Сара Блэдель, Мадс Нордбо

Растворенные

Sara Blædel

Mads Peder Nordbo

Opløst

© Sara Blædel & Mads Peder Nordbo and Politikens Forlag 2021 in agreement with Politiken Literary Agency

© Е. Краснова, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ТОО «Издательство «Фолиант», 2023

* * *

Из воды ты вышел —

В воду и возвратишься,

Из воды восстанешь вновь.

День первый – пятница

Стекло в двери машины было наполовину опущено, чтобы заранее услышать ее шаги. Блики утреннего солнца казались искорками огня в траве. Все пылало. В траве и в его душе. Он не в первый раз тут сидел. Сидел вот так же с кружкой чая в машине, в тени деревьев, позади спортивного комплекса, вдали от камер наблюдения, там, где обычно нет ни души. Мусор вывозили по понедельникам. Няни с колясками и стайками неуверенно ковыляющих детишек появлялись между 9:05 и 9:17. Сам он их никогда не видел, но маленькая камера, которую он установил на низенькой пристройке, снимала все в течение целого года, и он ясно представлял себе, что здесь происходит по утрам. Теперь камера была демонтирована, а сам он был в полной готовности.

Часы на приборной панели показывали 7:47. На пассажирском сиденье лежала папка с собранной о ней информацией. Она приезжала на тренировки по утрам три раза в неделю перед работой. Время приезда могло немного меняться – от 6:35 до 6:40, но она всегда выходила из зала без десяти восемь, чтобы успеть доехать на велосипеде до школы «Таллеруп» – как раз к звонку на урок. За этот год она ни разу не нарушила распорядка. Он выяснил, что муж отвозил детей в детский сад и к няне, а она обычно забирала их после обеда.

Он провел пальцем по папке. Папка была довольно внушительного размера. Позади спортивного комплекса не было камер наблюдения, кроме той, которую он сам установил. Объектив камеры самого комплекса был направлен в сторону входа, но ее он отключил еще ночью.

Семь сорок девять. Скоро она появится. Он сделал глоток из термокружки. Грудь сдавило.

Рядом с папкой, где были собраны сведения о ней, лежала маленькая потертая книга в кожаном переплете. Он погладил гладкую кожу и положил книгу и папку в бардачок, где лежали другие папки.

Уже скоро. Через мгновение она выйдет и обнаружит, что ее велосипед исчез. Начнет оглядываться по сторонам. Это займет какое-то время. До школьного звонка останется менее пяти минут.

Вот она. Волосы собраны на затылке. Сумка оттягивает плечо, походка легкая, она идет к стойке для велосипедов. Когда она появилась в зеркале заднего вида, он завел машину.

Так, огляделась по сторонам, бросила взгляд на часы, побежала в сторону школы – и вот она уже приближается к его машине.

Дрожь удовольствия пробежала по его телу, когда он повернул к ней голову.

– Привет, – сказал он, когда она поравнялась с машиной. – Похоже, вы опаздываете? Хотите, подвезу?

* * *

На столе перед Нассрин светились два монитора. Солнце уже стояло высоко над старыми домами по другую сторону улицы Ханса Муле, но из открытого окна тянуло прохладой.

Она сидела за мониторами, изучая лица и имена, с тех пор как началось вечернее дежурство, и никогда ее еще так не раздражало собственное мусульманское происхождение, как теперь, после окончания полицейской школы и поступления на службу в полицию Оденсе[1].

Когда она вводила в компьютер новые данные с лежащих перед ней на столе карточек, на мониторах всплывали вереницы лиц. В картотеке полиции острова Фюн хранилась информация о сотнях молодых людей арабского происхождения, и ей почти всегда давали задание обновлять их досье, отслеживать их связи и проверять местонахождение. Она не возражала. Нисколько. Но со временем ее стало злить, что именно ее всегда просили заниматься этими досье. Потому что она мусульманка? Потому что она моложе всех? Потому что она недостаточно квалифицирована для настоящего расследования? Иногда даже звучали язвительные шуточки, дескать, «а вот и новости о кузенах». Как они ее достали!

Нассрин отвлек смех, и она бросила взгляд на Дею Торп. Коллега, которая была намного старше ее, имела обыкновение говорить громко и оживленно, когда рядом оказывались крепкие мужчины. «Как глупо», – подумала Нассрин с раздражением. В отделе реактивных расследований было около семидесяти сотрудников, все они были рассредоточены по разным комнатам, и угораздило же ее оказаться в той комнате, где сидят пять человек и начальник группы – комиссар полиции Торп.

На углу стола Деи с чашкой кофе примостился офицер-кинолог. Дея распустила свои блестящие пепельно-серые волосы, и они легли на плечи. Широкоплечий офицер сидел в жилете, без куртки, так что был виден ремень его наплечной кобуры. Комнату заполняла атмосфера флирта, и Нассрин с раздражением отвела взгляд. Вот уж точно, ни Дее, ни этому полицейскому не приходится проводить рабочий день, разглядывая нескончаемые безрадостные фотографии мошенников из мусульманского квартала.

– Держи.

Нассрин повернула голову и подняла взгляд на Лиама Старка. У нее были хорошие отношения с заместителем начальника полиции, и она давно мечтала заниматься преступлениями против личности, но никак не могла понять, почему он не может поставить на место Дею, которая полностью захватила их общий офис.

Лиама некоторые из старших коллег называли Шотландцем из-за его шотландских корней и пристрастия к домашнему хаггису, от которого на весь отдел несло растворенными витаминными таблетками и овечьим жиром.

– Глоток чая тебе ведь не повредит? – добавил Лиам, поставив щербатую кружку на ее стол рядом с многочисленными карточками. – Есть прогресс?

Она неторопливо кивнула и взяла кружку.

– Просто я пришла в отдел не за этим, – сказала она, показав в сторону экрана.

Он не сразу понял, что она имеет в виду, но потом посмотрел на карточки.

– Это основа расследования и одна из наших самых важных задач.

Нассрин искоса посмотрела на него, но, похоже, он говорил серьезно.

– Когда мы в курсе того, где они находятся и что делают, мы оказываемся на шаг впереди, что позволяет нам действовать… Так что ты ошибаешься, если думаешь, что это неважно.

Он говорил это и раньше, но ведь, кроме нее, были и другие недавно пришедшие в отдел сотрудники.

– Ты знаешь, что меня называют «образцовой мусульманкой»?

– Кто? Кто-то из наших?

– Нет, не наши. В городе. – Она показала на монитор. – Вот эти.

– У тебя с этим сложности? Когда ты в городе?

Она покачала головой, пытаясь подавить в себе обиду из-за несправедливого прозвища.

– Нет, проблема, скорее, в том, что я редко куда-либо выхожу. Нет ничего особенно образцового в том, чтобы сидеть тут, пялясь в экран день за днем.

Она быстро сделала несколько глотков и почувствовала на себе взгляд Лиама. Обожгла язык, но сказала то, что хотела сказать.

Снова раздался смех Деи у стола, но, похоже, это нисколько не раздражало Лиама. Может быть, он его вообще не замечает, подумала Нассрин. Конечно, он же сам пригласил Дею Торп в Оденсе, хотя и не очень понятно почему.

Нассрин как-то загуглила ее, и стало ясно, что звездный час в карьере Деи был в прошлом, а теперь она семимильными шагами спускается по служебной лестнице. Ей было пятьдесят один, до этого она занимала высокое положение, работала в убойном отделе уголовного розыска в Копенгагене, но потом произошло нечто, что заставило ее переехать в Гренландию, где она проработала несколько лет в полиции Нуука. В Данию она вернулась комиссаром полиции, нисколько не претендуя на высокие должности в полиции Фюна. Для Нассрин это выглядело как явное фиаско. «Наверное, я просто как-то иначе себе все представляла», – сказала она самой себе.

Лиам выпрямился, нахмурившись и задумчиво глядя на нее.

– Принято к сведению, Нассрин. Я понимаю, о чем ты говоришь, но ты ведь, на самом деле, проходишь первую стажировку в качестве детектива полиции, так что…

Он добродушно посмотрел на нее.

– Мы обязательно дадим тебе возможность работать следователем, обещаю, но только потерпи немного.

Дея и офицер-кинолог перестали смеяться и встали. В дверях появился мужчина. Лицо его было угрюмым и бледным, его сопровождал один из администраторов, который сообщил, что мужчина хочет заявить о пропаже жены.

* * *

– Что за черт! – пробормотал Лиам себе под нос.

– Ты что, его знаешь? – тихо спросила Нассрин.

Лиам кивнул.

– Это Клаус, тренер моего сына, из ватерпольного клуба в Томмерупе.

Дея встала навстречу мужчине, который неуверенно озирался по сторонам, пока не заметил Лиама.

– Шарлотта! – воскликнул он так громко, что его голос откликнулся эхом в полупустой комнате. – Она пропала. Боюсь, с ней что-то случилось. Она должна была забрать детей, но так и не пришла за ними. Понимаешь, она бы никогда не оставила Оливера надолго у няни! Шарлотта либо попала в аварию, либо стала жертвой преступления. – Все это он выпалил на одном дыхании.

Дея повернулась к Лиаму, и он кивнул ей, предлагая ответить как руководителю группы.

– Так это вы звонили? – начала она и быстро собрала волосы в пучок. – Как я уже сказала вам по телефону, у нас, к сожалению, нет ресурсов, чтобы поднимать всю полицию на ноги по причине того, что ваша жена исчезла куда-то на несколько часов. Она взрослая женщина, и может найтись сотня причин…

– Черт возьми, я повторяю, она не просто исчезла на несколько часов, – возмущенно перебил ее мужчина. – Шарлотта пропала, она стала жертвой какого-то преступления. Это я и пытался объяснить вам по телефону, но вы меня не услышали. Я бы не стал обращаться к вам, если бы не был уверен, что случилась беда. Она так и не вернулась.

– Может быть, вы сядете? – предложила Дея, указав на стул, стоявший в торце письменного стола.

Но мужчина подошел к Лиаму и протянул ему свой телефон.

– Я только-только отправил ребят в душ после тренировки, и тут увидел непринятые звонки из детского сада, – сказал он, судорожно листая список звонков и сообщений. – Шарлотте никогда в голову не пришло бы выключить мобильный, но я не могу до нее дозвониться! – Он говорил низким голосом, судорожно вдыхая воздух. – И она не забрала детей. Ты ведь знаешь, что я всегда тренирую мальчиков по вторникам и пятницам, и в эти дни Силле и Оливера забирает жена. Я проверил почту и мессенджер, но она не писала, что не сможет их забрать.

Лиам взял его за руку и повел к одному из двух кресел, стоявших под окном.

– Может, принести тебе воды?

Мужчина покачал головой.

– Нет, нет. Мне надо, чтобы вы помогли найти жену.

К ним подошла Дея.

– Как вы думаете, в какое именно время пропала ваша жена? – спросила она, пододвинув стул и сев напротив Клауса.

Он резко вскинул голову, словно она его чем-то оскорбила.

– Откуда мне знать? – прокричал он. – Ее нет. Детей она не забрала, и оказалось, что и на работе утром не появилась. Так что, во всяком случае, к тому времени она уж точно куда-то делась.

Лиам пересел на другой стул.

– Давай-ка все по порядку, – предложил он. – Ты говоришь, она утром не пришла на работу. Расскажи про работу. Она работает в школе в Томмерупе?

Клаус кивнул.

– Да, в школе «Таллеруп», – сказал он. – Прежде чем ехать к вам, я позвонил одному из ее коллег, и он сказал, что в школе тоже ничего про нее не знают. Она не предупреждала, что заболела, – просто не пришла. Им пришлось срочно искать замену, и руководство школы тоже, очевидно, пыталось с ней связаться.

Лиам протянул ему стакан воды, которая расплескалась, когда Клаус в рассеянности поставил стакан на столик.

– Я еще поговорил кое с кем из ее подруг, – продолжил он, – но они тоже ничего не знают. Вам надо немедленно объявить ее в розыск. Может быть, ее уже нет в живых! – Он снова начал взвинчивать себя.

– Почему вы думаете, что ее нет в живых? – спросила Дея резко.

Он бросил на нее мрачный взгляд.

– И воспитатели детского сада, и няня звонили мне тысячу раз, когда Шарлотта не пришла за детьми к концу дня. Беата, наш пастор, сейчас забрала детей к себе, ее дочь ходит в один детский сад с нашей дочерью. – Он повернулся к Лиаму, словно надеясь на его понимание. – Моя жена никогда бы не забыла забрать детей.

– А может быть, это вы забыли о том, что сегодня ваша очередь забирать детей? – предположила Дея. – Или она попросила кого-то другого их забрать?

Клаус наклонился к ней.

– У нашего трехлетнего сына синдром Дауна… Вы, наверное, догадываетесь, что мать не может просто так оставить малыша, который уже привык к распорядку дня и знакомым лицам. Она бы никогда так с ним не поступила. Его всегда забираем только мы. Нашей дочери всего пять лет. Вы же не можете не понимать – с Шарлоттой что-то случилось.

Его обвинения и упреки никак не действовали на Дею. Наклонившись вперед, она поинтересовалась, когда он сам в последний раз видел свою жену.

Клаус сгорбился. Глядя на него, Лиам отметил отчаяние, проступившее на лбу глубокой морщиной. Темные волосы тренера, обычно зачесанные назад, все время падали на глаза, оттого что он беспокойно ерошил их. Лиам знал, что семья Лаурсенов живет в Томмерупе на улице Бухвальда. С Шарлоттой он был знаком по неформальным встречам родителей в ватерпольном клубе, но не имел ни малейшего представления о жизни семьи и круге общения.

– В последний раз я видел ее сегодня утром. В половине седьмого, когда она уезжала на фитнес. Она тренируется в клубе «Прекрасная форма» в комплексе «Томмеруп» три раза в неделю. У нее была с собой сменная одежда – после тренировки Шарлотта обычно принимает душ, а потом едет прямо на работу. Когда уходила, она сказала, что вечером заедет в магазин по пути домой, а потом заберет детей.

Он уткнул лицо в ладони. Было видно, как трудно ему справиться с эмоциями.

Лиам внимательно смотрел на Клауса. Изучал движения рук, отметил блуждающий взгляд, когда тот беспокойно проводил рукой по волосам. Он пытался увидеть признаки того, что Клаус чувствует вину или лжет, но видел лишь неподдельное отчаяние и страх.

– На утренней тренировке она была. Я поговорил с ее подругой – они вместе ходят в зал. Ничего необычного. Расстались после тренировки, и Шарлотте надо было проехать всего лишь несколько сотен метров на велосипеде до школы.

Он пристально посмотрел на Дею, казалось, он жалеет, что дал волю чувствам.

– Такого никогда прежде не было… Никогда. Поэтому я уверен, что с ней что-то случилось. Какая-то беда!

– Но ведь люди довольно часто исчезают, – сказал Лиам. – И на самом деле почти всегда пропавший человек объявляется и без наших розысков.

– Шарлотта никогда бы не поступила так с нашими детьми. Черт возьми, это я и пытаюсь донести до вас! Ты ведь их видел, правда? У Оливера синдром Дауна. Ты ведь должен понять, что это на нее совсем не похоже?

– Извини, я не очень хорошо знаю Шарлотту, Клаус.

– Да, это так, но вы не можете не понимать, что случилось несчастье!

Клаус наклонился вперед и снова закрыл лицо руками.

– Жена стала жертвой какого-то преступления, и вы должны мне помочь.

– Конечно, мы поможем, – быстро ответила Дея. – Но, кроме того, что вы не знаете ее местонахождения, есть ли какие-то обстоятельства, заставляющие вас считать, что речь идет о преступлении?

– Речь именно и идет о преступлении!

Клаус резко выпрямился и стал загибать пальцы, перечисляя все факты.

– Ее мобильный выключен, и кстати, я не сказал про ее велосипед. Она должна была поехать на нем на работу, но мы нашли его за мусорным контейнером у спортивного комплекса.

– Мы? – перебил его Лиам.

– Или, точнее, Питер, муж Беаты, пастора, нашел его. То есть ее друг, но это неважно. Я тоже пытался найти велосипед, когда закончил тренировку и обнаружил все пришедшие сообщения. Потом бросился домой, чтобы проверить, а вдруг она там. Думал, может, она упала в обморок. Может быть, ей стало плохо и она поехала домой. Представлял себе, как она лежит где-нибудь, беспомощная, и не может никому позвонить.

Его глаза увлажнились, когда он вспомнил о детях. Сказал, что сегодня они ужинают у пастора и ее друга Питера.

– Мне кажется, ее велосипед поставили туда после того, как я уехал с работы.

– Могла ли Шарлотта сама оставить там велосипед? – спросил Лиам.

– Зачем ей оставлять велосипед за контейнером и потом куда-то вообще исчезать? – Клаус нервно заерзал в своем кресле.

– Да для этого может быть множество причин. Может быть, она уже забрала его, пока ты тут у нас сидишь.

– Нет. Питер повесил на него замок, который лежал у него в машине.

Лиам поднял брови.

– Питер, это муж пастора?

– Да. Это он привез меня сюда к вам. И сразу же уехал, ведь дети сейчас у них.

– Ну тогда если она раньше не позвонит, то позвонит, когда найдет свой велосипед с новым замком, – сухо сказала Дея.

Лиам откашлялся.

– Моя коллега права, – сказал он. – Нам нужно немного больше фактов, указывающих на то, что Шарлотта пропала, прежде чем мы сможем официально объявить ее в розыск. Но, вне всякого сомнения, мы со всей серьезностью относимся к твоему заявлению. Поверь мне, мы откроем дело на основании этого заявления, как только сможем.

– Простите, Клаус, я прекрасно понимаю, что мои слова могут показаться довольно жестокими в вашей ситуации, но вот если бы речь шла о ребенке, мы бы сразу же подняли на ноги все службы, однако в данном случае речь идет о взрослой женщине… Вам следует вооружиться терпением, подождать, пока жена вернется домой, – вставила Дея.

Лиам кивнул, он нисколько не возражал и к тому же почувствовал облегчение, что именно Дея со свойственной ей прямолинейностью объяснила Клаусу все как есть.

– Она наверняка скоро вернется, – ободряюще произнес он и добавил: – Но если Шарлотта не вернется домой к утру и не позвонит, мы завтра объявим ее в розыск.

Клаус неохотно встал вслед за Лиамом и Деей.

– Но ведь обычно говорят, что если кого-то похищают, то надо действовать быстро, и что первые двадцать четыре часа – самые важные, если мы имеем дело с преступлением?

Глаза его снова заблестели, он в отчаянии сжал руки.

В воздухе повисло молчание, никто ему не ответил.

Клаус покорно покачал головой, сунул руку в карман и вытащил скомканный листок бумаги.

– Если вы узнаете что-то, так или иначе связанное с Шарлоттой, то, пожалуйста, позвоните мне. Если вам сообщат о несчастном случае, о человеке без сознания, о чем угодно. Пожалуйста, позвоните. Даже если это будет ночью.

Он развернул листок бумаги и, написав на нем номер своего телефона, протянул Дее, потом повернулся к Лиаму.

– У тебя есть мой мобильный, звони, когда что-то появится.

Дея уже собралась было сложить листок, но остановилась в замешательстве, заметив текст на обратной стороне:

Аллах не простит идолопоклонничества. Он прощает тем, кому пожелает, другие грехи, но тот, кто служит другим богам, кроме Аллаха, ушел далеко от истины.

– Что это такое? – спросила она с любопытством.

Клаусу, который уже направлялся к двери, обернулся и подошел к ней.

– Шарлотта преподает историю религий, этот листок лежал на ступеньках перед нашей дверью, наверное, он выпал из ее сумки, когда она уходила.

– У вас есть фотография Шарлотты? – спросила Дея. – Мы могли бы отправить ее в другие полицейские участки, если завтра придется объявлять ее в розыск.

Клаус кивнул и протянул ей свой мобильный.

– Я всегда говорил, что она похожа на Мию Люне[2].

– На Мию Люне? – повторила Дея, с удивлением глядя на фотографию в телефоне. – Ну да, точно!

Они некоторое время стояли в молчании. Лиам вдруг почувствовал, что ему трудно просто так взять и попрощаться с Клаусом. Они знакомы много лет, с тех пор как его сын начал играть в водное поло. Не то чтобы они были близки, но тем не менее достаточно близки, чтобы чувствовать такую связь, какая возникает у людей, которые оказываются в одной команде.

– Так где сейчас дети, все еще у пастора? – спросил он, украдкой бросив взгляд на часы.

Ему было жаль парня. Он подумал, а как бы сам повел себя, если бы внезапно исчезла его жена Хелене? И тревога, и мучительный страх Клауса были ему вполне понятны.

– Беата предложила оставить их у себя на ночь, если я задержусь. Но если вы все равно ничего не можете предпринять сегодня, я поеду за ними.

– Хочешь, я подвезу тебя? – предложил Лиам.

– Ты? – спросил Клаус с удивлением, но быстро ухватился за соломинку. – Спасибо, хорошо бы. Питер ведь уже уехал обратно в Томмеруп.

Лиам тут же почувствовал на себе взгляд Деи, но сделал вид, что не обратил на него внимания. Она явно считала, что не надо предпринимать какие-то действия, пока не пройдут сутки. Конечно, у Деи больше опыта в расследовании убийств, чем у него. Но, с другой стороны, у нее не было никаких тесных связей с местным сообществом. Он понимал, что предложение отвезти Клауса обратно в Томмеруп было для того слабым утешением, ведь на самом деле Клаус надеялся, что туда приедут криминалисты и собаки-ищейки, но Лиаму на самом деле очень хотелось услышать от пастора ее версию событий.

По пути на стоянку Лиам отстал от Клауса на несколько шагов. Тренер шел, наклонившись вперед, ссутулившись и засунув руки в карманы широких спортивных штанов. Если все-таки речь идет о преступлении, подумал Лиам, то Клаус вполне может быть причастен к исчезновению жены, и именно эту версию они в первую очередь будут разрабатывать. Клаусу придется нелегко. Лиама никогда особенно не привлекала эта часть его работы. Люди находятся в состоянии страха и неизвестности, и на самом деле все равно – развлекается ли Шарлотта с местным слесарем или уехала на Багамы. Самое страшное – неизвестность.

Он мысленно вернулся к тому моменту, когда Клаус появился у них в офисе. Вспомнил беспокойство и отчаяние в голосе тренера. А может, это стремление поскорее привлечь полицию, чтобы никто впоследствии не смог обвинить его в том, что он недостаточно быстро стал разыскивать жену. Но возможно также, что страхи Клауса небезосновательны, подумал он, когда они сели в машину. С Шарлоттой действительно могло что-то случиться, она могла стать жертвой преступления, и они с Деей вскоре могут пожалеть, что не сразу взялись за дело.

* * *

Беата наливала воду в большой стеклянный чайник, когда заметила подъезжающую к дому машину. Прищурившись, она разглядела через стекло Клауса, отца Сесилии и Оливера. И сразу бросилась к двери, чтобы они не успели постучать. Если новости плохие, она хотела бы первой услышать их – до того, как выбегут дети.

– Привет, Клаус, – озабоченно сказала Беата, открыв входную дверь. – У нас все в порядке, но что с Шарлоттой, есть какие-нибудь новости?

– Знакомься, это Лиам из полиции, – сказал Клаус, кивнув в сторону стоящего рядом Лиама. – Они там пока не особенно стараются.

– Лиам Старк, – представился Лиам и протянул ей руку. – Заместитель начальника полиции.

– Меня зовут Беата, – произнесла она, пожимая Лиаму руку. – Я местный пастор, а наши с Клаусом девочки ходят в один детский сад.

– А мы с Клаусом знакомы по водному поло, – ответил Лиам с улыбкой. – Клаус – тренер моего сына.

Беата кивнула, и в эту минуту дверь в гостиную открылась, Сесилия подбежала к отцу и обняла его.

– Папа, пошли с нами, у нас на ужин котлеты!

– Да, мы как раз собираемся ужинать, – сказала Беата извиняющимся тоном. – Дети проголодались, и… может быть, вы поужинаете с нами?

– Да, пойдем, папа, – попросила Сесилия, потянув отца в гостиную.

– Они не знают, что мать исчезла, – шепнула Беата Лиаму. – Мы с Питером сказали им, что Шарлотта просто задержалась в школе, хотя Клаус говорит, что она вообще не пришла на работу. Но мы же не могли взять на себя такую ответственность – сказать им все как есть, ведь так?

– Конечно, конечно, – поспешно проговорил Лиам. – Хорошо, что дети не напуганы.

Беата кивнула. Тепло во взгляде рыжеволосого полицейского вызывало симпатию. Было в нем что-то располагающее. Немного всклокоченные волосы, рыжая борода. Ему явно можно доверять.

– Вы думаете, с Шарлоттой что-то случилось?

– Пока что определенно ничего нельзя сказать, но я на самом деле хотел спросить вас, есть ли у вас какие-то предположения?

– Вообще-то я не очень хорошо знаю Клауса и Шарлотту, – ответила Беата. – В основном по детскому саду, ну и где-то еще встречались, городок у нас небольшой.

– Вы не знаете, они когда-нибудь раньше забирали детей с опозданием или, может быть, Шарлотта и раньше внезапно исчезала?

– Нет, не думаю. Даже не могу представить такого.

– Клаус сказал, что ваш муж нашел велосипед Шарлотты позади спортивного комплекса и поставил на него замок. Вы знаете, зачем он туда поехал?

– Да, он поехал туда вместе с Клаусом, чтобы осмотреть все на месте, ведь Клаус был совершенно не в себе, а потом он узнал велосипед Шарлотты, ведь мы часто встречали ее у детского сада… Он такого цвета, что его легко узнать.

Она улыбнулась.

– И он поставил на него свой собственный замок?

– В этом весь Питер. На велосипеде не оказалось замка, он с таким не может мириться, он ведь из Орхуса, а не из какой-нибудь провинциальной дыры.

– Прекрасно, мы тоже всегда призываем людей ставить замки на велосипеды, но, как правило, на свои собственные.

Она заметила веселую искорку в его глазах.

В прихожую вышел Питер и внимательно посмотрел на Лиама.

– Я услышал, что вы говорите о велосипеде.

Он кивнул Лиаму и представился.

– Да, мы тут говорим о том, что вы повесили на велосипед замок.

Беата пыталась встретиться с Питером взглядом. Но он все время отворачивался.

– Да, может, это я и зря, но это на каком-то рефлекторном уровне, я привык к жизни в большом городе.

– И ничто не привлекло там вашего внимания? – спросил Лиам с добродушной улыбкой.

– Нет, вот разве что показалось странным, что велосипед стоит позади комплекса. С какой стати оставлять его там?

– Вы поехали туда, чтобы помочь Клаусу в поисках?

– Да, – Питер кивнул. – Я, кстати, учился в университете с парнем, который как-то утром просто сел на велосипед и уехал в Берлин, – добавил он более веселым тоном.

– В Берлин? – повторил Лиам, изумленно уставившись на него.

– Но Шарлотта не уехала в Берлин, Питер, – воскликнула Беата раздраженно. – Ее велосипед на месте.

– Нет, конечно, – ответил Питер, опустив голову. – Я просто хотел сказать, что людям ни с того ни с сего всякое может прийти в голову… Сегодня утром была такая хорошая погода… Надеюсь, она скоро объявится.

– Да-да, будем надеяться, – закивал Лиам и попрощался с хозяевами.

Беата проводила его до машины. Нельзя терять надежду, подумала она, бросив взгляд на окружавшие дом деревья и кусты. Тени становились все более густыми. Справа от нее что-то зашуршало, как будто кто-то спрятался за тиковым деревом при звуке ее шагов по мелкому гравию.

* * *

Вернувшись на работу, Лиам заглянул в кабинет. Когда-то их отдел назывался «отдел преступлений против личности», как почти во всей стране, но какие-то умники решили, что целесообразно иметь «отдел проактивных расследований» и «отдел реактивных расследований».

Он улыбнулся Дее и Нассрин, кроме них, в офисе никого не было.

– Вы еще здесь?

– Я вообще-то подумывала, не отправиться ли на пробежку, – ответила Дея, посмотрев на часы в нижней части монитора, – а потом домой, смотреть очередную серию на «Нетфликсе».

Она замолчала на минуту.

– Как там с этим парнем из Томмерупа?

– Да черт его знает, – ответил Лиам. – Клаус кажется совершенно подавленным, велосипед жены нашли у спортивного комплекса, и ни пастор, ни сотрудники фитнес-центра не помнят, чтобы она имела обыкновение опаздывать или прогуливать.

– Значит, ты уже успел кое-что выяснить?

– Она пропала, и раз уж я там был…

– Интересно, с кем она сейчас трахается? – воскликнула Дея и посмотрела на Нассрин.

Лиам никак не отреагировал на ее слова. Что еще ждать от этих копенгагенцев!

Он подошел к Нассрин и показал ей обратную сторону листка, на котором Клаус написал номер своего телефона.

– Тебе известно, что это за текст?

«Аллах не простит идолопоклонничества. Он прощает тем, кому пожелает, другие грехи, но тот, кто служит другим богам, кроме Аллаха, ушел далеко от истины».

– Нет, – ответила она нарочито равнодушно.

– Никаких мыслей?

Тут вмешалась Дея.

– Это же об Аллахе, вообще-то это твоя сфера.

Нассрин покачала головой, не отводя взгляда от монитора.

Лиам знал, что Нассрин пережила настоящий ад, убегая из Сирии, что она изо всех сил старалась выучить датский, чтобы получить образование. В тот день, когда Нассрин получила свой полицейский жетон, она рассказала ему о том, как нелегко ей было поступить в Полицейскую школу и ассимилироваться в датском обществе, так что Лиам хорошо представлял, какое сопротивление ей, молодой женщине, иммигрантке, пришлось преодолеть. Он понимал, как болезненно она воспринимает слова Деи.

– Все в порядке, Насс? – спросил он тихо.

Нассрин угрюмо кивнула, по-прежнему уставившись в монитор.

– Поезжай уже домой, – добавил Лиам. – Отдохни. Оставшиеся карточки ведь могут подождать, правда?

Она сразу же встала и выключила компьютер. Стараясь не смотреть на Дею, она сложила вещи и пошла к двери.

Когда Нассрин вышла, Лиам подошел к столу Деи.

– Я завтра позвоню Клаусу и, если Шарлотта все еще не объявится, снова поеду туда.

– Да, завтра – это уже совсем другое дело, если она действительно не вернется, – ответила Дея, доставая из спортивной сумки зеленые кроссовки.

* * *

Воздух струился через открытую крышу маленького темно-синего «Фиата 50°C». Случалось, что Нассрин, когда ее что-то расстраивало на работе, не сразу ехала домой. Лиам всегда поддерживал ее, но с Деей было нелегко. Дея была вульгарной. Вульгарной со всеми людьми, кроме тех мужчин, на которых хотела произвести впечатление.

Нассрин нажала на педаль газа и уверенно описала плавную кривую. Эту машину она купила из-за откидной крыши, но уже в день покупки сообразила, что у маленького «фиата» есть еще и турборежим, который можно было включать и отключать, и в те дни, когда у нее возникала потребность дать выход своему раздражению, она включала турбо. Ехала, и волосы развевались на ветру.

Свернув к дому своих дядей, она нажала на кнопку, и крыша автомобиля закрылась.

Дом был большой, но лишнего места в нем не было, ведь когда дяди приехали в Данию, а это было половину их жизни назад, они привезли с собой горы книг.

Снаружи дом вовсе не был похож на букинистический магазин, да и дяди ничего не делали для привлечения покупателей, но случалось, что из какой-нибудь далекой страны приезжал человек, чтобы купить какую-то определенную книгу. Иногда покупатель проводил здесь несколько минут, но бывало, что он, потерявшись в книжных лабиринтах хозяев дома, задерживался на несколько дней.

В нос ей сразу ударил запах книжной пыли, и тут же она почувствовала, как ее ласково поцеловал в лоб дядя Альдар.

– Вот моя девочка и дома.

– Привет.

Нассрин закрыла глаза, наслаждаясь покоем и запахами. Альдар часто говорил, что большая часть книжной пыли родом из Дамаска, ведь многие из книг никто не открывал за время их жизни в Дании.

– Как у тебя прошел день? – продолжал Альдар, глядя на племянницу поверх очков.

В руке у него были две старые книги, и кожаные обложки тускло поблескивали в падавшем из окна свете.

Она пожала плечами.

– Не хочу нагружать вас своими рабочими проблемами.

– Да-да, я понимаю, но ты ведь знаешь, что мне все интересно и с нами можно обсуждать что угодно, правда?

Альдар огляделся по сторонам, вокруг были сплошные полки и стопки книг.

– Ты чувствуешь запах пахлавы моего брата?

Нассрин улыбнулась дяде. Она еще помнила то время, когда густые волосы дяди и его борода были угольно-черными. Теперь они поседели. Стали почти белыми.

– Что тебя угнетает, моя девочка? – предпринял он очередную попытку.

Она пожала плечами.

– Да просто я устала быть «этой вот мусульманкой».

Альдар задумчиво кивнул и с сочувствием посмотрел на нее.

– Я устал еще пятьдесят лет назад. Но ты не должна отчаиваться, иначе превратишься в подобие меня, замшелого, старого чудака.

Нассрин улыбнулась, и он подмигнул ей.

– Нассрин!

Она обернулась к своему второму дяде, который незаметно появился у лестницы, – волосы всклокочены, на поясе передник.

– Ну что, несешь нам свои сладости? – нетерпеливо воскликнул Альдар.

– Нет, идите наверх, – ответил Хайан. – Я только что накрыл на стол и еще заварил мятный чай.

– Тут так хорошо пахнет, – сказала Нассрин и обняла его.

Хайан кивнул и смущенно высвободился из ее объятий.

– Вы что тут делаете?

– Говорим о том, что мы с тобой, Хайан, превратились в старых чудаков со всеми этими книгами, – ответил Альдар, положив брату руку на плечо. – Ты ведь все эти книги знаешь наизусть. Разве не так?

– Ну, может быть, – Хайан смущенно улыбнулся. – Но, наверное, не все…

– Сура сто двенадцатая, стихи с первого по четвертый, – предложил ему вспомнить Альдар.

Хайан задумчиво прикусил губу и тут же подмигнул брату.

– Он – Аллах Единый. Аллах самодостаточный. Он не родил и не был рожден, и нет никого равного Ему.

– Ну вот видишь, – Альдар засмеялся, и в его смехе чувствовалась гордость за старшего брата. Разница в возрасте между ними была два года, и в сознании Нассрин они были неразделимы. Они всегда были вместе, ей было трудно представить одного без другого.

– Я же говорил!

Это было сказано так, как будто они только что выиграли какой-то приз, приз, который они заслужили все втроем.

Альдар стал теснить всех к лестнице.

– Пошли наверх, попробуем десерт твоего дяди.

Нассрин улыбнулась и стала подниматься по лестнице, размышляя о тексте, который ей прочитал Лиам. Ей не надо было спрашивать Хайана, она уже поняла, что это строки из Корана. Но если коллеги даже не хотят озаботиться тем, чтобы попытаться найти текст, откуда взят фрагмент, она не собирается им помогать. Ей совершенно не нужно быть этакой «образцовой мусульманкой», которая в любой момент готова прийти на помощь, как только они наткнутся на что-то, так или иначе связанное с Ближним Востоком.

День второй – суббота

Он прождал почти час позади мастерской. Они обменялись эсэмэсками и договорились, что молодой человек купит у него три грамма. Он не сомневался, что тот клюнет, – цена была хорошей. Но молодой человек так и не появился. Поступки его обычно поддавались логике, но когда в жизни этого парня появлялся алкоголь, привычные повадки и договоренности нарушались.

И тут пришло сообщение: «Еду».

По его телу пробежала дрожь ожидания. Он прижался к стене в ночной тьме и прислушался к шагам на дорожке, ведущей к мастерской.

Три недели назад он приехал в Ассенс, чтобы припарковать маленький «пежо» в порту на стоянке для моряков. Там машина и дожидалась его, пока он не забрал ее час назад. Он старался все время поворачиваться спиной к камере наблюдения порта, чтобы на записях был виден лишь его черный силуэт. А тот «гольф», который сейчас был оставлен на одну ночь у квартиры матери-одиночки, никто и не заметит.

Наконец он услышал хруст гравия и шаги – неуверенные, неровные. На дорожке послышался сдавленный смех, и он шагнул назад, чтобы спрятаться в темноте. Ему послышался и второй голос – возбужденный, гнусавый. По его расчетам, молодой человек должен был возвращаться один.

Вскоре из-за угла появился молодой человек с приятелем. Их тени плясали в свете уличного фонаря. Он беззвучно шагнул вперед и стал наблюдать за ними.

Молодой человек внезапно остановился, огляделся по сторонам и стал громко, настойчиво звать его. Он снова сделал шаг назад в свое темное укрытие. Чуть позже дверь мастерской открылась. Парень и его спутник вошли, и внутри, за грязными окнами, зажегся яркий свет.

В его кармане звякнул мобильный: «Мы ведь договаривались встретиться у мастерской?»

Он сначала хотел было ответить, но вместо этого подкрался к маленькой задней двери мастерской. Нажал на черную ручку и надавил на покрытую пятнами плесени дверь. Ему были слышны их голоса. Он натянул на голову большой капюшон и шагнул в темный проход.

Из узкого коридора ему были видны какие-то старые шкафы и скамья. Пройдя немного вперед, он наткнулся на мешок с ветошью. Бесшумно прошел мимо закрытой двери и приблизился к полоске света на испачканном маслом полу.

До него доносились голоса, сильно запахло сигаретным дымом. Послышалось невнятное бормотание:

– Черт, вот козел.

Потом по бетону с грохотом покатилась пустая банка.

– Я пошел наверх!

Он сосредоточенно прислушался к шагам. Почувствовал, как на ладонях выступил пот.

– Я сначала отолью, – сказал молодой человек, внезапно оказавшись поблизости от черного хода.

– Тут? – спросил его приятель, уже отойдя на какое-то расстояние.

Он быстро отступил в темноту, когда шаги приятеля затихли. На стальном столе появилась консервная банка. Теперь шаги снова приближались к нему. Он медленно двинулся вперед, прислушиваясь, словно ночной хищник. Раздался грохот передвигаемого по полу стула, мгновение спустя открылась дверь.

Струя мочи резко ударилась об унитаз. Быстро и бесшумно передвигаясь, он пробрался за штабелями шин и спрятался между дверью и входом в мастерскую.

Из туалета донеслось громкое рыгание.

Он шагнул вперед, когда шаги приблизились к столу. С каким бы удовольствием он посмотрел на его удивленное лицо, но времени не было. Прежде чем парень успел отреагировать, он всадил иглу ему в горло. Тот медленно дернулся и с булькающим звуком рухнул на пол.

Затем наступила тишина. Записку он со сладостным трепетом положил рядом с переполненной пепельницей.

* * *

– Если это твоя мать, я задушу вас обоих, – пробурчала Хелене сквозь сон. – Суббота же, черт возьми.

Лиам неуверенно нащупал вибрирующий на ночном столике телефон. Одна минута седьмого. Прочистил горло.

– Лиам Старк слушает… Клаус?

Лиам закашлялся и повернулся на бок, взгляд уткнулся в спину Хелене. Они обычно вставали около семи – на самом деле не такой уж и ранний звонок.

– Клаус, тебе надо взять себя в руки. Да-да, понимаю, ты прождал всю ночь. Клаус!

Лиам сел, опустив ноги на пол.

– Да, мы приедем. К спортивному комплексу. Мне только надо собрать тех, кто на дежурстве в эти выходные. Ребята еще не пришли на работу, но я найду их. Дыши глубже. Выпей кофе и не садись за руль, раз ты глаз не сомкнул всю ночь. Мы начинаем. Да, по полной программе. Все понимаю. Да. Согласен. Я отключаюсь. Выпей кофе, хорошо?

– Кто это? – пробормотала Хелене.

Лиам снова лег, повернулся на бок и обнял ее. Они имели обыкновение спать голыми все те годы, что жили вместе, и в ту минуту, когда он прикоснулся к ее теплой под одеялом коже, возникла эрекция.

– Это по работе.

– В шесть часов субботним утром?

– Ты же знаешь, как бывает.

Хелене повернулась к нему.

– Мне снилось, что у нас секс втроем: ты, я и еще один мужчина. Довольно пикантно.

– А как насчет еще одной женщины? – улыбнулся Лиам, целуя ее.

– Тебе что, со мной скучно? – казалось, она уже почти проснулась.

– Нет, конечно. Ведь это тебе приснился еще один партнер, а не мне.

Он проговорил это, уткнувшись в ее растрепанные волосы, затем отпустил ее, залез в лежащие на полу у кровати шорты, потом взял мобильник и пошел в гостиную, чтобы позвонить старшему по утренней смене.

– Надо отследить движения мобильника Шарлотты Лаурсен за последние сутки. Известно ли нам о каких-либо физических или психических болезнях ее или ее мужа? Как можно быстрее проверьте ее банковские счета.

Потом он позвонил Дее.

– Поедем туда посмотреть. Ее до сих пор нет. Ты поедешь на своей машине?

Примерно через час он стоял позади спортивного комплекса «Томмеруп». «Маяк Томмеруп» – так было написано на вывеске. Тут были в основном новые пристройки. Новый многофункциональный зал. Новая библиотека. Новый главный вход. Старую часть комплекса лучше всего было видно с дороги. Бассейн был расположен вдоль всего комплекса, и его окна смотрели на город. Позади комплекса и справа от него был лес. Прямо перед комплексом и слева – городские коттеджи и дома. С высокими изгородями. Чтобы попасть на парковку позади комплекса, надо было проехать по глухой дороге вдоль опушки леса. Со стороны Таллерупвай ничего не было видно, а в некоторых местах не было обзора и из комплекса. Тут совсем нетрудно застать врасплох женщину и швырнуть ее на заднее сиденье автомобиля, подумал он. Шарлотта Лаурсен вполне могла стать жертвой преступления.

– Доброе утро, шеф!

– Доброе утро, Дея. Ты первая приехала…

– Да, и спасибо, что сообщил.

– У тебя сегодня выходной?

Она криво усмехнулась.

– У нас когда-нибудь бывают выходные?

– Так не должно быть. Я могу кого-нибудь другого выдернуть. Нассрин будет в восторге.

– Да нет, все отлично, Лиам. Думаю, парочка моих золотых рыбок проживет одну субботу без меня.

– У тебя есть рыбки?

Он с удивлением посмотрел на нее.

Дея не стала отвечать, вместо этого махнула рукой в сторону парковки.

– Кинологи подтверждают, что она тут была.

– Уже хорошо. Есть свежие следы?

– Говорят, что это вполне могут быть вчерашние следы.

– Что в лесу?

– Сейчас там начинают работать.

– В ее социальных сетях нет ничего с момента выхода из зала. Последнее, что есть, – это фотография тренировки в «Инстаграме». Я попросил айтишников заняться цифровым отслеживанием: телефон, активность в соцсетях, банковская карта. Все по полной программе.

– Мобильник выключен со вчерашнего дня? – Дея подошла к нему вплотную.

Лиам кивнул.

– Похоже, что так. Я сам пытался позвонить ей сегодня утром – ничего не получилось. Потому я и вызвал сюда собак.

Лиам прикусил нижнюю губу и задумчиво посмотрел на Дею.

– Ты можешь попытаться связаться с кем-нибудь из школы, где она работает? С коллегами? Учениками? Понимаю, что в субботу это не так-то просто. – Он поскреб рыжую бороду. – Если мы не найдем ее до утра понедельника, придется поговорить со всеми ее учениками, и надо, чтобы школа нам с этим помогла.

Он поймал взгляд Деи, надеясь, что она поняла – это ее задача.

Та кивнула.

– Нам, наверное, надо еще раз поговорить с Клаусом? Их привычки, будни и прочее?

– Да, конечно.

Соглашаясь с ней, он почувствовал легкое внутреннее противодействие. Была в этом какая-то бестактность, ведь речь шла о знакомом ему человеке.

Он бросил взгляд на здание.

– Дай мне минутку тут оглядеться, и тогда начнем.

Он посмотрел на часы – 7:17.

– Предлагаю на ближайших улицах рядом со спортивным комплексом поставить патруль. Пусть останавливают машины и спрашивают, не проезжали ли они здесь вчера в это же время, между семью сорока пятью и восемью пятнадцатью, не заметили ли чего-нибудь необычного. Еще надо проверить записи с камер наблюдения, если они есть, – в городе, у школы и на ближайших заправках.

– Сегодня суббота, – заметила Дея, хотя он сам только что сказал это. – Трудно предположить, что люди в выходные поедут в том же направлении и в то же время, что и в будний день.

– Это понятно, но мы все равно проверим… и утром в понедельник, и во вторник сделаем то же самое, если.

– Хорошо, – перебила его Дея, соглашаясь с ним. – Я дам задание.

Лиам постоял минутку, глядя на нее, прокручивая в голове всю информацию о Шарлотте. Она тренировалась на втором этаже комплекса, с 6:45 до 7:45 принимала душ и переодевалась, а потом спустилась по лестнице в вестибюль. Выходя из раздевалки, она выложила селфи в «Инстаграм»: веселая, улыбающаяся женщина – она еще добавила парочку эмодзи с бицепсом под своей фотографией. После этого ее никто не видел. Предположительно, она спустилась вниз и вышла из здания. Завернула за угол. Там должен был стоять ее велосипед, но обнаружат его почему-то позади комплекса. Там нет никаких окон. Никаких домов. Лишь асфальт, высокая стена из желтого кирпича, мусорные контейнеры и опушка леса. Никому бы и в голову не пришло оставить здесь велосипед, подумал Лиам.

Велосипед по-прежнему был на месте. Лиам надел перчатку и медленно провел рукой по рулю. Звонок был погнут, один из тросов ручного тормоза был оборван, но в этом не было ничего необычного. Шины были накачаны.

Он огляделся по сторонам, медленно и глубоко вдыхая воздух, заставляя себя успокоиться и сконцентрироваться. На земле ничто не привлекало взгляд. Никаких человеческих следов или признаков борьбы. Мелкий гравий лежал ровно, будто только что прошел дождь. Трава не была примята.

Никому бы не пришло в голову оставить здесь велосипед. И Шарлотта не развлекалась со слесарем. С ней что-то случилось, и велосипед здесь поставила не она, а кто-то другой.

– Эй, Шотландец?

Его позвал один из кинологов, он появился из-за угла, ведя на поводке свою ретивую собаку.

– Мы нашли мужа в лесу.

– Мужа Шарлотты Лаурсен?

– Да, мы забрали его к себе в машину. Налили ему кофе. Он вообще никакой.

Клаус сидел на заднем сиденье одной из патрульных машин, выставив ноги на улицу и сжимая в руках чашку. Волосы были всклокочены, на нем была та же одежда, что и накануне. Глаза покраснели и воспалились. Лиам внимательно посмотрел на него. От тренера его сына осталась лишь тень. Не похоже, чтобы он испытывал страх или чувство вины, подумал Лиам и пошел к машине. И страх, и чувство вины не были исключены. И тем не менее опыт подсказывал ему, что человек, которого мучают угрызения совести, обычно старается выглядеть более или менее нормально, пытаясь скрыть вину. Клаус же ничего не скрывал.

Заметив Лиама, Клаус вскочил на ноги.

– Все это надо было делать вчера, – выпалил он ему в лицо.

Глаза его сверкали, он гневно махнул рукой в сторону оперативников в лесу.

– Таков порядок, и нам не хватало информации, – объяснил Лиам. – Мы не имеем никакого права поднимать всех на уши только потому, что женщина не явилась на работу. К сожалению, это так, Клаус.

– Ну я же говорил, черт возьми, что она не просто так не пришла на работу! Я сразу сказал, что совершено преступление!

– Нет никаких свидетелей и нет никаких следов нарушения закона, – продолжил Лиам спокойно. – Если бы нам приходилось реагировать во всех тех случаях, когда люди исчезают на несколько часов, то пришлось бы увеличить в два раза отряд полицейских, да и то бы не хватило.

– Но тут совсем другое дело, – возмутился Клаус. – Я же все тебе вчера рассказал. Шарлотта никогда бы вот так не оставила Оливера. Никогда. Я знал, что дело плохо, но вы не хотели меня слушать. Вы ничего не сделали, а сегодня, может быть, уже поздно.

– Я не могу сказать тебе ничего другого, кроме того, что уже сказал. И ты видишь, что сейчас мы делаем все возможное.

– Да, с опозданием на сутки, – хрипло проговорил Клаус. – Что ты посоветуешь мне сказать детям? Они спрашивают, где мама… Они плачут, они не понимают, почему она не вернулась домой.

Он растерянно посмотрел на Лиама.

– А где сейчас дети?

– У моих родителей. Они живут тут неподалеку.

Клаус покачал головой.

– Силле и Оливер ведь чувствуют, что все вокруг беспокоятся.

Лиам положил руку ему на плечо.

– Клаус, с нашим отделом в Оденсе сотрудничают детские психологи, если надо, мы мгновенно организуем консультацию.

Клаус потер глаза.

– Спасибо, но лучше бы вы побыстрее нашли Шарлотту.

Лиам кивнул.

– Нас сейчас восемь полицейских в Томмерупе, и мы делаем все, что можем, чтобы найти твою жену. Обещаю!

– Значит, теперь ты мне веришь? Ты тоже считаешь, что с ней что-то случилось?

– Я думаю, тут что-то нечисто, больше пока ничего не могу сказать, но будем на связи, и ты должен знать, что мы делаем все от нас зависящее, чтобы она вернулась домой.

Лиам посмотрел в сторону опушки леса – его позвал один из кинологов.

– Извини, мне надо туда. Посиди тут немного, я скоро вернусь.

– Ее нашли? – закричал Клаус.

– Нет, – ответил Лиам и поднял руку, успокаивая Клауса. – Если бы Шарлотта была поблизости, собаки бы учуяли.

Обескураженный Клаус забрался на заднее сиденье, а Лиам пошел к опушке леса. Кинолог, не говоря ни слова, показал ему на лежащий в траве айфон. Стекло было разбито, сим-карта вынута. Под валявшимся рядом прозрачным чехлом лежала фотография двух маленьких детей. У младшего был синдром Дауна.

– Будьте добры, отправьте это прямо сейчас на экспертизу, – сказал Лиам.

Он позвал Дею и показал ей телефон, а кинолог в это время подозвал техников-криминалистов.

– Мы прямо сейчас начнем просматривать все файлы с камер наблюдения поблизости от комплекса, и надо отправить кого-нибудь в «Прекрасную форму», чтобы расспросить тренеров и сотрудников.

– А пресса? Будем публиковать объявление о розыске?

Лиам хмуро посмотрел на Дею.

– Да!

* * *

Нассрин откинулась назад и крепче ухватилась за планку управления, впившись ногтями в твердую резину. Вода сильно ударяла ее сзади, когда она касалась поверхности, а несколько секунд спустя она упиралась обеими ногами, так что доска под ней на мгновение погружалась в воду. Ветер сильно трепал кайт над головой, стропы натянулись, и она снова оторвалась от поверхности воды. Над ней в ярко-синем летнем небе плыли разрозненные облака. Она чувствовала ветер на щеках и свежий воздух в ноздрях. Несколько раз глубоко вздохнув и ослабив хватку, она опустилась на воду. Вода окутала ее прохладой, и Нассрин медленно двинулась на мелководье.

Отжав волосы, она подумала, что, может быть, стоит зайти в туалет на берегу и сполоснуть их, чтобы соленая вода не успела полностью высохнуть до того, как она вернется домой и примет душ, но потом передумала и просто уложила волосы в пучок. Затем встряхнула безвольно лежащий кайт и почувствовала легкую боль в руках и плечах. Ветер сегодня оказался слишком сильным, но ей такая погода больше нравилась. Она затолкала громоздкий парус на заднее сиденье и перевела взгляд на гриль-бар, темное здание, блестевшее в лучах солнца на пристани. Перед баром все столики были заполнены, люди ели и пили. Вывеска на ларьке с мороженым «Фриско» светилась красным и белым. В воздухе висел тяжелый дым от напряженно работающей фритюрницы.

– Как дела? – крикнул ей какой-то молодой человек. Похоже, он был пьян. И к тому же глуп. На нем были шорты для плавания и футболка. Он не очень твердо стоял на ногах. Она уже слышала его возгласы, когда шла к машине, и решила не замечать его. Но тут он сделал шаг в ее сторону.

– Ты, похоже, вся промокла! – крикнул он, громко хихикая. Он оперся о столик. Его друзья засмеялись вместе с ним. Она отвела взгляд и стала складывать оставшиеся вещи в машину.

Она слышала, что он продолжает кричать, но перестала обращать на него внимание.

– Да он просто идиот, – пробормотал пожилой мужчина, подходя к ее машине.

Она улыбнулась и кивнула.

– Я пытаюсь не обращать внимания.

– Он работает механиком, – продолжал мужчина. – Известный тут всем придурок.

Нассрин сделала глоток из бутылки с водой, которая лежала у нее в машине. Вода нагрелась.

– Наверное, он лает сильнее, чем кусается?

Позади них послышался чей-то смех и плач. Нассрин быстро повернулась и посмотрела в сторону бара, где этот пьяный молодой человек стал приставать к девушке. Его лицо с веснушками под светлыми волосами раскраснелось.

– Как его зовут? – спросила Нассрин у мужчины.

– Деннис. Неприятный тип.

– Эти двое знакомы?

– Нет, не думаю.

Девушка снова закричала и вяло попыталась высвободиться из объятий Денниса. Было непонятно, боится она его или все происходящее кажется ей забавным: время от времени она громко хихикала.

Внезапно Деннис поднял ее футболку и грубо схватил ее за грудь.

– Эй, – крикнула ему Нассрин. – Ну-ка прекрати!

Деннис отпустил грудь и уставился на нее.

– Какое тебе, черт возьми, дело, черномазая?

Нассрин сделала глубокий вздох.

– Очень на него похоже, – с негодованием сказал собеседник Нассрин. – Никакого уважения к людям.

Какой-то мужчина, сидящий в гриль-баре, встал со своего места, чтобы урезонить Денниса, но не успел дойти до него, как тот подбежал и изо всех сил толкнул его в грудь, так что мужчина упал и ударился о скамейку.

Нассрин вытащила парочку пластиковых браслетов из пакета, который лежал у нее в машине, и подбежала к Деннису. Похоже, он не представлял, что его ждет. Нассрин быстро уложила его на землю, заломила одну руку, а вторую зафиксировала коленом.

– Отвали! Что ты делаешь, мерзкая сучка? – прокричал он, пытаясь лягнуть ее, но его колени и носки кроссовок только шаркали по гравию. Нассрин крепко держала его, сидя у него на спине.

Он пытался высвободиться, она еще сильнее заломила руку, прижимая к спине. Деннис закричал от боли.

Пока он барахтался, лежа на земле, она подумала, что у нее нет ни малейшего желания тратить время на то, чтобы тащить этого идиота в полицейский участок Ассенса, а потом еще писать отчет. У нее выходной, и она собиралась домой со всем своим снаряжением.

На мгновение она пожалела, что вмешалась, но тут посмотрела на рыдающую на скамейке девушку. Ослабив хватку, она схватила Денниса за запястье. Несмотря на громкую ругань, она зафиксировала ему руки за спиной.

Какие-то друзья Денниса подошли поближе, и один из них начал хорохориться и оскорблять Нассрин, пытаясь выручить приятеля. Нассрин раздраженно повернулась к нему и показала свой полицейский жетон.

– Давай-ка потише!

Деннис повернулся на бок и плюнул ей в лицо.

– Я тебя урою!

– Попробуй! Может, тебе лучше отправиться домой и проспаться?

– Да пошла ты! Я заявлю на тебя в полицию!

– За что? – рявкнула она на него. – За то, что я вмешалась, когда ты напал на девчонку? Ты хочешь, чтобы тебя отвезли домой, или предпочитаешь проехаться до местного полицейского участка? Решай сам, потому что мне некогда.

– Вот же черт!

Взгляд Денниса уже не горел яростью, и он опустил голову на землю.

– Ну, и что ты выбираешь? – спросила Нассрин раздраженно.

– Домой, проспаться, – пробурчал Деннис.

* * *

– Когда приедем, – сказала Нассрин, – я перережу твои браслеты и ты будешь тихим, как ягненок. Договорились?

– Ну да… – Деннис обреченно пожал плечами. – А ты не можешь снять их тут, в машине? Как-то не очень круто приезжать в таком виде.

– Надо было раньше думать, до того, как накачался наркотой.

– Да черт возьми, никакой наркоты не было, – буркнул Деннис.

– Ага, конечно, и зрачки у тебя вполне нормальные. Все прекрасно. Супер!

– А тебе какое дело?

– Ты хочешь сказать, какое дело полицейским, что кто-то принимает наркотики, бродит по улицам в таком состоянии и ведет себя как идиот?

Деннис опустил взгляд.

– Может, все-таки снимешь, а?

Нассрин заглушила двигатель и устало посмотрела на Денниса. Она так ждала прогулки по воде, которая ее всегда успокаивала. А теперь она вынуждена сидеть тут с этим идиотом. Лицо парня обгорело на солнце и лоснилось от пота.

– Мне нечем их тут перерезать, – солгала она, решив, что так легко он не отделается.

Деннис уныло вздохнул и кивнул головой в сторону.

– В мастерской есть кое-какие инструменты, там и перережем.

Нассрин вышла из машины и помогла выйти Деннису.

– Пошли!

Она кивнула в сторону ворот, ведущих в небольшую темную мастерскую с двумя подъемниками. Только на одном из них стояла машина, но на улице было припарковано еще несколько. Некоторые из них были сильно помяты.

– Что с тобой, Деннис? – прокричал пузатый мужчина средних лет в синем полукомбинезоне. Он выпрямился и вытер руки о клочок ветоши. – Ты что, теперь любитель БДСМ?

За его спиной хихикал молодой тощий парень. Весь пол был покрыт застарелыми масляными пятнами, и воздух в помещении был пропитан выхлопными газами и запахом моторного масла. На столе стояли пустые пивные банки и смятый пакет из булочной.

– Деннис здесь работает? – спросила Нассрин, разглядывая эту парочку, которая встала рядом со столом.

– Да, – ответил пузатый мужчина. – Но сегодня суббота, так что у него выходной.

Его подслеповатым кротовьим глазам явно было неприятно проникающее в мастерскую солнце. На лице были пятна масла, и он совершенно бесцеремонно оглядел ее, а потом сделал несколько шагов вперед, рассматривая ее «Фиат 50°C», припаркованный на площадке перед мастерской.

– Может, тебе покрупнее надо диски на этой малышке?

Нассрин покачала головой.

– Нет, спасибо. Но если ты можешь перерезать браслеты вот этому, – кивнула она на Денниса, – будет хорошо.

– Могу предложить тебе комплект классной резины за полцены, – подмигнул ей пузатый. – Если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Черт возьми! – прокричал Деннис. – Какого черта я в этих браслетах, как ты думаешь? Она из легавых, кретин!

Мужчина захлюпал носом и вытер ладони о синий комбинезон.

– Да у меня тут просто лежит какая-то резина без дела, вот и все.

Тощий парень за его спиной нервно захихикал.

– У меня сегодня выходной, – сказала Нассрин. – Разрежь браслеты и уложи его спать. И я тут же уеду.

Пузатый нашел большие кусачки на проржавевшем столе для инструментов. Вся стена над столом была увешана фотографиями полуголых женщин из автомобильных календарей.

– Ну что ж, посмотрим, что с этим можно сделать, – пробормотал он устало.

Мужчина повернул Денниса и одним движением перерезал браслеты. Нассрин услышала, как он добавил шепотом:

– Надо быть поразборчивее с женщинами.

Но ей было плевать, что он там бормочет, она строго посмотрела на Денниса.

– Веди себя прилично в следующий раз, когда куда-нибудь выберешься, иначе одним испугом не отделаешься.

– Да чего мне бояться? – пробурчал Деннис, не поднимая на нее глаз.

– Ты что-то сказал?

Она сделала шаг в его сторону.

– Все-таки поедем в вытрезвитель?

– Нет, – резко ответил он.

Когда Нассрин уже повернулась и пошла к машине, она чуть было не столкнулась с маленькой пожилой женщиной, в руках у которой были большая сумка и пластиковое ведро.

– Деннис, ты сегодня видел Каспера? – спросила женщина, нисколько не обращая внимания на окружающих.

– Нет, после того как вчера лег спать, не видел.

– Его нет в квартире, – продолжала она, глядя на лестницу, которая по внешней стороне здания вела наверх. – А вообще-то мы с ним договаривались, что сегодня увидимся.

Нассрин посмотрела на обветшалую деревянную лестницу, ведущую к узкой площадке над зданием мастерской. Пятнадцать-двадцать лет назад тут наверняка бело-синие стены блестели свежей краской, но теперь повсюду пестрели темные пятна плесени, а краска облупилась и выцвела.

Деннис как-то беспокойно посмотрел на пожилую женщину.

– Может, он спит и просто не слышал, как вы стучали?

– Такого еще не было, чтобы он дверь не открыл, – покачала головой женщина. – Обычно он никогда не забывал о наших встречах.

Она посмотрела на пластиковое ведро.

– Я принесла ему яблочный пирог.

– Оставьте его тут, – пузатый мужчина засмеялся так, что у него затрясся живот под синей тканью комбинезона.

– Я правда понятия не имею, куда он мог подеваться, – устало ответил Деннис и посмотрел на Нассрин. – Ну ладно, я пошел к себе.

– А вы тут поблизости живете? – спросила Нассрин женщину.

Волосы ее были совершенно седые. Лицо доброе, с сеточкой морщин. Глаза маленькие, голубые.

– Нет, я из Видовре, – ответила она. – Меня зовут Карен. Каспер – мой внук.

– Видовре? – переспросила Нассрин и сделала знак Деннису. – Может, мы поможем Карен проверить, не заснул ли Каспер у себя в квартире? А то до Видовре путь неблизкий.

Деннис недовольно кивнул.

– Вообще-то мы всегда давали друг другу ключи от наших комнат.

Жилые помещения были над мастерской. Деннис открыл дверь, и они вошли в маленький коридор, который вел к полутемной комнате. Занавески были опущены, повсюду валялась одежда и упаковки от еды.

Вдоль одной стены стоял разложенный диван, в спертом воздухе висел запах табака, немытого тела и испорченных продуктов.

Карен явно встревожилась. Она застыла на месте, глядя на весь этот беспорядок.

Нассрин вернулась в коридор и распахнула дверь в ванную комнату. Там было пусто и холодно, воздух был затхлым.

– Я пошел к себе, – сказал Деннис.

– Подожди-ка, – сказала Нассрин, схватив его за руку. – А где он может быть?

Она наклонилась над кроватью и проверила, нет ли кого-нибудь под одеялом.

– Карен, а вы долго его ждете?

– Не знаю, из дома я уехала в половине восьмого, а сюда приехала около одиннадцати.

– А сейчас уже тринадцать часов, – констатировала Нассрин.

Она посмотрела на Денниса.

– У него есть подруга? Может, он у нее?

– Нет, сейчас у него никого нет.

– На него это совсем не похоже, – повторила Карен неуверенно. – Это ведь он сам позвал меня к себе сегодня, чтобы мы повидались. И должен был потом, когда мы поговорим, отвезти меня на вокзал в Оденсе. Он всегда сам разбирается с поездами.

– Вы должны были говорить о чем-то конкретном? – спросила Нассрин.

Карен с удивлением посмотрела на нее.

– Извините меня, пожалуйста, – сказала Нассрин с улыбкой. – Я работаю в полиции, поэтому и задаю много вопросов.

– Да нет, думаю, он просто чувствовал, что мне не надо сегодня оставаться одной. Понимаете, у меня сегодня день рождения.

