было…

– Тсс. – Дакс погладил меня по голове. – Ты сделала все, что «надо было», и даже больше.

– Ненавижу твоего деда!

– Не стоит. И Стэна Уэлдона тоже не стоит ненавидеть. Ненавидеть надо Вегас. За то, что он такой… нестабильный. Здесь ничто не остается прежним.

– Отлично. Твоя взяла. Теперь я тоже ненавижу Вегас. – Я вытерла нос. – Надо переехать в Детройт.

– Детройт? Ты думаешь, там по-другому? Лучше?

– Нет. Просто Камилла однажды сказала: «Если решишься отсюда сбежать, держи курс на Детройт».

Дакс вытер слезу с моей щеки:

– Ты не сможешь сбежать. От этого никуда не сбежишь. Поверь мне.

Я натянула на кисть рукав и промокнула им глаза. Так сильно, что стало больно.

– Вот, значит, почему ты иногда делаешь глупости, не думая о последствиях.

– Я сглупил. Будь я настоящим мужчиной, я бы позвонил тебе и сразу поделился новостями.

– Даксуорт Крэнстон, возможно, у тебя и имеются кое-какие проблемы, но беспокоиться о том, настоящий ли ты мужчина, не приходится: у тебя слишком буйная растительность на лице. – У меня вырвался дрожащий вздох. Сосед, проходивший мимо с собакой, бросил на нас странный взгляд. А у меня уже не было ни сил, ни желания «послать» этого случайного свидетеля моей истерики. – Ладно. Я устала. Спасибо. Ты хороший человек, хоть и носишь эту гадкую фамилию.

– Ты всегда щедра на комплименты. – Дакс немного помолчал. – Я бы обнял тебя, но у тебя все еще такой вид, будто ты отвесишь оплеуху любому, кто к тебе прикоснется.

– Да, я не справляюсь с эмоциями, когда психую.

– А как насчет рукопожатия?

– Давай лучше помашем друг другу.

Дакс вскочил:

– Я попрошу маму сделать нам вафли, а потом она отвезет тебя домой.

– Вафли это не исправят.

– Это ничего не исправит, – Дакс подал мне руку. – Но хуже от вафель точно не будет.

* * *

Через две недели мы с Донной наведались в банк. Нам отказались реструктурировать долг и поставили перед выбором: либо мы погашаем всю задолженность сразу, либо объявляем себя банкротами и банк в течение тридцати дней арестовывает (а по сути, изымает) наше имущество.

Слово «банкротство» еще долго отзывалось эхом у меня в ушах.

Когда я рассказала новости нашим работникам, мама сразу же принялась искать новую работу, а Донна – лазейку, которая позволила бы нам выкрутиться.

– Я хочу еще раз просмотреть все бумаги твоего дедушки, – заявила она, шагая по ступенькам банка. – Уверена, деньги где-то есть. Есть что-то такое, чего мы не замечаем, но что может изменить все в одночасье.

– Надеюсь, – пробормотала я. – А иначе кто мы без «Розы Шарона»?

– Безработные, – буркнула Донна.

– Сколько у нас сейчас ликвидных средств?

– Сорок три тысячи, – ответила Донна. – Это почти на тридцать тысяч больше, чем обычно было у твоего дедушки.

Я наморщила нос:

– У тебя случайно нет богатого брата или какого-нибудь знакомого, у которого мы могли бы взять ссуду?

Донна задумалась:

– У меня есть пара инвесторов, которые живут в Country Club. Рик уже в годах, с большим опытом за плечами, а Мэнди любит тратить деньги. Может, мне удастся заинтересовать их? Надо попытаться. Спасти часовню сейчас главное.

Мы остановились у автомобиля Донны.

– Я все равно не понимаю, как Виктору и Уэлдону удалось это провернуть, – сказала я.

– Ничего удивительного. – Донна открыла дверцу. – Виктор Крэнстон змей, и он всегда действует как змей. Хитрый, скрытный, коварный, изворотливый. По-другому он не может.

– Наверное…

Донна положила руку мне на плечо:

– Хочется верить, что его внук не такой.

Я отпрянула от нее:

– Конечно не такой! Это он мне обо всем рассказал.

– А откуда Виктор Крэнстон узнал, что у нас финансовые трудности? Что наша фирма в финансовом бедствии? И почему банк уже радеет за интересы третьей стороны, если мы пока остаемся владельцами часовни? Если бы Уэлдон не вознамерился приобрести этот участок, банк с радостью взял бы наши денежки и предоставил рассрочку для погашения оставшейся части кредита, – Донна нырнула в машину. – Я просто задаю вопросы. Но тебе бы тоже стоило их задать, дорогая.

Глава 22

Другие фирмы закрылись быстро. Распродажи по низким ценам «перед закрытием» и заколачивание окон досками заняли несколько дней. Наш район и без того был довольно унылым, а теперь и вовсе выглядел как ландшафтная декорация для апокалипсиса.

Мы с Даксом устроили «великий поход» по магазинам, заведениям питания и салонам различных услуг в последний день их работы – попробовали посредственные тайские кушанья, накупили по дешевке всякой всячины в магазине подарков. Я еще не была настолько взрослой, чтобы делать татуировку, да и не стала бы ее набивать в любом случае. Но Дакс не раз заговаривал о татуировке, и салон «Страна чудес» показался нам вполне подходящим местом, чтобы ее сделать.

– Ой! – поморщился он, когда художник ткнул в него иголкой. – А когда показывают это по телевизору, не говорят, что так больно.

– Это не массаж. Это игла, оставляющая в твоей коже перманентную краску. – Я развернулась на вращающемся табурете к «тренажеру терпения». – Значит, этот салон не пополнит список твоих любимых мест в Вегасе?

– Нет. Ой! Нет.

– Я все равно считаю, что тебе надо наколоть мотылька. Или милого купидончика на лодыжке.

– Этот дурацкий образ уже погребен в моей памяти – зачем увековечивать его на моей ноге?

Художник-татуировщик вытер левую часть его груди:

– Ну вот, парень. Смотри, что получилось.

Дакс поднес к телу ручное зеркало, и в нем отразились три буквы – инициалы его отца. Я всмотрелась в татуировку внимательней:

– ВОК? Как звали твоего отца?

– Виктор. Но он предпочел сменить имя на Винса.

– А-а…

– Средний инициал деда – «Г», если ты об этом думаешь. Так что все в порядке.

– Я ничего такого не говорила. – Я воспользовалась шансом полюбоваться торсом Дакса без рубашки. – Это твое тело.

– Ты ничего не должна объяснять. – Дакс надел рубашку. – Я не разговариваю с дедом уже три недели. Поверь, я не этого человека решил обессмертить.

Мы постояли в дверях салона, потом заглянули в какой-то захудалый магазинчик. Забавно, но мы прощались с местами, где никогда не бывали. Если не считать ресторанчика Carl’s Jr. за углом. Я уже поняла, что буду тосковать по их французским тостам.

Со Дня святого Валентина у нас с Даксом все переменилось. «Мин», которые приходилось обходить в разговоре, было столько, что мы практически перестали разговаривать по-настоящему. То есть мы разговаривали, но не так, как раньше. Я боялась, как бы Дакс опять не напился. И еще больше боялась, что поводом на этот раз могла послужить я сама. А при любом упоминании его деда во мне закипал гнев. Хотя Дакс и не общался с ним, меня разбирала злость от одного того, что Виктор Крэнстон вообще существует на белом свете.