Карен снова огляделась по сторонам.

– Обычно у него полный порядок. Не случилось ли чего?

Нассрин отодвинула занавеску на окне.

– Я скоро поеду в Оденсе, могу подвезти вас до вокзала.

– Это очень любезно с вашей стороны, но я откажусь. Хочу дать ему еще немного времени, надеюсь, он скоро появится, заодно, пока жду, приберу тут немного.

Нассрин улыбнулась ей и посмотрела на Денниса.

– Иди проспись.

Она достала свой мобильный, чтобы посмотреть расписание поездов и стыковки по пути в Видовре, но отвлеклась на сообщения от Лиама. Они, наверное, рано выехали в Томмеруп, чтобы начать поиски Шарлотты Лаурсен, но он написал ей только час назад. Она стиснула зубы, почувствовав разочарование. Ей бы ничего не стоило отказаться от своего кайтинга, лишь бы поучаствовать в расследовании, да к тому же тогда бы ее не занесло в мастерскую в Ассенсе.

– Я сейчас дам вам свой номер телефона, – сказала она Карен. – Позвоните мне или пришлите сообщение, когда он появится. Мне надо знать, что все в порядке. И если понадобится, помогу вам разобраться с поездами.

* * *

Беата улыбалась краешком губ, глядя на Силье, которая сидела на коврике на земле прямо под большим деревянным балконом в пасторском саду. Теплые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев в глубине участка, отбрасывая пятна света на траву. Почти все деревья в саду намного старше желтого кирпичного дома, возведенного посреди территории, относящейся к церкви. Деревья были посажены, еще когда строился старый пасторский дом. Но в 1950 году его перевезли в музей под открытым небом «Фюнская деревня». Выбор был небольшой – либо капитально отреставрировать старый дом, чтобы жить в нем и дальше, либо сохранить как музейный экспонат, рассказывающий о жизни священника в XIX веке.

– Мама, – крикнула Силье, щурясь от солнца. – Что мне нарисовать?

– Может быть, кролика? – предложила Беата.

Девочка кивнула и спросила:

– А сестренка умеет рисовать?

Беата положила руку на живот.

– Иногда мне кажется, что она там уже рисует, но, думаю, пройдет еще несколько лет, прежде чем вы сможете рисовать вместе. Ты ведь будешь ей помогать?

– Конечно.

Силье серьезно посмотрела на мамин живот.

– Я хочу нарисовать картинку для сестренки.

– Очень хорошо, дорогая.

– Как ты думаешь, она любит кроликов?

– Мне кажется, она их обожает.

Беата барабанила пальцами по стопке старых церковных журналов, лежащих на столе. Новый дом для священника был построен семьдесят лет назад, и об этом она должна написать статью в следующий номер журнала. Ни пастор, которого она сменила, ни его дед не жили в старом доме. Она подумывала, что надо бы поговорить с ними, но не могла собраться с силами. Они не проявляли особенного расположения к ней, с тех пор как она стала пастором после Йоханнеса, словно это она его выгнала, а не прихожане приняли решение, что надо привлекать новых, современных людей.

Она отложила в сторону журналы, когда в дверях, ведущих в сад, появился Питер вместе с Клаусом.

Несчастный муж Шарлотты Лаурсен выглядел как придавленная кошкой мышь. Остатки самообладания, за которые он цеплялся накануне, бесследно испарились за ночь. Она встала им навстречу.

– Привет, Клаус. Есть какие-нибудь новости?

– Шарлотта не вернулась, – сказал Клаус сухо. – И похоже, полиция наконец-то сообразила, что все серьезно.

– А дети? – осторожно спросила Беата. – Как они?

– Они у моих родителей, – не сразу ответил Клаус.

Питер, казалось, был смущен оттого, что стал свидетелем депрессии другого мужчины. Он немного постоял, переминаясь с ноги на ногу, и пошел назад в дом.

– Пойду-ка я дальше заниматься делами.

Беата кивнула и показала Клаусу на садовый стул.

– Сядь, пожалуйста.

Она взглянула на Силье, которая увлеченно рисовала, не замечая их.

Клаус тяжело опустился на стул.

– Не понимаю, как быть.

– Не давай себе распускаться, – быстро ответила Беата. – И ради себя самого, и ради детей.

Она замолчала, ей тяжело было смотреть на сломленного горем человека. Подбородок у него подрагивал, руки тряслись.

– Я слышала, что полиция сегодня взялась за дело, прочесали все у спортивного комплекса.

– Да, с собаками и всякой техникой, но боюсь, что слишком поздно, ведь прошли уже целые сутки. Насколько я знаю, они еще собираются поговорить с учителями и учениками из школы Шарлотты. – Он закрыл лицо руками. – Страшно даже представить, если с ней что-то случилось…

Беата почувствовала, как внутри у нее все сжалось.

– Если тебе понадобится помощь, обращайся, Клаус. Ты можешь положиться на нас с Питером, да и детей мы можем взять к себе на несколько дней, нам это нетрудно.

– Спасибо.

Беата вздрогнула, когда именно при этих словах снова появился Питер, и Клаус поднялся со своего стула.

– Что там еще? – воскликнула она недовольно, но тут же пожалела о своем раздражении. Ведь надо беречь друг друга. Всегда.

– Там пришли из дома престарелых, – сказал Питер. – У входной двери стоит какая-то женщина. – Он бросил взгляд на Клауса. – Что ей сказать?

– Ты не пригласил ее в дом?

– Она отказалась войти.

Беата встала и прошла мимо него. От Питера пахло каким-то моющим средством. Наверное, вытер лицо той же тряпкой, которой мыл машину.

– Поговори пока с Клаусом, – шепнула она ему.

На улице стояла молодая темноволосая женщина. Беата узнала ее, она работала помощницей по уходу в доме престарелых «Сюдмарксгорен».

– Добрый день.

Женщина застенчиво улыбнулась и бросила взгляд через плечо.

– Ваш муж предложил мне зайти в дом, но мне было как-то неловко.

– Да что вы, не стесняйтесь.

Беата заметила, что она оглядывается на их машину.

Питер оставил ее с открытым багажником, из которого торчали трубка и насадка пылесоса. Она собралась было сказать, что они с Питером не женаты, но передумала.

– У вас кто-то умер?

– Нет-нет, – ответила молодая женщина. – Дело не в этом.

– Может быть, все-таки зайдете?

– Нет, я ненадолго, мне просто надо было выговориться, и я решила поехать к вам, чтобы не обсуждать все по телефону.

Беата кивнула.

– Дело в Ольге, – продолжала молодая женщина. – Она отказывается от еды, и я не знаю, помните ли вы, что она когда-то так же отказывалась от таблеток?

– Конечно, помню, – задумчиво ответила Беата и положила руку на живот. Ребенок толкнулся. – Что вы думаете делать?

– Мы несколько дней пытаемся что-то сделать, но она совсем перестала есть и не слушает никого из нас.

– Она и меня не слушала тогда, когда стала отказываться от таблеток, – заметила Беата.

– Да, не слушала, – тихо сказала женщина. – Но, может быть, Йоханнес или Эрнст могут поговорить с ней?

Беата горестно воздохнула.

– Да, тогда Йоханнес уговорил ее пить таблетки, так ведь? Почему вы не обратились прямо к нему?

И снова она почувствовала свою несостоятельность по сравнению с прежним пастором. И с тем, кто был пастором до него. Дедушка и внук, они были пасторами в Томмерупе с незапамятных времен. И хотя она уже четыре года была пастором в городе, люди все равно обращались к прежним священникам.

– Йоханнеса не было дома, а Эрнст лег спать после обеда.

Беата почувствовала полную безысходность.

– Я обязательно свяжусь с ними. Конечно, Ольга должна есть. Йоханнес приедет и поговорит с ней, я обещаю.

Беата попыталась изобразить улыбку. Ей надо будет позвонить Йоханнесу, а если он не ответит, то его матери – Моне. Но сначала ей надо заняться Клаусом. Она предложит ему сходить в церковь, где сейчас как раз репетирует органист. На нее саму звуки органа всегда действовали успокаивающе.

* * *

– Йоханнес!

Мона посмотрела на двух мужчин, которые сидели каждый со своей чашкой за столом, покрытым клетчатой клеенкой. Солнце пробивалось сквозь цветные полоски занавесок, рисуя квадратные пятна на стенах комнаты с низкими потолками.

– Это тебе звонят. Из церкви.

– Из церкви? – переспросил Йоханнес и посмотрел на деда.

Он, похоже, почувствовал облегчение.

– Она сама ни на что не способна, – сказал Эрнст как-то возбужденно и пожал плечами.

– Это точно, – согласился Йоханнес, подняв трубку старого стационарного телефона на кухне.

Он откашлялся.

– Йоханнес слушает… Да… Да-да… Да, конечно… Я поговорю с ней, не беспокойтесь. Не стоит меня благодарить.

– И что? – воскликнул Эрнст, когда Мона положила трубку на место.

Его седые волосы торчали в разные стороны. Узкое, с натянувшейся кожей лицо было изрезано морщинами. Он сурово посмотрел на Йоханнеса.

– Почему ты всегда идешь на поводу у этой женщины?

– Речь идет об Ольге, – объяснил Йоханнес. – Она отказывается от еды, и они считают, что мне надо бы поговорить с ней.

– Не понимаю, зачем приходскому совету нужен такой пастор, – недовольно заметил Эрнст. – Даже какая-то старушка не может рассчитывать на ее помощь. Конечно, надо было оставить Йоханнеса.

Он гневно махнул рукой в сторону дочери, как будто она одна несла ответственность за решение приходского совета.

– Я и голосовала за Йоханнеса, – тихо сказала Мона, стараясь не глядеть на отца, но при этом не спуская взгляда со своего взрослого сына. – Ты прекрасно это знаешь.

– Уже даже не знаю, что и думать, – пробурчал Эрнст. – Вы оба вечно толчетесь на пасторском дворе. Можно подумать, вы позабыли, что у меня отобрали мою церковь.

– Папа, да хватит уже, – взмолилась Мона.

Она не сводила глаз с сына, но Йоханнес не пришел ей на помощь. Тогда она повернулась и пошла к кухонному столу, остановилась на минуту, стоя спиной к ним, а потом выпрямилась и обернулась к отцу.

– Я была церковным старостой в этом городе более сорока лет, ты же не хочешь, чтобы я оставила эту работу из-за того, что у нас появился новый пастор?

Эрнст недовольно посмотрел на нее и стал громко барабанить пальцами по столешнице.

– Эта церковь была нашей более шестидесяти лет, а теперь мне надо просто взять и принять то, что от моего служения осталась лишь должность церковного старосты.

Мона снова повернулась, резко поставила пару тарелок в раковину и включила воду.

– Ты сейчас идешь в церковь? – спросил Йоханнес мать, которая стояла к нему спиной.

– Наверное, пора открыть дверь для прихожан, – сказала она, не поднимая глаз от раковины. – Если органист закончил репетировать.

– Я с тобой, – сказал Йоханнес.

– Сейчас? – спросила она, стряхнув воду с тарелки и поставив ее на сушилку у раковины. – А как же Ольга?

– Я хочу услышать, сказали ли они еще что-нибудь Беате, прежде чем поеду в дом престарелых.

– Беата… – скривился Эрнст, опустив уголки губ, – священник-хиппи, готовая подавать прихожанам спагетти? Неужели правда, что церковь только такое и может предложить в наше время? Короткую службу, развлечения и еду?

Мона ласково положила руку на плечо отца.

– Не надо так волноваться. Это вредно для здоровья.

Он недовольно смотрел прямо перед собой.

– А эти ее прозрачные платья, это же неприлично!

Он решительно повернулся к Йоханнесу.

– Мне все равно, как ты это сделаешь, но ты должен вернуть нам эту церковь. Мы не можем допустить, чтобы эта невежественная женщина вещала с кафедры в нашем приходе.

– Ладно, ладно, – устало сказала Мона, слегка сжав плечо отца. Оно было костлявым и крепким. – Я вернусь к ужину.

Эрнст кисло посмотрел на Йоханнеса, который поднялся, чтобы пойти с Моной.

– Тебе не стоит внимательно изучать ее проповедь. Приходской совет заметит, если будут какие-то мелкие ошибки!

– Я делаю все, что в моих силах, дедушка, – негромко сказал Йоханнес, пытаясь избегать взгляда Эрнста.

– Нет, – твердо сказал тот. – Не делаешь, иначе бы ты не потерял церковь.

– Довольно, – вмешалась Мона. – Пошли.

Йоханнес вышел через заднюю дверь и оглядел двор и обшарпанные сараи, а Мона в это время нашла свою сумку и переобулась в уличную обувь. Во дворе разгуливал один из их теперь уже слишком многочисленных павлинов. Он издал длинный, пронзительный крик. Двое других, прохаживавшихся поблизости, ответили ему. В свое время его прабабушка и прадедушка купили пару этих экзотических птиц, и с тех пор они терроризировали окрестности своими криками.

Мона взяла сына под руку, и они пошли между хлевами к узкой дорожке за их домом, которая вела к пасторскому саду и церкви.

Йоханнес шел по высокой траве, а Мона пошла по тропинке, которую Эрнст протаптывал между фермой и церковью в течение шестидесяти лет. Тропинка была узкой. Ее утоптал тяжелыми шагами один человек. Он ходил здесь день за днем. Год за годом. Десятилетие за десятилетием.

– Думаю, папа никогда не простит нас за всю эту историю с церковью, – грустно сказала Мона.

– Да, не простит.

Йоханнес посмотрел на большой резервуар для навозной жижи, стоявший на поле справа от них. У него были мощные бетонные стены, а над ними был натянут толстый прорезиненный брезент. Запах навозной жижи слегка бил в нос. Перед резервуаром лежала пара жирных свиней. Всего они держали одиннадцать.

– Если бы только он хотя бы в чем-то мог быть как ты, – продолжала она. – Ты быстро простил приходской совет и умеешь налаживать отношения с Беатой.

Йоханнес устало вздохнул. Под его ботинками ломалась сухая трава. Мона крепко схватила его за руку.

– Ты слышал об этой пропавшей женщине?

– Нет.

– Могильщик рассказал мне вчера вечером. Я вспомнила ее имя, это она писала в нашей газете о преподавании религии в школе и вообще об этой теме.

Йоханнес усмехнулся.

– И что с ней случилось?

– Понятия не имею. Хеннинг просто сказал, что дети этой женщины провели с Беатой большую часть вечера, а Питер в это время помогал мужу искать ее.

– Они поссорились? – спросил Йоханнес.

– Да, наверное, так и есть, – кивнула Мона и отвернулась. – Но сегодня утром в городе было много полицейских.

На фоне серо-голубого неба церковь казалась особенно светлой, особенно красивой. Как только Йоханнес прошел через низкие двери, он услышал орган и всем телом почувствовал звуки. Затем он медленно пошел в сторону алтаря и сел позади единственного находящегося в церкви человека. Он слегка наклонился вперед.

– Вы находите успокоение?

Клаус медленно повернулся к нему, его изможденное лицо говорило само за себя.

– Нет.

Йоханнес заботливо положил руку ему на плечо.

– Я сочувствую вам и буду молиться за вас сегодня вечером.

* * *

Нассрин пошевелила плечами.

– Больно? – спросила Дея.

Девушка подняла на нее взгляд.

– Нет.

– Это от кайтинга?

В юности Дея немного занималась серфингом и до сих пор помнила полное онемение под лопатками, которое проходило не сразу.

– Нет, мне не больно, – повторила Нассрин.

– Ладно, не больно – так не больно, но я могу определить перетренированное плечо, когда вижу его, – сказала Дея и добавила: – Позаботьтесь о себе. В конце концов, нам всем важно, чтобы мы были в отличной форме, верно?

Нассрин опустила взгляд.

– Для того чтобы сидеть за столом и кликать мышкой, у меня прекрасная форма, – парировала она.

Дея собралась было поставить ее на место, но потом, взглянув на молодую коллегу, засомневалась, стоит ли это делать. Она немного наклонилась над столом и, чуть понизив голос, произнесла:

– Вы просто должны понять, что надо немного больше идти навстречу людям, если вы хотите добиться успеха в нашей системе. Разговаривайте с коллегами. Общайтесь с ними. Если вы планируете сделать здесь карьеру и мечтаете подняться по карьерной лестнице – откройтесь. Не замыкайтесь в себе. Ведь правильно говорят, что, прежде чем начать ходить, нужно научиться ползать. Вы, молодые, всегда так спешите, что хотите успеть все в два раза быстрее. Наберитесь терпения и впитывайте знания. Учитесь у нас.

– Сложновато учиться, когда тебя не подпускают к расследованиям, – сказала Нассрин, пристально посмотрев Дее в глаза.

Дея вздохнула и развела руками.

– Недовольство непродуктивно. Уж поверьте мне, я была такой же, и посмотрите, где я сейчас!

– А разве вы не сами захотели работать здесь? – спросила Нассрин. Она никак не могла понять – Дея пытается ее ободрить или это она решила сделать ей выговор?

– Да, вы правы, – вздохнула Дея. – В конце концов, я сама выбрала это место работы. Просто я пытаюсь сказать, что все лучше складывается у того, кто восприимчив и доброжелателен. Никто не любит недовольных баб.

– По-вашему, я такая и есть? – вырвалось у Нассрин. – Недовольная баба?

– Ну что вы, я так не говорила, – быстро ответила Дея, подумав, что вот этого ей точно не нужно – чтобы молодые начали жаловаться на нее руководству за то, что она их принижает. – Это я вела себя как недовольная баба. Вот что я пытаюсь сказать. Никакого толку в этом нет. И никогда не будет. Так что поберегите себя, перестаньте чувствовать себя отвергнутой и обиженной, и тогда вас начнут привлекать к расследованиям.

Она махнула рукой в сторону окна, куда-то в пространство.

– Может быть, нам имеет смысл узнать друг друга поближе?

Нассрин с некоторым недоумением посмотрела на Дею и спросила:

– А как там продвигается с Томмерупом?

– Это просто черт знает что такое, – ответила Дея, повернувшись к своему столу.

Она взяла в руки несколько листков, затем отбросила их в сторону.

– Вообще, не знаю, есть ли дело, но похоже, жена этого Клауса действительно исчезла.

Нассрин встала и подошла к столу Деи.

– Лиам поехал туда, – продолжала Дея. – Они разговаривают с мужем и собираются обыскать дом… Ну, вы понимаете.

Нассрин кивнула.

– А вы что будете делать?

– А я пока изучу все, что у нас уже есть на Шарлотту Лаурсен, хотя у нас мало что есть.

Она показала на жиденькую стопку бумаг.

– Но что-то все-таки есть?

Дее очень хотелось попросить коллегу сесть за свой стол, но она сдержалась.

– У их маленького сына болезнь Дауна, но других серьезных заболеваний или психических расстройств в семье никогда не было. Никаких нарушений в заведенном порядке жизни. Никаких неожиданных трат. Никаких странных телефонных контактов. – Она подняла голову. – Ничто не указывает на то, что кто-то мог спланировать ее исчезновение, но разбитый мобильный телефон, к сожалению, указывает на преступление. Лиам, кажется, постепенно приходит к выводу, что с Шарлоттой что-то случилось.

– Если я могу чем-то помочь, – Нассрин старалась казаться невозмутимой, – обращайтесь ко мне, хорошо?

– Конечно, но… подождите, – сказала Дея. – Вы не можете покопаться в этих ваших контактах?

– Моих контактах?

– Да, все эти парни из картотеки. Если где и звучат барабаны джунглей, так это в их кругах. Они знают все. Может быть, кто-то слышал что-то о Шарлотте. Попробуйте копнуть среди них, ладно?

Дея понимала, что это не совсем то, чего добивается Нассрин, которая, похоже, снова почувствовала, что с ней несправедливо обращаются.

– Если честно, – сказала Дея, – на самом деле это было бы большой помощью, и очень может быть, что это к чему-нибудь приведет.

Нассрин кивнула, и в это время зазвонил ее мобильный. Дея услышала, как она спросила, там ли еще бабушка, затем Нассрин отошла в сторону, и Дее уже не было слышно, что она говорит. Но чуть позже она вернулась и объявила, что готова выполнить поручение.

– Вы правы, они могут что-то знать.

– Именно так, – кивнула Дея с улыбкой. – В целом сеть кузенов, вероятно, знает практически о каждом уголовном преступлении, которое происходит здесь, на Фюне.

Нассрин ничего не ответила, взяла со стола темные очки и ключи от машины и вышла за дверь.

* * *

Почти через три часа Нассрин снова оказалась перед маленькой автомастерской в Ассенсе. Выйдя из машины, она пошла к воротам с крошечными стеклянными окошками. Она уже почти успела забыть, какие тут обшарпанные стены. Либо хозяин не замечает грязь и упадок, либо ему на все наплевать.

– Эй! Есть тут кто-нибудь?

Она заглянула в открытые ворота и осмотрелась по сторонам. На одном из подъемников по-прежнему стояла машина, а запах машинного масла и выхлопных газов все так же висел в воздухе.

Казалось, здесь никого нет, но свет был включен.

Нассрин не понимала, как можно работать посреди такого жуткого беспорядка. Полная противоположность аккуратности ее дядей в книжном магазине, где у каждой книги было свое место. Наверное, пузатый человек и его сотрудники ежедневно тратят уйму времени на поиски нужных инструментов, подумала она.

Посреди стола стояла переполненная пепельница, прокисшие окурки распространяли тошнотворный запах. Рядом с пепельницей лежало несколько скомканных оберток от конфет и маленький листок, свернутый в трубочку, через которую, как она догадалась, нюхали порошок.

– Привет!

Нассрин подняла голову и посмотрела в открытую дверь, которая вела в заднее помещение.

– Ты все-таки решила поменять диски? – Пузатый мужчина заговорщически хихикнул, потом сунул руки в карманы грязного комбинезона. – Или, может, ты просто по нам соскучилась?

– Не в этом дело, – ответила Нассрин, вежливо улыбнувшись.

Она ничего не узнала от своих «контактов» в Вольсмосе – никто из них ничего не слышал ни о Каспере, ни о Шарлотте. Конечно, они могли и соврать, такое нередко случалось, но не сейчас – она была в этом почти уверена. Обычно, когда эти ребята хотели что-то скрыть, они вели себя неловко и неуверенно, как жители иммигрантских районов. Взгляд ее задержался на грязном комбинезоне. Мужчина вспотел, его лицо блестело, а выглядел он так, словно только что сошел со степ-тренажера или долго поднимал тяжести.

– Деннис или Каспер здесь?

– Нет, – поспешно ответил он и закрыл за собой дверь. – Ты никогда не носишь форму?

Нассрин наморщила лоб.

– Ты о чем?

– Ты ведь из полиции, разве не так?

– Да, но я занимаюсь расследованиями, и мы часто ходим в гражданской одежде.

Он демонстративно уставился на плакат с обнаженной женщиной.

Нассрин старалась никак не реагировать на его развязные манеры.

– Ты видел сегодня Каспера?

Он почесал толстую шею и покачал головой.

– Только Денниса, но он снова ушел… в загул.

– Пьет?

– Да.

– Понятно, а ты не знаешь, бабушка Каспера… она все еще ждет его?

Механик пожал плечами.

– Да откуда мне знать?

– Ладно, я сама проверю.

Она остановилась.

– Если ты что-то услышишь о Каспере, сразу же свяжись с нами, хорошо?

– Ладно, ладно…

Оглядев его, она снова вышла за ворота. Она чувствовала, что он смотрит ей вслед. В глубине души она надеялась, что Каспер вернулся, бабушка довольна и все прояснилось, а она сможет добраться до пристани и покататься на кайте. Но что-то ей подсказывало, что вряд ли стоит рассчитывать на столь радужный сценарий.

Как только Нассрин постучала в матовое стекло, Карен сразу же открыла дверь. Пахло в комнате гораздо приятнее, чем в прошлый раз. Бабушка добралась до всех уголков, и в воздухе стоял запах чистящих средств и мыла.

– Вы вернулись! – Лицо Карен просветлело, когда она увидела Нассрин.

– Да, я просто хотела убедиться, что все в порядке. Но как я понимаю, ваш внук еще не вернулся.

– Ничего не понимаю, на него это совсем не похоже, – как-то виновато сказала она и сообщила, что у нее разрядился телефон. – Обычно я пользуюсь зарядкой Каспера, но тут что-то не могу ее найти.

Она посмотрела на Нассрин.

– Я, конечно, глупость сделала, что оставила свою зарядку дома, но кто ж мог знать.

Пожилая женщина замолчала.

– Значит, от него не было никаких вестей? – сказала Нассрин.

Карен покачала головой. Глаза ее наполнились слезами.

– Что-то я беспокоюсь за него, не случилось ли чего? Ума не приложу, куда он подевался.

– А что говорят его родители? Есть ли у него братья или сестры?

Карен вздохнула и снова покачала головой.

– Его родители переехали в Индонезию в прошлом году. До сих пор не могу их понять. Каспер отказался ехать с ними, но его младший брат живет там. Каспер с ними не связывался, если вы про это хотели спросить. Я успела им позвонить, пока мой мобильный не отключился.

– Получается, у Каспера здесь только вы?

– Да.

Она отвернулась, теребя пальцами складку платья.

Нассрин посмотрела в окно на свой маленький «фиат», припаркованный внизу. На вечерний кайтинг уже точно нет никакой надежды.

* * *

Лиам стоял перед доской в зале заседаний, где часть «реактивного отдела» собралась на брифинг. Наполовину пустая кофейная чашка с надписью «СПАСИБО!» застыла в его руке.

– У нас осталось только четыре варианта. Первый – Шарлотта сама приняла решение исчезнуть. Второй – она стала жертвой несчастного случая, о котором мы пока не знаем. Третий – ее похитили против ее воли. Четвертый – она мертва… Конечно, убийство, несчастный случай и самоубийство – все это возможные варианты, и если она мертва, мы будем разбираться дальше, но сейчас мало что говорит об этом, как и о том, что она стала жертвой преступления. Единственные улики, которыми мы располагаем, – это ее сломанный телефон и брошенный велосипед. Очевидцев преступления, похоже, нет.

Он сделал паузу и оглядел небольшую следственную группу, состоящую из Деи, нескольких офицеров и сотрудника-кинолога.

– С другой стороны, прошло уже тридцать три часа с тех пор, как ее видели в последний раз, поэтому мы должны рассматривать возможность совершения преступления.

Лиам пристально посмотрел на Дею. Помимо обзора местонахождения Шарлотты и цифровых отслеживаний, к руководителю группы поступали и все отчеты. Он давно понял, что чем больше он кладет ей на стол, тем меньше сил она тратит на то, чтобы попытаться сесть в его кресло.

– А что дали камеры наблюдения в спорткомплексе?

– Мы не смогли найти ничего необычного в записях внутренних камер, а на внешней налипли листья и грязь. Мы не можем исключить, что листья попали на камеру из-за ветра и непогоды или грязного водостока, но, к сожалению, мы также не можем исключить, что кто-то специально закрыл объектив камеры и сделал это так, чтобы все выглядело естественно.

– И никто не заметил какого-то необычного движения перед камерой или у спортивного комплекса? Каких-то людей, которые там обычно не бывают?

– Нет, ничего такого.

Лиам встал.

– О’кей, давайте подумаем, что же могло случиться?

– Может быть, она с другим мужчиной, – предположила Дея.

– Принято, – сказал Лиам и записал это на доске. – Что еще?

– Она просто могла уехать, – предположил один из офицеров.

– О’кей, хорошо, – Лиам записал и это на доске. – Тут у нас только одна проблема – ничто в ее поведении не указывает на такую возможность. Перед исчезновением на ее банковских счетах не было никаких неожиданных движений. В последнее время не было никаких необычных покупок. Она не взяла с собой ничего, кроме одежды на этот день. И она очень любит детей.

– Но ведь на нее мог кто-нибудь напасть, – сказала Дея.

– Да, это один из наиболее вероятных сценариев, – кивнул Лиам.

Он записал предположение на доске и обернулся к своей команде.

– Сломанный телефон без сим-карты может указывать на то, что кто-то хочет скрыть происшедшее, но мы не знаем, это она сломала телефон или кто-то другой. На нем нет чужих отпечатков пальцев – только ее, Клауса и детей.

Один из молодых офицеров поднял руку.

– На столе лежат записки с обращениями граждан к вам, и среди них есть обращение женщины, которая считает, что Шарлотта изменяла Клаусу, но она не смогла назвать имя избранника.

– Хорошо, разберись с этим.

– Сейчас?

– Да, отправляйся к ней.

Дея задумчиво кивнула.

– Она вполне могла сбежать с мужчиной… Любовь может заставить людей совершать самые иррациональные поступки.

– Или же ее могли уличить в измене и случайно убить. Или предумышленно… – сказал Лиам, думая о поведении Клауса, которое ему трудно было истолковать, когда тот вчера вечером появился в полицейском участке.

– Значит, мы сейчас в первую очередь рассматриваем версию с мужем? – спросила Дея.

– Да, будем внимательно следить за ним, а завтра пригласим его для настоящего допроса. И нужно поговорить с теми, кто близко общался с семьей. Нам нужно знать все о взаимоотношениях Шарлотты и Клауса.

* * *

– Ты сегодня какой-то рассеянный, – заметила пожилая женщина, сидящая в кресле напротив Йоханнеса. – Хочешь еще кофе?

– Нет, Ольга, спасибо. – Йоханнес покачал головой. – У меня еще есть.

Он сделал большой глоток и наклонился вперед.

– Что с тобой, Ольга? Почему ты отказываешься есть?

– Ох, Йоханнес, ты хороший человек, но ты так молод.

– Какая это молодость – сорок шесть лет?

– Ну да, когда тебе девяносто два, как мне, то сорок шесть, конечно, молодость. Я так устала, Йоханнес. Я хочу покоя.

– Но ведь это не нам решать, Ольга.

Старушка поерзала в кресле.

– Иногда я думаю, что должна была уйти, когда на меня тогда напали.

– Перестань, Ольга, ты не должна так думать, – сказал Йоханнес, взяв ее за руку.

Вскоре после смерти мужа Ольги в ее дом вломились грабители. После этого нападения она больше не могла справляться с хозяйством на хуторе и в итоге продала его.

– Это был тяжелый удар судьбы, Ольга, но ты должна держаться.

– Думаю, что меня все-таки должны были тогда призвать к Богу, – тихо сказала Ольга.

Йоханнес отпустил ее руку и встал.

– Не хочешь ли пойти попеть вместе со всеми? Дедушка специально пришел.

– Он здесь? – воскликнула Ольга, и лицо ее прояснилось.

Аромат кофе и сладкого кренделя наполнял большую светлую комнату. Вокруг столов сидели пожилые люди и несколько человек из персонала. Все широко улыбались, а посреди комнаты между столами Эрнст танцевал медленный вальс с одной из самых пожилых обитательниц дома престарелых, напевая громко и отчетливо «Ярко и зелено пахнет травой». Его низкий, чистый голос звучал в полную силу. Окна в комнате с белыми стенами были открыты, и легкие занавески трепетали в теплом вечернем воздухе. Эрнст элегантным движением помог старушке вернуться в кресло, а сам продолжил громко петь: «Всякая плоть должна умереть, всякий цветок – превратиться в сено. Когда увядает цветок, тогда цветет вечное Слово».

Ольга благодарно сжала локоть Йоханнеса и с улыбкой посмотрела на импровизированный танцпол. Она села на свободный стул и пододвинула к себе чашку кофе и тарелку с кренделем.

Йоханнес с улыбкой наблюдал, как она маленькой вилочкой начала делить крендель на кусочки и, глядя на дедушку, есть. Он знал. Знал это каждой клеточкой своего тела. Его дед был священником. Священником, которого все любили и продолжали любить. И вот сейчас он помог Ольге одним своим присутствием, это было очевидно, но почему-то он почувствовал легкую досаду, когда чистый голос дедушки окутывал шею Йоханнеса, словно плоеный пасторский воротник: «Приди, Иисус, Тебя мы ждем, мы будем ждать рассвета. В то утро, когда ты придешь, наступит вечное лето».

* * *

Дея изо всех сил ударила голенью по боксерской груше. Под кожей проступили вены. Одежда прилипла к телу. Она крутанулась и ударила ногой по другой груше. Груша была закреплена на растяжках между полом и потолком – для максимальной эффективности тренировок.

Она начала тренироваться еще в полицейской школе, но только после того, как на ее руках умер Могенс, она стала очень много тренироваться. Ей не удалось спасти ему жизнь. И еще у нее не было никаких сил помогать дочери после его смерти. Она – неудачница. Снова ударив ногой, она тяжело задышала. Неудачница, слабачка, на которую нельзя положиться.

Незадолго до тренировки она получила сообщение от Нассрин, адресованное и ей, и Лиаму: «Думаю, пропал еще один. Молодой человек из Ассенса. Я была там несколько раз. Его мобильный молчит. Все как с Шарлоттой, похоже».

Потребность этой девушки быть на виду просто невыносима.

Дея развернулась вполоборота и изо всех сил ударила ногой по груше. Как же самоуверенны могут быть эти молодые практиканты, никак не могут смириться с тем, что для приобретения опыта и погружения в профессию требуется время. Нассрин может превратиться в проблему, и надо бы поговорить с Лиамом. Она ни на секунду не сомневалась, что из Нассрин получится хороший полицейский. Девушка увлечена работой и амбициозна, но зачем носиться по Фюну и выдумывать собственные дела? Запыхавшись, она наклонилась вперед, уперлась в колени и сделала несколько глубоких вдохов. Прикрыв глаза, она представила себе молодую сирийку и задалась вопросом: какого черта Нассрин ездила в Ассенс несколько раз в течение дня с тех пор, как узнала о выключенном телефоне какого-то парня?

День третий – воскресенье

Опустив стекло машины, он вдыхал туманный утренний воздух и вслушивался в медленные, тихие шаги, приближавшиеся к месту, где он укрылся. Примерно в 5:50 утра старик обычно поворачивал на пустынную дорогу. Он всегда выгуливал собаку по утрам в воскресенье, когда заканчивал свою ночную работу.

Заросли кустарника полностью скрывали машину, в которой он сидел. Вот они идут. Худой, слегка сгорбленный пожилой мужчина и его золотистый ретривер. Прошли мимо кустов, ничего не заметив. Собака была такой же старой и тощей, как и ее хозяин, но по-прежнему бодро тянула поводок и радостно обнюхивала все вокруг.

Эти двое прогуливались по одному и тому же маршруту в течение многих лет, и в последний год за ними тайно следили несколько небольших камер, установленных вдоль их пути следования. Через телефон он с трех камер мог наблюдать за их перемещениями. Сейчас в поле зрения не было ни души.

В доме по другую сторону грунтовой дороги явно никто давно не жил. Следующее здание находилось в пятидесяти метрах от него, когда-то это был завод по производству пластмасс, теперь здесь было запустение. Дальше дорога петляла в чистом поле.

На сиденье рядом с ним лежал журнал, где была зафиксирована вся информация о старике, эта информация собиралась пятьдесят воскресений подряд, когда мужчина с собакой, как и сегодня, выходили на утреннюю прогулку, не встречая ни одного человека на своем пути.

Больше это не повторится. Через несколько минут собака подберет кусок мяса, а еще через несколько секунд заснет.

Он задумчиво похлопал рукой по папке и в последний раз просмотрел трансляцию с камер скрытого наблюдения, потом завел старенький темно-синий «форд». Машина простояла у заброшенного дома более двадцати лет, и ему потребовалось несколько дней, чтобы привести ее в порядок.

Он медленно выехал задним ходом из своего укрытия и неспешно двинулся по тряской грунтовой дороге. Вскоре он увидел мужчину, стоявшего на коленях перед лежащей на земле собакой. Старик склонился над ней и отчаянно размахивал руками, призывая на помощь.

Он встал у обочины и вышел из машины.

– Что-то случилось с собакой? Нужна помощь?

– Мобильный! У вас есть мобильный телефон?

Похоже было, что старик полностью потерял самообладание.

– Конечно.

Он сделал шаг вперед и достал мобильный из кармана. Теперь он оказался совсем близко от старика.

– Давайте я сам позвоню?

Старик растерянно посмотрел на него и внезапно понял, с кем говорит. Благодарно кивнул и снова склонился над собакой.

– Кому мне позвонить? – спросил он, с удовольствием наблюдая крайнее отчаяние старика.

– Ветеринар в Брюле… Он всегда отвечает на звонки… Клиника Борребю.

Казалось, он обращался к собаке, но потом поднял голову.

– Вы нашли их номер телефона? Ладно, дайте мобильный, я сам позвоню, – в голосе старика появилось нетерпение.

Он протянул ему свой мобильный, и тот взял его дрожащими руками. Когда увидел фотографию, высветившуюся на маленьком экране, старик растерянно поднял на него взгляд.

– Что это?

– Умирающие.

– Умирающие? Что это значит? – растерянно воскликнул старик и неуверенно поднялся на ноги. Он все еще не сводил взгляда с маленького экрана. – Это же Шарлотта, та, что исчезла? Почему у вас… – Он запнулся. – Ничего не понимаю…

* * *

Лиам раздраженно швырнул портфель на стол. Дея с удивлением посмотрела на него.

– Что случилось?

– Сегодня вечером в ватерпольном клубе в Томмерупе запланировано внеочередное заседание правления, и угадай, кто входит в его состав? Вот уж совсем некстати.

Она усмехнулась и покачала головой.

– Да, с детьми нелегко.

– Уж точно больше хлопот, чем с рыбками или курами. Если бы не сын, то ничто не волновало бы меня меньше, чем отбор в национальную команду. Но Андреас так давно мечтал о том, чтобы и дальше играть в сборной, и так много тренировался.

– Твой сын в сборной? – Дея явно была удивлена.

– Да.

Лиам на минуту почувствовал себя неловко из-за того, что не может скрыть гордости за сына.

– Он несколько раз играл в категории юниоров до шестнадцати лет, но, чтобы попасть в команду юниоров до семнадцати лет, надо сделать большой рывок, у них общая тренировка в следующий вторник и клубная игра в субботу, и в результате двух этих мероприятий должно быть решено, поедет ли кто-то из нашего ватерпольного клуба на соревнование в Швейцарию в следующем месяце.

– Здорово…

Дея достала из сумки жевательную резинку и посмотрела на него.

– И муж Шарлотты Лаурсен – его тренер, так что, возможно, отбор в команду зависит и от него?

– Да, но теперь я сомневаюсь, что кто-то вообще поедет, если Клаус не сможет их тренировать после всей этой истории с Шарлоттой. Водное поло – не особенно прибыльное дело, так что вряд ли удастся найти нового тренера, если Клаусу придется уйти.

– Значит, об этом вы собираетесь говорить сегодня вечером? – спросила Дея.

– Скорее всего, об этом и пойдет речь, так что Андреас убьет меня, если я не приду «побороться за его будущее», как он сказал сегодня утром.

Лиам сам понимал, что как-то разоткровенничался, но ему необходимо было выговориться. Он до сих пор не научился мириться с тем, что работа иногда мешает ему участвовать в жизни семьи. В качестве оправдания он повторял себе, что такие ситуации, когда ему надо полностью переключиться на работу, случаются не так уж часто. Но уже не в первый раз ему придется все внимание сосредоточить на расследовании.

– Просто именно эта неделя, по словам моего сына, самая важная в году.

Дверь открылась, и коллеги начали постепенно собираться на утренний брифинг. Лиам оглядел комнату – вроде бы все пришли. Дея устроилась поудобнее на своем стуле. Лиам встал и подошел к доске.

– Доброе утро… Сегодня прошло двое суток, как исчезла Шарлотта Лаурсен, и мы постепенно приходим к выводу, что или ее похитили, или где-то находится ее тело, или же она через двадцать лет появится в телепрограмме «Бесследно исчезнувшие», когда дети найдут ее где-нибудь во Вьетнаме.

Он постучал пальцами по доске, где были прикреплены фотографии Шарлотты и Клауса.

– Муж вне подозрений. Он был у няни в самом начале девятого и ни при каких обстоятельствах не мог оказаться у спортивного комплекса без десяти восемь, и при наличии двух детей в машине он уж точно не мог убить жену и потом спрятать ее тело.

– Но это не означает, что у них не могло быть серьезных разногласий, – перебила его Дея.

– Верно, – ответил Лиам. – Это только означает, что он не мог совершить преступление перед восьмью часами, а поскольку мы знаем, что она вышла из фитнес-центра без десяти восемь, можно предположить, что какое-то обстоятельство задержало ее по пути в школу, а он встретился с ней и совершил преступление уже после того, как отвез дочь в детский сад в начале девятого.

– Хорошо, – сказала Дея, – но давайте предположим, что Клаус обнаружил измену Шарлотты. Он в ярости и поджидает ее у школы, где она, однако, не появляется. Он едет искать ее к спортивному комплексу – по пустым улочкам – и вдруг видит, что она лежит на земле, она упала с велосипеда, он сажает ее в машину, разгорается скандал, и Клаус – вне себя – случайно убивает жену. У него начинается паника, он прячет тело и ставит ее велосипед позади комплекса.

– Мне кажется, это маловероятно, и ничто не указывает на то, что имел место факт неверности или что в их браке были проблемы, – сказал Лиам, – но давайте не будем исключать эту версию. В любом случае мы подозреваем, что совершено тяжкое преступление, этого достаточно для того, чтобы проверить все ее контакты, так что думаю, надо это сделать.

Он кивнул двум полицейским.

– Займетесь, ребята?

– То есть нужно проверить вызовы с телефонов, зарегистрированных в Томмерупе и поблизости от него? – уточнил один из полицейских.

У него был румянец на щеках, и видно было, что он здесь новичок.

– Именно так.

Лиам ободряюще улыбнулся ему.

Дверь распахнулась, на пороге стоял дежурный. Он озабоченно посмотрел на Лиама.

– Нам только что сообщили… В Томмерупе пропал пожилой человек. Исчез рано утром во время прогулки с собакой. Собака вернулась домой одна, а мужчина как сквозь землю провалился.

– Есть ли более точная информация о времени его исчезновения? – спросил Лиам.

Все повернулись к двери.

– По словам его жены, между половиной шестого и половиной седьмого.

Лиам чувствовал, что Дея пристально смотрит на него.

– Нет, – воскликнул он резко, когда все начали тихо переговариваться. – Мы не можем утверждать, что существует какая-либо связь между этим исчезновением и исчезновением Шарлотты Лаурсен.

Он посмотрел на сидящих в зале, и все замолчали.

– Мы должны засучить рукава… Но…

Потом повернулся к парням, которым поручил заняться мобильной связью.

– Расширяем интервал времени и проверяем телефоны до сегодняшнего утра между половиной шестого и половиной седьмого. Договорились?

Он попросил дежурного рассказать, что известно о пропавшем человеке.

– Вернер Ниссен, семьдесят три года. В диспетчерскую звонила его жена, Лис.

– Что-то предшествовало его исчезновению? – вмешалась Дея. – Подавленное состояние или какое-то необычное поведение?

Он покачал головой.

– Мы еще не говорили с заявительницей, попросили ее приехать сюда, чтобы завести дело, если он так и не появится.

– Как далеко от того места, где исчезла Шарлотта Лаурсен, до того места, где, по мнению жены, находился ее муж? – спросила Дея.

Полицейский ничего не ответил, и она повернулась к Лиаму:

– Ты представляешь себе?

– Думаю, не более ста метров, – ответил он, представив себе территорию вокруг спортивного комплекса.

– Мы сами поговорим с Лис, – решила Дея, не глядя на Лиама, – нам надо все знать о ее муже!

Лиам кивнул, в воздухе повисло напряжение. Было очевидно, что теперь разыскивать придется двоих. Лиам попросил коллег пробить по базам всю доступную информацию о Вернере Ниссене и собрал команду, которая вместе с ним должна будет отправиться в дом пропавшего. Затем он кивнул Дее, которая уже была наготове. Когда они выходили из здания полиции, он окончательно осознал, что ему придется отказаться от участия в заседании членов правления ватерпольного клуба.

* * *

Лиам оглядел старый двухэтажный дом из красного кирпича. Первый этаж был оштукатурен. Сотрудники Лиама узнали, что в нем когда-то находился небольшой продуктовый магазин. Теперь это было жилое помещение. Дом стоял на крутом склоне, и в той части, которая располагалась выше по склону, был только один этаж. Лиам подумал, что, должно быть, в одноэтажном доме когда-то расширили подвал и сделали первый этаж с выходом к проходящей мимо дороге. Здесь старик и держал свой магазинчик.

Команда полицейских осматривала дом и прилегающую к нему территорию, и Лиам уже отправил два патруля на улицы города, чтобы они искали Вернера Ниссена и поспрашивали людей: вдруг кто-то заметил что-то необычное.

Жена Вернера, Лис, очень подробно описала им, где Вернер обычно ходил, и они для начала прошли по всему его маршруту, чтобы убедиться, что его точно не настиг где-нибудь сердечный приступ. У Лиама возникли самые скверные предчувствия. Он посмотрел на листок бумаги, из-за которого пришлось привести в готовность большую команду полицейских. Листок лежал теперь в прозрачном запечатанном пакетике. Это была короткая записка:

О те, которые уверовали! Когда призывают на молитву в пятничный день, устремляйтесь к поминанию Аллаха и оставьте торговлю. Это лучше для вас, если бы вы только знали! Когда же молитва завершится, то разойдитесь по земле, ищите милость Аллаха и часто поминайте Его, – быть может, вы преуспеете.

– Босс?

Дея стояла рядом с Лис, держа в руках блокнот. Криминалист осматривал входную дверь, в которую кто-то вставил записку. Лиам приказал тщательно обыскать всю территорию вокруг дома. Ему не нравилось, когда она называла его боссом, особенно в присутствии других, ведь не было сомнения, что говорилось это с неприкрытой иронией.

– Ты идешь? – спросила Дея нетерпеливо, когда он замешкался.

– Да, конечно.

Лиам провел рукой по рыжим волосам. С утра жарило солнце, и он весь взмок в темной кожаной куртке, но снимать ее не хотел – под ней была только застиранная футболка.

– Сколько лет назад вы закрыли магазин? – спросил он, подойдя поближе к Лис.

– Семь лет назад, – пробормотала женщина.

Она нервно теребила руки, как будто это ее обвиняли в убийстве мужа.

– Покупатели ушли в крупные супермаркеты.

– Ваш муж очень переживал? – спросила Дея.

– Да, очень, но прошло уже много времени, – ответила она.

Взгляд ее блуждал по комнате, когда она вертела на пальце обручальное кольцо.

– Куда он мог подеваться?

– Этого мы, к сожалению, пока не знаем.

Лиам попытался поймать ее взгляд. Было видно, что она не всю правду говорит о муже, но что именно она скрывает, оставалось только догадываться.

– Очень на него не похоже – взять и спустить собаку с поводка, – сказала она. – Вы думаете, его нет в живых?

– Почему это нет в живых? – спросила Дея.

Лис недоуменно пожала плечами и опустила взгляд.

– Эта женщина, которая пропала в пятницу, тоже ведь не нашлась. Говорят, что, наверное, мертва. Так что я подумала…

– Напрасно вы делаете такие выводы. У нас нет никакой информации о том, что эти два происшествия вообще как-то связаны, – поспешно заметил Лиам, засовывая пакетик с запиской в карман куртки. – Может быть, это прозвучит и жестко, но случается, что люди исчезают – и, к сожалению, они имеют на это право.

– Но вот так просто, ни с того ни с сего? – сказала Лис и крепко сцепила руки. – Вернер гулял по одному и тому же маршруту с нашей Леди в течение девяти лет, и он обожает собаку.

Голос ее дрожал.

– Вы давно здесь живете? – спросила Дея.

Лиам оттянул в стороны края куртки. Дея оказалась умнее его, она пришла на работу в летней одежде и любимых белых кроссовках.

– Вернер здесь родился, – ответила Лис торжественно, словно уже сам факт рождения в Томмерупе является знаком отличия.

– Значит, он хорошо знал местных жителей? – предположил Лиам.

– Да, это уж точно. И благодаря магазину, и потому что он состоял в ватерпольном клубе.

– Вот как! – удивился Лиам.

Лис задумалась.

– Да, лет сорок с лишним. Сначала играл там, а потом работал тренером.

– А вы не знаете, был ли Вернер знаком с Клаусом Лаурсеном, нынешним тренером клуба?

– Да, конечно, был. Клаус же занял должность Вернера в свое время.

– Они хорошо знают друг друга?

Лис как-то поникла.

– Не думаю.

– А вы не знаете, был ли Вернер знаком и с женой Клауса, Шарлоттой? – вмешалась Дея.

– Нет, не думаю, – покачала головой Лис. – Если и знал ее, то еще со времен магазина, но ведь Вернер закрыл его уже много лет назад.

– А как долго вы держали магазин? – спросил Лиам.

– Тридцать один год, это я точно помню, – сказала Лис с гордостью.

– Значит, Вернера в городе неплохо знали?

– Да, и еще потому…

Лиам снова немного оттянул куртку – его футболка почти вся промокла.

– Что «потому»?

– Вернер так раздражался в последние годы, пока у нас еще был магазин.

Лис с тоской посмотрела на Лиама.

– Покупатели, которые всю жизнь ходили к нам, стали постепенно исчезать и лишь изредка заглядывали в магазин… или по ночам.

– По ночам? – оживился Лиам. Он обратил внимание, что она отвела взгляд.

– Понимаете ли… – неуверенно пробормотала Лис, – Вернер ведь обычно продавал какие-то мелочи в ночь на воскресенье, и в то время, когда ввели запрет на торговлю в воскресенье, он еще «продавал с заднего хода», как он говорил.

– То есть это была незаконная торговля? – вмешалась Дея.

– Ну да… – неуверенно произнесла женщина. – Но разве можно его за это винить? Он просто хотел помочь, если вдруг кому-то что-то внезапно понадобится после закрытия магазинов. Это была такая дополнительная услуга для жителей города.

Лис говорила так, как будто читала по готовому тексту. Было ясно, что она не раз слышала это от своего мужа.

– Очень любезно с его стороны, – сказала Дея сухо, – и, наверное, это еще и давало прибавку к пенсии?

– Денежными делами у нас всегда занимался Вернер, – поспешно ответила Лис и испуганно посмотрела на нее. – А что будет, если он не вернется домой? У меня даже нет банковской карточки.

Лиам слегка прищурился, изучая выражение лица Лис и судорожные движения ее рук. Он просто не мог ее раскусить. Она не выглядела особенно расстроенной тем, что пропал муж. И все-таки она заметно нервничала.

Внимание их отвлек маленький «фиат» Нассрин. Он появился на вершине холма. Вскоре он подъехал к дому и остановился у тротуара. Крыша была открыта. Нассрин, сидевшая за рулем в черных очках, помахала им.

– А вот и наш Дон Джонсон, – пробурчала Дея себе под нос, но достаточно громко, чтобы Лиам ее услышал.

Он усмехнулся, но тут же сделал серьезное лицо.

– Я сейчас побеседую с нашей коллегой, а ты пока поговори с Лис об их сыне.

Он посмотрел на Лис.

– У вас ведь только один ребенок, так ведь?

– Да, у нас сын, Хенрик, – ответила Лис. – Он со своей семьей живет в Хорбю, но в эти выходные, насколько я знаю, он в Ольборге… Какие-то компьютерные курсы.

– Хорошо, – сказал Лиам, похлопав Дею по плечу.

Это получилось как-то само собой. Он знал, что ей это не понравится, но теперь они были квиты.

Нассрин сидела в машине, пока мимо не проехал большой грузовик, потом вышла ему навстречу.

– Какие новости?

Лиам достал из кармана пакетик с запиской и показал ей.

– Эта записка была засунута в щель рядом с входной дверью. Тот, кому она, вероятно, была адресована, исчез во время утренней прогулки с собакой. До настоящего момента никаких следов, как и в случае с Шарлоттой.

Нассрин взяла пакетик и посмотрела на записку.

– Что скажешь? – спросил Лиам, когда она дочитала текст, и тут же почувствовал ее внутреннее сопротивление.

Он поймал ее взгляд и пристально посмотрел на нее.

– Только давай не будем про то, что я обращаюсь к тебе как к мусульманке. Я спрашиваю тебя, потому что ты толковый сотрудник, и я уверен, что к этим цитатам надо отнестись серьезно.

Нассрин откашлялась.

– Обе цитаты из Корана, и похоже, они написаны на одинаковой бумаге, но это обычная бумага… И скажу, что это не какие-нибудь всем известные цитаты.

Лиам кивнул и снова убрал пакетик в карман.

– Шарлотта преподает историю религий, так что в ее случае мы, возможно, могли бы найти объяснение тому, почему первая записка оказалась у входа в ее дом, но почему похожая записка оказалась в доме этих стариков? Вряд ли это случайность. Как ты думаешь, мы имеем дело с преступлением на религиозной почве?

Нассрин посмотрела на него отсутствующим взглядом, и он увидел, что она погрузилась в какие-то свои мысли.

– Мне надо кое-что проверить в Ассенсе, – сказала она. – Ничего, если я прямо сейчас туда съезжу?

* * *

Летний воздух уже совсем прогрелся. Вокруг стоял запах лета и пыльцы. Лиам не выдержал и сбросил кожаную куртку. Дея села на корточки в сухой траве у грунтовой дороги, где собаки-ищейки нашли след Вернера. Она изучала подъезд к ветхому, заброшенному дому на другой стороне дороги. Ей было видно верхнюю часть автомобильного навеса, который обрушился с одной стороны. Трудно представить, что кто-то просто проходил мимо, заметил пожилого владельца магазина и напал на него, подумала она. В отдалении виднелся заброшенный завод пластмасс, но других строений поблизости не было.

Они перешли через дорогу, обогнули разросшуюся изгородь и прошли по заросшей дорожке к дому.

– Вот тут была припаркована машина. И простояла она долго, – сказала Дея, показывая на прямоугольный участок пожухлой травы. – Машина уехала отсюда, но это могло быть и сегодня ночью, и вчера, точно сказать, когда ее отсюда забрали, нельзя. Но мы знаем, что речь может идти о старом темно-синем «Форде-Гранада». Люди, с которыми мы поговорили, удивлялись, что машина вообще смогла тронуться с места, поскольку, очевидно, простояла тут без движения больше двадцати лет. Я жду ответа технического отдела. Надеюсь, они в ближайшее время смогут сказать, действительно ли эта машина стояла здесь, в зарослях кустарника, где мы нашли отпечатки протектора.

Лиам кивнул.

– Если выяснится, что эта машина как-то связана с исчезновением владельца магазина, то очень странно, что ею воспользовались. Нельзя разъезжать на таком старом драндулете, как «Форд-Гранада», и думать, что тебя не заметят, – продолжила Дея и вопросительно посмотрела на Лиама.

– А если похититель хотел, чтобы его заметили? – ответил он. – Или этот драндулет лишь отвлекающий маневр, чтобы мы сосредоточились на нем, вместо того чтобы искать другие машины?

Дея задумчиво кивнула. Если так, они зря провели в этой пыли столько времени.

* * *

Беата положила трубку стационарного телефона в кабинете и посмотрела на Питера. Он сидел в кресле напротив нее и сосредоточенно печатал на ноутбуке, который лежал у него на коленях. Она положила руку на живот. Ребенок шевельнулся, и она вспомнила то время, когда ждала Силье.

Питер не видел ничего, кроме своего монитора. Вряд ли он слышал, о чем она говорила по телефону, но ведь это она занимает должность пастора, а не он. Иногда она задумывалась, не начинает ли ее работа занимать слишком много места в их жизни. В их отношениях. Они жили посреди всего этого, и она при этом знала, что та серия статей, которой он был так увлечен уже почти два года, в профессиональном отношении была для него самым важным. Он был уверен, что эти статьи взорвут представление датчан об интеграции и исламе. Он хотел опубликовать их в газете «Политикен», и еще он хотел сделать документальный фильм для канала DR2. Пока что, правда, он не заключил ни одного контракта, и судя по тем мейлам, которые она видела, особенного интереса к его предложениям никто пока что не проявил.

Питер был настолько погружен в свои статьи об исламе, что мог совершенно выпасть из жизни на несколько дней. Его бритый затылок блестел в ярком солнечном свете. Круглые очки тоже блестели. За последнее время он здорово похудел. На мгновение ее охватило беспокойство. Смогут ли они остаться жить в пасторском доме, когда она уйдет в отпуск по уходу за ребенком? Ведь у Питера редко бывают другие доходы, кроме пособия по безработице.

Снова зазвонил телефон.

– Да, да… Я знаю… Вики только что звонила. И Ларс. Может, нам стоит что-то организовать? Собрать людей? Я подумаю и перезвоню, хорошо?

Питер оторвался от компьютера. Он был похож на человека, который вернулся с другой планеты.

– Кто это был?

– Бодиль, из приходского совета. Похоже, исчез еще один человек, может, это только пустые слухи. Вернер Ниссен, у него когда-то был магазинчик. Не уверена, что встречалась с ним, но Бодиль уже пятый человек, который сообщает об этом.

Питер наморщил лоб.

– Как это исчез?

– Он утром гулял с собакой, а потом собака вернулась домой без него. И только, пожалуйста, не высказывай предположений, что он уехал на велосипеде в Берлин.

– Нет-нет, – криво усмехнулся Питер.

– Вики считает, что надо бы устроить общее собрание жителей в приходском доме у Брохольма, чтобы церковь поддержала прихожан.

– Неплохая идея, – пробормотал Питер и посмотрел в окно на большой двор. – Думаешь, народ соберется?

– Да, думаю соберется, и, наверное, придет больше людей, если мы предложим кофе и сладкое. Ты поможешь мне с оповещением? Я и так ничего не успеваю, а у меня еще вечерняя служба.

Она на минуту задумалась, глядя в окно.

– Может быть, мне попросить Йоханнеса провести службу? Его мать все время говорит, как ему не хватает церкви.

– Хорошая идея, спроси его.

Питер встал и тоже подошел к окну.

– Когда говорят о солнце, оно тут как тут.

Беата проследила за его взглядом. Йоханнес.

– Ты не мог бы встретить его?

Йоханнес уже подходил к широкой лестнице у входа.

– Может, ты сама его встретишь? Он такой… навязчивый со своей верой, – поморщился Питер.

Тут он был прав. И Йоханнес, и его дедушка постоянно заставляли ее чувствовать, что она не слишком хорошо справляется со своими обязанностями. Не соответствует тому стандарту, который они установили раньше, и она устала оттого, что ей все время давали это понять.

– Да, но если ты откроешь ему дверь, я успею сесть и зарыться в бумаги, пока ты приведешь его сюда. Во всяком случае, он увидит, что я занята делами.

– Беата!

Питер сделал круглые глаза, но ласково засмеялся и отправился в прихожую.

Она сделала вид, что очень-очень занята, когда Питер через минуту вернулся в комнату с ее предшественником.

– Йоханнес? Ох, ну и выходные, правда?

– Да, именно поэтому я и заглянул к тебе, – дружелюбно ответил Йоханнес. – Я тут подумал, что тебя наверняка будут одолевать обеспокоенные прихожане, и решил, что, может быть, смогу взять на себя какие-то обязанности, чтобы как-то помочь тебе.

– Мы вообще-то планировали провести встречу горожан под вечер в приходском доме.

– Сегодня?

Йоханнес подошел к ней и остановился у письменного стола.

– Да, сегодня, – подтвердила она, бросив взгляд на свои записи на столе. – Люди беспрерывно звонят, чтобы узнать, что происходит.

– Мне тоже позвонили несколько человек, – кивнул Йоханнес. – Если тебе так будет легче, я мог бы взять на себя сегодняшнюю вечернюю службу… Текст-то я знаю.

Беата с облегчением улыбнулась.

– Правда? Буду тебе благодарна, это очень большая помощь, Йоханнес. Спасибо!

* * *

В маленькой кухоньке стоял аромат кофе. Лиам сделал глоток и одобрительно кивнул.

– Может быть, что-нибудь к кофе?

Лис показала на кухонный стол.

– У меня есть песочный торт. Вернер любит что-нибудь сладкое к кофе.

– Нет, спасибо, – ответил Лиам, наливая себе в чашку немного жирных сливок прямо из пакета. – Спасибо большое. У вас тут уютно.

– Правда? Муж вообще-то не очень любил тратиться на дом, так что у нас тут за последние годы мало что изменилось.

– Он скупой? – спросила Дея в свойственной ей прямой манере.

– Да, можно и так сказать, – признала Лис. – Но у меня ни в чем нет недостатка.

Она быстро смахнула несколько невидимых крошек с клеенки.

Дея наклонилась вперед.

– Вы говорили с сыном? Надеюсь, он уже едет сюда.

– Да, я говорила с ним сегодня утром, но он не может сейчас уехать со своих курсов, да и из Ольборга до Томмерупа тоже путь неблизкий.

Она теребила обручальное кольцо.

– Значит, сегодня он не приедет к вам? – продолжила Дея.

– Да, сегодня не приедет.

– Неужели его нисколько не беспокоит то, что отец пропал, а в доме полно полицейских?

Лис беспокойно заерзала на месте, опустив глаза.

– У Вернера с Хенриком осталось мало чего общего.

– Они поссорились?

– Нет, я бы так не сказала… Просто.

Она пожала плечами, не договорив.

– У них всегда были напряженные отношения? – Дея не оставляла ее в покое.

– Вернер всегда был строг, а когда Хенрик начал заниматься водным поло, они стали все хуже и хуже ладить.

– А когда Хенрик занимался водным поло? – вмешался Лиам.

– Думаю, лет до шестнадцати.

– Вы не знаете, знаком ли Хенрик с Клаусом и Шарлоттой? Вернер ведь знаком с Клаусом, как вы сказали?

Лис покачала головой.

– Не помню, играли ли они тогда в одной команде. Вообще, они с Клаусом учились в одной школе, но не знаю, поддерживали ли отношения, когда Хенрик уехал из города. А Клаус стал тренером после Вернера только много лет спустя.

– Хенрику нравилось водное поло? – спросила Дея.

– Думаю, он ненавидел все это, – ответила Лис на удивление искренно. – И Вернер был ужасно разочарован, когда Хенрик перестал ходить на тренировки.

– А почему вы думаете, что Хенрик ненавидел водное поло?

Лис впервые за все время разговора посмотрела на Дею прямо. Потом она снова недоумевающе пожала плечами и ничего не ответила.

– Вы не знаете, у Вернера есть враги? – спросил Лиам.

– Настоящие враги? Нет, не думаю, – ответила Лис с каким-то почти испуганным видом, но потом задумалась. – Раньше все любили Вернера, но, наверное, кто-то имел на него зуб из-за его торговли по ночам, да и вообще…

– Вообще? – подключилась Дея.

– Да, не всем нравится такое.

– Но ведь прошло много лет, чего же людям злиться на него?

Лис резко встала и пошла к плите.

– Хотите еще кофе?

– Нет, вы бы лучше рассказали нам, почему вы так нервничаете? – попросила Дея. Тон ее смягчился: – Вы боитесь Вернера?

– Нет, нет же… – пролепетала Лис. – Я просто растеряна, полиция… и все эти вопросы. Обычно всегда Вернер.

– Лис, – перебил ее Лиам. – Вы не знаете, Вернер как-то связан с мусульманами?

– С мусульманами? Нет, конечно.

Она задумалась.

– Ну… Был такой молодой африканец из молодежного жилищного кооператива. Он иногда заглядывал в магазин. Он еще выходил на пробежку в таком облегающем спортивном костюме. Не помню, как его звали, но он всегда был с нами милым и вежливым.

– А вы не знаете, Вернер как-то связан с политическим правым крылом? – включилась Дея.

– Нет, ну что вы! Он такими вещами не занимается. Да и вообще он не интересуется политикой.

– Босс!

В дверях, которые вели в подвальный этаж, где когда-то находился магазин… появился один из опытных полицейских, Торбьорн.

– Спустись-ка со мной сюда.

Ничто не указывало на то, что перед исчезновением Вернера Ниссена в дом мог проникнуть кто-то посторонний. Лис вроде тоже не заметила никаких странностей в ночь на воскресенье. И когда Лиам попросил у нее разрешения осмотреть дом, она не была против. «Это не обыск», – подчеркнул он. Конечно, вид у нее был несчастный, но она нисколько не возражала, когда полицейские разошлись: один остался на верхнем этаже, другой пошел вниз.

Лиам быстро встал и закрыл за собой дверь в подвал.

– В бывшем магазине есть подсобное помещение, – объяснил Торбьорн, – оно все забито пивом, спиртным, сигаретами и конфетами… Это все беспошлинные товары. Еще я нашел тетрадь, где от руки подробно записаны все покупки и продажи, ее начали вести много лет назад. Сильно сомневаюсь, что налоговой инспекции что-то об этом известно.

Лиам пошел за ним. Вдоль стен в комнате, где повсюду темнели пятна плесени, выстроились ряды стеллажей – от пола до потолка. Водка, джин, виски, шнапс. Все бутылки были аккуратно расставлены по сортам. На самом дальнем стеллаже громоздились блоки сигарет. Отдельно стояли ящики с газированной водой и пивом. Большие картонные коробки с конфетами и чипсами. В подпольном магазине Вернера был широкий ассортимент.

– Каждое утро в пять часов он подводил баланс, – ткнул пальцем в тетрадь Торбьорн. – Все даты и время продажи педантично занесены в журнал, он торговал вплоть до сегодняшнего дня. Вот еще сигарная коробка с деньгами. – Он протянул Лиаму коробку с купюрами.

Лиам задумчиво посмотрел на старую деревянную коробку с латунными петлями. Если Вернер сбежал, то почему он не взял с собой деньги? Торбьорн пересчитал их – там было почти четыре тысячи восемьсот крон.

– И кстати, – полицейский прервал ход мыслей Лиама, – мы только что узнали, что сегодня в пять вечера состоится собрание жителей города в связи с исчезновением Шарлотты и Вернера. Организует его церковь.

– Нет, только не это, – простонал Лиам, – ведь потом, когда собрание закончится, нас достанут настырные граждане.

– Может, все-таки кого-то из наших туда отправить? – спросил Торбьорн, остановившись на лестнице, когда Лиам уже пошел наверх.

Лиам обернулся.

– Да, на самом деле все правильно. Я сам поеду и возьму с собой Дею.

* * *

Длинные люминесцентные лампы освещали машины и инструменты в маленькой мастерской каким-то медицинским белым светом. На улице начался дождь, вода затекала под ворота, и на полу образовалась лужа.

Никто не ответил, когда Нассрин спросила, есть ли тут кто-нибудь, так что она вошла без приглашения, но при этом отправила Деннису сообщение, в котором попросила его спуститься к ней.

Сырость проникала внутрь, и влажный воздух был совсем не на пользу холодной мастерской. Переполненная пепельница воняла еще сильнее, чем раньше, на столе стояли пустые банки из-под пива, источая резкий и сладковатый запах пивной.

– Я до сих пор не видел Каспера!

Нассрин посмотрела на появившегося у входа Денниса, который стоял прямо посреди лужи. Но сам он, похоже, этого не замечал. Он был в спортивных штанах и застиранной футболке, вид у него был недовольный и жалкий.

– Понятно…

Она выждала, пока он подойдет ближе, и продолжила:

– А прежде так бывало, что Каспер исчезал на несколько дней?

Деннис пожал плечами.

– Понятия не имею, может, и исчезал. Мы ведь с ним не следим друг за другом.

– Но вы все-таки часто видитесь, разве нет?

– Да, но не каждый день… Я ему не нянька.

Нассрин заглянула в его глаза. Зрачки были расширены.

– Бурная у вас тут жизнь!

– Ну и что?

– Мы тут вдвоем, так что нечего изображать из себя крутого.

Деннис устало вздохнул.

– Мне ничего не известно про Каспера, поняла? Мне кажется странным, что он не отвечает на звонки и не появляется, но можно оставить меня в покое? Я не знаю, где он.

Он раздраженно провел рукой по коротко стриженному затылку.

– А когда ты видел его в последний раз?

– В пятницу, перед тем как пошел спать.

– Вечером или ночью?

– Мы с ним немного потусили в городе, а потом пришли сюда, покурили и я пошел спать.

– Ты помнишь, который был час?

– Думаю, часа три.

– Каспер тоже пошел спать?

– Нет, ему надо было отлить, а я пошел наверх.

– О’кей.

Нассрин посмотрела на него.

– А ты не знаешь, мог ли Каспер быть как-то связан с Шарлоттой Лаурсен из Томмерупа? До замужества у нее была фамилия Виссинг. Или, может быть, он был знаком с владельцем старого магазина? Вернером?

– У хозяина магазина мы пару раз по ночам покупали пиво, но про нее я ничего не знаю.

– Подумай хорошенько. Я ведь не случайно спрашиваю… Шарлотта Лаурсен? Блондинка, чуть больше тридцати. Она жила здесь недалеко от Ассенса, пока не переехала в Томмеруп.

Деннис слегка прищурился, под гладкой кожей задвигались челюсти. Он сделал несколько шагов к столу, засунул руки в карманы серых штанов и стал разглядывать истертый бетонный пол, медленно покачивая головой.

– Не думаю, что Каспер знаком с ней, – ответил он вяло, водя ногой по полу.

Хотя он как-то худо-бедно попытался скрыть следы, но Нассрин заметила на полу белый порошок. Совсем чуть-чуть, однако достаточно, чтобы понять – это остатки той «дорожки», которую, очевидно, выкладывали на столе в мастерской.

Она подошла вплотную к Деннису и демонстративно стала разглядывать пол у его ног, чтобы он понял – ничего у него не получилось.

– Вы что, торгуете этим или сами балуетесь? – спросила она, присела на корточки и провела пальцем по остаткам белого порошка.

Она вполне осознанно поставила себя в уязвимое положение перед ним. Ей хотелось дать ему понять, что она не боится его, а он должен задуматься, не следует ли ему бояться ее.

Нассрин вопросительно посмотрела на парня и подняла вверх указательный палец с белыми крупинками. Он беспокойно переминался с ноги на ногу, но ничего не говорил. Она достала из кармана тонкую резиновую перчатку и надела ее, после чего засунула руку под нижнюю полку стола, которая скрывала то, что он пытался отмести ногой. Нащупала несколько пивных крышек и листок плотно сложенной бумаги, на который обратила внимание сегодня утром.

Хотя на листке была всего лишь цитата из Корана, по ее спине пробежал холодок, когда она медленно его развернула:

Они клянутся Аллахом, чтобы угодить вам. Но для них было бы лучше, если только они являются верующими, угождать Аллаху и Его Посланнику.

Не отрывая глаз от листка, она достала из внутреннего кармана один из маленьких пакетиков для улик, которые всегда носила с собой.

– Откуда это, Деннис?

Парень в ступоре смотрел на записку. Он-то думал, что объясняться ему придется по поводу белого порошка, а не этой бумажки.

– Почем мне знать, здесь всегда валяется куча дерьма.

– Да, но это не куча дерьма, – резко ответила Нассрин. – Ты знал, что там лежит эта записка?

Он непонимающе посмотрел на нее и слегка отступил назад. Она быстро подскочила к нему и помахала перед его носом пакетиком с запиской.

– Если ты скажешь, откуда взялась эта записка, я не буду спрашивать, что ты с помощью этой бумажки нюхал.

Он недовольно распрямился.

– Понятия не имею, откуда взялась эта сраная записка. Может, она из киндер-сюрприза, откуда мне знать. И вообще, какого черта ты накинулась на меня с обвинениями, я тут в мастерской не один работаю, и у нас всегда народу полно. По субботам вечером пьем тут пиво. Вчера вечером тут было человек пятнадцать, может, ими займешься, а?

Лицо его покраснело от напряжения.

– А ты не помнишь, этот листок был тут перед тем, как Каспер исчез? – спросила Нассрин спокойно, но он разгорячился и никак не мог успокоиться. – Она лежала здесь, когда вы с Каспером курили на ночь?

Парень демонстративно уставился в потолок.

– Деннис, я с легкостью получу разрешение суда на то, чтобы перевернуть все вверх дном в твоей квартире. И если у тебя есть хотя бы грамм белого порошка, то я его найду.

Она постаралась сосредоточиться. У нее совсем не было времени на лишние разговоры.

– Деннис, – проговорила она медленно и отчетливо. – Когда появилась эта записка? Это важно.

– Черт возьми! – взорвался он. – Не знаю. Думаю, что вчера. Пио, наш начальник, еще прочитал ее вслух, и мы все поржали. По мне, так это чушь какая-то!

– Значит, записки тут не было, когда ты последний раз видел Каспера?

Он растерянно посмотрел на нее, но потом покачал головой.

– Нет, думаю, не было. Я прибирался здесь в пятницу утром после закрытия. Была моя очередь, на столе ничего не было, когда я уходил. Вчера у меня был выходной, но Пио сходил утром за булочками, и мы вместе завтракали, тогда он и прочитал вслух про «угождать» и про «посланника». Он сказал, что он и есть наш посланник, а угодил он нам, сбегав к ближайшему булочнику.

Деннис мрачно ухмыльнулся.

Нассрин попыталась выстроить картинку. Получается, записка уже лежала здесь, когда она накануне привезла домой из гриль-бара пьяного Денниса, который приставал к девушке.

Она достала мобильный и позвонила Лиаму.

– Привет, босс… Я нашла записку в Ассенсе. Тоже цитата из Корана. Нисколько не сомневаюсь. Хорошо, привезу его.

Она сунула мобильный в карман куртки вместе с пакетиком, в котором лежала записка.

– Деннис, послушай, сейчас я попрошу тебя поехать со мной в участок для проведения официального допроса. Давай так – ты отправишься со мной добровольно. Договорились?

Он обреченно кивнул.

– Я задержан?

– Нет, просто повтори свой рассказ. Важно, чтобы не только я одна тебя выслушала. Еще сейчас приедут полицейские-криминалисты. Извини, но надо прочесать вашу замечательную мастерскую.

Деннис вздрогнул и испуганно покосился в сторону дребезжащих металлических шкафов, стоявших вдоль противоположной стены.

Нассрин предостерегающе подняла руку.

– Нет, Деннис, слишком поздно. Мы ждем криминалистов, тебе нельзя пользоваться мобильным и нельзя ни к чему прикасаться.

– Сука, – прошипел он тихо.

В эту минуту пискнул ее телефон. Это было сообщение от Деи: «Денниса когда-то обвиняли во взломе дома Шарлотты Лаурсен. Нам надо, чтобы он добровольно прибыл для допроса при первой возможности. Не говори ничего ему о деле без нас».

* * *

– Три дня, три жертвы.

Лиам смотрел на доску, где висели фотографии Шарлотты, Каспера и Вернера. В помещении чувствовалось напряжение, казалось, все даже дышать перестали. Под каждой фотографией была прикреплена цитата из Корана, найденная после исчезновения. Рядом были также пришпилены листки с именами ближайших родственников. Внизу крупными буквами было написано «ДЕННИС», и три стрелки от его имени указывали на три фотографии.

– Оказывается, Денниса Сёренсена можно связать с тремя исчезнувшими людьми, – сказал Лиам, показав на его имя. – Нассрин, расскажи нам о Деннисе.

– Я с ним столкнулась совершенно случайно, он работает вместе с Каспером в авторемонтной мастерской в Ассенсе. Они приятели, и оба живут в комнатах над мастерской. Деннис был вместе с Каспером непосредственно перед его исчезновением. Они выпивали в городе, и когда вернулись домой, посидели в мастерской и выпили по последней банке пива перед тем, как пойти спать. Деннис утверждает, что пошел наверх раньше своего приятеля. Он рассказывает, что рухнул на кровать и заснул не раздеваясь. Он не слышал и не видел, как Каспер поднялся наверх.

– Кстати, Деннис Сёренсен – старый знакомец, – продолжила Дея. – У нас на него кое-что есть: кража со взломом, нападение и ограбления. Тот еще тип. Разумеется, его утверждение, что он не знаком с Шарлоттой, никак не соответствует действительности, потому что у него есть приговор суда за кражу со взломом в ее доме. К тому же несколько лет назад его обвиняли в воровстве и применении грубого насилия по отношению к пожилой женщине из Ассенса, и догадайтесь, кто тогда обеспечил ему алиби, из-за которого дело в конце концов развалилось? Пропавший Каспер! Кроме того, Деннис в течение многих лет был покупателем в подпольном магазине Вернера Ниссена. Так что, другими словами, он напрямую связан с людьми, которых мы ищем.

Лиам кивнул.

– А сейчас он сидит в комнате для допросов номер один и ждет нас.

– Значит, исчезновение Шарлотты, Каспера и Вернера мы объединяем в одно дело? – спросила Нассрин, разглядывая доску.

– Да, похоже, все говорит за то, – кивнул Лиам. – Мы должны еще раз попытаться собрать все сведения. Мы должны разузнать все об этих цитатах и любой возможной связи с исламом и радикальными группировками… Имеют ли эти трое какое-то отношение к исламу? Может быть, что-то объединяет этих троих? Общие интересы, общие взгляды. Общие противники? Связывает ли их что-то другое – кроме Денниса? Почему мы находим эти цитаты там, где, как мы предполагаем, совершено преступление?

– А не следует ли нам связаться с каким-нибудь религиоведом? – предложил Торбьорн, добавив, что у него есть один знакомый, который когда-то ему помогал. – Он работает в Университете Южной Дании.

– Поговори с ним, – сказал Лиам и повернулся к Нассрин: – У тебя есть еще что-нибудь о Каспере?

– Я не обнаружила ничего, что указывало бы на связь с мусульманами. Но вот что: если Деннис и Каспер часто покупают наркотики, а это, похоже, так, не исключено, что у них есть контакты в криминальной среде. А может, даже и долг?

– Правильная мысль! Проверишь это?

Он на секунду задумался.

– Там еще что-то с бабушкой было?

– Да, – ответила Нассрин. – Скорее всего, она ночевала в квартире Каспера. Я свяжусь с ней.

Лиам одобрительно показал большой палец.

Дея покачала головой и отвела взгляд.

– А кто та пожилая женщина, на которую Деннис когда-то напал? – спросила Нассрин.

– Ее зовут Ольга Андерсен, – ответил Лиам. – Она сейчас живет в доме престарелых в Вернинге, поблизости от Томмерупа. – Он положил руку на плечо Нассрин. – Надо заехать к ней, можешь взять это на себя?

– Конечно, как только закончим все здесь, сразу поеду.

– Нет, надо ехать прямо сейчас, – сказал Лиам. – Все, что можно накопать о Деннисе и Каспере, очень важно.

– А допрос? – попыталась возразить Нассрин. – Ведь это я нашла…

– Не беспокойся, мы им займемся, – перебила ее Дея, поднимаясь на ноги.

– Стоп, подожди! – сказал Лиам, повернувшись к Нассрин. – Я чуть было не забыл, что в приходском доме запланировано собрание жителей. Я бы хотел, чтобы ты туда подъехала.

Он замолчал на минуту.

– Но постарайся успеть в дом престарелых и поговорить с бабушкой перед этим, хорошо?

* * *

– Мне нужен адвокат? – спросил Деннис.

Он говорил решительно, но было видно, что это лишь бравада.

– Вам не предъявлено никаких обвинений, – вежливо ответил Лиам. – Мы просто хотим поговорить с вами, а вы потом прочтете запись нашей беседы, чтобы знать, что вы подписываете.

– Вы будете все записывать? – спросил Деннис тем же тоном и посмотрел на Дею.

– Вам уже несколько раз случалось бывать на допросах, – ответила Дея сухо, вспоминая тот случай, когда ей довелось допрашивать его после нападения на Ольгу Андерсен. Он тогда изображал из себя крутого парня и не раскололся, поняв, что у них нет никаких доказательств, что это именно он вломился в дом старушки и оставил ее на полу в спальне в беспомощном состоянии. – Так что, полагаю, вы знаете процедуру, – прибавила она.

Деннис фыркнул.

– Не знаю, о чем вы говорите, но если вы меня в чем-то обвиняете, я требую адвоката.

– Вы здесь в качестве свидетеля. В течение многих лет вы были лучшим другом Каспера. Вы были последним, кто видел его, и мы надеемся, что, возможно, даже не осознавая этого, вы можете сообщить нам какие-то сведения, которые помогут его найти, ясно?

– Почему, черт возьми, так важно, где он находится? Вы говорите так, как будто его телепортировали в НЛО. Ну, пропал парень на несколько дней, и что такого? – Деннис раздраженно взмахнул рукой. – Откуда мне знать, как он связан с этой херней в записке?! Что, по-вашему, мы сделали?

Деннис резко дернул ногой, и стол зашатался.

– На самом деле мы не думаем, что вы в чем-то виноваты, – спокойно ответил Лиам. – Но мы подозреваем, что ваш друг не просто уехал из города на выходные. Мы думаем, что с ним могло что-то случиться. Вот почему нам нужно, чтобы вы рассказали нам подробнее о Каспере.

Деннис уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но в это мгновение до него, похоже, дошли слова Лиама.

– Как это с ним что-то случилось? – произнес он.

Дея наклонилась над столом.

– Вы знаете Вернера Ниссена? Бывшего владельца магазина в Томмерупе?

Деннис нерешительно кивнул и повторил, что регулярно заглядывает в подвальный магазинчик в Томмерупе, когда поздно вечером возвращается из Оденсе.

– Но какое, черт возьми, это имеет отношение к Касперу? Он трахается где-нибудь с какой-нибудь телкой. Просто трудновато было объяснить это бабушке, когда та заявилась с пирогом.

– Вы это знаете или же предполагаете? – оборвала его Дея резко, пытаясь усмирить свое раздражение от того, что он, как и тогда в случае с Ольгой, считает, что можно выпутаться с помощью откровенной наглости.

Веснушки Денниса на бледном лице казались оранжевыми. Он уперся локтями в колени и провел руками по стриженой голове.

– Только предполагаю.

Дея бросила взгляд на Лиама и кивнула – теперь его черед надавить на Денниса.

– Я бы хотел поговорить с вами о Шарлотте Лаурсен, – начал он и повернулся к Деннису, так что они теперь оказались друг против друга. – Какие у вас с ней отношения?

– Вы о чем? – воскликнул Деннис, отчаянно жестикулируя. – У меня, черт возьми, нет с ней никаких отношений, понятия не имею, кто она такая. Ясно?

– Но это не так, – заметила Дея сухо. – Вы бывали в ее доме?

– Да пошли вы! – парень закричал так возбужденно, что Лиам наклонился вперед и положил руку ему на плечо. – Я слышал по радио, что ее разыскивают, но я ее в жизни не видел.

Дея положила фотографию Шарлотты на стол перед Деннисом.

– Посмотрите повнимательнее.

Он мельком взглянул на фотографию и покачал головой.

– Понятия не имею, кто она, – повторил он.

– Деннис, черт возьми… – Дея раздраженно откашлялась. – До того как Шарлотта переехала в Томмеруп, где она теперь живет с мужем и их детьми, она жила в Эбберупе и ее фамилия была Виссинг. Вам это ни о чем не говорит?

Ноги Денниса перестали дергаться.

– Нет.

– Не может быть, – сказала Дея, – потому что вы совершили кражу со взломом двадцать третьего октября две тысячи четырнадцатого года и за эту кражу были осуждены, разве не так?

– Черт побери, я понятия не имею, кто эта баба! – прорычал Деннис.

Он закрыл глаза, явно пытаясь взять себя в руки.

– Хватит уже. Вы встречались с ней прежде, потому что она была дома в тот вечер, когда вы вломились к ней, – продолжала Дея невозмутимо. – Вы сбили ее с ног и обокрали. Точно так же, как и в случае с Ольгой Андерсен.

– Я больше ничего не скажу. – Деннис демонстративно сжал губы.

– Надо ли это понимать так, что вы не подтверждаете факт нападения на ту Шарлотту Лаурсен, которая сейчас объявлена в розыск? Нам ведь все известно. Есть решение суда. – Дея смотрела ему прямо в глаза.

– Я больше не скажу ни слова без адвоката, – ответил Деннис.

– Вы не задержаны, – спокойно произнес Лиам. – И в любой момент можете покинуть это помещение.

Деннис холодно посмотрел на Дею и самодовольно фыркнул.

– Отлично!

Он встал и пошел к двери.

– Я провожу вас, – сказал Лиам, поднимаясь.

– Еще один последний вопрос, – сказала Дея им вслед. – Вы могли бы взять в мастерскую на работу мусульманина?

Деннис обернулся и с удивлением посмотрел на нее, потом задумался и покачал головой.

– Не-а… Думаю, что нет. С ними ведь, черт возьми, слишком много проблем. На самом деле, мне-то наплевать, но Каспер и все остальные не очень-то рады этим черным.

Лиам положил руку на дверную ручку, чтобы Деннис не смог выйти.

– Мне нужно коротко переговорить с коллегой, прежде чем вы уйдете, хорошо? Посидите здесь, хорошо?

Деннис нерешительно кивнул и сунул сигарету, которую держал за ухом, в рот, чтобы закурить, как только его отпустят.

В коридоре Лиам понизил голос.

– Я почти готов предъявить обвинение.

– Ты уверен, что есть все основания? – спросила Дея. – Да, конечно, у него неприглядное прошлое, нападение и насилие, но согласится ли с нами прокурор?

Лиам почесал бороду.

– Не уверен, но мы знаем, что его осудили по делу о нападении на Шарлотту, мотивом преступления могла быть месть. Он был постоянным клиентом у Вернера. Может, какие-то денежные дела?

– Но Вернера никто не грабил, – напомнила ему Дея.

– Верно, – кивнул он. – А еще есть Каспер. Деннис утверждает, что они лучшие друзья, но все же употребление тяжелых наркотиков редко становится основой для здоровой дружбы.

Дея кивнула, она тоже понимала, что прослеживается слишком уж явная связь с тремя пропавшими людьми.

– Но достаточно ли этого для того, чтобы через двадцать четыре часа судья на основании этого заключил его под стражу?

Лиам на мгновение замер, глядя прямо перед собой.

– Если мы допустим ошибку, то начальник полиции Дюббёль намылит нам шею. Не лучше ли отпустить его и организовать наблюдение? – предложила Дея.

– Ты, наверное, права, – признал он разочарованно. – Ладно, будем наблюдать за ним и изучим все, что он делал в последние недели. Важно – телефонные звонки и социальные сети.

– Давай получим ордер на прослушивание его телефона, – сказала Дея, чувствуя, как ее увлекает желание Лиама оказать на Денниса Сёренсена более сильное давление. – Раз ты думаешь, что он как-то связан со всем этим.

Она внимательно посмотрела на своего шефа. Временами он казался ей нерешительным, неуверенным в себе, и от этого в ней самой начинал просыпаться давно забытый начальник. Ей вдруг очень захотелось не слушать его, а повести его за собой, но она уже давно сказала себе, что прошло то время, когда она могла возглавить что-либо или повести кого-то за собой.

– Думаю, он знает больше, чем рассказывает, – вздохнул Лиам. – Но опять-таки, ты права… Мы не можем арестовать его только на основании того, что у нас есть, так что давай искать дальше!

* * *

Беата посмотрела на Эрнста, который стоял посреди переполненного зала в приходском доме при церкви Брохольм в Томмерупе. Людей пришло больше, чем было стульев. К счастью, дождь прекратился несколькими часами ранее и можно было не закрывать двери. Эрнст пел «Я – овес, на мне колокольчики»[3]. Она не совсем понимала его выбор, но в кои-то веки почувствовала облегчение от того, что он сейчас находится в зале и поет. Трогательная песня и предоставленная ей передышка действовали на нее успокаивающе.

Пожилые женщины, которые всегда были готовы прийти на помощь церкви, за считаные часы успели напечь горы кренделей и сварить море кофе. В приходском доме посуды было на семьдесят человек, опоздавшим пришлось довольствоваться бумажными тарелками и стаканчиками.

Эрнст замолчал и торжественно поклонился своим слушателям.

Беата вышла на середину зала и остановилась на том месте, где он только что стоял. Она посмотрела вслед старику, который пошел к внуку, вежливо раскланиваясь по пути с прихожанами. Йоханнес приглушенным голосом беседовал с несколькими пожилыми людьми. Дедушка и внук, оба они раньше были священниками в ее церкви. Сейчас они казались такими спокойными, такими беспечными. Как будто они так крепки в своей вере, что у них нет никаких сомнений – все закончится хорошо. Беате было невесело. Йоханнес обещал провести службу, но так и не пришел. Те немногие прихожане, которые пришли в церковь, прождали напрасно, и в итоге она оказалась виновата. Карен из приходского совета не преминула отметить, что Беата слишком уж далеко зашла со своей «современной церковью», если позволяет людям сидеть в церкви просто так, а ведь они пришли послушать проповедь и пообщаться. Йоханнес извинился, дескать, ему пришлось помогать Эрнсту, который упал, но Эрнст, похоже, чудесным образом быстро пришел в себя после падения.

Все взгляды были устремлены на нее, разговоры стихли.

– Спасибо, что вы все сегодня здесь и так быстро собрались, – начала она. – Я понимаю, что вы пришли, потому что вам неспокойно, и именно в такой ситуации церковь может стать для нас спасительным убежищем…

Беата подняла голову.

– И спасибо Эрнсту за прекрасную песню. Это был… хороший… прекрасный выбор.

Она перевела взгляд на Лис и Клауса, которые стояли рядом. Жена владельца магазина была похожа на саму себя, а вот муж Шарлотты Лаурсен казался еще более жалким, чем накануне.

– А есть какие-нибудь новости? – громко спросила женщина, сидящая на самом дальнем ряду стульев.

– Мне известно не более, чем вам, – ответила Беата громко, чтобы все ее услышали.

– Тогда зачем мы здесь собрались? – выкрикнул кто-то из зала.

– Надеюсь, мы будем вместе и будем поддерживать друг друга. Очень важно говорить друг с другом, когда мы чувствуем себя беззащитными и испытываем страх.

– Правда ли, что в городе столько полицейских, потому что Шарлотту и Вернера убили? – хрипло прокричал какой-то мужчина. На голове у него была сине-белая бейсболка.

– Да нет. Они просто пропали, – выкрикнул другой человек.

– Это кто сказал? – тут же откликнулась незнакомая Беате женщина. – Только не говорите мне, что полиция переворачивает все вверх дном в таком маленьком городе, как наш, если речь не идет об убийстве!

Беата почувствовала давление в груди. Она попыталась что-то сказать, но ее перебила другая женщина, стоявшая у стены. Она сообщила, что и в Ассенсе что-то происходит, – ее сестра говорит, что к автомастерской приехал большой отряд полиции.

– Успокойтесь! – решительно вмешался Йоханнес. – Если будем кричать, перебивая друг друга, мы перестанем друг друга слышать. И лучше от этого никому не станет.

Он встал и оглядел собравшихся.

– Полагаю, что мы…

В эту секунду Йоханнес почувствовал тяжелую руку Эрнста на плече и на секунду чуть не потерял равновесие.

– Йоханнес прав, – перебил его дедушка, заговорив низким голосом. – Важно не поддаваться панике, ведь это не поможет ни пропавшим, ни нам. Да, мы знаем, что исчезли некоторые из наших дорогих сограждан. Но давайте скажем друг другу, что слишком рано поддаваться страху.

Он сделал торжественную паузу, решительно похлопал Йоханнеса по плечу, так что тот опустился на стул, и продолжил уже немного тише:

– Мы обязаны окружить Лис и Клауса заботой, и нам надо избегать чрезмерных эмоций, чтобы не травмировать их. И не надо забывать об их боли. Подумайте о том, что им сейчас гораздо тяжелее, чем любому из нас. Неопределенность – это страшное страдание.

– Ты не мог бы взять на себя роль председателя нашего собрания, Эрнст? – спросила пожилая женщина с иссиня-серыми волосами.

Старик кивнул и обратился к Беате:

– Может быть, вы для начала расскажете обо всем, что вам известно, Беата? А потом слово возьмут те, кому есть что сказать.

– Да, конечно.

Она неуверенно встала. Отметила про себя, в каком свете он ее выставляет.

– Спасибо, Эрнст, но… как я уже говорила, мне известно не больше, чем вам. В пятницу утром исчезла Шарлотта, как вы все знаете, бесследно, около восьми часов утра она вышла из комплекса «Томмеруп», и с тех пор ее никто не видел.

– Полиция ни хрена не делает, – сердито прокричал какой-то тощий мужчина.

– Это не так, – заметила Беата. – И в субботу, и в воскресенье у нас в городе было много полицейских.

– Но им следовало бы начать искать ее в пятницу, когда она пропала, – воскликнул Клаус возмущенно.

Эрнст сделал шаг вперед и, положив руку на плечо Клауса, слегка сжал его.

– Будь крепок в вере, мой друг.

Клаус закрыл лицо руками. К нему подошла женщина – Беата узнала в ней мать ребенка из детского сада – и обняла его. Он уткнулся носом в ее плечо и зарыдал.

Лис опустила глаза в пол, в руках у нее была чашка кофе. Трудно было понять, о чем она думает, но слухи о том, что Вернер изводил и жену, и сына, возможно, были не так уж преувеличены, как могло показаться, подумала Беата, глядя на ее хмурое лицо.

В связи с тем что проводилась масштабная поисковая операция, разгорелись споры о том, опасно ли сейчас гулять по улице в одиночку. Люди спорили, отчаянно жестикулируя, и вместо спокойного собрания, которое хотела провести Беата, начался коллективный приступ паники.

– Позвольте кое-что предложить, – сказала она, повысив голос.

В помещении стало тихо, и все тут же посмотрели на нее. Она осторожно положила руку на свой округлившийся живот и глубоко вздохнула.

– Мы могли бы разделиться на группы и отправиться искать пропавших… Дойти до кирпичного завода, пройти вдоль железнодорожного полотна и обойти спортивный комплекс. Лучше нас никто не знает наш город.

– Неплохая идея, – кивнул Эрнст, оглядывая собравшихся. – Если мы разделимся на группы по пять-шесть человек, то получится примерно тринадцать-четырнадцать групп бдительных глаз.

– И через несколько часов – в любом случае, – продолжала Беата оживленно, – мы угостим всех спагетти и сосисками, чтобы вместе закончить этот вечер!

Она видела, что мысль о совместном ужине была не очень-то по душе Эрнсту, но он кивнул и улыбнулся.

В конце помещения в двойных дверях появилась молодая мусульманка из полиции. Она стояла, засунув руки в карманы куртки и прислонившись к косяку. Жаль, что она не приехала раньше, подумала Беата. Рассказала бы как представитель полиции, насколько они там продвинулись в расследовании. Теперь надо попросить ее присоединиться к одной из поисковых групп, чтобы всем стало ясно: полиция поддерживает ее затею.

* * *

Нассрин махнула рукой в ответ, когда Беата подозвала ее.

– Не хотите ли присоединиться вот к этой поисковой группе?

Нассрин не сразу ответила. Она посмотрела на небольшую группу, на которую указывала Беата. Их было пятеро. Элегантно одетая женщина с убранными наверх волосами, двое мужчин в ветровках, полная женщина лет сорока с живыми глазами и тряпичной сумкой через плечо, а чуть поодаль от остальных – молодая женщина.

– Ее зовут Лу́на, – шепнула Беата. – В прошлом у нее были неприятности, какое-то время она была на общественных работах при церкви, и я пытаюсь опекать ее.

В эту секунду женщина с убранными наверх светлыми волосами окликнула остальных и спросила Нассрин, готова ли она идти.

Нассрин кивнула и пошла за ними.

– Предлагаю прогуляться вдоль железной дороги, – уверенно продолжила женщина, взяв на себя руководство. – Хотя, наверное, самым мудрым было бы пройтись по всем садам…

– Это невозможно, – перебила ее Нассрин. – Частные владения.

Женщина протянула ей руку.

– Вы из полиции, не так ли?

– Да. – Она кивнула и пожала ей руку. – Меня зовут Нассрин, я следователь полиции в Оденсе.

– Ну тогда осмотр садов должны были взять на себя вы, полицейские, – продолжала женщина. – Меня зовут Карина. Мы с мужем живем в Хорбю, но я здесь, потому что Вернер – мой свекор.

– Вот как! – воскликнула с сочувствием Нассрин, разглядывая с живым интересом энергичную женщину. – Значит, вы замужем за Хенриком?

– Да, все верно, – ответила она, расправляя красное шелковое платье.

– А Хенрик не смог приехать? – поинтересовалась Нассрин.

– Нет, он на курсах в Ольборге. И учитывая его должность, не так-то просто взять и уехать. Если бы Вернер умер, он бы, конечно, сразу же приехал.

– Может быть, ваш муж не чувствует оснований для беспокойства об отце? – предположила Нассрин.

За спиной Карины Луна бросила горящий окурок на тротуар и наступила на него. Они пересекли Киркевай и направились по небольшой тропинке в сторону Сваневай. В воздухе пахло свежестью после недавно прошедшего над Фюном дождя.

– Вернер с Хенриком нечасто видятся, но так бывает во многих семьях.

– Все любят Вернера, – вмешалась полная женщина. – Здравствуйте, меня зовут Рут. – На лбу у нее уже выступил пот, хотя прошли они совсем немного. – У Вернера был хороший магазин, и он тренировал обоих моих мальчиков, когда они начали играть в водное поло.

– И меня тренировал, – сказал один из мужчин в ветровке. – Вернер тренировал меня в течение четырех лет.

– И все любят Вернера? – переспросила Нассрин, оглядев всю компанию.

– Ну, не знаю, – сказал другой мужчина в ветровке, которого звали Ларс. – На Вернера всегда можно рассчитывать, но мы также знаем, что он частенько давал волю рукам, именно поэтому ему в свое время пришлось уйти из клуба.

– Да ладно, не так уж и часто, – вмешалась Рут. – И разве не за дело вам попадало? – Она улыбнулась и подмигнула ему.

– Наверняка за дело, – засмеялся Ларс и обернулся к Нассрин. – Но, насколько я знаю, дома Вернер тоже распускал руки.

Нассрин посмотрела на Карину.

– Поэтому они и не встречаются?

– Мне об этом ничего не известно, – ответила та холодно.

– Он бил сына, – продолжил Ларс как ни в чем не бывало. – И жену тоже.

– Вы что, это видели? – недовольно пробурчала Карина, повернувшись к нему.

– Нет, но я видел вашу свекровь после этого в супермаркете.

Нассрин покосилась на Карину, размышляя о том, как бы Лиам поступил в этой ситуации.

– Вы не знаете, знаком ли Хенрик с Шарлоттой Лаурсен, которая тоже исчезла?

– Нет. А почему он должен быть с ней знаком? Мы живем в Хорбю… Я же говорила.

Нассрин заметила, что женщина как-то иначе стала смотреть на нее, она откинула голову немного назад, и ее тон изменился, когда она снова заговорила.

– Наверное, вы довольны тем, что не приходится носить платок?

– Вы спрашиваете, потому что я похожа на мусульманку? – спросила Нассрин, глядя ей прямо в глаза.

– Да! Ведь много кто из ваших женщин борется за свои права, может, конечно, вы и не чувствуете давления? Или это только на работе вы ходите без платка?

Вокруг них все замолчали. Нассрин задумалась, стоит ли рассказать, что когда-то она была мусульманкой, но больше не исповедует ислам. И что поэтому больше не встречается с родителями, но привязана к своим дядям. Но потом решила ничего не говорить.

– Хорошо, что вы думаете об этих проблемах, но лично я не чувствую себя угнетенной.

– Но многие из ваших мужчин требуют подчинения, – не унималась жена Хенрика. Говорила она возмущенно, словно эта тема была для нее очень важной. – Они угнетают женщин, а скоро вообще все захватят. Только посмотрите, сколько работы у полиции в Вольсмосе… Туда теперь боятся ездить почтальоны и представители «Охраны животных». Меня удивляет, что у полиции вообще нашлись резервы, чтобы искать моего свекра. – Казалось, открылся какой-то клапан, и слова с шипением вырывались наружу. – Я не понимаю, почему они должны жить здесь, если они явно не хотят становиться частью нашего общества!

– О чем это вы? – не выдержав, воскликнул Ларс. – Мы здесь, чтобы помочь в поисках вашего свекра, так что избавьте нас от вашей политической пропаганды! – Он смерил Карину взглядом. – Если вам не нравится эта молодая женщина, которая просто выполняет свою работу, или не нравится работа полиции в целом, возможно, вам следует отправиться домой. Мы можем продолжать поиски и без вас.

Карина холодно посмотрела на него, а затем, не говоря ни слова, резко повернулась и ушла. Все молча стояли и смотрели ей вслед.

– Ничего себе! – воскликнула Рут, натянув на плечо съехавшую сумку.

– Она выставляла свою кандидатуру от «Новых правых» на последних выборах, – пояснил Ларс, когда невестка Вернера исчезла. – Извините, что вам пришлось все это выслушать, – обратился он к Нассрин.

– Да пошла она, – мрачно сказала Луна, снова закуривая сигарету.

– Заявлениям «Новых правых» не должно быть места в обществе, – тихо сказала Нассрин, досадуя, что оттолкнула от себя невестку Вернера. – На гневе и ненависти ничего не построишь.

Она сама слышала, что звучит как дядюшка Альдар.

Рут повела группу дальше, и скоро все позабыли про Карину. Они немного рассредоточились, вытянувшись цепочкой; то и дело отходили налево или направо. Второй мужчина в ветровке – он так и не назвал своего имени – шел по другую сторону высокой живой изгороди. Нассрин слышала его шаги, но не видела его. Рут встретила по пути знакомого и так смеялась, что все ее тело колыхалось.

– Вы думаете, с ними что-то случилось? Думаете, они мертвы?

Нассрин почувствовала, как кто-то коснулся ее руки. Это была Луна. Она посмотрела в серо-голубые глаза молодой женщины. Что-то в ее взгляде говорило о том, что у нее не было счастливого детства.

– А что, если мы найдем их? – продолжила Луна. – Вдруг где-то тут лежат их тела, а мы будем проходить мимо?

Хотя женщина была на полголовы выше, Нассрин положила руку ей на плечо.

– Будет хорошо, если мы их найдем, – ответила она и быстро добавила: – И нет никаких оснований думать, что они мертвы. Они могут быть ранены, и тогда им нужно, чтобы мы нашли их и пришли на помощь.

Как же ей хотелось, чтобы Лиам был рядом. У них не было времени проговорить то, что она должна была отвечать.

– Вы знакомы с Шарлоттой и Вернером?

Луна покачала головой.

– Я знаю Беату. Она позвонила и спросила, не могу ли я прийти на собрание. Мне кажется, она боялась, что никто не придет. Было бы некрасиво, раз она придумала собрать людей.

Нассрин внимательно посмотрела на нее.

– Как вы познакомились с Беатой?

– Это было несколько лет назад.

Луна сделала паузу, казалось, внезапно почувствовав неловкость.

– Я была социальным работником и ухаживала за ее матерью.

– Так вы знакомы с родителями Беаты?

– Да, но…

Луна отошла в сторону, чтобы заглянуть через низкую изгородь в заросший сад.

– Я больше не работаю на этой должности.

К ним приближался Ларс, и Нассрин почувствовала, что он хочет что-то сказать.

– Насчет водного поло… – начал он.

– Да, пожалуйста, расскажите, – улыбнулась ему Нассрин.

– Хенрик ведь тоже играл тогда, но он был тщедушным и маленьким. Я никогда не сталкивался с тем, чтобы кого-то так сильно прессовали. И к тому же собственный отец. Думаю, ему приходилось проглатывать по несколько литров хлорированной воды в неделю.

– Почему же он продолжал играть?

– Тогда были другие времена, и трудно было сказать «нет» такому человеку, как Вернер.

Нассрин понимающе кивнула, хотя она не имела никакого представления о жизни в маленьком фюнском городке тридцать лет назад.

* * *

Вечернее солнце наконец-то пробилось сквозь последние дождевые тучи, и, когда Лиам и Дея шли по дорожке, ведущей к приходскому дому, в воздухе стоял запах мокрой земли и лета. Лиам издалека заметил Нассрин. Она стояла в очереди к длинному столу, поставленному на лужайке для импровизированного фуршета.

Лиам уговорил Дею поехать с ним. Днем он еще надеялся вернуться домой к ужину, чтобы впиться зубами в баранью ногу, которую видел в холодильнике, но этому не суждено было сбыться.

– Эй, Насс, есть новости?

– Не особенно, но мне удалось кое с кем пообщаться.

Положив еду на тарелки, они отошли от стола.

– Похоже, Вернер – жестокий человек, – продолжила Нассрин, понизив голос, – и еще я узнала, что их сын, Хенрик, женат на женщине, которая баллотировалась от «Новых правых» на последних выборах. Кажется, она довольно агрессивно относится к мусульманам и исламу.

– Насколько агрессивно? – спросила Дея, которая сосредоточенно наматывала на вилку спагетти.

– Во всяком случае, достаточно, чтобы сцепиться со мной и в ярости покинуть нашу поисковую группу.

Дея с удивлением оторвалась от своей тарелки.

– О’кей, на это нам надо обратить внимание, – сказал Лиам. – Ты что-нибудь еще узнала о Хенрике?

– Один человек рассказал, что Вернер заставлял Хенрика заниматься водным поло в детстве, хотя Хенрик все это ненавидел и играл плохо. И как говорят, Вернер раздавал затрещины налево и направо… и дома тоже.

– Вообще-то Хенрик посылает нам какой-то сигнал, раз не едет домой, когда весь город стоит на ушах из-за исчезновения его отца, – Дея переключилась со спагетти на сосиску.

– Дея?

Мужчина средних лет, широко шагая, приближался к ним. Он был высоким, сухопарым, с темными волосами и карими глазами.

– Так и знала, – прошептала Дея, придвинувшись чуть ближе к Лиаму.

– Дея! – Мужчина с энтузиазмом раскинул руки в стороны.

Дея напряглась, но позволила себя обнять.

Мужчина отпустил ее и сделал шаг назад, как будто хотел получше рассмотреть.

– Я так рад тебя видеть.

Он сказал это с такой теплотой, словно они знали друг друга всю жизнь. Затем повернулся к остальным.

– Я двоюродный племянник Деи. Меня зовут Йоханнес, – представился он. – В течение многих лет я был пастором в этой церкви. – Он оглянулся на Дею. – Но прошло уже довольно много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Дея застыла, как будто ее обесточили, а бывший священник как ни в чем не бывало принялся рассказывать, как Дея приходила к нему в церковь после смерти мужа.

– Для нас было счастьем чувствовать, что мы можем быть рядом с ней и поддерживать ее в такое трудное время. Быть рядом с Богом, искать спасения. В самые мрачные моменты нелегко бывает увидеть свет и Божью волю, когда смерть забирает тех, кто нам близок.

При виде этой всепоглощающей заботы Лиаму захотелось обнять Дею и отвести ее в сторону, потому что он точно знал, что она сейчас чувствует. Она все это ненавидела.

– И это совершенно нормально – искать утешения в церкви, когда теряешь близкого человека, – торжественно закончил Йоханнес, но Дея уже шла обратно к столу, чтобы отнести пустую тарелку.

Йоханнеса позвала какая-то женщина, и он тут же поспешил к ней, с улыбкой кивнув Лиаму и Нассрин.

Нассрин и Лиам вопросительно посмотрели на Дею, когда та вернулась.

– Мне не следовало тогда обращаться к ним, это была ошибка. Но я была совсем одна. Они – мои единственные родственники. Мой отец и Эрнст – братья. Отец умер много лет назад, и я обратилась к Йоханнесу и Эрнсту, потому что не понимала, как мне быть.

Она внезапно замолчала, словно сожалея, что рассказала о себе. Потом отступила назад, безучастно переводя взгляд с одного на другого.

– Йоханнес и Эрнст – такие святые, что я уже давно сыта ими по горло. Единственный нормальный человек в их семье – моя кузина, то есть мать Йоханнеса, она человек здравомыслящий. Не знаю, как она их терпит.

Дея ушла. Лиам остался с Нассрин, наблюдая за тем, как Дея твердым шагом идет по садовой дорожке. Через минуту она исчезла за изгородью.

* * *

Лиам расстроенно захлопнул ноутбук.

– Что, получил протокол заседания клуба? – спросила Хелене, нежно поглаживая его по руке.

– Да, и это, честно говоря, полное дерьмо. Я-то думал, речь там пойдет о Клаусе и тренировках, но беда не приходит одна: похоже, клуб теряет материальную поддержку и в этом году, и в следующем, потому что лесопромышленная компания, наш главный спонсор, обанкротилась. Все их платежи уже на три месяца приостановлены, так что счет клуба ушел в минус, и банк ничем не сможет помочь.

– То есть клуб могут закрыть? – спросила Хелене. – Но почему же вас не предупредили, Лиам? Что будет с детьми, если клуб закроется?

Она села напротив него. Его охватила внезапная нежность к Хелене, и он протянул ей руку.

– В любом случае сейчас не будет ни тренировок, ни матчей, а потом, возможно, придет конец команде семнадцатилетних. Это означает, что они должны будут отбираться по результатам матчей шестнадцатилетних. Андреас будет не в восторге!

– Но, может, все еще образуется? Разве у него нет шанса войти в команду?

– Не знаю, – ответил он, покачав головой. Сын потратил столько часов на эти тренировки. Лиам поцеловал жену в лоб. – Я бы выпил на ночь бутылочку пива в саду… Пойдешь со мной?

– Нет, спасибо, я собираюсь принять душ, чтобы волосы высохли перед сном.

Лиам сидел и смотрел на петуха и кур – птиц подарили его родители. Отец подрезал им крылья, хотя куры и так летать не умеют. Мать считала, что нельзя так обращаться с животными, но у отца было свое мнение. Куры жили в старом детском домике Лауры и Андреаса. Может, повезет и скоро сюда наведается лиса?

Он сделал глоток пива и посмотрел на бледно-розовое вечернее небо. Подумал о Дее. Он никак не мог понять ее сегодняшнего раздражения. Оказалось, она такая ранимая. Когда-то она сама рассказала ему, что муж умер внезапно и это стало травмой для нее, и он смог догадаться, что впоследствии у нее был затяжной кризис. Но в ее взгляде было столько неприязни или, скорее, стыда, когда этот бывший пастор подошел поздороваться. Лиам не помнил ее такой. Даже в молодые годы.

Сделав еще глоток, он задумался о том времени, когда в его жизни еще не было Хелене. Они с Деей однажды в выходные оказались вместе на курсах в гостинице «Нюборг Странд». Вечер провели на дискотеке в подвале отеля, а на следующее утро он проснулся голым в ее постели. Им тогда было чуть больше двадцати, и они не вылезали из постели, пока их не выгнали из номера. Он улыбнулся и допил пиво. В тот день они опоздали на занятия, потом распрощались и не виделись много лет.

Когда его спросили, хочет ли он, чтобы Дея Торп приехала работать в Оденсе после возвращения из Гренландии, он сразу же согласился. Он понимал, что это не только потому, что она была очень и очень толковым следователем, но и из-за теплых воспоминаний. Не потому, что это могло превратиться во что-то большее, да к тому же ее вряд ли можно было назвать легкой в общении. Временами ей было очень трудно держать себя в руках. Ему рассказали, что ей пришлось уехать из Гренландии, потому что она, застигнув одного мужчину на месте преступления – он насиловал свою девятилетнюю племянницу, – так сильно ударила его, что сломала ему нос, и его пришлось отправить в больницу в Исландии, где ему делали ринопластику. Но Лиаму Дея нравилась. Он уважал ее и доверял ей.

Лиам почувствовал жужжание в кармане и достал телефон. Это было сообщение от Нассрин. Она прислала фотографии страниц из Корана ее дяди Хайана. Несколько стихов из разных мест были обведены кружками. Среди них были и те три, которые они нашли.

Лиам тут же ответил.

«Браво, Насс. Можешь заехать?»

«Сейчас?»

«Да, я хочу изучить их до завтрашнего брифинга».

День четвертый – понедельник

Дея с досадой отбросила одеяло и перевернулась на спину. Кожа покраснела от очередного прилива тепла ее внутреннего радиатора, и раздражение от постоянного напоминания о том, что она уже немолода, стало нарастать.

Она устало опустила ноги на пол и поднялась с постели. Безучастно посмотрела на небо сквозь щель в занавесках, затем распахнула их. Солнце в такую рань стояло низко, и она немного постояла, глядя на туманную дымку и мутный свет.

Не только приливы мешали ей спать. Она девятый год боролась с бессонными ночами, всеми силами стараясь погрузиться в забытье. Со временем стало лучше, случалось, что она даже подолгу переставала думать о ночах как о неизбежном зле в жизни. Но встреча с Йоханнесом отбросила ее назад.

Она одевалась, повторяя себе, что больше никогда не будет слушать монологи Йоханнеса о Божьей воле и прочей ерунде. Ее тошнило от его самодовольной веры в то, что у всего происходящего есть какая-то причина. И что все можно обратить во благо.

Могенс умер на даче. Она ушла на пробежку, а когда вернулась, он без движения лежал на полу. Она знала, что в таких случаях следует делать, но спасти его не смогла. Не сумела ничего сделать, когда больше всего нужна была ее помощь.

До этого дня она жила в уверенности, что всегда сможет защитить своего мужа и дочь от всего – даже от смерти, но, когда Могенс умер у нее на руках, поняла, что это иллюзия. Не может она никого ни от чего защитить.

«Как, черт возьми, Могенс мог позволить себе вот так взять – и оставить нас?» – устало подумала она и отвернулась от окна. А потом появился Йоханнес со всей этой блевотиной. Им всем следует заткнуться. И Лиаму тоже. Особенно Лиаму. Ей надоело смотреть, как он оберегает Нассрин. Надо держать себя в руках, а то еще сорвется, когда он в следующий раз фамильярно назовет ее Насс.

Ей не следовало приезжать на Фюн, это было колоссальной ошибкой. Она прекрасно понимала это, но тогда ей просто некуда было деваться, ведь она никогда не смогла бы вернуться в полицию Копенгагена. Слишком много там было тех, кто видел, как она сломалась и превратилась в размазню. Лиам знал ее историю, но он не был свидетелем ее распада, и он не должен знать, насколько жалкой она тогда была.

Дея подошла к комоду у двери и сняла телефон с зарядного устройства. Накануне вечером, вернувшись домой из полицейского участка, она написала дочери сообщение. Но ответа пока не получила. Конечно, еще только начало шестого, но она все-таки надеялась, что увидит короткий ответ. Хотя уже давным-давно сказала себе, что не следует ожидать многого от отношений с двадцатисемилетней дочерью. Тем не менее она послала еще одно сердечко, а затем отправилась на кухню, чтобы сварить пару яиц.

* * *

– Доброе утро.

Лиам посмотрел на часы – было десять. Собрались почти все. Солнце светило в окна большого зала совещаний, и в его лучах мебель выглядела немного выцветшей и потрепанной. Он сделал глоток дымящегося кофе и оглядел обращенные к нему лица. Кто-то выглядел бодрым, кто-то не очень.

– Как вы уже знаете, мы основываемся на гипотезе, что все эти три случая каким-то образом связаны друг с другом. Во всех трех местах, где, как предполагается, исчезли люди, была оставлена записка со стихом из Корана. Как вам также известно, мы не стали сообщать прессе о цитатах из Корана. В настоящее время они являются наиболее важной частью расследования и поэтому, по распоряжению вышестоящих инстанций, не подлежат огласке. Не только потому, что в обществе может распространиться страх перед террористами, но и потому, что эта информация может навредить ходу дела.

Лиам сделал паузу, ожидая, пока все присутствующие в комнате кивнут ему. Иногда его обвиняли в том, что он недостаточно ясно все излагает, а иногда – что слишком вдается в детали. На сей раз недопонимание было исключено.

– Мы, конечно, расспросили родственников пропавших и сотрудников мастерской в Ассенсе, что они знают об этих записках. Но никто так и не смог объяснить, откуда они взялись. Поэтому давайте сосредоточимся на них.

Из нескольких углов помещения послышался шепот, атмосфера была напряженной, тревожной. Серийные преступления в Дании – редкость, поэтому весь следственный отдел в напряжении, подумал Лиам. Потом перевел взгляд на главного криминалиста.

– Что вы можете сказать об этих записках – кроме того, что текст, как мы знаем, взят из Корана?

Криминалист подошел к доске и прикрепил к ней увеличенные изображения трех цитат.

– Мы проанализировали чернила, шрифт, его размер и бумагу, и похоже, что все три стиха были напечатаны на одном принтере и на одной и той же бумаге. К сожалению, бумага эта стандартного типа, ее можно купить в любом магазине. Используемый шрифт – «Ариал Нэрроу», и все три цитаты написаны на безупречном датском языке. Принтер, скорее всего, Эйч-Пи, но это нам смогут подтвердить чуть позже.

– Сохранились отпечатки пальцев, следы ДНК или еще что-то? – спросил Лиам, не сводя глаз с криминалиста. – Или еще рано об этом говорить?

– Нам нужны ответы по анализу последней записки, но пока не обнаружено никаких следов. Однако мы можем сказать, что записки вырезаны очень ровно, и мы предполагаем, что использовался резак для бумаги с большим лезвием.

– Значит, мы ищем принтер Эйч-Пи и резак? – с иронией воскликнула Дея.

– Мы составляем профиль преступника, – вмешался Лиам, не обращая внимания на тон Деи. – Сейчас нас интересует, кто мог использовать «Ариал Нэрроу». Шрифт включен в стандартный список, но, чтобы выбрать именно эту модификацию, требуются дополнительные действия. Получается, мы ищем человека, который понимает хоть что-то в текстовом редакторе. К тому же мы ищем человека, который умеет грамотно писать, правильно расставляет запятые и хорошо знает Коран.

– Не очень похоже на молодое поколение, – вмешался один из членов команды.

Лиам кивнул, соглашаясь с ним, и продолжил:

– Сейчас одна из приоритетных задач – выяснить, есть ли связь между пропавшими. Что-то связывающее их, о чем они, возможно, и сами даже не подозревали: общие знакомые, семейные отношения, общие интересы и так далее.

Он мгновение помолчал.

– Сегодня нас ждет большая работа – систематизация всех полученных данных. Команда в Ассенсе обыскивает мастерскую и квартиру Каспера. Операцией там руководит Торбьорн, он поговорит с владельцем мастерской и сотрудниками. Я отправил человека в Видовре, чтобы побеседовать с бабушкой Каспера. Она, кстати, подала заявление через день после его исчезновения.

Лиам бросил взгляд на Нассрин, словно хотел поблагодарить ее.

– Помимо этого, – продолжил он, – у нас есть только стихи из Корана и пропавший «Форд-Гранада», который может вообще не относиться к делу, так что любая информация имеет значение.

Он перевел взгляд на одного из следователей.

– Можешь рассказать, что вы узнали о машине?

– «Форд-Гранада» был замечен возле Вернинге несколькими свидетелями, а возле Гламсбьерга – патрульной машиной с камерой распознавания, просто он тогда не был в розыске, поэтому камера не зафиксировала его. Офицер на патрульной машине увлекается старыми авто и вспомнил, что видел его. Мы предполагаем, что он двигался через Вернинге и Гламсбьерг в направлении Ассенса, и время, когда он был замечен, совпадает с промежутком времени, когда исчез Вернер. На машине были номера, но, предположительно, они краденые, так как машина была снята с учета в две тысячи третьем году.

– Спасибо, – сказал Лиам. – Мы усилим команду для поисков между Гламсбьергом и Ассенсом.

Следователь кивнул.

– И надо сказать, что «гранаду» не видели в тех районах, где исчезли два других человека. Ни до, ни после их исчезновения.

– Может, по счастливой случайности номерные знаки все-таки попали в поле зрения какой-нибудь камеры наблюдения?

Полицейский покачал головой.

Руку подняла женщина-полицейский, и Лиам кивнул ей.

– Все-таки, что у нас с прессой? – спросила она. – История приобрела огласку, все проявляют к ней интерес, и к нам неизбежно явятся журналисты. Может быть, нам взять ситуацию под контроль?

Лиам задумался. Несмотря на то что в большинстве газет уже давно закрылись большие криминальные отделы, всегда появлялся криминальный репортер с телеканалов DR и TV2, да и журналисты газеты «Экстра бладет» тоже, как правило, оказывались на месте. А затем их материалы перепечатывали другие СМИ. Но в данном случае было ясно, что средства массовой информации Фюна обязательно захотят получить информацию из первых рук, и Лиам, когда этот вопрос обсуждался в отделе, дал понять сотрудникам, отвечающим за связи с общественностью, что им важно установить контакт с местными СМИ. Но он также предупредил, что они могут предоставлять журналистам только информацию, полученную непосредственно от него или начальника полиции Дюббёль. Ни слова о стихах из Корана и ни одного несогласованного ответа на вопрос.

– Три пропавших человека за три дня – это много, – нерешительно продолжила женщина.

– Я полностью уверен в вас, – сказал Лиам. – Но я прекрасно понимаю, как трудно информировать так, чтобы не создавать страха. Сейчас самое главное, чтобы мы контролировали СМИ, а не наоборот. Мы также не можем допустить, чтобы наружу вышло слишком много деталей, тогда преступник – или преступники – будет сидеть за утренней газетой или перед телевизором и наблюдать, как мы выполняем свою работу. Придерживайтесь наших нынешних установок и поддерживайте дружеские отношения с прессой.

Женщина кивнула, и Лиам посмотрел на руководителя группы наблюдения.

– Есть еще что-то новое о Деннисе?

Офицер, тоже женщина, откашлялась и сказала:

– Мы узнали, что не только Деннис, но и его сестра, которую зовут Луна, имеет несколько судимостей за кражи.

Она помахала фотографией молодой худощавой женщины в синем пуховике.

– Послушайте, – воскликнула Нассрин. – Это же та самая Луна, с которой я вчера была в одной поисковой группе.

– Отлично, – улыбнулся Лиам. – Хорошо, что ты пошла с ними, Насс.

Дея закатила глаза и слегка покачала головой, а затем подалась вперед и спросила:

– А что еще мы знаем об этой Луне?

– Она живет в Томмерупе уже год. Но она из Ассенса, как и Деннис с Каспером. В тюрьме она никогда не сидела, но была приговорена к общественным работам после шести условных сроков за мелкие кражи. На данный момент мы также знаем, что она была социальным работником, но ее уволили, когда поступило заявление о краже. Деннис, в отличие от своей сестры, отбыл срок за кражу со взломом в доме Шарлотты Лаурсен. Их отец умер. Мать известна в местном сообществе как алкоголичка и наркоманка.

– Понятно, – сказал Лиам и достал из сумки маленький Коран в коричневом переплете, который Нассрин принесла ему накануне вечером. – Первоочередная задача – выяснить, какое именно значение эти цитаты имеют для мусульман и есть ли связь между тремя найденными цитатами.

Он встал.

– Давайте отправимся на поиски этих людей. И пусть они будут целы и невредимы.

– Да, конечно, – бодро ответили все, прежде чем покинуть зал. Лиам прекрасно знал, что некоторые уже начали задаваться вопросом, живы ли эти три человека, но никто еще не решался сказать это вслух.

Когда все ушли, Дея села на стол Лиама.

– А что мы?

Он с трудом подавил зевок.

– А мы с тобой снова отправимся в гости к Лис.

– А Нассрин, она займется домом престарелых?

Лиам кивнул.

– Да, а потом присоединится к нам.

– Правда ли, что жена Хенрика – расистка?

Дея листала маленький Коран.

– Я не знаю, но, согласно отчету Насс, на последних выборах она баллотировалась от «Новых правых».

– …рин!

Лиам с удивлением посмотрел на нее.

– Девчонку зовут НассРИН!

Он не стал обращать внимания на ее замечание.

– Когда их группа отправилась на поиски, невестка Вернера определенно дала понять, что она не в восторге от Вольсмосе и людей, которые там живут.

– Ну и что, это повод для допроса?

Он неуверенно пожал плечами.

– Вероятно, у этой дамочки много контактов среди политиков, и есть опасность, что председатель их партии раздует дело, – ответил он. – Нам лучше сначала поговорить с Лис и узнать, способна ли на это ее невестка.

Лиам провел рукой по своей голубой рубашке. Поглажена она была не так хорошо, как ему хотелось бы.

– Вижу, ты решил сегодня отказаться от кожаной куртки? – поддела его Дея.

Лиам усмехнулся и начал собирать вещи.

– Да, это была глупая идея – в это время года.

– Шотландец?

Пожилой полицейский просунул голову в дверь.

– Только что пришло сообщение о пропаже пятидесятичетырехлетней женщины в Колинге. Она исчезла во время утренней пробежки. Объявлен розыск, так как она проходит лечение от психического расстройства.

Лиам бросил быстрый взгляд на Дею и увидел, что она его поняла.

– Нам нужно отправить человека в Колинг, чтобы проверить, не была ли оставлена записка либо в доме, либо где-то на маршруте ее пробежки.

* * *

Беата смотрела на сад. В глубине сада они оставили широкую полосу травы, которая постепенно разрасталась.

– Наблюдаешь за птицами?

Она улыбнулась Питеру.

– Нет, просто решила посидеть здесь немного. – Подтянула ноги под себя в кресле и закуталась в плед. В саду было все еще прохладно.

– Однажды я нашел мертвую птицу, – сказал Питер. – Хотел сделать из нее чучело, но она улетела.

– Так она не умерла?

– Нет, не умерла. Не знаю, может, она была в каком-то трансе.

Беата снова посмотрела на деревья и кусты. На этой неделе Силье была у отца. Они обычно передавали ее друг другу по воскресеньям между двумя проповедями.

– Как сегодня работается? – спросила она.

– Хорошо, – с энтузиазмом ответил Питер. – Я все больше и больше убеждаюсь, что смогу доказать: Аллах и христианский Бог – одно и то же… если, конечно, получу нужную информацию. – Он явно гордился собой.

– Какой информации тебе не хватает?

– Я мечтаю заполучить одно из приложений к Корану, в котором пророк Мухаммед выступает за общение между мусульманами, христианами и иудеями. Как предполагается, эта сура была написана самим Мухаммедом, и существуют только три копии. Есть мусульмане, которые отдали бы жизнь за то, чтобы уничтожить эту суру, так что, если кто-то и располагает сведениями о ней, он будет молчать.

– Уничтожить? Почему?

– Потому что она пронизана дружелюбием и открытостью к другим конфессиям, в отличие от практикуемого сегодня ислама, и именно поэтому так важны мои статьи.

Он жизнерадостно улыбнулся ей.

Беата внезапно почувствовала какую-то безысходность. Она не могла больше слышать об этих статьях. У нее были очень сильные сомнения, что Питер когда-нибудь закончит писать и будет доволен результатом.

– Что ты делал сегодня утром? – сменила она тему.

– Ты о чем?

– Я проснулась в половине пятого, а тебя рядом не было.

– Я не мог уснуть, поехал к морю.

Казалось, ему совершенно не хотелось продолжать этот разговор.

– И ты уехал больше чем на два часа?

– Я не следил за временем, пошел прогуляться по пляжу. Было такое прекрасное утро. Когда я шел к берегу, над лугами поднимался пар.

– Питер, скажи мне, я тебе надоела? Или ты устал от нашей жизни здесь, в этом доме?

Он присел на корточки рядом с креслом и серьезно посмотрел ей в глаза.

– Почему ты так говоришь?

– Не знаю. Я чувствую себя толстой и уродливой, ты вдруг пропадаешь на полночи, а днем прячешься за компьютером.