Мы стали вести себя как Сэм и Камилла – мало болтали, много целовались. Иногда даже слишком много, чтобы я не испытывала неловкости. Но как остановиться, я не знала. Мне нравилось целоваться с Даксом, мне нравился он, но «физика» была лишь способом избежать обсуждения тем, неприятных обоим. Наши отношения дали трещину, она становилась все шире, и смягчить напряженность мы могли, лишь постоянно целуясь.

– Куда теперь пойдем? – спросил Дакс, взяв меня за руку.

Родители, узнав о Даксе, провели со мной «беседу». Но я тогда впервые разыграла карту их развода и ехидно поинтересовалась, а ходили ли они на свидания. Отец так растерялся, что меня не наказали. Родительского благословения мама с папой, конечно, не дали, но и этого оказалось достаточно, чтобы мы с Даксом перестали таиться и скрывать свои чувства.

– Думаю, нам нужно официально попрощаться с Сумеречным залом, – торжественно изрекла я.

– Не могу. – Дакс отвел глаза.

Ну кто же отвечает «не могу» на завуалированное предложение поцеловаться в часовне?!

– У деда встреча с представителями одной компании по демонтажу.

У меня екнуло сердце:

– Да? И как они… производят демонтаж?

– У них имеются груши для сноса небольших зданий.

– А корпуса кондоминиума? Они ведь практически новые; в них и пожить-то никто не успел.

– Все сорок этажей. Их будут подрывать. Уэлдону нужна какая-то крупная акция, чтобы обыграть тему «Феникса». Вечеринка, фейерверки, обратный отсчет и… бум!

– Ой.

У меня еще оставалось две недели до захвата часовни банком. Мы продолжали устраивать свадебные церемонии, но без чуда, о котором я молилась, ничего не могло измениться.

– Я не против снова погулять по Кладбищу Неона, – сказал Дакс. – И на этот раз все же послушать экскурсию.

– Почему бы нет, – пробормотала я, мысленно будучи уже в другом месте. Я представляла, как врываюсь в офис Виктора во время встречи и вступаю с ним в решающую схватку. Джеймс был не единственным в нашей семье, кто не побоялся сломать руку.

– А еще мне понравилась рубашка в том магазине подарков. В старом мотеле.

– La Concha, – подсказала я.

В свое время этот старый мотель передвинули по Стрипу на две мили, когда на его прежнем месте решили возвести другую гостиницу.

La Concha…

Я уже составляла план действий. Надо узнать, в какую сумму обошлось это перемещение. Наша часовня тоже ведь историческое здание. Как знать, может, мне и удастся получить грант, подай я ходатайство в Национальный реестр? И с банком можно тогда договориться, раз им так нужен мой земельный участок.

– Дакс! La Concha! Ты гений! – Я чмокнула его в щеку.

– Так ты хочешь пойти в музей?

– Мы ее передвинем! Мы проведем большую кампанию по сбору средств, разыграем историческую карту «Спасти старый Вегас!», заручимся поддержкой городских властей.

– Ты говоришь о… свадебной часовне? Ты хочешь передвинуть всю свадебную часовню?

– Нужно привлечь Донну! У нее есть девяностолетний приятель-богач… Мы найдем для часовни другое место. Лучше! На южной оконечности улицы вряд ли есть красивые часовни. Мы могли бы…

– Не знаю, – буркнул Дакс.

Я нахмурилась. Я нарушила наше неписаное правило – но ведь это могло быть то чудо, на которое я так надеялась! Дакс знал, как сильно я переживаю из-за часовни. Неужели он не мог изобразить хотя бы притворное воодушевление?

– Что ты хотел сказать этим «не знаю»?

– Твоя идея даже звучит сказочной. Ваш шаровый кредит все равно придется выплачивать. У тебя всего две недели, чтобы найти сумму, которую вам удалось заработать за три месяца. Перемещение здания потребует еще больше денег. А его подрыв могут произвести уже через месяц или два.

– Они не могут взорвать мое здание. Я все еще владелица часовни.

– На данный момент.

Я выпустила руку Дакса.

– Что ты такое говоришь? Почему ты меня не поддерживаешь?

– Ты шутишь? Я все время поддерживаю тебя. – Дакс убрал руки в карманы. – Просто я считаю, что ты должна смириться, принять реальное положение дел. Все кончено, и исправить ничего нельзя.

– Это с твоей часовней покончено. Что, не хочется страдать одному? Хочешь, чтобы я тоже страдала?

– Холли! Ты себя слышишь? – Дакс закатил глаза; по-моему, я еще ни разу не видела, чтобы он закатывал глаза. – Почему с тобой всегда так трудно?

– Ты хочешь сказать, что я все усложняю? Но ведь ситуация действительно сложная.

– Ну да. Не прогулка в парке. Ты цепляешься к каждому моему слову.

– И что с того?

Я понимала: это не лучший способ закончить перепалку, но ничего другого я сказать не смогла. На самом деле я могла бы многое наговорить Даксу. Пока мы шли по улице к нашим часовням, дистанция между нами увеличивалась. Он опережал меня на два шага. Я насчитала в асфальте семь трещин, наступила на последнюю и, не отрывая от нее глаз, сказала:

– Донна задала мне один вопрос. А мне и самой это очень любопытно. Откуда Виктор узнал, что у нас проблемы с банком? Ведь это конфиденциальная информация, верно? Банк не имеет права ее разглашать. И все-таки Виктор с Уэлдоном так активно продвигают этот проект, словно на сто процентов уверены, что получат нашу землю. Словно знают о наших финансовых проблемах.

Дакс замедлил шаг:

– Ты наверняка говорила о них кому-то.

– Только тебе. Это ты ему сказал?

– Кому?

– Дакс, я серьезно!

Дакс остановился:

– Я не знаю. Не думаю. А если бы и я – это что, имеет значение?

– Да, имеет, и ты это знаешь.

– Ты ищешь повод, чтобы разозлиться на меня? В этом все дело? Я не разговариваю из-за тебя с одним из моих ближайших родственников почти месяц. Месяц! А ты хочешь разозлиться на меня из-за того, что я когда-то где-то мог упомянуть о ваших финансовых трудностях, когда любому в радиусе двух милей это могло быть известно?

– Значит, это ты ему сказал.

– Да, сдаюсь, это я ему сказал. – Дакс поднял обе руки вверх. – Но без всякого заднего умысла. Я обмолвился об этом, когда раскричался на деда из-за продажи моей часовни. Помнишь об этом? Меня тоже обманули. Я был на твоей стороне.

– Был?

– О боже! Есть! Я и сейчас на твоей стороне.

Я сглотнула:

– Но если бы ты не сказал ему, Виктор бы не узнал, когда у нас истекает срок погашения кредита. Мы бы обратились в банк, и банк предоставил бы нам рассрочку по выплатам.

– Зачем тебе эта рассрочка? Ты реально не догоняешь? Тебе не сохранить часовню! Погасишь ты кредит или нет – здание будет снесено. Обе наши часовни будут снесены. Тебе никто не поможет, и, сколько свадеб ты ни проведешь, ты ничего не изменишь.

– Ты ошибаешься, – сказала я.