– Это работа, Беата. – Он поцеловал ее в щеку. – Ты ведь и сама погружена в работу. И ты много времени уделяешь своим родителям, так ведь?

Она опустила глаза.

– Ты же знаешь, я не могу не поддерживать отца.

– Я просто думаю, нельзя ли найти каких-то помощников твоим родителям? Не может же все это быть на тебе, подумай?

– Я нужна им, – сказала Беата обиженно, со слезами на глазах. – Маму нельзя отправлять в дом престарелых, да и отцу нельзя оставаться дома одному. Если все к этому придет, возможно, мы могли бы предложить папе переехать к нам. У нас ведь достаточно места.

Питер посмотрел на нее немного испуганно.

Беата положила руку на свой округлый живот и добавила, что, возможно, это не так уж плохо – иметь в доме старшего родственника, когда появится еще один ребенок. Вообще, то, что она сказала, было такой небольшой провокацией, но ей вдруг показалось, что идея совсем неплохая. После того как три года назад у матери диагностировали деменцию, ситуация с каждым днем ухудшалась. Отцу было нелегко, ведь именно мать была у них движущей силой, именно она прежде поддерживала все контакты. Теперь он почти не выходил из дома, и Беате было его очень жалко, поэтому она старалась каждый день заезжать к родителям.

– Ты нам тут тоже нужна.

Она стиснула зубы и почувствовала зарождающуюся головную боль.

– Я пытаюсь все успевать, Питер. Я работаю ради всех нас, и кто-то из нас должен зарабатывать деньги.

Она тут же пожалела о резком тоне, но Питер уже встал. Он сдержанно кивнул и пробормотал что-то, чего она не расслышала.

– Мне жаль, – продолжила она примирительно. – Я не хотела тебя обидеть.

– Знаю, – кивнул Питер. – Меня тоже напрягает вопрос денег, и я стараюсь тратить их как можно меньше.

Беата посмотрела на него с нежной улыбкой.

– Ты тратишь совсем немного денег…

– Да и вообще с твоим отцом сложно, – сказал он, не дожидаясь, пока она закончит. – Конечно, я прекрасно понимаю, что ты хочешь ему помочь. Но он тоже мог бы приезжать сюда время от времени, чтобы тебе не приходилось постоянно кататься к ним. Он хоть раз приезжал к нам в этом году?

Он замолчал, а потом сказал тихо:

– Я ему не нравлюсь.

Уже не в первый раз Питер говорил, что семья Беаты его не принимает. В прошлом году это привело к нескольким изнурительным спорам, но теперь Беата перестала реагировать на его слова.

– Но ты вообще-то не единственный, кому больно, что отец никогда не приезжает к нам, – сказала Беата, решив, что у него не получится внести разлад в ее отношения с родителями.

– Ладно, пойду дальше работать.

Питер уже хотел уйти, но в последний момент повернулся к ней, и в его взгляде промелькнула какая-то незнакомая ей искорка.

– Я нашел человека, который, возможно, предоставит мне нужный текст, – в его голосе смешались восторг и предвкушение.

Беата мгновение молчала, а затем с трудом, из-за своего большого живота, подалась вперед.

– Питер!

Она собралась с силами, она уже несколько лет собиралась с силами, но теперь ей просто необходимо было это сказать, пока это не вклинится в их отношения и в конце концов не разрушит их еще до появления на свет ребенка.

– Питер, я всегда поддерживала тебя в твоей работе, и я также прекрасно понимаю, как это для тебя важно. Но мне кажется, сейчас уже прошло так много времени, что тебе надо установить самому себе дедлайн для этих статей.

Он сделал шаг к ней, но остановился на полпути, и восторженное выражение на его лице исчезло.

– Можем ли мы договориться, что в ближайшие два месяца ты закончишь свой проект? А если за это время не получится, то тебе придется найти себе работу.

– Два месяца! – воскликнул он. – Ты что, серьезно?

– Я, между прочим, написала свой диплом за два месяца, – заметила Беата. – Когда тут вокруг меня прыгала Силье, а ее отец уехал в Америку.

* * *

Аллах предписал вам не поклоняться никому, кроме Него, и делать добро родителям.

Листок был приклеен в нижнем уголке кухонного окна. Когда стало понятно, что в Колинге появился стих из Корана, Лиам и Дея сразу же отправились на место, где их встретила группа криминалистов и тот полицейский, который принял заявление о пропаже Лоне.

– Мы начали бегать, когда у Лоне диагностировали рак, – объяснял мужчина тихо. – Ей сказали, что осталось самое большее – год.

Он сидел выпрямившись и сцепив руки.

– Когда это было, Карстен? – спросил Лиам.

– Пять лет назад. Так что либо врачи ошибались, либо Лоне спасла себя бегом.

Он грустно улыбнулся.

– Я и не знал, что у нее такая сильная воля, – добавил он. – Но все это время она бегала.

Дея не мешала Лиаму задавать вопросы. Она сидела у окна, разглядывая мужчину, который некоторое время назад заявил о пропаже жены. Мужу Лоне было около шестидесяти. Лысоватый, худощавый, гладковыбритый. Он выглядел как аудитор предпенсионного возраста.

– Знаю, что вы уже говорили с нашими местными коллегами, но я все-таки хотел бы попросить вас еще раз описать ваше обычное утро.

Карстен с готовностью кивнул.

– Лоне всегда встает раньше. Потом пьет кофе и надевает костюм для пробежки. В первый год я бегал с ней каждое утро, но сейчас только два-три раза в неделю. Она не возражала.

– Лоне больше не работает?

– Нет, она оставила работу в музее «Трапхольт», мы ведь думали, что она скоро умрет.

– Значит, у нее искусствоведческое образование?

– Нет, она была продавцом в дизайнерском магазине. – Он откашлялся. – Но хорошо, что она уволилась, потому что наша старшая дочь в том же году родила первенца. Моя жена очень радовалась тому, что станет бабушкой, да мы оба очень хотели внуков, а теперь у Лоне появилась возможность выручать дочь и зятя, когда им нужна была помощь.

– Она и сегодня утром отправилась на пробежку?

– Да.

Карстен аккуратно поправил рукава рубашки.

– Лоне могла бегать несколько часов, но она обязательно возвращалась домой перед моим отъездом на работу.

– А сегодня не вернулась?

– Нет, сегодня не вернулась и… – Он посмотрел на свои часы – старенькую «Омегу». – Ее нет уже более четырех часов.

– Вы знаете, где она бегает?

– Да, у нее есть три маршрута, она бегает по ним по очереди. Я сам там прошел, и ваши коллеги тоже там побывали.

– А ваша дочь? Она близко живет?

– Да, но она тоже ничего не слышала от матери и очень забеспокоилась, когда я позвонил и спросил о ней. Лоне должна регулярно принимать лекарства, и, конечно, из-за этого мы еще сильнее нервничаем. Когда мы закончим с вами, я поеду к дочери. Ваши криминалисты говорили, что ей лучше не приезжать сюда, пока они не закончат работу.

Лиам кивнул и быстро взглянул на Дею – не хочет ли она что-то добавить? – но та почти незаметно покачала головой, и он продолжил.

– Насколько я понимаю, мать Лоне живет в доме престарелых на Фюне?

– Да, все правильно, – ответил мужчина. – Лоне родом с Фюна, и ее родители прожили там всю жизнь. Сейчас осталась только мать, и прошло уже несколько лет, с тех пор как она переехала в дом престарелых.

– Вы навещали ее в последнее время?

– Нет, знаете.

Карстен снова поправил рукава.

– Мы нечасто бывали там с тех пор, как Лоне заболела. У нас было много своих проблем.

Он поднял голову.

– Почему вы спрашиваете об этом? Вы намекаете на записку, которую кто-то нам подбросил? На слова о том, что Аллах повелел делать добро родителям? Думаете, речь идет о моей свекрови?

Лиам почувствовал, как напряженно Дея изучает его.

– Я спрашиваю, потому что все имеет значение, – объяснил он, – и потому что ваша теща живет в доме престарелых в районе, где недавно исчезли два человека, а ваша жена родом из города, где исчез еще один человек. Вот почему я хочу знать, есть ли что-нибудь – пусть даже какая-то мелочь, – связанное с Лоне и ее матерью. Или есть ли у вашей жены какие-то другие связи с местностью, откуда она родом.

Карстен глубоко вздохнул, казалось, он внезапно потерял дар речи, но затем собрался с силами.

– Когда мой тесть умер, а моя теща, Ольга, решила продать их ферму, между Лоне и ее братом возник конфликт из-за того, как следует распределить деньги от продажи. Конечно, это были деньги Ольги, но она хотела поделиться ими со своими детьми. В итоге моя теща приняла сторону сына, потому что он на протяжении многих лет помогал им вести хозяйство на ферме. Моя жена, с другой стороны, всегда участвовала в жизни родителей и помогала в повседневных, практических делах. Лоне было очень обидно, что ее усилия не были оценены должным образом. В результате конфликта жена решила разорвать контакты и с матерью, и с братом. Так что мы не видели их уже несколько лет.

Лиам видел, что мужчине труднее держать себя в руках, чем могло показаться в начале разговора, поэтому он решил пока не продолжать тему семейного конфликта.

– Последний вопрос, прежде чем вы поедете к дочери. Имеете ли вы или Лоне какие-либо связи с исламистскими кругами или ультраправыми?

Карстен с удивлением поднял на него взгляд и резко ответил:

– Нет, конечно, нет. И то же самое можно сказать о брате Лоне.

– Которого вы уже давно не видели? – заметила Дея, сидящая у окна.

– Это так, но я достаточно хорошо его знаю, чтобы это утверждать. Мы придерживаемся левых взглядов и уж точно не дружим с какими-либо буйными того или иного толка.

* * *

– Думаю, дело приобретает совсем дурной оборот, – сказал Лиам, садясь в машину.

Дея села рядом на пассажирское сиденье. Она достала мобильный телефон и начала рассеянно листать отчет о наблюдении за Деннисом.

– Да, но, похоже, мы можем исключить Денниса – он явно не имеет никакого отношения к исчезновению Лоне, – сказала она, сопоставив промежутки времени.

– А я вот больше думаю о том, что мы не пили кофе с тех пор, как выехали из Оденсе.

Она не сразу поняла, о чем он. Потом улыбнулась.

– В торговом центре Колинга есть «Старбакс».

Он усмехнулся, кивнул и завел машину.

Дея достала прозрачный пакетик с последней запиской и изучила короткий стих.

– Что за чертовщина с этими стихами из Корана?

Шрифт был такой же, как и в первых трех. Длина текста примерно такая же, а сама записка была оставлена на видном месте. Точно так же, как и другие.

Лиам ненадолго задумался, когда они остановились на красный свет, потом снова заговорил:

– Вчера вечером Насс приезжала ко мне с Кораном. Это Коран ее дядей, и там было отмечено несколько стихов. Среди прочих там были и те четыре, что мы нашли.

– Что значит «отмечено»? – спросила Дея, не отреагировав на «Насс».

– Некоторые из них обведены карандашом. Думаю, ее дядя выделил их для нас и, возможно, они каким-то образом связаны. Там была и самая последняя цитата, сегодняшняя.

– То есть из сотен стихов Корана цитаты, которые мы нашли, обведены кружком? – воскликнула Дея, пристально глядя на него.

Лиам кивнул.

– И вот эта? – Она потрясла пакетиком.

Он снова кивнул.

– Но ты же говоришь, что она привезла тебе Коран вчера вечером, да? А тот стих, который Карстен нашел сегодня утром, уже был помечен?

Лиам повернулся к ней лицом и кивнул в третий раз. Потом задумчиво повторил новый стих:

– «Аллах предписал вам не поклоняться никому, кроме Него, и делать добро родителям»…

Включился зеленый.

– Лоне не делает добро своей матери. На самом деле она вовсе не заботится о своей матери!

Дея резко прервала его размышления:

– Послушай, если цитата уже была отмечена в Коране дядей до исчезновения Лоне, тогда нам нужно поговорить с дядями Нассрин! Что она сама говорит об этих карандашных отметках?

– Пока не очень много.

– Черт возьми, Лиам!

Она в полном недоумении смотрела на него, пытаясь понять, что за отношения связывают его с Нассрин, раз он не занялся ее дядями в тот момент, когда увидел отмеченные в Коране стихи.

– Конечно, мы их пригласим, – мягко сказал он, явно уловив ее раздражение. – А пока давай просто сосредоточимся на тех записках, что у нас есть. В той, которую оставили в доме Шарлотты Лаурсен, говорится, что нельзя прощать идолопоклонство.

Дея кивнула и взяла в руки мобильник. Она настолько разозлилась, что решила обратиться к главному начальнику полиции, если Лиам по-прежнему будет вот так покровительствовать Нассрин.

Она искоса посмотрела на него.

Лиам проигнорировал ее пронзительный взгляд и попросил Дею прочитать первые три стиха.

– «Аллах не простит идолопоклонничества. Он прощает тем, кому пожелает, другие грехи, но тот, кто служит другим богам, кроме Аллаха, ушел далеко от истины».

Он кивнул, попросил ее прочитать второй стих и вспомнил фотографию Каспера, широкоплечего парня с русыми волосами, коротко постриженными на висках и затылке, с хохолком на затылке, щедро обработанным воском. Он подумал также о бабушке Каспера и о мастерской, где все перевернули вверх дном.

Криминалисты притащили оттуда кучу мусора, включая окурки и грязную посуду. Они зафиксировали отпечатки шин, подошв и пальцев. Они все тщательно проверили, но он прекрасно понимал, что их ждет большая работа – ведь в мастерской всегда полно людей. Найти какой-то след, который продвинет дело, – это все равно что найти иголку в стоге сена, как сказал Мартин из центра криминалистики. И на это требуется время.

– «Они клянутся Аллахом, чтобы угодить вам. Но для них было бы лучше, если только они являются верующими, угождать Аллаху и Его Посланнику».

Дея читала дальше:

– «О те, которые уверовали! Когда призывают на молитву в пятничный день, устремляйтесь к поминанию Аллаха и оставьте торговлю. Это лучше для вас, если бы вы только знали! Когда же молитва завершится, то разойдитесь по земле, ищите милость Аллаха и часто поминайте Его, – быть может, вы преуспеете».

Владельца магазина Лиаму было труднее всего соединить с остальными жертвами. Но, с другой стороны, нетрудно понять, что цитата связана с незаконной торговлей, которой занимался Вернер.

– Нам нужно точно знать, как эти цитаты связаны с пропавшими людьми. – Лиам забарабанил пальцами по рулю.

Дея подавила в себе раздражение и кивнула.

– А если мы попробуем смотреть на цитаты как на некую подсказку, как следует себя вести? Тогда их исчезновение можно рассматривать как наказание за что-то, что они сделали. Или чего не сделали? – предположила она.

– Ты хочешь сказать, что все эти люди исчезли, потому что вели себя не так, как предписывает Коран? – Лиам с интересом посмотрел на нее. – Хорошая мысль! Значит, Лоне наказывают за то, что она недостаточно заботилась о матери?

Дея закивала в ответ.

– Да, и Вернер не оставлял свои дела в день, когда все собираются на молитву. Не знаю, каким богам он молился, когда продавал товары из-под полы.

– А Каспер? – спросил Лиам.

Дея пожала плечами. Они подъезжали к торговому центру.

– Не знаю.

Она показала на вывеску «Старбакса», но теперь Лиам так взбодрился, что желание выпить кофе куда-то пропало.

– Конечно, первая мысль, которая приходит в голову в связи с этими цитатами – это мысль о терроризме, – сказал он, сосредоточенно обгоняя вереницу грузовиков и направляясь в сторону Оденсе. – Но давай договоримся, что это слово мы пока не произносим. Как только оно прозвучит, нас достанет разведывательное управление полиции, а премьер-министр раструбит обо всем по телевизору. Нам и так уже сейчас хватает того, что приходится координировать свои действия с полицией Южной Ютландии.

– А если речь действительно идет о терроризме? – Дея серьезно посмотрела на него. – Не слишком ли рискованно не произносить это слово? По всей стране, даже в небольших городах, уже прошли многолюдные акции, которые никак не связаны с террористическими актами или подготовкой к ним.

Лиам молча смотрел вперед, на дорогу.

– Ты, черт возьми, не должен исключать такой возможности.

Некоторое время они ехали молча, потом он нерешительно кивнул.

– Я просто не верю в это, – сказал он. – Такое осторожное, неторопливое, на первый взгляд тщательно спланированное и относительно незаметное развитие событий, когда один человек исчезает за другим, никак не вяжется с террористическими актами исламистов, которые всегда, без всякого исключения, делают ставку на сильный эффект, привлекающий всеобщее внимание.

В этом Дея склонна была согласиться с ним: если это терроризм, то уж очень нетипичный подход.

Лиам заехал в полицейский гараж и выключил двигатель. Дея уже собиралась выйти, когда он остановил ее.

– Четыре человека исчезли за четыре дня. Есть опасность, что завтра исчезнет еще один.

Она кивнула, такая мысль ей тоже приходила в голову.

* * *

Клаус налил молоко в высокий стакан. Потом повернулся, чтобы поставить пакет обратно в холодильник, но промахнулся и уронил его на пол. Молоко разлилось большим озером. Он быстро схватил тряпку с кухонного стола, но понял, что одной тряпкой все не собрать. Оставив ее плавать в молочном озере, он лег на пол. Гладкий холодный кафель коснулся щеки. В доме было тихо. Он посмотрел на лежащую в молоке тряпку. Грязную, с остатками еды. Тряпки и полотенца всегда меняла Шарлотта. Теперь в доме все зарастало грязью.

– Папа?

Клаус быстро сел, схватил пропитанную молоком тряпку и смущенно посмотрел на Сесилию.

– Почему ты сидишь на полу? – тоненький голосок звучал тревожно.

– Я разлил молоко, – сказал он, состроив гримасу, как какой-нибудь клоун.

– Там какой-то человек пришел, – Сесилия засмеялась, глядя, как он возится с тряпкой. – Он стоит в коридоре. Можно нам с Оливером взять что-нибудь вкусненькое?

Клаус поднялся на ноги и рассеянно кивнул. Девочка с восторгом открыла ящик со сладким, вытащила целый рулет и убежала. Клаус бросил тряпку в раковину, переполненную посудой, и с отчаянием вздохнул. У него не было сил общаться с людьми, не было сил разговаривать. Он подумал, что это, наверное, опять полиция. Или кто-нибудь из клуба. Ему все время звонили и просили выйти на работу и готовить мальчиков к соревнованиям. Они как будто не понимали, что его мир рухнул.

Клаус резко остановился, увидев человека, ожидающего в коридоре.

– Что ты здесь делаешь?

– Ты не отвечаешь на звонки, я просто хотел узнать, как ты. Узнать, не могу ли чем-то помочь.

– Не надо сюда приходить, – воскликнул Клаус, быстро закрыв за собой дверь. В гостиной на диване сидели дети, все их внимание было сосредоточено на мультфильмах и сладком.

– Я все понимаю, но, пожалуйста, расскажи. Я за тебя беспокоюсь!

Клаус отпрянул, когда мужчина попытался прикоснуться к его щеке.

– Не надо… Все кончено. Ты должен понять, что я не шучу. Я не могу больше повторять это. Нет никакого смысла, все кончено!

– Я просто подумал, что, может быть, теперь все иначе, теперь, когда пропала твоя жена. Может быть?

– При чем тут Шарлотта?! – гневно воскликнул Клаус.

– Но… ты не должен переживать все это в одиночестве.

– Оставь меня в покое! – резко ответил Клаус.

Мужчина снова потянулся к нему, и на этот раз ему удалось коснуться Клауса. Тот пытался сопротивляться, но в конце концов позволил мужчине обнять себя. И когда Клауса окутало тепло его тела, он разразился потоком слез, которые потекли по темно-синему пиджаку мужчины.

– Успокойся, – шепнул мужчина на ухо Клаусу. – Все будет хорошо. Мы с тобой вместе. Навсегда.

* * *

Нассрин свернула с Дайнегюдэн на лужайку позади дома Эрнста и Моны. Справа находился дом Йоханнеса. Белый и, в общем, довольно в приличном состоянии, хотя его и не ремонтировали с семидесятых годов.

Лиам позвонил незадолго до этого и рассказал ей о Лоне из Колинга и строках из Корана. И еще он попросил ее съездить к бывшему священнику. Нассрин откинулась на подголовник и посмотрела на голубое небо. Он дал ей задание. Она теперь занималась этим делом. Пахло травой, летом и навозом. Некоторое время она сидела, погрузившись в свой собственный мир, и тут рядом с ней раздался какой-то хриплый крик. Сначала она не могла понять, откуда он доносится, но потом заметила павлина, устроившегося на дубе, его зелено-сине-золотистый хвост свисал с ветки. Он снова закричал, и ему ответил другой павлин – где-то поблизости. Она поискала его глазами, но увидела только жирных свиней посреди поля.

Йоханнес настороженно посмотрел на нее, когда открыл дверь.

– Извините за беспокойство, – поспешно сказала Нассрин. – Но у меня есть несколько вопросов об Ольге Андерсен. Вы можете уделить мне время?

– Что-то случилось с Ольгой?

В его голосе послышалось беспокойство, и он сделал шаг ей навстречу.

– Нет, – быстро ответила Нассрин и объяснила ему, что приехала поговорить о дочери Ольги.

Плечи мужчины расслабились, а взгляд стал более дружелюбным, но он не сдвинулся с места, явно не собираясь приглашать ее в дом.

– Что ж, не стесняйтесь, спрашивайте, надеюсь, смогу вам помочь.

– Насколько я понимаю, дочь Ольги не очень часто навещала мать, после того как та стала жить в доме престарелых, это правда?

Йоханнес посмотрел куда-то вверх и в сторону и задумался.

– Мне кажется, я никогда не встречал дочь Ольги в доме престарелых и даже не слышал о том, чтобы она туда приезжала. Навещает ее только сын.

– Это нормально?

– К сожалению, такое бывает, к старикам редко приезжают, но Ольга очень переживает из-за этого.

– Знаете ли вы что-нибудь о том нападении, из-за которого Ольга оказалась в доме престарелых?

Он неуверенно кивнул.

– Я был тут священником, когда все это случилось. Страшное, страшное событие – как для Ольги, ведь она серьезно пострадала и впоследствии ей пришлось продать ферму, которая была ее домом более семидесяти лет, так и для нашей маленькой общины. С каждым днем пожилым людям, которые остаются в одиночестве в сельской местности, становилось все неуютнее.

Нассрин спросила, был ли у него какой-либо контакт с дочерью Ольги после нападения.

Йоханнес кивнул.

– В течение какого-то времени она регулярно приезжала к матери и поддерживала ее. Но после того, как ферму продали, а мать устроили в дом престарелых, Лоне я больше не видел.

Вглядываясь в его темные грустные глаза, Нассрин отметила, что он на какое-то мгновение помрачнел. Потом он продолжил:

– Поначалу Ольге было трудно освоиться на новом месте, она, естественно, скучала по ферме и привычному укладу жизни. Мы все сплотились вокруг нее, да и сын тоже частенько приезжал, хотя и живет далеко – в Хуннестеде. Но дочь мы не видели, и я уже давно не слышал от Ольги о ней.

Нассрин уже собиралась поблагодарить его и попрощаться, но вдруг, неожиданно для самой себя, спросила, что все-таки произошло после смерти мужа Деи.

Она заметила, что Йоханнес на мгновение опешил от смены темы, но затем его взгляд смягчился.

– Это был очень мрачный период в ее жизни, – начал он, обводя взглядом двор, как будто это помогало ему все правильно сформулировать. – Мне так жаль ее, потому что очевидно: она до сих пор носит в себе огромный гнев и скорбь из-за того, что случилось с Могенсом.

– Почему гнев? – Нассрин с любопытством следила за ним, прекрасно понимая, что давить на него непрофессионально. Но она не могла забыть бурную реакцию Деи после собрания жителей города.

Йоханнес ненадолго закрыл глаза, задумавшись, затем посмотрел прямо на Нассрин.

– Есть, конечно, гнев, направленный на умершего: почему ты меня оставил, и это вполне нормально в горе. Но она также очень зла на их врача. Ее муж уже давно жаловался на боли в груди, но лечащий врач оставлял эти жалобы без внимания. А на вскрытии обнаружилось, что у Могенса был порок сердца, который можно было бы диагностировать и вылечить, если бы врач серьезно отнесся к его жалобам.

Он печально покачал головой и сложил руки на груди.

– Не думаю, что Дея когда-нибудь полностью оправится от осознания именно этого факта: врач мог предотвратить смерть, если бы обратил внимание на симптомы. Но я чувствовал, что она находила некоторое утешение, когда приходила к нам.

В руке Нассрин зазвонил мобильник. Звонила Дея. У девушки возникло чувство, что ее разоблачили. Она смущенно поблагодарила Йоханнеса за то, что уделил ей время.

– Привет, Нассрин, – Дея звучала бодро. – Мы привезли твоих дядей в полицейский участок. Хотим побеседовать. Наверное, лучше, чтобы ты тоже подъехала.

* * *

– Как вы уже знаете, – начал Лиам, – вы приглашены сюда на допрос в связи с тем Кораном, который Нассрин привезла мне вчера вечером, но допрашивают вас исключительно в качестве свидетелей, а не как подозреваемых.

– Разумеется, мы в полном вашем распоряжении, – сказал Альдар вежливо, разглаживая усы большим и указательным пальцами. – Но я все еще не совсем понимаю, чем мы с братом можем вам помочь?

– Для начала вы можете рассказать нам, почему ваш брат обвел в своем Коране именно эти стихи, – сказала Дея, кивнув в сторону книги в кожаном переплете, лежащей на столе между ними.

– Брат делает заметки во всех наших книгах, – тут же ответил Альдар и развел руками. – Случается, что мне приходится тратить много времени на то, чтобы их стереть, если мы собираемся продать книгу.

Сам Хайан не сказал ни слова с тех пор, как их привезли в полицию, но тут он наклонился вперед и начал что-то монотонно говорить на своем языке.

– Что он говорит? – поинтересовалась Дея.

– Он читает стихи, – сообщил Альдар, внимательно глядя на брата.

Лиам протянул руку, взял со стола потрепанный Коран Хайана и открыл его.

– Это те стихи, которые отмечены здесь?

Хайан вздрогнул, когда Лиам пододвинул к нему книгу. Дядя Нассрин протянул руку и погладил коричневую кожу, затем открыл книгу и показал на четыре стиха, которые нашли у жертв. Потом он полистал книгу и показал еще на два стиха.

– Нет.

– Стихи, которые показывает ваш брат, имеют какое-то особое значение для мусульман? – спросил Лиам.

– Нет, в Коране много других стихов, которые значат гораздо больше, – ответил Альдар.

Лиам посмотрел Альдару в глаза.

– Если я скажу, что мне кажется следующее: во всех тех стихах, на которые указал ваш брат, речь так или иначе идет о наказании, – вы согласитесь со мной?

Альдар невозмутимо посмотрел на Лиама.

– Ну, по сути, и в Библии, и в Коране речь идет о том, чтобы заставить людей жить в страхе перед Божьим гневом и наказанием. – Он покосился на брата. – Ни одна форма правления не является более эффективной, чем страх.

– А что за стихи сейчас читал ваш брат? – доброжелательно спросил Лиам.

– Есть такой священный текст, который, как считается, был написан самим пророком Мухаммедом. В этом тексте Мухаммед призывает мусульман проявлять доброту к христианам и иудеям. То есть он опровергает то положение, что мусульмане должны воспринимать неверных как врагов.

– Я могу посмотреть на этот текст?

Альдар снисходительно улыбнулся.

– Мы можем показать лишь небольшие фрагменты, известные нам, но никто не может дать вам полную версию, поскольку никто не знает, где находятся три сохранившихся экземпляра.

– Давайте вернемся к вот этому Корану, – сказала Дея сухо. – Зачем вашему брату датское издание Корана?

– У нас многие книги представлены разными изданиями, а приобрести датский Коран было вполне естественно, так как мы живем здесь с тысяча девятьсот семьдесят третьего года.

– Но, похоже, он использует и…

Дверь в помещение для допросов со стуком распахнулась.

– Хайан этого не выдержит!

Дея быстро встала.

– Успокойся, Нассрин. Мы просто беседуем и скоро уже закончим.

– Черт возьми, вы должны закончить прямо сейчас, – Нассрин вызывающе посмотрела на Дею.

Ее дяди сидели тихо, опустив глаза.

– У Хайана тяжелая форма посттравматического стрессового расстройства, – прошипела Нассрин, пристально глядя на Дею.

Выражение лица Деи стало холодным, когда она сделала шаг к Нассрин.

– Стоп! – предостерегающе сказал Лиам и схватил Дею за руку. Потом обернулся к Нассрин. – Отвези дядей домой, мы уже закончили!

Как только Нассрин и дяди закрыли за собой дверь, Лиам опустился на стул.

– Извини, – сказала Дея. Она по-прежнему стояла посреди комнаты – готовая к бою. – Она вывела меня из себя, но…

– Хватит, не хватало мне еще сейчас тут ваших ссор.

Не говоря ни слова, Дея выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь.

* * *

Лиам протянул ей колу и подвинул стул к ее письменному столу.

– Ты как, нормально?

Дея взяла банку и покачала головой.

– Нет, – призналась она. – Но у меня нет сил обсуждать это.

Она почувствовала на себе его взгляд и поняла, что он хочет с ней поговорить.

– Дея, – начал он. – Мне необходимо знать, трудно ли тебе работать с Нассрин?

– Нет! Конечно же, нет, все в порядке, – быстро отреагировала она. – Просто сегодня какой-то дерьмовый день.

Она изо всех сил потерла лоб, потом повернулась к нему, молча глядя прямо перед собой.

– Ты же знаешь, что на мне лежит вина за тот случай с Ольгой. Это я виновата в том, что Денниса не осудили за нападение.

– Хватит, – сказал Лиам, протянув ей руку, но она отмахнулась от него.

– С той самой минуты, когда мы вошли в этот дом в Колинге, у меня возникло чувство, что муж Лоне понимает это.

– Ты ни в чем не виновата, – сказал Лиам уверенно.

Дея закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Если кто-то начнет раскапывать эту историю из-за Лоне и других исчезновений, то все, конечно, всплывет, да ты и сам это хорошо все понимаешь.

Она поставила неоткрытую банку на стол.

– Здесь нечего раскапывать. А тебе нечего скрывать, – произнес Лиам, наклоняясь к ней. – Оставь это, ты все сделала как надо. Ты же прекрасно знаешь, что так уж устроена наша работа – иногда приходится наблюдать, как преступники выходят на свободу, потому что мы не можем доказать, что они совершили преступление. С этим ничего не поделаешь.

Хотелось бы ей, чтобы Лиам был прав. Чтобы все было так просто, как он говорит. Но, к сожалению, все не так просто.

– Лиам, черт возьми! Я показывала Ольге показания Денниса. Я была в такой ярости от того, что бедной женщине пришлось пережить, что я специально проговорила с ней все детали. Мне хотелось, чтобы этого идиота осудили, мне хотелось, чтобы она говорила то, что нужно, на суде.

Была какая-то отеческая забота в том, как Лиам потянулся к ней и положил ладонь на ее руку.

– Дея, ну хватит уже! Ольгу уже давно допросили, она дала показания. Она сама рассказала то, что помнит, и вовсе не ты вложила слова в ее уста, и…

– Я зашла слишком далеко, – жестко прервала она его, – когда Каспер неожиданно объявился и предоставил своему приятелю алиби, которое, как мы все знали, было ложью от начала до конца, я заставила ее сказать, что она узнала Денниса.

Лиам отпустил ее руку.

– Так или иначе, Деннис вышел на свободу. То, что ты сделала, не имело никаких последствий, так что нет никаких оснований продолжать заниматься самобичеванием.

– Самобичеванием? Я дала ложные показания в суде, я сказала, что Ольга опознала Денниса. Мне все равно, если он начнет выступать, потому что он знает, что ему удалось уйти от наказания только благодаря Касперу. Но если кто-то поговорит с Ольгой теперь, когда ее дочь пропала, то, возможно, все выйдет наружу.

* * *

Лиам поднял стакан с виски «Лонгроу» тринадцатилетней выдержки. Бутылку подарил ему отец, пытаясь как-то с ним примириться после того, как мать привезла им еще двух кур. Хелене была в ярости, сам он постепенно сдался. Он сделал большой глоток и закрыл глаза, наслаждаясь вкусом.

Он устроился на подушках и откинул одеяло немного в сторону, освободив одну ногу. Это было его самое любимое время суток. Было что-то почти греховное в этом ночном бокале, выпитом в постели, когда резкий вкус зубной пасты уже немного выветрился.

Он отставил стакан и потянулся к дневным отчетам, лежавшим на тумбочке. Потом откинулся назад, придвинул ближе прикроватную лампу и достал верхнюю папку. В ней лежал отчет его коллег из Колинга. Наверху, в поле после номера дела, было написано: «Лоне и Карстен».

Лиам просмотрел первую страницу, когда Хелене вышла из ванной в уютном светлом халате.

– Работа? – Жена глотнула виски из его стакана.

– Да, много всего навалилось.

Они когда-то уже обсуждали это. Он вынужден был иногда на какое-то время брать тайм-аут, они договорились об этом много лет назад. Бывали дела, которые отнимали у него так много времени, что ему лучше было сразу честно сказать, что семья в это время не может на него рассчитывать.

– И по-прежнему ничего нового?

Хелене подошла к окну в сад и открыла его.

Лиам покачал головой.

– Почему именно они исчезли? Кто эти люди?

Он взял бокал, поднес его ко рту, но внезапно остановился.

– Обыкновенные и скучные, по правде говоря, – начал он.

Он мог рассказывать Хелене все. Он мог говорить с ней откровенно.

– В их жизни или в их прошлом нет ничего, что могло бы их выделить среди других или сделать хоть в чем-то интересными. Или уязвимыми, если уж на то пошло.

– Так может, поэтому они и исчезают?

Хелене легла на бок и теперь смотрела на него, подложив руку под голову.

– Потому что они незначительные? – с удивлением спросил Лиам.

– Да, в общем контексте. Но, конечно же, не для их родственников.

Она протянула руку, взяла стакан и снова отпила.

– А что там с этими стихами из Корана?

– Именно в контексте этих стихов эти люди перестают быть незначительными, потому что эти стихи подобны светящейся стреле, направленной прямо в них.

Хелене положила голову ему на грудь.

– Вы думаете, они живы?

Он взял стакан, допил остатки и только потом ответил:

– Да, мы исходим из того, что не имеет смысла похищать четырех человек, не оставляя никаких следов, если во всем этом нет какого-то большего смысла. И сам факт того, что их, вероятно, сейчас где-то держат, ставит перед нами новые задачи. Лоне, которая исчезла сегодня, страдает маниакально-депрессивным расстройством и может вести себя как шизофреник, если не принимает лекарства. А она их не принимает, она исчезла во время пробежки, и лекарств у нее с собой не было.

Он замолчал и посмотрел на свою полуобнаженную жену. Если завтра исчезнет пятый человек, это, вероятно, последний вечер, когда у него есть время для Хелене, по крайней мере пока они не раскроют это дело.

День пятый – вторник

Было раннее утро. Беата сходила к булочнику и принесла отцу пакет со свежими булочками. В гостиной стоял какой-то затхлый запах, поэтому она поспешила открыть окно. Потом оглядела комнату и вздохнула. Отец не справляется с уборкой, да и вещи повсюду разбросаны. Она тут же почувствовала знакомые ей угрызения совести из-за того, что у нее не получается помогать ему чуть больше.

– Как ты, моя девочка? – спросил отец из кухни и появился в дверях гостиной с подносом, на котором стояли чашки и две маленькие тарелочки. – Ты что-то грустная…

Беата посмотрела на отца. Он был совершенно прав, у нее было тяжело на душе.

– Ты бы гораздо больше знал о моей жизни, если бы хоть изредка навещал нас.

Она тут же почувствовала, что отец обиделся, но разговор с Питером все еще звучал у нее в голове.

– Ты же все понимаешь, моя девочка, – ответил отец. – Я же не могу просто так уехать и оставить маму одну. Ты ведь понимаешь это?

– Ты и до ее болезни не приезжал, – прибавила Беата, отметив про себя, что похожа на маленького неразумного ребенка.

И пошла на кухню, чтобы принести кофе.

Отец не смотрел на нее, когда она вернулась. Сидел, откинувшись на спинку кресла с пустой чашкой в руках.

– Может быть, пришло время подумать о том, что для мамы нужно найти хороший дом, где о ней смогут позаботиться лучше, чем мы?

Беата сделала глоток. Она знала, что будет дальше.

– Но бывают моменты, – продолжал он, поворачиваясь к ней, – когда она совсем такая, как прежде. И я не могу смириться с тем, что в такие вот светлые моменты ей придется слышать от медсестер, что мы сдались. Каждый раз она будет переживать все заново. И для нее будет потрясением то, что мы ее предали.

– Знаю, папа, но когда у нас с Питером появится ребенок, я не уверена, что смогу справляться с работой, Питером, детьми, да еще и приезжать к вам так же часто.

– Тебе что, надо еще и за Питером присматривать? – удивился он.

Беата натянуто улыбнулась. Ее родители вышли на пенсию несколько лет назад. Она родилась, когда им было под сорок, и она была их единственным ребенком. Отец всегда называл ее чудом, потому что на самом деле они не могли иметь детей и уже отказались от этой мечты. Она выросла в интернате, которым руководили ее родители. Интернат во всех отношениях сформировал их жизнь – он стал для них центром вселенной, пока они не уволились после многих лет работы. Теперь они жили в небольшом доме в Вернинге.

– Да-да, нисколько не хочу на тебя давить, – продолжал отец. – И ты знаешь, что можешь пользоваться машиной, когда тебе только будет угодно. – Он показал на площадку перед домом.

Беате откашлялась и смущенно улыбнулась.

– Да, я знаю, и это, конечно, большая помощь.

– Дело в Питере? – продолжал он. – Мы же советовали тебе остаться с Матиасом, и к тому же у вас Силье, так что, возможно…

– Нет, папа, – перебила она его раздраженно. – И ты прекрасно все понимаешь. Когда Матиас продлил свой контракт в Нью-Йорке, у меня не было другого пути, кроме как разорвать с ним отношения.

У нее по-прежнему щемило в груди, когда она говорила об этом вслух.

– Но ведь это была его работа, – защищал отец своего бывшего зятя. – Нельзя же отказаться от работы в посольстве, когда ты собираешься делать карьеру.

– А что со мной? От меня что, ожидалось, что я буду домохозяйкой, сидеть с Силье и два раза в неделю ходить на пилатес?

– Никто такого не говорил, – заметил отец, нахмурившись. – Такой человек, как ты, никогда не будет сидеть без дела.

– Папа, это Матиас бросил нас, а я с самого начала говорила, что останусь в Дании с Силье.

Беата обреченно покачала головой. Как она устала от этих разговоров! Устала оттого, что ей приходится защищаться, хотя после развода прошло уже много лет. Когда Матиасу предложили работу в Нью-Йорке, она сразу поняла, что он согласится, и практически каждый день плакала, когда он не посылал ей через мессенджеры и редкие эсэмэски и половины той любви, которую она посылала ему. Он говорил, что очень занят, и когда он продлил контракт на следующий год, она приняла решение. Сразу после этого она встретила Питера, и это помогло ей пережить развод. Питер был добр и к ней, и к Силье.

– А чем он сейчас занимается? Матиас? – спросил отец, смахивая крошки мака с подбородка.

Беата уныло посмотрела на него.

– Он юрист, работает в Оденсе, кажется. Занимается защитой товарных марок. Не помню, как называется фирма.

– Да, кажется, так.

Отец посмотрел в потолок.

– Матиас так любил твою маму. Она с ним всегда была на одной волне. – Он пожал плечами. – А Питера мы никогда не видим.

– Потому что ты никогда к нам не приезжаешь, – повторила она упрямо.

– А Питер безработный?

Беата вздохнула, сожалея, что не провела утро дома, уютно устроившись на кухне с семьей и булочками с кофе.

– Питер работает над серией статей, которые могут действительно изменить представление людей о религиях, и я горжусь им.

Внезапно зазвонил ее мобильный, говорила она недолго и, как только закончила, встала с дивана.

– Кто-то умер? – с любопытством спросил отец.

– Да… – Беата кивнула. – Пожилая женщина в доме престарелых. Ольга.

– Ох, какая тоска с этими домами престарелых, думаю, маме это точно не подойдет, – сказал он, как будто эта смерть решила все дело. – Ты успеешь перед уходом подняться к ней? Заодно узнаем, проснулась ли она.

* * *

Лиам захлопнул сумку после окончания брифинга. С привлечением дополнительных ресурсов проблем не возникло. Делом о пропавших людях теперь занимаются пятьдесят полицейских. Он только что распределил поручения и отправил коллег выполнять их. Система работала гладко, но на самом деле он понятия не имел, в каком направлении им двигаться. Дальше предстояло общение с разведывательным управлением полиции. Этого не избежать.

– Что мы знаем? – спросила Дея, указав на стену с фотографиями и стихами из Корана после того, как все разошлись. – Ну же! Четыре человека пропали, какие предположения?

Она переводила взгляд с Нассрин на психолога, который остался в зале для совещаний. Никто ничего не отвечал.

– Будем исходить из того, – продолжала Дея, – что все эти люди пропали не по своей воле. Было бы более чем странно, если бы найденные нами цитаты из Корана случайно оказались в местах исчезновения.

Все кивнули, а Нассрин пробормотала чуть слышно:

– Поставим галочку!

– Очевидно, они умышленно размещались в этих местах. Содержащиеся в них сообщения мы еще не до конца истолковали, но, очевидно, они непосредственно связаны с пропавшими людьми. Таким образом, мы исходим из того, что совершено четыре преступления, и мы ищем одного или нескольких преступников. Пока вот так!

Дея подошла к доске.

– Мы несколько раз проверяли данные местной системы видеонаблюдения, но не заметили ничего необычного.

Она перевела взгляд на психолога.

– Что вы можете сказать о пропавших людях?

Лиам откинулся на спинку стула, радуясь, что руководитель группы взяла на себя инициативу.

– Они все очень разные люди, – начал психолог, взяв в руки белую кружку с остатками кофе, – и пока что не удалось составить общий профиль. Мы пытаемся найти общие черты, но если такие и есть, то они хорошо замаскированы.

– А преступник или преступники – можно ли что-то сказать о них?

– Независимо от того, один это человек или несколько, – ответил психолог, – следует отметить совершенно невероятную обстоятельность. Преступник или преступники не полагаются на волю случая. Например, мы не нашли ни одного отпечатка пальцев на листках с цитатами, даже на том, который был приклеен к окну. Так что мы имеем дело с людьми, которые знают, что делают.

– Как вы думаете, живы ли пропавшие? – вмешался Лиам.

Психолог поставил кружку на стол.

– Да, думаю, что да. Мне кажется, что записки со стихами из Корана не оставляли бы, если бы этих людей не было в живых. Кто-то собирается нам что-то сообщить, может быть, эти цитаты – своего рода загадка, которая может привести нас к пропавшим людям.

Послышался ропот одобрения.

– Нам нужно расширить поиски, – энергично сказал Лиам, изображая руками вертолет. – Пока мы топчемся на месте и никуда не продвинулись. Давайте еще раз свяжемся с другими полицейскими округами. Кто-нибудь сталкивался с цитированием Корана? Может ли тут быть сексуальный мотив? Или это все-таки терроризм? Ни от одной из четырех семей не потребовали выкупа. Никто никого не шантажировал. Поисковые группы до сих пор не прочесали несколько озер в этом районе, говорят, у министерства обороны не хватает водолазов, чтобы обследовать такую большую территорию за столь короткое время.

– А что насчет тех двух сирийцев, которых вы допрашивали? – спросил психолог.

– Дядюшки вне подозрений, – пробормотала Дея тихо, покосившись на Нассрин.

Лиам откашлялся и сурово посмотрел на Дею.

– Мы обсудили с ними, что эти четыре цитаты могут означать в данном контексте, и один из дядей Нассрин указал нам на то, что и Библия, и Коран – это сборники стихов, которые содержат предписания, как люди должны вести себя и жить. Мы предполагаем, что исчезнувшие люди нарушили то предписание или то правило, которое излагается в записке, найденной на месте исчезновения.

Психолог кивнул в знак согласия.

– Мы обратились к религиоведу, который изучил эти четыре стиха и подтвердил, что они не являются главными для мусульман, так что это не то, что мусульманин мог бы вытатуировать на руке или повесить над дверью.

Нассрин сидела очень тихо, пристально глядя на четыре цитаты на доске. Затем она встала и подошла к Лиаму.

– Могу я взглянуть на Коран моего дяди?

Она стояла, согнувшись, сосредоточенно перелистывая книгу, попеременно глядя то в нее, то в свой телефон. Затем она выпрямилась и звонким голосом прочитала четыре стиха.

Все с удивлением смотрели на нее.

– Если развивать дальше вашу теорию, то можно сказать, что грех Шарлотты заключался в идолопоклонстве. У вас не должно быть других богов, не так ли? – продолжила она, прочитав цитаты вслух.

– Да, похоже на то, – кивнула Дея.

– И Каспер поклялся, но, возможно, только для того, чтобы угодить Деннису, а не Богу… Другими словами, он солгал. – Она продолжила, не дожидаясь ответа: – И Вернер не был верен Богу в день молитвы, то есть в праздник, потому что он продавал товары с черного хода даже в ночь на воскресенье.

– И Лоне не заботилась о своей матери, – вмешалась Дея. – Это нам известно!

Не обращая на нее внимания, Нассрин сосредоточенно посмотрела на Лиама.

– Ты понимаешь? Может быть, эти цитаты имеют отношение вовсе не к Корану, а к Библии и десяти заповедям?

Не говоря ни слова, Лиам встал и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся с распечаткой десяти заповедей.

1. Да не будет у тебя других богов, кроме Меня.

2. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно.

3. Помни день субботний, чтобы святить его.

4. Почитай отца твоего и мать твою.

5. Не убивай.

6. Не прелюбодействуй.

7. Не укради.

8. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

9. Не пожелай дома ближнего твоего.

10. Не пожелай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабы его, ни скота его, ничего из того, что у него есть.

Лиам прикрепил распечатку к доске и отошел, разглядывая ее.

– Круто, Нассрин! Черт, думаю, ты права!

Потом он повернулся к остальным.

– Этих людей похищают в наказание за нарушение десяти христианских заповедей?

Дея, похоже, позабыла о своем раздражении и увлеченно наклонилась над столом.

– Значит, эти десять стихов из Корана – это мусульманская версия десяти христианских заповедей?

Она одобрительно посмотрела на молодую коллегу. Щеки Нассрин слегка зарделись.

Лиам помолчал, а потом ткнул пальцем в середину списка заповедей.

– Знаете, что это значит, если, конечно, все так и есть? – Он серьезно посмотрел на коллег.

– Да, – кивнула Нассрин. – Что сегодня исчезнет человек, который совершил убийство.

* * *

– Думаю, нам стоит как-нибудь пригласить к себе Дею, – сказала Мона, наливая Эрнсту чашку кофе.

– С какой стати нам ее приглашать? – проворчал он, разглядывая мраморный кекс, лежащий на кухонном столе. – Она сама от нас отвернулась.

– Подставь другую щеку, папа. – Мона проследила за его взглядом и прибавила: – У нее были очень тяжелые времена.

– Не думаю, что она захочет нас видеть, – буркнул Эрнст.

Утреннее солнце проникало сквозь низкие окна сельского дома.

– Она мне всегда нравилась. Да, она намного младше меня, но ведь она моя двоюродная сестра.

– Нечего было тебе все детство таскаться с ее отцом!

– Папа! Да она-то тут при чем?

Мона села за стол и аккуратно опустила кусочек сахара в кофе.

– Дее и Йоханнесу было хорошо в детстве. Они всегда где-то бегали вместе. Помню, заглядывали к Альфреду и Анне за хлебом с медом, хотя твой отец был против того, что они к ним ходят.

– Мой отец выступал почти против всего на свете, – сказал Эрнст, внезапно оживившись. – Даже против лета, думаю.

Мона улыбнулась ему.

– У тебя есть планы на сегодня?

– Думаю, возьму велосипед и съезжу в дом престарелых.

– Сегодня там будет пение?

Эрнст поднял бровь, но в его глазах появилась искорка.

– Нет, но все равно можно заехать поболтать и выпить у них чашечку кофе.

Мона наслаждалась теми редкими днями, когда отец не вел бесконечную войну, не придирался ко всему и не выступал против всех. В эти дни с ним было уютно и можно было нормально поговорить.

На кухне воцарилась тишина, пока отец ел еще теплый кекс. Он тщательно смахнул крошки с подбородка салфеткой и отодвинул тарелку. На улице начинался дождь.

– Йоханнес уехал на церковный съезд в Фоборге?

– Да, он уехал сегодня утром. Очень мило со стороны Беаты, что она предложила ему поехать вместо нее. Он так любит эти встречи.

– Мило? – скривился Эрнст, и Мона тут же пожалела, что упомянула Беату. – Не сомневаюсь, она сделала это только потому, что наш некомпетентный пастор сама не хочет ехать. Да и что она может предложить людям? У Йоханнеса все-таки квалификация выше.

* * *

Нассрин с любопытством посмотрела на мужчину, который выходил из калитки перед домом Клауса и Шарлотты в Томмерупе, когда они с Торбьорном подошли к ней.

– Кажется, это сын Лис и Вернера?

Торбьорн кивнул. Хенрика Ниссена допрашивал один из их коллег, но она узнала его по фотографии, которая висела на доске у них в зале заседаний посреди других фотографий родственников Вернера Ниссена. Небо над ними потемнело, и вдали раздались раскаты грома. Дождевые струйки стекали по окнам дома, а деревья и кустарники в саду блестели влагой.

Клаус открыл им дверь, держа в руке сигарету. Он все еще выглядел неважно, но уже не был таким потерянным, как в прошлый раз.

– У вас найдется минутка? – спросила Нассрин.

Когда появляешься без предупреждения, всегда есть риск, что с тобой не будут разговаривать, но при этом можно многое узнать о людях, для которых твой визит стал неожиданностью.

– Да, конечно, – ответил Клаус сквозь дым.

Он казался каким-то хмурым и заторможенным, но сразу же отошел в сторону, пропуская их в дом.

Они пошли за ним в гостиную.

Клаус затушил сигарету в переполненной пепельнице. Окурок продолжал дымиться, к потолку поднимался узкий столбик серовато-белого дыма.

– Есть какие-нибудь новости?

– Мы пришли поговорить с вами об отношении вашей жены к религии, – быстро сказала Нассрин, не ответив на его вопрос.

– К религии? – удивленно повторил Клаус, казалось бы, даже заинтересованно.

Вдалеке раздался еще один раскат грома.

– Она преподает историю религий, неужели вы потратили пять дней, чтобы это выяснить?

– Мы это прекрасно знаем, но, возможно, религия могла играть какую-то роль в ее исчезновении и…

– Вы имеете в виду записку, которую я нашел? – перебил ее Клаус, опустившись на диван. – Вы думаете, что ее могли похитить исламисты?

– Клаус. – Внимательно посмотрев на него, Нассрин отметила, что он принял душ и его одежда уже не была в таком беспорядке, как в прошлый раз. – Скажите, у Шарлотты были конфликты с кем-то?

– Вы уже сто раз об этом спрашивали, – заметил он устало.

– Да, но подумайте, были ли у нее конфликты по каким-то религиозным вопросам? Вполне возможно, что это был какой-то незначительный конфликт, но все же.

Он тяжело вздохнул.

– Да… Несколько лет назад, когда школа захотела заменить уроки христианства на историю религий, между Шарлоттой и священником, который был возмущен тем, что школа собирается внести такие большие изменения, разгорелась небольшая война в письмах. Культурное наследие и все такое. Я не очень хорошо это сейчас помню.

– Это было в местной газете?

– Да, и в местной, и в «Фюнских вестях».

– У вас сохранились эти письма?

– Нет, не думаю, чтобы Шарлотта их сохранила, да там и не было ничего особенного, разве только то, что они придерживались разных точек зрения.

– А священником была Беата?

– Нет. Это был тот, кто был до нее. Йоханнес. Он крестил Сесилию, и с ним все в порядке. Просто именно Шарлотте пришлось расплачиваться за решение школы, но ей казалось, что она должна отстаивать позицию школы как педагог, ведь она вела уроки христианства. И к тому же она считала, что предмет надо называть «История религий», а не «обучать христианству» – это более открытый и широкий подход к предмету. И она на своих уроках всегда рассказывала обо всех религиях, не только о христианстве.

Торбьорн включился и сменил тему.

– Когда подъехали, мы видели, как сын Вернера выходил из вашей калитки.

Клаус опустил глаза.

– И что?

– Вы хорошо друг друга знаете?

– Мы родились в одном городе.

– То есть вы давно знакомы?

– Да, по школе, по водному поло, ну и вообще.

– И вообще?

Нассрин вопросительно посмотрела на него.

Клаус пожал плечами. Он смотрел в какую-то точку над ее головой.

– У нас маленький город. Мы вместе росли. Тут все друг друга знают.

– А почему он сегодня приходил?

– Просто чтобы узнать, есть ли новости о Шарлотте.

– Вы дружите семьями, вы с Шарлоттой, Хенрик и его жена?

Клаус по-прежнему смотрел в никуда.

– Нет, это только я знаком с Хенриком с давних пор.

* * *

Лиам огляделся по сторонам в кухне Лис и Вернера. Когда Шарлотта исчезла, где они только не искали улики. Теперь им известно немного больше, но все еще недостаточно, чтобы полностью определить направление расследования.

Хенрик поставил чашку кофе на стол перед Лиамом.

– Мы же должны чем-то вас угостить, – сказал он, ободряюще обнимая мать.

Дея сразу перешла к делу.

– Мы хотели попросить вас хорошенько подумать, интересовали ли Вернера вопросы религии. И еще мы хотим знать, высказывал ли кто-то недовольство незаконной торговлей Вернера.

– Нет, – сказал Хенрик и запнулся, но, похоже, потом все-таки решил продолжить: – Поймите, он оказывает услугу. Люди по-прежнему могут пользоваться его магазинчиком, когда другие магазины закрыты. Думаю, все от этого выигрывают.

– Так уж и все? – спросил Лиам.

Хенрик пожал плечами.

– Ну, так просто говорят.

– Да, но, когда речь идет о расследовании, – поправил его Лиам, – именно исключения помогают найти след, так что подумайте хорошенько.

– Не знаю, – Хенрик вопросительно посмотрел на мать. – Я мало общаюсь с отцом.

Лис покачала головой. Казалось, у нее совсем не осталось сил для разговора.

– Лис, вы знаете людей, которым не нравится подпольная торговля Вернера? – настаивал Лиам.

– Нет, не припоминаю. – Она помолчала. – Но, с другой стороны, я не очень-то была в курсе дела.

Дея встретилась взглядом с Хенриком и почувствовала, что ему не так-то просто смотреть людям в глаза.

– Вы работаете в налоговой службе, не так ли?

– Я? – поднял брови Хенрик. – Да… Мне кажется, я уже отвечал на этот вопрос.

– Да, – сказала Дея, – и правда, отвечали. Просто я не могу не спросить, как вы – при вашей-то работе – относитесь к тому, что ваш отец зарабатывает целую зарплату за год по-черному в своем подвале?

Глаза у Хенрика забегали.

– Только не говорите, что вы об этом ничего не знали, – добавила она.

– Хорошо, – проворчал Хенрик и выпрямился. – Мой отец зарабатывает грязные деньги, и он всегда громко возмущался законом, регулирующим время работы магазинов. Когда был ребенком, я получил от него столько затрещин, что хватило бы на целый город. Я уже много лет назад отказался от мысли, что могу иметь хоть какое-либо влияние на отца. Но это не означает, что я убил его и засунул в морозильную камеру или что-то в этом роде.

– Господи, Хенрик! – очнулась его мать. – Что ты такое говоришь?! Морозильная камера?! О своем отце?!

Лиам внимательно посмотрел на него. Рубашка была гладко выглажена. Туфли блестели. Щеки были нежными, как детская попка.

Дея наклонила голову и сказала немного мягче:

– Вы все еще боитесь своего отца, не так ли?

Голос Хенрика казался тусклым, когда он отвечал.

– Я уже взрослый человек и живу далеко отсюда – в Хорбю.

– Но это еще не значит, что вы не боитесь, – заметила Дея.

– Мы изучили прошлое вашей жены, – сменил тему Лиам. – Оказалось, что Карина получила две судимости за проявление расизма в отношении мусульман в то время, когда была кандидатом от «Новых правых». В молодости она также была осуждена за нападение на девушку на расовой почве. Что вы об этом думаете?

– Меня мало волнуют эти обвинения в расизме, – уверенно произнес Хенрик. – В наше время белым людям слова нельзя сказать о других. Стоит только чуть-чуть оступиться, как на вас тут же обрушится целое полчище защитников. Как по мне, так это совершенно глупые приговоры!

Хенрик задрал голову вверх.

– Но тем не менее это приговоры, – заметил Лиам. – У вашей жены до сих пор такое напряженное отношение к мусульманам?

– Напряженное? – воскликнул Хенрик, его щеки еще больше раскраснелись. – Я вам скажу, что на самом деле напрягает. Напрягает то, что они толпами приезжают в страну и живут на наши деньги, и при этом им наплевать на наши законы и культуру. Они считают, что им все позволено, но стоит датчанину что-то не то сказать, и тут же – пошло-поехало. Вот где напряжение!

Он даже стал задыхаться от волнения.

Лиам сделал глоток кофе и решил, что Хенрику надо дать передышку.

– Совсем другой вопрос, Хенрик. Когда я впервые разговаривал с вашей матерью, у меня сложилось впечатление, что вы не знакомы с Клаусом и Шарлоттой Лаурсен. Но сегодня утром вы заходили к Клаусу. Значит, вы знакомы с этой парой?

Щеки и шея Хенрика мгновенно залились краской.

– Скорее, с Клаусом… В свое время мы вместе играли в водное поло. Я зашел узнать, есть ли новости о Шарлотте.

– В девять утра?

– Мне хотелось успеть до работы.

– Мне сказали, что вы были взволнованы, – сказал Лиам.

– Я? Да я опаздывал. Наверное, поэтому и волновался.

Он барабанил пальцами по столу.

– У вас есть еще ко мне вопросы? Если нет, я поеду домой.

* * *

Как только они вышли на улицу, Дея схватила свой телефон и прочитала сообщение: «Посмотри свежие сообщения. Группа пишет, что только в Ассенсе нашли пять человек, которых когда-то осудили за убийство, и похоже, это дело так или иначе связано с Ассенсом, так что, если наша теория верна, один из этих пятерых может сегодня исчезнуть».

– К ним кого-нибудь отправили? – спросил Лиам, открыв сообщение на своем телефоне. – Двое из них были осуждены более тридцати лет назад, а последний – в шестнадцатом году, и он единственный из пятерых, кто до сих пор находится в тюрьме.

– Торбьорн едет к бывшему осужденному в Хорбю, – сообщила Дея и посмотрела на Лиама. – А мы с тобой займемся этой женщиной в Орупе?

Лиам кивнул.

– Позвони Торбьорну и узнай, долго ли им еще ехать.

Она пошла за ним к машине, набирая номер Торбьорна. Шел дождь, и Дея чувствовала, как капли дождя затекают ей под воротник.

– Они только что отъехали, – сказала она, садясь в машину.

Опасаясь того, что они могут и не успеть предотвратить очередное исчезновение, она замолчала и попыталась сосредоточиться, а Лиам мчал по маленьким проселочным дорогам и все время что-то говорил.

– Этим бывшим осужденным обеспечена защита? – спросила она.

Лиам кивнул и стал подробно рассказывать о том, как меры безопасности координируются из центра управления полиции. Дея не слушала, она откинула голову назад и думала только о том, успеют ли они добраться. Не прошло и пятнадцати минут, как они свернули к дому в Орупе. Женщина, проживающая по этому адресу, когда-то убила своего дядю. Она утверждала, что это была самооборона, но ее обвинения в адрес погибшего дяди не были обоснованы, и в итоге убийство было признано преднамеренным. Сомнений, что именно она воткнула нож в горло мужчины, ни у кого не было. Оставалось только неясным, защищалась ли она от сексуального нападения или, как утверждал прокурор, обыскивала дом в поисках ценностей, потому что там якобы была спрятана крупная сумма денег. По словам прокурора, дядя пришел домой и племянница напала на него, схватив нож. Но согласно полицейскому рапорту, обвиняемая в течение всего расследования утверждала, что пришла в гости к дяде и он на нее напал. Деньги так и не обнаружились – ни в доме, ни на счету осужденной.

Дея огляделась по сторонам. Ряды таунхаусов, картинка просто идиллическая – везде цветы и зеленые изгороди. Неподалеку от их машины стояли и разговаривали две пожилые женщины – каждая под своим зонтиком. Они посмотрели на Дею и Лиама с не меньшим любопытством, чем те на них.

– У меня такое впервые, – сказала Дея, когда они шли по садовой дорожке.

– Что именно?

Лиам теперь тоже примолк. Она видела, что он напряжен.

– Мы пытаемся спасти убийцу!

«Что за чушь ты несешь?» – подумала она, всем телом чувствуя нарастающую тревогу. В доме стояла тишина, за окнами не было никакого движения.

– Не стоит бояться пробовать новое, – сказал Лиам и постучал в дверь. – Но что мы ей скажем?

Она уже собиралась ответить, когда дверь распахнулась. На них пристально смотрела женщина их возраста.

– Вы кто?

– Я Лиам Старк, а это моя коллега Дея Торп, – сказал Лиам, показывая свой жетон. – Мы из полиции Оденсе.

– Я так и подумала, – сказала женщина.

– Вы Сёс Келлерман? – спросила Дея, с любопытством разглядывая маленькую женщину. У нее была короткая мальчишеская стрижка, одета в элегантный комбинезон, на шее небрежно повязан яркий шарф.

Хозяйка дома сдержанно кивнула.

– Можно поговорить с вами? – продолжила Дея.

– О чем? – Сёс Келлерман сложила руки на груди и прислонилась к косяку, бросив взгляд на двух женщин, которые все еще стояли на дороге, наблюдая за происходящим.

– Вы ведь знаете о пропавших людях? – спросил Лиам.

У него был спокойный голос, и Дея почувствовала, что ее собственная тревожность ослабевает. Они успели. Женщина в Орупе не станет следующей жертвой.

Сёс Келлерман кивнула, но на сей раз еще более сдержанно.

– А как это связано со мной?

– Надеюсь, никак, – поспешил ответить Лиам, улыбнувшись ей. – Короче, нас привело сюда опасение, что сегодня может исчезнуть еще один человек. К сожалению, я не могу вдаваться в конкретные подробности, не могу объяснить вам, почему мы опасаемся, что вы можете стать следующей жертвой преступника.

– Жертвой? – удивилась Сёс. – Но я ничего не знаю об этом деле, разве что из газет.

Она посмотрела в просвет в живой изгороди у дорожки. Пожилые женщины все еще смотрели на них.

– Заходите в дом.

Они стряхнули с себя капли дождя, прошли в гостиную и сели на низкий диван. В комнате было много растений, семейных фотографий и фарфоровых безделушек.

– С какой стати я должна стать следующей жертвой? Потому что я убила своего дядю?

– Извините, но я уже сказала, что мы не можем вдаваться в подробности. – Дея положила фотографии Шарлотты, Каспера, Вернера и Лоне на журнальный столик. – Но нам важно знать, знакомы ли вы с кем-нибудь из этих людей?

Сёс внимательно посмотрела на фотографии, а затем покачала головой.

– Нет, я их не знаю.

В этот момент у Деи зазвонил телефон. Она извинилась, встала и вышла в коридор. Краем уха она услышала, как в гостиной Лиам спросил, есть ли у Сёс знакомые, которые могли бы приехать и побыть с ней, или есть ли у нее возможность уехать на несколько дней.

– Мой друг будет дома около половины пятого, – ответила она, когда Дея вернулась в гостиную и дала знак Лиаму, что им пора уходить.

– Мы будем держать вас в курсе дела, но я только что получила информацию о том, что опасность вам теперь не грозит, – сказала Дея.

Та побледнела и подтянула ноги под себя, словно пытаясь защититься и стать как можно меньше.

– Патрульная машина уже едет сюда, полицейские будут держать ваш дом под наблюдением до конца дня. Но, опять же, ничто не указывает на то, что вам угрожает опасность. Это просто дополнительная мера предосторожности.

– А сейчас? – спросила она. – Пока машина еще не приехала? Вы уедете? Вы не можете остаться здесь и подождать со мной?

Дея почувствовала угрызения совести, когда вытаскивала Лиама на улицу. Если в душе возникает страх, от него не так-то легко избавиться. Но не могла же она сказать этой женщине, что ей только что сообщили об исчезновении другого человека, также осужденного за убийство.

– Хорбю, – сказала она и услышала, как за ними закрывается замок. – Тот мужчина, к которому поехал Торбьорн, пропал. Жена думала, что он в мастерской, но никто не видел его в течение нескольких часов.

Она серьезно посмотрела на Лиама.

– При этом они нашли новый стих. Его, как и в Ассенсе, оставили на столе в мастерской: «Не убивайте душу, которую Аллах запретил убивать».

– Хорбю? – повторил Лиам, уже направляясь к машине.

– Да, в мастерскую поехали криминалисты и следователи, а из Свенборга едут кинологи.

– Напиши, что мы уже в пути.

Шины завизжали по асфальту, когда Лиам развернулся и включил синюю мигалку.

Дея почувствовала отчаяние. Они знали, что ищут, но опоздали.

* * *

– Вот черт, – пробормотал Лиам, когда, выходя из машины, ступил прямо в грязную лужу у дома Кента Хансена.

Дом находился на окраине Хорбю, тут явно раньше было какое-то предприятие. В грязи вокруг дома валялись фрагменты кузовов и детали машин, и как главное здание, так и остальные строения выглядели мрачными и заброшенными. Шел проливной дождь. Лиам посмотрел на Дею, по лицу которой стекала вода, но ее взгляд был устремлен на дом, и она не делала никаких попыток смахнуть капли.

– Есть ли у нас люди в этом районе? – спросил Лиам.

– Да, и они ищут по всему городу. Я только что получила сообщение, кинологи вот-вот будут тут. У нас есть свидетель, который видел, как серый «пежо» уехал отсюда чуть больше часа назад. Позвони Торбьорну, если хочешь сам поговорить с ним. Он – главный в поисковой группе.

Лиам покачал головой и с досадой хлопнул ладонью по крыше машины, отчего капли воды брызнули вверх.

– Если выяснится, что на сером «пежо» увезли Кента Хансена, то значит, нам не хватило нескольких часов, чтобы предотвратить это.

Дея кивнула, капли дождя блестели на ее ресницах.

– Что мы о нем знаем? – спросил Лиам.

– Его называют Красный Кент. Он мастер кузовного ремонта, у него вот там мастерская, – она показала на здание, которое когда-то было выкрашено в желтый цвет, но теперь облупилось до кирпичей, – и ходят слухи о грязных деньгах и незаконной торговле автомобилями. Но как-то не похоже на то, чтобы тут были машины на ходу.

– Да, – сказал Лиам, оглядываясь по сторонам. – Но, насколько я знаю, на металлоломе тоже можно неплохо заработать. Это его жена?

Позади Деи он увидел плачущую женщину, которая направлялась к ним. У нее были всклокоченные обесцвеченные волосы, она была одета в черное с ног до головы. На руках она несла рыжеволосого ребенка лет двух. Двигалась она с трудом из-за того, что была на большом сроке беременности.

– Да, ее зовут Мария, – негромко сказала Дея. – По словам Торбьорна, последние одиннадцать лет она безработная и у нас на нее ничего нет.

– Это вы тут главный? – со слезами в голосе выдохнула женщина. Она говорила в нос, вытирая глаза о край хлопчатобумажной рубашки ребенка.

Лиам кивнул и пошел ей навстречу.

– Не могли бы вы объяснить мне, что происходит? Почему вы расспрашиваете о Кенте? Я не знаю, где он. Но я знаю, что он ничего плохого не сделал!

– Мы здесь, чтобы найти Кента, – сказал Лиам и положил руку ей на плечо, стараясь ее успокоить, но она отстранилась.

– Мне не нравится, что вы приехали сюда. Когда его обвинили в убийстве, тоже начиналось с того, что все были такими милыми!

Дождь тонкими струйками стекал по бледному личику ребенка. Дее захотелось снять куртку и прикрыть малыша. Сама женщина, казалось, не обращала никакого внимания на то, что они оба промокли.

– Мы хотим знать все о Кенте и его привычках. Может, пригласите нас в дом? – предложила Дея. – Под дождем как-то прохладно. И ваш мальчик, наверное, замерз.

Женщина решительно замотала головой.

– Даже и не думайте, – сказала она, взяв сына под мышку. – Здесь поговорим.

– Отлично, – согласилась Дея, заметив кивок Лиама, означавший его согласие, что на этом этапе попасть в дом не так уж и важно. Важно, чтобы жена Кента могла им хоть что-то рассказать. – Вы ведь понимаете, мы здесь, потому что пытаемся найти вашего мужа?.. – Дея сделала паузу, но женщина никак не отреагировала. – Мы боимся, что с ним что-то случилось.

По-прежнему никакой реакции, теперь за дело взялся Лиам.

– Я знаю, все это не очень приятно, но мы должны поговорить, – сказал он.

Женщина без всякого выражения смотрела на него.

– Наши коллеги обошли местные кабаки, чтобы навести справки о Кенте. Люди говорят, что ваш муж может легко выйти из себя. И кажется, есть несколько человек, которым он не особо нравится. Это так?

– Ага, так и знала, – негромко пробормотала женщина с ребенком, но на вопрос не ответила.

– Вам нужно поговорить с нами, – вмешалась Дея. – Иначе мы не сможем вам помочь.

– Мы не просили вас о помощи, – хрипло произнесла женщина.

– Вы, конечно же, слышали о людях, пропавших без вести в последние несколько дней, – сказал Лиам и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Мы опасаемся, что ваш муж может стать еще одной жертвой в этом деле. Вот почему нам нужно поговорить с вами об убийстве, которое он когда-то совершил.

Теперь ее глаза ожили.

– Он никого не убивал. Это был несчастный случай. Просто случайность. Мы так и говорили полицейским.

– Нет, подождите-ка, – перебила Дея. – Погибший шел по тротуару, а Кент въехал на тротуар и сбил его.

– Это был несчастный случай, – резко сказала Мария.

Лиам отметил, что женщина даже не спросила, почему полиция считает, что именно ее муж может стать жертвой в деле, которое освещается во всех СМИ. Понаблюдав за ней, он пришел к выводу, что, очевидно, она не следила за событиями и совсем не в курсе дела.

– Несколько приятелей Кента по кабаку по-другому смотрят на то, что вы называете несчастным случаем, – Дея не отступала.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, – холодно сказала Мария.

– Правда ли, что человек, которого Кент сбил насмерть, пытался изнасиловать вас позади заправки ранее в тот вечер?

– Хватит!

Она выкрикнула это с такой силой, что ребенок у нее на руках вздрогнул от испуга и заплакал.

– Уходите, пожалуйста! Я обещаю позвонить, когда Кент вернется домой.

Лиам посмотрел на промокшего мальчика и измученную женщину и вдруг почувствовал жалость. Он не сомневался, что она понятия не имеет, о чем идет речь. И решил, что на сегодня хватит и не стоит ей рассказывать о найденной в мастерской записке со строчками из Корана, пока они официально не внесут Кента Хансена в список пропавших без вести.

Он поблагодарил женщину за уделенное им время и распрощался, чувствуя, что Дея не согласна с его решением, но мальчик плакал, его бледные щечки покраснели и он промок до нитки.

Они молча подошли к машине и сели в нее. Оба они насквозь промокли, а Дея так замерзла, что даже зубы стучали, хотя она пыталась сдерживать себя. Оба сидели, тупо уставившись в лобовое стекло. Ни Лиам, ни Дея не сомневались, что мастер по кузовному ремонту из Хорбю стал пятой жертвой преступника.

* * *

Нассрин не отводила глаз от монитора, набирая последние фразы ежедневного отчета. Она понимала, что они не очень-то далеко продвинулись с Клаусом. Она искоса посмотрела на Дею, которая сидела за компьютером и выглядела уверенной в себе: твердый взгляд, прямая спина и облегающая одежда.

– У меня что, рога выросли? – спросила Дея, не глядя на Нассрин. – Ты смотришь на меня, я чувствую это.

Нассрин уже собиралась ответить, но тут в комнату вбежал запыхавшийся Лиам.

– Ну вот, пошло-поехало в газетах… Проклятье!

– Видела, – кивнула Дея. – Люди не пускают детей в школу, и в социальных сетях наблюдается бурная активность. Тут ничего не поделаешь, все может полностью выйти из-под контроля.

– Можно к вам?

Все трое посмотрели на двери, где стояла, разглядывая их, начальник полиции.

– Маргрете, – бодро воскликнул Лиам и выпрямился.

– Так и думала, что вы все еще здесь, – сказала Маргрете Дюббёль. – Я почитала интернет-газеты.

– Да, – сказал Лиам. – Где только об этом не пишут!

Дюббёль откашлялась.

– Вы задействовали всех наших людей?

– Да, всех, кого можно отвлечь от других задач, – ответил Лиам и встал. – У меня сейчас на задании более сорока человек.

– А что у вас сегодня? Я еще не видела отчетов.

– Отчеты почти дописаны, – сказал Лиам. – Мы приехали по этому адресу через несколько часов после исчезновения пятого человека. Мы продвинулись вперед и знаем, за кем охотится наш преступник. Проблема в том, что десять заповедей или выбранных стихов Корана можно использовать в отношении широкого круга людей. Однако сегодня пропал человек, преступивший заповедь «не убивай». Слава Богу, людей, совершивших убийство, немного, поэтому поле деятельности сузилось, и мы могли быстро определить тех, на ком, как мы предполагали, нам следовало сосредоточиться. Мужчина, который, по-видимому, является последней жертвой, ранее был осужден за убийство. Он был освобожден четыре года назад. Пока он находился в тюрьме, его жена родила двоих из их пятерых детей. Мы поговорили с ней.

– Это прорыв?

Лиам посмотрел начальнице в глаза.

– Нет, боюсь, что нет.

– Не хочу этого слышать. Нужно положить конец этим исчезновениям. Прекрасно понимаю, что без тела или без места преступления это может быть сложно. Но вы получили карт-бланш на привлечение всего личного состава, и я хочу видеть результаты. И люди этого хотят.

– Знаю… Маргрете, черт возьми, – сказал Лиам подавленно, – мы работаем круглосуточно, и я знаю, что нас торопят. Нам самим нужен прорыв – в самое ближайшее время. Тревога среди жителей растет, и я сам очень хочу, чтобы пропавшие люди как можно скорее благополучно вернулись домой к своим семьям. Но что, черт возьми, ты от нас хочешь? Ну перевернем мы каждый камень? Мы, – он так разволновался, что капелька слюны попала на воротник пиджака начальника полиции, – пытаемся предотвратить исчезновение новых людей, стараясь вычислить следующий шаг преступника.

– Преступника? – остановила его Дюббёль. – Значит ли это, что вы теперь исходите из того, что речь идет об одном человеке, действующем самостоятельно?

Лиам покачал головой.

– Мы пока точно не знаем, я сказал в обобщенном смысле. Преступников может быть несколько. Надо полагать, он не один. У нас зарегистрировано несколько автомобилей, которые мы связываем с этим делом.

– Так что нам точно известно?

– Мы ничего не знаем наверняка, но мы совершенно уверены, что завтра преступник, преступники, преступницы – или кто бы это ни был – будут преследовать того, кто вел распутный образ жизни или совершил прелюбодеяние.

Он попытался как-то обуздать свое недовольство. Ему не стоило горячиться, он чувствовал, что Нассрин и Дея с тревогой смотрят на него. Он взял себя в руки и продолжил более спокойным тоном.

– Мы также уверены, что в течение следующих пяти дней исчезнут еще пять человек, нарушивших заповеди с шестой по десятую из десяти библейских. Если мы не остановим это!

Взгляд начальницы изменился. Лиам на мгновение испугался, что сейчас она притянет его ближе, чтобы обнять, но она просто протянула руку и положила ладонь ему на плечо.

– Послушай, Лиам, я прекрасно понимаю, что вы делаете все, что в ваших силах, и знаю, что вы заняты круглые сутки. Просто когда пресса установит связь между этими исчезновениями и десятью заповедями, жители Ассенса, а возможно, и весь Фюн начнут впадать в панику, что вполне понятно. Вот почему мне нужно иметь какие-то факты, чтобы выступить и успокоить всех.

Она на мгновение замолчала и задумалась.

– Я узнаю насчет людей из других отделов, – решила она. – Если у нас нет информации для того, чтобы успокоить общественность, мы должны хотя бы быть на виду. А как насчет водолазов из министерства обороны? Нам нужна их помощь для поиска в водоемах и болотах?

– Мы уже связались с ними, – сказал Лиам.

– Нам надо контролировать ситуацию, Лиам, – веско произнесла Дюббёль. Этого она могла бы уже не говорить.

Зазвонил мобильный Нассрин, и начальница вышла из кабинета. Ее каблуки громко стучали по линолеуму.

– Это мой дядя, – сказала девушка, держа в руках телефон. – Хайан только что рассказал, что карандашные заметки в Коране появились в прошлом году, когда к ним приходил Питер, он просил помочь ему с какими-то статьями.

– И он только сейчас посчитал необходимым нам это рассказать? – возмущенно воскликнула Дея, переводя взгляд с Нассрин на Лиама.

Нассрин демонстративно смотрела только на Лиама.

– Нам придется поговорить с твоим дядей об этом, Насс, – сказал он. – Ты сама понимаешь.

* * *

Лиам сидел на скамейке возле большого бассейна в спортивном комплексе «Томмеруп». Сильно пахло хлоркой, и глаза щипало, но он подумал, что это, скорее, оттого, что он в последние несколько дней не высыпался. Оказалось, что Питер не помнит, какие конкретно изречения в Коране Хайана он отмечал. Он объяснил, что ему пришлось говорить со многими людьми и использовать множество источников в своей работе над статьями. Дяди Нассрин не могли рассказать больше, чем уже рассказали. Их объяснения казались вполне правдоподобными.

Лиам заглянул в кафетерий, прежде чем расположиться на скамейке, откуда он мог смотреть, как играет сын. Скомканная бумажка от бургера упала на пол, и он несколько раз ловил себя на том, что у него слипаются глаза, хотя из бассейна доносились крики и игра вступала в завершающую фазу.

Он повернул голову, когда дверь в вестибюль открылась. На пороге стоял Хенрик. Его взгляд ненадолго задержался на Лиаме, затем он быстро отступил назад и снова закрыл дверь.

Лиам быстро встал и пошел за ним.

– Разве вы не хотели войти?

– Нет, я просто хотел взять сосиску в кафетерии, – сказал Хенрик, не останавливаясь.

– Вы навещали мать?

– Что?

Лиам догнал Хенрика и заглянул ему в лицо.

– И что вы здесь, в спортивном комплексе, делаете сразу после окончания рабочего дня? Вы ведь работаете в Налоговом управлении Оденсе, так? А живете в Хорбю?

– Да, но я заезжал к маме.

– Хенрик, да остановитесь же!

Хенрик неохотно остановился и выжидающе посмотрел на Лиама.

– Я устал и хочу, чтобы меня оставили в покое. Маме нездоровится, она расстроена и очень встревожена, а теперь еще у их дома стали появляться журналисты. Мне не нравится, что она одна, но она не хочет переезжать к нам на то время, пока идет расследование. Мама хочет быть дома, когда отец вернется домой.

Лиам понимающе кивнул.

– Я постараюсь вас не задерживать.

Пока он ел свой бургер, пришел мейл с данными по отслеживанию мобильных телефонов Хенрика и Клауса. Стало ясно, что мужчины довольно часто оказывались в одном и том же месте. На это совпадение, когда было зарегистрировано географическое положение мобильных, обратила внимание Дея. Она сделала наглядную выборку, которая очень хорошо демонстрировала, что мужчины встречались на придорожных площадках, в лесу и в нескольких домиках для отдыха, принадлежащих Налоговому управлению.

Лиам поднял взгляд от мобильника.

– Если я приеду к вам завтра, чтобы поговорить с вами и Кариной, сможете ли вы объяснить, почему ваш телефон в течение последнего года часто оказывался в том же месте, что и телефон Клауса?

Хенрик был похож на человека, которого только что оглушили ударом по голове.

– Я не понимаю, о чем вы?

Он отступил на шаг, как будто хотел занять оборонительную позицию.

– Тогда давайте я спрошу вас прямо: у вас с Клаусом роман?

– Я не имею никакого отношения ни к исчезновению Шарлотты, ни к исчезновению моего отца. – У Хенрика на шее снова проступили красные пятна.

– Я ничего такого и не говорил, – сказал Лиам и попросил его ответить на вопрос.

Хенрик пристально посмотрел на него.

– Если все выйдет наружу, Клаус этого не переживет.

– Но никто из вас не счел нужным рассказать об этом, когда исчезла его жена? А ведь это могло быть причиной ее ухода от него.

– Если люди начнут сплетничать, Клаусу конец как тренеру, – продолжал Хенрик, словно не слышал, что сказал Лиам. – К тому же ему придется переехать. Обыватели будут придумывать всякую ерунду и отвернутся от него.

– Да, – сказал Лиам, – чем больше стоит на кону, когда ты что-то скрываешь, тем дальше человек готов пойти, чтобы продолжать скрывать это.

Хенрик беспокойно переминался с ноги на ногу и глубоко вздыхал, собираясь что-то сказать, но тут к ним подбежал Андреас.

– Папа! Правда ли, что клуб обанкротился и что мы, может, вообще не будем играть клубный матч в выходные?

Лиам растерялся, а Хенрик, воспользовавшись моментом, быстро ушел.

– Папа, это серьезно? – продолжал Андреас, в его голосе звучали нотки отчаяния.

– Вы должны что-то сделать, ведь мы уже так многого добились. Мы не можем отказаться от участия в сборной Дании!

Лиам обнял сына и пошел с ним к раздевалке.

– Обещаю, что будут приложены все силы, чтобы найти решение. Все образуется. Конечно же, вы должны играть этот матч.

* * *

– Ты одна? – послышался голос от двери.

– Маргрете! – Дея подняла глаза от монитора, она просматривала отчет за день, прежде чем передать его Лиаму. – Да, одна.

– Я как раз с тобой хотела поговорить.

Начальница подошла к ней. Резкий стук ее каблуков эхом отдавался в пустом, открытом офисном пространстве. Она села на край стола Торбьорна.

Дея бросила взгляд на монитор.

– Я дописываю отчет о посещении дома Кента и Марии Хансен, а потом Лиам сразу же перешлет его тебе. То есть в дом мы не попали, но…

Не похоже было, что Дюббёль пришла, чтобы поторопить ее с сегодняшним отчетом. Она серьезно посмотрела на Дею.

– Что вы делаете для того, чтобы завтра не исчез шестой человек?

Дея нахмурилась и растерянно покачала головой. Дюббёль вопросительно смотрела на нее, а Дея лихорадочно пыталась вычислить, почему начальница пришла поговорить именно с ней о том, что, очевидно, следовало обсуждать с Лиамом.

– Лиам проинформирует тебя.

Она непонимающе посмотрела на Дюббёль.

– Да, это понятно, но я просто хотела услышать, что ты думаешь. Теперь ты знаешь, на чем сосредоточиться, верно? Распутство и измена.

– Да это все равно что сказать: исчезнет человек старше двадцати пяти лет, – сказала Дея. – Много кто изменял или жил без заключения брака.

– Но вы же не хотите с этим выйти к прессе, я правильно понимаю?

Дея никак не могла понять ее, и вдруг ей показалось, что, очень может быть, Маргрете Дюббёль действительно просто хочет убедиться, что она интенсивно работает. Может, и не надо ничего домысливать.

– Ты думаешь, завтра тебе будет легче, если все взрослые люди в округе станут бояться, что они окажутся следующей жертвой?

Дея успела заметить легкую улыбку на губах начальника полиции.

– Нет, конечно. Но мне станет легче, если в деле случится прорыв.

Дея поняла, что это еще не все, и выжидающе откинулась на спинку кресла.

Дюббёль буравила ее взглядом.

– У вас была стычка с Нассрин?

– Ничего особенного, – небрежно ответила Дея.

– Значит, у вас в группе нет никаких проблем?

Дея помотала головой.

– У тебя в прошлом были разные проблемы, – продолжала Дюббёль, намекая на то, что она во время беседы при приеме Деи на работу назвала «тяжелым багажом из Гренландии».

– У нас с Нассрин все в порядке.

Дея спокойно смотрела ей в глаза.

– Рада слышать. Я хотела в этом убедиться, мне не нужен раскол в моей главной группе. Нассрин рассердилась, что вы допрашивали ее дядей без ее ведома, так?

Дея напряженно улыбнулась.

– Как я уже говорила, все в порядке, а к работе Нассрин у меня нет никаких претензий – наоборот. Когда-нибудь она займет твое кресло, Маргрете. Черт возьми, наверное, это в ней и раздражает. Она хочет очень многого, и она, конечно, этого добьется!

День шестой – среда

Когда Беата открыла глаза, было еще темно. Какой-то шорох в ночи нарушил ее сон. Она сосредоточенно прислушалась, но ничего не услышала, кроме звуков самого дома. Щелчки в трубах отопления в гостиной и шуршание ветки о водосточный желоб со стороны сада. Наверное, ребенок в животе разбудил ее.

Она попыталась успокоиться и снова заснуть. Повернулась на бок и потянулась к Питеру, желая щекой почувствовать успокаивающее биение его сердца, и только тут осознала, что в постели Питера нет. На мгновение ее охватило чувство глубокой тоски, потом она сбросила одеяло, чтобы почувствовать, как ветерок из открытого окна обдувает ее горячее беременное тело.

Это просто бессонница. Питер так часто уходит рано утром, что она должна была уже привыкнуть к этому. Она положила руку на его одеяло и подумала, что, наверное, проснулась, когда он вставал. Но одеяло было холодным.

Беата нащупала кнопку ночника, немного полежала, привыкая к свету, потом встала и надела халат. За окном постепенно начинало светать, и горизонт окрасился тусклым розовым светом на фоне черного ночного неба. Внизу, на кухне, часы на плите показывали 4:12. На мгновение она замерла в тишине, оглядывая двор и сад. Подумала, как ей не хватает той близости, которая была между ней и Питером в начале их отношений, не только сексуального влечения, которое для нее было совершенно неожиданным, ведь Питер так отличался от отца Силье. С первого дня знакомства она чувствовала себя с ним спокойно и уютно. Случайная встреча в ресторане в Орхусе – ее подруга только что развелась и хотела снять стресс. Питер оказался там со старым студенческим другом. Очень банально. Она часто думала об этом, когда беседовала с будущими женихами и невестами. Думала о той необъяснимой привязанности к другому человеку, которая для нее была настолько сильной, что она ни на секунду не сомневалась – ей хочется прожить с Питером до конца своих дней. Но теперь она боялась, что теряет его.

Беата повернулась, чтобы открыть холодильник, и тут заметила маленькую, аккуратно сложенную записку, лежащую на кухонном столе рядом с ключами от машины ее отца. Питер не имел обыкновения писать маленькие записки. Она с нетерпением взяла ее в руки и медленно развернула.

Не приближайтесь к прелюбодеянию, ибо оно является мерзостью и скверным путем.

Она нахмурилась, поначалу не понимая смысла этих слов. Долгое время она не могла оторвать глаз от короткого текста. Затем отбросила записку, в полном смятении сделала шаг назад, прикрыв рот рукой. Ее охватил парализующий страх, голова закружилась, и она почувствовала выброс адреналина в кровь. Вцепившись в кухонный стол, она попыталась взять дыхание под контроль. Казалось, что все ее чувства обострились. Она стояла неподвижно, напряженно вслушиваясь в тишину, но слышала только стук собственного сердца, отдававшийся в ушах.

И тут послышался какой-то звук. Она была уверена, что слышит шаги в гостиной. Довольно отчетливые звуки шагов человека, ступающего по изношенным, скрипучим половицам.

– Питер? – с надеждой позвала она слабым голосом. Ответа не последовало.

Шаги замерли. Беата отчаянно огляделась по сторонам. Ей не добраться ни до входной двери, ни до террасы. Натянув халат на свой большой живот, медленно, с трудом стала двигаться к лестнице, ведущей на второй этаж. Мобильник лежал наверху на прикроватной тумбочке. Она успела подумать, как хорошо, что Силье у отца. И тут почувствовала чьи-то руки на шее. Потом эти руки, непонятно откуда взявшиеся, отбросили ее назад, и она тяжело упала на пол.

Она высвободилась и встала на ноги. Увидела мельком мужчину в капюшоне, в панике толкнула его ногой, он упал. Сердце колотилось в груди, в висках шумело, голова закружилась. Она подумала, что не успеет добраться до входной двери, но, может быть, сумеет спрятаться наверху. Наверное, это было глупо, она может загнать себя в угол, если попытается там спрятаться. И тем не менее она побежала. Из кухни, вверх по лестнице. Было темно. За ее спиной слышны были тяжелые шаги. Хватая ртом воздух, она бросилась в ванную. Живот напрягся, и резкая боль пронзила поясницу. Захлопнула за собой дверь. Хотела повернуть ключ в замке, но его не оказалось на месте. Должно быть, Силье вытащила. Она тяжело прислонилась к двери.

Мужчина поднялся на площадку. Она слышала, как он прошел мимо ванной и пошел в спальню. Она понимала, что не сможет выбраться из ванной и добежать до первого этажа. Человек находился совсем близко, а она со своим большим животом двигалась медленно.

Она почувствовала полную беспомощность, схватила пилочку для ногтей и забралась в ванну. Подумала о том, чтобы выпрыгнуть из окна, но не решилась. Кольца звякнули, когда она задергивала занавеску. Она съежилась в ванне.

На площадке стало тихо. Беата слышала собственное прерывистое дыхание и пыталась сдержать его. Снаружи послышались шаги, и дверь в ванную комнату медленно открылась.

Беата в панике огляделась. Лунный свет проникал через окно в крыше над раковиной, и сквозь занавеску она видела силуэт человека, стоящего в дверном проеме. Тень человека шевельнулась – мужчина шагнул в ванную.

Она прикусила нижнюю губу, изо всех сил стараясь умерить громкое дыхание. Вздрогнула, когда мужчина схватил занавеску и резко отодвинул. Ее крик разорвал тишину, она ударила его пилкой и почувствовала тяжесть его тела, когда он навалился на нее. Почувствовала горячее дыхание на своем лице, почувствовала, что полностью обездвижена, когда он грубо вытащил ее на пол и нагнулся над ней. Он крепко держал ее, он был сильнее. Она снова закричала и почувствовала, что описалась, – под тонкой ночной рубашкой распространилось тепло. Он схватил ее за волосы и откинул ее голову назад.

* * *

Холодный кофе плескался в подстаканнике автомобиля. Лиам мрачно смотрел на темную жидкость. Пустынный и туманный Томмеруп застыл в ожидании нового дня. Сегодня ночью он никак не мог заснуть, беспокойно ворочался, пока Хелене не попросила его взять одеяло и перебраться на диван в гостиной.

Пять человек пропали без вести. Исчезли при исполнении им его обязанностей. Пять семей, потерявших родственников, ждали утешения и объяснения, но у него не было для них ответов. Он почесал бороду, попытался вспомнить все события, как они были представлены на доске в комнате для совещаний. Они явно что-то упустили. Явно в какой-то момент за прошедшие пять дней допустили ошибку. Должна была где-то быть какая-то нестыковка, на которую следовало обратить внимание.

Допивая горький кофе, Лиам поморщился. У них нет ничего определенного – вот и все. Была только одна зацепка, общая для всех дел. Каждый из пропавших людей был каким-то образом связан с Томмерупом. Поэтому он тут и сидит сейчас.

Было начало восьмого, и супермаркет на Таллерупвай только что открылся. Он видел, как внутри зажегся свет, видел, как женщина поставила табличку с ценами в витрине булочной. Он вышел из машины и пересек пустынную главную улицу.

– Доброе утро, – приветливо улыбаясь, сказала молодая женщина за прилавком в булочной. – Посмотрите, может, вас что-то соблазнит?

Лиам был так удивлен теплотой в ее голосе, что решил что-нибудь купить, хотя на самом деле он просто хотел поговорить с ней.

– Кусочек кекса, – сказал он. – И если у вас есть настоящие взбитые сливки, я бы еще взял большую чашку кофе.

– Конечно, есть, – ответила она бодро и повернулась к кофейной машине, сообщив ему при этом, что он может купить три слойки по цене двух.

– Спасибо, только кекс.

Женщина улыбнулась и хлебными щипцами потянулась за кексом.

– Скажите, как жители города реагируют на то, что в последние дни исчезают люди? – продолжил он и обратил внимание на то, что она напряглась. – Я из полиции, – добавил он, спохватившись, и показал ей свой полицейский жетон.

Она внимательно рассмотрела жетон и его самого, словно хотела запечатлеть в памяти его рыжую бороду и волосы до плеч. Потом поставила перед ним на стеклянный прилавок бумажный стаканчик с крышкой. Приветливая улыбка исчезла с ее лица.

– Так вы здесь из-за этого дела о Коране? Есть какие-то новости? Кто-нибудь еще исчез?

– Тут говорят «дело о Коране»? – спросил он небрежно и выругался про себя – все-таки просочилась информация о цитатах. При этом он не мог не чувствовать некоторого удовлетворения от того, что им удалось скрывать это в течение пяти дней, если учитывать масштаб дела. Он не стал отвечать на ее вопросы, хотя было видно, что она напугана и не может скрыть страх.

Женщина показала на подставку для газет.

– Во всяком случае, в «Фюнских вестях» сегодня утром так написали.

Лиам подошел к стенду и взял газету, быстро просмотрел подзаголовки. В газете были фотографии Шарлотты, Каспера, Вернера и Лоне, но не было фотографии Красного Кента. Он положил газету на прилавок и попросил посчитать ее вместе со всем остальным.

Она положила кекс в пакет и аккуратно закрыла его.

– Вчера некоторые покупатели вывозили из магазина полные тележки, как будто нас ждет осада. Я слышала, что кое-кто даже забаррикадировался в домах. Кое-кто из друзей моих родителей уехал. Еще я слышала о людях, которые арендовали дома в Ютландии, где собираются жить, пока все это не закончится. Не очень приятно, что приходится оставаться здесь, но у меня ведь работа, которую мне не бросить, хотя больше всего хотелось бы уехать.

Она поднесла руку ко рту, как будто застеснялась, что сказала лишнее.

– Прекрасно понимаю вас, – кивнул Лиам.

– В классе моей дочери вчера на уроках было только девять учеников. Родители не пускают детей в школу, им страшно.

Было очевидно, что маленькое сообщество Томмерупа охватил страх. Не то чтобы это стало неожиданностью для Лиама. Он сам предполагал, что такое может случиться, и прекрасно понимал: ответственность за то, чтобы этот страх не распространился, как степной пожар, лежит на нем.

– Если в городе или вообще на Фюне люди и дальше будут исчезать, я думаю, тут вся жизнь остановится, – продолжила женщина. – Мой брат сказал мне вчера, что несколько человек с его работы поговаривают о том, чтобы организовать дежурство на улицах.

Она как-то странно насупила брови, и Лиам почувствовал угрызения совести.

– Честно говоря, это как-то неправильно. У нас тут считают, что вы ничего не делаете, чтобы предотвратить новые исчезновения. В самом деле, исчезло так много людей, а вы не можете остановить это?

Лиам не стал реагировать на эти слова, но у него промелькнула мысль, что зря он не остался дома под одеялом. Теперь ему вместо этого устроили нагоняй.

– Мне жаль, что вы так это воспринимаете, – искренне сказал он. – Может, это звучит неубедительно, но на самом деле мы делаем все, что в наших силах. Проблема в том, что нам, по правде говоря, не за что ухватиться.

– Но создается впечатление, что такое может случиться с каждым. Как мы можем чувствовать себя в безопасности? – возмущенно продолжала она. – У моей дочери датский язык вела Шарлотта. Это любимая учительница Катрин, она такая милая и так хорошо преподавала. Что такого она могла сделать? Вы должны понять, что нам страшно. Люди напуганы. А этот старик – он просто выгуливал собачку…

– Мы понимаем, – спокойно ответил он. – Мы действительно все понимаем, но я рад, что услышал все это. Даю вам слово, мы сделаем все возможное, чтобы все жители как здесь, в Томмерупе, так и на остальной территории Фюна чувствовали себя в безопасности.

Больше всего ему хотелось попросить ее не выходить из дома в ближайшие пять дней, но вместо этого он расплатился, взял кофе и пакет с теплым кексом.

– Эй! – крикнула продавщица, когда за ним закрывалась дверь. – Не знаю, будет ли от этого толк, но мой племянник нашел такую маленькую штучку на дереве там, где вы недавно перекрывали дорогу. Возле заброшенного дома, где, как говорят, напали на бывшего владельца магазина. Кристоферу одиннадцать лет, и он до сих пор без ума от игры Pokemon GO. Он искал новых покемонов для пополнения своей коллекции, когда заметил ее. Это такая маленькая камера, она была прикреплена к ветке, это мне рассказал брат. Но Кристофер не смог ее включить.

– Когда это было? – Лиам вернулся в магазин.

– На следующий день после исчезновения продавца.

– Не могли бы вы дать мне номер телефона брата?

* * *

– Эй?

Мона обвела взглядом большой сад позади пасторского дома. Там не было ни души. Солнце восстановило свои силы после вчерашнего дождя и грозы и теперь ярко освещало ухоженную лужайку. Она слегка приподняла платье и стала подниматься по ступенькам на террасу. Дверь в сад была приоткрыта.

– Эй? Есть тут кто-нибудь? – громко крикнула она и зашла в дом. Через большие, разделенные на маленькие квадратики окна лился свет.

В дверях появился улыбающийся Питер. Волосы растрепались после прогулки на ветру, он выглядел бодрым, через руку была перекинута куртка.

– Привет, чем могу помочь?

Он повесил куртку на вешалку и пригласил ее в дом.

– У меня была назначена встреча с Беатой полчаса назад, но она не пришла и не отвечает на звонки, – сказала Мона. – Это совсем на нее не похоже.

– И правда не похоже, – сказал Питер и положил ключ от машины на столик у входа. – Я сейчас поднимусь наверх, может быть, она пошла вздремнуть.

Мона, не раз бывавшая в доме, пошла на кухню поставить кофе. Если Беата спит, то, наверное, ей не повредит чашечка свежезаваренного кофе.

Кофейная машина шипела, когда Питер спустился вниз. Он покачал головой.

– Ее нет наверху. Наверное, она в церкви. Ты заходила туда?

Мона кивнула и сказала, что там они и договаривались встретиться.

– Наверное, она просто об этом забыла.

Она немного виновато пожала плечами, подумала, что не хочется казаться навязчивой и что ей вообще тут делать?

– Я потом как-нибудь зайду, – поспешно сказала она.

– Подожди, я сейчас отправлю ей сообщение. Думаю, сразу появится.

– А может, она уехала в магазин и, значит, вот-вот вернется, – сказала Мона, как будто это она должна была объяснить, куда подевалась Беата. – Я видела, что машина ее отца вчера вечером стояла здесь, но теперь ее нет.

– Беата обычно всегда сообщает мне, когда куда-то едет, – сказал Питер, отправляя сообщение.

Он сел за кухонный стол и взял в руки дымящуюся чашку кофе, которую перед ним поставила Мона. Изучил заголовки газет, которые лежали перед ним на столе, и снова посмотрел на свой телефон.

– Что, ответила? – спросила Мона. Она все еще стояла у кофейной машины.

– Нет пока.

Питер с отсутствующим видом провел рукой по затылку.

– Наверняка через минуту ответит.

Обычно они никогда не оставались вдвоем. Мона не знала, о чем с ним говорить, и чувствовала некоторую неловкость.

Не ожидая того, что Беата ответит на его сообщение, он позвонил ей и некоторое время сидел, прижав мобильный телефон к уху, а потом отключился и положил телефон на стол.

– Ее мобильный вне зоны действия.

Наморщив лоб, он предпринял еще одну попытку.

– Не знаю… Либо выключен, либо разрядился.

Теперь уже он почувствовал себя неловко. Он извинился перед Моной за то, что ей приходится ждать, хотя Беата договаривалась с ней о встрече.

– Главное, чтобы она была в порядке. У нее уже большой срок, я в этом смысле беспокоюсь. Когда ты видел ее в последний раз?

– Сегодня ночью. Я не мог уснуть, поэтому встал в половине четвертого и поехал покататься, а она спала.

– В половине четвертого? – переспросила Мона с удивлением. – Рановато.

Питер кивнул.

– Да, понимаешь, у меня проблемы со сном.

Затем он резко встал и вышел в коридор. Когда он вернулся, вся его бодрость куда-то исчезла, лицо было смертельно бледным.

– Все ее туфли и сандалии на месте, она ведь не могла уйти босиком.

– Думаю, надо позвонить Йоханнесу, – встревоженно произнесла Мона, заразившись его беспокойством. – Пусть возвращается со своей конференции, вдруг она заболела или с ней что-нибудь случилось…

Она встала и направилась в кабинет Беаты, чтобы позвонить сыну, когда ее хриплым голосом позвал Питер. Она повернулась и пошла назад в кухню.

Питер молча положил перед ней записку, которую не сразу можно было заметить: она лежала под газетой, под страницами раздела «Культура».

* * *

– Ян! – улыбаясь, представился коренастый мужчина. Он стоял у заброшенного дома, куда его попросили приехать Лиам и Дея.

– Вот тут мой парнишка нашел ее! – Он с таким энтузиазмом мотнул головой, что его редкие волосы зашевелились.

– Можно взглянуть на камеру? – спросила Дея, разглядывая коренастого мужчину. Тот улыбнулся еще шире, и Дее вдруг показалось, что его лицо вот-вот лопнет от гордости за то, что он помогает полиции. Он с готовностью полез в карман куртки и вытащил маленькую камеру. Она лежала в пакетике для заморозки продуктов, но Дея не сомневалась, что отпечатки пальцев и этого Яна, и его сына были на ней со всех сторон и наверняка в таком количестве, что все остальные отпечатки уже давно стерлись.

Она взяла пакетик и стала разглядывать камеру. Маленькая коробочка размером примерно четыре на четыре сантиметра, с одной стороны из нее торчала маленькая резиновая антенна. Она посмотрела на Лиама.

– Вызовешь машину, чтобы сразу отправить ее криминалистам?

Если им повезет, то удастся получить данные и фото с камеры. Если нет, то, может быть, коллеги из Национального криминалистического центра выяснят, где была куплена камера. И кем.

Лиам кивнул и отошел в сторону, а Дея снова обратилась к мужчине:

– Не могли бы вы точнее показать, где находилась камера, когда ваш сын обнаружил ее?

Ян энергично махнул рукой в сторону деревьев.

– Камера была на дереве или мальчик нашел ее на земле? – попыталась уточнить Дея, но остановила его, когда он уже собирался было сделать шаг в заросли.

– Она была прикреплена вот там на ветке и…

– Как прикреплена? – перебила его она.

– Э-э-э… Скотчем защитного цвета. Очень прочно.

– А где сейчас этот скотч?

Ян неуверенно покачал головой, и счастливая ухмылка исчезла с его лица.

– Сын, наверное, выбросил его. Его ведь интересовала только камера. Он упомянул про скотч, потому что он точь-в-точь как тот, которым мы сами пользуемся, когда устанавливаем фотоловушки для наблюдения за животными на болотах.

– И где вы покупаете такой скотч? – спросил Лиам, и Дее показалось, что он готов тут же отправить туда патрульную машину.

– Мы покупаем в магазине «Охота и отдых» в Оденсе, но я думаю, такой скотч много где можно купить, и уж точно можно заказать через Интернет, я сам так несколько раз делал.

Лиам снова отошел в сторону, чтобы поговорить по телефону.

– Когда мы закончим, я хочу попросить вас съездить в школу за сыном, – сказала Дея, строго взглянув на Яна. – Сейчас сюда едет бригада, и когда вы привезете сына, они вместе с вами пройдут по маршруту, который мальчик проделал отсюда до вашего дома, хорошо? Если ваш сын бросил скотч по пути домой, возможно, мы его найдем.

– Конечно, все сделаем! – ответил Ян, снова засияв, как новенькая монета.

– Плохие новости, – сказал Лиам, закончив телефонный разговор, и отвел Дею в сторону.

– Что случилось? – На мгновение у нее закружилась голова, но она тут же взяла себя в руки.

– В доме священника оставлена записка с шестым стихом.

– Про прелюбодеяние? – спросила она.

Лиам кивнул.

– Да, и Питер не может найти Беату.

* * *

– Черт возьми, – сочувственно воскликнул Клаус, обнимая Питера.

Сначала тот сопротивлялся, но потом сдался.

– Но Беата – священник и она беременна. Ты действительно уверен, что она исчезла, как и Шарлотта?

Казалось, Клаус начисто отрицает такую возможность, и Питер совсем растерялся.

– Я вообще ни в чем не уверен, – пробормотал он и, неуклюже высвободившись из объятий Клауса, пошел в кабинет Беаты. – Но ты, наверное, единственный, кто понимает меня сейчас, поэтому я и позвонил тебе… Не могу понять, что с ней могло случиться. Где она? А наш ребенок? Как ты вообще все это выдерживаешь с пятницы?

– Сам не знаю… – пробормотал Клаус, усевшись напротив Питера на двухместный диван напротив стола Беаты. – Но я решил, что буду продолжать верить в то, что она жива и что она обязательно вернется.

– А что полиция? Прошло уже пять дней, они хоть что-нибудь говорят тебе?

Клаус вяло пожал плечами.

– Они мало что говорят. На самом деле почти ничего. Ну, что они привлекли много людей, работают в полную силу. Я злился и ругался, но что толку? В самом начале они не отнеслись к ее исчезновению серьезно, сам знаешь. Но теперь все иначе. Конечно, я не могу не думать о том, что если бы они сразу приняли какие-то меры, то, возможно, смогли бы остановить все это, не допустить исчезновения других людей.

Питер опустил голову, не в силах видеть отчаяние, охватившее Клауса.

Из коридора и из кухни доносились голоса криминалистов. Клаусу и Питеру только сейчас разрешили войти в дом и сесть в кабинете. С тех пор как Питер поднял тревогу, началось нашествие на пасторский дом. Полицейские обшарили каждый уголок нижнего этажа. На каждом квадратном метре большого дома максимально использовались все средства сохранности следов преступления. Криминалисты все еще занимались кухонным столом, где Питер нашел записку, и Питера несколько раз просили не приближаться к жилым комнатам, коридору или выходу на террасу. Если ему что-то понадобится, ему нужно будет сообщить им, и нужную вещь принесут.

Лиам зашел в кабинет, где сидели двое мужчин, и сел напротив Питера.

– Мне надо прояснить один вопрос.

Он покосился на Клауса, который уже собрался уходить.

– Клаус, если ты из-за меня уходишь, то не надо, – поспешил остановить его Питер.

– По записям с камер наблюдения у дома мы видим, что ваша машина выехала со двора дома в три тридцать восемь утра и вернулась обратно в семь тринадцать. Это верно? – Лиам выжидающе посмотрел на Питера.

– Да, именно так, – ответил тот, выпрямившись.

Он заметил недоумение во взгляде Клауса и был раздосадован тем, что попросил его остаться.

– У меня небольшие проблемы со сном, и когда я просыпаюсь рано, то имею обыкновение ездить к морю и сидеть на берегу, наблюдая восход солнца.

– Понятно, а когда вы встали в половине четвертого, Беата спала в вашей кровати? – спросил Лиам.

Питер кивнул.

– Значит, вы обнаружили ее исчезновение, только когда пришла Мона и поинтересовалась, где она, – чуть раньше девяти?

Питер кивнул и опустил глаза.

– Да. Видите ли, я всегда, когда возвращаюсь, сразу сажусь за компьютер. Мне в это время легко сосредоточиться и начать работать, – объяснил он. – Если я поднимусь наверх, то могу ее случайно разбудить. Она сейчас некрепко спит, живот уже большой. Да я и не сомневался, что она наверху.

* * *

Лиам разглядывал красный кирпичный дом. Вероятно, когда-то это было довольно большое хусманское поместье, но теперь, после реконструкции, оно превратилось в современную виллу. Вилла находилась между Томмерупом и Вернинге. Ближе к Вернинге.

Дея постучала, а Лиам встал рядом с ней перед широкой входной дверью. По обе стороны от двери стояла пара глазурованных кобальтово-синих горшков с пожухлыми цветами.

Дверь тут же открылась, и в проеме появился седовласый мужчина, он вопросительно смотрел на них. Дом за его спиной казался темным, мужчину окутывал слабый запах кухонного чада.

– Лиам Старк, полиция Оденсе, – успел сказать Лиам, прежде чем Бент Мёллер Нильсен его перебил.

– Есть ли какие-нибудь новости о Беате? Вы слышали что-нибудь о моей дочери? Она вернулась?

Вопросы посыпались на них дождем, но внезапно Бент замолчал и извинился.

– Заходите, – сказал он, сделав шаг в сторону. Он провел их в гостиную с низким потолком, где сквозь маленькие окошки над подоконниками, уставленными неухоженными пеларгониями, проникал слабый свет.

– Мне трудно поддерживать порядок в доме, – извинился Бент. – У жены несколько лет назад диагностировали деменцию, так что все домашние дела на мне одном.

Бент откашлялся и указал на два клетчатых дивана дизайна Бёрге Могенсена. Он поставил термос с кофе на стол.

– Угощайтесь.

Лиам потянулся за кофе.

– Вы давно тут живете?

– Мы переехали сюда чуть больше восьми лет назад, когда перестали руководить школой-интернатом. Из интерната мы уехали, но еще какое-то время продолжали преподавать, пока Анне Грете не заболела.

Бент налил себе кофе.

– Расскажите, что вы знаете? Вы уверены, что исчезновение Беаты связано с тем делом, о котором пишут в газетах? Ее могли убить?

Лиам покачал головой.

– С уверенностью мы ничего не можем утверждать, – сказал он, пытаясь успокоить Бента, хотя успокаивать встревоженного отца было нечем.

– Та первая женщина из Томмерупа, ее нет уже шесть дней, – продолжал Бент. – В молодости я несколько лет проработал в полиции, так что немного представляю себе, что шесть дней без каких-либо известий – это большой срок.

– Вы были полицейским? – воскликнула Дея.

Отец Беаты кивнул, но была в его взгляде какая-то настороженность.

– Да, несколько лет, но эта работа не для меня.

– Бент, – продолжил Лиам, – вы не заметили каких-нибудь странностей у Беаты в последнее время? Может, у нее изменилось настроение? Может, она стала вести себя как-то иначе, не так, как обычно?

– Нет, она так же позитивно настроена, как и всегда. Бывает, чувствуется какое-то напряжение, но работающим родителям с маленькими детьми в наши дни нелегко.

– Вы вчера виделись? – продолжала Дея.

– Да, она завезла кое-какие продукты, мы вместе позавтракали, а потом она пошла наверх и немного посидела с матерью.

– И из того, что Беата говорила, никак не следовало, что она собирается на несколько дней уехать? – продолжил Лиам.

Отец Беаты некоторое время сидел, глядя в свою чашку, потом выпрямился.

– Вы ведь нашли записку? Питер позвонил мне и рассказал о ней.

Он переводил взгляд с Лиама на Дею.

– «Не приближайтесь к прелюбодеянию, ибо оно является мерзостью и скверным путем». – Он процитировал записку так, как будто текст накрепко врезался в его память. – Я все время думаю о том, что она пастор и ожидает ребенка от человека, с которым не состоит в браке. Дело, вероятно, в этом. Вам так не кажется? – На лице Бента появились озабоченные складки, но он старался держать себя в руках. Он просто констатировал факты.

Лиам кивнул.

– Да, мы тоже боимся, что все так и есть. Но мы пока ничего не знаем наверняка. Вот поэтому и стараемся выяснить, может, что-нибудь случилось? Не могла ли она исчезнуть по какой-то другой причине?

Бент покачал головой. Со второго этажа послышался женский голос.

– Я тоже надеялся, что дело в чем-то другом, – тихо сказал он, посмотрев в сторону лестницы в коридоре. – Даже представил уже, что вы пришли сказать, что это не имеет никакого отношения к этой истории с Кораном. Что записка была недоразумением и что существует какое-то другое объяснение. Но, конечно, я понимал, что пытаюсь выдать желаемое за действительное.

Снова послышался голос со второго этажа.

– Извините, пожалуйста, – сказал он, – жена проснулась, я должен идти к ней.

Дея встала.

– Спасибо, что уделили нам время.

Бент на удивление бодро поднялся на ноги. Лиам оглядел его. Крепкий старик, мускулистые руки, широкие плечи.

– Почему вам не подошла работа в полиции?

Бент помолчал с минуту.

– Я тогда был молод. Однажды вечером в Оденсе крыша поехала, и в итоге меня осудили за насилие, – объяснил он хладнокровно. – Но все в порядке. Я это заслужил. И мне очень нравилась работа в интернате.

* * *

– Добро пожаловать на ультракороткий брифинг, коллеги, – уверенно произнесла начальник полиции Дюббёль, оглядывая собравшихся. В зале сидели лучшие сотрудники полиции Оденсе, руководящая группа по проведению операции из полиции Юго-Восточной Ютландии и командир отряда добровольцев.

Все закивали и зашептались, а она продолжила:

– Как вы все знаете, мы оказались в очень сложной ситуации – нам не удалось найти шестерых пропавших без вести.

Она сделала небольшую паузу.

– В промежутке от трех сорока до девяти часов утра исчезла последняя жертва, молодая беременная пастор из Томмерупа. Причем это женщина, с которой мы знакомы и с которой общались. Непростительно, что мы допустили ее исчезновение прямо у нас под боком, и журналисты нас справедливо критикуют. Пресса окрестила исчезновение людей «делом о Коране», а это многих наводит на мысль о терроризме.

Она посмотрела на Лиама.

– Вы по-прежнему думаете, что мы должны исключить версию террористического акта?

Он угрюмо кивнул, раздраженный тем, что его таким вот образом делают крайним. Именно руководство определяло стратегию, именно оно несет ответственность, и он не сомневался, что разведку держали в курсе дела, когда Дюббёль сообщала наверх, что в данный момент дело не рассматривается как террористическое.

– У нас сложилось четкое впечатление, что найденные нами записки с цитатами в первую очередь имеют отношение к десяти библейским заповедям, но мы, конечно, не можем знать это наверняка, – сказал он. И демонстративно замолчал, глядя на начальницу.

– Но почему тогда используются стихи из Корана, когда посланием являются десять заповедей? – продолжила Дюббёль.

– Возможно, чтобы ввести нас в заблуждение, – вмешалась Дея. – Или чтобы одновременно послать несколько сигналов.

Дюббёль кивнула и снова оглядела сидящих в зале. Затем, без дальнейших комментариев, повернулась на каблуках и вышла из комнаты. После ее ухода все почувствовали облегчение и некоторое время сидели молча.

– Поблагодарим Дюббёль, – сказал Лиам, криво улыбаясь своей команде. – А теперь мне хотелось бы кое-что с вами обсудить…

Люди устали, подумал он. По кому-то это больше заметно, по кому-то – меньше. Но теперь, когда он заговорил, все внимательно посмотрели на него.

– Когда партнер Беаты нашел записку с цитатой из Корана на кухонном столе, листок был смят или, скорее, скомкан, на что работавшие на месте криминалисты сразу обратили внимание. Записка отправлена на судебно-генетическую экспертизу, но, как вы все знаете, пройдет не менее двадцати четырех часов, прежде чем мы получим ответ по ДНК. Но вот что интересно: похоже, Беата сама нашла листок. Возможно, он лежал на столе, там же, где его позже нашел Питер. Или она нашла его в другом месте и принесла на кухню.

Он замолчал на мгновение, пытаясь представить, как все могло произойти. На первом этаже не было никаких следов борьбы, но в ванной комнате наверху занавеска была сорвана и валялась на полу.

– Беата была прекрасно знакома с деталями этого дела, – продолжил он. – Поэтому я предполагаю, что в тот момент, когда увидела записку, она поняла, что преступник находится в доме. Или побывал в доме. Когда Питер вернулся с прогулки, в доме никого не было. Поэтому у нас нет никаких оснований сомневаться в том, что только преступник или Беата могли скомкать листок, и вот тут становится интересно.

Он оглядел множество внимательных лиц.

– В других случаях казалось, что записки кладут после того, как жертвы исчезают. Но на этот раз, похоже, жертва сама должна была найти послание, и поэтому я хочу задать вам вопрос. Учитывая то, как осторожно надо действовать, чтобы шесть человек исчезли без следа, возможно, нам следует подумать, не хотел ли человек или люди, стоящие за этим преступлением, чтобы Беата оставила след. Это какой-то сигнал нам? Или записку положили, чтобы напугать ее, потому что она знала, что записки предвещают дурное?

Несколько человек кивнули.

– Почему так? – продолжил Лиам. – Чем Беата отличается от других жертв? Преступник что, начал скучать?

По рядам пробежал шепоток – члены следственной группы обсуждали предположение Лиама. Преступники изменили свою тактику по небрежности или это были преднамеренные действия? Что это повлечет за собой?

– А что там с камерой? – спросил следователь из Колинга. – Есть какие-нибудь новости?

Лиам покачал головой:

– К сожалению, особенно никаких. У нас пока нет доказательств, что маленькая камера, которую нашли там, где исчез Вернер, связана с этим делом. Криминалисты работают над отслеживанием сигналов и получением информации о приложении, которое, предположительно, использовалось с камерой.

– А не было ли подобных камер рядом с другими местами преступления? – спросила женщина-следователь, которую вызвали из Свенборга.

– Других мы пока не нашли, – ответил Лиам, – но с нами сейчас работают волонтеры, которые обшаривают все деревья и крыши в поисках следов того самого скотча, которым была прикреплена камера в Томмерупе.

Снова все заговорили. Лиам ободряюще хлопнул в ладоши и огляделся по сторонам:

– Всем спасибо, заканчиваем совещание. И давайте уже, черт возьми, найдем этих несчастных людей.

Все, кроме Деи, тихо переговариваясь, ушли из большой комнаты для собраний.

– А где у нас Нассрин? – спросила Дея, когда они остались одни. – Ты ей дал на сегодня выходной?

– Нет! – Лиам удивленно поднял глаза от стола, на котором лежали все отчеты и фотографии, сделанные во время обыска в пасторском доме. – Почему ты так решила?

– Потому что ее не было на брифинге, – ответила она коротко.

Он видел, что Дея горит желанием сказать что-то еще, и на мгновение почувствовал желание взять и выбросить ее из окна. Лиаму надоели эти конфликты, и ему все больше начинало казаться, что именно в Дее кроется причина всех внутренних проблем. Сделав над собой усилие, он сказал:

– Ты думаешь, что Беату с самого начала планировали сделать шестой жертвой? Или ее выбрали позже, потому что она связана с несколькими жертвами и сделала церковь своего рода центром обсуждения этого дела?

– Ты имеешь в виду собрание жителей и те поиски, которые она инициировала?

– Среди прочего, – кивнул он. – Еще она занималась детьми Клауса, когда исчезла Шарлотта, и навещала Лис.

Дея кивнула.

– Мне кажется, что все это очень хорошо спланировано, и я склонна считать, что Беата все это время стояла у них шестым номером.

Лиам еще раз просмотрел отчет, лежащий перед ним на столе. Следов взлома в пасторском доме не было. Ничего не пропало. И лишь небольшая записка свидетельствовала о том, что исчезновение Беаты было частью преступления, которое они расследовали.

Все подняли голову, когда в комнату широкими шагами вошел Торбьорн.

– У нас новый свидетель, – возбужденно сообщил он. Казалось, он всю дорогу бежал к ним. – Сегодня рано утром человек, выгуливавший собаку, услышал в большом саду у пасторского дома звук, который он описывает как звук садового трактора. Человек дома и готов с нами поговорить. Мне одному поехать туда или вы составите компанию?

* * *

– Да, я вот там услышал этот звук, – сказал мужчина нервно и кивнул в сторону пасторского сада. – Похоже было, что работает садовый трактор, ну, такие еще на кладбище используют.

– То есть сам звук вам знаком? – уточнила Дея, посмотрев туда, куда показывал мужчина.

Мужчина поспешно кивнул.

– Да, когда я гуляю с Салли, я часто заглядываю к Хеннингу поболтать, когда он на работе. Мы с ним по-стариковски общаемся.

– И это было около половины пятого утра? – спросила Дея.

– Да, я работаю пекарем в Виссенбьерге, поэтому встаю рано. Мне надо еще успеть выгулять собаку до работы.

– Вы что-нибудь еще заметили сегодня утром? – вступил Лиам. – Что-нибудь необычное, кроме шума двигателя?

– Нет, только это, но двигатель выключили, когда я переходил дорогу, так что я особенно о нем не задумался. Уже давно рассвело, и я просто решил, что они там рано начали что-то делать. Но когда я услышал о пасторе, решил вам позвонить.

В этот момент из сада вышел криминалист и подошел к ним.

– По траве недавно ездила садовая техника, возможно с прицепом. Есть смысл осмотреть трактор, который числится за кладбищем. Я послал туда помощника.

Дея поблагодарила мужчину за то, что он уделил им время, и отпустила.

– Нам нужно проверить каждое дерево в этом районе на наличие камер. Двигатель выключили как раз в тот момент, когда мужчина с собакой переходил дорогу, – сказал Лиам.

– Вы полагаете, что преступник увидел его благодаря камере? – спросил криминалист.

– Неизвестно, – ответила Дея. – Но вполне можно предположить, что преступник мог следить за своими жертвами с помощью камеры.

Она посмотрела на сад и подумала, а не могли ли Беату увезти на тракторе? В кабине – нет. Но в прицеп вполне может поместиться человек.

Лиам проследил за ее взглядом и кивнул в сторону калитки в сад, где могильщики обычно пересекали дорогу между церковью и пасторской усадьбой.

– Он мог вывезти ее вот там.

Дея кивнула. Она опять почувствовала какое-то волнение, они снова продвинулись на шаг вперед.

В это время вернулся помощник криминалиста.

– Мы нашли какие-то следы в прицепе. Предположительно, это моча.

Дея быстро повернулась к нему, в ней всколыхнулась волна надежды.

– Если это моча Беаты, значит, преступник забирает с собой живых жертв.

У Лиама зазвонил телефон. Он разговаривал, стоя лицом к ней. Надежда медленно улетучивалась, когда она стала понимать, что появились какие-то новости. Он продолжал говорить, и они пошли назад к машине.

– Что там? – спросила она, когда он закончил разговор и она пристегнула ремень.

– Мобильный Беаты обнаружен на Торё. Айтишник говорит, что он находится в заброшенном доме на севере острова.

– Заброшенном? – переспросила Дея.

Он кивнул.

– Владелец дома умер полгода назад.

– А кто был хозяином дома?

Дея немного опустила стекло и откинулась на подголовник. День оказался долгим, и теперь она пожалела, что не поела плотно.

– Бабушка Питера со стороны отца жила в этом доме до самой смерти.

* * *

Когда Беата открыла глаза, вокруг было темно. Казалось, тело отяжелело от побоев и одновременно было невесомым. Она не сразу поняла, что уже не лежит на полу в ванной. Затем появился страх. Ей стало трудно дышать. Тело обволакивало что-то теплое. Она закричала в панике, когда поняла, что погружается в зловонную, теснящую ее со всех сторон жижу. Вода сомкнулась вокруг нее, но что-то удерживало ее на поверхности. Грудь что-то сжимало, она начала размахивать руками и брыкаться, пытаясь найти опору.

Жижа заполнила ее рот, она задыхалась и на мгновение подумала, что сейчас ее затянет вниз. Но тут почувствовала, что ноги что-то нащупали, и выпрямилась, подняв плечи и голову над поверхностью.

Она дрожала и в то же время чувствовала кожей тепло. В груди щемило. Воздух был тяжелым и влажным, а в нос била резкая, отвратительная вонь. Она задержала дыхание, немного откинула голову назад, стараясь держать лицо над водой. Схватившись за живот, стала глотать ртом воздух.

Беата пыталась осознать, что произошло. Единственное, что она помнила, – это то, что Питера в доме не было. Пустая сторона кровати. А потом вот это – записка на кухне. Мужчина. Ванная комната… Холодные мокрые волосы прилипли к щеке, а вода давила на грудную клетку. Тошнота волнами подступала к горлу, запах застарелой мочи ударял в нос, и она судорожно пыталась думать о чем-то другом.

Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Сконцентрировалась на дыхании. Несмотря на вонь, она глубоко втянула воздух в легкие. Заставляла себя продолжать делать глубокие вдохи, чтобы подпитывать мозг. Где она находится? Ее изнасиловали?

Затем она почувствовала какое-то движение рядом с собой.

Она испуганно крикнула в темноту. Почувствовала, как кровь пульсирует по жилам так сильно, что стучит в висках. Рот снова наполнился грязной водой, она не могла разглядеть свою руку. Она ненадолго перестала двигаться и почувствовала, как толкнулся ребенок в ее животе.

– Ш-ш-ш! – услышала она хриплый голос рядом с собой.

Она попыталась отодвинуться и оцарапала спину об острый край бетонной стены.

– Не бойся меня, – сказал голос. – Меня зовут Каспер. Меня сюда отправили вторым. Ты – номер шесть.

Беата затаила дыхание и уставилась в темноту. Казалось, парень с большим трудом выговаривает слова. Похоже, ему очень плохо. Она знала, кто он. Но она не видела его.

* * *

– Да, тут как-то не особенно людно! – заметил Лиам, оглядываясь по сторонам. Был ясный летний вечер. Они проехали по узкому деревянному мосту от деревушки Торюхусе и по грунтовой дороге добрались до дома на острове Торё.

– Ты узнала, кто владеет всем этим? – Он повернулся к деревьям, которые сливались с островом в вечерней темноте. Позади них в лунном свете сверкало море.

– Копенгагенское педагогическое общество, – ответила Дея. – Они купили этот участок у одного из директоров, он обанкротился и застрелился. На самом деле общество купило весь остров, и три самых больших из четырех зданий острова используются для летних лагерей, а четвертый дом, согласно старому соглашению, принадлежал бабушке Питера, а до нее – ее отцу. Ее отец, похоже, был дружен с Пламом, который застрелился.

– Бабушка Питера умерла шесть месяцев назад?

– Да, где-то так.

Лиам помахал рукой Нассрин – они с Торбьорном приехали сюда раньше.

– Питер нашелся?

Питер куда-то пропал после обыска дома.

– Ищем, – ответила Нассрин.

– А мобильный Беаты?

– Он лежал включенным вон в тех кустах, но собаки ничего не учуяли.