– А ты твердолобая.

Мы уже приблизились к парковке, к той самой пурпурной линии, которую мой дедушка нарисовал, чтобы поделить пространство. И между нашими лодыжками, боками, сердцами тоже зазмеилась линия. У меня сжалось сердце: «Она никуда не исчезнет».

– Неужели так будет всегда? – пробормотала я.

– Ты о чем?

– Так, ни о чем. Извини, просто вырвалось.

– Ты как будто ждешь, что я скажу что-нибудь не то и у тебя появится причина разозлиться на меня. Послушай, ты же знаешь: я люблю тебя.

Я ничего на это не сказала. Как не говорила и прежде. Своим «я люблю тебя» Дакс выбивает почву у меня из-под ног. Он словно понуждает меня сказать что-то в ответ. А когда мне нечего сказать, я проигрываю спор.

– Надеюсь, то, что связывает нас сейчас, не разделит нас потом, – сказала я.

– Это то, чего ты хочешь? – Дакс почесал голову. – Я не понимаю, к чему весь этот разговор. Ты со мной или нет?

– Глупый вопрос, – пожала плечами я.

– Действительно глупый. И зачем я это спросил? – сунув руки в карманы, Дакс повернулся ко мне спиной. – Честно говоря, я надеюсь, что ты спасешь свою часовню. Я знаю – это то, что сделает тебя счастливой.

«Нет! Счастливой меня сделаешь ты! Я не знаю, чего я хочу. Я хочу, чтобы ты был со мной. Я хочу Музей неона, «Золотой самородок» и фонтаны Белладжио. Я хочу, чтобы с нами случилось чудо вечной неподдельной и неугасаемой любви!» – я проговорила все это мысленно шесть раз, пока Дакс прошел двадцать четыре шага до своей часовни.

Глава 23

Знакомые инвесторы Донны подъехали к часовне на следующий день: мистер Ноттинберг, в ходунках и бархатном домашнем халате, и его жена Мэнди – моложе мужа на сорок лет и полная дизайнерских идей.

«Стены можно оклеить обоями».

«Золотистые писсуары?! Какая безвкусица!»

«А эти цветы… мы их выбросим. Лучше все отделать травертиновой плиткой».

Я крепко стиснула зубы, пока она фонтанировала идеями, осмеивая чуть не каждый уголок нашей часовни. Если мы хотим заключить с ними сделку, надо это сделать до кончины престарелого инвестора. А она явно не за горами. Каждый вдох и каждый выдох звучал как шум ветра в дымоходе.

– Так что ты думаешь? – спросила Донна. На ней сегодня был новый модный костюм цвета фуксии. Я даже задумалась, почему она решила именно сегодня разнообразить свою цветовую гамму.

– О часовне в ее нынешнем состоянии, – добавил отец. При каждом язвительном замечании Мэнди из его глотки вырывалось пугающее меня клокотание. «Если они не уберутся отсюда в скором времени, как бы он не задохнулся до смерти», – подумала я.

– Так, Стэн Уэлдон собирается застраивать все вокруг? – Мэнди махнула рукой, звякнув браслетами.

– Да, всю территорию вокруг, – сказала Донна. – Но собственниками этого земельного участка и часовни пока являемся мы.

– Но его огромный отель будет мешать.

Донна покачала пальцем со свежим маникюром:

– Нет, если мы передвинем часовню. Мэнди, мы можем сделать из этого грандиозное шоу! Привлечь прессу, благотворительные фонды. И ты представь, какое это будет зрелище, когда строители поднимут нашу часовню, погрузят на платформу и повезут вместе с нами на новое место.

– Рядом с «Дворцом Цезаря»? – браслеты снова звякнули. – Ох, как мне нравятся мужчины в тогах…

– Что ты сказала? – спросил мистер Ноттинберг.

– Я сказала: «Мне нравятся мужчины в тогах»! – прокричала Мэнди и улыбнулась Донне: – Это ведь обойдется недешево, да?

– Да, но этой часовне почти восемьдесят лет, – добавила я. – Я не говорила вам, что изначально это был дом проповедника, и пары венчались в его приемной зале? Другой такой часовни в мире нет. Мы делаем вам уникальное предложение по инвестированию средств.

Смерив меня взглядом, Мэнди почесала нос:

– Мы подумаем над вашим предложением.

– Восемьдесят пять процентов! – проорал старец в ходунках.

– Это что? – решила уточнить Донна.

– Наша доля в предприятии – восемьдесят пять процентов. Мы погашаем остаток вашего кредита. Оплачиваем перемещение часовни на другое место. И получаем восемьдесят пять процентов.

– Восемьдесят пять процентов – и вы оплачиваете все издержки? – переспросил отец.

– Ты слишком долго думаешь, сынок. Я могу сказать и «девяносто».

Я прикусила щеку. Когда я услышала слово «инвесторы», я подумала, что они просто ссудят нам денег и будут чем-то вроде негласных компаньонов, но не будут активно участвовать в деле. А они нам дают пятнадцать процентов? Во что это может вылиться? Останется ли за нами право голоса при таком раскладе? Сможем ли мы на что-либо влиять? Мэнди уже вознамерилась избавиться от писсуаров. А мне они нравились, и было приятно сознавать, что они есть.

– Мы должны обсудить это со всей командой.

– Или мы передвинем здание, но откажемся от проведения свадебных церемоний. Откроем в нем тематический ресторан, – влезла с очередной идеей Мэнди. – Ой, да тут столько возможностей и вариантов! – браслеты одобрительно звякнули, когда она махнула нам рукой на прощание.

Закрыв за гостями дверь, Донна повернулась к нам:

– Ну? Что вы думаете? Я бывала в их доме. У Мэнди безукоризненный вкус. Она загорелась идеей приобрести участок около «Дворца Цезаря», но, по-моему, это безумие. А рядом с «Ривьерой» вполне реально. Владельцы этого отеля-казино хотят вдохнуть в него новую жизнь. Мы могли бы стать их знаковой достопримечательностью.

– Хорошо, что отец уже умер. – Папа явно упал духом.

– Не думаю, что нужно соглашаться, – сказала я.

– Но для нас это единственная надежда сохранить работу, – привела очередной довод Донна.

– Какую работу? Заправлять тут будет Мэнди, – возразила я.

– Уверен, что она поручит мне фотографировать ее собачек, – буркнул отец. – Женщинам такого типа нравятся собачьи портреты.

– Мы просто превратимся в их работников. И вообще… от этой сделки мы больше потеряем, чем приобретем, – заключила я, сидя в кресле рядом с отцом.

Я так старалась. Мы все старались. Столько усилий – и все напрасно.

– Но ты спасешь часовню.

– Я спасу здание. А может, и его не спасу, если Мэнди начнет реализовывать свои идеи.

Донна опустилась на парчовую софу:

– Я пытаюсь помочь, чем могу.

– Мы знаем, Донна, – сказал отец. – Ты для нас как член семьи.

– Я вас тоже считаю своей семьей. И часовня для меня – как дом родной.

– Так что теперь? – спросил папа.

– Не думаю, что дедушка бы хотел, чтобы Мэнди Ноттинберг прикасалась к его писсуарам. – Мои пальцы забарабанили по подлокотнику кресла. Но я была спокойней, чем можно быть в такой ситуации. Неожиданно даже для себя самой. Я сделала все, что в моих силах. И этого оказалось недостаточно. – Сделка отменяется. Совершим эвтаназию этого места. Пусть умрет с достоинством.