– Срочно отправьте телефон на техническую экспертизу.

– Босс! Обойдите дом сзади, – позвал Торбьорн Лиама из-за дома. – Тут целая ферма виноградных улиток… Деревянные ящики с крышками.

– Улитки? – воскликнул Лиам в недоумении, обогнул дом и тут же увидел несколько деревянных ящиков, аккуратно выставленных вдоль стены. – Это ты снял крышки?

– Да, это я снял. Тут в ящиках соль, она используется для того, чтобы собирать слизь с улиток. Это просто издевательство над животными.

Лиам подумал было возразить, но Торбьорн, похоже, не собирался вступать в дискуссию о защите животных.

– Ладно, – согласился он, глядя на улиток, которые, вылезая из ящиков, наползали со всех сторон. Его удивило, как быстро такие медлительные животные могут выбраться наружу, стоит им только почуять свободу. Он наклонился над одним из ящиков и обнаружил, что лежавшие там овощи на корм были совершенно свежими – здесь недавно кто-то побывал.

Он шел к фасаду дома, когда услышал лай – привезли собак-ищеек. Внутри дома включили свет. Криминалисты обыскивали дом в поисках каких-либо следов Питера и Беаты, скоро собак отправят цепочкой, чтобы обыскать весь маленький остров.

Дея, одетая в комбинезон криминалистов, с сеткой для волос на голове, махнула рукой, сообщая, что они что-то нашли. Лиам подошел к выкрашенной в синий цвет задней двери и подождал, пока она выйдет. Дом, похоже, за последние пятьдесят лет нисколько не изменился. Он заглянул в окно. По внешнему виду кухонные шкафы, лампы, чашки и мебель явно были старше его самого.

– Посмотри-ка, – сказала Дея, протягивая Лиаму блокнот. – Бабушка Питера все записывала. Летом она продавала улиток и капусту катран – и обычным покупателям, в розницу, и в рестораны.

Дея начала снимать костюм, чтобы не мешать работающим в доме техникам, а Лиам тем временем пролистывал блокнот. После смерти бабушки в блокноте никто не делал записей, но улитки вряд ли бы выжили, если бы кто-то не продолжал этот бизнес.

– Что думаешь? – спросила Дея.

– Думаю, что Питер продолжил бабушкин бизнес и, вероятно, заработал немалую сумму сверх своего пособия по безработице.

– Тогда мы знаем, что он делал во время своих утренних прогулок.

– Да, возможно, – неуверенно ответил Лиам. – Думаю, что Беата ничего не знала про эти его дела, и вопрос в том, почему он держал это в секрете.

– Может быть, она не знала и то, что он унаследовал дом.

Лиам опустился в старое садовое кресло, стоявшее у стены дома. Оно просело под ним.

– Нам нужно поднять в воздух вертолет и установить блокпосты. Сейчас Питер – наш основной приоритет.

Он задумчиво выпятил нижнюю губу.

– Мобильный телефон Беаты не мог появиться здесь сам по себе, и к тому же он был отключен с момента ее исчезновения…

День седьмой – четверг

– Босс?

Лиам моргнул и в замешательстве оглядел свой кабинет. У него болела спина, и футболка прилипла к телу под пепельно-серым шерстяным пледом.

– Уже половина восьмого, – продолжила Нассрин, – я подумала, что вам бы не повредила порция кофе перед утренним совещанием.

– Да, еще бы. Спасибо.

Он взял в руки кружку дымящегося кофе. Вчера они так поздно вернулись с Торё, что он просто рухнул на диван в своем кабинете и отрубился.

Кофе был очень горячим, но она не забыла про сливки.

– Есть что-нибудь новое за последние часы?

Нассрин передала ему несколько листов с заметками.

Питер задержан около Томмерупа 07:23. Он доставлен на допрос. Скоро готов отвечать.

Луна исчезла в Томмерупе между 22:30 и 06:00. Пока непонятно, связано ли это с делом.

Как мы все знаем, Луна имеет несколько судимостей за кражи, но для нас новость, что одна из краж совершена у родителей Беаты – они заявили на нее чуть больше двух лет назад, и Луна потеряла место социального работника. Беата и Питер не могли не знать об этом.

Автомобиль Питера был замечен возле дома Луны прошлой ночью, а один свидетель видел, как он сказал, «вчера вечером» мужчину, возможно Питера, который шел вслед за женщиной, подходящей под описание Луны. Однако было темно.

Все, что связано с Луной, Деннисом и родителями Беаты, должно быть срочно изучено.

Следы ДНК, мочи и отпечатки пальцев из пасторского двора? Что про это известно?

Серый «пежо» был замечен на выезде из Ассенса в ночь исчезновения Каспера, но номерной знак отличается от номера машины, которая была замечена, когда исчез Кент.

– Доброе утро! – Лиам хлопнул в ладоши, когда чуть позже вошел в зал для заседаний, битком набитый людьми. Он имел обыкновение так делать, чтобы привлечь внимание. Он увидел нескольких человек из разведывательного управления, из отдела беспилотников, из объединенной спасательной группы, кинологической группы, несколько военных и коллег из следственных отделов в Оденсе и Колинге. – Есть новости!

Он кратко проинформировал всю команду и отпустил нескольких человек для выполнения поставленных перед ними задач, а затем продолжил заседание с основным составом своей группы.

– Деннис действительно в вытрезвителе?

– Да, – сказал один из офицеров из службы наблюдения. – Парень совсем рехнулся после пропажи Луны, а потом он был так накачан наркотиками, что мы не видели другого выхода, кроме как задержать его. Он действительно представлял опасность для самого себя.

– Хорошо, главное, чтобы он понимал, что его ни в чем не обвиняют. – Лиам побарабанил кончиками пальцев по бедру. – Обыск в пасторском доме продолжается?

– Да, мы уже полчаса там работаем, – ответил другой офицер. – Восемь человек плюс собаки. Машину Питера мы отправили в технический отдел на экспертизу. Привлекли еще людей из Национального криминалистического центра, его компьютер мы уже забрали.

– У нас достаточно для его задержания?

– Достаточно!

– У вас есть еще двадцать два часа, потом обратимся в прокурору.

Лиам окинул взглядом примерно тридцать человек, сидящих в зале.

– Что касается машины, то мы теперь почти уверены, что серый «пежо», который мы связываем с похищением Кента Хансена, также видели на выезде из Ассенса в четыре тридцать семь утра в ночь исчезновения Каспера, но с другими номерами. Эти номера принадлежат одному старику в Бробю, и он пользуется своей машиной так же часто, как лягушки падают с неба. Мы собираемся изучить весь круг его знакомых. Примечательно также, что «пежо» был зарегистрирован на камерах наблюдения в Ассенсе три недели назад, а потом стоял на месте, пока, вероятнее всего, не был использован при похищении Каспера, а затем Кента. У вас есть что добавить?

– Мы знаем благодаря камерам наблюдения, что машина простояла три недели в порту, и мы знаем, что машину забрал мужчина в куртке с капюшоном ночью в субботу в три двенадцать, но мы не знаем, кто этот мужчина, и у нас нет свидетелей, которые бы видели, как он забирал или оставлял автомобиль.

– Но если судить по фигуре, это вполне мог быть Питер, так ведь? – спросила Дея.

– Да, вполне мог.

– Спасибо, – сказал Лиам, кивнув. – Судя по вашим отчетам, у нас нет других повторно возникающих призраков, кроме серого «пежо»?

– Нет, у нас нет на примете других машин, которые могли бы быть связаны с этим делом, да и других мобильных телефонов тоже нет. Нам не удалось отследить сигнал конкретного телефона, который сопровождал бы «пежо» или старую «гранаду» в указанные часы.

– Это что же, у него нет мобильного телефона? – Дея в недоумении оглядела присутствующих в комнате коллег.

– Ему или ей необходимо включенное устройство, чтобы следить за камерами наблюдения на месте преступления, – сказал эксперт по телекоммуникации. – Так что на данный момент нам кажется, что этот человек не берет в такие поездки свой мобильный и меняет мобильные после каждого преступления. Кроме того, мы можем предположить, что эти устройства хранятся относительно недалеко от мест преступления, чтобы у нас не было возможности зафиксировать их включение-выключение. И при этом не слишком близко – чтобы собаки не смогли их обнаружить.

– Ничего себе, лучше и не придумаешь! – воскликнула Дея почти с восхищением.

– Наш опыт и понимание того, как этот человек шифруется, говорят о том, что он работает, во всяком случае, на уровне прожженного байкера, – усмехнулся полицейский.

* * *

Вода была черной, затхлой. Беата крепко держала Шарлотту. Кожа Шарлотты была вся в язвах и нарывах, как будто она сильно обгорела на солнце. Тело было совсем холодным. А лоб и дыхание были слишком горячими.

– Держи! – крикнул Каспер.

Беата схватила ударившую ее по руке пластиковую бутылку.

– Нам каждый день дают чистую воду?

– Думаю, да, но я не особенно ориентируюсь во времени.

Беата почувствовала, как Каспер придвинулся ближе.

– Когда дают воду?

– Каждый раз, когда открывается люк и вниз бросают нового человека.

– Нового человека? – недоуменно переспросила Беата.

– Да… Здесь два трупа, мы с тобой… и Лоне с Шарлоттой.

Беата открыла бутылку и осторожно попробовала на вкус содержимое, затем нащупала пальцами рот Шарлотты и влила немного воды между губ женщины. Шарлотта с трудом глотнула.

– Она умрет, если мы отсюда не выберемся.

– Понимаю, – Каспер говорил сдавленным голосом, словно в лихорадке. Беата чувствовала его дыхание. Чувствовала кислый, гнилостный запах из его рта.

– Она пробыла здесь на сутки больше меня, и с тех пор, как мы тут, мы ничего не ели, – продолжал он.

Беата чувствовала шершавую и пористую кожу Шарлотты. Кожа ее впитала в себя так много воды, что не могла уже принять ни одной капли. Тело пыталось защитить себя, утолщая и сморщивая кожу. Хуже всего было с руками и ногами. Они распухли и потрескались.

Беата чувствовала себя немного лучше, чем когда она очнулась здесь. Она долго била руками по шершавой стене, пока не пошла кровь, и ее вырвало в воду из-за резкого запаха мочи. Теперь она немного успокоилась, но все еще могла держать над водой только голову и плечи. Вернер был мертв. Еще один человек, которого они не знали, тоже был мертв. Он уже был мертв, когда его бросили в воду, сказал Каспер. Вернер продержался один день, и все это время он был безучастным ко всему.

В темноте Беата прислушивалась к дыханию Каспера. Наверное, он чувствовал нечеловеческий голод, но не жаловался.

– Давай я немного ее подержу.

Беата осторожно отпустила тело Шарлотты и подтолкнула ее к Касперу.

На мгновение в темноте стало тихо.

– Ты можешь мне помочь приподнять ее над водой и подвязать к трубе наверху? – продолжал Каспер. – Мне одному уже никак не справиться.

– А почему нельзя было ее там раньше оставить, пусть все время висит?

– Висеть на трубе больно, и к тому же нам надо хоть немного двигаться, чтобы выжить.

Беата вслушивалась в его голос. Пыталась представить, как он выглядит.

– Ты здесь уже пять дней, – прошептала она.

Послышалось какое-то бульканье, и она поняла, что он перемещается с места на место. Вонь мочи и разложения казалась не такой сильной, как в первые часы, но она все еще чувствовала запахи, и ей было очень тяжело дышать.

– Как он тебя поймал?

– Это было ночью… Я был в мастерской. Мы напились, мы с приятелем. Я вышел отлить, а Деннис поднялся к себе. Я не знаю, что произошло, – не успел ничего понять. Внезапно появился человек. Прямо за моей спиной.

Он замолчал.

Беата уставилась в темноту, туда, откуда слышался его голос.

– И что дальше? Что случилось?

– Он уколол меня.

– Я тоже почувствовала укол… в шею!

– А потом очнулась здесь?

– Да…

– То же самое случилось с Шарлоттой, ее подловили у спортивного комплекса в Томмерупе, и Лоне с Вернером тоже укололи, и они потеряли сознание.

– А на тебя тоже напал мужчина?

– Да, но я не видел его лица.

– А остальные видели? – спросила Беата.

– Лоне только мельком видела его лицо, но она не знает этого человека. Вернер, он ничего не помнил, только то, что его собака внезапно отключилась. Я пытался заставить Шарлотту вспомнить. Она видела его, но как-то расплывчато, нечетко, она не понимает, что произошло. Думаю, если мы выберемся, она не сможет оправиться. Она ведь была первой. Она была в полном одиночестве, когда ее сбросили сюда, и не знала, что появятся другие люди. А ты его видела?

– Вообще не видела. Я была одна в доме, и было темно, когда он. Когда он вошел ко мне. От него пахло тем же парфюмом, что и от моего парня, но я думаю, что он старше Питера.

– То есть это было у тебя дома?

– Да, он поймал меня в нашей ванной.

– Ну и жопа… – Каспер тяжело выдохнул.

– Я поняла, что теперь моя очередь, – тихо сказала Беата. – Похоже, другие не понимали, что происходит, а я знала.

– Почему?

Беата подыскивала слова.

– Я номер шесть, и я следила за этим делом и знала, что полиция всякий раз находила записку с цитатой из Корана. Такая записка оказалась на моем столе в кухне, когда я проснулась прошлой ночью.

Она замолчала, потом продолжила тихо:

– Все занимаются этим делом, но полиция пока что никуда не продвинулась.

Беата дрожала всем телом.

– У них даже нет никаких улик, Каспер.

Она слышала, как Каспер снова зашевелился. При мысли о том, что они будут медленно умирать в вонючей черной жиже, она опять стала задыхаться.

Тишину рядом с ними внезапно разорвал какой-то голос:

– Эй, вы там обо мне шепчетесь?

Беата вздрогнула и придвинулась поближе к Касперу.

– Это Лоне, – объяснил Каспер, пытаясь подбодрить ее.

– Нечего обо мне говорить! – продолжала Лоне. – Вы хотите убить меня! Я знаю! Это вы все это задумали. Где вы?

В темноте раздался громкий всплеск. Казалось, чьи-то руки сильно били по воде. Мощные брызги вонючей жидкости ударили Беате в лицо.

Она судорожно сжала руку Каспера.

– Сейчас она замолчит, – прошептал Каспер. – Она так ведет себя с первого дня.

Лоне все еще барахталась в воде.

– Не трогайте меня!

– А если она доберется до нас? – прошептала Беата.

– Не доберется, это просто… Не знаю. У нее возникают такие вот припадки, а потом она снова успокаивается.

– Не трогайте меня! – завопила Лоне.

Беата ощупала свои руки. Морщинки в них углубились. Пальцы онемели и не хотели подчиняться ей, когда она пыталась потереть их друг о друга.

* * *

– Время девять двадцать семь, – сказал Лиам, оторвав глаза от плана допроса. – В помещении находится подозреваемый, Питер Лёве, а также комиссар полиции Дея Торп и я, заместитель начальника полиции Лиам Старк.

Он сделал паузу.

– Питер Лёве, вас подозревают в незаконном лишении свободы гражданки Дании. Прошу вас назвать свое имя, дату рождения и адрес.

– Да, конечно, – сказал Питер.

Его короткие русые волосы встопорщились. Из-за этого он выглядел совсем беспомощным.

– Питер Лёве, седьмое марта тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, Киркебьерг, 2, 5690, Томмеруп.

– Спасибо, – кивнул Лиам. – Питер, вы не обязаны отвечать, вас никто к этому не принуждает, но я надеюсь, что вы сможете помочь нам пролить свет на это дело?

– Попробую, – сказал Питер. – Это моя Беата, – его голос срывался и дрожал. – И мой ребенок.

– Вы можете подтвердить, что ознакомлены с правом на адвоката, но добровольно отказались от его услуг? – вступила Дея.

– Мне нечего скрывать, – Питер покачал головой. – Это какая-то бессмыслица, вы говорите, что меня в чем-то обвиняют!

– Вы – подозреваемый, – сказал Лиам спокойно, – и поскольку существует целый ряд обстоятельств, касающихся вас и вашей личности, у нас возникла необходимость поговорить с вами.

Он заглянул в свои бумаги.

– Вы общались с Беатой по мобильному после ее исчезновения?

– Нет, я все время звонил, но я так и не смог до нее дозвониться.

– И вы не знаете, почему ее телефон был включен вчера вечером? – сказал Лиам и вопросительно посмотрел на Питера.

– Включен? – спросил он, привстав со стула. – Вы нашли ее?

– Нет, – ответила Дея, – сядьте на место. Мы нашли мобильный, но не саму Беату.

Питер угрюмо опустился на стул.

– Где вы его нашли?

– У вас есть обыкновение отправляться в долгие поездки по утрам, – продолжил Лиам, – и никто, даже Беата, не знает, куда вы ездите.

– Это так. Я говорил Беате, что езжу к морю продышаться… Но я немного работаю по ночам!

– Вы же получаете пособие по безработице, – заметила Дея.

– Да, но это дело времени. Я готовлю серию публикаций.

– Помогите мне понять, – продолжал Лиам. – Вы пишете о сходстве и различии христианства и ислама?

– Да, именно так. Я хочу реформировать ислам, – сказал Питер, подавшись вперед.

Лиам кивнул. Питер немного успокоился, когда заговорил о своей работе.

– Что вы имеете в виду под этим – «реформировать ислам»?

– Я занимаюсь современным истолкованием ислама. Если вернуться на какие-нибудь сорок-пятьдесят лет назад, то мы увидим, что в ряде мусульманских стран люди жили гораздо свободнее, чем сейчас. И в Иране, и в Афганистане женщины могли учиться и носить короткие платья, в то время как сегодня им приходится закрывать тело и сидеть дома. Это то, с чем я хочу покончить. Мы на Западе должны найти в себе мужество критиковать несвободную интерпретацию ислама, иначе мы закончим как Иран, а против этого должен выступить весь Запад. Но какое отношение мои статьи имеют к Беате? Она же исчезла не потому, что я пишу…

– Я хотел бы знать, – перебил его Лиам, – почему вы попросили Хайана Халила высказать свои предположения о том, какие стихи в Коране могут соответствовать десяти заповедям в Библии? Зачем вам это было нужно?

– Десяти заповедям? – удивленно повторил Питер, качая головой. – Прошло много времени. Я. Мне это понадобилось, потому что я как раз изучаю различия и сходства между исламом и христианством. Считается, что сам пророк Мухаммед в одной из сур, которая была утеряна, написал, что мусульмане должны хорошо относиться к иудеям и христианам, но мало кто из правоверных мусульман сегодня принимает эту мысль.

– А вы хотите заставить их принять ее? – Дея внимательно смотрела на Питера.

– Христианство было реформировано и изменилось к лучшему, и если на смену инквизиции пришла любовь к ближнему, то, может, и шариат тоже изменится? – Щеки Питера раскраснелись.

– Я чувствую, как вы увлечены этим, – сказала Дея, – но мы не должны забывать, что вы здесь потому, что исчезла ваша беременная подруга. Что пошло не так?

– Что значит «пошло не так»? – спросил Питер, совершенно сбитый с толку.

– Она слишком много видела?

Питер молчал, озадаченно уставившись на Дею.

– Когда вы неделю назад нашли велосипед Шарлотты, – включился Лиам, – он оказался в том месте, которое до этого уже тщательно обыскали. Как это получилось?

– Понятия не имею, – поспешно ответил Питер. – Он там просто стоял!

– Он там просто стоял, – повторил Лиам, задумчиво кивнув. – А еще есть ваши короткие ежедневные поездки на берег по утрам.

– Ну, я ездил не каждое утро…

Питер растерянно переводил взгляд с одного на другого и несколько раз сглотнул.

– А можно спросить, какое это имеет отношение к делу?

– Питер, где вы были сегодня ночью и утром? Наши патрульные машины пытались вас найти, но не смогли.

– Я катался в поисках Беаты, – ответил Питер. – Она пропала, она беременна, это мой ребенок! Что же такое происходит? – Он потер глаза. – Вы вообще что себе представляете?

– Почему вы не откликались? Почему не отвечали на телефонные звонки? – спросил Лиам.

Питер отчаянно замотал головой.

– Я вообще ни о чем таком не думал, я был совершенно подавлен, совершенно разбит.

В дверь комнаты для допросов постучали. Лиам с Деей встали и подошли к полицейскому, который просунул голову в дверь. Они кивнули ему и вернулись к Питеру.

– Вашу машину зарегистрировала камера наблюдения, вчера вечером в Томмерупе. Ее видели в то же время, когда в городе пропала молодая женщина. Как вы это объясните?

Лицо Питера дернулось, казалось, он не совсем понимает, какое отношение к нему имеет этот вопрос. Потом он энергично замахал руками.

– Я везде ездил. И проехал мимо дома, чтобы посмотреть, не вернулась ли Беата, но в окнах не было света!

– Молодую женщину зовут Луна, – взяла на себя инициативу Дея. – Мы уверены, что вы слышали о ней, потому что несколько лет назад ее обвинили в краже по заявлению вашего свекра, тогда же она и познакомилась с Беатой.

Питер пожал плечами.

Лиам побарабанил пальцами по папке с делом.

– Итак, вы проехали мимо пасторского дома, немного покатались по городу, а потом снова поехали на берег, говорите вы. Но записи с камер наблюдения показывают, что вы заправлялись дизельным топливом на заправке «ОК» у супермаркета «Бругсен» в двадцать три сорок пять. Поэтому похоже, к этому времени вы находились в районе Томмерупа уже два часа.

– Наверное, если вы так говорите, я не замечал времени.

– А что вы так долго делали в маленьком городке? – вмешалась Дея.

– Мне было хреново, – пробормотал Питер. – Я понятия не имею, что я делал.

Лиам открыл тонкую папку.

– Питер, в молодости вы были фанатичным левым активистом, не так ли? И у вас за плечами несколько приговоров за вандализм и нападение на полицию?

Питер ошарашенно посмотрел на него.

– Вы серьезно? Это ведь было сто лет назад.

Лиам энергично постучал кончиками пальцев по столу и снова сменил тему.

– Кто-нибудь видел вас, когда вы катались сегодня утром?

– Не знаю. Я езжу не для того, чтобы встречаться с людьми, а для того, чтобы успокоиться.

– И вы успокаиваетесь? – спросил Лиам, пристально глядя в глаза Питеру.

Питер отвел взгляд и покачал головой.

Лиам попытался снова поймать его взгляд.

– Вы так и не рассказали вашей беременной подруге о бабушкином доме и незаконно зарабатываемых деньгах, когда унаследовали небольшой гешефт бабушки. Почему не рассказали?

Питер в ужасе посмотрел на Лиама.

– Почему надо было это скрывать, Питер?

Питер долго молчал.

– Мне было неловко, – произнес он наконец.

– Неловко?

– Да, черт возьми, – закричал Питер.

Лиам был поражен. Впервые Питер посмотрел ему в глаза с какой-то неподдельной искренностью. Тут было не до шуток. Перед ним сидел тяжело страдающий человек.

– Почему?

– Мне тридцать пять лет, – возбужденно продолжил Питер. – Я живу за счет своей девушки в предоставленном ей жилье и получаю пособие по безработице уже почти два года. Я неудачник, и она знает, что мои статьи, вероятно, так никогда и не будут напечатаны, потому что мы живем в такое время, когда все, черт возьми, так боятся обидеть мусульман… Может, мне еще надо было ей рассказать, что я зарабатываю левые деньги, продавая улиток моей покойной бабушки?

– Да, конечно, – сказал Лиам, – такое тяжело скрывать, но разве Беата не поняла бы вас, если бы ей всё рассказали?

– А может, она сама об этом узнала? – предположила Дея.

– Вы хотите сказать, что я убил свою подругу, которая носит в животе моего ребенка, из-за каких-то чертовых улиток? – отчаянно прорычал Питер, вскочив на ноги. Потом тяжело вздохнул и снова опустился на стул.

– Мы не знаем, что с Беатой, – заметил Лиам. – Почему вы говорите «убил»?

Вздохнув, Питер уронил голову на столешницу.

– Я больше не могу этого выносить. Я отказался от защиты, потому что мне нечего скрывать, – пробормотал он, не поднимая головы. – Хватит уже! Это моя Беата пропала! Мой нерожденный ребенок. Хватит. Хватит! Я больше не скажу ни слова без адвоката.

Лиам поднял глаза.

– Сейчас десять пятьдесят шесть. Допрос Питера Лёве приостановлен, поскольку необходимо назначить ему адвоката.

Он встал и посмотрел на Питера, который все еще лежал лицом на столешнице. Затем вместе с Деей вышел из комнаты для допросов.

Дея схватила его за руку и поднесла телефон к его лицу.

– Посмотри-ка на это!

Это была страница сообщества Томмерупа в «Фейсбуке». На ней была фотография Питера, а ниже сообщение, что полиция арестовала Питера Лёве и что он является главным подозреваемым в преступлении, в результате которого исчезли семь человек. Этим сообщением уже поделились 237 человек, и 489 оставили комментарии. Почти все – гневные и возмущенные.

Лиам просмотрел первые комментарии. Людям было страшно.

* * *

Беата почувствовала страшный голод. Она была измучена и подавлена. Ребенок беспокойно шевелился в животе. Каспер то задремывал, то просыпался. Она потрогала его руки – шероховатые, покрытые ранами и язвами. Они были привязаны к трубе, которая шла поперек резервуара над водой. Лучше мерзнуть, чем чувствовать, как кожа медленно растворяется в воде. Вместе они так же подвесили Шарлотту, чтобы она не все время была в воде. Кожа Беаты также воспалилась и покрылась маленькими, мягкими бугорками. Беата все время пыталась достучаться до Шарлотты, чтобы узнать, что она видела, когда на нее напали, но та либо совсем отключалась, либо с трудом говорила. Лоне давно уже молчала после очередной истерики, в которую она впала, когда и ее пытались привязать к трубе. От ее кожи, наверное, почти ничего не осталось.

Каспер не жаловался, но говорил все реже. И ему, и Шарлотте было жарко, как будто у них поднялась температура. Он пробыл в черной жиже пять дней без еды, но его состояние было лучше, чем у других. Возможно, потому что он был молод и крепок. Если он умрет, она останется совсем одна в вонючем, отвратительном резервуаре. Она уже не раз думала, какое это было бы облегчение – просто опуститься под воду и наполнить легкие этой жидкостью, но мысль о Силье удерживала ее от этого. Она представляла себе ее улыбку, ее веселый взгляд. Ее худенькую фигурку, как она бегает по комнате. Ребенок в животе тоже помогал ей не сдаваться. Как быстро умирает плод, если умирает мать? Как долго он проживет после ее смерти? Будет ли он страдать? Она цепенела от такой мысли.

Она прижалась к железной трубе. Толстая, тяжелая джинсовая ткань, которой она была привязана, врезалась в кожу. Каспер снял джинсы с Вернера и другого мертвеца. Сама Беата была одета лишь в тонкую ночную рубашку, которая не смогла бы ее выдерживать, поэтому она висела на одежде умерших.

У нее больше не было сил висеть. Было очень больно. Каспер прав, тело быстро уставало и замерзало. Она все время дрожала, и даже в жиже было холодно, хотя эта жижа была теплее воздуха. Дрожащими руками она развязала одежду, на которой висела, и скользнула обратно в жижу. Они попытались осмотреть резервуар, в котором плавали, и нашли на дне коробку. Казалось, она сделана из крупной железной сетки. Что-то вроде клетки. Время от времени жидкость у этой коробки начинала двигаться, и становилось теплее.

Беата вздрогнула, когда над ними раздался металлический грохот. Затем стало светло. Она почувствовала резь в глазах.

– Выпустите нас. Эй? Выпустите нас. Я беременна… Пожалуйста, выпустите нас, – всхлипнула она.

На мгновение в свете она увидела Каспера. На его коже были иссиня-черные полосы и красные волдыри. Она начала хватать ртом воздух. От сильного всплеска рядом с ней по ее лицу прокатилась волна, и рот наполнился водой. Затем снова наступила темнота.

* * *

Дея оглядела парк, протянувшийся вдоль улицы, между полицейским участком и ее домом. Пахло жарким летом. Она каждый день бегала здесь, чтобы очистить мысли и погасить раздражение. Дея прекрасно знала, что для многих она была pain in the butt[4], но они при этом не представляли, что могло бы быть гораздо хуже. Она контролировала себя. Стискивала зубы. Не давала себе лишнее слово сказать. И бегала, чтобы успокоиться.

Ноги усердно работали. В свете вечернего солнца тяжелые тени падали на посыпанную гравием дорожку. Впереди на тропинке стоял человек, сгорбившись и подняв одну руку, словно хотел что-то сказать. Он был похож на какого-нибудь наркомана: грязные узкие брюки, мешковатая толстовка. Она немного замедлила бег и остановилась в нескольких метрах от него. Мужчина схватился правой рукой за сердце и еще больше скрючился.

– Думаю… я… думаю, у меня… сердце… Помогите мне!

– Сердце? – воскликнула Дея, запыхавшись, и подошла поближе. – Ложитесь, я сейчас вызову скорую.

Мужчина потянулся к ней, но она стояла в паре метров от него, и он опустился на колени.

– Я… не могу… дышать!

– Ложитесь! – повторила Дея, доставая мобильный. – Не тратьте силы на разговоры.

– Хей! – Навстречу им по траве шла пожилая пара, на поводке они вели маленькую собачку. – Все в порядке?

Наркоман наклонил голову вперед, судорожно глотая ртом воздух.

– Полегчало.

– Нет, нет, – сказала Дея, приблизившись, и наклонилась, чтобы заглянуть под большой капюшон, который полностью закрывал лицо мужчины. – Вам надо в больницу. Я сейчас позвоню.

Внезапно наркоман вскочил на ноги и с силой толкнул ее.

– Эй! – сердито крикнула Дея. – Какого черта?..

Пожилая пара резко остановилась в тот момент, когда потрепанный человек бросился бежать и исчез за кустами в направлении Кристиансгадэ и Вальдемарсгадэ.

Дея лежала на земле, потеряв дар речи. Она хотела броситься за ним, но слишком сильно было потрясение. Когда она попыталась встать, то обнаружила, что ушиблась головой о бордюрный камень дорожки.

Тем временем пожилая пара подошла к ней.

– Он у вас что-то украл? – спросил мужчина.

Дея села и похлопала себя по карманам.

– Нет, все при мне. Он сказал, что не может дышать, но когда вы появились – в него словно черт вселился.

* * *

Когда Нассрин постучала в дверь Денниса, было почти пять часов вечера. В мастерской под его комнатой еще работали. Нассрин была неподалеку от Ассенса, когда пришло сообщение, что жертвой номер семь стала Луна, и она сразу же предложила начальству навестить Денниса. Может, он что-то знает о Луне и о том, что она делала в последние двадцать четыре часа.

Заплаканный Деннис открыл дверь, всю его грубость как рукой сняло. Его окутывал запах сна и гашиша.

– Я хочу поговорить с тобой о Луне.

Нассрин сделала шаг назад и прислонилась к деревянным перилам с облупившейся синей краской. Внезапно ей показалось, что если она зайдет к нему, то между ними возникнет какая-то ненужная близость.

Деннис захлюпал носом и вышел на галерею, затем закрыл за собой дверь.

– Что ты хочешь знать?

– Из-за чего Луна потеряла работу?

Сначала он посмотрел на нее непонимающе, но потом кивнул.

– Луна тогда работала социальным работником. Однажды ее отправили к какому-то старому идиоту в деревню. У его жены были не все дома… Она ни хрена не помнила. У них там была куча всякого барахла, и Луна как-то раз взяла несколько фигурок, чтобы продать их, но старик ее застукал, и сестру уволили.

– После этого она переехала в Томмеруп?

– Да, ее отправили на общественные работы в церковь в Томмерупе, а потом она подружилась с этой пасторшей.

– Беатой?

Деннис пожал плечами.

– Я никогда с ней не встречался, но вообще-то все это было каким-то абсурдом, ведь пастор – дочь того старого идиота, из-за которого Луна пострадала.

– Ты знаешь, что Луна делала вчера?

Деннис достал телефон.

– Нет, но она отправила хрен знает сколько сообщений, вот, посмотри. – Он протянул мобильный Нассрин и смущенно улыбнулся. – Извини за все эти сердечки и всякое такое, Луна это обожает.

Нассрин кивнула и пролистала сообщения за несколько дней, но там не было ничего интересного.

Деннис достал сигарету из кармана брюк и закурил.

– Ты случайно в последнее время не видел старый серый «пежо» или старую «гранаду»? Учитывая твою работу, ты, наверное, обращаешь внимание на машины, которые редко попадаются на глаза в этом районе? – продолжала Нассрин.

– Старую «гранаду» я бы точно заметил, – усмехнулся Деннис, – но нет, не видел.

– Деннис, я собираюсь задать тебе вопрос, который тебя наверняка немного смутит, но очень важно, чтобы ты честно ответил, потому что нам нужны все подробности, если мы хотим выяснить, попала ли Луна в поле зрения нашего преступника из-за той конкретной кражи. В общем… случалось ли такое, чтобы Луна что-то украла, но не была задержана?

Над крышей пролетела большая чайка, и оба они вздрогнули. Деннис улыбнулся, глубоко затянулся сигаретой и, выдохнув, кивнул.

– Да.

– Ты можешь составить для нас список? С указанием тех людей, у кого она что-то украла.

Он закрыл глаза.

– Если вы ее найдете, вы ведь предъявите ей обвинение по всем этим делам.

– Но если мы ее не найдем, ты ее больше вообще никогда не увидишь.

* * *

От Денниса Нассрин вышла через два часа. Список краж Луны, который он составил, оказался бесконечным. Они прошли в его маленькую комнату, в которой оказался значительно больший порядок, чем она могла себе представить. Она тихо сидела в кресле, пока он сосредоточенно вспоминал прошлое.

Ее поразила огромная любовь к сестре, которая была видна в том, как упорно парень старался все вспомнить и собрать воедино. Это была часть жизни, которая у брата и сестры была общей и которой они делились друг с другом.

Теперь ей оставалось только вернуться в полицейский участок и сравнить список с информацией по делу. Возможно, где-то обнаружится какая-то связь, которая приведет их к разгадке.

Когда Нассрин вышла на площадку перед мастерской, то обнаружила, что вплотную к ее машине припарковался замызганный старый черный «гольф» с временными номерами. Уже издалека было видно, что выехать ей будет трудно. Тяжело вздохнув, она села в машину. Попыталась вырулить. Несколько раз подавала вперед и назад, пытаясь выехать, но в конце концов сдалась. «Гольф» ее запер.

Она громко выругалась и вышла из машины. Решила заглянуть в «гольф» в надежде, что владелец мог оставить ключ в замке зажигания на случай, если машину надо будет загнать в мастерскую. Но ключа в замке зажигания не было. Машина была заперта, на переднем сиденье лежало несколько папок, но ее внимание привлекла маленькая записка рядом с папками. Прочитав ее, она инстинктивно отпрянула назад и оглянулась по сторонам.

Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

Это была еще одна заповедь из Библии. Она тут же узнала ее, вспомнив доску в зале заседаний, а также сразу поняла, что она соответствует одному из стихов, которые ее дядя отметил в Коране.

На площади перед мастерской было тихо. Сама мастерская была уже закрыта, в окнах не было света. Нассрин прерывисто дышала, когда делала снимок через окно «гольфа» и отправляла его Лиаму и Дее. Она также отправила им фотографию временных номеров машины.

Дея тут же перезвонила.

– Это похоже на прежние записки. Есть еще что-нибудь в машине? Нассрин! Этот «гольф» не должен двигаться с места, ясно? Держите под контролем. Я в Томмерупе, выезжаю прямо сейчас. Свяжитесь с Лиамом, пусть отправит подкрепление. И будьте осторожны, хорошо? У вас есть с собой пистолет?

Лиам, в отличие от Деи, попросил ее уйти с территории мастерской и оставить все остальное команде, которая уже едет. Пока они с Лиамом разговаривали, она услышала, как он сбегает по лестнице. Лиам сам ехал сюда и собирался вызвать команду криминалистов, и он был прав, подумала она, ей следует уйти отсюда и подождать своих коллег. На случай, если «гольф» исчезнет до прибытия подкрепления, у них есть его номерной знак. Они могут объявить автомобиль в розыск. Тем не менее она осталась возле машины. Дея не так далеко от Ассенса, она скоро приедет.

Нассрин пыталась запомнить каждую деталь на парковке, пыталась вспомнить, как тут все выглядело, когда она приехала. Не изменилось ли что-то? Она огляделась в поисках маленьких камер, которыми, по их информации, пользовался преступник. Внезапно ее осенило, что дверь в квартиру Каспера, рядом с дверью в квартиру Денниса, была открыта. Этого точно не было, когда она сюда приехала. «Нельзя отходить от машины», – пронеслось у нее в голове.

* * *

Двадцать пять минут спустя Дея припарковалась перед мастерской в Ассенсе. Стемнело, небо было затянуто свинцово-серыми тучами, нависающими над землей плотными, тяжелыми подбрюшьями. Черного «гольфа», о котором говорила Нассрин, нигде не было видно, но ее маленький «фиат» стоял на площадке. Дея почувствовала раздражение во всем теле. Еще не хватало, чтобы эта изображающая из себя следователя девчонка упустила машину.

Она застегнула куртку и пошла к машине Нассрин. Лиам звонил несколько раз после того, как уехал из полицейского участка в Оденсе, но ждать его придется еще минут десять. Она достала телефон, чтобы перезвонить, но резко остановилась. В машине Нассрин кто-то сидел, и это точно была не Нассрин.

Дея вытащила пистолет и направила его на дверцу машины.

– Выходите!

Никакой реакции. Она сделала шаг к двери. Крепче сжала рукоятку пистолета.

– Выходите, это полиция!

По-прежнему никакой реакции. Фигура в салоне не двигалась. Она обошла машину, чтобы получше разглядеть профиль человека.

– Деннис? – удивленно крикнула она и подошла вплотную к двери. Быстро осмотрела зазор между дверью и кузовом, чтобы понять, нет ли ловушки, но ничего не обнаружила. Потом дернула ручку двери, и обмякшее тело Денниса чуть не вывалилось из машины. Он был без сознания.

– Черт побери, – пробормотала Дея, быстро оглядываясь по сторонам.

Вокруг не было ни души. Она засунула пистолет в кобуру и присела на корточки рядом с Деннисом.

– Вы в сознании? – Дея легонько шлепнула его по щеке и усадила ровно.

Деннис слегка помотал головой, потом ему наконец-то удалось сфокусировать на ней взгляд.

– Какого хрена?

– Какого черта вы делаете в машине Нассрин и где она сама?

Деннис прикрыл руками глаза и скривился от боли. Затем открыл глаза, но потом веки снова опустились.

Она опять легонько шлепнула его по щекам.

– Деннис, я хочу, чтобы вы сказали мне, где Нассрин.

Деннис застонал и отвернулся от Деи.

– Я не знаю.

– Вы в ее машине, черт возьми! Вы употребляли наркотики? Говорите со мной!

– Я… – Деннис изо всех сил зажмурился, как будто это помогало ему сконцентрироваться. – Она только что была здесь. Мужчина, который тут был. Я.

Он покачал головой, лицо исказилось в гримасе.

– Дышите глубже, вспоминайте! – крикнула Дея.

– Тут стоял черный «гольф», – пробормотал Деннис. – Я собирался к матери, а он тут сидел в машине. Да. И тут я заметил Нассрин. Она лежала в машине… на заднем сиденье.

– Вы видели Нассрин в «гольфе». Она была в сознании? Что она делала?

Он покачал головой.

– Она лежала… скрючившись, я не видел, двигалась ли она. Я хотел. А мужчина, он сидел и смотрел на меня. А потом вышел из машины. Он просто жесть какой хладнокровный.

Дея внимательно смотрела на парня. Он явно был не в себе, явно пережил сильное потрясение. Вдали послышался звук сирен. Она хотела вытащить Денниса из машины, попыталась взять его за плечо, но он оттолкнул ее.

Слегка покачиваясь, он неуверенно, с закрытыми глазами выбрался из машины и только потом открыл глаза.

– Да, он, черт возьми, держал передо мной мобильный. Показывал мне какую-то запись. Хотел, чтобы я посмотрел. А потом сказал: «Поздоровайся с сестричкой». Когда я наклонился к телефону, чтобы посмотреть, о чем говорит этот ублюдок, он уколол меня чем-то острым в шею.

На улице позади мастерской появились первые полицейские машины, шум и свет мигалок прорезали тихий вечерний воздух. Сердце Деи бешено билось в груди, когда она схватила его за руку.

– Что вы увидели на дисплее?

Он неуверенно покачал головой. Внезапно на лице у него появился испуг.

– Что вы увидели на дисплее? – она кричала ему прямо в лицо.

Он пожал плечами, поводил носком ботинка по грязным плитам.

– Все случилось так быстро. Там была вода… Какое-то темное помещение с водой. Я видел нескольких человек, но Луну я не увидел. Может, это было снято камерой ночного видения или Гоу-Про? Думаю, так. Вот так это выглядело.

Деннис порылся в кармане куртки и стал доставать смятую пачку сигарет. Когда он, наконец, вытащил пачку, вместе с ней выпала записка.

Дея мгновенно подняла ее и тут же поняла, что это та записка, которую прислала ей Нассрин. Позади нее захлопали двери машин, она почувствовала, что к ним бежит Лиам. Протягивая ему записку, она не могла смотреть ему в глаза.

– Нассрин пропала, похоже, она восьмая жертва.

* * *

Зал заседаний был ярко освещен. Снаружи была черная ночь, и Лиам видел свое отражение в окнах. Под глазами у него залегли темные круги. Он читал протоколы допросов родителей Нассрин и двух ее братьев. От них не было особого толку. Насколько он знал от самой Нассрин, у нее были не самые лучшие отношения с родителями и братьями, и поэтому она жила со своими пожилыми дядями. Сообщить дядям об исчезновении Нассрин в букинистический магазин ездила Дея. Дяди были безутешны, и она пообещала, что к ним приедут на следующий день.

В коридоре послышался шум, а затем дверь в зал для совещаний распахнулась.

– Босс, ты здесь?

Это была Дея. Он посмотрел на часы. Двадцать семь минут второго.

– Есть что-нибудь новое? – спросила Дея.

Лиам покачал головой. Когда они закончили в Ассенсе, он настойчиво просил ее поехать домой и поспать, чтобы завтра голова работала.

– А номера?

– Временные номера были украдены из отдела регистрации номерных знаков почти полгода назад.

Он устало огляделся по сторонам.

– Я отправил дневную смену выспаться, чтобы завтра с семи утра у нас были свежие силы по всем фронтам, они собираются прошерстить всех владельцев черных «гольфов». Это старая модель, они передадут нам списки, и мы соберем большую команду для поисков машины.

Он сделал небольшую паузу, видя, что Дея собирается что-то сказать.

– Нет, у нас в реестре нет черного «гольфа», который был бы заявлен в угон. Но мы найдем его.

Честно говоря, выглядела Дея не очень. Посмотрев на нее, Лиам почувствовал, что и сам заражается ее страхами и сомнениями.

– Нам с тобой, наверное, надо поспать, – сказал он и добавил, что технический отдел заменит их. – У нас повсюду патрули. – Он ободряюще улыбнулся ей. – Ты что, перешла на круглосуточное дежурство?

– Черт возьми, Лиам, я не могу просто сидеть дома!

– Понимаю, – сказал он.

У него тоже были сомнения, что он сможет заснуть, пока они не найдут Нассрин и остальных жертв.

Дея подошла к его столу.

– Ты уже все сегодняшнее просмотрел? – Она показала на серию распечаток с камер видеонаблюдения.

– Да. Черный «гольф» въехал в Ассенс в ту ночь, когда исчез Каспер. С теми же номерными знаками. На следующее утро машина снова уехала из города, а после обеда вернулась, и именно тогда Нассрин увидела ее в мастерской в Ассенсе.

– Те же номера?

– Да, и существует еще вероятность, что автомобиль вообще не зарегистрирован, и тогда поиски усложняются. Конечно, у нас есть и другие признаки, позволяющие идентифицировать машину, если мы обнаружим какой-нибудь черный «гольф». И да, мужчина в этой машине был в капюшоне, натянутом на голову.

Дея пристально вглядывалась в зернистые черно-белые фотографии с записей камер наблюдения.

– Так экспертиза говорит, что это одна и та же машина?

– Да.

Дея подошла к рабочей доске, на которой были описаны основные детали дела. Она стерла несколько уже неактуальных теорий и начала писать.

– Итак, мы ищем мужчину. У нас нет детального описания из-за капюшона, но Деннис уверен, что мужчина старше его. Мы знаем, что он как минимум дважды использовал черный «гольф» с украденными номерными знаками, а также старый «пежо» и не менее старую «гранаду». Мы знаем, что он очень хорошо умеет избегать отслеживания телефона. Судя по кадрам, которые видел Деннис, можно считать, что жертвы еще живы и находятся в каком-то резервуаре с водой. В каком-то темном помещении.

– Так и есть, и ответ из Национального криминалистического центра показывает, что в прицепе была моча Беаты. Значит, она была жива, когда ее похитили.

– Как долго можно продержаться в воде?

Лиам пожал плечами.

– Я спросил у криминалистов, ожидаю ответа, как только они придут на работу.

В коридоре снова послышался шум, и дверь открыл Торбьорн. Он резко остановился, когда увидел их. Устало провел рукой по лицу.

– Никому из нас сегодня что-то не спится, – сказал он, положив перед Лиамом отчет.

– Что у тебя? – спросила Дея, подойдя к столу.

– Как вы знаете, отец Беаты, Бент Мёллер Нильсен, – бывший полицейский, – сказал Торбьорн, присев на угол стола. – Правда, он проработал всего несколько лет, и тогда его звали Ханс Хенрик.

– Значит, он сменил имя. Почему?

Торбьорн пожал плечами.

– Он сделал это вскоре после того, как вышел из тюрьмы, где отбывал срок за насилие!

Лиам взял отчет и пролистал его. Глаза слезились, усталость окутывала как шерстяной плед. Он обвел несколько абзацев, потом отложил отчет. Он был слишком утомлен, чтобы вчитываться и анализировать.

– Просмотри это внимательно завтра, – попросил он. – Если успеешь к утреннему собранию, буду благодарен. Сейчас мне надо либо ведро кофе, либо часик сна, а поскольку сливки кончились, то придется поспать.

* * *

Лиам проснулся оттого, что у него чесались глаза и першило в носу. Он сбросил плед и встал.

В большом зале для совещаний Дея все еще сидела за столом. Она подняла голову, ее лицо было пепельно-серым от усталости. Она разложила перед собой нечеткие снимки «гольфа».

– Нашла что-нибудь? – пробурчал он и откашлялся. Только сейчас он заметил большую фотографию Нассрин, которая висела на доске рядом с фотографиями других жертв. Он замер на мгновение, не отрывая от нее взгляда, и вздрогнул, когда Дея заговорила.

– Толстовка с капюшоном… Лиам. Я думаю, это был тот человек, который похитил Нассрин.

Лиам растерянно посмотрел на нее, подумав, что для всех было бы лучше, если бы он хорошенько выспался, вместо того чтобы бродить тут, как сомнамбула, не понимая, что происходит.

– Что-то я не врубаюсь, – признался он, потирая лицо, и уселся рядом с Деей.

– На меня напали в парке на Кристиансгадэ вчера вечером, во время пробежки.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Но ты ничего не говорила об этом.

– Тогда я не придала этому никакого значения. Решила, что это какой-то наркоман, он симулировал сердечный приступ, а потом сбил меня с ног, когда я подошла помочь. Но он убежал, когда понял, что мы не одни в парке.

– И что ты теперь об этом думаешь?

– Я тут сидела и изучала снимки вот этого человека в капюшоне с камер наблюдения в Ассенсе. И это вполне может быть тот же человек, который напал на меня.

– Ты уверена?

– Почти.

Но потом она покачала головой.

– Я не знаю, но у него была борода и толстовка, как и у того, которого видел Деннис, и я не могу не думать, что, возможно, это я должна была быть номером восемь?

Лиам попытался что-то сказать, но не мог собраться с мыслями.

Дея наклонилась вперед.

– В самом деле, что, если это я должна была стать восьмой жертвой, Лиам, а он вместо меня забрал Нассрин, потому что со мной не получилось? Но она уж точно не должна быть жертвой.

Его поразило отчаяние в ее голосе, и ему пришлось отвести взгляд, чтобы не заразиться им.

– Наверняка найдутся люди, которые полагают, что я давала ложные показания. – Она раздраженно смахнула несколько слезинок.

Первой его мыслью было, что звучит это безумно и что все это плод ее воображения. Но потом он взял себя в руки. Он не мог себе позволить ничего исключать.

– В котором часу на тебя напали?

– Около семнадцати.

– А из сообщений Нассрин и Денниса мы знаем, что Нассрин была похищена примерно в девятнадцать пятнадцать, так что у нашего маньяка было примерно два часа, чтобы найти Нассрин, доехать из Оденсе в Ассенс и силой усадить ее в машину, прежде чем Деннис спустился к «гольфу» в девятнадцать двадцать вечера. Как-то маловероятно.

Он покачал головой, пытаясь представить себе маршрут преступника. Но в голове все время крутился вопрос: Нассрин посадили в машину насильно или она уже была без сознания, когда ее положили на заднее сиденье «гольфа»?

– От Кристиансгадэ до мастерской в Ассенсе не более сорока минут, – продолжила Дея, – и кто сказал, что преступник не рассматривает в качестве потенциальных жертв еще каких-то людей? Может быть, поэтому его и трудно поймать? Он рассчитывает время, у него много потенциальных жертв и камер наблюдения? Он все время нас опережает.

Лиам неуверенно кивнул.

– Я не могу это так оставить, – сказала Дея и схватила свой телефон. Когда через несколько минут она снова положила его, уже подняли на ноги руководителя криминалистической группы. Ей приказали немедленно выбраться из постели и отправиться в парк у Кристиансгадэ. Дея посмотрела на Лиама.

– Я сама поеду в парк, чтобы они точно знали, где искать. ДНК, камеру, скотч, все это дерьмо!

Он кивнул в ответ. Стоило попробовать. Может, им повезет, может, он не стал так тщательно удалять ДНК, ведь нападение не удалось и ему надо было как можно быстрее убежать.

Дея натянула куртку и повернулась к нему.

– Поедешь со мной?

* * *

Над люком раздались крики. Беата развязала одежду, на которой висела, и скользнула в жижу. Кожа горела, и она стиснула зубы. Затем опять послышался крик. Она услышала, как задвигался и соскользнул в воду Каспер.

Она нащупала в темноте его руку.

– Мы ведь прежде не слышали таких звуков, правда?

Ее голос дрожал.

– Нет.

Она чувствовала, что он внимательно прислушивается.

На крышке бака топотали, как будто происходила драка, и снова крик – тоненький, отчаянный женский голос. Казалось, кричавшая женщина напрягалась из последних сил. Потом раздался грохот и что-то с огромной силой ударилось о люк.

– Что это? – прошептала Луна за спиной Беаты.

Беата вздрогнула. Она не слышала, как Луна придвинулась к ней.

– Думаю, там кто-то дерется.

– Мы выберемся наверх? – проговорила Луна и начала хватать ртом воздух.

Беата инстинктивно прижала руки к животу. Она хотела домой, к Силье. И хотела поднять Шарлотту наверх, пока та еще жива.

Сверху раздался еще один громкий крик. Мужской голос прозвучал как-то жалобно.

Люк распахнули. Они знали этот звук. Скрежет железа и скрип петель.

Луна схватила Беату за руку, когда люк открылся и к ним пролился лучик света. Там, наверху, была ночь, но был свет. Может быть, это был лунный свет.

Какая-то женщина с искаженным лицом просунула голову в люк, пытаясь разглядеть их.

– Помогите нам, – прокричал Каспер изо всех сил.

– Вы можете сами выбраться наверх? – крикнула в ответ женщина.

– Это ведь вы? Вы из полиции? – пронзительно крикнула Луна.

– Нассрин? – неуверенно произнесла Беата.

Она почувствовала почти эйфорическое облегчение во всем теле.

– Я тут одна! – возбужденно прокричала Нассрин. – Мне надо знать, можете ли вы сами выбраться наверх, когда люк открыт? Вы глубоко?

– Слишком глубоко, – выдохнул Каспер.

– Поищу веревку, – тут же сказала Нассрин.

Ее голова исчезла.

Беата посмотрела на Каспера в проникшем сверху свете. Он был похож на живого мертвеца. Кожа на лице странным образом сошла со скул, лицо было одной сплошной раной.

Он встретился с ней взглядом, и по выражению его лица она поняла, что он видит то же самое, что и она.

– А мы сможем поднять Луну?

* * *

– Держитесь, я сейчас! – крикнула Нассрин, бросив взгляд на неподвижно лежавшего в нескольких метрах от нее мужчину. Он уткнулся лицом в ржавый лист железа. Снизу ее звали. Их голоса были полны отчаяния и страха. Нассрин мало что могла разглядеть там, внизу, но она видела, что они плавают в воде, а на лицах и руках сплошные раны.

Ночь вокруг нее была черной. Только фары «гольфа» слегка светились.

– Вы еще там? – послышался снизу испуганный голос.

– Подождите, я найду веревку, – отозвалась Нассрин. – Или что-то еще, чтобы поднять вас.

Она спрыгнула с резервуара. Ее мобильный телефон, жетон и наручники исчезли, когда она очнулась. Она почувствовала мужчину в темноте. Ее разбудил звук конвейерной ленты, ритмичное дребезжание. Потом она увидела огромный резервуар, приближающийся к ней. Мужчина стоял, склонившись над его крышкой, когда она подбежала к нему и сбила его с ног.

На земле валялся ржавый железный прут, и, подхватив его, она со всей силы ударила мужчину по затылку. В какой-то момент он чуть было не одержал верх и она с трудом удержала равновесие на краю бака, но ей удалось нанести удар прямо в висок. Он упал и больше уже не вставал.

– Веревка, веревка, веревка, – бормотала Нассрин. Она бросилась к зданию, очертания которого виднелись на некотором расстоянии. На земле валялся всякий хлам, но не было ничего подходящего, чтобы вытащить людей из воды.

Как только она оказалась вне света фар, ее окружила кромешная тьма. Нассрин остановилась, чтобы глаза привыкли. Перед ней был старый амбар, она на ощупь добралась до двух больших ворот, они были закрыты. Ее тело все еще плохо слушалось, но Нассрин поддерживала мысль о тех, кто плавал в воде, и она изо всех сил надавила на ворота, приоткрыла их и пролезла в щель. Оказавшись внутри, она стала искать выключатель, но так и не нашла.

Сердце бешено колотилось, когда она бродила в непроницаемой темноте амбара, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы помочь поднять людей наверх. Она споткнулась и чуть не упала. На полу лежал провод, тянувшийся к дверям. Она подумала, что он может быть связан с конвейерной лентой, которая вела к верхней части резервуара, и представила, как по ней перевозили бессознательные тела. Схватив провод, она рванула его, и где-то в темноте вилка вылетела из розетки.

Снова тишину ночи разорвали отчаянные крики. Нассрин посмотрела на провод. Не ахти что, конечно, но ничего другого у нее не было. Этим проводом она может связать мужчину, а потом она скажет людям в резервуаре, что побежит за помощью. Пообещает им, что сейчас все кончится. Пообещает, что вытащит их. Мелькнула мысль, что надо бы добежать до ближайшего дома, позвонить оттуда в полицию и взять там веревку.

Но вместо этого она побежала обратно к резервуару. Несколько быстрых прыжков – и вот она уже наверху. И тут она увидела, что мужчина исчез.

* * *

Раздался звук удара и хриплый крик. Беата задержала дыхание и посмотрела вверх на узкий луч света. Над ними воцарилось гробовое молчание. Она замерла, и ей показалось, что над их головами что-то тащат.

– Нассрин! – голос Луны разорвал неподвижную летнюю ночь.

Движение наверху прекратилось, и на краю люка показалась голова Нассрин. Ее глаза были широко раскрыты, а лицо было залито кровью. Кровь капала в воду, на них. Беате показалось, что позади безжизненного тела Нассрин мелькнула тень. Потом тело Нассрин тяжело упало в воду. Люк захлопнулся, и снова стало темно. Их крики поглощали толстые стены из бетона. Беата судорожно дышала, пытаясь защитить лицо от гнилой воды, которая всколыхнулась от падения тела Нассрин. Она нащупала в темноте ее руку, которая коснулась ее, когда молодая девушка-полицейский начала опускаться на дно бассейна. Луна всхлипывала, когда они с Каспером поднимали безжизненное тело Нассрин к поверхности.

День восьмой – пятница

Альдар разглаживал усы огрубевшими пальцами, уставившись отсутствующим взглядом в окно в здании полиции Фюна на улице Ханса Муле. Он сам позвонил и спросил, нельзя ли ему приехать, чтобы они не приезжали к ним домой. Хайана снова стали мучить страхи, коротко пояснил Альдар. Лиама пронзила острая жалость. В жизни братьев не было никого, кроме Нассрин.

– Вы абсолютно уверены, что нашу малышку Нассрин похитили?

Голос был бесстрастным, но при этом Альдар в отчаянии качал головой.

– Да, к сожалению… Мне жаль!

– Это просто не похоже на нее – как ее могли застигнуть врасплох? Мне трудно понять, как она могла допустить это.

Он контролировал себя, но горе пробивалось сквозь каждую морщинку на его лице.

– Альдар, вы уже многое знаете об этом деле, поэтому я могу сказать вам, что мы нашли записку с восьмой заповедью Библии в связи с исчезновением Нассрин.

Альдар кивнул и придвинулся ближе к Лиаму, не сводя с него глаз.

– Вы точно уверены, что эти стихи настолько важны?

– Да, но, кроме этого, мы пока что мало знаем.

– Но, по-вашему, похититель знает Нассрин настолько хорошо, что ему было известно о ней такое?

Лиам вздохнул и сказал, что им приходится исходить из текста записки: «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего».

– Сейчас мы надеемся выяснить, из-за чего или из-за кого она могла быть связана с таким обвинением. Понимаю, что вопрос неприятный, но спрошу вас напрямую: ваша племянница когда-нибудь давала ложные показания?

Сначала показалось, что Альдар не готов об этом говорить, но потом его угрюмый взгляд немного смягчился. Он кивнул.

– У Нассрин есть сестра, которая несколько лет назад отправилась воевать на Ближний Восток с исламистами. Когда она вернулась в Данию, датские власти конфисковали ее паспорт, потому что не знали наверняка, на чьей стороне она была. – Он сделал паузу, подыскивая слова. – Нассрин тогда обеспечила алиби своей сестре и подтвердила все ее рассказы, потому что, несмотря на то что большая часть из них была выдумана, по сути все было правильно. Но это повлекло за собой неприятности, Нассрин подверглась остракизму и угрозам со стороны мусульман в Вольсмосе.

– Вот как?

Альдар горько улыбнулся.

– Вы даже не представляете, как много моих бывших единомышленников на самом деле хотят господства мусульман и законов шариата. Их страшно раздражает, что и Нассрин, и ее сестра имеют свое собственное мнение. После той истории Нассрин объявили «прозападной шлюхой», так вот ее стали называть.

– И когда она выезжала туда патрулировать?

– Всегда, – ответил Альдар. – Нет другой женщины, которую бы так ненавидели в Вольсмосе. Представьте, каково ей было, когда вы посылали ее туда, чтобы держать арабов в узде.

Старик покачал головой, а Лиам опустил глаза.

– Понимаю.

– Понимаете? – переспросил Альдар резко. – Не уверен.

В комнате ненадолго воцарилась тишина, оба погрузились в свои мысли.

– Скажите, а насколько вероятно, что похитивший ее преступник действительно мог знать об этом, ведь даже я ничего не знал? Только очень узкий круг мог быть в курсе дела?

Альдар снисходительно усмехнулся.

– Если бы вы узнали хотя бы часть этой истории, вам пришлось бы выгнать мою племянницу из полиции. Она солгала Аллаху, защищая сестру, сражавшуюся против бандитов из ИГИЛ, а также солгала датскому государству, нарушив тем самым свою клятву офицера полиции. Поймите, работа в полиции – это была мечта Нассрин. Только это ей и интересно, только этим она живет. Для вас она, возможно, просто рядовой сотрудник, но моя племянница ради службы в полиции готова на все. Вот почему она решила сохранить все в тайне. И она сжимала зубы, когда оказывалась там, где ее легко могли узнать.

– А как преступник мог выяснить все обстоятельства?

– В Вольсмосе с этим несложно. Стоит там немного погулять, и легко найдется человек, готовый рассказать все, что знает и чего не знает.

– А если мы съездим туда и поговорим с людьми, они могут рассказать нам, кто спрашивал о Нассрин?

– Уверен, что да. Я с детства привык к кипучей жизни общины, где сплетни – обычное дело, где нет ничего святого, пока речь идет о соседе, а не о тебе.

Лиам написал несколько слов на листке, затем достал из стопки папку с отчетом Торбьорна и просмотрел краткую справку, которую его коллега составил на Бента Мёллера Нильсена в связи с его приговором за применение насилия.

– Есть еще один вопрос, Альдар. О вашем брате, Хайане.

Мужчина вопросительно поднял кустистые брови.

– Нам стало известно, что вскоре после вашего прибытия в Данию ваш брат стал жертвой жестокого нападения. Нападавший был осужден и оказался в тюрьме.

Альдар нерешительно кивнул.

– С тех пор прошло уже более сорока лет, и я надеялся, что больше никогда не вернусь к тем событиям, – сказал он, казалось, немного раздраженно.

– Нападение совершил человек по имени Ханс Хенрик Мёллер.

Дядя Нассрин снова кивнул, но, похоже, все еще не понимая, куда клонит Лиам.

– Мы приехали в Данию в семьдесят третьем году, как раз перед тем, как прекратили принимать иммигрантов. Первые несколько лет мы жили в комнатушке в многоквартирном доме, там было что-то вроде центра по приему иностранцев. Мы ведь были гастарбайтерами, так это тогда называлось, но потом образовался круг отзывчивых датчан, которые пытались помочь нам ассимилироваться. Это было так давно, что я с трудом вспоминаю то время. Но именно тогда брат влюбился. Они полюбили друг друга, и я много раз думал: может, зря они не сбежали тогда куда-нибудь? Единственный раз в жизни я видел, что брат нашел любовь, и думаю, он до сих пор не забыл ее.

– Ваш брат позднее общался с этой женщиной?

Альдар решительно помотал головой.

Лиам стоял в коридоре и смотрел ему вслед после того, как они попрощались. Старик шел медленно, опустив плечи. Перед уходом он снова спросил, действительно ли полиция уверена, что его племянница стала жертвой преступления. Он начал перечислять различные места, где она обычно занималась кайтингом, и спросил, не стоит ли ему самому съездить поискать ее.

Лиам поблагодарил его и объяснил, что у полиции есть множество следователей, которые ищут ее по всему Фюну. Он не стал рассказывать о видео, которое показали Деннису. Братьям будет невыносимо представлять себе, как их девочка борется за выживание в темной воде.

– Он нам чем-нибудь помог? – голос Деи прозвучал за спиной.

– У нее есть сестра, – ответил Лиам. – Нассрин солгала, чтобы защитить ее, поэтому нам нужно найти сестру. По словам их родителей, у сестры нет постоянного места жительства и она потеряла рассудок после войны против ИГИЛа. Нам также нужно отправить кого-то в Вольсмосе и расспросить живущих там. Альдар считает, что наш маньяк мог получить сведения о Нассрин и ее сестре в Вольсмосе.

– Работаем по двум направлениям?