– И больше никаких Элвисов? – спросила Донна.

– Никаких.

* * *

И мы ее совершили. В смысле эвтаназию. С большой помпой. Мы закрылись в день дедушкиного дня рождения. Но мы единственные в районе (если не считать часовни Виктора) принимали посетителей до последнего.

Более того, мы женили их за свой счет! Если пара приходила к нам с разрешением на брак, мы оказывали ей такой же королевский прием, какой всегда оказывали своим клиентам. А бонусами к нему были бесплатные цветы, бесплатные услуги священника и бесплатные свадебные торты.

И никаких Элвисов в поле зрения.

Перед нашей первой церемонией я собрала всех, кто пытался спасти «Розу Шарона». Из фотосалона я утащила подставку-мольберт и разместила на ней портрет дедушки Джима конца семидесятых. Сам дедушка ненавидел эту фотографию (на ней волосы у него все еще были рыжими, а усики тонкими).

Встав на скамеечку для ног, я обратилась к собравшимся: работникам, Донне, священнику Дэну, членам семьи, своим друзьям:

– Я благодарю каждого, кто пришел сюда сегодня поработать или помочь. Да, не так мы хотели отметить дедушкин день рождения. И я понимаю – праздновать особо нечего. Но мы достигли нашей цели. Мы спасли эту часовню, – я покосилась на Донну, – хоть и потеряли ее практически сразу. Дедушка терпеть не мог банальностей, так что передаю слово Боно.

Я нажала на кнопку Play на плеере, и по комнате разлилась песня «Прекрасный день».

Где-то через полторы минуты я все-таки подумала о Даксе. Прошло четыре дня после той нашей ссоры. Мы переписывались. Я звонила ему, он звонил мне, наши беседы минут через десять сходили на нет. Мы не говорили ни о нас, ни о том, что случилось, ни о том, что должно произойти. Наша болтовня ни о чем очень походила на стиль общения моих родителей после развода. Что-то во мне хотело перебежать на другую сторону улицы, поцеловать Дакса, вымолить прощение. А что-то все время задавалось вопросом: почему Дакс не предлагает большего? Как бы там ни было, никто из нас не пересекал незримую линию, каждый оставался на своей стороне. Мы болтали о спорте, о школьных заданиях, о Сэме и Камилле, которые до сих пор не разговаривали – да и мы с Даксом тоже разговаривали не много.

Когда песня закончилась, каждый занял свой «пост». За исключением Ленор, которая заглядывала в часовню только по особым случаям и проработала в ней только пять дней за всю жизнь: у нее не было своего «поста». Ленор покопалась в холодильнике для работников и подошла ко мне с яблоком:

– Это твое?

– Да.

– Что ж… это здание все равно подорвут и снесут. – Ленор вонзила зубы в яблоко. – Какую работу ты мне поручишь сегодня?

Работу? Убираться смысла нет. Молодоженами занималась мама. Проводить рекламные акции было уже не нужно.

– Никакую. Для тебя сегодня работы нет, – я вздохнула. – Впрочем, и для меня тоже.

– Эй, выше нос, сестричка! – легонько хлопнула меня по плечу Ленор. – Теперь, когда часовни больше нет, ты можешь зажить предопределенной тебе жизнью.

– Я и так ею живу, – фыркнула я.

– Да, но теперь ты можешь выбирать, чем тебе заниматься.

– Я хотела заниматься часовней и фирмой.

На этот раз фыркнула Ленор:

– Может, хватит уже об этом?

Я закатила глаза. Камилла проявляла ко мне больше сестринского участия, чем Ленор. Может быть, мы просто походили на своих отцов (а они у нас были разные)?

– Ты сменила род занятий уже пять раз. Так кто ты такая, чтобы мне что-то советовать?

– Я свободная личность и ищу себя. Что в этом плохого? – с притворным непониманием пожала плечами Ленор. – Передо мной весь мир и еще столько времени, чтобы определиться. И у тебя тоже.

– А я уже. Определилась. Разве нет?

Ленор выбросила огрызок яблока в мусорное ведро и вытерла руки:

– Я тебе толкую о другом. Не стоит позволять несбыточной мечте другого человека завладевать собой так, чтобы перестать искать свою мечту, а с ней и себя.

Я бы никогда не высказала этого вслух – Ленор могла записать мои слова на диктофон, а потом постоянно проигрывать их. Но она права. Возможно, сестра все-таки вынесла что-то ценное из обучения в своем гуманитарном колледже «О-котором-мы-и-слыхом-не слыхивали».

* * *

Мне было семнадцать, а я уже вышла замуж за свою работу. И, если бы мы спасли часовню, я посвятила бы ей всю жизнь. Я так сконцентрировалась на спасении «Розы Шарона» и нашего свадебного бизнеса, что теперь не знала, куда себя девать и на что направить свою энергию.

– Ну и что мне теперь делать?

Ленор пожала плечами:

– Откуда мне знать? Я что, психолог? Тусуйся со своими друзьями. Или целуйся с тем парнем через дорогу. – Она медленно пошагала к двери. – Да, кстати! Тот диван в вестибюле? Мы его забираем себе или оставляем здесь? Мне нужна мебель в общежитскую комнату.

– Узнай у Донны, – ответила я.

И не поверила, что мой ответ не был связан ни с письмом дедушки, ни с U2, ни с Элвисом.

Когда ты лишаешься заветной цели, что делать с оставшейся жизнью?

* * *

Почти перед самым закрытием Джеймс попросил членов нашей семьи собраться справа от часовни – ради сюрприза. «Он не навлечет на меня неприятности, обещаю», – заверил нас он. Мы застыли в ожидании в грязном закутке, щурясь в сумеречном свете.

– Дорогой, у нас еще много дел, – воззвала к брату мама.

– Никаких дел у вас больше нет. Через несколько часов мы все будем безработными, – радостно заявил Джеймс. – Сначала я хочу сфотографировать все наше семейство на фоне часовни. Папа сказал, что освещение подходящее.

Отец похлопал его по плечу:

– Не подведи учителя, дружок.

– Да мне только нужно выставить таймер. – Джеймс подбежал к треноге и с загипсованной рукой неловко засуетился у фотокамеры.

Мы начали группироваться. Папа взял маму за руку.

– Грустно сознавать, что часовни скоро не будет, – сказал он. – Помнишь, как ты шла по ее проходу к алтарю? Ты была самой красивой женщиной из всех, что я когда-либо встречал.

– Была? – переспросила мама.

– Ты и сейчас такая, – поправился отец.

Мама рассмеялась:

– Наше присутствие на фото будет символичным. Сначала мы разрушили наш брачный союз, а скоро будет разрушена и часовня, в которой мы его заключили.

– Мы в своем репертуаре, да, Лана?

– Да, как всегда. – Мама поцеловала отца в щеку.

Немного трагичности в атмосферу дня – почему нет? Я даже не подумала о том, что родители венчались в нашей часовне – как и родители Дакса в часовне «Мечта Купидона». Для папы с мамой ее закрытие значило начало нового этапа в их жизни: им больше не надо работать бок о бок друг с другом. Хотя я видела их ссору и поняла, что они притворялись перед нами и многое скрывали от нас, мысль о необратимости распада нашей семьи стала мне еще ненавистней.