– Да, нам надо осторожно вести себя с сестрой, она не очень здоровый человек. Пусть Торбьорн проведет эту часть расследования, у него такое хорошо получается.

Лиам взглянул на часы.

– И не забудь о пресс-конференции с министром через час.

* * *

Когда пресс-конференция закончилась, ни у кого в Датском королевстве не осталось сомнений в том, что полиция Оденсе ищет черный «Фольксваген-Гольф». Дюббёль настаивала на том, чтобы все записи с камер наблюдения были показаны по телевидению. Причем детали демонстрировали крупным планом: царапина в нижней части левой двери и небольшая вмятина на бампере прямо над фаркопом.

После пресс-конференции Дея пошла с Лиамом в зал для совещаний, где материалы дела уже заполнили все стены и столы.

– Уже хорошо, что она не использовала фразу «дело о Коране», когда отвечала на вопросы журналистов.

– Кто, министр? Ну не такая же она дура, – заметил Лиам. – Полиция и министерство живут в совершенно разных мирах, но все-таки и они, и мы понимаем, что надо держать язык за зубами, когда в деле есть признаки терроризма.

– Здесь даже и не пахнет терроризмом, – сказала Дея, оглядывая материалы, заполнившие стены. – Но тогда чем, черт возьми, тут пахнет?

Лиам угрюмо кивнул. Снизу из столовой доносился запах бекона и кофе.

– Нам нужно вернуть Нассрин, – тихо сказала Дея и опустилась на стул напротив него. – Это я во всем виновата.

– Вы обе все делали правильно, Дея.

– Я сказала ей, чтобы она оставалась там – одна.

Дея прокручивала в голове их последний разговор бесчисленное множество раз и бесчисленное множество раз пожалела о своих словах. Она ругала себя последними словами за то, что переложила ответственность на Нассрин, думая только о том, чтобы как можно скорее положить конец этому безумию с исчезновениями.

– Никто не мог знать, что он выбрал Нассрин следующей жертвой, и ты все сделала правильно, когда сразу же поехала туда. Мы все приехали, тут же приехали.

– Мы бы поймали его, если бы я раньше оказалась там, – выдохнула Дея.

– Что толку повторять «если бы»? – Лиам внимательно изучал информацию под заголовками «Седьмой день» и «Восьмой день». – Не понимаю, почему он так раскрывается. На кой черт ему это надо? У нас есть снимки «гольфа», Деннис видел его, в крови Денниса мы нашли снотворное, и теперь нам стало ясно, как именно преступник похищает своих жертв. Зачем это ему?

– Может быть, он хочет, чтобы его заметили? – предположила Дея. – Он скоро достигнет своей цели, если, конечно, собирается остановиться на десятой заповеди.

– Как он мог знать, что Деннис решит навестить мать и выйдет из квартиры?

– По словам Денниса, похоже, что мужчина поджидал его, когда на заднем сиденье у него лежала Нассрин. Он мог бы просто уехать!

Лиам прикрепил еще один листок по итогам седьмого дня: «Преступник поджидал Денниса и оставил еще одну деталь о себе, вколов парню снотворное “диприван”».

– Оно действует довольно быстро, насколько мне известно?

Дея все время представляла Нассрин на заднем сиденье черного «гольфа».

– Да, и вероятно, поэтому ему удалось похитить Красного Кента, потому что, если верить местным жителям, в Хорбю нет никого, кто бы более походил на тираннозавра.

– Большой, страшный, но медлительный, – это было сказано отнюдь не шутливым тоном, хотя она и пыталась шутить.

– Третий день! – продолжил Лиам. – Мы знаем, что за деревьями у заброшенного дома была припаркована машина. Предположительно, в ней находился преступник, который поджидал Вернера. После того как он напал на Вернера и вколол ему снотворное, он уехал на старом «форде», который впоследствии был замечен недалеко от Вернинге и Гламсбьерга – то есть в юго-западном направлении. С тех пор машину никто не видел. Мы уверены, что во второй день преступник приехал в Ассенс на черном «гольфе», который мы сейчас разыскиваем, перед тем как он похитил Каспера, а покинул он город на сером «пежо». Тот же черный «гольф» был использован вчера вечером, чтобы уехать из Ассенса после похищения Насс.

– Может, уже хватит говорить «Насс»? Ее ведь зовут Нассрин, так? Меня это раздражает, и ведь ты обычно грамотно говоришь.

Гнев вспыхнул в ней и вылился наружу. Дея попыталась взять себя в руки. Глубоко вдохнула и на минуту закрыла глаза.

– Да… Хорошо… Согласен, я как-то позабыл про это, – замялся Лиам.

– Извини, – сказала она. – Давай продолжим.

Лиам начал изучать пятый день.

– Мы знаем, что он был за рулем старого серого «пежо», должно быть, это та же машина, что и во второй день. Нам ничего не известно ни про машины, ни про человека за рулем, потому что он очень круто умеет скрывать следы и шифроваться.

Дея с отчаянием вздохнула. Машины, какая-то информация, наблюдение. Они работали вслепую, хотя Лиам упорно продолжал хвататься за все соломинки и собирать их воедино. Если им и удастся поймать преступника, то, несомненно, благодаря его настойчивости, подумала она. Сама она была «на нуле». Она даже не очень верила, что им удастся поймать преступника.

– Но теперь с этим покончено, – сказал Лиам, намекая на то, что сказала министр на пресс-конференции. – Между Томмерупом и Ассенсем разъезжают собранные со всей страны машины с автоматическим распознаванием номерных знаков, и никто не проскочит мимо.

Он посмотрел на Дею.

– Мы получили ответ по поводу следов ДНК в пасторском доме, пока министр развлекала прессу?

Она кивнула и достала распечатку.

– Анализ мочи – это они быстро прислали, и с остальным теперь уже тоже разобрались… Я сказала, что ты им очень благодарен за то, что они так быстро все сделали.

– Йес, йес, – Лиам прочитал плотно исписанный листок. Они послали на анализ все, что можно было найти в доме: грязные чашки, кружки, столовые приборы и тарелки, а также полотенца из ванной и кухни и подушки из гостиной и спальни.

Беата, Питер, Клаус, Мона, Силье, дети Клауса, бывший муж Беаты, Йоханнес и Хеннинг, могильщик.

Он разочарованно посмотрел на Дею.

– Отпечатки пальцев?

– Тех же людей.

– Нам надо узнать, где этот тип берет диприван.

В эту минуту распахнулась дверь и коллега, имя которой Дея не смогла сразу вспомнить, резко прервала их разговор.

– Нам позвонил Бент Мёллер Нильсен. Он утверждает, что черный «гольф», похожий на тот, который разыскивается, принадлежит ему.

* * *

Уже второй раз за эти дни Лиам с Деей ехали по грунтовой дороге к дому Бента Мёллера Нильсена в окрестностях Вернинге. Еще до того, как они свернули во двор, отец Беаты показался в дверях и пошел им навстречу. Рукава рубашки были закатаны; подняв руку, он поприветствовал их.

В тени под большой липой в левой части двора стоял черный «Фольксваген-Гольф» с забрызганными дверцами.

Первое, что заметил Лиам, это то, что на машине был номерной регистрационный знак с буквами AC.

Дея сразу же пошла к машине. Она достала свой мобильный телефон и стала сравнивать ее с «гольфом» на фотографии Нассрин.

– Есть новости про Беату и остальных? – спросил Бент, протянув руку Лиаму.

– К сожалению, нет.

Лиам подошел к машине.

– Я сидел в гостиной, смотрел пресс-конференцию и позвонил, как только увидел фотографии машины. В первую очередь я обратил внимание на вмятину и царапину.

Дея присела на корточки позади машины и сфотографировала вмятину и фаркоп, потом повернулась к Бенту и попросила ключ от машины.

Он уже держал его наготове и тут же протянул его ей. Дея открыла багажник и наклонилась над ним. По багажнику была размазана грязь, и можно было предположить, что кто-то менял номера.

Она ничего не сказала, но сфотографировала и замок, и нижнюю внутреннюю часть багажника. Потом она повернулась и коротко кивнула Бенту.

– Мы можем зайти в дом и немного поговорить? – спросил Лиам, уже направляясь к двери, хотя Бент еще не успел ответить.

Бент провел их в гостиную, и Лиам пожалел, что они зашли, когда увидел мать Беаты в кресле у окна.

– Может, пойдем на кухню? – предложила Дея, снимая ботинки в коридоре.

Мать Беаты вежливо кивнула им, но не произнесла ни слова, когда они проходили через гостиную. На коленях у нее лежало вязание, но она, скорее, просто перебирала пальцами пряжу, наблюдая за синичкой, залетевшей в маленький круглый стеклянный скворечник за окном.

– Мы бы хотели поподробнее расспросить вас о вашей машине, – начала Дея. – К тому же я должна предупредить вас, что ее заберут на техническую экспертизу в Оденсе. Кроме того, мы бы хотели провести обыск в вашем доме, и как вы знаете, это может быть сделано либо с вашего разрешения, либо при наличии ордера на обыск.

Бент сел напротив них. Он выглядел одновременно растерянным и немного озадаченным.

– Я ничего не понимаю! Вы же не думаете, что я причастен к исчезновению собственной дочери? Я позвонил вам, потому что хочу помочь. Потому что думал, что вы по крайней мере сможете вычеркнуть один «гольф» из списка.

Из гостиной послышалось тихое пение.

– У нас есть все основания полагать, что ваша машина побывала прошлой ночью в Ассенсе, где исчез еще один человек, – объяснила Дея. – Естественно, мы не можем сказать наверняка, пока не проведем экспертизу.

– Я не был вчера в Ассенсе.

Его взгляд скользнул в сторону двери.

– Я и не говорю, что были, но, может быть, ваша машина там побывала?

Он отрицательно покачал головой.

– Где вы были вчера вечером около девятнадцати часов? – спросил Лиам.

Бент выпрямился.

– Я был здесь, вместе с женой и ее сестрой. Мы ужинали, это у нас такая традиция, мы ее поддерживаем с тех пор, как жена заболела. Эллен ужинает с нами раз в две недели по четвергам.

Бент встал и подошел к кухонному столу, где взял лист бумаги и записал номера телефонов своей невестки.

– Значит, ваша машина вчера никуда не выезжала? – подытожила Дея, и Лиам почувствовал, что ее энергия истощается.

Бент положил ладони на стол и опустил взгляд на клетчатую кухонную скатерть.

– На самом деле, я не знаю, – сказал он.

Он побледнел, и в его взгляде была какая-то нерешительность, когда он поднял голову.

– По правде говоря, я не заметил, стоит ли машина у дома. Ключ находится в дровянике, и время от времени его берет Микаэль. Это сын соседей, и я разрешаю ему брать мою машину, когда его собственная в ремонте.

– Понятно, значит, ключ вы держите в сарае для дров? Кто-нибудь еще об этом знает?

– Нет, не думаю. Я редко пользуюсь машиной, в основном на ней ездит Беата.

– Значит, Беата тоже берет вашу машину? И она тоже берет ключ из сарая?

– Нет, у нее свой ключ.

Дея замолчала. Надо разузнать про сына соседей и выяснить, где ключ Беаты. Она была почти уверена, что в то утро, когда Беата исчезла, в ее доме не обнаружили ключ от машины. Теперь придется снова все обыскивать. Она выглянула из окна во двор, где стояли полицейские машины. К ним прибавилась еще одна. Она узнала выходившего из нее мужчину. Это был журналист из газеты «Экстра бладет». Пресса не дремлет, они, вероятно, узнали, что полиция на нескольких машинах выехала к отцу Беаты, и через пять минут это, несомненно, станет breaking news[5] на сайте газеты.

* * *

Питер проснулся от стука в дверь террасы и вскочил с дивана. У него потемнело в глазах, и ему пришлось уцепиться за спинку.

Снова раздался стук. Он отодвинул занавеску и увидел Мону. В руках у нее было блюдо, прикрытое салфеткой.

– Что?

– Просто решила проведать тебя, – сказала она немного извиняющимся тоном. – Я принесла яблочный пирог.

– У меня в рот ничего не лезет.

– Почему бы мне не сварить тебе чашечку кофе? – предложила она. – Кофе тебе точно не повредит.

Открыв дверь, он тупо уставился на нее.

– У меня нет сил принимать гостей, Мона.

– Понимаю, – сказала она, решительно отстраняя его, – но это не дело – так вот сидеть в одиночестве, тебе это на пользу не пойдет. Я же вижу, каково тебе.

Она прошла мимо него в сторону кухни.

– Садись-ка, дорогой, сейчас принесу кофе.

Питер посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он достал мобильный телефон. Обнаружил 178 непрочитанных мейлов, и продолжали поступать новые. Наверняка все они от каких-то совершенно неведомых ему людей и все так же полны ненависти, как и те, которые он уже просмотрел накануне вечером, пока не остановился. В его мессенджере на «Фейсбуке» тоже скопилось большое количество уведомлений. В телефоне 37 непринятых звонков и почти столько же эсэмэсок. Некоторые – от журналистов, но немало и от людей, которые просто хотели унизить его.

«Ублюдок, умри сам!»

«Психопат, где ты?»

«Поганая свинья, мы тебе покажем, урод чертов!»

– Молока надо?

Питер бросил мобильный на диван.

– Все равно.

– Я налью немного.

Мона вернулась с двумя чашками.

Он скептически посмотрел на нее.

– Я знаю, что ты думаешь, – сказала она. – Но я, конечно же, не считаю, что ты виновен, иначе бы тут не сидела.

– А что же ты тут делаешь?

– Я очень за тебя переживаю, Питер. Мы все так любим Беату, и тебе сейчас, должно быть, гораздо хуже, чем…

Она не успела договорить. Питер внезапно разрыдался.

– Что я сделал? Почему все считают меня преступником?

Мона встала и села рядом с ним на диван.

Питер потянулся к ней, как потерпевший кораблекрушение к спасательному кругу. Он дрожал и хрипло всхлипывал, зарывшись лицом в ее платье, как маленький ребенок.

– Это моя Беата, – проговорил он. – Мой ребенок. Я потерял все, Мона. Все, и я не знаю, что делать. Я даже не могу выйти на улицу, все меня ненавидят, хотя это я все потерял!

* * *

Дея на своем серебристом «пассате» свернула на каменистую подъездную дорожку, ведущую к пасторскому дому. Когда они уезжали от Бента, он казался потрясенным, но держал себя в руках. Его алиби, похоже, подтверждалось, и оставалось только постоянно следить за ним, хотя бы ради того, чтобы с отцом Беаты ничего не случилось.

На подъездной дорожке уже стояло несколько машин.

– Черт возьми, журналисты, конечно же, тут как тут, – проворчал Лиам. – Давай выруливай прямо к церкви, чтобы не столкнуться с ними.

Местная добровольная охрана задержала какого-то мужчину и заперла его в одном из церковных помещений. Об этом сообщила Мона, но она не видела этого человека. Питер сбежал – уехал на велосипеде. Он решил, что добровольцы охотятся именно за ним.

Дея остановила машину, и они прошли в церковь, где было холодно и пыльно.

– Ну вот, наконец-то! – сказал кто-то.

– Да, мы приехали, – сухо ответил Лиам, глядя на группу взволнованных мужчин, ожидавших их в центре нефа. – Полиция Оденсе… Я Лиам Старк, заместитель начальника полиции, а это комиссар полиции Дея Торп. Обычно именно мы расследуем преступления и, соответственно, арестовываем подозреваемых. А вы кто такие?

– Меня зовут Ларс, – ответил один из мужчин. – Я слесарь. Как-то мы не заметили, чтобы вы кого-то арестовывали. Питера вроде задержали и сразу же отпустили.

– Мы всегда отпускаем людей, когда они перестают быть подозреваемыми, – ровным тоном ответила Дея.

– Да по нему же сразу видно, что он преступник, вам это непонятно?

Ларс смерил ее взглядом, и Дее захотелось устроить ему выволочку.

– Не знала, что по человеку бывает видно, преступник он или нет, – ограничилась она замечанием.

– Нет. Но ведь так говорят, правда?

– Вы считаете, что все, о чем говорят, должно быть правдой? – Дея вздохнула. – Вижу, у вас все под контролем, – продолжила она с иронией, напрасно потраченной на Ларса, который важно кивнул, – но если вы так уверены, что виновен Питер, почему же вы задержали другого человека?

– Он был это, подозревающим, и мы.

– Подозрительным, – поправил его Лиам, отчетливо проговорив слово.

Дея улыбнулась ему. Поддержка со стороны Лиама Старка могла принимать разные формы.

– Что? – спросил Ларс.

– Не обращайте внимания… Что он такого сделал, ваш пленник? – продолжила Дея.

– Он пытался проникнуть в пасторский дом, – сиплым голосом ответил другой мужчина.

– Каким образом?

– Он собирался выломать окно, – пояснил Ларс. – Никаких сомнений.

– И тогда вы, такие славные парни, решили, что надо его задержать?

Дея испытующе посмотрела на него.

– Да… Вы-то ведь ничего не делаете! – не сдавался слесарь.

– А что сам этот мужчина говорит?

– Он говорит, что он отец дочери пастора и что он хотел забрать плюшевого мишку. Но какого черта ему понадобилось разбивать окно?

Ларс нетерпеливо замахал руками в направлении дома.

– Я вам, черт возьми, сейчас покажу! На окне есть следы!

– Спасибо, мы посмотрим на них чуть позже.

Лиам хлопнул в ладоши.

– Давайте сначала посмотрим на вашего подозрительного человека.

– Ага, он у нас там в комнате при входе, – сказал Ларс и собрался пойти с ними, но Лиам остановил его:

– Мы поговорим с вашим пленником без вас.

Когда минут через пять они вышли из помещения у входа вместе с отцом Силье, появились Йоханнес и Мона. Йоханнес был в крайне возбужденном состоянии.

– Что-то случилось? – спросил его Лиам и кивнул Дее, когда она собралась вывести отца Силье из церкви.

– Извините за всю эту ерунду, – сказал Йоханнес. – Я бы никогда этого не допустил, если бы знал, что тут происходит. Мама заехала за мной.

Он молитвенно сложил руки.

– Могу только принести извинения. Мне в голову не могло прийти, что они задержали Матиаса.

– Эй? – перебил их Ларс. – Что происходит? Вы что, не заберете его с собой?

Лиам медленно повернулся к Ларсу.

– Этот человек – отец Силье и бывший муж пастора. Он хотел попасть в дом, чтобы забрать любимого плюшевого мишку девочки, но дом был заперт, и, не желая разочаровывать дочь, которая и так расстроена тем, что мама куда-то пропала, он попытался открыть окно.

– Какой такой мишка? – перебил его Ларс. – Вы же не можете просто так принять его объяснение, мы же его взяли при поличном.

– Взяли с поличным, – поправил его Лиам раздраженно. – Послушайте-ка, – продолжил он, чеканя слова. – Я даже не буду пытаться объяснять вам в подробностях, что и как, но могу заверить, если еще раз увижу одну из ваших надоедливых рож – здесь или в газете, – то это вы, а не кто-то другой прямиком отправитесь прямо под арест, и я не буду медлить ни секунды!

У подошедшей Деи зазвонил телефон. Она выслушала сообщение, быстро повесила трубку и, даже не взглянув на Ларса и остальных мужчин, перебила Лиама.

– Босс! – Она оттащила его в сторону, чтобы их не было слышно. – Босс, нам нужно срочно ехать к Клаусу. Клаус, похоже, так сильно ударил Питера по голове, что тот лежит без сознания на полу у него в гостиной. Мы ближе всех. Только что позвонили из Службы экстренных вызовов. А им сообщила дочь Клауса – набрала сто двенадцать.

– Ей, кажется, пять-шесть лет?

– Да.

– Бедная девочка, – вздохнул Лиам. – Что же за чертовщина?

* * *

– Вот ты где сидишь? – сказала Дея, присев на корточки перед Сесилией, которую обнаружила на ступеньках лестницы перед главным входом в дом. Девочка казалась напуганной, лицо ее было залито слезами. – Ты такая молодец, что нам позвонила, это папа тебя научил?

– Нет, это папа Силье сказал, чтобы я позвонила, – всхлипнула девочка.

– Он в доме?

Она смущенно кивнула.

– Он лежит на полу. У него разбита голова.

– А где твой папа?

– Он ушел в сад.

Лиам улыбнулся девочке и открыл дверь в дом.

– А твой брат с папой Силье или в саду?

– Он убежал наверх. Ему тоже страшно.

– Может, мы с тобой попробуем найти его? – спокойно предложила Дея.

Сесилия кивнула и с любопытством посмотрела на нее. Потом взяла Дею за руку.

Лиам направился в гостиную, где было подозрительно тихо. Недалеко от двери лежал Питер. Лиам быстро оглядел комнату, а затем бросился к нему. Питер был без сознания, но живой, и у него был устойчивый пульс. Рядом с ним лежала бейсбольная бита.

После того как Питера забрала скорая помощь, Лиам вышел в сад, чтобы найти Клауса. Сверху через открытое окно он слышал голоса Деи и детей.

Клаус сидел на свежевыкрашенной садовой скамейке и как будто ждал. У него за эти дни отросла длинная борода, а во взгляде сквозило безумие.

– Я убил его? – спросил он, выпрямившись и повернувшись к Лиаму. – Первые несколько дней после исчезновения Шарлотты я то был растерян, то разбит, то вдруг начинал верить, что она найдется, но теперь… Теперь восемь человек пропали без вести. Я больше ни во что не верю. Я не могу держать себя в руках, и я не знаю, что на меня нашло.

* * *

– С Лоне совсем плохо, – сказал Каспер. – Она уже давно молчит.

– А как там Шарлотта? – спросила Беата.

Каспер, судя по звукам, переместился в другое место, но ничего не ответил. Она услышала всплески. Потом стало тихо.

– Я чувствую у Шарлотты пульс, только очень слабый.

Снова стало тихо. Всплески прекратились.

– Беата?

– Да…

– Лоне умерла.

– Ты уверен? Мы можем попробовать поднять ее наверх? На мое место? Привязать?

– Она умерла, Беата…

– Ты уверен? – воскликнула Беата. Она хотела приблизиться к Касперу, ориентируясь на его голос. – Я хочу сама ее потрогать!

– Не надо, Беата.

Он подобрался к ней и ухватился за ее руку.

– Я хочу поговорить с ней, Каспер. Не может быть, чтобы она умерла.

– Беата, черт возьми! Ее тело распухло, вместо кожи сплошная рана. Мне кажется, я могу засунуть внутрь нее пальцы. Она растворилась.

– Воды… – прошептала едва слышно Шарлотта.

Беата повернула голову. Шарлотта давно была привязана к трубе, и надо бы ее уже отвязать. Ей должно быть ужасно больно. Когда к ним бросили Нассрин, им не швырнули бутылки с водой, как в предыдущие дни. Беата с трудом придвинулась к Шарлотте. Она ощупала ее лицо. Прижала распухшие руки к ее лицу. Кожа потрескалась и повсюду были раны.

– У нас больше нет воды, Шарлотта.

– Воды… – повторила Шарлотта, но ее слова замерли во тьме, а потом она ясным, тоненьким голосом внезапно прошептала: – Беата?

– Что?

– Когда я засыпаю, мне кажется, что вокруг светло. Как ты думаешь, так бывает, когда человек умирает?

– Да, – прошептала Беата, с трудом сдерживая слезы.

– Послушай… – Шарлотта тяжело дышала. – Ты позаботишься о моих детях, если выберешься отсюда?..

– Да, – разрыдалась Беата. – Но ведь есть Клаус. Клаус и Питер. Они и сейчас заботятся о наших детях. Я не сомневаюсь.

– Помолись, пожалуйста, обо мне.

Шарлотта слегка повернула к ней голову. Беата никогда прежде не была свидетелем такой смерти. Прижав губы к шелушащейся коже Шарлотты, она начала молиться.

– Милосердный Отец. – Она с трудом подбирала слова, которые казались такими пустыми в их вонючей яме с гнилой водой.

* * *

– Подожди минутку, – сказал Лиам, когда Дея собралась заводить машину. – Я только что получил ответ от судмедэкспертов о том, как долго человек может продержаться в воде.

Дея выжидающе посмотрела на него.

– Тут они много чего пишут. Например, что все зависит от того, какая это вода – пресная или соленая, чистая или грязная, какая температура воды.

– Мы этого не знаем, но если мы предположим, что это грязная пресная вода? – сказала она. – Они ведь вынуждены испражняться в воду.

Лиам сосредоточенно читал сообщения в мобильном телефоне.

– Они много чего пишут, в частности об осмотическом давлении. Это означает, что вода проникает через кожу, потому что в воде давление больше, чем в теле, так они пишут.

– Я помню осмос из школы, – сказала Дея. – Все свободные молекулы воды перемещаются туда, где их меньше. Но что это значит для наших жертв?

– Они пишут, что человек может выжить в пресной воде максимум десять дней. За это время большая часть его тела потеряет чувствительность, у него появятся сыпь, язвы, кожа станет чешуйчатой… Возникнут проблемы с печенью, – он сглотнул и на минуту замолчал. – Кожа начинает разрушаться уже через несколько дней пребывания в пресной воде, появляются язвы и инфекции – еще хуже в грязной воде. Если человек находится в воде неделю или более – для разных людей это время может быть разным, – кожа растворяется и жертва становится крайне восприимчивой к инфекции. Человек заболевает… и в конце концов умирает.

Он вздрогнул, когда телефон в его руке зазвонил. Это был Торбьорн. Лиам включил громкую связь, чтобы Дея была в курсе дела.

– Привет, – в машине громко зазвучал голос Торбьорна. – Похоже, что алиби Йоханнеса на съезде в Фоборге не такое уж и железобетонное, как мы думали сначала. Женщина на стойке гостиницы, которая раньше была уверена, что видела его, теперь уже не совсем уверена.

– И что же они теперь говорят? – спросила Дея, слегка раздражаясь.

– Говорят, что Йоханнес был там, все его видели. Он посещал заседания и общался со многими людьми. Но что касается именно того времени, когда исчезли Красный Кент и Беата, то никто не может с уверенностью подтвердить, что видел его. Никто не видел его за завтраком в то утро, когда исчезла Беата, и когда исчез Кент, Йоханнеса тоже не было. Вроде он раньше ушел в свою комнату, сказав, что у него проблемы с желудком. Его не было все утро, и он появился только после полудня.

– Вообще-то они несколько раз подтверждали, что он был на съезде? – продолжил Лиам разочарованно.

– Да, но они просто были уверены, что он в своей комнате. Но никто не видел его конкретно в те часы, которые нас интересовали.

– Спасибо, – сказала Дея и вопросительно посмотрела на Лиама, – ты займешься всем этим, Торбьорн? Йоханнесом?

– Да, конечно.

Лиам одобрительно кивнул.

Дея завела машину.

– Едем в участок или как?

* * *

Когда Лиам добрался до дома, было уже поздно. Дверь была не заперта, и на кухне горел свет, но это было обычное дело. Они жили на тихой улочке в спокойном районе Далум, и он вполне мог себе представить заголовок в местной газете: «Заместитель начальника полиции держит дверь открытой для воров». Он бросил куртку на кухонный стол и подумал, что вообще-то надо бы перекусить. Желудок урчал, но сил ни на что не было.

Где-то в саду шевельнулась тень. Лиам вздрогнул, но потом подумал, что это, вероятно, одна из идиотских кур, подаренных его родителями, где-то растерянно хлопает крыльями.

Он открыл холодильник и достал контейнер с жареной колбасой. Маленькая весточка от любящей Хелене. Подумал о том, что надо бы принять душ, но сил не было. Его тело начало расплачиваться за долгие, напряженные дни. Стоя у кухонного стола, он ел прямо из контейнера. Вот бы уснуть без бесконечного шума в голове. Но это вряд ли получится. Он устало вздохнул. В любом случае хорошо, что сейчас можно будет опустить голову на мягкую подушку!

Он решил закрыть двери и выключить свет и пошел с контейнером к посудомоечной машине. Взявшись рукой за дверцу, он увидел записку. Тело сразу напряглось, и ему пришлось мобилизовать все свое самообладание, чтобы не схватить маленький листок.

He заглядывайся на то, чем Мы наделили некоторых из них, чтобы подвергнуть их этим искушению. Это – блеск земной жизни, a удел твоего Господа лучше и долговечнее.

Это были строчки из Корана, которые соответствовали десятой библейской заповеди. Он мог уже процитировать ее, если его разбудить посреди ночи. «Не пожелай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабы его, ни скота его, ничего из того, что у него есть».

– Хелене? – прорычал он и побежал по коридору в сторону спальни. – Дети? – Он дернул дверь спальни. – Хелене?

В спальне никого не было, кровать была пуста.

– Ты не посмеешь, ублюдок! – крикнул он во всю силу своих легких и побежал обратно в гостиную.

Хелене, вероятно, сидела на диване, укрывшись пледом. На столике рядом с книгой стояла чашка с недопитым чаем. Рядом горела свеча. Плед был откинут в сторону, а книга была открыта на той странице, до которой она дошла. Ей кто-то помешал читать дальше.

– Нет, нет, нет!

Он судорожно глотал ртом воздух.

– Папа!

В дверях появился Андреас.

– Андреас! – гаркнул он. – Сестра в порядке?

– Да, она только что пошла в туалет. Почему ты так кричишь?

Андреас внимательно посмотрел на него.

– Андреас, ты знаешь, где мама? – он по-прежнему кричал.

– Наверное, она читает в кровати.

Лиам покачал головой и дрожащими руками достал мобильный телефон.

– Лиам Старк. Срочно приезжайте… Послание десятого дня лежит у меня на кухне, жена пропала!

– Папа, ты о чем?

Андреас побледнел.

– Спокойно, только спокойно, – сказал Лиам, пытаясь взять себя в руки.

В это время открылась входная дверь. Хелене удивленно распахнула глаза, увидев их.

– Андреас, ты почему не спишь?

– Хелене, черт возьми! – воскликнул он, притягивая жену к себе. – Боже! Как я испугался! Где ты была?

– Я просто прогулялась по улице, дошла до Лис и Хеннинга, а потом сразу назад.

Он крепко прижимал ее к себе.

– Меня не было полчаса. Что-нибудь случилось? – Она высвободилась, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Никуда не годится, что ты бродишь одна по ночам!

Его захлестнула ярость, и он не успел остановить себя. Хелене в испуге отпрянула от него.

– Мне жаль! – сказала она холодно. – Я и не знала, что ты ввел комендантский час на нашей территории.

Лиам снова схватил телефон, но потом опустил.

– Есть ли у кого-нибудь из вас хоть малейшее представление о том, откуда могла взяться эта записка?

– Нет.

Хелене посмотрела на стол.

– Ее не было, когда…

Она резко остановилась и вопросительно посмотрела на него, щеки ее побледнели.

– Он был в нашем доме? – прошептала она. – Здесь? В нашей кухне? Пока дети спали, а я вышла погулять?

Лиам угрюмо кивнул.

– Боюсь, что так.

– Значит, он был здесь совсем недавно.

– Кто?

В дверях появилась сонная Лаура со всклокоченными волосами.

– Этот психопат из папиного дела о Коране, – ответил Андреас. – Он только что был у нас на кухне.

Больше всего Лиаму хотелось, чтобы они все втроем поскорее отправились спать. Ему нужно было подумать, нужно было успокоиться. И самое главное, ему нужно было взять под контроль свои собственные страхи, чтобы защитить семью.

– Что ему было надо? – Дочь подошла к нему. Заспанное личико, освещенное ярким потолочным светильником, излучало беспокойство. – Он хотел взять одного из нас?

Лиам покачал головой и обнял ее за плечи.

– Не знаю…

Его мысли бегали по кругу. Почему десятая заповедь, а не девятая? Почему у него в доме? Его хотели напугать? Чего он такого пожелал, что не принадлежало ему? Или это Хелене или дети нарушили десятую заповедь?

Он снова позвонил коллегам.

– Жена появилась, но нам нужно пригласить криминалистов со всем оборудованием – по максимуму. И как можно скорее выслать сюда кинологов, и я прошу обеспечить вооруженную охрану моего дома, пока мы не задержим его. Спасибо.

* * *

– Можно посмотреть? – спросил Альдар, наклонившись к брату. Они сидели в мягких креслах в уютной комнатке на втором этаже над своим книгохранилищем.

Чуть раньше Хайан спросил, не приготовить ли ему что-нибудь поесть, но даже думать о еде не хотелось. Долгое время они просто сидели и молчали.

Хайан передал брату фотографию, которую держал в руках.

– Это она? – с любопытством спросил Альдар. – А я думал, ты достал фотографии Нассрин.

– Да, это все фотографии Нассрин, но среди них я обнаружил вот эту. Это единственная ее фотография.

У девушки были светлые волосы, она улыбалась, на ней было бледно-желтое летнее платье. Краски давно выцвели, и фотография приобрела коричневатый оттенок.

Альдар некоторое время вглядывался в счастливое лицо девушки, волосы которой трепал ветер, потом передал фотографию брату.

– Я надеялся, что все это в прошлом, забыто. Тебе так лучше.

У Альдара защемило сердце, когда он увидел фотографию брата на сайте газеты «Фюнские вести». Журналисты раскопали старую историю о нападении. Он сразу же позвонил в редакцию и попросил убрать имя Хайана. Попытался объяснить, что все это случилось так давно, что никому уже не интересно. Но его не услышали. Сотрудница газеты сообщила, что они уже поговорили с напавшим на Хайана человеком и тот рассказал свою версию событий. Из разговора с ним стало известно, что тогдашняя невеста Бента Мёллера Нильсена забеременела, а когда выяснилось, что ребенок не от него, он разорвал помолвку и избил Хайана.

– Они копаются во всем этом, потому что дочь Мёллера Нильсена, Беата, – одна из тех, кто исчез, как и наша Нассрин, – продолжал Альдар, хотя он и сомневался, что брат его слушает. – Очевидно, это кажется им интересным, потому что между вами существует некая связь: пропал член семьи.

Хайан кивнул, как бы в знак того, что понял, но при этом он не отводил взгляда от фотографии девушки.

– Как ты думаешь, они захотят со мной встретиться?

На сайте газеты женщину назвали Бенте, пояснив в скобках, что редакция знает ее настоящее имя.

– Брат… – Альдар закрыл глаза. – Если Мона решила не рассказывать о тебе своему сыну, разумно ли искать с ними встречи сейчас, столько лет спустя?

– Не могу поверить, что у меня есть сын, – прошептал Хайан, глядя на фотографию.

Тут они оба услышали какой-то грохот внизу, на первом этаже. Альдар посмотрел в сторону лестницы.

– Ты не запер дверь?

– Нет, а вдруг Нассрин вернется домой?

– Брат, но ведь у нее есть ключ!

Альдар устало поднялся на ноги.

– Пойду вниз, посмотрю, что там.

Хайан кивнул и проводил брата взглядом. Он слышал его тяжелые шаги на лестнице, и тут погас свет.

– Альдар? – Хайан беспомощно огляделся в темноте. – Альдар, где ты?

Он прислушался.

Внизу что-то щелкнуло.

– Альдар! – снова крикнул Хайан в темноту.

Он встал, но ему было трудно сориентироваться в темноте. Мелко семеня, он двинулся к лестнице.

Снизу опять раздался какой-то грохот, но Альдар не отвечал ему.

– Почему ты не отвечаешь?

Хайан спустился с лестницы и остановился, жмурясь в скудном свете, проникающем из окна.

– Похоже, на улице свет есть, только у нас погас. Ты посмотрел предохранители в шкафчике?

Двигаясь ощупью от полки к полке, он добрался до шкафчика, где за занавеской были предохранители.

– Альдар? Мне страшно… – Голос Хайана звучал слабо в темноте.

На мгновение свет снова зажегся, а потом снова стало темно. Хайан сжался от страха.

Свет опять моргнул.

– Альдар, это ты?

– Нет, – ответил незнакомый мужской голос.

– Кто вы? – прошептал Хайан дрожащим голосом.

– Кара господня.

Тут он почувствовал укол в шею. Гортань сразу вспухла. Воздух стал тяжелым. Он попытался что-то сказать, но не смог. Потом все вокруг потемнело.

День девятый – суббота

– Как долго, по-вашему мнению, вы были без сознания? – спросила Дея, оглядывая многочисленные полки и бесконечные ряды покрытых пылью книг. Дядя Нассрин сидел в кресле, вид у него был измученный и растерянный, половина лица разбита.

– Не могу точно сказать, – неуверенно ответил Альдар, потирая затылок. – Когда я пришел в себя, брата уже не было.

Его темные глаза покраснели от слез, а взгляд все время возвращался к двери, словно он еще не до конца осознал, что и Нассрин, и брат пропали.

– Вы сказали моему коллеге, что не помните, как все произошло?

Альдар кивнул.

– Врач обнаружил маленькую точку на моей шее. – Он наклонился к Дее и показал пальцем. – Сказал, что меня, вероятно, усыпили. У меня взяли кровь на анализ, но про результаты я не знаю… Я пошел вниз, потому что погас свет, но я не знаю, как все это произошло. Кажется, я упал. Была кромешная тьма.

Дея посмотрела на Лиама.

– Вчера вечером или ночью в этом районе электричество не отключали, и когда Альдар пришел в себя, свет снова горел.

Альдар утвердительно кивнул.

– Вскоре после того, как погас свет, мы услышали внизу какой-то шум. Мы надеялись, что это Нассрин возвращается домой. Тут я пошел вниз, чтобы проверить, не перегорели ли предохранители.

– И вы не нашли записку с цитатой из Корана? – снова спросил Лиам. Они уже обыскали весь нижний этаж, но ни там, ни наверху записок криминалисты не нашли.

Дядя Нассрин покачал головой. На маленьком столике между двумя креслами лежала стопка старых фотографий, на верхней была Нассрин в детстве, она стояла перед расстеленным на земле ковриком.

Дея повернулась к Лиаму и сказала, понизив голос:

– Если Хайан – девятая жертва преступника, то, похоже, он не выдерживает прессинга и его планы срываются. Или он вообще решил обойтись без цитаты на этот раз, или забыл выложить?

Лиам подумал о записке, которую нашел у себя дома на кухне, и согласился с ней. Что-то у преступника пошло не так, а если он начнет действовать бессистемно, предсказать и тем более предотвратить его поступки станет еще сложнее.

– Надо ли нам связаться с кем-то, кто может прийти и побыть с вами? – спросила Дея, когда они уже собирались прощаться с пожилым человеком.

Альдар покачал головой.

– Спасибо, нет. Я бы хотел немного побыть один, – сказал он, взял со столика стопку фотографий и положил ее себе на колени.

Он показал им фотографию юной Моны и сказал, что Хайан даже не подозревал, что у него есть сын.

– Теперь эти двое могут и не встретиться.

– Мы можем предложить вам другое место для проживания на ближайшие несколько дней, – настаивала Дея.

Он снова покачал головой и вежливо отказался.

– Я лучше останусь здесь.

* * *

– Это настоящий ад для нас, – сказал Эрнст недовольно, – не понимаю, как такие истории попадают в прессу. Журналисты даже не удосужились проверить факты!

– Ты хочешь сказать, что пресса все неправильно представила? – спросила Дея.

Она никак не могла забыть отчаяние Альдара, хотя прошло уже несколько часов после встречи с ним. Они заехали на заправку и купили сэндвичи, прежде чем ехать в Томмеруп, чтобы поговорить с Эрнстом и Моной о тех временах, когда Мона была помолвлена с Бентом.

Лиам сделал глоток горячего кофе, который поставили перед ним на стол, и одобрительно кивнул Моне.

– Я думаю, – продолжал Эрнст, – это частное дело, и оно точно не касается всей страны.

– Вопрос, который стоит перед нами, сотрудниками полиции, – заметила Дея, – и, вероятно, перед всеми жителями Дании, заключается в следующем: где правда в этой истории о Бенте, Хайане и твоей дочери? Поскольку Хайан исчез, а у нас есть только версия Бента, мы приехали сюда, чтобы поговорить с тобой, Мона.

– Нам не очень-то хочется обсуждать прошлое, – неприветливо проворчал Эрнст.

Дея посмотрела на Мону, которая, похоже, нервничала. Она сидела за столом, опустив глаза и сцепив руки на коленях.

– Мы понимаем, но, к сожалению, вам придется поговорить о прошлом, – вмешался Лиам. – Мы расследуем похищение девяти человек. Как вы знаете, Хайан исчез из своего дома вчера поздно вечером, и нам необходимо выяснить, может ли его исчезновение быть как-то связано с событиями в прошлом. Другими словами, мы имеем право задавать вам любые вопросы, если мы считаем, что они имеют отношение к делу.

Лиам повернулся к Йоханнесу, который сидел напротив деда; перед ним на столе были разложены свежие газеты.

– Знали ли вы, что Хайан Халил – ваш биологический отец?

Йоханнес посмотрел на Лиама, затем осторожно покосился на Эрнста.

– Что толку копаться в событиях, произошедших сорок шесть лет назад? – продолжал Эрнст зычным голосом.

– Ты знала, что Хайан все эти годы жил поблизости от вас? – Дея внимательно посмотрела на Мону.

– Оденсе не то чтобы уж совсем поблизости, – снова вмешался Эрнст.

– Я разговариваю с Моной, – сухо заметила Дея.

Лиам видел, что она начинает раздражаться.

– С тобой всегда было трудно, – глядя на Дею, Эрнст покачал головой. – Твой отец тоже отвернулся от церкви, как только смог уехать из дому.

Лиам ободряюще положил руку на плечо Деи.

Старое, морщинистое лицо Эрнста искривилось в презрительной гримасе. Он сурово посмотрел на внука.

– Даже моя собственная семья легкомысленно относится к нашей вере и нашей ответственности перед церковью.

– Это не так, – резко ответил Йоханнес. – Мы всегда поддерживали тебя и твою веру, но тебе всего было мало!

– Я так и не получила ответа о Хайане, – сказала Дея, глядя на Мону и игнорируя перебранку мужчин.

Зажужжал мобильный Йоханнеса, который тот держал в руках. Лиам успел увидеть, как засветился экран. Это было похоже на уведомление от мобильного приложения, связанного с сигнализацией.

– Что ты хочешь услышать от моей дочери? – спросил Эрнст немного тише. – Она не видела этого человека сорок шесть лет!

– Мы спрашиваем Мону, – сказал Лиам.

Телефон Йоханнеса снова зажужжал. Он быстро сунул его в карман брюк.

– Мона, – настойчиво продолжила Дея. – Я хочу, чтобы ты ответила на наши вопросы. В противном случае нам придется доставить каждого из вас для официального допроса в полицейский участок в Оденсе.

Старый священник снова начал возмущаться, но Дея перебила его.

– Хватит уже, Эрнст. Мы наконец хотим услышать об отношениях Моны с Бентом и Хайаном. Мона, ты знала, что Хайан живет так близко?

Мона печально посмотрела на нее и медленно покачала головой.

– Ты знала, что Бент, то есть Ханс Хенрик, – отец Беаты?

Мона снова покачала головой.

– Я понятия не имела об этом, пока не прочитала в газете.

Она нервно теребила передник.

– Прошло сорок шесть лет, как говорит отец, и я все это время пыталась забыть то, что случилось.

– Вот и я про это говорю, – злорадно пробурчал себе под нос Эрнст.

Не обращая на него внимания, Дея продолжала:

– Если бы ты знала, что отец Беаты – твой бывший жених, этот факт имел бы для тебя какое-то значение?

Мона неуверенно пожала плечами.

– Не знаю, какое значение это могло иметь. Возможно, мне пришлось бы покинуть церковь. Возможно, мне не очень были бы там рады.

На мгновение кухню заполнила тишина, затем Дея откашлялась и снова наклонилась к Моне.

– Прости, что задаю тебе этот вопрос. – Она взяла кузину за руку. – Но сейчас нам нужно знать все об отношениях, которые у вас были с Хайаном. Он тебя изнасиловал и поэтому твой жених так бурно отреагировал?

Пожилая женщина долго сидела, не отвечая, потом серьезно посмотрела на Дею и покачала головой.

– Хайан – единственный мужчина, которого я когда-либо любила… Я мечтала о жизни с ним, но все сложилось иначе.

В кухне воцарилась мучительная тишина. Затем Йоханнес рывком повернулся к своему деду.

– Значит, ты говорил неправду? Ты солгал мне? – Вспышка гнева была настолько сильной, что Лиам не успел вмешаться, – Йоханнес оторвал деда от кресла и так сильно тряхнул его, что старик потерял равновесие и упал вперед. – Ты утверждал, что я появился на свет после отвратительного изнасилования. Как ты мог говорить такое, если это неправда?

Мона со слезами на глазах посмотрела на Йоханнеса.

– Я любила твоего отца.

– Ты растратила себя, – хрипло произнес Эрнст, нащупывая упавший за ним стул. – И ты опозорила нашу семью. – Рот у него был перекошен.

У Лиама зазвонил мобильный, и он поймал взгляд Деи.

– Мы можем выйти на секунду?

* * *

– Что за цирк, черт возьми! – с отчаянием воскликнула Дея, как только они вышли во двор. – Наверное, теперь ты понимаешь, почему я не хочу иметь с ними ничего общего?

Лиам был явно взволнован, он показал ей телефон.

– Пришли результаты анализа ДНК из «гольфа» Бента, и они показывают, что в машине побывали следующие люди: сам Бент, сын соседа, Беата, Луна, Нассрин и, кроме того, трое, которых не удалось идентифицировать, так как они не зарегистрированы в базе данных.

– Да это прямо-таки какой-то «делимобиль»! – воскликнула Дея и выжидающе посмотрела на него, когда поняла, что есть и другие новости.

– Им пользовался еще один человек, – сказал Лиам, посмотрев в сторону дома. – Йоханнес. Следы его ДНК найдены на водительском сиденье.

– Йоханнес? – удивилась она. – С какой стати ему ездить на машине Бента?

Они уже пошли к дому, чтобы расспросить Йоханнеса, когда Дея схватила Лиама за руку и остановила его.

– В отношениях Йоханнеса и Эрнста всегда было что-то нездоровое, – начала она. – И у меня всегда было ощущение, что Йоханнес пытается соответствовать ожиданиям деда. Что он потратил много времени, пытаясь добиться его признания. Не думаю, что в молодости он вообще хотел стать священником. – Она замолчала и посмотрела в сторону дома. – В детстве мы вместе ездили на летние каникулы к моим бабушке и дедушке. Позже мы встречались на семейных праздниках. У нас никогда не было близких отношений, но тогда он был совсем другим. Счастливее и веселее. Но, похоже, все его поступки и все его планы никогда не устраивали Эрнста, и тогда Йоханнес стал подстраиваться под его ожидания. Это было очень неприятно… Он менялся и становился все больше и больше похожим на Эрнста. И в своем отношении к вере тоже.

* * *

– Где Йоханнес? – спросил Лиам, когда они вернулись на кухню.

– В туалете, – ответила Мона, как будто извиняясь за сына.

Дея подошла к столу и села напротив старика.

– Это ты решил, что нужно скрывать от него правду сорок шесть лет? – спросила она, пытаясь поймать взгляд водянисто-голубых глаз.

Эрнст демонстративно отводил взгляд от Деи.

– Я хочу, чтобы ты объяснил мне, как появилась эта история об изнасиловании, когда Мона только что сказала нам, что отец Йоханнеса – единственный мужчина, которого она когда-либо любила.

– Мне нечего сказать, – мрачно ответил Эрнст, по-прежнему не глядя на нее.

– Либо ты мне объяснишь, в чем тут дело, либо я предъявлю тебе обвинение и отвезу на официальный допрос.

– Предъявишь обвинение? – воскликнул Эрнст как-то даже почти весело. – На каком основании, позволю себе спросить?

– Соучастие в лишении свободы девяти человек, а также подозрение в убийстве!

– Ну уж увольте, – он возмущенно потряс головой, так что тонкие волосы встали дыбом. – У тебя нет никаких доказательств.

– Неправда, на самом деле есть, – вмешался Лиам, подняв взгляд от телефона. Он только что получил мейл от Торбьорна, который работал с командой Национального криминалистического центра. – Мы только что узнали, что те маленькие вайфай-камеры, которые, как мы подозреваем, использовались преступником, были куплены в Австрии тринадцать месяцев назад, отправлены сюда, в ваш дом, и оплачены с вашей карты «Виза», Эрнст!

– Это как понимать? – воскликнул старый священник, на мгновение искренне растерявшись.

– Все верно, – пришла на помощь отцу Мона, – Йоханнес помог нам установить систему сигнализации у нас в доме.

– Эрнст, ради бога, перестань упрямиться. Ты в конце концов окажешься в тюрьме, если будешь ставить нам палки в колеса, – вмешалась Дея. – Почему ты не можешь сказать правду?

– Мне почти девяносто, – проворчал Эрнст. – Вам немного осталось наслаждаться моим обществом.

Не обратив внимания на его слова, Лиам повернулся к Дее.

– Можешь позвать Йоханнеса, нам нужно поговорить с ним о камерах наблюдения и машине.

Дея кивнула и вышла в коридор.

Мона положила ладонь на руку отца.

– Я хочу знать, что ты говорил Йоханнесу, папа.

Эрнст закрыл глаза и как-то обмяк. Как будто он оттаял от нежного прикосновения дочери.

– Около года назад я заболел.

Он посмотрел на Лиама.

– Я думал, что пришло мое время покинуть этот мир. Мы все так думали.

– Это правда, – кивнула Мона. – У отца была пневмония, и мы боялись, что он не выкарабкается.

– Я почувствовал, что это неправильно – умереть, не рассказав Йоханнесу.

Мона в ужасе уставилась на отца.

– И тогда вы сказали ему, что его мать забеременела после изнасилования? – спросил Лиам, не спуская глаз со старика, чтобы понять, как тот отреагирует на такое предположение, но Эрнст продолжал смотреть в глаза дочери.

– Я сказал ему правду, да.

– Но ведь все было не так, отец, – в отчаянии воскликнула Мона. – Ты всегда знал, что это не так!

– Ты была молодой девушкой, и ты сбилась с пути, – уверенно произнес Эрнст. Он вновь обрел свой зычный голос. – Ты потеряла хорошего мужа, потому что тебя изнасиловали и ты родила ублюдка, и это была и есть правда!

В эту минуту вернулась Дея, щеки ее пылали.

– Йоханнес исчез.

* * *

Дея бежала по траве, пытаясь догнать Лиама, который мчался к побеленному дому, где жил Йоханнес. Она попыталась представить себе, какую ненависть должен был испытать Йоханнес к деду, узнав о том, что мать на самом деле любила человека, от которого родила его, и пожалела, что не спросила Мону, есть ли у ее сына в доме огнестрельное оружие.

Лиам осторожно открыл незапертую дверь и позвал Йоханнеса. Их встретил сладковато-землистый запах, но в доме было чисто и аккуратно.

– Ты наверх? – напряженно спросил он Дею, а сам пошел дальше в гостиную, положив руку на кобуру с пистолетом.

Дея медленно поднялась по лестнице на второй этаж. Стены были оштукатурены, а сам дом был оформлен так, как это было принято в семидесятых годах прошлого века.

На втором этаже Дея увидела четыре двери. Одна вела в ванную комнату с блестящей коричневой плиткой и раковиной грязновато-зеленого цвета, две другие – в полупустые комнаты с синтетическими коврами цвета ржавчины. Из гостиной Лиам крикнул, что там пусто, а затем она услышала, как он вышел из дома. Дея взялась за ручку четвертой двери. Дверь была заперта. Дея дважды надавила на нее плечом, и на третий раз дверь поддалась.

На мгновение она замерла на пороге, пока глаза привыкали к темноте. Единственное окно в комнате было закрыто вышитыми оранжевыми шторами, и в отличие от других комнат, эта была забита мебелью: синий бархатный диван-кровать с подушками и пуховым одеялом и несколько стеллажей, заставленных коробками, ящиками, пластиковыми папками и книгами. Посреди комнаты стоял большой письменный стол с двумя современными мониторами, персональным компьютером и аккуратной стопкой тонких папок.

Дея отодвинула шторы. Внизу, во дворе, она увидела Лиама, который вышел из бокового здания. Дея громко постучала по стеклу, давая тем самым знак, что Йоханнеса нет и на втором этаже, но он не услышал ее, повернул за угол и пошел в сад.

На мгновение она замерла, оглядывая маленькую, забитую вещами комнату. И уже было направилась назад к двери, когда ее взгляд остановился на коричневой папке, лежащей в стопке сверху. На обложке была прикреплена фотография женщины средних лет. Дея натянула синие перчатки для работы на месте преступления, затем подняла папку и поднесла ее к свету, чтобы рассмотреть фотографию. Ей показалось, что перед ее глазами проплывают кадры замедленной съемки, и она не сразу поняла, что на фотографии – она сама.

Дея застыла. Ладони стали влажными под плотно облегающими перчатками. Она медленно открыла тонкую папку. Она была точь-в-точь как те, в которых они сами хранят досье и отчеты. Внутри была небольшая стопка бумаг. «Неизвестно» – было написано на желтом стикере вверху. Она стала судорожно перебирать листки, на которых вся ее жизнь была расписана до мельчайших подробностей. Часы ее работы. Ее пробежки. Ее любимые магазины. Ее тренировки. Ее адрес. Какая-то дурацкая скамейка, на которую она села, размышляя о жизни, в «Саду сказок» позади собора. Даже самые близкие ее коллеги были обстоятельно описаны. Нассрин. Лиам. Торбьорн.

Она заглянула в следующую папку. На обложке была фотография Луны. Внутри все было организовано по той же схеме. Он знал все о молодой женщине. О Деннисе. Об их матери. О том, как Луна была связана с Каспером и Беатой.

Она услышала, что Лиам вернулся в дом, и позвала его. Услышала, как слабо звучит ее голос, как будто комната вытянула из нее весь воздух. Он тотчас в несколько прыжков взбежал по лестнице, все время повторяя ее имя.

– Что случилось? – спросил он, задыхаясь, когда вошел в комнату.

Она повернулась к нему и махнула рукой в сторону стола.

– Это Йоханнес!

Он подскочил к столу. Дея показала ему папки и свою фотографию. Он быстро просмотрел содержимое, а потом стал перебирать листки в других папках.

Дея придвинула стул к столу и села перед двумя мониторами, позади нее Лиам начал снимать ящики со стеллажа. Она слышала, как он разговаривает по телефону, как отдает короткие команды: вызвать подкрепление, обыскать все вокруг, поставить оцепление у дома. Нельзя было терять ни минуты. Поиски начались. Поиски Йоханнеса и девяти человек.

Она включила компьютер. Один из мониторов загорелся и запросил пароль. Когда она положила пальцы на клавиатуру, то почувствовала, что Лиам подошел и встал за ее спиной. Он наклонился над ее плечом, наблюдая, как она вводит дату рождения Йоханнеса. Неправильный пароль. Затем она попробовала день рождения Моны. Опять не то.

Пыль плясала в падавших из окна лучах солнца.

– А Эрнст, ты знаешь день его рождения? – спросил Лиам.

Дея покачала головой, помнила только день рождения своего отца, хотя тот уже давно умер. Дея несколько раз сжала-разжала пальцы и полностью сосредоточилась на компьютере. Закрыла глаза, попыталась увидеть перед собой Йоханнеса и вспомнить его по тем временам, когда она искала утешения у них в доме после смерти мужа. Внезапно ей на ум пришел стих над алтарем в церкви. Он очень много значил для ее дяди. «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет». Иоанн 11. Она загуглила стих в телефоне и быстро нашла нужное место. Евангелие от Иоанна, глава 11, стих 25.

Дея сделала глубокий вдох и положила пальцы на клавиатуру. Иоанн 1125. Посмотрела на точки в поле для введения пароля. Тоже не подходит. Затем она снова все стерла и набрала 1125. Этого оказалось достаточно. Четыре цифры. Она нажала клавишу «Ввод».

Сразу же открылись оба экрана. На одном – обычный рабочий стол с кучей папок, другой был темный, с каким-то непонятным мерцанием.

Она позвала Лиама, который вернулся к стеллажам, и немного подвинулась, чтобы ему тоже был виден экран. Зернистая темнота на экране все время менялась.

– Это видео? – спросил он.

– Может быть, съемка с ночной камеры наблюдения? – предположила она, показав Лиаму на одну из папок.

Он открыл ее. Там было несколько схем с указанием расположения камер. Место, где исчез Вернер, было легко узнаваемо: на заднем плане виднелся полуразрушенный дом. Позади спорткомплекса в Томмерупе камера была установлена в укромном месте под навесом, где ее не было видно, если только не знать, что она там есть.

– Проклятье! – Дея резко вскочила со стула и наклонилась к экрану. – Да это же они, черт возьми!

Лиам прильнул головой к экрану. Они оба молча, напряженно вглядывались в темноту, где началось какое-то движение.

– Вода, – сказал Лиам.

На мониторе появились нечеткие контуры двух человек.

– Это какой-то резервуар? – спросила Дея, затаив дыхание.

В темноте бледно светились лица. Видны были контуры нескольких тел.

Лиам взял мышь, щелкнул по нижнему углу экрана, и воспроизведение открылось в увеличенном формате. Казалось, что некоторые из людей прижались к трубе, которая проходила над водой. Дея услышала тяжелое дыхание Лиама у самого уха. Они оба молчали. Нечеткие контуры шевелились, и внезапно на экране появилось лицо Беаты. Они были уверены, что это она.

– А вот Каспер, – сказал Лиам, показывая на контуры человека позади Беаты.

– И Луна, – Дея почти чувствовала, как тьма резервуара сжимается вокруг нее, вызывая приступ клаустрофобии. – Ты не видишь Нассрин?

В ту же минуту пыльную тишину нарушили сирены, бригада быстрого реагирования приближалась к дому Эрнста и Моны, но Лиам не отрывал взгляда от монитора.

– Когда это было записано? – спросила Дея, глядя на его сосредоточенное лицо. – Как ты думаешь, они еще живы?

– Это не запись, – мрачно ответил Лиам, указывая на правый угол экрана, где бежал счетчик, показывающий год, месяц, день и время.

Лиам посмотрел на свои часы. 15:57.

– То, что мы видим, происходит в реальном времени. Это происходит прямо сейчас.

* * *

В течение получаса в доме Йоханнеса был развернут командный пункт. Дом быстро заполнился одетыми в белые костюмы криминалистами, сотрудниками отдела IT-поддержки и членами следственных групп из полиции Оденсе. Лужайка между домом Йоханнеса и хутором Эрнста напоминала муравейник, ее наводнили полицейские в форме и в штатском. Даже Дюббёль заезжала к ним, прежде чем отправиться на свой командный пункт, чтобы заняться прессой, политиками и стратегией. Она попросила Лиама курировать все вопросы и держать в курсе дела стратегическую группу в Оденсе.

Когда Дюббёль уехала, Лиам пошел вместе с Мартином из Национального криминалистического центра в комнату на втором этаже, где айтишники устанавливали камеру, чтобы снимать экран, где были видны жертвы. Им необходимы были собственные записи, чтобы потом можно было задокументировать происходящее.

– Нет сомнений, что кто-то из них жив, – услышал Лиам комментарий сотрудника из отдела IT-поддержки.

Лиам подумал, что не удивится, если вскоре появится и министр юстиции. Но сейчас ему на это было наплевать, главное, чтобы он сам мог руководить командой оперативников и найти девять жертв, пока еще не поздно.

– Вы можете проследить связь от этого компьютера до камеры, которая снимает?

Дея стояла за спиной айтишника, усевшегося в пыльное кресло перед компьютером. Он поставил свой собственный ноутбук и еще один запасной рядом с компьютером Йоханнеса.

– Мы стараемся, – сосредоточенно произнес он. – Сейчас эта прямая трансляция – единственная имеющаяся у нас связь, но если этот священник не хочет, чтобы мы их нашли, он может просто отключить сигнал. Тогда не будет контакта с жертвами. Мы сейчас пытаемся отследить здесь сигнал и надеемся, что используется блютус или какое-то другое беспроводное устройство, но пока я ничего не могу сказать.

На экране мелькнул контур чьей-то головы. У Деи проскочила мысль, что этот черно-белый кадр похож на кадр из фильма ужасов.

– Если бы Йоханнес хотел отключить сигнал, он бы уже давно это сделал, – уверенно произнес Лиам.

Криминалисты закончили снимать коробки со стеллажей. Все это будет отправлено на экспертизу. В одной из коробок обнаружилось семь небольших камер наблюдения и еще несколько коробок с новыми, которые еще не были распакованы.

Лиам подозвал Франка из отдела судебно-медицинской экспертизы.

– Что скажешь?

Он указал на экран и сделал шаг в сторону, чтобы тот мог подойти поближе.

– Конечно, трудно сказать что-либо определенное, когда видишь жертв только на экране, но, как вы уже знаете, есть большая разница между соленой и пресной водой. Температура воды также важна, ну и если вода чистая, то шансы на выживание повышаются.

Лиам нетерпеливо посмотрел на него.

– Что-нибудь еще?

– Пресная вода проникает через кожу, появляются язвы и инфекции.

Франк замолчал и посмотрел Лиаму прямо в глаза.

– Прошло уже девять дней, так что если первые жертвы находились в воде с момента похищения, то долго им не протянуть. Кто-то, возможно, уже умер…

Лиам сильно ударил кулаком по столу.

– Мы теряем время! – воскликнул он в отчаянии. Взглянув в окно, он обнаружил, что на улице собралось еще больше народу. Журналисты, местные жители, народные бригады и полицейские.

Дея встала рядом с ним. Она внезапно повернулась и крепко схватила Лиама за куртку.

– Навозохранилище, Лиам. Оно тут, рядом!

* * *

Дея неслась вниз по лестнице, Лиам бежал за ней по пятам. Он махнул рукой нескольким полицейским, позвав за собой.

– Они могут быть в навозохранилище, тут, на поле, – прокричал Лиам, задыхаясь. – Вызывайте скорые, быстро!

Дея перепрыгнула через забор и налетела на парочку жирных свиней, которые вразвалку трусили куда-то.

– По размеру вполне подходит, – крикнула Дея Лиаму, не оглядываясь.

Она первой подбежала к резервуару и ударила по нему рукой.

– Эй!

Бетонный резервуар был старым, серым, явно отлитым сотню лет назад. Сверху на нем было толстое резиновое покрытие, которое не давало возможности увидеть, что там внизу.

– Надо залезть наверх! – крикнул Лиам. К ним подошли два офицера.

– Давайте я, – вызвалась догнавшая их женщина-полицейский. Ее подсадил коллега, и она заползла на резину. – Покрытие мягкое… Подождите!

Сверху послышались какие-то невнятные звуки.

– Я тоже полезу, – сказала Дея, нетерпеливо подталкивая Лиама. – Помоги мне.

Он наклонился и подсадил ее.

Орудуя маленьким ножом, женщина пыталась прорезать дыру в толстой резине. Дея отцепила от пояса коллеги фонарик, пошире растянула разрез и протиснула фонарик в отверстие. А потом наклонилась, чтобы посмотреть.

В нос ударил отвратительный запах, ее чуть не стошнило. Поводив фонариком, она отпрянула и перекатилась на спину. Сердце бешено стучало.

– Отбой! – крикнула она. – Здесь никого нет!

* * *

Мартин поднял большой палец, когда Дея и Лиам вернулись в гостиную дома Йоханнеса.

– Дея, похоже, ты права насчет резервуара для навоза.

Он махнул рукой, подзывая их к себе. На столе перед ним лежала большая карта Фюна, а вокруг стола стояли пять коллег со светящимися телефонами и ноутбуками.

– Мы пытаемся вычислить все резервуары на Фюне, которые могли бы соответствовать по размеру тому, в котором, как мы знаем, держат пленников.

– В первую очередь резервуары для навозной жижи? – спросил Лиам, глядя на карту. Там уже стояло много отметок.