– Так, встаньте потеснее! – Джеймс бегом вернулся к нам; брат не обнял никого из нас, но он посмотрел в камеру с улыбкой на лице. – Скажите «пли-и-из».

– Почему мы должны сказать «плиз»? – спросила Ленор.

– Это вместо «чиз», идиотка.

Ленор откинула свои косички назад в тот самый момент, когда сработала вспышка.

– Мы можем сделать еще один снимок? – вздохнула мама.

Лишь с четвертой попытки все остались удовлетворены.

– А теперь закройте глаза. – Джеймс начал скакать вокруг так, словно мы собирались покататься на его любимом аттракционе в Диснейленде. (Хотя он никогда бы не признался, что ему понравился Диснейленд.)

– Мальчишка, – процедила сквозь зубы Ленор.

– Ты когда-нибудь видела Джеймса таким воодушевленным? – прошептала я. – Заткнись и делай, что тебе говорят.

Перед тем как закрыть глаза самой, я заметила, как родители подмигнули друг другу. Мы прождали семь секунд. Я не сдержалась, и один раз открыла глаза, но не увидела ничего, кроме цепочки машин и вереницы туристов.

– Джеймс? – окликнула брата мама.

И в этот момент заиграла музыка. Живая музыка! Мы огляделись по сторонам. Брат побежал вокруг часовни. Мы за ним. На крыше магазина подарков, за нашей парковкой, стояла дедушкина кавер-группа U2. Конечно, пел у них теперь другой парень, совсем юный. Боно воздел руки к небу и подхватил: «Там, где улицы безымянны». Точь-в-точь, как в музыкальном видео. С той только разницей, что на тридцать лет позже и не в Лос-Анджелесе, а в Лас-Вегасе.

– Я не сплю?! Это все происходит на самом деле?! – воскликнула Ленор. – Как тебе это удалось?

– Я влиятельный человек в музыкальных кругах, – запрыгал вокруг Джеймс.

Мама с папой безмолвно уставились друг на друга. Все, кто находился в часовне, уже высыпали на улицу. Сэм со священником Дэном начали пританцовывать в стиле кантри. К ним вскоре присоединились прохожие. Камилла с Донной, стоя у входа в часовню, покачивали головами в такт музыке и улыбались небу.

Машина Дакса стояла на парковке. Он сам находился в часовне и мог услышать музыку. Я чуть не сшибла кого-то, кинувшись к распахнувшейся двери его часовни. Но, увы, это был Виктор. Он потряс в воздухе кулаком и грязно выругался. Как в старое доброе время.

Я скисла из-за отсутствия Дакса. Это был знаменательный день, и он понимал это. Но… как я могла скиснуть в присутствии псевдо-Боно?

Я схватила Джеймса за гипс и прокричала:

– В честь чего ты это устроил?

– Ты что, совсем тупая? Это подарок ко дню рождения дедушки.

Не думаю, что я кого-нибудь любила в тот момент больше, чем брата. Лучшей прощальной церемонии с дедушкой и с часовней трудно было придумать. Я обняла Джеймса, но он меня оттолкнул:

– Это не рок-н-ролл.

– Эта песня посвящается Джиму Нолану, человеку-легенде, – псевдо-Боно вскинул кулак к небу.

Мы последовали его примеру. На парковку заехала полицейская машина, и из нее вышел патрульный:

– Эй, ребята, вы решили воссоздать то старое видео с U2?

– Так точно, офицер, – подтвердил папа.

Патрульный пробормотал что-то в рацию.

– Ладно. Сбацайте еще одну песню, а потом я буду вынужден свернуть все это. У вас нет разрешения на этот концерт.

Боно затянул «С тобой или без тебя» – песню, которую дедушка Джим обычно пел новым парам. Отец взял маму за руку и повел ее на парковку танцевать. А мне ужасно хотелось, чтобы из своей часовни вышел Дакс.

Но он не выходил. И я заставила танцевать со мной своего младшего брата. Я не представляла, как будут складываться наши отношения с Даксом после закрытия «Розы Шарона», но у меня все еще есть семья, пусть и такая странная.

Глава 24

В тот день мы поженили девять пар. Мы не стали тратить деньги на рекламу бесплатных услуг. Просто предлагали их всем, кто к нам пришел. Последним «молодоженам» было по восемьдесят. И я была рада, что мы соединили в брачном союзе ровесников нашей часовни.

На следующий день пришли мои друзья – помочь вынести вещи. У мамы было интервью с флористом. У отца концерт. Или свидание. Да, собственно, какая разница? Приход в тот день в часовню был сродни приходу в морг на опознание тела. Какой смысл всех травмировать?

Мы сложили все бумаги, все папки, фотографическое оборудование отца, подсвечники. Скамейки пришлось оставить, как и витражное окно, и «золотые» писсуары. Возможно, вам это покажется глупым, раз все должно было взлететь на воздух, но надобности в них у нас больше не было. А то, что мы собрали, отправлялось на склад – пока мы не решили, что делать дальше.

– Где ты собираешься работать теперь? – поинтересовался Портер, пока мы убирали в коробку дедушкину коллекцию ирландских пейзажей.

– Я пока не буду работать… Хочу отдохнуть.

– Ты хоть знаешь, как это делается?

– Нет.

Майк завопил, удирая от Сэма, погнавшегося за ним с увядшим букетом.

– Уверена, что вы научите меня отдыхать, ребята, – сказала я.

В часовню вошла Камилла и, проигнорировав Майка и своего бывшего, направилась ко мне:

– Я получила твое сообщение. Чем помочь?

Сэм уронил букет:

– Какое сообщение?

Сэм с Камиллой попросили меня перекроить рабочий график так, чтобы их смены не совпадали, и я пошла им навстречу. Но накануне на прощальной церемонии присутствовали все. И ребята продемонстрировали такое искусство в игнорировании друг друга, что я подумала: посредничество не помешает. Мне хотелось сохранить дружеские отношения с ними обоими, даже если бы они никогда не сошлись заново.

– Холли попросила о помощи. Это место много значит и для меня. И потом мы все здесь взрослые люди.

– Я не взрослый. – Сэм протиснулся мимо меня. – Я собираю свои вещи и отчаливаю.

– Сэм! Перестань.

– Гм… Холли! – окликнул меня Грант, смотревший на улицу сквозь жалюзи. – Думаю, ты захочешь на это взглянуть.

– Что там еще?

– Не что, а кто… Дакс. С такой цыпочкой!

Мы все вшестером кинулись к большому окну в приемной. Дакс в футболке университета Алабамы и баскетбольных шортах стоял, прислонившись к водительской дверце своей машины. А у девушки, с которой он болтал, была самая круглая попа из всех, что я видела.

– Я бы с такой замутил, – сказал Майк.

Я ткнула его локтем с такой силой, что могла сломать ему ребро.

Дакс засмеялся над тем, что сказала девчонка, и слегка повел плечами. Я прекрасно знала этот жест. Так Дакс давал понять: да, я знаю, что красив. Но я же не могу выйти на площадь и заявить об этом во всеуслышание.

– А вы, ребята, что, расстались? – спросил Портер.

– Нет, мы типа поссорились, – промычал Сэм.

Дакс обнял незнакомку.

– Может, это его кузина? – с надеждой в голосе предположила Камилла.

– Я знаю, что этот парень из Алабамы, – сказал Грант. – Но лично я так кузину не обнимаю.

У меня внутри все оборвалось. Кто эта особа? Когда Дакс успел с ней познакомиться? Или он давно ее знает? Почему она здесь? Мог ли Дакс видеть нас в щелки жалюзи? Как мне себя вести?

– Почему ты не выйдешь и не сделаешь что-нибудь? – спросил Сэм.

– Кто? Я? – уточнил Майк.

– Да, Майк. Конечно, ты. – Сэм отвесил ему легкий подзатыльник. – Давай, Холлз! Неужели ты его отпустишь? Вот с этой?

Между Даксом и девушкой теперь было пространство. «Ну повернись к нам! Повернись!» – попыталась я внушить ей силой мысли. Мне очень хотелось разглядеть ее лицо, а не только крутую попу.

– Ну ты же отпустил Камиллу…

Грант хлопнул себя по бедру:

– Это намного лучше, чем рядиться танцовщицами кабаре.

– Я не отпускал Камиллу, – заявил Сэм. – И мы совершенно другие, не такие, как вы с Даксом.

– Дакс сказал, что любит меня, – призналась я. – А я никак не отреагировала. Не знала, что с этим делать. Ты сказал Камилле, что хочешь жениться на ней. А когда она ответила, что пока не хочет выходить замуж, ты ушел.

– Это правда, – кивнула Камилла.

– Твой бойфренд чуть ли не лапает другую девчонку, а ты упрекаешь меня, что у нас разладилось с Камиллой? – насупился Сэм.

– Нет, я говорю лишь о том, что у нас у обоих непонятная ситуация, которую не мешало бы прояснить, – пожала плечами я. – Дакс на другом конце парковки, а Камилла перед тобой.

– Именно так, – поддакнула мне Камилла. – Я стою рядом с вами.

– Прекрасно. – Сэм скрестил руки на груди. – Я принимаю вызов. Я все еще люблю тебя, Камилла. И мне по барабану, выйдешь ты за меня замуж или нет. Мне даже все равно – хочешь ты быть моей девушкой или нет. Я просто хочу быть вместе с тобой. Снова.

Установившуюся в комнате тишину нарушил посвист Гранта; Портер толкнул его в бок.

– Да. – Камилла содрала с ногтя лак. – Это было бы здорово, Сэм. Но ты должен кое-что знать: я тоже встречаюсь с еще одним парнем.

Я почти засекла момент, когда сердце Сэма взорвалось. Это случилось в тот самый миг, когда Камилла произнесла второй слог слова «парнем».

Грант вытащил из кармана мобильник:

– Не знаю, почему я не записываю этот разговор…

– Я ухожу, – заявил Сэм.

Камилла преградила ему путь:

– Нет, ты не уйдешь. Я не сказала, что выхожу замуж за другого. Я имела в виду, что не собираюсь ждать, пока ты повзрослеешь и поумнеешь. Трепаться мы все любим и умеем. А тебе нужно научиться слушать и слышать, если ты не хочешь, чтобы этот разговор стал для нас последним.

– Что случилось с этой девушкой? – озадачился Портер.

– Проявляет характер, – шепнула я.

– Страсти накаляются, – хмыкнул Майк.

– Ладно, – кивнул Сэм. – Так мы можем поговорить? Или ты можешь поговорить со мной?

Камилла посмотрела на меня:

– Ничего, если мы ненадолго отлучимся?

– Ребята, вы здесь помогаете мне упаковать вещи на добровольных началах. Я что, уволю вас за прогул?

– Погоди, – насторожился Майк. – Мы здесь что, за бесплатно?

Я посмотрела в щелку в жалюзи. Девушка Дакса куда-то делась. Должно быть, укатила на своей классной тачке на классную работу в офис, которому не грозил сносом бульдозер. А Дакс все еще суетился возле машины – что-то доставал из нее. Когда Камилла с Сэмом запрыгнули в его грузовик, Дакс повернул голову, и на его лице промелькнуло удивление. А потом он перевел глаза на окно, за которым стояла я с друзьями. Даже на расстоянии ста футов я почувствовала его взгляд. И отпрыгнула от окна.

– Он тебя вычислил, – сказал Майк.

– Так, я снимаю, – поднял мобильник Грант. – Беги к Даксу и поцелуйся с ним.

– И не подумаю.

– Но Сэм принял твой вызов.

– Сэм-то принял, только я не повелась.

– И что ты собираешься делать? – спросил Майк.

Я расслабила руки, незаметно для меня самой сжавшиеся в какой-то момент в кулаки.

– А если я выйду к нему, а он не пожелает со мной разговаривать? Может, он вообще не хочет меня видеть…

Портер приобнял меня за плечо (я лишь порадовалась, что это сделал не Майк):

– А если хочет?

Я помотала головой:

– Мне нужно выбрать верный момент, чтобы поставить на карту все.

– Смотри не затяни с этим. – Майк вновь выглянул в окно. – Ты слишком долго выжидаешь, как бы карта не исчезла.

Дакс зашел в часовню. В это мгновение мое сердце тоже взорвалось.

Глава 25

Через час Сэм и Камилла прислали нам сообщение с просьбой встретиться с ними в «Космосе». Они не сказали, чем закончились их «переговоры» – примирением или чем-то еще. Но я была счастлива, что хотя бы на время Камилла снова стала частью нашей компании. Я послала ребят вперед, а сама задержалась в часовне: мне захотелось побыть здесь одной перед тем, как запереть ее навсегда.

Присев на пятую скамейку с конца, я отбросила все тревожные мысли о Даксе, освободив место в памяти для воспоминаний о детстве. Вот на этом самом месте я выбила себе передний зуб: на кремовой подушечке до сих пор темнеет пятнышко от моей крови.

Потом я обошла вестибюль, притрагиваясь к грязным разводам там, где раньше висели ирландские пейзажи из коллекции дедушки. Девять раз спустила воду в золотистых писсуарах, понаблюдав за тем, как она облизывает их кромки. И закончила свой прощальный обход в часовне, стоя на коленях и пересчитывая прожилки в напольном мраморе.

– Это всего лишь здание, – сказала я полу. Но мне пришлось повторить эти слова громче и четче, чтобы они осели в сознании: – Это всего лишь здание… Просто камни, стены сухой кладки, балки и мрамор, ставни и жалюзи, да какой-то кровельный материал, название которого я даже не знаю. Это все строительный материал. Так стоит ли по нему горевать?

Нет, это не просто материал. Это мое детство, и здесь должно было пройти мое взросление. Так я всегда думала. Я планировала окончить школу бизнеса и продолжить семейное дело, встретить достойного человека и сочетаться с ним браком здесь – в нашей часовне, дав ему те же самые клятвы, которые столько раз произносили в ней у меня на глазах другие пары. Ленор сказала, что мне нужно освободиться от бремени обязательств, которые возложил на меня дедушка Джим и к которым я отнеслась так серьезно. В каком-то смысле я от них освободилась. Передо мной лежало будущее длиною в Стрип – путь, открывавший мне возможность стать кем угодно и чем угодно.

Но я бы не узнала, что собой представляю, если бы не поработала здесь.