– Старые резервуары для навозной жижи, отстойники для сточных вод, очистные сооружения или что-то вроде этого. Мы ищем резервуары диаметром восемь-десять метров, сверху они, возможно, чем-то закрыты, это может быть бетонное или какое-то другое покрытие.

– Насколько вы продвинулись? Куда посылать людей?

Мартин нерешительно кивнул.

– Этих цистерн для навозной жижи чертова уйма, но мы надеемся, что отберем те, которые больше всего подходят, в течение часа.

– В течение часа люди могут погибнуть, – воскликнула Дея.

– Тогда сама этим займись! – раздраженно сказал Мартин. – Мы тут делаем все, что можем.

– А что вы думаете про заброшенный парк развлечений? – спросила Дея.

– Это довольно далеко от муниципалитета Ассенс, с которого нам рекомендовали начать.

Дея посмотрела на Лиама.

– Помню, в моей молодости там был детский бассейн. По размеру он вроде подходит.

– Ты права, – ответил Лиам и повернулся к Мартину. – Немедленно отправь туда оперативную группу.

– Я поеду с ними, – сказала Дея.

Лиам недовольно покачал головой.

– Послушай, мы не можем сами обследовать все резервуары на Фюне!

– Нет, но сейчас я поеду с группой в парк развлечений, а потом посмотрим, хорошо? Мне необходимо что-то делать, Лиам. Я не могу сидеть здесь и смотреть, как умирают люди.

Дея вышла из комнаты.

Лиам наклонился над картой, которую Мартин разложил на обеденном столе. Это был снимок Фюна, где каждый участок был увеличен и четко обозначен.

– Сколько, по-твоему, здесь резервуаров и цистерн?

Мартин провел рукой по волосам и покачал головой.

– Если посчитать все, то, вероятно, их будет более тысячи, но вначале мы будем искать резервуары, поблизости от которых больше не ведется активное сельское хозяйство, поскольку практически невозможно представить, что они находятся в резервуаре с навозной жижей. Далее мы отберем крытые резервуары, что немного сузит поиск, так как большинство навозных резервуаров ничем не закрыты.

– Можем ли мы начать отправлять группы к тем, которые вы отметили? – нетерпеливо спросил Лиам. – Нам все равно придется перебрасывать группы от одного резервуара к другому, так что нужно начинать?

– Согласен, – Мартин посмотрел на часы, затем показал на места на карте. – Мы начинаем здесь, здесь и здесь.

В дверях появился один из подчиненных Мартина.

– Мы попробовали установить одну из найденных в кабинете камер в цистерну с навозной жижей тут поблизости, чтобы проверить, как все выглядит, но сверху падает значительно больше света, чем на прямой трансляции, так что покрытие там капитальное, точно не брезент и не резина.

Лиам быстро повернулся к Мартину и остальным, стоявшим у карты Фюна.

– Что это значит? – спросил он.

– Это означает, что круг наших интересов значительно сужается. Хорошая работа! – сказал Мартин коллеге, подняв большой палец. Затем он обратился к молодому полицейскому, который держал в руках мобильный телефон: – Доложите командиру оперативной группы по облету территории, чтобы он обратил особое внимание на круглые резервуары с любым твердым покрытием: железо, дерево, твердый пластик, бетон.

Падающий из окна свет окрасил пыльную комнату в оранжевый цвет. Комнату перевернули вверх дном в поисках улик, все было сохранено по правилам, упаковано или уже отправлено на экспертизу. Объем данных был огромен, Йоханнес очень тщательно изучал своих жертв в течение года. Он даже запланировал «ложный след» – Питера на острове Торё, и, в отличие от Беаты, Йоханнес быстро обнаружил, что Питер взял на себя управление маленьким бабушкиным бизнесом по продаже улиток. Он не торопясь, внимательно следил за своими жертвами и их родственниками. Наблюдал за ними, изучал их привычки и модели поведения. В одном из ящиков обнаружились накладные бороды и толстовки с капюшоном. Лиам устало выдохнул и оглядел секретную комнату. Теперь стало ясно, что именно Йоханнес оставил мобильник Беаты на Торё, чтобы они задержали Питера. И это он взял велосипед Шарлотты и поставил его за спортивным комплексом. Они решили организовать центр всей IT-работы в этой комнате, потому что в ней можно было наблюдать за пленниками. Перемещать оборудование Йоханнеса было слишком рискованно.

– Лене! – Лиам кивнул в сторону руководителя оперативной группы из центрального отдела полиции. Он бросил взгляд на трансляцию, за которой наблюдали айтишники, это было очень неприятное зрелище.

– Как далеко вы продвинулись?

Лене мрачно посмотрела на него.

– Видео не проходит через его компьютер, как мы ожидали. Оно прямо транслируется на левый монитор с мобильного.

– И что это значит?

– Это означает, что сигнал не проходит через компьютер, поэтому для отслеживания сигнала нам нужно найти устройство, которое его передает. Это может быть айфон или айпад.

– А отследить это устройство можно?

– Вероятно, это камера сигнализации, работающая через приложение, и если мы найдем устройство, передающее запись сюда, то есть реальный шанс, что мы сможем вычислить и местонахождение девяти человек, но я опасаюсь, что сигнал передается через Ви-пи-эн, так что мы окажемся в США.

– Босс!

В разговор включился один из экспертов, Пил.

– На самом деле мы думаем, что мобильник-транслятор находится здесь, в доме.

– Мы тут все обыскали, – воскликнул Лиам. – Вы уверены?

Пил утвердительно кивнул.

– Мы не можем быть уверены, что это именно тот мобильный, с которого идет сигнал, но мы видим, что в доме есть активный мобильный, не принадлежащий нам. У нас есть его номер, и мы знаем, что он зарегистрирован на имя Моны Абельсен.

– Этот мобильный надо срочно найти! – воскликнул Лиам, глядя на Лене. – Скажи мне, что тебе ничего не стоит его отследить.

– Он излучает шум, когда включен, но шум этот гораздо слабее, чем, например, шум в контактах и проводах, поэтому мы ждем детектор излучения. Когда его привезут, мы найдем телефон, даже если он лежит в пачке овсянки.

Она посмотрела на свой телефон.

– Они будут здесь в течение пятнадцати минут.

– Отлично, я бы хотел… – Лиам не договорил, так как у него в кармане завибрировал мобильник.

Звонила команда, которую он направил в Дом истории в Оденсе, где попросил их просмотреть старые газеты и микрофильмы и установить полный доступ к базе публикаций.

– Спасибо, я хочу, чтобы вы выяснили все, что можно, о деле сорокашестилетней давности, а также я хочу знать, какие публикации были в газетах об Эрнсте или Йоханнесе в течение всей их жизни. При необходимости задействуйте сотню человек, я понимаю, что это большая работа. Я хочу знать все об их жизни и о деле против Бента. Узнайте, жив ли судья по старому делу, адвокат, старые коллеги, кого там еще можно разыскать?

Он положил трубку и посмотрел на Лене.

– Мы уверены, что Йоханнеса нет в доме?

– Маловероятно после такого тщательного обыска, но если он и находится здесь, в какой-то скрытой комнате, мы скоро найдем его, если у него при себе мобильный Моны Абельсен.

Лиам почесал бороду.

– Мы проведем повторный обыск дома с тепловизором, и ваш техник присоединится к нам, когда приедет.

* * *

Было 17:46, когда Дея въехала на заброшенную стоянку у давно закрытого парка развлечений «Фан Парк Фюн». Парк обанкротился еще до финансового кризиса, и все попытки реанимировать его в течение многих лет оказались безуспешными. Теперь тут было пустынно, здания обветшали и заросли травой, аттракционы развалились, а большие пруды заросли зелеными водорослями.

Не успела она выйти из машины, как рядом с ней остановились еще три машины с командами из поисковой группы, которую теперь называли «Резервуар 1».

Дея как раз собиралась пойти вместе с тремя коллегами из группы обследовать парк, когда появилась еще одна машина. Дея подала коллегам знак идти дальше, а сама подошла к машине кинологов.

– Как, черт возьми, ты попала сюда раньше нас? – воскликнул кинолог с широкой улыбкой.

– Не знаю, Рольф, но давай уже пускать собаку в дело!

Рольф кивнул и прибавил:

– Спасибо за компанию в прошлый раз. Слушай, а кофе у вас в отделе получше, чем у нас.

– Ах вот почему ты так часто ко мне заглядываешь?

Собаку выпустили, и теперь она оглядывалась по сторонам.

– Ну вот, мы с Аском готовы!

Он украдкой посмотрел на нее.

– Когда покончим с этим делом, может, выпьешь со мной чашечку кофе где-нибудь в другом месте, не в полиции?

Дея молчала. Он опустил глаза, почувствовав неловкость.

– Прости! Глупость сморозил. Я не должен был сейчас спрашивать.

– Пошли. О кофе в другой раз поговорим.

Он криво улыбнулся и дал Аску команду идти рядом.

Из-за обрушившегося входа им навстречу вышел один из членов их поисковой группы.

– Там стоит машина, серый «пежо»… с номерными знаками.

Дея бросилась за ним и стала оглядывать машину. Это была не та машина, которая фигурировала в деле, но она попросила немедленно осмотреть ее. Она быстро достала мобильный и отправила Лиаму фотографии. А потом отправилась вместе с Рольфом и группой «Резервуар 1» в гущу деревьев, разрушенных зданий и оборванных маркиз, туда, где когда-то был гостеприимный парк развлечений.

Над головой сгустились тучи, в воздухе запахло дождем. Она потеряла из виду остальных, но шла на звук голосов мимо развалин, дикой травы и кустов. Природа отвоевывала территорию, и обветшалые киоски, где когда-то продавали еду, игровые домики и автодром за многие годы заросли вьюнками и мхом. В нескольких местах ей попались ржавые и выцветшие автомобильчики, фары были разбиты, а красные пластиковые сиденья валялись рядом на земле.

Она пошла по тропинке под грязным, прохудившимся навесом. Окна здания безучастно смотрели в вечность. Рядом с тропинкой было озеро, и она заметила большой обшарпанный водный велосипед в форме лебедя, прибившийся к берегу в куче пластикового мусора.

Аск внезапно подал голос. Дея пошла на звук, пробралась через заросли и вышла на большую площадку, где раньше было несколько бассейнов с крутыми горками.

Очевидно, собака что-то учуяла. Дея и еще несколько полицейских бросились за ней. Они бежали к старым бассейнам.

Обломки грязных пластиковых горок громоздились у большого бассейна, который был полностью заполнен зеленоватой водой. Дея посмотрела вниз в воду и увидела, что на дне лежат машинки и всякий мусор.

Они прошли мимо большого бассейна и направились к тому, который был чуть меньше. Собака остановилась и громко залаяла.

В центре бассейна находился небольшой остров, на котором стоял белый павильон размером с навес для автомобиля. Все окна и двери в нем были закрыты черными мазонитовыми плитами.

Собака тянула поводок, и они прошли за ней на другую сторону бассейна, где был узкий мостик, ведущий к павильону.

Дея подала сигнал двум членам группы, чтобы они подошли вплотную к павильону, и кивнула им, чтобы они открывали дверь. Кровь стучала у нее в висках. Дверь резко открыли, и изнутри раздался визг.

Дея печально посмотрела на Рольфа и достала мобильный.

«Забудь о “пежо”, — написала она. – Это была любовная парочка».

«Мы нашли мобильный, – написал Лиам в ответ. – Но сигнал передается через VPN, и тут, похоже, ничего не поделаешь. Мы боимся потерять сигнал при перезагрузке, попытке делать параллельное соединение или при каком-нибудь другом действии. Вот херня. Приезжай сюда, когда вы там все закончите».

* * *

– …О’кей, отлично! Спокойной ночи, дорогая… Спасибо, я тоже тебя люблю.

Лиам повесил трубку и, немного смущенный, вернулся к столу, на котором была разложена карта Фюна, утыканная булавками. Все резервуары в муниципалитете Ассенс были помечены красными булавками, в остальной части Фюна – синими. Про другие части Дании даже не думали, потому что если пропавшие не найдутся на Фюне, они умрут в воде еще до того, как их обнаружат. Было ясно, что с каждым часом, с каждой минутой состояние пленников ухудшается.

– Хелене? – спросила Дея.

Лиам посмотрел на нее, улыбнувшись озабоченно и как-то отстраненно. Затем кивнул.

– Сегодня они выиграли, мой сын выиграл.

– Соревнование по водному поло?

– Да…

Он замолчал. Он уже трое суток не спал больше часа подряд.

– Нам нужен свежий кофе, – решила Дея и встала.

Лиам безучастно смотрел, как над коричневой жидкостью поднимается пар. Сливок не было, да ему уже было все равно.

Мартин, поговорив по телефону, поставил три зеленые отметки в трех местах на карте.

– Тут тоже никого, – пробормотал он разочарованно.

Лиам поднес кружку к губам, в основном чтобы чем-то себя занять. У них было задействовано девять поисковых групп, беспилотники в воздухе, собаки на земле, тепловизоры на вертолетах, и тем не менее они продвигались вперед черепашьим шагом.

Дея опустилась на стул рядом с ним. Он и не заметил, что она куда-то уходила. Рядом с его чашкой появился пакетик сливок.

Лиам благодарно кивнул, влил в кофе изрядную порцию сливок и сделал еще один глоток.

– Это я должна была быть там, а не Нассрин, – сказала Дея едва слышно. – Ничего не понимаю. И это моя семья, черт возьми!

Лиам повернулся к ней с обеспокоенным видом.

– Никто не считает, что ты должна была это предвидеть. – Он развел руками. – Этот человек следил за тобой целый год. Он просто сумасшедший!

– Точнее сказать «за нами»! Он следил за всеми в своем списке.

Она беспокойно заерзала на стуле.

– Но ведь я знала, что Йоханнес – человек со странностями, а Эрнст – вообще иллюстрация к справочнику по фундаментализму.

Лиам кивнул.

– Согласно записям Йоханнеса, он выбрал тебя в качестве восьмой жертвы, а Эрнст должен был стать девятой. Но потом он поменял планы и вместо этого напал на Хайана?

– Я не верю, что Хайан был запланирован, – сказала Дея. – Я думаю, что это было спонтанное решение, потому что Йоханнес прочитал о нападении Бента на него и решил, что Хайан, должно быть, – тот самый человек, который в свое время изнасиловал его мать. Ведь Эрнст сказал Йоханнесу, что Мона была изнасилована.

Лиам потянулся за чистым листком бумаги. Переписал на него те стихи из Корана, которые висели у них на доске.

– Что, черт возьми, заставило человека пойти на такое безумие?

Он обвел в кружок каждый стих, а сбоку начал писать десять заповедей.

Дея сидела скрестив руки, она казалась прозрачной от усталости, но выпрямилась и взяла листок, когда Лиам подвинул его к ней.

– Эрнст всегда был сильной личностью, христианином-традиционалистом в местной общине в Томмерупе, поэтому он, должно быть, чувствовал невыносимый стыд, когда Мона родила смуглого ребенка, отец которого был мусульманином. Я представляю, как Эрнсту все эти годы было трудно любить собственного внука, возможно, он считал его безвозвратно потерянным из-за отца-мусульманина. – Дея покачала головой. – Всю свою жизнь Йоханнес изо всех сил пытался понравиться Эрнсту, но тому ни в чем нельзя было угодить. Когда Эрнст оказался, как он считал, на смертном одре, он, очевидно, решил, что пришло время рассказать Йоханнесу то, что Эрнст считал правдой, а именно, что Йоханнес был зачат в результате изнасилования. Почему он так решил, я сказать не могу. Возможно, он почувствовал необходимость объяснить свое плохое отношение к внуку за все эти годы… – Дея вздохнула и продолжила: – Когда Йоханнес понял, что причина, по которой Эрнст никогда не был им доволен, заключается в том, с чем ничего нельзя поделать… – Она остановилась на мгновение, глядя прямо перед собой. – Разве мы не можем представить, что он решил отомстить Эрнсту, показав ему, как много зла можно сделать, используя религию на службе зла. Можно сказать, все это преступление было совершено потому, что Йоханнес знает, что единственное уязвимое место Эрнста – это его вера. Вот он и ударил его в это место. Точно так же, как и самого Йоханнеса всегда больно настигала вера его деда.

Лиам задумчиво кивнул. Дея немного ссутулилась, усталые глаза глубоко запали в две темные впадины на загорелой коже.

– А Эрнст, согласно записям Йоханнеса, должен был стать жертвой номер девять, потому что дед претендовал на церковь, веру и, если уж на то пошло, на самого Йоханнеса как на свою собственность, – сказал он.

Теперь кивнула Дея.

– Именно так.

– Но мы не выяснили, кто десятая жертва, – вмешался Мартин.

Сверху раздался громкий стук в пол.

– Это айтишники, – пояснил Мартин. – Я попросил их постучать в пол, если в резервуаре будет какое-то движение.

– Видим Беату, – сказал Пил, показав силуэт на экране, как только они вошли в маленькую комнату. За окнами уже была ночь.

Они увидели, как Беата развязала брюки, которые удерживали ее на трубе, и соскользнула в воду. Женщина поблизости от нее протянула руку, и Беата нащупала ее, схватила и на мгновение задержала в своей руке. Они, похоже, не разговаривали.

– Это Луна, – прокомментировал Пил.

Затем Беата отпустила руку Луны и двинулась к третьему человеку. Она нащупала его лицо.

– А это Каспер, да? – спросила Дея, неподвижно глядя на экран.

Пил кивнул.

Беата погладила Каспера по щеке. Затем посмотрела на Луну и что-то сказала.

– Их лица редко обращены к камере, так что не всегда их видно на экране, – пояснил Пил.

Луна развязала удерживающую ее одежду и соскользнула в воду. Она двигалась так, как будто ей очень больно. Она добралась до Беаты, и они вместе отвязали Каспера и опустили его в воду. Он не двигался. Беата положила голову Каспера себе на грудь. Затем она нащупала его запястье и начала сгибать и разгибать его руку.

– Она пытается поддерживать в нем жизнь, – воскликнула Дея, в отчаянии глядя на Лиама.

День десятый – воскресенье

Прошел ливень, и через приоткрытое окно в комнату проник нежный аромат влажной летней ночи. Лиам сел на синий диван, и в тот момент, когда его тело коснулось мягкой поверхности, он почувствовал, как хочется спать, – все тело налилось свинцом.

За компьютерами в низком кресле сидел Пил, пристально наблюдая за нечеткими очертаниями людей в темной воде.

Лиам запрокинул голову на спинку дивана, закрыл глаза и погрузился в сон. Он не чувствовал времени, не понимал, спит он или нет, но тут его резко выдернул на поверхность возглас, раздавшийся от стола.

На секунду он замер, растерянно моргая, затем поднялся на ноги. Схватившись за спинку кресла Пила, он наклонился над плечом коллеги.

– Что случилось?

– Только что там появился новый человек!

Пил с мрачным видом повернулся к нему, и Лиаму стало не по себе.

– Кто?

Лиам сорвался на крик, хотя и стоял вплотную к нему и смотрел в экран, который теперь был полностью черным. В глазах засверкали искры, голова закружилась.

– Как это, черт возьми, может быть! У нас повсюду люди!

Кутаясь в плед, к ним подошла Дея. Она решила поспать часок прямо на полу, но ее разбудил крик Лиама.

Пил поднялся и, ссутулившись, встал перед ними.

– И сигнал пропал, – добавил он, указывая на черный экран.

– Но ты ведь можешь снова подключиться? – Дея не отводила взгляд от черного экрана, который был для них единственной связью с жертвами.

– Минутку, – сказал Мартин, сидевший за компьютером полиции. – Я сейчас сделаю для вас фрагмент записи – через пять секунд.

Лиам посмотрел на третий экран, настроенный на передачу их собственной записи наблюдения, и повторил вопрос Деи:

– Сигнал может восстановиться?

– Нет, – ответил Пил. – Похоже, камеру в резервуаре оторвали, когда этот новый человек падал в воду. Связь прервалась.

Через несколько секунд на их собственном мониторе появилась картинка. В комнате воцарилась тишина, все затаили дыхание. Лиам почувствовал, как по его телу пробежал холодок, когда он наклонился вперед, пристально вглядываясь в запись.

– Тут только шестнадцать секунд, – предупредил Мартин. – После этого сигнал полностью пропадает.

Лиам перевел взгляд с черного экрана на их собственную запись. Связь пропала в 00:12.

Мартин включил воспроизведение. Показалось, что в кромешной тьме открывается какая-то дверца или крышка люка. Сверху проник слабый свет, который постепенно усилился, и в проеме появилась фигура на фоне лунного света. Запись была размытой, но были видны контуры худощавого мужчины. Черный силуэт в серебристом свечении луны.

Лиам был так сосредоточен на фигуре, которая подошла к краю открытого люка, что не смотрел на движение внизу в воде. На секунду фигура осветилась отраженным от воды лунным светом. Мужчина зацепил какой-то предмет, похожий на большой металлический крюк – такой, какие используют на бойне, – за внутреннюю часть люка. Несколько секунд – и вот он уже исчез внизу, а экран стал черным.

– Прокрути снова!

Лиам не отрывал глаз от экрана, и Мартин снова запустил воспроизведение.

– Стоп! Немного назад… Можешь увеличить?

Голова у Лиама перестала кружиться, и он нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Да, сейчас.

Пил тоже подошел и встал позади.

На экране появилось неподвижное изображение – стоп-кадр. Секунду назад мужчина оттолкнулся от края люка – и теперь застыл в воздухе перед их глазами. Сейчас прекратится связь.

– Это Йоханнес! – Дея застыла, глядя на остановленный кадр.

Лиам выпрямился и с благодарностью похлопал Мартина по плечу.

– А не планировал ли он с самого начала стать десятой жертвой? – повернулась она к Лиаму.

– Не знаю, но возможно, и так, – ответил он.

Усталость как рукой сняло, адреналин бурлил в его теле, пока он пытался осмыслить то, чему они только что стали свидетелями. Одновременно он пытался осознать, насколько для них плохо, что Йоханнес оборвал связь с резервуаром. Ладно, пусть ему придется вручную перекопать весь Фюн, но он их найдет.

– Думаю, что это представление устроено исключительно ради Эрнста, – глухо проговорила Дея.

Казалось, она напряженно размышляет.

– Думаю, Йоханнес хочет объяснить Эрнсту, к чему можно прийти, если вера в Бога сильнее веры в людей. Как я уже говорила, Эрнст всегда был недоволен Йоханнесом. Помнишь?

Лиам мрачно кивнул.

Дея продолжала:

– В глазах Эрнста Йоханнес был всего лишь ублюдком, бастардом, в жилах которого к тому же текла мусульманская кровь, а в сознании Йоханнеса Эрнст заменил ему отца, и Йоханнес изо всех сил старался угодить Эрнсту.

Она казалась возбужденной.

– Я помню наше детство. Эрнст всегда был недоволен Йоханнесом, ругал его и унижал, и теперь я понимаю, что, должно быть, само существование Йоханнеса противоречило довольно жесткой интерпретации христианства Эрнстом. Возможно, к такому выводу пришел и Йоханнес? Что все его попытки добиться признания Эрнста оказались напрасными?

Лиам задумчиво кивнул. Вокруг них гудели голоса. Из командного центра на первом этаже к ним подходили люди. Была установлена прямая связь со зданием полиции. Происходил обмен информацией, он услышал голос Дюббёль, поговорил с оперативным руководством в Оденсе. Чувствовалось, как все напряжены.

– Вот почему Эрнст должен был стать девятой жертвой, как изначально планировал Йоханнес. Йоханнес хотел, чтобы Эрнст уже плавал в воде, когда он сам бросится вниз. Они оба должны были умереть там. Вместе.

Дея вопросительно посмотрела на Лиама, и он снова кивнул в знак согласия.

Какое-то время они стояли молча, вокруг них царила суматоха, потом Лиам повернулся к Мартину.

– Просмотри весь отснятый материал, сосредоточься на резервуаре и люке. Я знаю, что, скорее всего, ничего полезного найти не удастся, потому что у нас есть только кадры изнутри резервуара, но попробуй. Нам нужно как можно скорее передать все данные следственным группам.

Он посмотрел на часы, затем потянул Дею к двери.

– А нам надо поговорить с Эрнстом!

* * *

– Не знаю, что вы такое вообразили? Чем я могу вам помочь в час ночи? – возмущенно воскликнул Эрнст, аккуратно завязав пояс халата в сине-коричневую полоску, после чего немного неуклюже примостился на стул у кухонного стола.

– Чем помочь? Любой информацией, которая поможет нам найти Йоханнеса, – невозмутимо заявил Лиам, садясь напротив Эрнста.

– В чем, по-вашему, замешан мой сын? – спросила Мона, которую тоже разбудили. Растрепанная, в халате, она стояла у кухонного стола, скрестив руки на груди, словно защищаясь.

– Похоже, что именно Йоханнес похитил всех людей, пропавших без вести за последние девять дней, – продолжил Лиам, не пытаясь как-то смягчить эту информацию.

Он посмотрел прямо на Эрнста.

– Мы не сомневаемся, что в качестве своей девятой жертвы он избрал вас. Но его планы, видимо, изменились. Мы также знаем, что он сбрасывает свои жертвы в резервуар с водой, где они медленно умирают.

– О боже мой, – пробормотала Мона и спрятала лицо в ладонях.

– Что вы от меня хотите? – ответил Эрнст, не поднимая глаз. – Мы ничем не можем помочь. Мы не знаем, где он!

Лицо его было каменным.

– Йоханнес сам прыгнул в этот резервуар час назад. И с вашей помощью мы надеемся выяснить, где этот резервуар находится. Наши группы обшаривают весь Фюн, пытаясь обнаружить его, но пока все безрезультатно.

Мона начала громко причитать:

– Господи! Ты должен помочь им, папа! Я не хочу потерять Йоханнеса.

– Сядь, – твердо сказал Эрнст, кивнув в сторону пустого кухонного стула. – Истерика еще никого до добра не доводила.

Мона села на стул, задыхаясь от слез. Эрнст посмотрел на Лиама.

– И этот Хайан теперь тоже в резервуаре?

– Да.

Взгляд Эрнста стал отсутствующим, казалось, он пытается понять, какого развития событий можно ожидать.

– Нам надо знать, не представляете ли вы себе, какой резервуар для навозной жижи, резервуар для воды или какую-нибудь цистерну Йоханнес мог использовать? – спросил Лиам, уточнив, что заброшенный парк развлечений они уже обыскали.

– На Фюне таких полно, – проворчал старый священник. – У нас самих есть такой. Откуда мне знать, какой именно мог приглянуться Йоханнесу…

– Тот, который мы ищем, закрыт сверху, – добавил Лиам. – Очевидно, железом.

Эрнст на мгновение задумался, потом отрицательно покачал головой.

– Боюсь, я ничем не могу вам помочь.

Старик повернулся к Дее, и лишь легкое подергивание одного глаза свидетельствовало о том, что он, возможно, вовсе не так безучастен, как кажется на первый взгляд.

– Ты знаешь Йоханнеса с детства, знаешь, насколько маловероятно, что он задумал такое злое дело. Он не способен даже на самый незначительный самостоятельный поступок, поэтому, честно говоря, кажется немыслимым, чтобы он в одиночку организовал все то, о чем вы говорите. Мне трудно поверить, что это может быть правдой.

– Но, к сожалению, это так, – коротко ответила Дея.

Она обняла Мону, которая безудержно рыдала, раскачиваясь взад-вперед на стуле. Эрнст даже не попытался сделать вид, что жалеет дочь.

Дея поймала взгляд Лиама и шепнула Моне:

– Нам пора.

– Я провожу вас, – сказала Мона, вытирая заплаканное лицо рукавом халата. В коридоре она схватила Дею за руку. – Как ты думаешь, Йоханнес умрет?

– Не знаю, – ответила Дея честно. – Но если нам не удастся найти тот резервуар, то, боюсь, они все там умрут.

Мона выглядела так, будто у нее вот-вот случится нервный припадок.

– Все могло бы быть лучше, если бы я тогда настояла на том, чтобы остаться с Хайаном…

Трудно было расслышать, что она говорит, – слова прорывались сквозь душившие ее слезы. Она собиралась с силами, желая сказать что-то еще, и несколько раз пыталась заговорить, пока, наконец, ей не удалось выдавить из себя:

– Но я не осмелилась. Я не осмелилась, потому что они были в ярости, Ханс Хенрик и отец. Отец отказался бы от меня навсегда… а Йоханнес был совсем маленьким.

* * *

– Какие новости? – бодро крикнул Лиам своей команде, как только они снова ступили на порог дома Йоханнеса. Кроме Мартина, в командном пункте находились пять сотрудников. Из айтишников наверху оставалось еще несколько человек, хотя сигнал и исчез. Они по-прежнему пытались поймать его через мобильный телефон, но у них ничего не получалось.

Мартин поднял руку в знак приветствия и указал на лежащую перед ним карту Фюна.

– Мы проверили еще несколько мест, но, к сожалению, впустую. Единственное, что мы поняли, проанализировав записи, – искать нужно крытый резервуар с большой, тяжелой крышкой.

– То есть это, вероятнее всего, резервуар с железной крышкой? – спросила Дея. – Если исходить из этого предположения, круг поисков еще больше сужается?

Мартин кивнул.

– Да, верно, и это, скорее всего, резервуар для навоза, а не для воды. Других резервуаров с тяжелыми крышками не так уж и много. Но сейчас мы просто ни черта не знаем о том, у каких резервуаров есть крышки. Дроны использовать без толку, пока не рассветет. Тепловизоры тоже пока не оправдали себя. Будет легче через несколько часов, когда мы снова сможем увидеть землю с воздуха. Нам немного помогает «Гугл-Земля», но снимки сделаны несколько месяцев назад, поэтому мы работаем с министерством обороны, чтобы получать информацию непосредственно от них.

– Супер, – воскликнул Лиам. – Мы сильно продвинулись?

Мартин сосредоточенно кивнул и наклонился к своему компьютеру, чтобы посмотреть, есть ли новости, но покачал головой.

– А зачем вообще в резервуарах делают железную крышку? – спросила Дея.

– Должно быть, чтобы животные – да и люди, если на то пошло, – не упали туда, – пояснил Мартин.

– Значит, можно предположить, что этот резервуар вкопан в землю?

– Это было бы логично, да. Но у нас нет данных о том, какие именно резервуары вкопаны, а со спутника это очень трудно определить.

Лиам прервал их. Он поднял над головой свой мобильный телефон и сообщил, что пришел мейл от группы, которая сидит в Доме истории в Оденсе и просматривает старые статьи.

Он быстро проглядел письмо. Коллеги нашли старое интервью с Эрнстом Абельсеном. Оно было опубликовано в тысяча девятьсот семьдесят первом году.

– Речь в нем идет о его детстве и его отце, пасторе Абельсене, – объяснил Лиам, – а затем сообщается, что у Эрнста была младшая сестра, которая погибла в детстве. Это была трагедия, несчастный случай. Она утонула в резервуаре с навозной жижей!

– Что? – воскликнула Дея, казалось, она сейчас вырвет телефон из рук Лиама. – Они уверены, что речь идет об Эрнсте?

Лиам кивнул и продолжил:

– Эрнст и его младшая сестра играли в поле за соседской фермой. Не говорится, как именно все случилось, но младшая сестра упала в этот резервуар. Эрнст – он тогда был еще маленьким – не смог вытащить ее, и никто не услышал его крики о помощи. Не имея возможности помочь, он вынужден был наблюдать, как младшая сестра медленно тонет…

Лиам поднял голову.

– Это случилось почти восемьдесят лет назад.

– Я никогда не слышала этой истории, – сказала Дея. – Я знала, что у Эрнста была сестра, но не представляла, что она умерла такой ужасной смертью. Думаю, мой отец тоже не знал. Он еще не родился, когда это случилось. У отца и Эрнста были довольно натянутые отношения почти всю жизнь.

– Но Эрнст, конечно, помнит, – сказал Лиам, – и не исключено, что он рассказал эту историю Йоханнесу.

Дея застыла на месте, опустив руки. По ее лицу было видно, что она напряженно думает.

– Когда я была ребенком, почти каждое лето я проводила неделю с бабушкой и дедушкой в пасторской усадьбе. Йоханнес тоже там часто бывал, и хотя он был младше меня, мы с ним играли, нам было хорошо.

– Значит, ты знаешь те места, где выросли Эрнст и твой отец?

Дея кивнула.

– Мой дед был в чем-то такой же, как Эрнст, я его не очень любила, и мы с ним никогда не были близки. Но бабушка была похожа на моего отца. Она была доброй, и нам, детям, с ней было хорошо. Мне у них всегда было хорошо. За их фермой было место, куда нас не пускали, потому что дедушка не разрешал. А так мы могли бегать и играть всюду, где хотели, но в том месте, которое он для нас точно определил, находиться было строжайше запрещено.

– Из-за утонувшей девочки? – предположил Лиам.

– Понятия не имею, потому что никогда не слышала об этом несчастном случае, но мы все равно ходили туда, потому что Анна, которая там жила на ферме с мужем, угощала нас хлебом с медом. Они держали ульи на заднем дворе. Мне всегда казалось, что нам не разрешали туда ходить из-за ульев.

– И там был резервуар для навозной жижи?

Лиам говорил так торопливо, что слова налетали друг на друга.

– Да, я почти уверена в этом. Но прошло много лет с тех пор, как я была там в последний раз.

– Ты можешь сказать, где это? – вмешался Мартин. – Я немедленно отправлю туда группу!

– Место нетрудно найти, дом находится у церкви Керум, – ответила Дея. – Один из домов позади церкви.

– На Керумсвай, – сказал Мартин, указывая на церковь на карте. – Но вокруг церкви Керум довольно много резервуаров.

– Нам нужны координаты всех резервуаров возле церкви.

Лиам оторвал взгляд от карты Фюна и посмотрел на Мартина, который уверенно кивнул.

– Отправляем туда людей и поднимаем все люки в округе.

Мартин снова кивнул.

– А нам с тобой, – Лиам посмотрел на Дею, которая застыла на месте, – нам нужно снова поговорить с Эрнстом, пусть расскажет, где именно произошел несчастный случай.

* * *

Когда они подошли к дому, в окне кухни все еще горел свет. Дея представила себе, как Мона сидит на кухне в полной растерянности. Наверное, ей следовало остаться с ней, подумала она. Но сейчас у нее не было такой возможности.

Дея громко постучала, затем сама открыла дверь и пошла прямо на кухню. Там никого не было. Она обошла весь дом, выкрикивая Эрнста и Мону, но ей никто не ответил. Она направилась к спальням и тут услышала позади себя голос Лиама.

– Их машины нет. Они уехали!

Дея все равно проверила гостиную и заглянула в спальни – обе кровати были пусты. Халат Моны валялся на стуле.

– Поехали! – крикнул Лиам.

Дея быстро побежала к выходу. Они добежали до дома Йоханнеса и сели в машину.

Когда они добрались до Керума, Лиам передал ей карту, которую им дал Мартин, на ней были отмечены все дома вокруг церкви.

– Ты что-нибудь узнаешь?

Ночное небо над ними было черным, и дождь бил по ветровому стеклу.

– Узнаю ли? Нет, совсем! Как, черт возьми, я могу узнать здесь хоть что-то?! Не видно ни зги, и прошло уже больше тридцати лет с тех пор, как я в последний раз приезжала сюда на каникулы, – сказала Дея, вытирая внезапно подступившие слезы, но потом взяла себя в руки и включила прожектор на крыше машины. Теперь им было видно колокольню.

Дея наклонилась над картой.

– Подожди… Мы ходили через поля к Альфреду и Анне, и…

Она внимательно изучала карту.

– Если церковь там, то… ну, тогда, наверное, надо ехать по той грунтовой дороге!

Часы на приборной панели «пассата» показывали 02:27, когда Лиам и Дея въехали на узкую грунтовую дорогу вблизи церкви.

– Ты уверена, что картографическая группа отметила резервуар в этом направлении? – спросил Лиам. – По-моему, те, что на карте, находятся дальше.

– Не знаю, но именно здесь нам не разрешал играть дедушка, это точно.

Дея вглядывалась в темноту и уже не сомневалась, куда надо ехать.

– Дом Анны и Альфреда был в конце этой дороги.

Лиам осторожно вел машину по неровной, ухабистой дороге, и вскоре они добрались до дома, спрятавшегося за густыми зарослями старых деревьев.

Они остановились, не выключая фары, и попытались сориентироваться. Это был довольно большой хутор, и грунтовая дорога шла мимо него дальше.

Дея вышла из машины и огляделась. В доме было темно, но в свете автомобильных фар на мелкой гравийной крошке хорошо были видны свежие следы широких колес.

– Резервуар был там, за хлевом, – она уверенно махнула рукой.

– Сейчас здесь живет какой-то старик, – сказал Лиам за ее спиной.

Он заглушил двигатель, но фары все еще горели. Они отбрасывали яркий свет на побеленную кирпичную кладку.

Они подошли к входной двери и постучали. Никто им не открыл. Лиам снова громко постучал.

– Я совсем забыла, как тут все выглядело, – сказала Дея, оглядывая дом. – Если человек, который здесь живет, находится в том же состоянии, что и дом, то полагаю, он и не слышит, и не видит.

Лиам внимательно огляделся по сторонам. Дождь превратил двор в грязное озеро. Волосы Лиама намокли, с носа все время стекали капли дождя.

– Обойду хлев, поищу резервуар там. – Дея включила фонарик и побежала к углу дома.

* * *

Лиам сделал последнюю попытку и изо всех сил постучал в дверь. Он уже собрался последовать за Деей, когда в матовом окошке зажегся свет. Через минуту дверь открылась. Перед Лиамом стоял мужчина весьма преклонных лет.

– Полиция, – сказал Лиам.

– Что?

– Полиция! – повторил Лиам громче, протягивая жетон.

Старик открыл дверь пошире и шагнул к Лиаму.

– Ничего не вижу без очков, – сказал он, – а мои очки… – Он дотронулся до лба, затем устало покачал головой. – А в чем дело?

– Извините, что беспокою вас посреди ночи, но мы ищем резервуар для навозной жижи.

– Резервуар для навозной жижи? – удивился старик. Говорил он как-то невнятно, слова складывались с трудом. Лиам подумал, что, вероятно, старик вынул зубной протез на ночь.

– В настоящее время в этом районе проводится масштабная полицейская операция. На вашем участке есть такой резервуар?

Старик кивнул, но, похоже, про полицейскую операцию не понял.

– Позади дома есть резервуар, но в нем уже много лет не было навоза, – пробормотал мужчина, махнув рукой в темноту. Он поднял взгляд на Лиама и медленно покачал головой. – Не думаю, что чем-то могу помочь.

– Скажите, а не проезжали ли в последние несколько дней мимо вашего дома какие-то незнакомые вам люди? – продолжил Лиам.

Старик казался каким-то хрупким и прозрачным, но внезапно в его голосе зазвучала сила.

– Там вот рыбачат, – уверенно произнес он и снова махнул рукой.

– За хутором?

– Да, там посреди поля большое озеро. Обогните сарай и идите прямо по дорожке, она и приведет вас к нему.

– И туда приезжают какие-то незнакомые вам люди?

Мужчина кивнул.

– Тут никто не запрещает ловить рыбу.

Лиам чувствовал, как его пульс учащается от нетерпения.

– А вы, случайно, не слышали историю о том, как тут поблизости кто-то утонул восемьдесят лет назад?

Старик прищурился.

– Маленькая девочка?

– Да, именно так. Маленькая девочка, – с готовностью подтвердил Лиам, стряхивая капли дождя с лица.

– Да, отец говорил, что здесь, на хуторе, утонула девочка, – старик внимательно смотрел на Лиама слезящимися глазами. – Но это было много-много лет назад. Мой отец после этого поставил железную крышку на наш резервуар, чтобы ничего подобного не повторилось…

Лиам не стал его слушать дальше, он бросился к углу дома, за которым исчезла Дея. Нащупал фонарик в кромешной тьме, и тут ему навстречу вышла Дея. Волосы ее намокли и прилипли ко лбу, а глаза ярко светились в темноте.

– Это здесь! – сказали они оба одновременно.

– Машина Эрнста и Моны стоит у сарая, – задыхаясь, продолжила Дея, указывая в темноту. – И я узнала это место.

– Ты видела резервуар?

– Пока нет, но он должен быть здесь.

– А Мону и Эрнста видела?

– Нет.

Вокруг них слышался только шум дождя, бьющего по листьям деревьев.

– Нам нужно обыскать все вокруг, вызвать подкрепление, – сосредоточенно сказал Лиам, его голос звучал резко в тишине.

А Дея уже звонила Мартину.

– Криминалистов, машины скорой помощи, судмедэкспертов. Пусть всех поднимает на ноги, – добавил Лиам, вглядываясь в темноту.

* * *

Лиам и Дея бежали вдоль старого, приземистого сарая. Все поле за хутором заросло высокими деревьями с большими кронами, переплетающимися между собой. Единственным освещением в дождливой ночи были маленькие конусы света от их фонариков.

Машина стояла у торца сарая. Лиам направил луч света в сторону деревьев, где в темноте между стволами можно было различить какую-то стену.

– Посмотрю, что там под деревьями, – сказал он и пошел к зарослям.

– Давай! – Дея направилась к гнилым деревянным воротам сарая. Стены заросли сорняками, в нескольких местах отвалились большие куски штукатурки.

Она остановилась и прислушалась, затем взялась за ржавую ручку. Ворота открылись на удивление легко, и в свете фонарика перед ней возник радиатор автомобиля. В сарае стояло несколько машин. Сердце забилось и в висках застучало, когда конус света упал на старую «гранаду». Там был и «пежо», а прямо перед ней – «вольво» Йоханнеса.

– Дея! – голос Лиама звучал совсем близко.

Она оставила дверь сарая открытой и побежала обратно во тьму. Ей не сразу удалось понять, откуда доносится его голос.

– Иду! – крикнула она и побежала к деревьям, луч фонарика плясал перед ней. – Лиам, ты где?

Он посветил ей из зарослей, она увидела, что он стоит перед большим, скрытым зарослями резервуаром. Резервуар не был закопан, но кроны деревьев полностью закрывали его. Она сразу поняла, что этот резервуар не мог оказаться на карте Мартина. Этот резервуар не использовался сотню лет, а увидеть его с воздуха было невозможно. Пробравшись через кустарник, она увидела Мону, которая, сгорбившись, сидела на земле и жалобно всхлипывала.

– Это здесь? – крикнула Дея, хотя кричать не было необходимости – она стояла рядом с Лиамом.

Задыхаясь, она положила руку на бетон и наклонилась вперед.

Лиам посветил на стенку резервуара и побежал вокруг него. Он слышал, что Дея бежит за ним. Колючки цеплялись за куртку, но он яростно продирался сквозь густые заросли, защищая лицо руками. Позади резервуара в свете фонариков они увидели сложенные в штабель европоддоны, служившие опорой для конвейера, по которому подавался навоз. Дея мягко ударилась о спину Лиама, когда тот резко остановился.

В свете фонариков на краю бетонной стены резервуара виднелись явные следы крови. Лиам почувствовал жар от тела Деи, когда они одновременно склонились над засохшим, красновато-коричневым пятном на грязной поверхности.

Лиам быстро запрыгнул на конвейерную ленту, пробежал последние метры до верха резервуара и остановился на ржавой железной крышке. Схватился за ручку и потянул, но крышка не сдвинулась с места. Он уперся ногами и сделал еще один рывок, но с тем же результатом.

Дея тоже забралась наверх и посветила на крышку, чтобы проверить, не заклинило ли там что-то.

– Смотри! Еще кровь! – сказала она, указывая на большие пятна на ржавом железе. – Эй? – крикнула Дея, наклонившись к люку.

Она легла на живот и, вплотную прижавшись лицом к мокрому железу, почувствовала вкус ржавчины во рту.

– Есть здесь кто-нибудь? – прокричал Лиам над ее головой.

Голос его эхом разнесся в ночи. Лиам стучал по железу ручкой фонарика так, что свет прыгал по верхушкам деревьев.

Дея встала на колени и посветила фонариком на пятна крови на краю люка.

– Как же так? Мы ведь видели, как Йоханнес упал через этот люк!

– Попробуем еще раз, – приказал Лиам.

Дея отложила фонарик, и они вместе изо всех сил рванули ручку. Люк слегка задребезжал на петлях, но не приподнялся ни на миллиметр. Железо расцарапало им кожу на руках. Если на ручке и оставались какие-то следы ДНК, то сейчас они их уже стерли.

Дея простонала сквозь зубы.

– Черт возьми, что делать?

Лиам прижался щекой к краю люка.

– Снизу воняет!

Он резко замолчал. Из глубины резервуара донесся звук. Какой-то слабый крик. Приглушенный голос.

– Они здесь! – Он вскочил на ноги и снова принялся рвать на себя ручку люка. Он дергал изо всех сил и в отчаянии кричал Дее, что надо немедленно вызывать аварийные службы, пусть вскрывают резервуар.

Из кустов до Деи все еще доносились всхлипывания Моны. Дея спрыгнула с конвейерной ленты и стала искать какой-нибудь предмет, который можно было бы подсунуть под крышку, чтобы приподнять ее. Лопату, железный прут… Ничего подходящего не попадалось.

– Сбегаю в сарай…

Дея замолчала, когда в ночи внезапно зарычал какой-то мощный двигатель.

Лиам уже спускался к ней, когда вдруг резко остановился.

Рев возник где-то позади сарая и постепенно нарастал в темноте, приближаясь к ним. Хотя Дея и увидела контуры большого трактора, она не сразу поняла, что происходит.

Лиам, стоявший на конвейерной ленте, медленно поднял фонарик и направил луч на кабину. Эрнст гордо восседал в кабине красного ржавого трактора. У древнего трактора были огромные двойные колеса и железная балка перед радиатором. Еще секунда – и их ослепил яркий свет фар, когда старый священник примерился и на полной скорости ударил в стену резервуара.

Резервуар так сильно затрясся, что Лиам чудом удержался на ленте. Он услышал, как наружу начала вытекать вода, и тошнотворная вонь гнили и нечистот распространилась в воздухе.

Трактор взревел – Эрнст отогнал свое огромное чудовище от резервуара. Фары по-прежнему светили ярко.

Лиам закрыл рукой рот и нос. Зловоние было ужасающим.

– Дея! – крикнул он. – Отправь поскорее наши точные координаты Мартину. Нам понадобятся еще несколько машин скорой помощи.

И он спрыгнул с конвейерной ленты.

* * *

Дождь и мутная жижа из резервуара смешались в вонючую слякоть. Встав у трещины, Дея наклонилась над ней и стала кричать. Отверстие было не очень большим, и через него они не могли вытащить заточенных внутри людей, да и сами они не могли залезть внутрь. Дея пыталась их ободрить, объясняя, что помощь уже в пути.

Позади них снова взревел двигатель трактора. Эрнст нажал на газ. Лиам бросился к пробоине и крикнул пленникам, чтобы они держались подальше от нее.

Он едва успел отпрыгнуть в сторону и откатиться в вонючую грязь, как трактор ударил своей железной балкой в то же место, что и в прошлый раз. Земля задрожала, трещина в стене расширилась, и из нее выплеснулась новая порция гнилой воды. Лиам поднялся на ноги, поскользнулся и дико замахал руками. Затем по всему бетону пошли трещины. Лиам испугался было, что сейчас вся эта конструкция рухнет.

Эрнст сдал назад. Теперь в бетоне была дыра от земли до железной крышки. Старик не глушил двигатель, и фары освещали резервуар.

Дея судорожно ловила ртом воздух, она подошла к Лиаму и встала рядом с ним. Почувствовала его руку на своем плече и услышала, как он спросил, все ли с ней в порядке, но все ее внимание было приковано к той фигуре, которая медленно возникала из темноты.

Прикрыв глаза рукой, покачиваясь на грязных ногах, в проеме показалась Луна. Она вся была в грязи и растерянно щурилась, глядя на свет. На ней были только майка и трусы. Дея быстро шагнула вперед и подхватила ее. Притянула молодую женщину к себе и стала гладить по волосам, которые слиплись вокруг осунувшегося лица.

– Все позади, – шептала Дея, стараясь не прикасаться к обнаженной коже Луны, чтобы не причинить ей боль. Кожа покраснела и опухла, и кое-где были открытые раны. Луна обняла Дею и, рыдая, прижалась к ней. Так продолжалось несколько мгновений, а потом у Луны подкосились ноги.

* * *

Лиам сделал шаг к проему в бетоне. Вонь ударяла в нос, и подступала тошнота. Он протянул руку Беате, которая на четвереньках пыталась выползти из дыры.

Ее огромный живот был обнажен, и вся она была вымазана в вонючей грязи. Женщина неуверенно попыталась встать на ноги, но сил не было. Лиам наклонился над ней и осторожно подхватил ее, чтобы помочь перебраться через край. Мокрая ночная рубашка была разорвана в клочья и прилипла к телу, кожа казалась рыхлой, и ран было больше, чем у Луны. Кожа сочилась кровящими язвами. Беата повернула к нему лицо, глаза ее превратились в две опухшие щелки, у самых ресниц веки нагноились.

– Как моя дочь? – едва слышно спросила она.

Лиам присел на корточки рядом с ней.

– С Силье все в порядке, она с отцом, – успокоил он ее, накидывая куртку ей на плечи. – Мы сейчас им все сообщим. И Питер в порядке.

Он не упомянул, что на ее друга напал Клаус и что в настоящее время Питер находится в больнице, куда и ее сейчас отвезут.

– Он будет так рад тебя видеть.

Беата обвила руками его шею и прижалась к его груди. От нее пахло нечистотами, но он обнял ее и стал ласково покачивать. Через ее плечо он увидел, как Мона помогает Дее вытащить Йоханнеса. Тело его обмякло, казалось, он без сознания.

Когда они уложили его на землю, Дея наклонилась над ним и приложила пальцы к его шее. Подняла глаза, поймала взгляд Лиама и кивнула ему, подняв вверх большой палец.

Где-то вдалеке дружно завыли сирены.

Лиам осторожно отпустил Беату и, вернувшись к проему в бетонном резервуаре, заглянул внутрь. Несколько безжизненных тел были привязаны к ржавой железной трубе, которую он узнал по записям камеры. Он поднял рубашку и прижал ткань к лицу, прежде чем переступить через край.

Его движения отдавались глухим эхом в круглой бетонной конструкции. Один человек на железной перекладине пошевелился и позвал Дею. За ним висели еще два человека.

В проеме появилась Дея. Она с явным отвращением зажала нос и тоже шагнула внутрь. Они оказались бок о бок в тусклом помещении.

– Луна говорит, что Каспер и Хайан еще живы, – хрипло сказала она.

– А Шарлотта? – спросил Лиам.

Дея покачала головой.

– Сказала, что не знает.

Они вместе отвязали Каспера от трубы. Он издал какой-то булькающий звук, когда Лиам осторожно взял его за плечи пожарным захватом и вынес на свежий воздух.

Беата поднялась и, пошатываясь, пошла им навстречу.

– Могу ли я чем-нибудь помочь?

Дрожь пробежала по телу Каспера, и Лиам попросил Беату посидеть с ним. Каспер застонал, но, похоже, он был без сознания.

Звук сирен приближался, и они уже видели проблески синих огней. Лиам быстро побежал обратно к резервуару. Навстречу ему вышли Дея и Хайан. На руках у них была Нассрин.

– Она мертва, – хрипло прошептала Дея, и ее лицо исказилось. – У нее разбита голова.

Лиам пошатнулся, затем на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул. Потом сконцентрировался и взял себя в руки. Сейчас ему нужно закончить работу, а скорбеть он будет потом.

– Если есть надежда, что Шарлотта еще жива, надо быстро вытащить ее, – резко сказал он, пытаясь собраться с силами.

Хайан опустился на землю рядом с мертвой племянницей. Он крепко сжимал ее руку.

Дея догнала Лиама, в ее глазах читалось отчаяние.

Первая патрульная машина на полном ходу обогнула сарай. Синие мигалки тревожно сверкали в темноте. Из машины вышли Торбьорн и совсем молодой, недавно закончивший полицейскую школу сотрудник.

Торбьорн при виде Нассрин застыл, поднес руку ко рту и растерянно посмотрел на Лиама.

– Об этом позже, – коротко произнес Лиам и махнул рукой в сторону проема в резервуаре. – Там есть и другие. Они привязаны к трубе, возможно, еще живы.

– Хорошо, – сказал Торбьорн, бросив украдкой взгляд на Нассрин, прежде чем пойти за Лиамом.

В дальней части резервуара висели вздутые, мертвые тела. Торбьорн и молодой полицейский принялись отвязывать Шарлотту от столба. Казалось, ее тело окоченело, и Лиам внимательно изучал его в бликах света, ища признаки жизни, но глаза были закрыты, а руки безвольно висели.

Подъехали еще несколько машин.

– Она жива? – спросила Луна, когда полицейские осторожно положили Шарлотту на траву. Луна все еще дрожала всем телом, руки никак не могли успокоиться, а зубы стучали так, что она едва могла говорить.

Лиам попытался нащупать пульс Шарлотты. Закрыл глаза и попробовал сосредоточиться. Ему показалось, что под пальцами что-то дрогнуло.

– Сядь рядом и говори с ней, – сказал он Луне. – Просто говори и говори.

Луна кивнула и начала гладить слипшиеся светлые волосы Шарлотты. Потом повернулась к Лиаму.

– Мы думали, что вы нашли нас, когда появилась Нассрин. Она нас чуть не вытащила. Но потом мы поняли, что он и ее поймал.

– Нассрин была жива, когда оказалась в воде? – спросил Лиам, почувствовав комок в горле.

– Нет, когда упала в воду, она уже была мертва, но Нассрин боролась с ним там, наверху, она открыла люк и отогнала его. Каспер почти успел добраться до верха, он собирался всем нам помочь. Мы и вправду поверили, что нам удастся выбраться.

Лиам слышал, как сильно стучат у Луны зубы.

– Мы слышали, как они там дрались, но потом она упала к нам. Каспер сказал, что он убил ее там, наверху. Стало очень тихо и… и… А потом она умерла.

Голос Луны оборвался, она замолчала.

– Когда за ней закрылся люк, мы решили, что теперь нам точно конец.

– Ты не слышала, она ничего не сказала? – с надеждой спросил Лиам.

– Нет, все случилось так быстро. А когда он ее столкнул, она уже была мертва.

Лиам подхватил Луну за плечи, когда та покачнулась.

– Йоханнес тоже ничего не сказал, когда бросился к нам. И он ничего не ответил, когда мы спросили его, заблокировал ли он крышку, когда прыгнул в воду. Но думаю, он ее заблокировал, ведь вы не смогли ее открыть. Он вообще с нами не разговаривал. Беата сказала, что он выглядит так, как будто он под наркозом. Они очень хорошо знают друг друга по церкви, я тоже его знаю по церкви.

Рядом с Шарлоттой на землю поставили носилки.

– Ее в первую очередь? – спросил водитель скорой в светоотражающем жилете.

Лиам кивнул и отошел в сторону. Он и не заметил, как подъехали еще скорые. Он думал о Нассрин, когда Шарлотту осторожно поднимали на носилки.

– Идем, – сказала Дея, положив руку ему на плечо. – Там есть еще…

* * *

– Где мой муж? – пробился высокий голос, когда скорая, включив сирену, увезла Шарлотту. – Где Кент?

Лиам помогал спасателям вытащить Вернера. Луна и Беата сказали, что старик прожил всего день после того, как его сбросили в резервуар. Об этом они узнали от Каспера. А Кент был уже мертв, когда его сбросили вниз. По крайней мере, так они поняли. И Вернер, и Кент оказались в резервуаре раньше, чем они.

– Какого черта эта Мария тут делает? – недовольно произнесла Дея за спиной Лиама. – Разве они не в Хорбю живут?

Оставив Вернера спасателям, Лиам пошел за Деей. На углу дома Торбьорн с трудом удерживал Марию. Голос ее был полон гнева и страха, она пыталась вырваться, но Торбьорн терпеливо обнимал ее, пытаясь успокоить.

Лиам и Дея подошли к ним.

– Это жена Кента, – сказал им Торбьорн.

Они оба кивнули.

Мария протянула к ним руки.

– Она была в Эбберупе у сестры и забеспокоилась, узнав, что сюда едут машины спасательных служб, – продолжил Торбьорн.

– Кент ведь до сих пор не нашелся! – прокричала Мария. – Я несколько раз спрашивала, нет ли новостей, вот я и испугалась, вдруг это как-то связано с ним.

Она разрыдалась.

– Мы знаем Марию, – сказал Лиам Торбьорну.

Он не стал обнимать жену Красного Кента грязной рукой.

– Я хочу видеть мужа! – настойчиво сказала Мария, шагнув к Лиаму и Дее.

– Я же вам все объяснил, – сказал Торбьорн. – Это место преступления, поэтому вам сюда нельзя.

Он встал перед Марией.

– Преступления? Кент мертв?

Мария не обращала внимания на Торбьорна. Она посмотрела в глаза Лиаму через плечо Торбьорна. В ее глазах застыл страх.

Дея и Торбьорн выжидающе смотрели на своего шефа, а Мария сразу же ощутила внезапно образовавшуюся пустоту.

– Кент умер? – пронзительно крикнула она.

Лиам протянул руку, уже не думая про грязь, и притянул ее к себе.

– Да, – сказал он. – Ваш муж мертв. Его сейчас отвезут в морг, вы можете поехать в машине скорой помощи вместе с ним. Но сейчас я не могу разрешить вам подойти к нему ближе. Вот-вот подойдет наш сотрудник, он подождет здесь вместе с вами.

– Он правда мертв? – повторила она тихим, сдавленным голосом.

– Да, к сожалению.

Машина скорой помощи была уже почти готова. Кент лежал на носилках, тело укрывали. На лицо положили белую ткань.

На земле рядом с носилками Кента лежали Лоне и Вернер, оба мертвые. У Лоне на лице и руках видны были глубокие царапины и раны, тело было изъедено сильнее, чем у остальных. Беата объяснила, что Лоне впала в панику и совсем обезумела. Она поцарапала и себя, и Каспера, когда тот пытался помочь, привязывая ее к трубе. В конце концов они прекратили все попытки помочь ей, и она умерла в грязной воде. Она пролежала там шесть дней.

Мертвый Кент был привязан так, что его лицо, грудь и руки находились над поверхностью, но пять дней пребывания в гнилой воде сделали свое дело. Лиам не был уверен, что жене Кента надо его видеть.

Неподалеку от них спасатели укрывали тело Лоне.

* * *

Дея прислонилась к бетонной стене. Она рассеянно смотрела на Хайана, который, сгорбившись, сжимал холодную руку Нассрин. Все казалось нереальным.

Эрнст наконец вылез из трактора и встал позади Моны и Йоханнеса. Дея увидела, как старик снимает ветровку. Затем он неловко наклонился над своим взрослым внуком и осторожно укрыл его. Она видела, как он большой рукой нежно и с любовью гладит Йоханнеса по лбу, как заботливо заправляет куртку на его шее, словно это пуховое одеяло. Мона повернулась и подняла лицо к отцу. На мгновение Дее показалось, что она тронута редкой заботой и теплом Эрнста, что она хочет показать ему, как благодарна за это, но тут она встала и так сильно толкнула отца в грудь, что тот чуть не упал. Внезапно ее враждебность исчезла, она неуверенно посмотрела на Хайана, который сидел на земле рядом с Нассрин в нескольких метрах от них.

Мона замерла в оцепенении, затем ноги ее подкосились, и она опустилась на землю. Плотно прижала руку ко рту, словно пытаясь этим движением сдержать горе и отчаяние всей своей жизни. Нахмурила брови и почти незаметно покачала головой, потом, казалось, пришла в себя. Она все время переводила взгляд с Хайана на Йоханнеса, который лежал на земле рядом с ней.

– Мона? – Хайан встал и неуверенно шагнул к ней.

Казалось, Мона пытается что-то сказать. С отсутствующим видом она протянула руку и положила ее на грудь Йоханнеса, как бы ища опоры в своем сыне.

– Уходи, – сдавленно рявкнул Эрнст, выпрямившись и гневно повернувшись к Хайану. – Разве ты не видишь, что у нас горе?

– Замолчи, отец! – гневно ответила Мона незнакомым ему голосом, полным такого презрения, что Эрнст замолчал.

Хайан подошел поближе, и Мона не удостоила отца взглядом, когда Хайан опустился перед ней на колени.

Он протянул руку и коснулся ее щеки.

– Это ведь ты?

Мона схватила руку Хайана и крепко прижала его ладонь к своей щеке.

Йоханнес издал какой-то звук. Скоро его уже должна будет увезти скорая.

Хайан нахмурился и вопросительно посмотрел на Мону.

Она кивнула ему.

– Да, он твой сын, – сказала она, не поднимая глаз.

* * *

Дея прижала ладони к лицу, сильно надавив на закрытые глаза. Стиснула зубы. Дождь прекратился к тому времени, когда последняя машина скорой помощи выехала со двора. Повсюду стояли большие прожекторы. Добровольцы уже везли палатки, которые должны были установить вокруг резервуара, чтобы обеспечить сохранность следов чудовищного преступления, совершенного на этом месте. В данный момент криминалисты занимались конвейерной лентой и крышкой над резервуаром.

Лиам подошел и сел рядом с ней.

– Ты мне нужна в деле против Йоханнеса, – сказал он, не отрывая взгляда от бетонного резервуара, который за эти дни унес больше жизней, чем много лет назад, когда в нем утонула маленькая девочка.

Дея хрипло ответила:

– Я последний человек, который тебе нужен, разве ты не понимаешь? Сейчас все начнут копаться в этом деле и выяснять, почему я не сразу все сообразила. Он мой племянник, Лиам, мы с ним в детстве вот тут играли!

Она почувствовала, как на нее волной накатывает изнеможение. Дея так давно не спала, что ей показалось, она сейчас упадет на месте. Она думала о Нассрин. Вспоминала, как ее тело поднимали на носилки, как на короткий миг она застыла в воздухе и как ее накрывали белой простыней.

Хайан должен был ехать с Нассрин в машине скорой помощи, а в больнице их ждал Альдар. Никто еще не сказал ему, что это сын Хайана убил Нассрин.

Дея посмотрела на Лиама, вытиравшего лицо мокрой рукой. Не может быть, чтобы он не понимал, что для нее все кончено.

– В тот день, когда мы не могли найти Нассрин, – сказал он, – и ты спросила меня, не отпустил ли я ее, я нашел ее на берегу в Ассенсе. Она каталась на кайте, хотя дул адский ветер.

Дея грустно улыбнулась и снова вспомнила Нассрин. Как ее и Йоханнеса поднимали на носилки. Хайан шел за носилками Нассрин, а Мона – за носилками Йоханнеса. Эрнст остался один. Его старое, морщинистое лицо светилось в отблесках бело-голубого света, освещавшего все вокруг.

Лиам встал. Дея взяла его за руку и поднялась на ноги.

– Я поеду домой, к Хелене и детям… Завтра увидимся?

Все, чего она хотела, это поскорее уехать отсюда. Она кивнула, и они пошли по грязи к машинам.

Примечания

1

Третий по величине город Дании, главный город на острове Фюн. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Датская актриса.

3

В песне, ставшей символом датской природы, колосок овса рассказывает свою историю. Текст Йеппе Окьера (1866–1930).

4

Заноза в заднице (англ.).

5

Экстренное сообщение, новость дня (англ.).

Content

Сара Блэдель, Мадс Нордбо
Растворенные

День первый – пятница

День второй – суббота

День третий – воскресенье

День четвертый – понедельник

День пятый – вторник

День шестой – среда

День седьмой – четверг

День восьмой – пятница

День девятый – суббота

День десятый – воскресенье

Примечания