Стук во входную дверь отвлек меня от размышлений.

– Я в часовне, – откликнулась я и, собрав все воспоминания, поспешила «сложить» их в карман. Я сказала ребятам, что доеду на автобусе, но они решили вернуться за мной – редкое проявление джентльменского поведения.

Но на пороге часовни появился не друг. И не джентльмен.

– Виктор?! – я быстро вскочила с колен. – Что вы тут делаете?!

Виктор топнул по полу ногой:

– Это настоящий мрамор?

– Да.

– Пустая трата денег. – Прислонившись к косяку, он обвел пространство оценивающим взглядом. Сколько женихов и невест, затаив дыхание, замирали в дверном проеме часовни, прежде чем сделать свой первый шаг по проходу к алтарю! – Значит, вы закрылись.

– Вы тоже.

– Точнее, мы закрываем часовню, но я остаюсь в бизнесе. В крупном бизнесе. Дакс, наверное, сказал тебе, что я стану очень богатым человеком, когда эта сделка выгорит?

Я очертила мыском круг на плитке:

– Вы уже отняли у меня часовню. Хотите еще и медаль от меня получить?

Виктор запрокинул голову к стене и закрыл глаза:

– А тебе известно, что Дакс не разговаривает со мной уже месяц? Ни слова мне не сказал. Я пытаюсь завести с ним разговор, а он лишь буркнет что-то себе под нос и продолжает играть в молчанку.

– Но зато вы теперь богатый. Разве вас должно это волновать?

– Послушай, девочка. Банк уже в курсе того, что случилось. Они ждут, когда ты объявишь себя банкротом, чтобы лишить права пользования недвижимым имуществом, а потом продать нам этот земельный участок по двойной цене.

– А если бы мы погасили всю сумму задолженности?

– Вокруг вас началась бы стройка, мы бы перекрыли все доступы к часовне, и здесь стояла бы пыль столбом. Вы бы лишились всех клиентов. Вопрос всегда был не в том, выйдете ли вы из этого бизнеса, а в том, когда это произойдет.

– Вы полагаете, что этим меня утешите?

Виктор подтянул свои то ли выцветшие, то ли грязные брюки из хлопчатобумажного твида:

– Я вижу, ты пакуешь вещи. Ты кое-что забыла.

– Что именно?

– В скором времени я стану владельцем этого здания, и когда это случится, я охотно отдам тебе все, что внутри. Не снаружи, нет. Я жажду насладиться долгожданным зрелищем – как бульдозер будет раскурочивать эти стены. Но то, что внутри, – твое. Скамейки. Витражи. Ты можешь все это забрать.

– Не понимаю. Зачем это мне?

– Я сегодня разговаривал с Донной. Мы когда-то встречались с этой девицей, а сейчас она разозлилась на меня за то, что я погладил ее альпаку, – Виктор состроил гримасу. – Она хочет открыть свою собственную часовню. Я инвестирую в ее проект энную сумму. А еще у нее есть этот богатый старый дурень, который тоже хочет вложиться. Вы можете забрать себе весь этот хлам. Начать все заново. Ведь это Вегас, детка!

– Почему вы так решили? Какой в этом смысл? Мы… Я вас ненавижу.

– Наши чувства взаимны. – Виктор почесал пузо. – Джим Нолан был самым упертым козлом из всех придурков, встречавшихся мне в жизни. В тот день, когда он умер, я сплясал ирландскую джигу. И я бы не расстроился, окажись вся ваша семейка в этой часовне в момент ее сноса. Но мой внучок бы загоревал, а я его люблю больше кого бы то ни было, – Виктор покачал головой. – Я просто надеюсь, что Дакс вскоре втюрится. Я почему-то думал, что он западет на девушку с формами – понимаешь, о чем я? Ну или хотя бы с длинными волосами… Ты бы их отрастила, что ли…

– Итак… сделка заключена: вы получаете землю. Все, что внутри этого здания, – мое. И у меня короткая стрижка.

Виктор расхохотался так сильно, что его смех перешел в частый сухой кашель:

– По рукам?

Это было лучше, чем ничего. Я бы отдала Донне все материалы. Я бы отдала ей все папки с бумагами. Я бы отдала ей все – лишь бы она преуспела в своем начинании и дала бы нам потом работу. Подработку на несколько месяцев, которая вполне бы меня устроила. Я люблю свадебный бизнес, но охотно бы променяла роль неуемной заботливой матери на роль обожаемой тети.

Плюнув в ладонь, я протянула руку Виктору. Он скривился от отвращения.

– Еще одно: вы можете прислать сюда Дакса? – спросила я.

– Сама его позови, – Виктор пригладил прядку сальных волос.

Может, у меня к нему не было ненависти? Может быть, он просто мне не нравится?

– Виктор?

– Что? Ладно. Пришлю. Хочешь, чтобы я еще и королевское войско сюда пригнал?

– Нет. Просто… спасибо вам.

Эти слова оказались на вкус приятней, чем я думала.

* * *

Наконец – через целых одиннадцать минут – Дакс появился на парковке. Я не видела его уже четыре дня, если не считать ту сцену с девушкой, свидетельницей которой я стала чуть ранее. А мне хотелось вычеркнуть этот момент из памяти, как будто его не было, как будто я ничего не видела.

– Привет. – Я протянула ему руку, кожа запела от одного прикосновения. – Хочу тебе кое-что показать.

Пригнув головы под аркой, мы вошли в розарий. Я рассыпала на брусчатке несколько лепестков – чтобы подлизаться к Даксу.

– Холли, я знаю, мы давно не виделись, но у меня нет времени на игры сейчас.

– Так говорят друг другу пожилые супруги, лежа в разных постелях.

– Может, ты дашь мне сценарий, в котором прописано, что мне говорить? – Дакс оторвал от розы лепесток и нервно смял его в руке.

– Нет. Я просто хочу волшебства. Несколько волшебных мгновений. Мы можем подарить их друг другу?

– Может быть, сначала поговорим? Я знаю, что ты видела меня сегодня с Дафной.

Дакс и Дафна? Созвучные имена – это было хуже всего. Их шанс на успешные отношения составлял всего 0,26 процента.

– Да, я видела тебя. Как и пятеро моих друзей. И кто она?

Лицо Дакса стало пунцовым:

– Это девушка, с которой я встречался. Она услышала, что наша часовня закрывается, и решила меня навестить.

– Понятно. Только я не понимаю, почему ты обнял ее на парковке.

– Не знаю. Ты отдалилась. Я думал, что тебе все равно.

– Ты шутишь?

Дакс хлопнул себя по лбу:

– Я проверял твою реакцию. Хотел поймать тебя на живца, а ты даже не клюнула. Если бы я увидел тебя на парковке с каким-то парнем, я бы в тот же миг выскочил на улицу. И возможно, впал бы в ярость. А ты… ты нисколько не приревновала меня. И я не знаю, как это истолковать. Может, это доказательство того, что я тебе совершенно безразличен…

– Ты хочешь возобновить отношения с ней?

– А ты тоже этого хочешь? – спросил Дакс.

– Да. Я прямо мечтаю, чтобы ты опять начал встречаться со своей бывшей! Может, вы еще сходите вместе в клуб? Оторветесь там на полную катушку? За все то время, что не виделись… Мне вовсе не безразлично. И мне очень хотелось стрельнуть дробью в ее пухлую попку, только я чуть лучше контролирую свои эмоции, чем ты.

– Вот в этом и проблема. Ты слишком себя контролируешь. За исключением тех случаев, когда мы заговариваем о часовнях. Вот тогда твой взгляд становится тяжелым, и ты смотришь на меня так, как будто у меня в руке дымящийся ствол, – Дакс нахмурился. – А потом ты рассыпаешь на земле лепестки роз и думаешь, что это сработает. Но при этом продолжаешь твердить как мантру, что у нас с тобой ничего не получится. Иногда эта мантра звучит как приговор, и я начинаю в это верить.

– Помолчи. Просто помолчи! Я прошу у тебя прощения.

– Ладно.

– Я серьезно.

– Я тебе верю.

– Хорошо. А теперь я хочу показать тебе кое-что.

Под кустом розы я спрятала старый дедушкин ящик для инструментов. Лучше подошел бы, пожалуй, бессмертный пластмассовый контейнер, но у меня было мало времени на подготовку, и пришлось воспользоваться тем, что попалось под руку в часовне. Крышка сундучка закряхтела от старости; с боковин посыпались хлопья ржавчины.

– Это набор инструментов, – сказал мистер Очевидность.

– А вот и не угадал!

Я медленно разложила свои сокровища: футболку из Музея неона, CD-диск U2, спичечный коробок из «Золотого бычка», отколотый кусочек мрамора, буклет, семейную фотографию, сделанную Джеймсом, и статуэтку Элвиса, которую я нашла в одном из сувенирных магазинчиков, обреченных на снос.

– Это капсула времени. В память о «Розе Шарона».

Лицо Дакса оттаяло:

– Но тут есть и футболка из Музея неона. Это же наша вещь.

– И об этом я тоже всегда буду помнить.

– Это… ты… удивительная. Прости меня.

– Все нормально. Мы оба наделали глупостей.

– Но я оказался глупее.

– Давай не будем сейчас спорить, кто из нас глупее. – Я сорвала несколько розовых лепестков и высыпала их в ящик, стараясь не глядеть на Дакса: мне нужно было подобрать правильные слова. – Тот лоскуток пожухлой травы, куда я недавно водила тебя… Он уже не самое любимое мое место в Вегасе. Моя любовь здесь, в этом сундучке. Давай выкопаем для него такую глубокую ямку, чтобы ни демонтажники, ни Стэн Уэлдон не добрались до него. И тогда это место в Вегасе будет только нашим.

– А хочешь знать, какое у меня теперь самое любимое место в Вегасе? – Дакс обхватил ладонями мое лицо.

– Тату-салон?

– Нет. Ты. Там, где находишься ты, и есть мое любимое место.

Я вытерла глаза, удивившись слезам, как любой житель Вегаса удивился бы дождю.

– Ты тоже можешь положить что-нибудь в капсулу времени. Если хочешь.

– Хочу.

Дакс достал бумажник, вытащил из него фотографию родителей и без слов положил в сундучок.

– А это тебе. – Я протянула ему сложенный листок блокнотной бумаги.

Дакс развернул его:

– Это просто набор цифр.

Я вдохнула. Жизнь – это просто набор цифр, но главное – какой смысл таят в себе эти цифры.

– Тринадцать – это количество наших официальных свиданий. Сто пятьдесят шесть – это количество пар, которые мы переженили после похорон дедушки. Двести тридцать семь – столько раз Джеймс грозил мне тем снимком, на котором я целовалась с зомби.

– А девятнадцать? – спросил Дакс.

Кровь прилила к лицу, все тело затрепетало в его объятиях:

– Столько раз я пыталась сказать тебе, что люблю тебя. А сколько раз я это чувствовала – не сосчитать.

Дакс усмехнулся:

– Прибавь к этому числу еще сто двадцать два.

– А это что?

– Количество дней, прошедших с того дня, когда я тебя встретил. – Дакс прильнул губами к моему уху: – А еще единицу. Это число девушек, которых я любил. И сейчас люблю – девушку-которая-на-«ты»-с-цифрами. Я тоже умею считать.

Дакс добавил еще несколько предметов в капсулу времени «Розы Шарона» и «Мечты Купидона»: пыльную искусственную гвоздику, бандану из его ковбойского костюма, снимок Виктора со звездой позабытой мыльной оперы, а еще письмо, которое он дал мне прочитать, прежде чем мы навечно запечатали наши памятные сокровища в растрескавшемся металлическом сундучке.

Дакс (сокращенно от Даксуорт, насколько я слышал, и о чем только думала твоя мать?), если все пойдет, как я запланировал, то ты встретишься с моей внучкой, Холли Нолан. Может быть, она стоит перед тобой прямо сейчас и топает ногой, требуя, чтобы ты рассказал ей, что в письме. Не рассказывай. К тому, что я хочу тебе сказать, Холли должна прийти сама.

Я попросил ее передать тебе это письмо из рук в руки по ряду причин. Я хотел, чтобы ты познакомился с ней. Хотел, чтобы она познакомилась с тобой. Я хочу положить конец глупой вражде между Виктором и мной. Холли все любят. И тебе она обязательно понравится. Не может не понравиться. Я надеюсь, что вы не проникнетесь ненавистью друг к другу и между нашими семействами наконец установится мир.

Я не знаю тебя, Даксуорт Крэнстон. Но мне хочется верить, что характером ты пошел в отца, а не в деда. Я познакомился с твоим отцом в тот день, когда Виктор приобрел часовню. Он пришел ко мне с корзиной, полной копченых сосисок, крекеров и еще всякой всячины, сказал, что очень рад нашему соседству и что он женился в часовне «Мечта Купидона». Это было до того, как я познакомился с твоим дедом и все пошло прахом.

Мы не раз выходили с твоим отцом в город – пропустить по рюмашке-другой – когда он приезжал поработать в часовне в летний период. Я видел тебя младенцем. Восемьдесят процентов своего времени твой отец говорил о тебе. Он любил тебя, наверное, так же сильно, как я люблю свою внучку. Он был хорошим человеком и гордившимся сыном отцом. Я знаю, его гибель была трагической, но его жизнь такой не была, и это главное.

Немногие могут позволить себе написать такие вещи незнакомцам. И к ним тоже не обращаются с предсмертными просьбами. А я к тебе обращаюсь. Выражаю тебе свою последнюю волю: будь добр к моей внучке. Стань ей другом. Помоги ей справиться с горем (ты ведь знаешь, что испытывает человек, утративший близкого). Эта свадебная часовня для Холли все. Но, скорее всего, она ее потеряет. Я, конечно, не сказал ей этого, но я реалист. Холли, по сути, координатор и умеет решать проблемы. Она обязательно направит всю свою энергию на спасение часовни и нашего семейного бизнеса, и это поможет ей пережить мою кончину. Остаться в бизнесе – не главное. Я просто хочу, чтобы внучка была счастлива.

Она хорошая девочка. И заслуживает счастья. Если ты тоже хороший человек (а я в это верю), помоги ей, пожалуйста. Помоги мне. И тем самым ты поможешь себе.

Джим Нолан

Сноски

1

Цитата из пьесы Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта». Пер. Д. Михаловского.

Content

Линдси Левитт
Бойфренд в наследство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Сноски